Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Белый орк Сергей Николаевич Чехин


        Империю людей разрывает гражданская война. Последняя надежда Императора — лесной народ эльфов. Но путь к ним лежит через суровую, населенную орочьими племенами Степь. Молодой дипломат Альберт Шайн направлен в Златолист с миссией государственной важности — заручиться поддержкой остроухих. По дороге он попадает в засаду и оказывается в рабстве у зеленокожих кочевников. Сумеет ли посол избежать неволи и выполнить поставленную задачу? Что ему пригодится больше: острый меч или не менее острый язык? Как завести друзей и заслужить благословение духов? Как быть, если твой главный союзник — нахальная нежить? Как не упасть в грязь лицом перед орочьей женщиной? Стоит ли доставать мумию могучего шамана из пасти земляного дракона? Есть ли шанс спастись из гоблинского игорного дома? Как переманить на свою сторону эльфийского короля, если он напрямую заинтересован в гибели Империи? Читайте и узнаете.

        Сергей Чехин
        Белый орк

        Пролог

        Альберт достал из кармана алого камзола платок и вытер потное лицо. Великая степь Марганар в середине августа — не самое лучшее место для путешествий. И дело даже не в страшной жаре и кровожадных слепнях. Куда опаснее кровожадные орки, раздробленные общины которых поселились в степи после Первой войны.
        Впрочем, Альберт не особо переживал насчет зеленокожих кочевников. Карету сопровождал отряд первоклассных имперских гвардейцев, да и сам дипломат неплохо владел мечом. Более того, получив как следует по клыкастым мордам, орки перестали бесчинствовать и в последнее время предпочитают брать откуп золотом, а не жизнями ненавистных людей. Специально для этого под скамейкой Альберта позванивал на ухабах увесистый сундучок, полный драгоценного металла.
        Отец Альберта, достопочтимый профессор Орлан Шайн, частенько говаривал: если часто о чем-то думаешь, это обязательно случится. Возможно, именно таким ненавязчивым способом всякие пифии и предсказатели видели недалекое будущее. Ранее Альберт не замечал за собой подобного дара, но в тот день с самого утра его мысли были поглощены степными варварами. Как оказалось — неспроста.
        В окошко кареты постучались. Отодвинув заслонку, Альберт увидел красное покрытое испариной лицо капитана гвардейцев. Дипломат успел пожалеть бедолагу: каково ему под палящими лучами, да еще в латном доспехе. Капитан нервно поклонился, скорее даже кивнул, и доложил:
        — Господин, орки на горизонте. Скачут в нашу сторону.
        Сердце пропустило удар, затем мотнулось вперед испуганной ланью. Этого еще не хватало.
        — Сколько?
        — Не меньше сорока. Все вооружены.
        Альберт мысленно хмыкнул. Еще бы. Кто вообще видел орка без оружия?
        — Прикажите солдатам готовиться к бою. Но первыми не нападать, это ясно? Решим вопрос миром или откупимся. Терять груз никак нельзя.
        У отряда имелось серьезное преимущество в скорости: орки, будучи гораздо крупнее и массивнее людей, не могли ездить на лошадях, а степные бизоны были куда менее расторопные, чем имперские скакуны. Но вот выносливости рогатым тварям словно сам бог отмерил. Если карета и оторвется, то лишь на жалкие минуты, а орки сильно свирепеют, если приходится долго гнать добычу.
        Альберт приказал вознице остановиться — от судьбы один черт не убежишь. Сразу после остановки послышался глухой шлепок и удаляющийся топот. Вскоре к нему присоединились еще несколько. Шайн-младший схватил меч и выскочил наружу. От знаменитого непобедимого отряда осталась в лучшем случае половина, и та уже повернула лошадей в противоположную оркам сторону.
        — Капитан, не смейте! Груз должен быть доставлен по назначению, это вопрос жизни и смерти!
        Земля под ногами дрожала от десятков копыт громадных черных зверей. По мере приближения кочевников дрожь становилась сильнее и отчетливее. Это стало последней каплей, и конники рванули врассыпную, побросав копья и знамена. Альберт остался один на один с шайкой свирепых разбойников. И что-то подсказывало ему: пытаться откупиться в подобных условиях — дело бесполезное.
        Варвары окружили карету. Злобные, с выпирающими из-под верхних губ кабаньими клыками, в кожаных обмотках, которые с большим трудом можно назвать одеждой.
        Вперед выехал здоровенный варвар, разукрашенный белой краской с ног до головы — черточки и закорючки переплетались в мистические узоры, ведомые одним лишь шаманам. Копна нестриженных черных волос обрамляла скуластое лицо с массивной челюстью. Судя по многочисленным шрамам и дорогому, явно трофейному оружию, это был вожак общины.
        — Ты,  — рыкнул он, указав на Альберта пальцем.  — Пошел вон. Груз теперь наш.
        — Послушайте,  — как можно спокойнее произнес дипломат, обратив к орку ладони.  — Мы перевозим предметы старины: статуэтки, картины, музыкальные инструменты давно ушедшей эпохи. Уверяю вас, там нет ничего ценного. Но если вы оставите карету в покое, получите денежное вознаграждение. Компенсацию, так сказать.
        Орк шумно выдохнул — ну точно бык, увидевший красную тряпку.
        — Я Горрак Каменное Сердце, и я получу все, что захочу. И золото, и предметы. А теперь пошел вон, вслед за трусливыми собаками в блестящем железе. Иначе я убью тебя.
        Альберт вздрогнул как от удара хлыстом. Вернуться домой — значит не только сложить голову на плахе, но и покрыть весь род несмываемым позором. Такого себе Шайн позволить никак не мог. Уж лучше погибнуть с честью в богом забытой степи, чем на глазах отца и всей столицы.
        Не долго думая, дипломат выхватил меч и направил острие на орка. На секунду суровое изуродованное рубцами лицо осенила тень удивления, а затем вожак утробно расхохотался. Но сидящие вокруг него товарищи не спешили опускать туго натянутые луки.
        — Стоит мне махнуть рукой, и ты станешь похож на пустынного дикобраза. Говорю тебе последний раз — вали отсюда покуда цел.
        Альберт сумел выдавить из себя лишь одно слово:
        — Нет.
        — Да ты никак обезумел от страха, маленький человек! Хорошо, я принимаю твой вызов. Но чтобы духи предков не обвинили меня в бесчестии, драться с тобой будет не взрослый орк. Тарша, иди сюда!
        В ряд орков вклинилась юная кочевница и спрыгнула на землю. Следом за ней увязалась огромная рыжая волчица, но девушка кратким рыком велела ей вернуться на место. Теперь Альберт понял замысел вожака. Против орка, на три головы превосходящего ростом самого высокого человека, у дипломата не было никакого шанса. Зато поединок с женщиной, куда менее крупной, можно было назвать честным. Ну, с небольшой натяжкой, разумеется.
        Альберт отступил на шаг, перенес вес тела на левую ногу и взял меч двумя руками. Фехтовал он неплохо, но одно дело учебный бой с затупленным клинком, другое дело — драка с кровожадной кочевницей. Более того, орчиха была вооружена легким боевым топором, а как противостоять данному виду оружия Альберт понятия не имел.
        Но и ударять в грязь лицом никто не собирался. Уж если умирать — то подобающе.
        Тарша начала двигаться по кругу, не отводя взгляда от противника. Ее босые ступни, казалось, не оставляли следов на мягкой пыли — так аккуратно и плавно она ступала. Топорик был занесен над плечом, мускулистая рука напряжена до предела. Один удар — и голова Альберта расколется как перезревший арбуз, к гадалке не ходи. Шайн наклонил клинок так, чтобы в случае чего защитить бедную головушку. Тарша, едва заметив маневр, перебросила топор в другую руку. Карие, глубоко посаженные глаза орчихи непрестанно сверлили противника. Альберт старался не отводить взгляда, но вскоре понял, что впал в какой-то транс. Дипломат моргнул, встряхнул головой, и в этот миг кочевница атаковала.
        Обух топора пролетел в опасной близости от виска, всколыхнув воздушной волной белые кудри. Альберт инстинктивно отшатнулся, но в тот же момент Тарша присела и ударила пяткой под колено. Дипломат пошатнулся, не удержал равновесия и растянулся в пыли. В следующую секунду орчиха уже восседала на поверженном враге с занесенным для последнего удара топором.
        — Человек смелый, но глупый. Не умеешь драться — не доставай оружие,  — подытожил вождь.
        Альберт лежал ни жив ни мертв, вдыхая аромат крепкого пота и степных трав. Тарша глядела на добычу столь свирепо, что Шайн понял — быстрой смерти ему не даруют. Так и вышло.
        — Что с ним делать, брат?
        — Да что хочешь.  — Горран потерял к человеку всякий интерес и рассматривал содержимое кареты.  — Парни, тут целый ящик золота! И еще один, запечатанный. Грузите добычу, а телегу порубите на дрова!
        Тарша поднесла топор к лицу Альберта и рассекла кожу на скуле. Дипломат был так напуган, что даже не обратил внимания на боль.
        — Теперь ты мой раб. Будешь ухаживать за Стрелой.


        Альберта связали и закинули на круп буйвола Тарши. Закончив с грабежом, отряд двинулся в глубину степи. Некоторое время Шайн пытался смотреть по сторонам пока окончательно не затекла шея, и он не окунулся лицом в вонючую жесткую шкуру.
        Однако отдохнуть пленнику не дали. Вскоре Альберт почувствовал, как некто настойчиво тычет его пальцем в спину. Открыв глаза, новоиспеченный раб увидел жирного ухмыляющегося орка в разноцветном плаще и рогатом черепе на макушке. Вопреки расхожему мнению, далеко не все кочевники поджарые мускулистые воины. Среди них встречаются и толстяки, и коротышки, и калеки. Последних, ввиду образа жизни варваров, порой бывает очень много. Но орки никогда не бросают инвалидов и стариков, даже самые жестокие племена заботятся о боевых товарищах.
        Альберт сразу понял, что перед ним шаман. Пестрые одежды, замысловатые амулеты и необычная шляпа выдавали в толстяке проводника в мир духов и стихий. Вот только что ему понадобилось от пленника?
        — Знаешь, Грум очень переживал за тебя во время боя. Надеюсь, ты действительно не дурак, и Груму будет с кем поговорить.
        — Кто такой Грум?
        Толстяк расхохотался, затряс жирными боками.
        — Грум — это шаман,  — орк хотел хлопнуть себя в грудь, но попал по пузу, что неудивительно с его габаритами.  — Шаманы не говорят о себе "я", ибо их душа и тело находятся одновременно в двух мирах. Грум Глаз Бури — полное имя шамана.
        — И почему Грум переживал за меня?
        — Грум любит новости и умных собеседников. Добыть свежие знания в степи трудновато. А ты знаешь орочий язык. Судя по всему, в совершенстве.
        — Я дипломат. Я знаю все языки: эльфийский, гномий, гоблинский и многие другие, включая наречия.
        — Ты умен и смел, Груму нравится это. Впрочем, насчет первого Грум не уверен. Возможно, пленник просто обезумевший от страха дуралей. Скажи, как обращаться к тебе?
        — Альберт Шайн.
        — Эй, Тарша,  — позвал шаман.
        Девушка сделал вид, будто не слышала разговора с пленником.
        — Да, Грум.
        — Если у раба выкроится свободное время, отпустишь его в мой шатер?
        — Разумеется, шаман.
        Грум подмигнул Альберту и достал из сумки вяленое мясо. Нет, не для пленника — для себя. Дальше толстяк ехал молча, активно работая челюстями.
        Как и предполагал Шайн-младший, захвативший его отряд был лишь частью общины кочевников. Среди бескрайней степи ползло множество повозок, двигаясь от одной стоянки к другой. Иной жизни орки не ведали — только путь, только открытое небо. Никаких городов и общностей варвары не принимали: лишь благодаря этому были весьма малочисленны.
        Альберт насчитал около сотни кочевников — среднее по размерам племя, встречаются кланы и побольше. Пленнику повезло в одном — будучи рабом сестры вождя ему не пришлось плестись в самом хвосте, вдыхая густую степную пыль. Тарша ехала ближе к голове каравана, но даже такая поездка мало отличалась от пытки. Хорошо, что до заката оставались считанные часы, и племя вскоре остановилось на ночлег.
        Орки, давно привыкшие к подобной работе и знающие распорядок, быстро поставили шатры, зажгли и развели костер. Небольшая группа лучников ушла в сгущающийся мрак — наверное, на охоту. Еще десяток воинов выстроились караулом вокруг лагеря. Остальные собрались рядом с ароматно дымящимся чаном.
        Пленник старался за всем наблюдать и запоминать. Пригодится при побеге.
        От запаха свежего варева у Альберта заурчал живот. Он не ел полдня и получит свою порцию после всех, включая буйволов и волчицу. Так что на скорый ужин рассчитывать не приходится. Хорошо хоть с крупа сняли — в крохотной клетке все приятнее, чем на спине у скотины.
        Сразу после трапезы пришел Грум, отпер дверцу и увел Альберта в свой шатер. Несмотря на вторую после вождя ступеньку в племенной иерархии, жил шаман довольно скромно. Три грубо сколоченных сундука и тощий кожаный пуфик на полу.
        — Садись,  — сказал Грум, указав на место перед собой.
        Альберт кое-как разместился, чтобы веревки на руках и ногах не сдавливали жилы. Тем временем шаман поставил рядом с пленником один сундук, а из другого достал обветренный кусок сыра, вяленое мясо и настоящий деликатес — сушеные яблоки. Затем развязал рабу руки.
        — Угощайся. Как говорят люди: чем богаты — тем и рады.
        Несмотря на сильный голод, Альберт не забыл правила приличия — ел медленно, тщательно прожевывая маленькие кусочки. Шаман к угощению не притронулся — видимо, наелся похлебкой.
        — В твоем ящике Грум нашел эльфийские безделушки. Куда ты вез их и зачем?
        — Эльфам и вез. Император приказал вернуть украденное во время Первой войны.
        Толстяк почесал второй подбородок.
        — Грум знает, что острые уши любят искусство. Но отец дедушки Грума был еще жив во время Первой войны. Почему ты вез украденное именно сейчас? Прошло столько лет… Острые уши не настолько злопамятны.
        Альберт вздохнул. Выдавать тайну орку не хотелось, но шаман единственный, кто может повлиять на вождя. Если удастся объяснить всю важность доставки, Грум может уговорить Горрана помочь.
        — Империи нужны союзники,  — попытался уклониться от прямого ответа Шайн-младший.  — Возвращение культурных ценностей склонит эльфов в нашу сторону. Они станут более сговорчивыми.
        — И что за угроза заставила гордых людей просить помощи у некогда заклятых врагов?
        — Возможно, тебе будет трудно понять, но люди славятся своим единством. Империя победила в Первой войне лишь потому, что собрала под своим стягом все… племена. Но теперь некоторые хотят уйти, а другие и вовсе свергнуть Императора. Мы такого позволить не можем. Поэтому и нуждаемся в поддержке. Если вы поможете мне доставить сундук эльфам — Империя вас не забудет. Награду получите более, чем щедрую. Я не имею права говорить с вождем, в отличии от Грума.
        — Интересная история, интересная. Грум ничего обещать не будет, но помочь попробует. Только завтра. Как говорят люди: утро вечера мудренее.


        Следующую неделю Альберт днем ухаживал за Стрелой, а вечером развлекал Грума светскими беседами. Судя по всему, Шайн далеко не первый дипломат, побывавший в орочьем плену — слишком уж умным и осведомленным казался шаман.
        Вот только слово держать не особо рвался. На все вопросы о разговоре с вождем Грум отвечал отговорками. Занят мол, дел полно, некогда выслушивать. Альберт слабо верил в то, что у вождя нет времени на общение с шаманом, одним из самых важных членов племени.
        Что касается волчицы, то тут у пленника было куда больше успехов. Тарша уделяла слишком мало внимания своему зверю в промежутках между охотами. Отец Альберта держал целую свору гончих, поэтому дипломат прекрасно знал, как важен для собак уход и дрессировка. А волк, как известно, собачий предок и во многом повторяет поведение домашних питомцев.
        Альберт регулярно вычесывал Стрелу и мазал особым отваром от кровожадных слепней. Вообще Шайн-младший очень неплохо разбирался в травах — обучение в Колледже естественных наук не прошло даром. Во время прогулок дипломат собирал всякие травки, сушил их и растирал в порошки. Оставался последний ингредиент для изготовления сонного зелья, и побег из мечты станет вполне себе явью.
        И в ночь с воскресенья на понедельник Альберту повезло найти нужную траву. Она не требовала сушки, лишь измельчения. Смешав все компоненты в кармане изрядно потрепанного камзола, дипломат приступил к осуществлению плана. Орки еще не собрались на ужин, у костра крутились три поварихи, две из которых были заняты нарезкой мяса.
        Альберт подошел к ним и попросил немного угольев, чтобы разжечь себе огня на обогрев. Орчихи не стали перечить рабу сестры вождя, который вдобавок якшался с шаманом. Махнули рукой и вернулись к своим делам. Альберт подождал, пока все отвернутся, и быстрым жестом отправил в чан горсть смеси. Поварихи постоянно добавляли в похлебку специи и ароматные приправы, поэтому не обратили на порошок никакого внимания. Перемешали и продолжили работу.
        Альберт вернулся в клетку и стал ждать. За неделю кочевники поняли, что сбегать пленник не собирается, и следили за ним вполглаза, порой не удосуживаясь запирать дверцу. Вскоре по лагерю поплыл удивительный аромат, заставивший рот наполниться слюной. Видимо, травки дали о себе знать. Не прошло и минуты, как у костра собралось все племя, толкаясь и громыхая посудой. Все жадно хлебали варево и нахваливали поварих, а те лишь пожимали плечами.
        Сразу после ужина всех разморил сон. Самые крепкие и выносливые добрались до шатров, большинство захрапело там же, где сидели — с ложками и мисками в руках. Альберт знал, что время действия зелья около получаса — увеличение дозы для некоторых могло стать смертельным, а дипломат не хотел убивать кочевников. Во-первых, они не сделали ему ничего плохого. Во-вторых, ему предстоял долгий путь через степь, а разъяренные мстители на хвосте — не самое лучшее подспорье.
        Когда лагерь начал сотрясаться от могучего храпа, Альберт позвал волчицу.
        — Стрелка! Гулять!
        Хищница навострила уши и одним прыжком оказалась у клетки, метя пыль пушистым хвостом. Если бы Шайн не позвал грозного зверя на прогулку, она могла бы напасть при попытке покинуть лагерь — как никак сторожевая псина. То есть, волчица. Альберт хотел отыскать свой меч, но вскоре понял, что это длительная и бесполезная затея. Взял небольшую булаву у какого-то орченка, запалил факел и скрылся в ночи.
        Стрела, не понимая, что происходит на самом деле, бегала вокруг, радостно повизгивая. Время от времени Альберт бросал ей любимую игрушку — обмотанный тряпьем кусок грязи, а Стрела приносила обратно. Таким образом дипломат намеревался избавиться от спутницы не причиняя вреда.
        Лагерный костры остались далеко позади и почти скрылись во мраке ночи. Альберт уже выдохнул с облегчением, поздравляя себя с успешным побегом, как вдруг услышал утробное рычание. Стрела загородила беглецу дорогу, припав мордой к земле. На могучем загривке дыбом встала шерсть, верхняя губа дрожала, обнажив клыки.
        — Что такое?  — спокойно произнес Шайн, хотя у самого сердце едва не остановилось.  — Мы гуляем, понимаешь? Гулять!
        Стрела прижала уши и зарычала громче. Альберт бросил ей мяч, но волчица никак не отреагировала.
        — Не шевелись,  — прозвучало за спиной.
        Шайн обернулся и увидел Таршу с луком в руках. Ну вот и все, добегался. Орки жестоко карают сбежавших рабов, чаще всего смертью. Либо условиями, к оной смерти приводящими.
        — Я все объясню. Мы со Стрелой пошли погулять и заблудились. Правда, Стрела?
        — Потуши факел,  — рыкнула орчиха.
        — Давай спокойно все обсудим. Я не…
        Альберт заметил, что девушка смотрит вовсе не на него, а куда-то за плечо. Шайн осторожно повернул голову и заметил троицу лысых громил. Угрюмые морды были раскрашены алой краской, а в племени Горрана пользовались только белыми цветами.
        — Клан Каменного Сердца,  — проворчал один из незнакомцев, и в голосе читалось столько презрения и ненависти, что Альберт невольно вздрогнул.  — Трусы и позор степи!
        — Заткнись, Багряный Топор, иначе я отрежу тебе язык!
        Орк коротко хохотнул.
        — А сможешь ли? Разве Каменные Сердца еще не разучились драться? Ты хоть знаешь, с какой стороны нужно держать нож?
        Приятели оценили шутку по достоинству.
        — А ты проверь, плешивая собака.
        — Дерзкая девчонка! Сами духи послали нам сестру вождя этой ночью. Не бойся, мы тебя не убьем. Мы знаем отличный способ, как досадить Горрану сильнее.
        Орки надвинулись на Таршу, оставив перепуганного человека за спинами. Они так увлеклись грядущей расправой, что не стали обращать на беглеца никакого внимания. Альберт выхватил из-за пояса булаву, размахнулся и ударил ближайшего орка промеж лопаток. Сухо хрустнуло, громила зарычал и распластался на земле, загребая пальцами пыль. Ноги врага не двигались, значит, удар вышел именно таким, каким надо.
        Сразу после этого тренькнула тетива, но Тарша от неожиданности промахнулась, угодив противнику в плечо. Не самая серьезная рана, особенно для кочевника. Он заревел и бросился на безоружную девушку. Тарша не успела выхватить охотничий кинжал и парировать атаку — топор попал в левый бок, разодрав кожаный жилет и глубоко войдя в плоть.
        С третьим варваров сцепилась волчица, и тому стало уже не до драки. Орк визжал, хрюкал и пытался увернуться от острейших зубов, да только попробуй увернись от быстрого степного хищника. Тем временем раненый занес топор для последнего удара. Альберт не сумел бы помешать ему при всем желании — слишком большое расстояние разделяло их. Оставался последний шанс — дипломат размахнулся и метнул булаву. Рукоять угодила прямо в основание черепа и этого оказалось достаточно. Орк пошатнулся и упал на колени. Альберту оставалось взять копье искалеченного соперника и вонзить под лопатку.
        Визг прекратился — Стрела разодрала последнему кочевнику горло и теперь обнюхивала хозяйку. Тарша выглядела очень плохо — жизнь покидала ее с каждой секундой. Альберт знал, что Стрела не бросит умирающую орчиху и не погонится за рабом. Шайн мог спокойно сбежать, но бросить женщину в беде… Отец бы точно не похвалил за столь низкий поступок. Вздохнув, дипломат снял камзол и обмотал вокруг талии Тарши, завязав рукава тугим узлом. Кровотечение скоро остановится, осталось только дотащить орчиху в лагерь, где ею займется шаман.
        Но каким образом? Женщины степняков хоть и меньше габаритами, но для Шайна совершенно неподъемны. Тут взгляд дипломата упал на копья. За считанные минуты он соорудил волокуши из древков и трофейных шкур. Стрелка, несмотря на все ожидания, наотрез отказалась впрягаться в хомут. Пришлось тащить самостоятельно, благо Альберт успел уйти недалеко.
        По дороге Тарша молчала и порой дышала так тихо, что дипломат останавливался и прислушивался — не померла ли она часом. К счастью, все обошлось. Вдалеке уже виднелись лагерные огни, только вот на теплый прием беглец мог не рассчитывать. Едва заметив раба и раненую сестру, Горран схватился за топор и ринулся в атаку. Лишь крик Тарши остановил его и спас Альберта от неминуемой смерти.
        — Не трогай… раба…, - прохрипела орчиха перед тем как потерять сознание.
        — Грум, сделай что-нибудь!  — рыкнул вождь.
        — Бегу, бегу!  — отозвался шаман, громыхая склянками с какими-то отварами.  — Не стойте столбами, тащите ее в мой шатер!
        — Ты!  — Горран стукнул пленника в грудь так, что тот едва не упал.  — Если Тарша умрет, на быструю казнь не рассчитывай. Эй, парни! Свяжите его как следует и заприте! Пусть дозорные не сводят с него глаз до рассвета. А с восходом солнца духи решат судьбу человека!



        Глава 1

        Утром пришла Тарша и просунула сквозь прутья какой-то сверток. Альберт знал, что самый лучший способ разъярить орка — отказаться от подарка, поэтому без вопросов взял хрустящее теплое подношение. Не сказав ни слова, охотница удалилась быстрым шагом. Проводив взглядом крепкую, пружинистую фигуру и туго стянутый бинтами стан, Шайн открыл сверток.
        Внутри лежал свежеиспеченный хлебец, если, конечно, кособокую подгоревшую до черноту булку можно так назвать. Есть это пленник не решился, хотя и был изрядно голоден. Не успел Альберт спрятать странный подарок в карман, как к клетке приковылял Грум, потрясая набитым плотным завтраком пузом.
        — Скоро суд,  — кратко бросил шаман.  — Грум будет представлять тебя. А ты молчи, раб не имеет права открывать рта при вожде.
        — Меня казнят?  — сглотнув, спросил Альберт. Толстяк рассмеялся — слишком тихо, недобро.
        — Одним духам ведомо. Главное, чтобы Тарша не имела к тебе…, - орк пощелкал пальцами, вспоминая чужеземное слово,  — претензий. Кстати, Грум видел ее у клетки. Что она говорила? Это важно. Любое слово можно использовать в суде — за тебя или против.
        — Ничего не говорила. Дала мне это…
        Увидев подарок, шаман вздрогнул как от удара плетью.
        — Святой гром! Не может быть!
        Шайн едва в обморок не упал. Что если подгоревший сухарь — своеобразная черная метка, означающая неминуемую смерть обладателя?
        — Да не переживай ты, побледнел как горный снег. Все гораздо лучше, чем Грум предполагал. Скоро будете плодить маленьких полуорчат на радость духам молний и штормов. С Грумова благословления и Горранова одобрения, разумеется.
        — Прости, я не понимаю.
        — Приготовленная своими руками пища — свадебный дар женщин степей. Просто из Тарши никудышная повариха, она больше в охоте мастерица. Тем дороже ее подарок, так что не вздумай его сожрать.
        — Грум, ты серьезно?
        — Нет,  — ответил шаман, будто топором по камню.  — Это просто знак благодарности, ничего не отменяющий и ни к чему не обязывающий. Тарша вернула долг за помощь в драке. И теперь на суде может со спокойной душой потребовать растянуть тебя меж буйволами.
        Альберт судорожно сглотнул.
        — Ты главное рта не раскрывай, доверься мне. И держись как орк, а не плаксивая тряпка! Все, пора.
        Подошли два хмурых воина и бесцеремонно выволокли раба из клетки. Перед входом в шатер Альберту зачем-то связали руки за спиной, словно он мог сбежать или перебить целое племя. Впрочем, в жилище вождя собрались все старики общины, и некоторые выглядели едва живыми, так что опасность человек все-таки представлял.
        Горран восседал на грубо сколоченном стуле, для мягкости обмотанном пушистыми шкурами. Выглядел вождь до невозможности зловеще и бросал на раба такие взоры, что у того подкашивались колени. Перед Горраном стояла Тарша спиной ко входу. Альберт не видел лица охотницы, но что-то подсказывало — оно еще суровее, чем у братца.
        — Ты!  — рявкнул вождь, указав на Шайна пальцем как в момент первой встречи.  — Опоил мой народ ядом, оставил лежать беззащитными посреди степи на радость врагам или шакалам! Украл Стрелу и подверг Таршу смертельной опасности! Не будь у тебя покровителей…, - Горран многозначительно посмотрел на шамана, но тот лишь улыбнулся в ответ,  — я раздавил бы твой череп сразу, а не устраивал бы судилище человеку, иноверцу, да еще и рабу на позор всем духам! Но раз такова воля Глаза Бури — пусть все будет по нашим законам. Я обвиняю тебя и требую немедленной казни!
        Один из старейшин — лысый орк с длиннющей белой бородой, проскрипел:
        — Твое слово услышано. Пусть говорит покровитель.
        — Мой вождь!  — неожиданно громко заявил Грум.  — Твои слова как всегда верны, но лишь отчасти. В котле был не яд, а простейшее сонное зелье. Грум дает такое раненым бойцам перед сложным и опасным врачеванием. Ты и сам пил такое однажды. Это не отменяет опасности, которому подверглось племя, но должно быть принято к сведенью. Что касается собаки, то тут следует спросить хозяйку. У нас все.
        — Мы услышали тебя, Грум,  — подытожил старец.  — Пусть говорит обвинитель.
        — Если бы не Аль… раб, обвинитель ничего не смог бы сейчас сказать. Стрелу никто не крал, мои охотники опоздали к ужину, поэтому не отравились и лагерю не угрожала беда. А за побег я накажу своего раба сама.
        Грум протянул лапищу к лицу — якобы почесать нос, но Шайн видел, что толстяк прячет ехидную улыбку.
        Брови Горрана поползли вверх. Суровое лицо на краткий миг стало удивленным и совсем не страшным.
        — Тарша?  — переспросил брат.
        — У меня все.
        К разговору подключились старейшины, играющие роль присяжных заседателей. Альберт понятия не имел, что орочьи судилища имеют много общего с людскими и надеялся, что это не последнее приятное открытие.
        — Пришло время открыть душу всемогущим повелителям. Если они не пошлют нам знак — стало быть, с решением согласны. Кто за то, что раба нужно казнить?
        Вверх взметнулись всего две руки.
        — Кто за милосердие?
        Шайн ожидал увидеть лес рук, но за него вступилось всего пять стариков. Остальные предпочли сохранить нейтралитет. Или процесс показался слишком предвзятым, или не пожелали выгораживать перед "духами" человека-пленника. Впрочем, и такой результат дипломата более чем устраивал.
        Некоторое время собравшиеся сидели тихо, ожидая какого-то знака. Подуй в этот момент сильный ветер или грянь гром — и судьба раба сложилась бы иначе. Но духи проявили свою благосклонность.
        — Можешь идти,  — обратился Горран к сестре.  — А нам надо кое-что обсудить.


        Альберт вышел из шатра вслед за хозяйкой и сладко потянулся. Он еще до конца не осознавал, что ему довелось пережить.
        — Спасибо,  — широко улыбнувшись, сказал Шайн спасительнице.
        Тарша на улыбку не ответила. Резко и очень больно ударила раба в живот — прямо в солнечное сплетение. В глазах потемнело — охотница явно не сдерживалась и врезала от души.
        — Еще раз ты сделаешь что-то подобное — и я скормлю тебя Стреле. И прикажу жрать медленно, начиная с ног. Ты все понял, бледная собака?
        — Да,  — прохрипел Альберт.
        — А теперь иди и вычеши волчицу. Как следует.
        Получив костяной гребень, раб вернулся к клетке и подозвал зверя. Стрела как и прежде радостно подбежала и завалилась на бок, взбивая пыль хвостом. Хоть Шайн и чесал ее два дня назад, перечить рассерженной хозяйке не посмел — чего доброго еще раз в дыхалку даст. Но клетка стояла рядом с котлом, куда ветерок постоянно относил рыжие космы. Так что пленника вскоре выдворили на за крайний шатер, приставив для охраны молодого орка с копьем.
        Спустя полчаса сиденья на одном месте парень заскучал и принялся расспрашивать Альберта о всякой ерунде.
        — Слушай, раб, а правда, что люди живут в больших каменных коробках?
        — Кто в каменных, кто в деревянных,  — ответил Шайн и сплюнул попавший на язык волчий волос.
        — А правда, что человеческих детенышей с самого детства заставляют ходить к шаманам и учиться магии?
        Альберт усмехнулся.
        — Если под магией ты подразумеваешь чтение и письмо — то да.
        — Красиво ты говоришь. Как шаман. Но зачем уметь красиво говорить, если надо хорошо драться копьем и топором?
        — Иногда слово сильнее оружия. Уж поверь мне.
        — А я и верю. Когда-то Грум набормотал бурю — во страху все натерпелись. Так что слова это сила, да. А ты умеешь бормотать бурю?
        Шайн не ответил. Стрела неожиданно вскочила и зарычала, наклонив морду и широко расставив лапы. Вдалеке объятые пылью двигались три всадника — один из наездников держал копье с каким-то флагом. Приблизившись к лагерю, гости принялись выкрикивать ругательства. Альберт разглядел на лицах кочевников красную краску — племя Багряного Топора. Стало понятно, что вызвало негодование у гостей. Закончив словесную тираду, один из орков метнул копье, приземлившееся в паре шагов от дипломата. Флаг был серого цвета, выпачканный подозрительными бурыми пятнами.
        — Что это?  — спросил дипломат у болтливого варвара.
        — Это война. Слова теперь не помогут.
        Едва новость достигла ушей вождя (а достигла она их очень быстро), лагерь превратился в потревоженный улей. Женщины, дети и даже дряхлые старцы расчехляли оружие и замешивали белую краску, что уж говорить о воинах. Один шаман выглядел нерушимой скалой в центре водоворота — сидел себе на мешке и раскуривал трубку.
        От раба никто ничего не требовал, так что Альберт решил потратить свободное время с пользой.
        — Багряные топоры — кто они?
        — Радетели за орочью независимость,  — спокойно ответил Грум.  — Свирепая и охочая до людской крови община. Презирает всех, кто не живет постоянными битвами и грабежами. Пытаются склонить на свою сторону остальные кланы. Мечтают о воскрешении Великой Орды, поклоняются самой Смерти.
        Шайн вздрогнул. Хоть он и не застал Первую войну, память о ней навеки отпечаталась в душе каждого человека Империи.
        — И много их?
        — Три сотни и еще сорок. Почти все — воины. Дожившие до седины в их понимании трусы и поганые собаки.
        — Почему Горран согласился воевать? Ведь силы не равны.
        Грум расхохотался, выдохнув крепкий сизый дым.
        — Мы — не люди, если ты еще не заметил. У нас не принято откупаться от вызова и заключать всякие договора. Если Топоры объявили войну — она будет без всяких сомнений. Нам остается лишь защищаться и уповать на милость духов.
        Шайн стиснул кулаки, собрался с духом и выпалил:
        — Я бы мог попробовать… договориться.
        Грум чуть трубку из зубов не выронил.
        — Да ты никак умом тронулся? Ты хоть думаешь, что говоришь?
        — Думаю. Среди людей бытует мнение, что орки — кровожадные твари, почти животные без чести, совести и достоинства. Единицы знают правду — и она далека от представлений обывателей. Я — дипломат, пять лет изучавший психологию всех разумных рас. Возможно, за это время что-то изменилось, обычаи и законы словно горная река, но основа осталась…
        — Психочто?  — перебил шаман.  — Такого словца Грум еще не слыхал.
        Альберт отмахнулся.
        — Кем бы ни был вождь Топоров, у него достаточно ума и смекалки собрать, удержать и сохранить от гибели столь крупное племя. Будь он сумасбродным рубакой — от трех сотен остались бы три калеки, если не меньше. Значит, переговоры могут возыметь результат. Нужно только попробовать.
        — Не понимаю, зачем это тебе?
        — Скажем так: от спокойствия в степи зависит спокойствие моей Империи. А от здоровья Горрана оно зависит еще больше. Мне нужно доставить груз эльфам любой ценой. Война не нужна совершенно.
        Грум вытряхнул трубку и принялся набивать по новой.
        — Ты… странный, человек Альберт. Но я видел, как ты направил меч на вождя, зная, чем это может кончится. Видят духи, твоя миссия важнее жизни. Но тебя не станут слушать. Ты — человек и раб. В иерархии орков даже Стрела занимает место выше. Гораздо выше.
        — Все верно. Но кто сказал, что я собираюсь говорить от своего лица?


        Пять минут спустя Тарша, Альберт и Грум собрались в шатре последнего на совет. Охотница крайне негодовала из-за того, что ее отвлекли от подготовке к битве, но ослушаться шамана не посмела. Когда Тарша узнала, что задумал ее раб — ненадолго потеряла дар речи. Но выражение лица девушки говорило об отношении к плану больше любых слов.
        — При всем моем уважении, Грум, но вы сошли с ума.
        — Тарша, в этой драке погибнут многие твои соплеменники, если не все. От тебя требуется лишь молчание. Мое исчезновение среди переполоха никто не заметит, а когда вернусь — проблема исчезнет сама собой.
        — Если вернешься,  — нахмурилась кочевница.
        — Я так понимаю,  — крякнул Грум,  — согласия хозяйки тебе недостаточно. Что еще нужно?
        Альберт ответил сразу, хотя план до конца так и не созрел.
        — Одежда — много. Пара набитых соломой мешков. Глина, немного воды, собачья шерсть. И проводник. Кто-нибудь из старейшин.
        — Почему не взять молодого воина, а лучше нескольких? Зачем тебе орк, не способный постоять за себя?  — удивилась сестра вождя.
        — Психология. Уважение к старшим — одна из главенствующих традиций у кочевого народа, особенно у его закостенелых представителей, какими и являются Топоры. Сильный боец — это вызов, который неминуемо кончится схваткой. А еще мне потребуется капельку магии. Грум, говорят, ты умеешь вызывать бури?
        Толстяк рассмеялся.
        — Нет, не вызывать. Чувствовать, предсказывать. Грум видит то, что сокрыто от глаз обычного орка. Природа сама дает ответы на многие вопросы.
        — В ближайшее время ожидается какое-нибудь ненастье? Гроза, ураган?
        — Да. Острохвосты летают низко, ветер стал холоднее. Грум думает, завтра к вечеру разразится непогода.
        — Отлично. За кого из старейшин ты можешь поручиться?
        Тарша всплеснула руками:
        — Зачем тащить на переговоры полоумного старика? Пусть Грум и едет.
        Альберт покачал головой.
        — Исключено. Шаман — слишком лакомая добыча для противника. Если не убьют — то точно не отпустят.
        — Грум поговорит с Джаком — это тот седобород, что судил тебя. Грум думает, он справится. Одежду можешь взять какую захочешь. Большой размер тебе пригодится.
        Когда шаман ушел договариваться со стариком, Альберт приступил к созданию образа. Человеку появляться в лагере Топоров — смертельно опасная затея, какие там переговоры. Но вот орк — дело другое. Смешав глину и воду, Альберт намазал густой массой лицо и руки. Цвет вышел, конечно, не зеленый — но издалека и в темноте не особо и разберешь. Главное замаскировать присущую людям бледность.
        Решив вопрос с кожей, Шайн взялся за фигуру. С помощью Тарши примотал к спине и животу мешки и накинул поверх разноцветную хламиду Грума. Хоть человек и прибавил в объеме, рост оставался слишком подозрительным, но и для этой проблемы дипломат нашел решение. Если не подворачивать длинные штаны и не спешиваться — сторонние наблюдатели подумают, что перед ними калека. Все орки в молодости бойцы — потерять ногу, а то и обе — плевое дело.
        Следующий этап — валяние из шерсти волчицы бороды. Альберт специально не выбрасывал начес — ночами в клетке бывает так холодно, что зуб на зуб не попадает, и одеяло лишним не будет. Пришлось пустить весь запас на грим, зато под такой бородищей его ни один кочевник не распознает. Главное прикрепить как следует.
        — Ты выглядишь отвратительно,  — фыркнула Тарша.
        — И это хорошо. Суровому воину не пристало мараться о грязь вроде меня. Надеюсь, нас хотя бы выслушают прежде чем нашпиговать стрелами.
        — Да защитят тебя духи, Альберт.
        — Переживаешь обо мне?  — улыбнулся дипломат.
        Тарша кивнула.
        — Ты очень хорошо вычесываешь Стрелу. Жалко терять такого раба.
        Вернулся Грум в сопровождении Джака и буйвола — такого же старого и плешивого, как и хозяин.
        — Горран собрал племя для боевой молитвы. Проще всего уйти сейчас — вас никто не хватится. Грум должен быть в шатре, Тарша — тоже. Если прощаться — то сейчас.
        Шаман протянул Альберту руку, тот крепко пожал ее.
        — Ты глупый, но смелый,  — одобрительно произнес толстяк.  — Таких зовут отчаянными. Да хранят вас духи.
        Альберт сел позади Джака. Своего буйвола у раба, разумеется, не водилось, а пропажу чужого быстро бы обнаружили. И пусть старик пахнет как компостная яма, зато можно подсказывать ему речь, если он не дай боги забудет.
        По дороге парламентеры отрепетировали слова четыре раза, но Джак то и дело сбивался. Но времени больше не было — вдали уже виднелись шатры вражеского племени. Альберт заметил на обочине выбеленный ветрами скелет. Пришлось осторожно спешиться, чтобы глазастые дозорные не увидели, как безногий гарцует по тракту.
        Альберт набросил на голову глубокий капюшон, скрывающий лицо так, что торчала одна косматая "борода", а сверху водрузил рогатый череп. Для полноты образа не хватало пары десятков безделушек и амулетов, но Шайн постеснялся обчищать Грумов сундук. Как-никак, послы могут и не вернуться, а украшения шаманы собирают всю жизнь.
        Резкий порыв ветра поднял в воздух клубы пыли — идеальной начало грядущего представления. Не успели гости выбраться из непроглядной пелены, а в лагере уже началось оживление. Орки кричали, слышался гулкий топот множества ног. Лишь бы стрелять не начали, подумал Альберт.
        От вида двухголового рогатого чудовища молодые кочевники задрожали и едва не бросились наутек, но когда поняли, кто перед ними — подбоченились и стали поигрывать топориками. Шайн мысленно фыркнул — нашли перед кем выпендриваться.
        — Чего вам здесь надо?  — с гонором спросил один из бойцов — видимо, глава дозора. Альберт видел, что здоровяк так и хочет обругать "стариков" и выгнать прочь, но уважение и традиции особенно сильны в кланах, поклоняющихся войне.
        Шайн скосил взгляд и увидел приближающееся пыльное облако. По прикидке до него оставалось секунд двадцать, если ветер не изменит скорость и направление. Рогатый шаман воздел руки над головой и принялся вращать кистями, бубня околесицу под нос. Этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание стражников от облака. Впрочем, поглядеть на экзотических гостей уже собралось орков тридцать, и толпа на границе лагеря росла.
        Три, два, один — пора! Альберт легонько пнул соседа в бедро коленом. Джак, как и договаривались, закатил глаза и заорал так, что слышали наверное и в становище Горрана:
        — Скоро грянет буря!!!
        Аккурат в этот момент завороженных действом орков обдало волной пыли, изрядная часть которой осела в открытых ртах. Порыв ветра прокатился по лагерю, потрепал крыши, растормошил пологи шатров. На дикий крик явился и сам вождь — здоровенный (даже по орочьим меркам) лысый варвар. Он возвышался над подчиненными словно гора и видом своим вселял ужас. Все тело в шрамах, один клык обломан, вместо левого глаза — жуткий ожог.
        — Что здесь происходит?  — прорычал вожак.
        Альберт расставил руки в стороны и плавно замахал вверх-вниз. Со стороны это выглядело так, будто у Джака выросла вторая пара конечностей. Орки явно занервничали, хоть и не отступили ни на шаг.
        — Я - Басултан Всевидящее Око, шаман равнины, верный слуга духов, услышал, что в моей степи готовится война! Это так, Тарг Багряный топор?
        — Может и так. Тебе какое дело? Иди своей дорогой.
        Шайн, в отличии от орков постоянно крутящий головой, заметил следующую волну пыли. Прикинув расстояние, дал сигнал соседу.
        — Я знаю!!!  — крикнул Джак громче прежнего, заставив замерших кочевников чуть не подпрыгнуть от неожиданности.  — Что твои люди сделали прошлой ночью! Они оскорбили духов своей похотью и безмерной жаждой смерти! Духи пророчат Великую войну, что принесет гибель всем детям Степи!
        Тарг нахмурился.
        — Откуда знаешь? Моих бойцов убили подлые Каменные Сердца.
        — Ложь,  — прошептал Альберт, а Джак озвучил это в привычной манере. Ветер снова растревожил вершины шатров. Близилась непогода, и первыми ее почуяли животные — по всему лагерю прокатился рев буйволов. И если матерый вождь лишь изменился в лице, то молодые соплеменники изрядно струхнули.
        — Докажи!
        — Ты послал троих и все три не вернулись живыми,  — "пророчествовал" старец.  — Кто сказал тебе, что напали Каменные Сердца?
        — А тебе кто сказал?
        — Духи!!!  — возопил "шаман" под аккомпанемент сорванного ветром полога.
        Альберт и сам чудом удержался в седле — буря грозила превратиться в настоящий ураган.
        — И они очень злы! Хотят смести негодяев с лица Степи! Одумайся и зарой топор войны!
        — Что сделать?  — удивился вождь.
        Альберт прикусил язык, поняв, что перегнул палку. Такие обычаи были свойственны людским дикарям, но никак не оркам.
        — Топор… зарой,  — повторил Джак и замолчал.
        Орка больше испугало грядущее ненастье, чем угрозы Всевидящего Ока. Пришла пора сворачивать лагерь и искать новую стоянку, иначе ее и правда сдует. Подумав, Тарг ответил:
        — Ладно. Воевать, может, и не будем — пока. Но убийства не прощу — будем разбираться.
        — Да будет так! Духи довольны. Но помни — еще одна капля орочьей крови пробудет гнев стихий!
        Шайн сквозь гул ветра услышал шаги и обернулся. Отряд Горрана приближался. Теперь главное, чтобы Каменное Сердце не наделал глупостей.
        — Пора уходить,  — буркнул дипломат.
        — Пора уходить!!!  — по привычке заорал Джак.
        — Да не ори ты. Ворочай буйвола!
        — Да не…!! А, все, мы уходим. Но помни — духи следят за тобой.
        Уезжая, Шайн краем глаза заметил, как к Таргу подошел молодой кочевник с топором и лопатой.



        Глава 2

        В лагерь вернулись окольной дорогой. Оставшиеся на хозяйстве старики и дети сложили шатры в телеги и готовились отчалить на поиски новой жизни, если воины не вернутся в оговоренный срок. Едва старый вол приблизился к стоянке, из огромной, похожей на корабль без мачт, повозки выкатилась шайка малышей. Альберт насчитал девятерых, самому старшему из которых было лет двенадцать (у орков и людей одинаковая продолжительность жизни, но первые часто мрут от войн, а вторые от болезней).
        Ребята окружили Джака и заголосили наперебой:
        — А папка где? Он скоро вернется? Победил уже Багряных Топоров?
        Дети, разумеется, не знали о тайной дипломатической миссии, поэтому приняли "шаманов" за отцовских гонцов. А от гонца, как известно, благой вести не дождешься.
        — Это Горрановы?  — шепотом спросил Шайн.
        — Да,  — крякнул старец.
        — Ничего себе. Солидный приплод.
        — Чтобы возродить орочье племя, нужно заниматься любовью, а не войной. Так говорит Грум.
        Пока послы спешивались, их успели окружить остальные обитатели лагеря. Но ответа на самый волнующий вопрос ни Джак, ни Альберт дать не могли. Начались часы отчаянного ожидания, которое гораздо хуже самой изощренной пытки. Но в отличии от кочевников, Шайн ждал не победы и знатных трофеев, а Таршу — живую и здоровую.
        Наступила ночь, развели костер — небольшой, чтобы не привлекать внимания шатающихся по Степи лихих орков. Есть никто не хотел, но варево все же приготовили — на случай если вернутся победители. Об иных вариантах никто и думать не хотел.
        Спустя примерно полчаса вдалеке послышалось нестройное хоровое пение. Песня была старинная, так что Альберт ее без труда распознал — "Глас мира и дружбы", орочья народная, авторы неизвестны.
        Когда кочевники спешились и подошли к костру, Шайн заметил, что все они изрядно приняли за воротник. Больше всех досталось Горрану — тот шатался как соломина на ветру и мутным взглядом искал кого-то. Не обратив никакого внимания на окруживших его детей, вождь подошел к Альберту и заключил в объятия. Да такие, что хребет затрещал. Хуже орочьей нежности только медвежья — это даже эльфы знают.
        — Молодец. Уважаю,  — заплетающимся языком проворчал вождь и рухнул на землю.
        — Папка опять нажрался,  — вздохнул один из орчат.  — Потащили его что ли в телегу.
        Единственным, кто сохранил трезвость ума, был Грум. Шаман поспешил увести раба в свою повозку — пьяные кочевники могли последовать примеру вождя, а этого человек уж точно бы не пережил. Забравшись под полог, Грум снял с плеча сумку и протянул Альберту.
        — Подарок Багряных топоров. Детская одежда. Грум соврал, что у Горрана двадцать детей, хотя на деле одним меньше.
        — Двадцать?!  — воскликнул Шайн.  — Но в лагере только девять.
        — Правильно. Остальные ушли на войну. Мы, орки, плодимся рано, даже раньше, чем вы. Вот примерь, тебе как раз должно подойти.
        Шайн достал из сумки теплую серую безрукавку мехом наружу, кожаные портки и сандалии. Все пришлось в пору, чему дипломат весьма обрадовался — камзол давно истерся и по ночам было чертовски холодно.
        — А это от Грума,  — толстяк достал из сундука красную ленту с пожелтевшим клювом в качестве подвески.  — Да не на шею, балбес! На голову, чтобы волосы не торчали. Вот так. Это клюв степного орла — глаза духов и мудрейшей птицы. Заслужил.
        Альберт стянул волосы в конский хвост и перевязал лентой. Вполне себе орочья прическа, только варвары еще выбривают бока, чего дипломат не собирался делать даже под страхом смерти.
        — Как все прошло?
        — Замечательно. Тарг так пересрал из-за бури, что даже не заикнулся о войне.
        — Пере…, - не поверил своим ушам Шайн.
        — Прости, Грум пил мухоморную настойку с братом-шаманом. В общем, дело улажено, никаких претензий нет, войны не будет. Зачем-то даже топор зарыли, Грум так и не понял смысл ритуала. Завтра мы снимемся с места, а по приходу на новую стоянку закатим большой пир! Можно сказать, в твою честь.
        Несмотря на сильное подпитие, орки нашли в себе силы тронуться с места. Караван шел до самого рассвета и остановился у подножья невысокой горы, на берегу тонкой студеной речки. Презрев недостойную истинного кочевника головную боль, вождь и шаман отправились на поиски дороги — стоянка оказалась временной, для отдыха и пополнения запасов.
        Вместе с Горраном ушли и воины — горные тропы никогда не были безопасными. Тарша и женщины собрались на охоту. В лагере остались лишь молодые орчата и старики, занявшиеся вязанием оперений для стрел.
        Альберт выполз из-под полога и осмотрелся. Чем дальше от центра Степи — тем красивее становилась местность. Больше лесов, травы и воды — такой природы в тесно застроенной городами Империи не сыщешь при всем желании.
        Вдохнув свежий, ароматный воздух (никакой привычной вони сточных канав, разлагающихся трупов и прочих радостей жизни внутри крепостных стен), Шайн спустился к реке. Сперва хотел вымыться целиком, но вода оказалась слишком уж холодной. Пришлось ограничиться умыванием и растиранием. Зато привыкшие к суровым условиям орчата купались только так, повизгивая от восторга. Старики наблюдали за ними издалека, но сами мыться не собирались.
        Вытерев лицо, Альберт еще раз окинул взором цветущую красоту и заметил на противоположном берегу одинокого всадника. Он был вооружен копьем и топориком, на лице и теле отсутствовала опознавательная окраска.
        — Эй, вы!  — рявкнул незнакомец.  — Это наше место. Убирайтесь, покуда целы!
        Молодой орк, тот самый, что недавно пытал дипломата вопросами о людской жизни, сразу потянулся к булаве. Соплеменники сделали то же самое — да, кочевники купались с оружием и в одежде. А что, заодно и постирается.
        — Сам вали отсюда, безродный шакал!
        Наглец гулко расхохотался.
        — Вы моетесь в одной воде с бледным отродьем! Вы хуже шакалов!
        Обиженный до глубины души орчонок собрался уже выбраться на берег и решить вопрос силой, но Альберт успел ему помешать. Не хватало еще одной войны на пустом месте. Спрятавшись за спиной воина, Шайн прошептал:
        — Не дури. Передай ему то, что я скажу.
        Видимо, общение с шаманом и объятия вождя сильно подняли авторитет раба среди молодежи. По крайней мере, варвар не послал его к черту, а смолк.
        — Мы остановились здесь ненадолго,  — с вызовом сказал орк.  — И скоро уйдем.
        — Вы уйдете сейчас! Иначе пожалеете!  — настаивал наглец.
        — Часть наших бойцов на охоте! Мы дождемся их и уйдем. В полдень ваша стоянка снова будет свободна.
        — Нет, вы уйдете сейчас!  — рявкнул незнакомец и плюнул в реку. После чего развернул буйвола и погнал в сторону редкого пролеска.
        — Не помогли твои слова,  — вздохнул орк.  — Лучше бы бурю набормотал.
        — Как тебя зовут?
        — Сарс.
        Альберт вернулся в лагерь и нашел Джака. Старик пытался сплести несколько перьев в пучок, но постоянно промахивался, подслеповато щурясь больными глазами. Шайн обрисовал "шаману" всю сложность ситуации и попросил содействия. Джак кивнул, с кряхтеньем встал и потопал к остальным старейшинам. Видя, как медленно они двигают узловатыми пальцами, то и дело прекращая работу для отдыха, дипломат понял — надеяться на них бессмысленно. Надо искать молодежь.
        Совсем юные орчата, едва выбравшиеся из материнского шатра, пускали по кругу бутыль воловьего молока. Судя по запаху — забродившего. Стоило взрослым покинуть лагерь — а мыши сразу в пляс. Альберт вздохнул. Кочевники, конечно, куда сильнее и умелее людских парней в обращении с оружием, но одним богам ведомо, кого приведет за собой недовольный сосед. А защитников всего-то два десятка, и половина уже хмельные.
        — Так, народ,  — Шайн хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Один орчонок — самый молодой — икнул и свалился с бревна, тут же захрапев.  — Скоро будет серьезная драка. Отставьте молоко и готовьтесь.
        — Отвали, раб,  — рявкнул кто-то.  — Иди в свою клетку, чеши волчицу.
        Сарс шикнул на него, но тот лишь отмахнулся, взирая на соплеменников осоловевшим взглядом.
        — Парни, не дурите!
        — Да заткнись ты уже! Не видишь, мы отдыхаем. А если разболтаешь взрослым — намнем тебе бока, пес!
        Сарс виновато посмотрел на Альберта и пожал плечами. Да уж, этим лоботрясам явно не хватает дисциплины. Но заниматься воспитанием времени нет — наглец был настроен более чем серьезно. Места здесь дикие, незнакомые, черт знает, кто тут обжился.
        К счастью, еще не все "отдохнули" как следует. Вернувшиеся с реки орчата и несколько оставшихся в лагере девушек обступили Сарса и Шайна. Узнав, что происходит, сразу же предложили отправиться за взрослыми. Дипломат идею поддержал:
        — Возьмите самого быстрого буйвола и найдите Горрана. Остальных запрягите в телеги.
        — А чего это раб раскомандовался?  — пропищала девчонка с двумя косами и крошечным луком.
        — Слушай его,  — буркнул Сарс.  — Он очень умный и дружит с Грумом.
        Гонцом вызвался один худосочный кочевник, но Альберт попросил взять еще двоих товарищей — на всякий случай. Запрягши буйволят, орчата поскакали в сторону гор.
        — Что дальше?  — спросил Сарс.
        — Запрягайте телеги и выстройте их полукругом.
        — Ха, умный какой,  — пропищала та же девка.  — Будто мы защищаться в Степи не умеем. Да только взрослые всех рогачей забрали. Можешь сам впрячься, если сил хватит.
        Шайн посмотрел на ближайшую телегу, возвышающуюся над ним как гора. Такую и взрослый орк не сдвинет. От первоначального плана пришлось отказаться.
        Вдруг над стоянкой пронесся испуганный крик:
        — Безродные идут!
        Безродные — орки, изгнанные из племени или ушедшие самостоятельно под угрозой расправы. Обычно кочевники изгоняют за мелкие проступки: воровство у своих, неисполнение приказа, а казнят за совсем уж жуткие вещи, вроде изнасилования соплеменницы. Выжить в Степи одному невозможно в принципе, поэтому безродные сбиваются в некое подобие общины и кормятся грабежами. Договариваться с ними — занятие бесполезное. Если кто прознает о шайке — обязательно организует карательный отряд, ибо убийство отщепенцев не только не наказывается, но и всецело одобряется. Поэтому безродные не оставляют после себя свидетелей.
        Альберт взобрался на борт телеги и осмотрелся. К лагерю двигалась большая пешая группа — копий сорок, не меньше. Сорок отмороженных головорезов, для которых милосердие — пустой звук, а смерть — залог выживания. Они перебьют стариков, а детей угонят в плен, чтобы превратить со временем в себе подобных.
        Увидев, кто идет в гости, юные алкоголики вмиг протрезвели и выстроились напротив врага. Кочевники тряслись и то и дело норовили сорваться с места, чтобы с громким криком спрятаться за спинами отцов и матерей. Но взрослые далеко и вряд ли успеют вернуться до начала бойни.
        — Где мой меч?  — крикнул дипломат.
        Сарс сказал, что в телеге Тарши и даже указал, где та стоит. К счастью, клинок пришелся орчихе по душе, и она держала его на самом видном месте, а не под горами накопленного за всю жизнь хлама. С подаренным отцом мечом Альберт сразу почувствовал себя увереннее, правда, ненадолго. В открытом и честном бою у Каменных Сердец нет ни малейшего шанса, но станут ли варвары поступаться принципами даже перед ликом смерти? Большой вопрос.
        Оставалась надежда на то, что Горран — не только бык-производитель, но и правильный воспитатель, вдолбивший молодняку простую истину: умереть в бою в пятнадцать лет — не самый лучший способ возродить свою расу.
        — Луки к бою!  — крикнул Шайн.
        Орчата опять зароптали — как это так, раб-человек распоряжается гордыми сынами Степи. Но за начинающего полководца вступились старики во главе с Джаком, а уж их молодежь ослушаться не решилась. Кочевники выперлись за границу лагеря и кое-как построились с луками наперевес. Альберт прошипел ругательство и заставил всех спрятаться за повозки.
        — Стрелять по моей команде!
        — Куда? Телега все заслоняет!
        — Ну так выгляни из-за нее и выстрели!
        — А потом?
        — А потом спрячься и натяни тетиву! Что ты как новорожденный!
        Выяснилось, что орки совсем не разумеют в тактике. Все битвы сводятся к набегу большим числом на меньшее и героической победе, либо к героической смерти в обратном случае.
        Альберт, перемежая крепкие матюги с приказами, кое-как объяснил свою задумку. На все про все ушло непростительно много времени — безродные уже преодолели половину расстояния полета стрелы. Еще немного и с нестройного шага перейдут на бег, а там в кровавой пелене боя будь что будет.
        — Залп!  — крикнул Шайн, рубанув мечом воздух.
        Стрелы прошли над головами врагов, но пыл немного остудили. Однако если второй раз орчата промажут — никто больше и ухом не поведет.
        — Остудили пыл,  — хмыкнул дипломат и повертел слово на языке.  — Пыл. Пыл…
        И тут его осенило.
        — Джак, Сарс — стащите с телеги шатер вождя, быстро! Остальные помогайте!
        — А как же стрельба?  — спросила наглая девчонка.
        — Плевать. Делайте, что говорю. Если что — свалите все на меня. Торопитесь!
        Альберт спрыгнул на землю и подобрал попавшийся на глаза бесхозный лук. Шайн с десяти лет сопровождал отца на охоте, так что с какого конца браться за оружие знал. Главное — не убить какого-нибудь безродного, иначе его товарищи обезумеют и бросятся в атаку. С этих отморозков станется.
        — Ну что?
        — Горран нас убьет,  — буркнул Сарс, волоча по земле огромное кожаное полотнище.
        — Наоборот — спасибо скажет. Теперь выстройтесь в линию вон у того края. Возьмите шатер в руки и трясите! Резче, быстрее!
        Орчата затрясли вяло и неуклюже, полог даже с травы не взлетел. Пришлось показывать на своем примере. Минутой спустя у кочевников получилось создать вполне себе сильный ветер, несущий сор и золу с костра прямо в морды противников. Жаль, что на окраине Степи не так много пыли, иначе безродным пришлось бы попрощаться со стоянкой.
        Но Шайн не отчаивался. У запасливых варваров всегда найдется, чего пустить на ветер. Первым делом дипломат распотрошил сундуки Грума и вытащил все склянки и мешочки. Один тряпичный куль источал знакомый запах, от которого хотелось чихать, а его сосед пах так, что слезы наворачивались и драло горло. Открыв мешки, Альберт убедился — нос его не подвел.
        Черный и красный перцы. Отменного помола.
        Неизвестно, где шаман их раздобыл, но прятать такое добро в сундуке — непростительная стратегическая ошибка. Выбежав из шатра, дипломат надрезал мешки и развеял мелкие частички перед изгибающимся волнами полотнищем. Не прошло и секунды, как со стороны врагов раздались чихи и кашлянье. Орки не понимали, что происходит, в задумчивости потирая слезящиеся глаза и обильно сморкаясь. Ветер был слишком слабым, чтобы вызвать подозрение у степняка, перец они видеть никак не могли — поэтому шли себе дальше, не думая о смене направления.
        И тогда в голове дипломата возникла заключительная часть плана.
        — Бросайте шатер и заползайте под него. Джак — когда нас найдут, скажешь вот что…
        Архат собрался пообедать испеченным на углях зайцем, когда в шатер сорвался запыхавшийся Гизул. Упав на колени перед черноволосым бородатым орком, дозорный выпалил:
        — Вождь! Я нашел стоянку какого-то племени у реки. В лагере только старики и дети, а еще людь!
        — Человек,  — басом поправил Архат, отложив зайца на деревянное блюдо.
        — И самое ужасное — орки купаются с ним в одной реке!
        — Хм. Говоришь, какое-то племя… Так вот чьи бойцы топчут мой лес с самого утра! Собирай бойцов, грех упускать такую легкую добычу!
        Безродные всегда легки на подъем — иначе им не выжить. Где быстро набежать и ограбить, где так же быстро смыться: суровые времена — суровые обычаи. В считанные минуты сорок кочевников стали под копье и двинулись вслед за удачливым Гизулом, выследившим врага.
        Идти было недалеко, но на подходе к лагерю безродных атаковали. Какие-то неумехи выпустили полдюжины стрел и на том успокоились. Архат посчитал это странным, но воинам ничего не сказал — незачем вселять в них страх и подрывать боевой дух.
        Полет стрелы спустя со стороны шатров потянуло странным запахом. Чем ближе подходили безродные, тем сильнее он становился. Архат ощутил невыносимую резь в горле и сильное желание чихнуть. Но вождю чихать не положено, чего не скажешь о соратниках.
        — Кажется, я простудился,  — шмыгнув носом, сказал Гизул.
        — Это да,  — ответил кто-то.  — Век не болел, а тут… Слезы так и хлещут как у побитой девчонки.
        — Апчхи!
        — Может назад пойдем?
        — А ну заткнитесь!  — взревел вождь.  — Или вы по нормальной еде не соскучились? Или у вас денег полные карманы? Шевелитесь!
        Протиснувшись сквозь плотно стоящие повозки, мародеры увидели то, чего никак не ждали. Лагерь пустовал, лишь под кожаным шатром виднелись какие-то бугры. Рядом валялось оружие, из-под полога торчала скрюченная зеленая рука.
        Архат сглотнул и сдержал едкий кашель. Остальные тоже притихли, словно боялись разбудить мертвых.
        — Да они никак сдохли,  — прошептали за спиной. Вождь хотел было развернуться и дать смутьяну в ухо, но страх сковал члены.
        — Оттащите шатер.
        На земле в неестественных позах лежали тела. Дети и старики вперемешку, некоторые шевелились и тяжело дышали, другие, кажется, отправились в мир духов. Посреди смрадно воняющей непонятно чем поляны лежал человек…
        — Докупались,  — буркнул Гизул.  — Духи прокляли их за богохульство!
        — Я слышал,  — подхватил сосед,  — что люди болеют страшными хворями, от которых никакому орку спасения нет.
        — Верно, надо уходить!
        — У меня глаза на лоб скоро вылезут!
        — Тихо!  — прошипел Архат.  — Заберем добычу и домой!
        — А если она заразная?
        — Мне тут ничего не надо!
        — Я в лес чуму не потащу!
        Архат осмотрел тела. Неподалеку от него лежал старик, весь украшенный побрякушками, в дорогих одеждах. Наверное, шаман. Вождь знал, что духи оберегают своих слуг от болезней, так что его-то уж точно можно ограбить.
        Безродный присел рядом с седобородым на корточки и осторожно коснулся красной ленты на груди.
        — ААААА!!! ЧУМА НА ОБА ВАШИХ ДОМА!!!
        Орки ломанулись из лагеря так, что перевернули две телеги. Топот, крики и жуткое чиханье удалялись столь быстро, будто безродных подхватил великий дракон и на крыльях понес восвояси.
        Не успели "заразные" подняться и вернуть шатер на место, как в лагерь ворвался Горран со всеми своими воинами. Следом бежала Тарша и охотницы.
        Вождь испуганно и недоуменно глядел на корчащуюся на земле молодежь.
        Корчащуюся от смеха.



        Глава 3

        Горран проявил несвойственное орку благоразумие и не стал преследовать безродных. Велел немедленно запрячь буйволов и покинуть опасное место, благо, духи подсказали место новой стоянки. В этот раз вождь не стал тискать раба, хотя история о перченой болезни вмиг разлетелась по племени. Во многом благодаря болтливым старикам.
        Альберт стал замечать, что кочевники смотрят на него не с первоначальным презрением и даже ненавистью, а… необычно так, умиленно. Как взрослые смотрят на чрезмерно разумное чадо, отколовшее очередную детскую "мудрость".
        Зато Сарс и Джак не стеснялись приветствовать пленника хлопком в грудь.
        Днем орки предпочитали идти пешком вокруг каравана, лишь старцы сидели на козлах, а малые дети в повозках. Несмотря на крайне низкую скорость движения, к вечеру Альберт не чувствовал ног. А ведь Каменные Сердца не планировали останавливаться на отдых аж до самого утра. Шайн всегда считал себя сильнее и ловчее сокурсников, но по сравнению с кочевниками он выглядел жалким калекой.
        — Лезь в повозку,  — буркнула идущая рядом Тарша.
        — Ничего, я еще пройдусь.
        И в самом деле, не показывать же свою слабость перед женщиной, особенно орчихой.
        — Ну смотри — упадешь, никто на горбу тащить не станет.
        С минуту они шли молча, потом сестра вождя предложила:
        — Если хочешь быть сильным как орк — завтра пойдем на охоту. А сейчас лезь под полог и выспись.
        — А ты?
        Тарша улыбнулась, обнажив слегка желтоватые зубы и острые маленькие клыки. В отличии от кабаньих бивней мужчин, клыки орчих больше напоминали вампирские, разве что нижние чуть длиннее и торчат изо рта.
        В неверном свете факелов лицо хозяйки мало отличалось от человеческого, только скулы шире и подбородок массивней. Альберт невольно поймал себя на том, что залюбовался не только потрясающей Таршиной фигурой, но и мордашкой, обрамленной жидкими иссиня-черными волосами.
        — Что?  — спросила охотница. Шайн поспешно отвернулся.
        — Ладно, пойду посплю. Разбудишь меня?
        Щеки хозяйки полыхнули.
        — Ты давай не умничай, понял? Я тебе не безмозглый молодняк. Забыл, что ты раб? Так я живо напомню!
        — Накажешь меня, госпожа?
        Тарша шутки не оценила. Альберт скрючился от весьма неприятного тычка в печень. Пришлось спрятаться под сложенным шатром от греха подальше. Но дипломата внезапно охватило какое-то игривое настроение, язык так и трепыхался во рту, стремясь выбраться наружу. Наконец пленник спросил:
        — Знаешь, почему в Империи отменили рабство?
        — Нет,  — буркнула орчиха.
        — Потому что вольнонаемный труд эффективнее. Понимаешь?
        — Ты давай мне зубы не заговаривай. С Грумом будешь болтать о всякой ерунде. Спи уже.


        За час до рассвета Тарша выволокла мирно сопящего раба за пятку и бросила на землю. Холодная роса вмиг разбудила Альберта, тот аж подпрыгнул, будто ошпаренный кипятком. Впрочем, роса ничуть не лучше, особенно после теплой и относительно мягкой постели.
        Орки развели костер и устанавливали шатры — значит, стоянка будет долгой. К Альберту подскочила Стрела и лизнула в лицо. Тарше это явно не понравилась, но бранить волчицу она не стала. Вручила рабу тяжеленный кожаный мешок и велела следовать за собой. Сама пошла налегке — лишь колчан и лук болтались за спиной.
        Метров через двадцать охотники увидели узенькую полоску реки — место действительно оказалось неплохим. Лишь бы всяких безродных поблизости не оказалось. Стрела подбежала к воде и стала жадно лакать студеную воду. Утолив жажду, питомица сразу взяла след.
        Тарша подошла к тому месту, где пила Стрела и осмотрела землю.
        — Звериная тропа. Будет большой удачей найти степного оленя. Его следы самые свежие.
        Альберт поправил лямки и уставился куда-то вдаль, где небо уже побледнело, а звезды исчезли.
        — Я кому это рассказываю, раб?!  — рявкнула Тарша.  — Себе? Сама я и так знаю. Слушай и запоминай. Хоть какая-то от тебя польза будет!
        — Выходит, мои дипломатические таланты бесполезны?
        Орчиха фыркнула и выпрямилась. Шайн успел пожалеть о бескостном языке. Женщина на голову выше и куда шире в плечах. Стоит рукой махнуть, и переговорщика ждет ранее купание в ледяной воде. Но вместо суровой кары Тарша нараспев произнесла:
        — Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?
        Шайн аж присвистнул.
        — Это ваша орочья мудрость?
        — Нет, людская. Так говаривал твой предшественник — тоже умный был. Правда певец, а не посол.
        — И что с ним стало?
        — Съели в голодный год.
        — Ты серьезно?
        Тарша улыбнулась.
        — Нет. Его задавил бешеный буйвол. Я тогда совсем маленькая была, но эти слова запомнила. Так что одним языком ты похлебки не сваришь.
        Вдали раздался призывный лай. Охотница разом напряглась, чуть пригнулась и зашагала на звук. Альберт, сопя и кряхтя, потопал следом, за что получил ладонью по животу. Выяснилось, что ученик на охоте должен повторять все за учителем шаг в шаг, жест в жест. Могла бы и сразу сказать, а не рукоприкладствовать. Шайн этого, разумеется, не озвучил — живот еще горел и отчаянно не хотел повторения шлепка.
        Шагов через сорок Тарша остановилась, снарядила лук и передала рабу.
        — Стреляй.
        — Куда?
        — Ты слепой? Вон олень пасется.
        Альберт проследил за рукой хозяйки, но увидел лишь молочный утренний туман.
        — Не вижу.
        — Ну вон же рога, вон очертания тела. Присмотрись.
        Наконец-то Шайн увидел цель. Раньше ему не доводилось встречаться со степными оленями, но этот матерый самец был воистину огромен. Наверное, даже выше буйвола, но тоньше, грациознее. Пленник положил стрелу на тетиву и понял, что не сможет сдвинуть ее с места. "Взрослый" охотничий лук — это не детская игрушка, человеку не справиться.
        — Не могу…
        — А ты смоги! Тяни давай.
        Альберт напряг мышцы, заскрипел зубами, и тут мокрая от росы тетива выскользнула из пальцев с громким треньканьем. Стрела не пролетела и половины расстояния до оленя, но чуткий зверь вмиг почуял беду и сорвался с места.
        — Олух,  — фыркнула Тарша и подозвала волчицу. Та взяла след, и горе-охотники двинулись в путь.
        Небо светлело, но туман и не думал рассеиваться, а наоборот, становился гуще. Видимость упала до вытянутой руки, Альберту пришлось красться почти вплотную к Тарше, чтобы не потерять ее из виду. Неимоверно изнуряющая ходьба гуськом длилась около десяти минут, а затем туман резко расступился. Впереди, окруженный непроглядным маревом, высился холм. Слишком ровный для природного.
        — Курган,  — со священным трепетом сказала Тарша.  — Надо уходить.
        — Почему? Олень наверняка спрятался за ним.
        — Негоже тревожить покой мертвеца.
        Охотница собралась уже повернуть восвояси, как из-за крутого бока выскочил олень. Животное трубно проревело и встало на дыбы. А затем как ни в чем не бывало принялось щипать травку.
        — А мы и не тревожим. Не внутрь же полезли. Смотри, вон он стоит. Так и просит стрелы.
        Волчица одобряюще взвизгнула, и Тарша махнула рукой. Племя давно не ело свежего мяса — глупо упускать такую добычу. Охотники наполовину спрятались за границей тумана и потопали к цели. Цель, едва орчиха и человек подошли на расстояние выстрела, сорвалась с места и скрылась за курганом.
        — Вот зараза,  — шикнула сестра вождя.  — Будто манит куда-то.
        — Да брось, это просто олень.
        Пройдя еще немного, Альберт заметил в боку насыпи широкий свежий лаз. Тарша вздрогнула и помянула всех духов Степи.
        — Гробокопатели! Стой, не иди туда, дурак!
        — Почему?
        — Мертвец обозлится на тебя и проклянет!
        — Да брось, он уже проклял мародеров. Нас-то за что?
        — За компанию!
        Шайн прислушался, но не услышал никаких подозрительных звуков из лаза. Скорее всего грабители уже ушли. Дипломат прекрасно знал, с какой помпой хоронят вождей и шаманов орки, так что в таком кургане наверняка целая куча ценного барахла. Часть из которого, вполне вероятно, еще осталась под землей. Но Тарша наотрез отказалась беспокоить давно сопревшего мертвеца. Пришлось подключать словесные таланты.
        — Нужно зарыть усыпальницу и помянуть усопшего!  — заявил Альберт.
        — Зачем?
        — На самом деле олень — это дух-покровитель хозяина кургана. Думаешь почему он нас вел сюда.
        — Ты же сказал…
        — Мало ли что я сказал. Я человек и несведущ в мире духов. Но все говорит об одном: мертвец вел нас сюда с определенной целью. Чтобы мы починили его дом.
        А то дует, наверное, хотел добавить Шайн, но благоразумно промолчал.
        — Но нас проклянут,  — неуверенно пробормотала орчиха.
        — Да, если мы не исполним волю мертвеца. Поэтому зажигай факел.
        Тарша хотела возразить, но слишком уж многое складывалось не в ее пользу. В конце концов она плюнула и достала из мешка Шайна обмотанную промасленной тряпкой головешку. Страх перед одни проклятием пересилил страх перед другим.
        Альберт вызвался идти первым, Тарша шла позади, освещая путь. Стрелу оставили сторожить вход — в случае опасности волчица предупредит.
        Копатели, кем бы они ни были, постарались на славу — ход получился очень широким, круглым, с гладкими стенками. Пройдя несколько метров, "археологи" оказались в просторной деревянной клети, стены которой испещряли такие же ходы. Шайну следовало бы насторожиться, но его взор привлекла весьма интересная находка.
        В углу лежал старинный латный доспех, какие ковали еще во времена Первой войны. Ржавчина слегка тронула металл, но в целом он выглядел весьма достойно. Умели кузнецы работать двести лет назад, не чета нынешним. Доспех принадлежал человеку — орки с броней не заморачивались никогда, так что никакой дух не мог помешать забрать его.
        — Ты куда полез?  — прошипела Тарша.
        — Уберу доспех отсюда, он же оскверняет священное место. Подумать только — человеческий воин в усыпальнице кочевника. Кощунство!
        Едва Шайн коснулся нагрудника, "осквернитель" вскочил на ноги и схватился за ржавый двуручный меч. За спиной Альберта послышался глухой удар — орчиха шлепнулась в обморок. Дипломат и сам был готов расстаться с сознанием, но древнее чудовище было слишком агрессивным — рядом с таким спать не желательно.
        Шайн отскочил на середину клети и выхватил клинок. Оживший доспех при каждом движении чавкал, будто ком мокрой глины в руках гончара. Про лязг доспехов и говорить не надо. Но самое страшное — нежить оказалась говорящей!
        — Я - Исмаил, рыцарь Империи, воин дракона, бросаю вызов тебе, сын суки! Защищайся!
        Голос у рыцаря был тонким и писклявым и шел как будто из законопаченной бочки.
        — Почему это я сын суки?  — опешил Альберт, позабыв про страх. Чем бы ни была мерзкая тварь, за оскорбление леди Шайн она получит сполна!
        — Посмотри на себя!  — рявкнул Исмаил, тряхнув мечом.  — Что это? Собачья шерсть! Умри же, сын плешивого кобеля!
        — Ах ты ведро ржавое! А ну иди сюда!
        Воспылав праведным гневом, Альберт бросился на обидчика, но тот с легкостью ушел от выпада. Шайн ощутил резкую боль в спине — мертвец ударил его плашмя, но так сильно, будто хотел перерубить пополам.
        За двести лет нежить не растеряла воинских навыков, но изрядно убавила в ловкости. Альберту оставалось кружить по комнате и уклоняться от атак. Он бы сбежал, но не мог бросить Таршу на растерзание чудовищу.
        — Получи, вонючий орк! Будь проклято все твое племя!
        — Вообще-то я не орк, слепой кусок драконьего дерьма.
        — Что?!  — Исмаил резко остановился и опустил занесенный меч.  — Но ты носишь шкуру как орк и говоришь на их языке!
        Шайн поймал себя на мысли, что забыл "сменить" язык. Следующие слова он произнес на имперском.
        — У тебя странный акцент. Наверное ты орк, выучивший язык людей, чтобы обмануть меня!
        — Балбес, два века уже прошло, оттуда и акцент. Присмотрись, если глаза не сгнили.
        Рыцарь чуть наклонился, чавкнув и заскрипев броней.
        — О всемогущие боги, ты действительно человек! Я почти ослеп без солнечного света. Но ты все равно сын суки! Нечего якшаться с орками! Защищайся!
        — Да хватит уже! Лучше расскажи, что с тобой случилось.
        Поняв, что догнать юркого дипломата ему не удастся, рыцарь привалился к стене и тяжело вздохнул.
        — Во время войны мой отряд настиг и разбил племя плешивого Зарзула, что родился из задницы шакала. Я убил шамана, но вскоре подоспела орочья подмога и нам пришлось отступить. Зеленожопые навалили посреди степи целую кучу — достойная могила такому дерьму как Зарзул. Но я не успокоился и решил выкопать этого выродка и насадить на кол в назидании остальным. Ребята прорыли лаз, я спустился под землю и собрался уже нассать на труп подонка, как тот вдруг ожил! Представляешь!
        Альберт многозначительно хмыкнул.
        — Тварь прокляла меня на вечную нежизнь внутри этих стен. И вот уже двести лет я маюсь тут, мечтая о смерти, но старуха все не идет.
        — А давай я тебя убью?
        — Бесполезно, глупец! Знал бы ты сколько раз я пытался отрезать себе голову вот этим мечом! Лишь Зарзул, поганый сморчок, может снять проклятье!
        — А что если попросить прощения у шамана? Думаю, я смог бы договориться насчет тебя.
        — Дело в том, что недавно в гробницу заполз земляной дракон и сожрал мумию старого упыря. Чтоб он в кишках застрял, сучий сын.
        — Да уж, беда. Ну ладно, мы, пожалуй, пошли. Приятно было познакомиться, не скучай тут.
        — Стой!  — взревел Исмаил и рухнул на колени.  — Помоги мне! А я скажу, где спрятан тайник моего отряда! Там гора оружия и доспехов!
        — Тю! Так за два века его уже и нашли десять раз.
        — Нет! Там, где я спрятал не найдут. Умоляю, не оставляй меня тут до конца времен!
        Альберт сплюнул. Сходил, черт возьми, за трофеями.
        Когда Шайн привел Таршу в чувство и сказал, чья это гробница — охотница едва снова не потеряла сознание. Зарзул был повелителем первой и последней Великой Орды. Многие орки (и не только они) всерьез считают шамана воплощением духов стихий, сошедших в реальный мир для борьбы за свободу Степи. Фигура, можно сказать, легендарная. Неудивительно, что охотницу бросило в дрожь при одном упоминании имени вождя.
        — Мы пропали,  — шепнула орчиха, закатив глаза.  — Даже смерть не освободит нас от проклятья.
        — Успокойся. Если мы вернем Зарзула из чрева дракона — проклинать нас никто не станет. Сделаем сразу два добрый дела: вернем шаману покой и спасем достопочтимого рыцаря.
        — Я не понял,  — хлюпнуло из угла,  — ты собираешься просить помощи у зеленожопой?
        — Прекрати, морда расистская.
        — Расистская?  — Исмаил гулко расхохотался.  — Раньше это считалось нормой. О, хотите анекдот?
        Шайн и Тарша хором сказали "нет", но шутника это не остановило.
        — Знаете, почему орки не едят огурцы?
        Альберт пожал плечами.
        — В Степи они не растут?
        — Нет. Боятся пальцы откусить! Ха-ха-ха-ха!
        — Этой шутке двести лет.
        — Ну и что. Все равно смешно. Вот, слушайте еще. Идут два орка…
        — Заткнись или мы уйдем!
        Исмаил с неохотой замолчал.
        — Как ты собираешься ловить дракона?  — спросила орчиха, поднявшись и отряхнув портки.
        — Я даже не знаю, как он выглядит.
        — Это огромный покрытый шипами червь. А зубы у него во какие,  — Тарша развела руки в стороны.  — Полная пасть. Кочевники зовут его Хорхой — смерть из-под земли. Кстати, можешь попробовать с ним договориться — ты же у нас любишь языком чесать.
        — А хорхои разумны?
        — Сомневаюсь.
        — А на что похоже их гнездо?
        — Почем мне знать? Нырни в нору, выясни.
        — Хватит слушать эту степную собаку, она не хочет нам помогать! Хотя, если ты раздобудешь бухту доброго каната и якорь — орчиха вполне сгодится.
        — Зачем тебе якорь?
        — В качестве рыболовного крючка. А собака сойдет за наживку.
        Тарша прошипела крепкое ругательство и кинулась на Исмаила. Рыцарь ловко схватил ее за запястья и прижал к стене. Охотница попыталась вырваться, но хватка оказалась железной. Пришлось использовать подлый прием и садануть Исмаилу промеж ног. Рыцарь этого даже не заметил.
        — Отпусти ее! Иначе сам лови червя!
        — Да ты никак снюхался с этой гиеной! В наше время за такое оскопляли и варили в масле!
        — Исмаил…
        Нежить вздохнул, но пленницу отпустил. Тарша, спрятав запястья под мышками, отползла за спину Альберта. Дипломат впервые ощутил явную власть в своих руках — Исмаил слушался его, будучи в безвыходном положении. Это, конечно, не ценимая варварами грубая сила мышц, но все равно приятно, когда Тарша ищет защиты именно у Шайна.
        — Давайте все успокоимся и подумаем. Хорхой сожрал труп шамана. Значит, он любит падаль. Правильно? Но тебя он не тронул. Или наелся, или ты ему не по вкусу.
        — Драконы всеядны, но охотятся очень редко,  — поправила Тарша.  — Иначе бы все орки давно погибли в их мерзких пастях.
        — Следовательно, у хорхоя метаболизм змеи — заглотить добычу и долго-долго переваривать. Как давно появилась эта тварь?
        Исмаил скрипнул наплечниками.
        — Ровно две недели назад. Я тщательно считаю дни и годы — больше тут заняться нечем.
        — Драться нам придется в гробнице. Без помощи Исмаила не справиться, а покинуть подземелье он не может. Это раз. У подземных тварей, будь то крот или хорхой, отсутствует зрение, но сильно развит нюх. Это два.
        Альберт достал меч и полоснул себя по предплечью. На черный пол тонкой струйкой полилась кровь. Сразу после этого земля мелко задрожала, будто в толще заворочалось нечто огромное.
        — Это три. Тарша — бери лук и становись у выхода. Исмаил — твое место в центре комнаты. Я отойду к стене и попробую распознать, из какой норы выползет тварь. Да, позови Стрелу.
        — Зачем?  — охотница ни на шутку перепугалась за любимицу.
        — Пусть станет за твоей спиной в проходе и лает, когда я скажу. Справится?
        Тарша кивнула. Соскучившаяся в одиночестве волчица принялась ластиться и требовать чеса, но хозяйка строго велела сидеть на месте. Жалобно вякнув, Стрела уселась мохнатым задом на холодный грунт. И спустя секунду утробно зарычала, вздыбив шерсть.
        — Тарша, куда она смотрит?
        — Влево!
        — Исмаил, быстро к стене! Держи меч наготове, удар получится сделать всего один!
        — Глупый орко*б, если вонзить наши клинки в бока твари, она не сможет спрятаться в норе! Застрянет!
        — Годная мысль — так и сделаем. А за орко*ба потом ответишь.
        — Скажи — как она в постели? Лучше наших женщин? Столько сил и страсти. Заскучать небось не дает!
        — Если он не захлопнет забрало, я выстрелю ему в башку!
        Дрожь усилилась, с потолка посыпались комья грязи. Воткнутый меж бревен клети факел чуть не вывалился.
        — Не трать стрелы, гиена, я все равно бессмертный.
        — Ну это пока,  — гневно бросила Тарша.
        Изрыгнув облако зловония, из норы показалась склизкая уродливая башка с огромным круглым ртом. Хорхой сильно напоминал личинку жука-рогача, только серого цвета. Исмаил с именем давно мертвого Императора на устах вонзил клинок в жирный студенистый бок. Альберт ударил следом.
        Пока люди орали и размахивали мечами Тарша успела всадить в голову дракона три стрелы.
        — Пусть гавкает!  — крикнул Альберт, проворачивая лезвие в ране.
        — Стрела, голос!
        Усиленный тоннелем лай больно ударил по ушам, Шайн даже зажмурился. Каково было чуткому на ухо хорхою никто и представить не мог, да и не особо хотел. Дракон задергался, попытался спрятаться в норе, но каждое движение разрывало плоть.
        — Громче!
        — Таких приказов она не знает! Сам ори!
        — Все орите!
        Троица завопила на разные голоса. Спустя несколько секунд хорхой не выдержал дикого рева и рванулся в последний раз. Тут его клинки и разрезали вдоль как свежую сосиску.
        — Хватайте за голову, а то уползет!
        Исмаил вцепился в тело твари ржавыми перчатками и потянул на себя. Альберт обхватил рыцаря за талию и напряг мышцы. Тарша последовала примеру раба и схватила уже его. Несмотря на всю творящуюся вокруг мерзость, Шайну было весьма приятно такое объятие. Даже Стрела с громким лаем ухватила хозяйку за кушак и принялась пятиться, грозно рыча.
        — Тянем-потянем!  — командовал Альберт, скрипя зубами.
        — А вытянуть не можем,  — съязвил Исмаил.
        — Ну так тяни сильнее, а не языком чеши.
        — У меня нет языка.
        У дипломата появилось стойкое желание потянуть так, чтобы порвать болтуна надвое. Видимо, ни у него одного. Троица охотников на дракона рванула так сильно, что вся вонючая туша вылетела из норы, как пробка из винной бутылки. Звук, между прочим, был очень похожим.
        Хорхой в длину оказался шагов пять — не такая уж и большая зверина. Зато толстая — не обхватишь. Альберт вытащил из трупа меч и располосовал белесое голое брюхо. Вонь от вывалившихся внутренностей была крепче аромата чумного города, где Шайну однажды довелось побывать. А там гнило несколько тысяч человек.
        В пузыре наподобие рыбьего нашлась и мумия шамана — на удивление целая. Зарзул вообще выглядел как живой — будто поспать прилег, а не помер двести лет назад.
        — И что теперь делать?  — спросил Альберт.
        Тарша упала пред шаманом на колени и ткнулась лбом в пол. Плечи охотницы дрожали, будто она беззвучно рыдала.
        — Посмотри в правом кармане.
        Шайн перевел взгляд на Исмаила.
        — А что там?
        — Где?
        — В кармане. Зачем смотреть в карман?
        — Я вообще-то молчал. Ты умом тронулся, орочий женишок?
        — Дурак, это я с тобой говорю! Я, Зарзул, вождь Великой Орды, гроза эльфов и людей!
        — Но у тебя же рот закрыт!
        — Ох и дурак, ох и дурак… Посмотри в кармане, не испытывай мое терпение!
        Альберт осторожно, чтобы не привлечь внимание Тарши, засунул руку в склизкий цветастый халат и достал оттуда вырезанное из кости колечко.
        — Носи с честью, человек. За твою услугу Зарзул единожды явится на зов. Помни — лишь один раз! А теперь завалите норы и уберите отсюда проклятого червяка. И похороните меня как положено. Грум знает правильный обряд.
        — Подожди, а как же Исмаил?
        — Пусть идет на все четыре стороны.
        Шаман замолчал. Альберт передал слова рыцарю, и тот протиснулся в ведущий на поверхность лаз.
        — Получилось,  — смеясь и всхлипывая крикнул мертвец.  — Я могу выйти из чертовой ямы!
        — Так тебя убивать или ты сам?
        — Пошел к шакалам, орколюб. Я двести лет не видел света, женщин и вина. Мне еще рано на покой!



        Глава 4

        Курган чинили всем племенем. Молодежь выкопала яму, старики и воины по цепочке передавали ведра с землей, Горран и Грум засыпали тоннель. Работали до самого вечера. Не поленились даже срезать несколько пластов с травой и замаскировать хорхоеву нору — насыпь получилась как новая.
        С наступлением темноты вокруг кургана разожгли погребальные костры — целых десять штук, как и велит традиция. На кострах жарили мясо и пекли какие-то корнеплоды. Для орка смерть — переход из полной лишений и опасностей Степи в спокойный и сытый загробный мир, поэтому скорбеть по умершим кочевники и не думали. Наоборот — провожали с пением и плясками, а если уж и грустили, то лишь о том, что сами не лежат на месте усопшего.
        Из запасов достали драгоценное и редкое красное вино, забродившее молоко лилось рекой. Грум бил в ритуальный барабан, ему вторило несколько бубнов. Альберт следил за весельем со стороны, потягивая вино из рога.
        — Ты чего тут один сидишь?  — отдышавшись, спросила Тарша. Она плясала два часа кряду на радость всем мужчинам.  — А где твой железный дружок?
        — Ушел куда-то. Сказал, что не хочет смотреть на дикарские гульбища. Будешь вино?
        — Нет, буду танцевать с тобой.
        — А хозяйке с рабом можно?
        Тарша рассмеялась и схватила Шайна за руку.
        — Теперь никто не назовет тебя рабом. Язык отсохнет.
        Охотница втащила пленника (или уже не пленника?) в толпу ритмично двигающихся тел.
        — Я же не умею танцевать!  — крикнул дипломат, пытаясь перекричать бой барабана.
        — Это просто! Смотри.
        Тарша топнула правой ногой, оставив на земле отчетливый след. Затем отставила ступню в сторону и ударила в ямку левой ногой.
        — Повторяй! И двигай локтями будто толкаешься!
        Примитивный с виду танец дался Альберту не сразу. Чтобы красиво и плавно двигать конечностями нужна немалая сноровка и навык. Но неуклюжие дерганья Шайна лишь забавляли спутницу.
        — Много не пей! Тебе предстоит долгая ночь!
        — Будем танцевать до утра?
        — Нет. Трахаться!
        Альберт замер с занесенной ногой.
        — Мы с тобой?
        — Все женщины племени с тобой! Зарзул одарил тебя своей благодатью! Родятся удачливые дети!
        — Но я же человек!
        — Без разницы! Великий Шаман указал на тебя!
        — А можно отказаться?
        Сестра вождя расхохоталась.
        — Нет!
        — Но я не смогу покрыть за ночь всех женщин племени! Это физически невозможно!  — разозлился дипломат, хотя у самого от такой перспективы изрядно грело в паху.
        — Будет еще много ночей и много дней! Мы тут надолго.
        Вот же напасть! Из обычного раба превратиться в сексуального! Недаром имперские мудрецы учат: бесплатный сыр без последствий не обходится.
        Шайн включил мозг на полную мощность. Благо от такой интересной новости весь алкоголь вмиг выветрился. С одной стороны, женщины дипломату давно хотелось. Молодой организм, как никак. С другой — подобные оргии в Империи не поощрялись и вообще как-то это неправильно. Ну а третья, самая важная причина — далеко не все орчихи такие красивые как Тарша.
        "Музыка" стихли, "скорбящие" уселись отдыхать. Вспотевшие, разгоряченные воины срывали с себя шкуры и оставались в чем мать родила. Орчихи незамедлительно последовали примеру, заставив Альберта покраснеть как помидор.
        Что же делать? Шайн бегло осмотрел кочевников. Женщины отвечали томными, полными желания и страсти взглядами. Мужичины, наоборот, зыркали с плохо прикрытой ненавистью. Как бы какому ревнивому муженьку не сорвало крышу — иначе никакой благословление не спасет Альберта от проломленного черепа.
        Несколько раз дипломат всерьез подумывал использовать кольцо. Пусть Зарзул сам нисходит в бренный мир и выполняет свою работу. Но тратить бесценный подарок на глупость, когда он может пригодиться для действительно важной проблемы…
        Альберт упал на колени и схватился руками за голову. Варвары вмиг сосредоточили на чужаке все внимание. Женщины так и вовсе разволновались не на шутку.
        — Слышу!!!  — возопил Шайн.  — Зарзул говорит со мной!
        Горран подскочил к пленнику и обхватил лапищами за плечи. Ситуация была более чем серьезная. Вдруг великому Шаману не понравились похороны? Так и беду на племя недолго навлечь! Лишь Грум тихо посмеивался, уплетая вяленое мясо.
        Словно угадав мысли вождя, Альберт прокричал:
        — Зарзул благодарит вас за достойный ремонт кургана! Сказал, больше не дуе… думает об оскверненной усыпальнице! И в эту ночь, молвил он, все зачатые дети родятся счастливчиками! Плодитесь и размножайтесь все, а не только Альберт!
        Толпа разразилась криками и шлепками в ладоши. Кочевники разбились на пары и заспешили в свои шатры. Тарша тоже куда-то направилась, потеряв к рабу всякий интерес.
        — Ну что, идем?  — спросил Шайн, догнав хозяйку.
        — Куда? Раз Зарзул благословил всех, то я пойду в шатер Барага.
        — А я?
        — Что ты? Можешь спать в моей повозке и взять еды из общего котла, заслужил. И не забудь покормить Стрелу перед сном.
        Альберту пришлось довольствоваться созерцанием Таршиной спины и тем, что ниже. Раздосадованный до глубины души за собственную глупость, дипломат поплелся к шатру, но быстро передумал. Лагерь просто содрогался от диких стонов и криков — заснуть в таких условиях было невозможно. Обидно. Бросив волчице костей, Шайн потопал к реке.
        В воде кто-то шумно плескался.
        — Кто здесь?  — спросил Альберт, на всякий случай потянувшись к мечу.
        — Исмаил.
        — Ты что, купаешься?
        — Доспехи мою. Я же мертвец, зачем мне мыться.
        — А не заржавеют?
        — Нет. Я украл у зеленожопых немного сала и сухих тряпок. Вот смажусь, просохну, а завтра песком начищусь. Может даже блестеть буду.
        — Прекрати называть орков зеленожопыми.
        — Почему? У них что, жопы не зеленые?
        — Это некультурно. В Империи вообще за такое штрафуют, особенно если в газете написано.
        — Ну вы и размякли за двести-то лет. Скоро и мужеложцев венчать будете, позорища. Кстати, а почему ты здесь стоишь? Твои родичи вон жарятся, на всю округу слышно. А тебя не пригласили?
        Альберт не ответил, но Исмаил и так все понял.
        — Эх ты, сопляк. Разве драться за женщину не принято в современной Империи? Ты же воин, а сбежал как побитая шавка. Иди и забери орчиху в свой шатер, будь мужиком.
        — У меня нет шатра.
        — Зато у нее есть. Иначе тебя даже люди уважать не будут, что уж говорить о зеле… орках. Подходишь к хахалю, даешь в морду и кричишь: моя баба! Я в Степи десять лет прожил, в обычаях разбираюсь.
        Полный решимости, Альберт ворвался в лагерь. Где находится шатер Барага он понятия не имел, пришлось разбудить прикорнувшего у костра старичка и выяснить. Шайн резким рывком содрал полог, застав "благословленных" на самом интересном моменте. Бараг, уже задравший голову чтобы победоносно заорать, дернулся и потянулся к оружию. Несмотря на прерванное удовольствие, орк не бросился на пленника очертя голову — Альберт мог просто донести какие-то вести. Мало ли, вдруг безродные напали или волки.
        — Что случилось, раб?
        Тарша злобно выдохнула и перевернулась на живот. В ее глазах вспыхнула ярость, сменившаяся неподдельным интересом.
        Воспользовавшись неразберихой, Шайн подошел к "брачным" шкурам и со всего размаху заехал Барагу в челюсть. У орка она сразу отвисла — от удивления. А вот Альберт понял, что еще не скоро сможет орудовать мечом. Разве что левой рукой. Скривившись от боли, дипломат все же скрипнул:
        — Моя баба!
        В следующую секунду воздыхатель вылетел наружу, пропахав спиной траву. Бараг вышел следом в чем мать родила, и Шайн сразу понял, что выбрал соперника не по размеру. Такая громадина была редкостью даже среди кочевников, а дипломат ему буквально в пупок дышал.
        — Твоя?  — рявкнул орк и расхохотался.  — Щас ты моей бабой станешь!
        Не ворвись раб на самом важном моменте, Бараг вполне возможно отвернулся бы к стене и захрапел, совершенно не заботясь, кто чья баба. Но теперь верзила напоминал бешеного буйвола и не собирался хоть как-то щадить наглеца.
        Встревоженные криком, из шатров высыпали соплеменники. Первым на выручку рабу бросился Горран, следом за ним семенил Грум. Вождь встал между Барагом и жертвой. Альберт заметил, что разъяренный любовник на голову выше главы общины.
        — Что происходит?
        — Эта бледная собака бросила мне вызов за Таршу!
        — Так дерись!
        — Но он раб и не имеет права! За такую дерзость духи велят карать смертью!
        Горран смолк, тяжело засопел. Противиться традиции он не мог — вождь все-таки. Альберт понял, что дни его сочтены. Использовать кольцо? А что толку — явится Зарзул и унесет его в родную Империю? Вряд ли.
        В образованный соплеменниками живой круг ступил Джак и молвил, взмахнув рукой:
        — Тогда я выкуплю его и дарую свободу!
        Рядом возникла нескладная фигура Сарса.
        — Если старику не хватит на выкуп — я добавлю!
        — И я!  — крикнул кто-то.
        — И я!
        — Грум накинет тоже!
        — Тарша, почем продашь раба?
        — Последней шкуры не пожалею!
        Горран растянулся в победной ухмылке.
        — Сестра, сколько хочешь за Альберта?
        Некоторое время в шатре молчали, потом послышался ответ:
        — Забирай даром! У меня это счастье уже в печенках сидит!
        — Да будет так! Альберт-человек, отныне ты не раб, а чужак. И желанный гость в моем племени. Возражения есть?
        Кочевники молчали.
        — А теперь бейтесь! И пусть мою сестру получит сильнейший!


        Очнулся Шайн далеко за полдень. Смог открыть только правый глаз. Руки и грудь невыносимо болели. Провел языком по зубам — не нащупал левый верхний клык. Ноги вроде слушались без проблем, но попытка встать обернулась волной резкой боли.
        Рядом с ухом послышался плеск, на лоб легла холодная тряпица.
        — И кто его надоумил на такое?  — Шайн узнал встревоженный голос Тарши.
        — Я,  — честно признался находящийся где-то рядом Исмаил.
        — Вы люди все такие дураки?
        — Не знаю, но Альберт точно дурак каких поискать.
        Раненый хотел ответить той же монетой, но распухшие губы наотрез отказались разлипаться. Над дипломатом склонился пыхтящий трубкой Грум, потрогал шершавым пальцем щеку, ощупал кости.
        — Жить будет, но нормально не скоро,  — изрек шаман.  — Ладно, пойду к Барагу, тому совсем худо.
        — Я думаю, у него какая-то форма бешенства. Так руками махал.
        Альберт с большим трудом просунул язык меж губ и открыл рот.
        — Што фчера было?
        — Ты избил Барага до полусмерти. Все племя тебя от него отрывало, вот помяли немножко,  — ответил рыцарь.
        — Тарфа теперь моя фенфина?
        Орчиха по-доброму усмехнулась.
        — Бараг теперь не может быть моим мужчиной. Но стать ли твоей женщиной — решать только мне.
        — А ты фтанешь?
        — Я подумаю.
        Альберт блаженно улыбнулся и закрыл глаза.


        Вопреки ожиданиям шамана, чужак провалялся ничком три дня кряду, а потом внезапно встал и пошел. Будто не было никакого боя, а человек как обычно проснулся поутру и занялся привычными делами. Первым делом Альберт засел в огороженном кожаной ширме нужнике на целый час, заставив вернувшихся с охоты мужчин постоять в мучительной очереди.
        Затем добрался до оставшегося с ужина варева и выхлебал все, да еще и дочиста выскреб чан. Ничего не болело, синяки стухли, превратившись в светло-желтые пятна. После плотной трапезы чужак поспрашивал о Бараге и выяснив, что тот жив-здоров, направился к Груму.
        Альберт также выяснил, что после битвы за женщину он удостоился клички — Вахул. В вольном переводе это означало Бешеный Кулак. Кочевники почтительно звали чужака Аль-Вахул или просто Берт — выговаривать людское имя целиком для многих оказалось проблематично. Разумеется, рабом его никто не осмеливался назвать.
        — Что это было, Грум?  — спросил Шайн у пыхтящего трубкой толстяка. Тот лишь пожал плечами.
        — Посмотри на кольцо.
        Альберт поднес левую руку в глазам и заметил вдоль подарка глубокую черную трещину.
        — Постарайся больше не сходить с ума, Аль-Вахул. В этом кольце сокрыта сила слишком древняя и опасная. Это все, что ты хотел узнать?
        — Когда я смогу поговорить с Горраном об эльфах?
        — Когда станешь полноправным членом племени,  — с усмешкой ответил Грум.
        — А разве чужакам нельзя обращаться к вождю? А как же послы?
        — Какие еще послы? Ты единственный посол на всю Степь. После заключения Перемирия никаких делегатов тут отродясь не бывало.
        — А ты можешь поднять эту тему от моего имени? У вас же есть какие-то советы, собрания…
        — Грум множество раз говорил об этом с Горраном, но он отказывается идти на север. Орки не хотят, чтобы армии остроухих маршировали через Степь, ведь это единственный путь в Империю. Племена не забыли давний позор.
        — И что же мне делать?
        — Ждать, друг мой.
        — Чего?
        — Благоприятных обстоятельств.
        Выйдя из шатра, Альберт увидел неподалеку Исмаила. Рыцарь стоял, широко расставив руки и ноги, а молодые орчата натирали доспехи песком. Блестеть как новенький он не стал, но уже не выглядел старой ржавой развалиной.
        — Что это за новости?  — удивился дипломат.  — С чего бы оркам тебя полировать?
        — Кажется, они думают, что я святыня, приносящая удачу. Как-никак, двести лет ошивался рядом с Зарзулом. Пропах, так сказать, его благодатью с ног до головы.
        — А тебя, железяку расистскую, не смущает, что дикари лапают доспех своими зелеными руками?
        — О, нет, что ты. Даже наоборот — юные сыны Степи прислуживают старому вояке. Да о таком только мечтать можно!
        — Кстати о старом вояке. Ты не мог бы потренировать меня?
        — Знаешь, я помер немолодым, а сейчас и вовсе еле двигаюсь. Но дам тебе совет, даже два. Первый — хочешь научиться убивать орков — тренируйся на орках. И второй: используй преимущества своих размеров. Будь быстрее, ловчее и точнее. Тогда хоть горного великана завалишь.
        — Спасибо.
        — С тебя два золотых.
        — Ты издеваешься?
        — Да. Но от кусочка сала для смазки не откажусь.
        — Между прочим, кто-то мне еще тайник показать должен.
        — Не вопрос, Исмаил не отказывается от обещаний. Но вдвоем мы туда топать месяца два будем. Так что уговаривай вожака развернуть волов на запад и кочевать аж до самых гор.
        Альберт хмыкнул.
        — Не думаю, что Горрану понравится идея снова лезть в горы. В тайнике должно лежать нечто действительно ценное.
        — А оно там и лежит. Знамя Первого Вождя достаточно ценно для варваров?


        — Путь к Западным горам — это путь через всю Степь, через самое ее сердце, где нет ничего, кроме пыли!  — на совете племени Горран был на удивление красноречив.  — Слишком опасная затея, Грум.
        — Цель оправдывает средства, мой вождь. Знамя Зарзула — величайшая реликвия нашего народа. Обладать им — значит обладать невиданной властью. Под этот стяг станут десятки племен и общин.
        — Но зачем нам это? Ради чего вновь собирать Великую Орду? Да и не доверяю я железному человеку. Вахул — дело другое, но это существо… какое-то странное.
        — Горран, Империи грозит раскол. Что будет дальше — не видят даже духи. Среди людей память о войне не менее сильна, чем среди детей Степи. Многих хотят отомстить, но нынешний император выбрал тропу мира. Но она не вечна. Мы должны быть готовы к худшему. Выживание орков лишь в единстве!
        — Я против! Пусть нас рассудят старейшины.
        Первым как обычно молвил Джак:
        — Человек прибыл к нам неспроста. Сколько нового увидели мы после его прихода. Горран, я помню тебя с детских шкур, но ничего подобного раньше не было! Долгие-долгие годы все шло своим чередом. Кочевки, поиски пропитания, редкие стычки.
        Старцы одобряюще загудели.
        — Вахул прилетел на ветре перемен, и они не заканчиваются, а только начинаются. Чует мое старое сердце, над Степью снова сходятся грозовые тучи. И если принимать удар — то всем вместе. Я голосую за поход!
        Заседатели поддержали товарища единогласно.


        Вечером Альберт по привычке забрался в шатер Тарши, однако хозяйка выпроводила его наружу. На вопрос: "в чем дело?" чужак услышал весьма интересный ответ. Оказалось, что свободный мужчина не имеет права ночевать в одном жилище со свободной женщиной. А раб — он как вещь или животное, поэтому прежние ночевки Шайна никак не возбранялись.
        — И где мне теперь спать?
        Тарша пожала плечами.
        — В своем шатре.
        — Но у меня нет шатра!
        — Придумай что-нибудь. Ты же мужчина.
        Сильно озадаченный, Альберт пошел искать совета у самого мудрого члена племени. Грум, закусывая сырную лепешку хмельным молоком, растолковал все как есть. Орки добывают движимое и недвижимое имущество двумя способами: своими или чужими руками. Под первым подразумевается охота и ремесло, под вторым — грабеж, причем последний способ гораздо предпочтительнее. Торговлю и обмен, как оказалось, кочевники не шибко одобряли, но и не отказывались полностью. Но у Альберта не было ничего ценного, что стоило бы как целый шатер или даже небольшая палатка. Менять кольцо Зарзула на кусок кожи никто не собирался.
        Поэтому дипломат загорелся идеей добыть наконец-то буйвола или оленя, чтобы и криворуким племя не считало, и в глазах Тарши значительно вырасти. Оставалось только найти лук по размеру и силам, а еще лучше — подрядить кого-нибудь помочь в опасном мероприятии.
        Выбор сразу пал на Сарса. Кандидатура, на взгляд Альберта, идеальная. Сильный, спокойный, любознательный, неплохо относится к чужаку. Юный орк обнаружился неподалеку от лагеря, рядом с небольшим костром. Сарс сдирал кору с будущих древков копий и стачивал заусенцы острым топориком.
        — Привет!  — сказал Альберт, хлопнув себя по груди. Сарс ответил тем же жестом.  — Не хочешь сходить со мной на охоту?
        Несколько секунд собеседник молчал, сверля товарища подозрительным взглядом.
        — Никогда не предлагай мужчине сходить на охоту, Вахул,  — серьезным голосом пробормотал орчонок.
        — Почему?
        — Охота — женское занятие. Когда один орк предлагает другому сходить на охоту, он… Ну… Как бы предлагает это…, - Сарс многозначительно потыкал палкой в огонь и покраснел.
        Альберт аж присвистнул. Как хорошо, что он не поплелся с такой идеей к взрослым воинам. В лучшем случае бы на смех подняли, а то бы и пустили слух по лагерю, какой необычный человек им попался. Но Альберт не просто протирал штаны в академии, он был настоящим дипломатом.
        — Ладно, давай так: я пойду, ммм, пострелять из лука, а ты будешь меня охранять.
        Сарс улыбнулся.
        — Я сейчас занят. Попроси железного человека сопроводить тебя.
        — Если ты занят — могу я одолжить твое оружие и стрелы? Надеюсь, в этой просьбе нет никакого скрытого смысла?
        Орчонок согласился, а Вахул сделал мысленную пометку: сперва все спрашивать у Грума, иначе любая невинная для человека фраза может обернуться полной потерей репутации.
        Исмаил лежал у костра посреди лагеря и пил вино. Точнее, заливал драгоценный напиток в забрало, а он вытекал с другой стороны шлема. Рядом с рыцарем сидела троица соблазнительно одетых поварих и натирала салом и без того жирный доспех.
        — На тебя скоро слепни со всей Степи слетятся,  — сказал Альберт на имперском.  — И зачем ты переводишь алкоголь?
        — Отстань. Я отдыхаю.
        — Ты отдыхаешь с того момента, как вылез из кургана. Пора бы и делом заняться. Я собираюсь на охоту — со мной пойдешь?
        — А ты знаешь, что не стоит предлагать орку…
        — Завали забрало! Ты не орк. Поднимай свой ржавый зад.
        — Нет,  — ответил Исмаил и перевернулся на живот.
        Сплюнув под ноги, Альберт закинул за спину колчан и пошел охотиться самостоятельно. В сгущающихся сумерках костер был виден издалека словно маяк, так что заблудиться Вахул не боялся. Еще днем он приметил поблизости заросли какого-то бурьяна высотой с человеческий рост. Уж если где и водилась животина, то только там.
        Спустя полчаса ходьбы лагерь за спиной превратился в тусклую рыжую точку. Охотник присел и медленно потопал к зарослям, как и учила Тарша. Альберт надеялся подстрелить что-нибудь действительно редкое и опасное, вроде кривозубого степного тигра. Чтобы сестра вождя ему (Альберту) на шею и воскликнула: "мой мужчина!". А потом на этой же полосатой шкуре они бы…
        Погрузившись в сладкие грезы, Вахул едва не прозевал добычу. Из зарослей вышел серебристо-серый красавец олень и принялся жевать колючки. У зверя отсутствовал правый рог, зато левый ветвился за оба сразу. Альберт заметил на нем какие-то наросты и шишки, но в темноте было не разобрать.
        Затаив дыхание, охотник натянул тетиву, прицелился и отпустил стрелу. Снаряд угодил оленю прямо в ляжку, хотя Вахул на любом суде поклялся бы, что метил в голову. Вместо того, чтобы убежать (как и подобается приличной зверушке) олень плашмя упал на землю, словно был сделан из дерева, а не живой плоти. После чего трубно заревел и попытался ухватить древко стрелы зубами. Не вышло.
        Альберт потянулся за второй стрелой, дабы добить раненого, как из кустов вылетела закутанная в широченный балахон фигура и склонилась над однорогим.
        — О великие духи, Рожок, кто с тобой это сделал?
        Голос принадлежал женщине — очень плавный и тягучий словно мед. Шайн отчетливо услышал незнакомый акцент, но не смог сразу определить какой именно.
        — Проклятые варвары! Рожок, не умирай! Смотри на меня, дыши!
        Балахон метался туда-сюда в тщетных попытках облегчить участь животине. Альберт понял, что допустил серьезную ошибку, но ее еще есть шанс исправить, если не отсиживаться вдалеке.
        — Девушка, не трогайте стрелу — только хуже сделаете.
        — Что? Кто здесь? Ах ты маленький сопливец, зачем ранил моего Рожка? Веди своих родителей, негодник!
        — Я, вообще-то, не орчонок.
        — Ты голодающий карлик?
        — В каком-то смысле.
        Незнакомка извлекла из складок необъятного одеяния факел и кресало. В неверном свете Альберт рассмотрел лицо орчихи и обомлел. Она походила на человека еще больше, чем Тарша. Точнее, даже не на человека.
        На эльфа.
        Узкое треугольное лицо, широко посаженные красивые большие глаза, тонкий носик без привычной горбинки. Цвет кожи светло-зеленый, куда светлее, чем у орка. Губы тонкие, а клыки совсем маленькие, почти незаметные.
        — Ты — человек! Но одет в шкуры и стреляешь из степного лука. Зачем ты убил Рожка? Ты что, не видел бубенцы на его прекрасных ветвях?
        Так вот что это за шишки. Но в темноте-то и не разберешь.
        — Не стой столбом! Сделай что-нибудь!
        Альберт подошел к зверю и осмотрел рану. Стрела едва задела мышцы, пройдя навылет через шкуру и жировой слой. Сущий пустяк — похромает немного и оклемается. Главное остановить кровь.
        — Мне нужны чистые тряпки и какой-нибудь инструмент. Клещи или топорик.
        — О,  — полуорка прижала руки к груди,  — у Маргит есть все, что захочешь. Только спаси Рожка.
        Новая знакомая скрылась в бурьяне, а минуту спустя вернулась с мотком бинта и добротными кузнечными клещами. Альберт откусил наконечник стрелы и вытащил древко. Олень заревел и щелкнул зубами.
        — Не бойся, мой дорогой, все будет хорошо,  — Маргит положила голову животного на колени и принялась гладить шею.
        Шайн перебинтовал рану и удовлетворенно хмыкнул. Вены и артерии не задеты, жить будет.
        — Что же теперь мне делать?  — запричитала орчиха.  — Как везти товар?
        — Ты купец?  — удивился Шайн.
        — Маргит — Тор-гаш. Ничего не покупаю, только продаю.
        — Как можно продать, не купив?
        — Делать своими руками!
        — И что же ты делаешь?
        — О, пойдем, покажу!
        За бурьяном пряталась превосходная карета явно людской работы. Широченные колеса были облиты смолой для лучшей проходимости, кузов стоял на рессорах, вошедших в обиход совсем недавно. Сперва Альберту показалось, что внутри кареты одна солома, но потом он понял — это лишь меры безопасности. Маргит перевозила глиняную посуду — да такого качества, что не везде в Империи найдешь. Формы удивительно ровные, аккуратные, покрытые белой глазурью и расписанные синей краской. Причем украшения варьировались от простых линий до самых настоящих произведений искусства.
        — Ты это сама сделала?
        — О да, я трудилась целый месяц, а теперь не сумею попасть на ярмарку вовремя!
        — Не знал, что орки торгуют меж собой.
        — Маргит торгует с людьми! Что же мне теперь делать?
        — Пошли в наш лагерь. Завтра мы идем далеко на запад, подбросим тебя, а там и Рожок оклемается.
        — О, это очень хорошая мысль. Я согласна!



        Глава 5

        Альберт попытался сдвинуть карету самостоятельно, да только куда там. Пришлось возвращаться на стоянку за крупным рогатым скотом. Половина племени увязалась вслед за дипломатом, чтобы посмотреть — какую же добычу он подстрелил, что потребовался целый буйвол для перевозки.
        Узнав, что это просто бродячая торговка, разочарованные орки повернули восвояси.
        Пригнав карету в лагерь, Альберт попросил Грума узнать у вождя — можно ли Маргит отправиться с ними на Запад? Вокруг шатра Горрана собралась значительная часть общины. Альберт стоял напротив, Маргит пугливо жалась за его спиной. Орки почему-то глядели на странницу вовсе не дружески, а нервно, напряженно.
        Наконец в свет факелов вышел шаман и передал волю вождя: пусть едет. Кочевники собрались было вернуться к привычным делам, как ночную тишину разрезал знакомый гулкий бас:
        — Я не собираюсь привечать гнилое семя! Пусть валит сама на все четыре ветра!
        Бараг. Вот же собака, мало, наверное, получил, раз пасть раззявил. Вслух, разумеется, Шайн этого не сказал, ограничился спокойным вопросом.
        — Что ты имеешь против моей гостьи?
        — Твоей? Гостьи?  — с усмешкой прорычал верзила.  — А где твой дом, чтобы гостей водить? Уж точно не здесь! И посмотри на уши и зубы своей подружки. Ее мать якшалась с эльфами, а это позор всему степному народу! Я готов терпеть тебя, человек, но не эту тварь!
        Орки загудели, большинство — одобрительно. Кто-то выкрикнул:
        — Полукровка!
        Альберт вздохнул. Кочевники ненавидели детей леса куда сильнее, чем людей. Дело в том, что имперские рыцари сражались относительно честно, исповедуя очень похожий на орочий культ достоинства и силы. Эльфы же предпочитали партизанские тактики. Атака конных лучников на спящий лагерь под покровом ночи — один из любимых приемов остроухих. К тому же эльфы не брезговали убивать стариков и детей, считая абсолютно всех зеленокожих опасными.
        И если отношения между Империей и Степью за двести лет более-менее наладились, то лесному народу это не грозило никогда. Неудивительно, что кочевники испытывали такую ярость именно к полукровкам. Они считали детей эльфов и орчих величайшим надругательством над народом Степи — куда более страшным и отвратительным, чем убийство.
        — Вождь сказал свое слово!  — напомнил Шайн.
        — И я не осмелюсь ему противиться. Но доброго отношения эта тварь не дождется. Еды и ночлега ей никто здесь не даст! Так ведь, братья?!
        — Не так!  — сквозь общий гул прорвался рассерженный голос Тарши.
        Охотница вышла из толпы и встала напротив бывшего мужчины.
        — Ты просто зол на Альберта за поражение! Так ведут себя дети, а не взрослые орки. Этой бедняге и так худо жить зная, чья в ней кровь.
        — Маргит не жалуе…, - шепнула торговка, но Шайн шикнул на нее и приложил палец к губам.
        — Если она гостья Вахула — она и моя гостья. Я с радостью разделю с ней свой шатер и пищу.
        Бараг скрестил руки на груди и рассмеялся.
        — И когда ты уже пустишь чужака под свою набедренную повязку? Будете плодить с ним веселых и удачливых людоорков. О,  — верзила поднял палец вверх,  — а лучше живите втроем. От тебя будут людоорки, а от твари — людоэльфоорки. Вот духи обрадуются такому многообразию!
        Тарша зашипела и плюнула Барагу в лицо. По уровню оскорбления это чуть ниже публичного вызова на бой. Здоровяк дернулся, с морды мигом слетела вся насмешливость. Альберт превратился в пружину, кровь застучала в висках, левый безымянный палец нещадно кололо костяное кольцо. Если урод поднимет на Таршу лапу — даже Великая Орда не спасет его от смерти.
        Но Бараг предпочел утереться и скрыться в толпе.
        — Какой злой,  — произнесла Маргит.  — Берегись его, Вахул.
        — Да уж придется.


        Альберту пришлось спать на улице — шкур для шатра он, увы, не добыл — лишь новые неприятности. Сперва человек и вовсе хотел не смыкать глаз до утра — опасался какой-нибудь подлости от Барага, но сразу двое знакомцев вызвались сторожить его сон. Стрела, лизнув бывшего слугу в лицо, легла рядом, подставив теплый мохнатый бок. Затухающий костер давала неплохой жар, пока Исмаил не принялся жрать угли, противно лязгая забралом.
        — Зачем ты это делаешь?  — пробурчал Шайн, который и без того заснуть не мог.
        — Холодно. Я становлюсь медленным и неповоротливым. Кстати, если принесешь дров — можно растопить в моем брюхе печку.
        — Не понимаю. А как же плоть. Тебе не больно?
        Рыцарь протяжно скрипнул, будто вздохнул.
        — У меня нет плоти, Альберт. Она давным-давно сгнила.
        — Но…
        Исмаил поднял забрало, продемонстрировав полуистлевший подшлемник, обрамляющий черную пустоту.
        — Шаманское проклятье заключило мою душу в эти латы, друг. Боюсь, мне придется до конца света маяться неприкаянным. Но в этом есть и свои плюсы. Жаль, тут нет толкового кузнеца, мне срочно требуется одна деталь на гульфик.
        — Фу. Лучше скажи, как быть с Барагом?
        — Убей его.
        — Шутишь?
        — Нет. Только не на дуэли — Горран запретил драки до смерти. Подстрой какую-нибудь пакость, позови на охоту и пусти стрелу в спину. Ой, орков же нельзя звать на охоту. Жалко, такой действенный способ. Сколько королей отправились на тот свет благодаря жажде пострелять в зверюшек, а?
        — А иные способы есть?
        — Разумеется нет. Странный ты какой-то дипломат,  — Исмаил засунул в нагрудник целую головешку.  — Даже человек не простит тебе такого унижения, что уж говорить об орки. Убей его, сживи со свету, иначе это сделает он. Попомни мои слова.
        Альберт размышлял битый час, но так и не нашел решения проблемы. Разве что Барага убьют в стычке с каким-нибудь врагом, но это слишком опасная затея, все племя может пострадать. Незаметно для себя Шайн заснул, а проснулся под истошные вопли вперемешку с плачем.
        Вопили так, будто оплакивали единственного сына. Альберт вскочил с лежака и выхватил меч. Рядом с каретой стояла Маргит, заламывая руки и причитая. Достаточно было взглянуть в открытый кузов, чтобы понять горе торговки — вся лепнина была разбита.
        — О, бедная я, бедная. За что духи так обозлились на меня? За что послали на дорогу человека с луком?!
        — За свою гнилую кровь!  — рявкнул кто-то и скрылся за шатром прежде, чем Альберт повернулся в его сторону.
        — Бараг!  — со всей дури заорал Шайн.  — Бараг!!
        В соседнем шатре заворочались, из-под полога показалась заспанная морда.
        — Твоих лап дело?  — Альберт указал на испорченный груз.
        — Нет. Ладно бы полуорку избил, но на кой черт мне ее горшки?
        — Позовите Грума,  — прошипел дипломат.
        Заседание собралось на открытом воздухе — вокруг костра. Присутствовал и вождь, явно недовольный отсрочкой отъезда. Осмотрев место преступления и выслушав потерпевшую, Горран дал знак начинать суд. Альберт проявил всю свою юридическую грамотность, чтобы выставить подозреваемого в самом паршивом свете. Начиная от прямой и открытой неприязни к Маргит и заканчивая позорным поражением, из-за которого верзила спал и видел как насолить человеку.
        Разумеется, доказательства были косвенными и не один имперский суд не посчитал бы их достаточными. Но Империя далеко, а оркам хватит и этого. Как позже рассказал Грум, Бараг метил на шатер вождя, и Горран искал удобного случая, чтобы избавиться от конкурента. Случай представился лучше некуда.
        — Пошел вон,  — прорычал вожак.
        — Что? Но Горран, мы же с тобой с одной миски ели…
        — Одни мечом дрались, одни штаны носили,  — захихикал Исмаил на ухо Альберту.
        — Вон! Да услышат духи: ты — изгнан! Мне не нужен орк, что строит козни добрым гостям. Убирайся! Все имущество Барага приказываю разделить меж Маргит и Вахулом. Суд завершен!
        Шайн еще никогда не видел столь ошарашенного и опечаленного кочевника. Бараг не рычал, не взывал к поединку, а просто ушел, втянув лысую голову в плечи. Зато теперь у обвинителя появился шатер, копье и целый ворох теплой одежды. Больше всего Альберту приглянулся просторный шерстяной плащ — в безрукавке ночью было довольно холодно.
        А Маргит получила телегу для перевозки раненого Рожка и могучего черного буйвола. Привязав изрядно полегчавшую карету к повозке, торговка и дипломат двинулись вслед за идущим на Запад караваном. Шайн сидел на козлах, любуясь с высоты на летнюю Степь. Купчиха правила.
        Компенсация ее не очень-то обрадовала, но часть посуды все же уцелела и поездка к людям еще имела смысл. Некоторое время Маргит молчала, потом шепнула спутнику на ухо:
        — Спасибо.
        — Это меньшее, что я мог сделать. Иначе бы тебя заклевали.
        — Ты очень смелый и умный. Не боишься обличать больших орков, вождь тебя слушает.
        — Да брось,  — Альберт улыбнулся внезапной похвале.  — Как спалось на новом месте?
        — О, неплохо-неплохо. Тарша дала мне самые теплые шкуры и вкусно накормила. Скажи, храбрый человек, Тарша твоя женщина?
        Шайну казалось, что он давно привык к орочьей прямоте. Выяснилось — не до конца.
        — Ну, вообще-то нет. Она свободна.
        — Это хорошо. Если хочешь — Маргит будет твоей женщиной.
        Полуорка провела рукой по бедру попутчика и улыбнулась так, что дипломат едва с козел не грохнулся. Пообещав подумать, Шайн отвернулся и увидел бредущую неподалеку Таршу. Девушка смерила его злобным взглядом и погнала своего буйвола вперед, вздернув подбородок. Проблемы только начинались.
        Чтобы не злить охотницу еще больше, Шайн перебрался в трофейную телегу, где бряцал на ухабах Исмаил. Со стороны он выглядел как обычный доспех, отрытый орками в каком-то могильнике, но стоило дипломату сесть рядом, железяка пришла в движение.
        — Ловко ты избавился от бугая. Уважаю.
        — Да уж. Лишь бы он по следу не пустился. А то неровен час отойду пописать и словлю стрелу.
        — И такое может быть.
        — Ободрил,  — фыркнул Альберт.  — Лучше скажи, а среди орков практикуется многоженство?
        — Все зависит от племени и стихии, которой оно поклоняется. Каменные Сердца чтут землю. Насколько я помню, земля разрешает иметь несколько жен. За двести лет, впрочем, многое могло поменяться. А что? Ты хочешь и Таршу, и Маргит?
        — Да ты сама проницательность. Мне кажется, захомутать их обеих — то самое зло, которое меньшее. Не хотел бы я заставлять Таршу ревновать.
        — А зря. Ревность — двигатель отношений.
        — Это у людей. А орчиха просто убьет и муженька, и конкурентку. Особенно такая как Тарша.


        Для ночного отдыха большой лагерь разбивать не стали — спешили, да и место попалось недоброе. Кругом заросли сухого колючего кустарника — отличное место для засады: хоть орков, хоть зверей.
        Установили по углам телег короткие шесты, сверху набросили шатры — получились своеобразные жилища на колесах. Альберт помогал Маргит по мере сил — раньше ему не доводилось работать с такими конструкциями, пришлось первое время наблюдать за соседями.
        Тарша, вопреки ожиданиями, переместилась в самую голову каравана, да там и заночевала прямо под пологом. Альберт хотел поговорить с ней, но провозился с установкой несколько часов и вымотался неимоверно.
        Хорошо хоть трофейных шкур полно — ночью не придется мерзнуть. Можно заночевать рядышком с Исмаилом — тот опять наглотался угольев и бродил по лагерю, светя задом. Но у Маргит имелись иные планы насчет человека.
        — Вахул, не хочешь разделить со мной ложе этой ночью?  — зазывно пробормотала она, выглянув из-под тента.
        Шайн почесал затылок и смущенно улыбнулся.
        — Да знаешь, я, наверное, у костра посплю. Покараулю на всякий случай твою карету.
        Орчиха тяжело вздохнула и понурила голову.
        — Ты брезгуешь? Не хочешь якшаться с гнилой кровью?
        — Нет! Что ты, вовсе нет…
        — Или я тебе не нравлюсь?
        Маргит с вызовом шагнула вперед, отбросив скрывавший наготу полог. Альберт понял — нравится.
        — Э-э, ты прекрасна, спору нет, но в твоей телеге спит олень, и…
        — Ты стесняешься Рожка? Но он же просто животное! В смысле, очень любимое и дорогое мне животное, но разве стоит обращать на него внимание? Теплее будет и… мягче.
        — Но…
        — Да соглашайся уже, сколько можно ломаться!  — зазвенел забралом Исмаил, плашмя лежащий меж колес.
        Альберт тяжело вздохнул и в последний раз взвесил все за и против. Тарша наверняка пронюхает о ночных похождениях, но Шайн — свободный мужчина, а она — свободная женщина. К тому же после похорон ничто не помешало ей прыгнуть на шкуры Барага, а Вахул, черт возьми, еще раздумывает. На ходу сбросив плащ и жилет, Альберт забрался в телегу.
        Рожок и впрямь лежал ничком — не помер ли? Шайн провел рукой по мохнатой спине — да нет, еще теплый. И сопит. Занимает, зараза, половину места, но орочьи повозки не чета людским, будет где развернуться.
        Маргит зажгла небольшую лампадку и повесила к потолку. Что за масло было внутри Альберт не понял, но пахло до дурноты соблазнительно. Торговка села на колени и призывно протянула руки. В тусклом свете дипломат заметил, что эльфийская кровь скорее всего принадлежит матери. Слишком уж плавными и аккуратными были изгибы тела. Высоко стоящая грудь с острыми сосками поднималась и опускалась размеренно, глубоко.
        Избавившись от порток, Альберт собрался сесть рядом с Маргит, но та остановила его, мягко коснувшись ладонью лобка. Не вставая с колен, орчиха наклонилась и поцеловала Шайна в колено, а затем поползла вверх, не открывая губ. Сквозь сладкую негу предвкушения затесалась неуместная мысль. Дипломат не мылся уже с недельку, если не больше, и понадеялся, что кочевницы не столь придирчивы, как эльфийки и человеческие женщины.
        Слизав широкую полоску грязи и пота с бедра, Маргит принялась за промежность. Альберт понял, что продержится не дольше десяти секунд, а так опозориться никакой мужчина не желает. Пришлось включать воображение и представлять всякие мерзости. Потрошеный земляной дракон, мумия Зарзула, истекающий кровью Рожок, Исмаил без доспехов… Немного отпустило, но Шайн выиграл жалкую минуту форы — вряд ли больше.
        Тем временем Маргит разошлась не на шутку. Она выделывала такие вещи, что балаганные шпагоглотатели померли бы от зависти. Порой она так больно била носом в лобок, что дипломат кривился и стискивал зубы, тем самым оттягивая сладострастный финал.
        Шайн ухватил подругу за волосы и попытался оттащить — хватит мол, но это лишь раззадорило ее. Поняв, что сопротивление бесполезно, человек расслабился и закрыл глаза.
        — Тебе понравилось?  — спросила Маргит, водя когтем вдоль ложбинки на груди спутника.
        Шайн зажмурился и потянулся как объевшийся сметаны кот.
        — Никогда не испытывал ничего подобного.
        Орчиха улыбнулась, обнажив ровные белые зубки.
        — У тебя же еще осталось что-нибудь для меня?
        — Думаю да. Только передохну немного.
        Со второй попытки Альберт не ударил в грязь лицом и продержался куда дольше. Маргит стонала и извивалась как придавленная камнем змея, а в момент оргазма случайно перепутала шкуру Рожка с подстилкой, и сжала пальцы так, что бедное животное заревело на всю округу. Лишь бы поутру орки не стали задавать вопросы, почему Шайн любил женщину, а орал олень.
        Но проснулся Альберт от еще более громких криков. И они не сулили ровным счетом ничего хорошего: "Пожар!". Выкатившись наружу в чем мать родила, дипломат увидел объятую пламенем карету. Часть племени запрягала волов, чтобы отвести караван от горящего соседа, другие тщетно пытались погасить огонь. Но воды поблизости не было, а бросать в карету комья грязи и горсти пыли — зря переводить и то, и другое.
        Треск дерева и рев пламени потонули в отчаянном вопле Маргит.
        — Это Бараг!  — прорычал Горран.  — Нужно было убить его на месте! Воины — берите копья, будем искать предателя!
        — Он мог уйти далеко, мой вождь,  — возразил Грум.  — Бараг — опытный кочевник, в предрассветной тьме мы не отыщем его следов. Нужно использовать волчицу.
        Когда пламя унялось, а карета превратилась в угли на колесах, Горран велел сестре позвать Стрелу. Волчица долго не хотела выбираться из укрытия, но в конечном итоге сдалась. Дикий зверь подполз к хозяйке на брюхе, скалясь и рыча в сторону кареты.
        — Она боится,  — сказала Тарша.  — Давай обождем.
        — Нет! След остынет, прикажи ей немедленно.
        — Но…
        — Немедленно!  — рявкнул Горран, ударив кулаком по борту своей повозки.
        Тарша вздохнула и отдала приказ. Стрела с большой неохотой приблизилась к пожарищу и принялась обнюхивать землю.
        — Взяла!  — радостно крикнули из толпы.
        Волчица немного покрутилась на месте, обошла карету по кругу и ткнулась Тарше в ногу. Раздался короткий лай.
        Альберт ощутил холод в сердце.
        — Так это была ты?



        Глава 6

        Орки быстренько разошлись по своим делам. Одно дело костерить Барага, которого никто особо не любил за буйный нрав и дурную силу, другое — смотреть суд над сестрой вождя. Даже если Горран и выгонит ее из племени, за праздное улюлюканье по головке не погладит.
        Рядом с разрушенной каретой остались только Грум, Альберт, вождь и виновница "торжества". Исмаила, пытавшегося сожрать тлеющий остов, выпроводили подальше, чтобы не щелкал забралом.
        — Я не могу поверить!  — в сердцах воскликнул Горран.
        Тарша скривилась и опустила голову, будто получила удар хлыстом.
        — И что мне теперь делать, сестра? Ответь, не молчи!
        — Вождь!  — крикнул Альберт.  — Нет времени на суд, нужно исправлять ошибку. Дай мне трех самых быстрых и выносливых буйволов и немного еды на дорогу.
        — К тебе у меня тоже есть разговор,  — прошипел орк.
        — Я знаю. Но сперва надо найти и вернуть Барага. Обещаю, что за сутки мы вернемся и предстанем пред очами старейшин.
        — Кто — мы?
        — Я, Исмаил и Тарша.
        Из-за ближайшей повозки недовольно лязгнуло:
        — Эй, а я тут причем? Это ты подставил беднягу.
        — Ах он уже бедняга. И вовсе не ты советовал его…, - Шайн заткнулся на полуслове, предпочтя не озвучивать кое-какие подробности перед вождем.
        — Вот что — берите буйволов и все необходимое, но Барага мне верните. И на снисхождение не надейтесь!  — крикнул Горран вслед.
        Пастухи выдали "поисковикам" трех поджарых матерых самцов с закрученными рогами. Пока Тарша собирала снедь, Альберт собирался сам. Впопыхах он не сразу заметил, что щеголял перед всем племенем голышом. Впрочем, оркам было все равно — они привыкли в жару ходить без одежды и никого не стеснялись.
        Трофейный плащ Шайн решил не брать — неудобно во всех смыслах. При быстрой скачке тяжелая накидка будет мешать, да и Бараг может рассвирепеть, увидев свое имущество на чужих плечах. Ограничился дареной шаманом жилеткой, кожаными портками и высокими меховыми сапогами. Последние пришлось обматывать бечевкой, чтобы плотнее сидели. Проверив ножны, Альберт забросил меч на спину и собрался залезть в седло, но почувствовал плечом чье-то прикосновение.
        Позади стоял Грум с небольшой глиняной плошкой. Велев Шайну не дергаться, шаман обмакнул в емкость палец и нарисовал на лице товарища ровную белую линию — от правой скулы до подбородка.
        — Чтобы не возникало вопросов, кто ты и откуда,  — пояснил толстяк.
        — Меня приняли в племя?
        Грум гулко расхохотался.
        — Увы, нет. Но если продолжишь удивлять Грума в том же духе — все может случиться.
        Исмаил никак не мог удержаться в седле, пришлось положить его поперек и привязать, а буйвола тащить прицепом. Сперва рыцарь бранился и сопротивлялся, но угроза закопать его обратно в курган подействовала лучше всяких увещеваний и просьб. Отряд двинулся в путь, сопровождаемый несущейся вперед Стрелой.
        Найти предыдущую стоянку было просто — следы от множества ног и колес еще нескоро заметут ветра. Другое дело — отыскать невинно осужденного, но Шайн не терял надежды восстановить справедливость.
        — Поверить не могу, что это ты,  — вторил Альберт вождю. Тарша злобно зыркнула в ответ.  — Почему не вступилась за него? Знала же…
        Девушка отвернулась.
        — Дружище, не наседай на нее,  — лязгнул Исмаил.  — Не видишь, как ей плохо?
        — А кому сейчас хорошо?
        — Ну, мне, например.
        — Да после тебя хоть потоп, железяка бессовестная.
        — Эй, я ведь и обидеться могу!
        — Да пожалуйста!
        — Заткнитесь оба!  — не выдержала охотница.  — Прошу вас: давайте найдем Барага, а потом будем разбираться, кто прав, а кто виноват.
        — Вообще-то виновата ты,  — буркнул рыцарь.  — Надо же — приревновала. Будто горшки трахались с Альбертом всю ночь, а не их хозяйка.
        — Что?! Ах ты кобель плешивый!  — рыкнула Тарша.
        — Я кобель? А кто после похорон скакал на Бараге? Может, тоже я?!  — парировал Шайн.
        — Милые ссорятся — какая прелесть…
        — Завали забрало!  — крикнули оба спорщика.
        Дальше ехали молча, скрипя зубами от гнева и думая каждый о своем. Лишь Исмаил тихо поскрипывал, наслаждаясь бесплатным представлением. До стоянки добрались к полудню — буйволы без телег и поклажи развивали внушительную скорость.
        Альберт спешился и обошел вытоптанный пятак земли. Вот след от костра, вот дыры от колышков шатров, но все старое — никаких новых следов.
        — Бараг!  — закричал Шайн, приставив ко рту ладони.  — Вернись, мы все простим!
        В ответ — тишина. Уйти он мог куда угодно. Несмотря на общепринятую пословицу "на все четыре стороны", путей, ведущих из одной точки, было куда больше. Дипломат отлично помнил это из уроков геометрии. А втроем обшаривать всю Степь — дело бессмысленное и бесполезное.
        К счастью, Стреле удалось что-то вынюхать. Волчица зарычала, припала носом к земле и пошла в сторону речки. Искатели поспешили за ней, стараясь не терять из виду высоко торчащий хвост. На глинистом берегу остался отчетливый след — будто к воде тащили нечто большое и очень тяжелое. Рядом было множество отпечатков, очень похожих на гусиные лапы.
        — Чьи это следы?  — удивился Альберт. Ему никогда не доводилось видеть такие.
        — Гоблинские,  — ответила Тарша, сплюнув под ноги.
        — На том берегу ничего нет. Они что, утопили Барага, а потом уплыли?
        Охотница покачала головой.
        — Гоблины — мерзкие твари, но не убийцы, а воры. Тащат все бесхозное и продают. Ненавижу гоблинов.
        — Значит пойдем вниз по течению. Если повезет, найдем еще какие-нибудь зацепки.
        Часа через два отряд действительно кое-что нашел. Но не зацепку — а настоящую зацепищу. Неподалеку от излучины речушки стояла трехмачтовая громада, изначально принятая за невесть как оказавшийся в Степи корабль. Но судов таких размеров еще никто не научился строить, даже эльфы. Тупоносая и чрезвычайно широкая баржа напоминала тот самый ковчег из новомодного в Империи религиозного учения. Но стояла на колесах (Альберт начитал шесть пар), а в том месте, где у приличных кораблей киль, у странного сооружения имелась длинная толстая оглобля. Рядом с ней паслось небольшое стадо буйволов.
        На борту великана красной краской было криво написано орочьими рунами: Гоблинский Игорный Дом. И чуть ниже в скобках: кругласуточна, выходной воскрисенье, ставки принемаются с полудня до закада.
        — Что это еще за чертовщина?  — фыркнул дипломат. Ни о чем подобном он не слышал за все время учебы и практики.
        — Не знаю,  — шепотом ответила Тарша.  — Но чует сердце, Бараг там.
        — Эй, хозяева! Открывайте!
        Из-за фальшборта тут же высунулись зеленые востроносые мордочки. Крохотные свинячье глазки были абсолютно черными, так что разобрать, куда смотрят существа, не имелось никакой возможности. Гоблины принялись переговариваться друг с другом, причем так яро, что двое сцепились в драке. Но миг спустя всех этих чертенят как ветром сдуло.
        На палубу поднялся относительно высокий и плечистый гоблин в белом камзоле с накрахмаленным шейным платком. В ушах блестели круглые золотые сережки, острые зубы сжимали чубук курительной трубки. Существо так и лучилось лоском и чувством собственной важности.
        — Кто пришел? Чего надо?  — проскрипел, видимо, главарь этого балагана, не вынимая трубки изо рта.
        — Кто пришел — не твое дело. А надо нам орка по имени Бараг.
        Пижон приставил кулак и подбородку и состроил задумчивую гримасу.
        — Это такой лысый и огромный? Нет, не видели такого.
        Выждав паузу и не услышав никакого отклика, гоблин заржал сам, хлопая в ладоши и прыгая на месте.
        — Какая шутка, а? Хотите еще?
        — Нет,  — угрюмо ответил Альберт.  — У нас уже есть штатный шутник.
        — Пффф,  — проскрежетал Исмаил.  — Сравнил тоже мне, курицу с яйцом. Да он же клоун просто, балаганный кривляка. Мои шутки — совсем другое дело.
        — А вот и нет!  — окрысился гоблин.  — Будете хамить — не дам вам орка.
        — Так он у тебя?
        — Да. Он собственность Гоблинского Игорного Дома. И задаром вы ее не получите.
        — А что надо делать?
        — Узнаете. Согласны?
        Спутники переглянулись и махнули руками. Не поворачивать же назад, едва добравшись до цели.
        — Тогда добро пожаловать!
        Послышался скрип блочного механизма, и весь борт целиком, словно подвесной замковый мост, опустился на землю. Альберт увидел множество комнат — больших и маленьких, нестройными рядами высящихся аж до верхней палубы. Больше всего это напоминало крольчатник, только кривой и косой, сделанный пьяными плотником.
        В комнатах горели лампадки, стояли столы и стулья, слепленные из саманных кирпичей. Большинство ячеек пустовало, но в некоторых сидели мелкие зеленые засранцы: одни рубились в кости, другие заливали в глотки мерзко пахнущее пойло.
        Барага нигде не было видно.
        — Проходите, не стесняйтесь!  — зазывал пижон.  — Меня зовут Чок, я хозяин этой забегаловки. Комнаты для людей в самом низу. Впрочем, можете занять и орочьи — там все равно никого нет. Располагайтесь поудобнее, заказывайте еду и напитки! Любые капризы за ваши деньги.
        — У нас нет денег,  — проворчал Шайн.  — Когда мы увидим Барага?
        — Скоро, скоро. Я пока подумаю, какую награду хочу за него. Договорились?
        Чок проводил гостей в одну из клетушек и удалился. Секундой спустя появилась шустрая гоблинская женщина, отличающаяся от мужчины лишь крохотными дряблыми грудками, туго стянутыми цветастой лентой. Вместо юбки была точно такая же лента, только чуть пошире. В кудлатых, сто лет нечесаных волосах застрял какой-то мусор и объедки. Пахло от "разносчицы" соответственно.
        Гоблинша бухнула на стол три глиняные кружки, заполненные чем-то, подозрительно похожим на воду из ведра, где полоскали половую тряпку. Пожелав приятного аппетита (хотя еды не принесла), разносчица шмыгнула из ячейки с крысиной ловкостью.
        Альберт поморщился и отодвинул от себя мерзкое пойло. Тарша взирала на свою порцию равнодушно, Исмаил опрокинул напиток в приоткрытое забрало. Вонять от рыцаря стало как от деревенского нужника, нечищеного со времен Первой войны.
        — И зачем ты это сделал?  — фыркнул Шайн.
        — Между прочим вкусно. Попробуй.
        — Ага. Когда решу свести счеты с жизнью.
        Снова приплелся Чак и сообщил, что гости могут повидаться с пленником. Первой со стула вскочила Тарша, и выражение ее лица совсем не понравилось Альберту. С таким лицом благородные имперские дамы посещают в казематах своих суженых, приговоренных к смерти за государственную измену. И стоило портить Маргит товар, если так скучаешь по Барагу?
        Спутники поднялись на палубу и увидели привязанного к мачте здоровяка. Орк лежал на дощатом настиле и не шевелился.
        — Он что, мертвый?  — спросил Альберт.
        — Что вы, что вы!  — замахал руками Чок.  — Просто спит. Можете потрогать — тепленький.
        Шайн потрогал — лощеному гоблину он не доверял совершенно. Бараг действительно спал, правда, слишком уж крепко: ни окрик, ни тряска его не разбудили.
        — Вы решили, сколько за него хотите?
        — Ну…, - Чок полез в карман, но ничего оттуда не достал,  — двух ваших буйволов. Последнее время никак не ловится попутный ветер, рогатая тяга не помешает.
        Спутники переглянулись. Не такая уж большая цена, а до лагеря можно добраться пешком, пусть и потратив лишние сутки. Пижон протянул ладошку — скрепить договор. Сразу после рукопожатия Альберт вскрикнул от резкой боли и взглянул на свою руку — кожа покраснела как от ожога. Дипломат успел заметить странную белую пудру, быстро впитавшуюся в поры. Тело перестало слушаться, хотя сознание не помутилось.
        Шайн упал на палубу, рядом грохнулась Тарша. Краем глаза Альберт видел, что на Исмаила набросилась целая толпа гоблинов и облепила как мухи ложку меда. Впрочем, сравнение рыцаря с медом — слишком большая честь для него. Исмаил характером напоминал иную, менее аппетитную, субстанцию.
        Несмотря на старание маленьких ублюдков (аж пищали от натуги), повалить Исмаила им не удалось. Но и рыцарь не мог пустить в ход меч, так как напавшие висели на доспехе — не рубить же по самому себе. Лишь одному неосторожному наглецу нежить откусила забралом нос (первая попытка сделать нечто полезное забралом). Вопя и хрипя, карлик покатился по доскам, обильно поливая их кровью.
        Исмаил с большим трудом приблизился к борту и спрыгнул вниз. Ему-то нипочем, а вот засранцам придется несладко — высота у "корабля" ого-го какая. Жуткие крики после глухого удара подтвердили догадку Альберта.
        — Поднять борт!  — крикнул Чок.  — Выставить караул! Пусть только сунется, собака. И почему на него пыль не подействовала? Раньше она промашек не давала.
        Заскрипели веревки, завращались вороты.
        — Отлично, парни! Свистать всех наверх! Готовьтесь делать ставки, Гоблинский Игорный Дом открывается!


        Альберт пролежал ничком около часа, потом постепенно отключился. Глаза закрылись, но в будто набитые ватой уши продолжали пробиваться звуки: фырканье, ржание коней, негромкие голоса, топот ног. Под эту какофонию пленник и потерял сознание.
        Очнулся неизвестно когда, но при ярком свете солнца. Руки невыносимо болели, ноги онемели, но слушались — действие яда прошло. Подняв голову, Шайн увидел, что висит на длинной веревке, примотанной к рее. Рядом колыхалась Тарша, тщетно пытаясь избавиться от пут. Левее охотницы безвольной колбасой болтался Бараг.
        Альберт решил не тратить силы на бесполезное занятие и осмотрел палубу. Вдоль фальшбортов стояли покрытые дорогими шелками кресла, на которых восседали облаченные в просторные мантии фигуры. Гости не скрывали лиц, что означало лишь одно — пленников никто не собирался отпускать живыми. К величайшему удивлению, орков среди гостей оказалось меньшинство, гоблинов и вовсе не было — в основном люди.
        Карлики сменили рванину на блестящие белые камзолы и прислуживали гостям, подавая им отнюдь не помои в глиняных кружках. Какой-то седобородый почтенный (с виду) муж тискал сидящих на коленях гоблинш, носатые страшилы в ответ заливисто хихикали.
        На палубу поднялся Чок. Разом стихли разговоры, звон бокалов и прочие звуки. Выглядел хозяин балагана куда наряднее прежнего и зачем-то опирался на трость, хотя и не хромал. Остановившись точно под висящими пленниками, гоблин низко поклонился и молвил:
        — Господа, у меня для вас отличная новость! Вместо одного участника нам досталось целых три, поэтому игр будет больше!
        Люди захлопали в ладоши, орки принялись топтать настил. По мановению зеленой лапки шум исчез.
        — Поэтому я объявляю торги! За игру будем голосовать золотом, так сказать.
        — Огласите весь список, пожалуйста,  — попросила миловидная златокурая девушка. Холеная, лощеная — придворная дама и частая посетительница балов. Альберту и в голову бы не пришло, что у нее такие увлечения.
        — Первый: "Постоялый дом тети Боли". На ваших глазах мы выпотрошим любого понравившегося участника. Наши умельцы не дадут ему умереть очень, очень долго!
        Снова хлопки и топот. Шайн судорожно сглотнул. А не воспользоваться ли кольцом пока не поздно? Случай более чем подходящий. Да только привычного покалывания на безымянном пальце дипломат не ощущал. Поднял взгляд и похолодел — кольцо сняли.
        — Второй: "Голодная игра". Участники будут охотится друг на друга в степи до единственного выжившего. Если почтенным господам не нравится роль наблюдателей, они могут купить похожий сценарий. Называется "Охота на щуку". Игроки отпускаются в Степь, а вы устраиваете облаву.
        Восторженных возгласов раздалось куда меньше. Гости тихо обсуждали услышанное, не спеша доставать кошели.
        — Ну и последняя игра: "Арена". Участники дерутся друг с другом насмерть прямо на этой палубе. Итак, торги объявляются открытыми!
        Вдоль кресел потопала четверка гоблинов с мешками в руках. На каждом мешке было написано название игры. "Голосующие" бросали полновесные золотые монеты в приглянувшийся сценарий. Тем временем Чок притащил снизу здоровенные медные весы и поставил рядом с собой.
        — Тарша, что делать будем?  — дрожащим голосом спросил Альберт.
        — Не знаю,  — рыкнула орчиха.  — Ты у нас умный — ты и думай. Топоров обдурил, безродных обдурил, Зарзула обдурил, даже брата моего обдурил. Давай этих теперь!
        Охотница стиснула зубы — Чок больно ударил ее тростью по пятке.
        — Молчать!
        — Надеюсь, они не будут нас потрошить,  — прошептал дипломат.
        Помощники принесли хозяину сборы. Даже невооруженным глазом было видно, что два мешка примерно одинаковы по объему. Чок отложил в стороны "мелочь" и повесил оба куля на весы. Стрелка, для приличия покачавшись из стороны в сторону, замерла ровно посередине. Собравшиеся недоуменно зашумели.
        — Ба! Голоса разделились. "Тетушка Боль" и "Арена" набрали равное количество ваших монет, господа. Что же, можно сыграть в обе игры! Предлагаю потрошить орчиху, а орк и человек пусть бьются насмерть! Принесите инструменты!
        Хлопки и топотанье слились в бурю. Зрители свистели и улюлюкали как последние деревенщины в ожидании представления.
        — Я имперский дипломат!  — заорал Альберт, дрыгаясь всем телом.  — Уполномоченный посол! Вы не имеете права!
        — Ага,  — хохотнул старик с гоблиншами на коленях.  — А я император! Правда, девочки?
        "Девочки" облизали щеки извращенца длинными слюнявыми языками.
        — Не позорься,  — хмуро буркнула Тарша.  — Нам все равно конец. Лучше молись духам… или в кого ты там веришь.
        — Подождите, подождите!  — радостно воскликнула златокурая красавица, вскочив с кресла. Гости мигом смолкли. Она тут что, главная?  — Я придумала еще одну игру! Принесите собачку!
        Возражений не последовало. Гоблины шустро метнулись вниз и вытащили на палубу некое подобие паланкина, только вместо ложа на длинных шестах покоилась клетка. Внутри лежала Стрела — изрядно побитая и похудевшая. На впалых боках сквозь шкуру отчетливо проступали ребра. И когда эти твари успели так ее уморить?
        При виде хозяйки волчица подняла морду и жалобно взвыла. Идущий рядом гоблин ткнул ее острой палкой в бедро. Послышался столь злобный рык, что мучитель предпочел отойти подальше.
        — Игра будет такая,  — продолжила девушка.  — Пусть орчиха прикажет псинке съесть человека. А если варварша ослушается — мы убьем ее питомицу. Медленно и очень мучительно. А потом выпотрошим большого орка. А когда все они испустят дух от боли — примемся и за хозяйку. Ну что, играем?
        Приглашение многим пришлось по нраву, люди (точнее нелюди) просили переложить их монетки в новый мешок.
        Пара гоблинов шустро вскарабкалась на мачту и стравила веревку Альберта. Теперь дипломат висел прямо перед клеткой, на расстоянии ладони от палубы. Чок тем временем отобрал у погонщика острую палочку и обсыпал наконечник белой пылью.
        — Давай, кочевница! Приказывай.
        Тарша молчала, глядя перед собой широко открытыми остекленевшими глазами.
        — Ясно. Где, черти вас дери, инструменты?!
        Принесли небольшой столик, на котором лежал такой набор, что главный имперский палач умер бы от зависти. Клещи разных размеров, усеянные шипами сверла, острые хирургические ножи и плошка с углями, из которой торчал раскаленный добела прут.
        Чок осторожно взял его и просунул в клетку. Волчица прижалась к противоположной решетке и отчаянно зарычала, сорвавшись на вой.
        — Не трогай ее, ты, дерьмо шакала!  — крикнула Тарша.
        — Послушай, уважаемая,  — голос Чока стал серьезным.  — Сейчас я возьму другой прутик. Твоя шавка не сможет двигаться, но будет все чувствовать. Я сдеру с ее лапы шкуру и натру солью. Как тебе такой расклад?
        — Мразь, я убью тебя!!
        — Не убьешь. Приказывай. Быстро.
        — Тарша,  — рявкнул Бараг.  — Стрела убьет человека быстро. Он не будет мучиться как мы. Сделай это…
        — Нет!
        — Ах вот значит как. Не хотите сотрудничать. Что же, ваше право.
        Чок взял обсыпанный порошком колышек и прицелился. Зрители замерли, аж дышать перестали. И в этот момент меж досок палубы скользнуло что-то тонкое, блестящее и вонзилось палачу промеж ног. Раздался оглушительный треск, из образовавшейся пробоины выскочило нечто черное, покрытое бугристой сочащейся мутной жижей шкурой.
        Существо махнуло руками, сбросив дохлого гоблина с клинка, и рвануло прямо к гостям. Разносчики попытались перерезать путь, да только перерезали их самих — аккурат на равные половинки. Брызнувшая кровь смыла местами черный налет, и Альберт заметил тусклые металлические проплешины. Да это же доспех!
        — Исмаил!  — заорал Шайн вне себя от радости.
        — Сейчас мне полагается сказать что-нибудь крутое, но я не придумал. Уж извини.
        Рыцарь разошелся не на шутку, круша все вокруг: столы, стулья, нерасторопных зрителей. Мужчины доставали короткие клинки, но ничего не могли сделать с разбушевавшейся нежитью. Не прошло и десяти секунд, а по настилу уже вовсю катались головы.
        Внизу громадной повозки послышалось бряцанье и сдавленные ругательства. Очевидно, люди приехали не сами, а в сопровождении стражи. Еще бы эти лощеные изверги явились в Степь самостоятельно.
        — Не дай им опустить борт!  — крикнул Шайн.
        — Уже не дал.
        Вскоре на залитой кровью палубе осталась только златокурая красавица. Девушка испуганно прикрывала личико веером и жалась к борту. Спрыгнуть она не решилась — половина прыгунов угодила прямо на копья охранников, а другая расшиблась в лепешки.
        Исмаил схватил девушку за волосы и встряхнул.
        — Что с этой делать? На вид благородная, как бы батя не озлился.
        — Я дочь старшего советника Императора! Он будет искать меня!
        — А ты сказала ему, куда отправилась?
        Садистка фыркнула и отвернулась.
        — Значит,  — разумно рассудил рыцарь,  — искать в Степи тебя будут в последнюю очередь.
        Тарша ехидно оскалилась.
        — Стрела — взять!
        Волчица с одного удара выбила решетку. Два прыжка, и острые зубы сомкнулись на тонкой напудренной шее. Рывок — хруст сломанной шеи. Второй — голова слетела прочь. Удовлетворившись проделанной работой, Стрела присела и помочилась на розовое платье с багровыми подтеками.
        — Слышите?  — спросил Альберт.  — Кажется, стража решила взять Дом приступом.
        Исмаил поспешил освободить товарищей.
        — Надо уходить,  — сказала Тарша.
        — А то мы не знаем,  — хмыкнул рыцарь.  — Вообще я устроил подкоп, но туда не все пролезут.
        — Подкоп? Ты за день вырыл целый тоннель?  — удивился Альберт.
        — За день? Да я неделю копал, не отвлекаясь на сон.
        Повисла тревожная тишина.
        — Объясни. Какая еще неделя?
        — А такая. Я сбежал и принялся рыть. В железных перчатках неплохо получалось, кстати.
        — И ты не пошел к Горрану за подмогой?!
        — Ну не мог же я бросить вас тут!
        Дипломат схватился за голову и застонал.
        — Ладно,  — буркнула охотница.  — Что было — то прошло. Сейчас главное уйти отсюда живыми.



        Глава 7

        Альберт осторожно высунулся из-за фальшборта. В тот же миг над головой пролетел арбалетный болт. Но послу удалось разглядеть штурмующее корабль войско. Орки куда-то подевались, внизу копошились только люди — не меньше сотни. Мечники пытались прорубить дыру в борту, стрелки их прикрывали.
        Рубить толстые доски изящными благородными клинками — дело долгое и утомительное, но поблизости не росло никаких деревьев. Соорудить таран или осадную лестницу было не из чего. Значит, в запасе у беглецов найдется несколько минут.
        Шайн переместился на нос и проверил тягловых буйволов. Те спокойно жевали жвачку — видимо, животные давно привыкли к шуму и дикими криками. Выданных Горраном рогачей хитрые гоблины привязали к оглобле, чтобы не убежали. Буйволы отчаянно мотали головами и ревели. Добраться бы до них — никакая лошадь не догонит. Да только высота не меньше пяти человеческих ростов — расшибиться насмерть и вдвое меньшей хватит.
        — Тарша!  — крикнул Альберт.  — Сможешь забраться на мачту?
        — Нашел верхолаза! Я что, похожа на горного орка?
        — Постарайся, прошу тебя. Нужно срубить все реи, чтобы мачта была гладкой. Это важно. Бараг, когда Тарша справится — руби вот здесь. Мачта должна упасть на нос, иначе ничего не выйдет.
        — Что ты опять задумал?  — недовольно буркнула охотница.
        — Просто поверь мне. Исмаил — найди кухню и принеси как можно больше масла. Здесь же не только помои подают, но и господ потчуют.
        — Сделаю.
        Распределив работы, Альберт озадачился поиском кольца. Уж если его и спер кто — то проклятый Чок. Отыскав труп главаря, дипломат обыскал камзол и портки, но нашел лишь небольшой золотистый ключик. Логично предположить, что делец навроде Чока хранит самое ценное в бронированном сундуке. Осталось только отыскать его.
        Обычно каюты капитанов располагались на корме. Если эта телега-переросток строилась с похожим расчетом, надо проверить ее в первую очередь. Предположение оказалось верным — Альберт наткнулся на небольшую, богато обставленную комнатушку, больше похожую на музей. Чего там только не было, но больше всего дипломата поразила стена рядом с кроватью. Она была сплошь усеяна черепами и сушеными головами: людскими, орочьими и даже эльфийскими — своеобразными охотничьими трофеями карлика-живодера.
        Сплюнув, Альберт подошел к сундуку у изголовья. Ключ подошел, раздался ровный плавный щелчок. Внутри лежали мешочки с деньгами и кожаные кошели вперемешку с какими-то свитками. Развернув один, Альберт увидел корявые столбцы чисел — наверное, Чок подсчитывал барыши.
        Но где же кольцо. Ага, вот оно — пройдоха спрятал его за отслоившийся кусок мягкой обивки. Водрузив подарок на положенное место, Альберт прихватил со стола кресало и поднялся на палубу.
        Тарша уже справилась с поставленной задачей — все три реи валялись под мачтой, которую изо всех сил рубил Бараг. Исмаил наблюдал за ним, попивая масло из глиняного кувшина.
        — Сколько нужно времени на рубку?  — спросил Шайн.
        Верзила пожал вспотевшими плечами.
        — Не знаю. Я пять раз по десять ударил — половину вырубил.
        — Хорошо, передохни немножко. Исмаил, Тарша — разливайте масло по доскам и парусам, но один кувшинчик оставьте.
        — Что на этот раз ты задумал?  — всплеснула руками девушка.
        Альберт не ответил. Он сосредоточенно лил густую жидкость в щели настила.
        Минут через десять стражникам удалось проделать дыру достаточного размера. Внизу послышались воинственные кличи и бряцанье доспехов. Дав приказ дорубить мачту, Шайн взялся за кресало.
        — Отойдите к носу и станьте у правого борта. Бараг — следи за мачтой, она должна упасть ровно посередине.
        — Но люди…
        — Руби мачту!
        Орк налег на топор с удвоенной силой — щепки так и летели во все стороны. Одна угодила Исмаилу в шлем с таким звуком, что Альберт возблагодарил всех богов за то, что не стоял на месте рыцаря. Топот сапог и звон металла приближались. По прикидке, мстители добрались до верхнего яруса — еще немного и полезут на палубу.
        Чиркнуло кресало, изрыгнув сноп искр. Пропитанные маслом паруса мгновенно занялись — сперва вяло и слабо, но с каждой секундой разгораясь ни на шутку. Бараг как раз закончил работу и теперь толкал непослушное бревно. Оно трещало, качалось, но никак не хотело падать. К счастью, любящий огонь рыцарь догадался прийти орку на помощь — вдвоем они справились с задачей и перебежали на нос быстрее, чем их окружило пламя.
        Мачта раскрошила фальшборт вдребезги и, перегнувшись как детские качели, ткнулась верхушкой в землю. Лишь тогда буйволы соизволили чуток переместиться, и то потому, что громадное полено заслонило траву.
        Альберт выплеснул остаток масла на мачту. Тесали ее абы как, без заноз один черт не обойдешься, но маленькая щепочка в заднице куда приятнее большой железяки в сердце.
        — Спускаемся. Нужно объяснять как?
        — Догадаемся,  — ответила Тарша.  — А где Исмаил?
        — Туточки,  — рыцарь выбежал из огня, как-то странно позвякивая.
        Сквозь рев огня и треск древесины пробились вопли горящих людей. Солдаты оказались в огненной ловушке и теперь пытались выбраться наружу, но прорубленный вход был слишком мал. Возникла давка, едва не дошедшая до драки, и тут на головы стражников рухнула прогоревшая палуба. Что самое удивительное — Альберту ничуть не жалел этих людей. Мучителям — мучительная смерть.
        Первой собралась спускаться Тарша. Обхватив мачту ногами, девушка взяла волчицу за загривок да так и съехала, под аккомпанемент воющей от страха Стрелы. Исмаил не стал заморачиваться и просто сиганул с борта — что ему, доспеху, будет. Альберт тоже скатился удачно, а вот Барагу не повезло. Здоровяк соскользнул с мачты на половине пути и, нелепо взмахнув руками, рухнул прямо на оглоблю. Раздался хруст, от которого свело зубы.
        Тарша, прорычав что-то нечленораздельное, метнулась к орку. Альберт успел обхватить талию девушки и попытался остановить, но охотница отбросила его будто невесомую тряпицу. Заслонив лицо ладонью (жар горящего корабля был нестерпим), дипломат приблизился к упавшему. Тарша сидела рядом с верзилой на коленях и гладила его голову. Даже издалека Альберт понял, что Бараг мертв.
        Никогда прежде дипломат не видел плачущей орчихи.
        — Это я во всем виновата,  — давясь слезами, произнесла охотница.
        — Мы все виноваты, но сейчас…
        — Пардон!  — лязгнул Исмаил.  — Я ни в чем не виноват!
        — Да заткнись ты! У тебя что, сердца нет?
        — Я душа в стальных латах, если ты еще не заметил. Ай!
        Раздался протяжный металлический звон. Рыцарь подобрал с земли сбитый наплечник и водрузил на место.
        — Я дико извиняюсь, но арбалетчики на корабль не лезли. Поэтому выбирайте: оплакивать Барага с болтами в заднице или же перенести мероприятия на потом.
        — Тарша…
        Охотница вытерла ладонями лицо и поспешила к привязи. Вскоре пожарище осталось далеко позади, и Альберт чувствовал, что каждый потерял на корабле важную частичку себя.
        Ну кроме Исмаила, потому что он ослиная задница.
        Поднявшись вверх по течению, путники обнаружили давнюю стоянку. Хотя следы каравана стерли могучие степные ветра, Тарша запомнила направление, и вскоре отряд добрался до того места, где Горран обещал их ждать. Но лагеря не было. Орки ушли — причем неизвестно куда, за неделю никаких отметин и следов не осталось.
        — И где их теперь искать?  — буркнул Альберт.
        — На Западе,  — ответила Тарша.
        Исмаил удивленно скрипнул.
        — А что им там делать? Без меня тайник не найти при всем желании.
        Охотница едва заметно двинула понурыми плечами.
        — Ладно,  — Шайн взобрался в седло и щелкнул поводьями.  — Пойдем на Запад — если повезет, по дороге найдем следы. Окраина Степи населена гуще середины, авось кто-нибудь видел Каменных Сердец.


        Проскакав без отдыха весь день, спутники разбили лагерь далеко за полночь, и то лишь потому, что тучи заволокли Луну и стало темно как в засмоленной бочке. Тарша развела небольшой костерок подальше от мужчин и недвижимо просидела над ним до утра. Еду ей никто не предлагал, утешить не пытался — отвлекать человека (то есть орка) от скорби непринято.
        На рассвете охотница выглядела чрезмерно помятой и уставшей. Видимо, истязание плоти помогало умерить боль душевную.
        Ближе к полудню всадники заметили вдалеке столб дыма. Сизая струйка курилась из острой вершины обтянутого шкурами шалаша. Рядом с ним находился небольшой, шагов десять на сорок, огородик — на подзаросших бурьяном грядках торчали длинные зеленые хвосты моркови.
        На зов из шалаша вышел, а точнее выполз, опираясь обеими руками на палки, древний орк. Из одежды на нем висели лишь латаные-перелатаные портки, зато седая борода была такой длинной, что хозяин обмотал ее вокруг талии как пояс.
        Подслеповато щурясь, старик оглядел пришельцев и строго заявил:
        — Уходите, брать тут нечего!
        — Не бойтесь, мы не разбойники,  — спокойно ответила орчиха.  — Я — Тарша Каменное Сердце, а это мои друзья: Исмаил и Альберт.
        — Исмаил…, - старик хмыкнул.  — Слыхал я об одном Исмаиле. Отец, да упокоится его тень среди духов, рассказывал, что этот рыцарь убил самого Зарзула. Эх, жаль я тогда совсем молод был, а то б всыпал ему…
        — Извините,  — перебил Шайн. Слушать стариковы рассказы — уйму времени потерять.  — Не проходило ли мимо вашего дома племя с белыми узорами на лицах.
        — Было дело! Дней так…, - хозяин отбросил одну клюку и принялся загибать пальцы,  — пять назад. Спешили куда-то, даже не остановились.
        — А в какую сторону они направились?
        — Не скажу.
        Брови Альберта поползли вверх.
        — То есть как?
        — А вот так. Поможете мне с одним делом — укажу дорогу. А нет — так ищите сами.
        — Я могу сломать ему руки. Медленно,  — лязгнул Исмаил. Поймав звериный взгляд Тарши, рыцарь пожал наплечниками и отвернулся. Не хотите как хотите.
        — Уважаемый, мы очень спешим.
        — Раньше начнете — раньше закончите.
        — И что же те… вам надо?  — трясясь от злобы, прошипел дипломат.  — Огород прополоть? Морковку полить?
        — Полить я и сам могу. Утром и вечером,  — как-то странно молвил отшельник.  — А вот ночью ее кто-то крадет. Поймаете вора — получите ответ.
        Альберт всплеснул руками. Терять целые сутки из-за какого-то полоумного деда. А если этой ночью никто не позарится на огород? До эльфийской Пасхи караулить? Уж пусть рыцарь с ним поговорит…
        Но не успел Шайн дать доспеху добро, в разговор вмешалась Тарша:
        — Хорошо. Будет по вашему.
        Спутники отпустили буйволов пастись и разложили вещи рядом с огородом, иначе рогатые бугаи вмиг пожуют всю ботву. Старик скрылся в шалаше и носу оттуда больше не казал. Видимо, посчитал, что его обязанности хозяина на этом закончены. Ни еды, ни воды гостям не предложили, а своих припасов не было.
        — Эй, старый!  — позвал Исмаил.  — У тебя еда-то есть? Или дрова хотя бы…
        — Ваши когда мимо шли — все вокруг загадили. Я собрал и за шалашом сложил, должно подсохнуть уже. На растопку самое оно. А из еды только лук. Морковь не поспела, понимаете ли.
        — Старый, а если денег дам?
        — А сколько дашь?
        — Да хоть золотой.
        — Ну… за золотой соберу вам харчей из старых запасов.
        — Откуда у тебя деньги?  — удивился Альберт.
        Исмаил выпрямился, покачался из стороны в сторону, странно позвякивая. Затем резко наклонился, подняв забрало, будто в приступе рвоты. На землю упало несколько блестящих монет. Рыцарь взял одну, а остальные закинул в глотку.
        — Гоблинские торги. Не пропадать же добру.
        При упоминании проклятого игорного дома Тарша погрустнела и опустила плечи. Шайн сидел рядом и страшно хотел утешить подругу, но подавил в себе это желание. Прием в духе "приобнять и погладить по головке" работает только с кисейными имперскими барышнями, страдающими по всякой ерунде. У орчихи такая жалость вызовет лишь отторжение, а то и гнев. Пусть лучше все идет своим чередом. Со временем забудется.
        Старик за неимением зубов потыкал монету ножиком. Убедился в подлинности и скрылся за пологом, удовлетворенно хихикая. Вернулся уже с котелком, мешком гречневой крупы и бутылью воды. Нашлись и нормальные дрова, правда, немного — вскипятить кашу жара не хватило.
        — Эх вы,  — лязгнул рыцарь, сняв шлем и засыпав в панцирь гость горячих угольев.  — Сейчас я встану, а ты поддуешь.
        Исмаил поднялся и повернулся к Альберту тусклой ржавой задницей.
        — Видишь там щелочки небольшие? Дуй.
        — Ты издеваешься?
        — Нет. Как я по-твоему должен угли раздувать? У меня внутри полно старого пережога, дай немного ветра и разгорится.
        Тарша скривилась, но ничего не сказала.
        — Это омерзительно.
        — Ой, какие мы нежные. Один раз моего командира за жопу укусил скорпион. И знаешь, не до нежностей было, пришлось высасывать. Кстати, оцени, какой я уникальный. У всех ветры наружу, а мне надо внутрь!
        Альберт крепко выругался и снял меховой жилет. Поддувало вышло что надо, особенно если быстро махать руками. Не прошло и минуты, а внутри доспеха разгорелась настоящая печка.
        — Золото не испортится?
        — Нет конечно, жар слишком слабый. Ты что, никогда награбленное не переправлял?
        — Не доводилось.
        Исмаил поставил котелок на место шлема, а сам шлем положил на колени. Шайн всегда считал, что звук идет именно из забрала, но оказалось, что это не так. Звук шел со всей поверхности брони.
        — Орки раньше не ведали ценности золота. Ковали из него всякую ерунду, вроде идолов и статуэток. Пришлось перегонять в слитки, иначе скупщики отказывались брать. Думали, что на орочьих поделках висит проклятие шаманов. Ну не дураки ли, а?
        — Да уж, действительно…
        — Заканчивайте трепаться,  — попросила Тарша, взявшись пальцами за виски.  — И думайте, как вора ловить.
        — Для начала неплохо бы узнать, кому нужна эта чертова морковка,  — буркнул Шайн.
        — Ха, известно кому. Саблезубому зайцу.
        — Это еще что такое?
        — О, друг мой, это истинный хозяин Степи. Здоровая тварь размером с волка. Но выглядит как обычный заяц, только вместо мягкой шерсти — ежиные колючки, меленькие такие. Сядешь — в жизнь не забудешь. Ребята из соседнего полка рассказывали, как этими шкурами орков пытали — те пели на все голоса спустя пару минут.
        — А почему саблезубый?
        — Ну так Степь же, земля твердая, корнеплоды глубоко сидят, обычными зубами не достанешь. Вот они и приспособились. А зубы, кстати, ни разу не как сабли. Обычной саблей латный доспех хрен пробьешь, а зайцы вот прокусывали.
        — Что ж вы за воины, если вас зайцы драли?  — фыркнула Тарша.
        — Так они хитрые меры нет. Выйдешь ночью в нужник, а на тебя сразу штук пять как прыгнет — и все. Трое ноги раздерут, двое панцирь. Когда дозорные на шум прибегут, зубастых тварей и след простыл. Сразу не едят, понимаете. Ждут, пока похоронят, а потом могилу разрывают. Дьявольские существа.
        — Может вас орки убивали, а вам с пьяни всякое мерещилось?  — гнула свою линию оскорбленная охотница.
        — Вот ночью и увидите, что за орки на огород повадились.
        Все разом смолкли, сосредоточившись на своих мыслях. Но было видно, что Тарша и Альберт изрядно озадачены, если не сказать испуганы. Одно дело земляной дракон, другое — неведомая зверушка, с которой придется ночевать под открытым небом.
        — А пусть Стрела попробует след взять,  — дрогнувшим голосом предложил Шайн.  — Вдруг это вовсе не зайцы, а… кто-нибудь другой.
        — Ты давай не храбрись,  — строго произнес Исмаил.  — Врага нужно встречать во всеоружии. О, кажется кашка готова.
        Тарша все же приказала питомице исследовать огород. Уставшая с ночной пробежки волчица недовольно поднялась и обошла надел по кругу. Справила нужду прямо на грядку, зарыла добро задними лапами и улеглась обратно.
        Альберт предложил выспаться до полуночи, а потом караулить таинственную зверюгу. Исмаил сразу отверг такую мысль. Во-первых, саблезубые зайцы очень осторожные и видят в темноте. Если он один — то просто не сунется на огород, а если много — "наблюдателям" придется плохо. Поэтому надо установить ловушки, а потом спокойно спать. Впрочем, рыцарь и сам побаивался твари — уж слишком ярки были воспоминания об измочаленных доспехах и разодранных кольчугах. А ему, как никак, броня жизненно необходима.
        За трапезой долго обсуждали, какую ловушку лучше соорудить. Шайн предложил выкопать глубокую яму, застелить щепами и травой, а сверху набросать моркови. Исмаил отмахнулся — зайцы, по его словам, слишком умные, чтобы попадаться на такую ерунду. Иначе всех бы их давно переловили.
        — А что если самострел сделать?  — сказала Тарша.  — Застопорим лук, протянем бечеву вокруг огорода…
        Исмаил зашипел как вскипевший чайник.
        — Тоже мне, саблезуба одной стрелой. Его и копьем не каждый забьет, там шкура что броня. Он только свирепее станет, а эти твари мстительные до невозможности. Да и промахнуться можно.
        — Сам тогда думай,  — окрысилась девушка.
        — Вот что в голову пришло: оставим тебя на поле ночью. Заяц придет — а ты ему кулаком прям в пятак. Тварь тебя за бок укусит и потащит в нору. Саблезубы бегают быстрее буйволов, но с такой коровой в зубах он будет медленным. Мы его выследим и подожжем лежбище…
        — Я - корова?!  — воскликнула орчиха, в один миг оказавшись на ногах и сжав кулаки. Если Исмаил не исправит положение, то обзаведется парой-тройкой свежих вмятин — это как пить дать.
        — Значит, по задумке возражений нет?
        — Корова?!!  — еще громче заорала Тарша, рывком распахнув свою жилетку и обнажив гладкий зеленый живот. Альберт задумчивым взглядом пересчитал кубики — целых шесть штук. Но оценить другие достоинства не успел — жилет вновь запахнули.
        — Следи за языком, чучело ржавое. Можешь сам своему зайцу в пятак бить.
        — А у зайцев есть пятаки?  — удивился дипломат.
        — У этих — чего только нет,  — священным шепотом ответил рыцарь.
        — Давайте тогда силки поставим, чтобы с самострелом не мучиться.
        — Для удержания зайца понадобится кол длиной в две моих руки. И то придется забить в землю по самую макушку.
        — Не заяц, а дракон какой-то,  — недоверчиво произнес Альберт.  — Сказки это все, байки солдатские. Ты сам никакого саблезуба и не видел, просто кто-то по пьяни рассказал.
        — Но они есть! Кто тогда морковку ворует?!
        — Да кто угодно? Проезжал караван мимо — почему б не прихватить на дорожку. Или поселился неподалеку еще один отшельник. А тебе лишь бы забралом звенеть.
        — Трус,  — фыркнула Тарша.
        — Вот и нет!
        — Чем докажешь?
        — Да чем угодно!  — рыцарь ударил перчаткой в нагрудник.
        Орчиха ехидно ощерилась, в глазах сверкнул недобрый огонек.
        — Тогда давай так — мы поставим силки и к тебе привяжем. А ты меч в землю воткнешь и ляжешь спать. Заяц потянет — закричишь. Мы проснемся и добьем.
        Исмаил разом сжался, поник шлемом, заурчал неразборчиво. Но в конечном итоге согласился, не падать же перед спутниками в грязь лицом. Он же могучий воин, победитель Зарзула, а не девка суеверная.
        Выпросив у старика бечеву (ради такого дела он даже денег не стал требовать), Тарша принялась за плетение. Всего получилось десять петель, каждую примотали к рыцарской ноге.
        Несмотря на кажущуюся простоту, сплести добротную ловушку — дело, требующее внимания, усидчивости и забирающее немало сил. Справившись с задачей, Тарша откинулась на траву и сразу захрапела. Вскоре к ней присоединились остальные.
        Утром пошел дождь — мелкий, но холодный. Альберт поднялся и поспешил в шалаш — черт с этим стариком, пусть сам под дождем спит. На ходу Шайн широко зевнул и хлопнул себя по щеке. Ладонь коснулась длинной недельной щетины. Надо выпросить у хозяина нож — мечом бриться неудобно, а то совсем как холоп стал. Даже орки сбривают излишки, а тут такой позор.
        Но старик лежал под грудой шкур и не отвечал на громкие выкрики. Уж не помер ли? Секундой спустя раздался характерный трескучий звук, известивший о том, что с дедом все в порядке. Пожав плечами, Шайн достал из ножен клинок и посмотрел в отражении. Ну и рожа, бирюк-бирюком. Впрочем, щетина — это проблема минут на десять, не больше. Главное, что при бегстве из Дома успел оружие забрать.
        Альберт бережно взял меч двумя руками — за рукоять и острие — и царапнул по щеке. Без должного ухода лезвие слегка затупилось — врагов рубит, но волоски уже не берет.
        — Исмаил!  — сонно протянул дипломат.  — У тебя есть точило? Исма…
        Рыцаря рядом с огородом не было. Силков тоже. Лишь меч торчал в земле по самую рукоять. От того места, где спал товарищ, тянулась длинная глубокая борозда.



        Глава 8

        След привел спутников к большой яме, расположенной от огорода на расстоянии полета стрелы. Рытвина, скорее всего, принадлежала земляному дракону. Еще раз драться с проклятым червяком дипломат никак не хотел, но спасать товарища надо было.
        Шайн осторожно подполз к краю дыры и потрогал стенку — сухая. Обычно свежие норы покрыты слизью хозяина, а сюда хорхой давненько не заглядывал. Что же утащило доспех, причем очень быстро — никто и проснуться не успел.
        — Эй!  — крикнул Альберт.  — Есть там кто? Исмаил!
        Никто не ответил, но чуткое ухо волчицы уловило какой-то звук. Стрела подошла к яме и зарычала.
        — Сейчас волка спустим,  — пригрозила Тарша.
        Тишина сменилась встревоженным детским голосом:
        — Не надо, тетенька, волка…
        Охотница скрестила руки на груди.
        — Тогда выходите!
        — А бить не будете?
        — Посмотрим.
        В глубине норы скрежетнуло, лязгнуло. Послышался недовольный голос рыцаря:
        — Ну чего орете-то? Спать мешаете!
        В следующий миг наружу выскочили два зеленых комка, будто выпущенные из катапульты. Альберт видел глубину ямы — не меньше человеческого роста, однако шкодникам это не помешала взять рекордную высоту.
        — Оно живое! Живое!!  — вопил паренек, нарезая круги вокруг орчихи. Он явно хотел спрятаться за спиной девушки, но побаивался скалящейся Стрелы.
        Чуть поодаль носилась девчонка в грязной юбке и жилете. Обоим на вид лет тринадцать, и похожи весьма. Брат и сестра?
        — Спасите нас, тетенька! Там живой доспех…
        — Успокойся!  — Тарша ловка поймала паренька за ухо.  — Будешь знать как воровать.
        На поверхность выбрался Исмаил — весь в земле. Видимо, грунт пробудил в нем воспоминания о кургане, поэтому рыцарь отряхнулся как мокрая собака и попрыгал на месте.
        — Гадость какая. Так, а где это мы?
        Альберт фыркнул.
        — Ты что, не заметил, когда тебя тащили?
        — Да нет, крепко спал.
        — Тоже мне охотник. Вот, кстати, полюбуйся на своих саблезубых зайцев.
        Орчата боязливо жались к Таршиным бокам, понурив головы. Охотница не отпустила ухо паренька, вдобавок взяв девочку за косу. Преступников полагалось отвести к старику, а ему уж решать, как наказывать воров. Ребята были ключом к поиску племени и терять этот "ключ" никто не собирался.
        — Ну простите, а?  — пролепетал парнишка, шмыгнув носом.  — Мы же не знали, что он живой. Лежит себе и лежит, железка бесхозная…
        — Я тебе дам железку!  — набычился Исмаил, схватив орчонка за второе ухо.
        — Оставь его,  — попросил Альберт.  — За доспех мы не в обиде…
        — Как это?!
        Шайн поднял ладонь и закрыл глаза. Завали, мол, забрало, дай с детьми переговорить.
        — А вот за морковку придется ответить.
        — Пощадите, дяденька,  — взмолилась девчонка.  — Старик нас убьет…
        — Разумеется убьет. Вы же его на голодную смерть едва не обрекли.
        — Да ну что вы, мы всего-то десяток взяли, чтобы самим не помереть.
        — А что вы вообще делаете одни посреди Степи? Где родители?
        — Нет родителей,  — сурово ответил парень.  — Полегли от лап безродных. А мы в Предгорья идем, там спокойней и сытнее.
        Дипломат хмыкнул и потер подбородок.
        — Предгорья — это на Западе?
        Ребята закивали.
        — И что там такого хорошего?
        — Там живут оседлые горные орки. Пасут баранов, огороды сеют. Нам папка рассказывал, он часто туда ездил за едой.
        — А вы случайно не видели пару дней назад племя с белыми узорами?
        — Видели, только вот узоры не разглядели. Хотели к ним прибиться, да не успели — далеко они сильно шли.
        — А куда шли?
        — Да на Запад же.
        Спутники переглянулись.
        Старику решили ничего не говорить — пошел он к черту, скряга и грубиян. Драгоценную морковь больше красть не будут, так что совесть у гостей была чиста. А то еще заставит предъявлять доказательства или счет за постой выставит.
        Альберт осторожно сбегал за буйволами и вещами — старик спал в шалаше, храпя (и не только) на всю округу. Даже если бы мимо прошел полк рыцарей, орк ничего бы не услышал, кроме собственных трелей.
        Ребята охотно согласились проводить попутчиков до Предгорья. Вообще тот самый Запад, где жили горные пастухи и крестьяне, представлял собой два стоящих рядом хребта — один высоченный, другой пониже, отделяющие Степь от Бескрайнего моря. Даже если там не удастся отыскать следов Каменных Сердец, можно будет забрать знамя Зарзула. Исмаил поклялся, что приведет товарищей в это тайное, никому неизвестное место.
        По дороге разговорились. Орчонка звали Дарн, а его сестру — Хира. На самом деле погиб только их отец, схлестнувшись в ночном бою с разбойниками, а мать потом ушла к молодому жестокому орку, в шатре которого не нашлось места и хлеба для двух прихлебателей. Небольшое племя переживало не лучшие времена, более могучие соседи прогнали орков с добрых охотничьих угодий, не пройдет и пары лун — начнется голод. Брат и сестра решили не ждать мучительной смерти, а испытать судьбу и махнуть в горы.
        Несмотря на шкодливый возраст, Дарн и Хира были весьма дружны. Не задирались (или просто стеснялись едва знакомых попутчиков), делили скудную пищу поровну. Один раз парень отказался сесть на буйвола, уступив место девчонке, хотя до этого шел без отдыха пол дня. Глядя на них, Тарша грустнела и замыкалась в себе. Альберт ее понимал. Охотница имела все шансы никогда больше не увидеть Горрана — Степь она такая. А если и увидит, то вождь может и не простить ее. Родня родней, а проступок более чем серьезный.
        Поздно вечером разбили лагерь. Чтобы не замерзнуть, кое-как растопили Исмаила. Сперва хотели лечь рядом с ним, но старый расист всех разогнал, заявив, что не собирается обниматься с огурцами. Альберта это не касалось, но дипломат решил спать в сторонке чисто из принципа.
        Засыпали под дружное урчание животов. Раздобыть еды не удалось, а краденую морковку сточили еще по дороге. Углей тоже оказалось мало, и ближе к утру Шайн проснулся от стука собственных зубов. И услышал как некто ползет к нему. Сперва Альберт не придал этому никакого значения. Наверное Тарша или дети решили погреться. Дипломат расистом быть никак не мог и ничего против тесного соседства не имел — иначе околеть недолго.
        Но таинственный ползун нашарил кольцо Зарзула и принялся крутить из стороны в сторону, медленно тяня на себя. Такого отношения Альберт допустить не мог. Схватил ночного вора за лапу и в тот же миг дрогнул от сильного удара по голове. Приложились чем-то тяжелым, явно не рукой — хотя с орка станется. Перед глазами поплыли яркие круги, в ушах зазвенело, но Шайн успел вскрикнуть.
        Первой на зов отозвалась Стрела и громко зарычала. Послышался удаляющийся топот и взвизгивание, явно принадлежащее молодой девушке. Кто-то споткнулся о раненого дипломата, ругнулся. Мигом позже раздался протяжный вой, сперва спутанный с волчьим.
        — Ой, тетенька, рука! Руку поломали!
        — Я тебе еще и голову поломаю, тварь! Стрела, вз…
        — Нет!  — выдохнул Альберт, встав на четвереньки.  — Не спускай…
        — Но девчонка сбежит!
        — И пусть… Хочешь, чтобы ее волчица задрала?
        — Тетя, пощади… а-а-й!! Ухо!!
        — Тарша, не надо…
        — Не надо?!  — рявкнула охотница.  — Они же воры паршивые, ублюдки вонючей гиены! А если бы буйволов свели? Или прирезали нас во сне?
        — Они же дети…
        — В их возрасте орки убивают первого врага. Уже не дети, тут тебе не Империя. И кем они вырастут? Безродными — вот кем!
        Послышался шелест кинжала о ножны. Дарн заорал пуще прежнего и попытался вырваться, но Тарша держала крепко.
        — Я сказал нет!  — повторил Шайн, встав на ноги.  — При мне никто не убьет ребенка.
        — Ну так отойди в сторонку.
        — Тарша… пожалуйста.
        Девушка сплюнула и наградила воришку таким пинком, что тот кубарем покатился по траве. Опосля вскочил и скрылся в ночи.
        — Этим дикарям вообще доверять нельзя,  — подытожил Исмаил.  — Такие маленькие, а такие орки.
        Требовать завалить забрало никто не стал.


        На следующий день спутники добрались до Предгорья. Рыцарь узнал местность и повел товарищей к узкой дорожке, петляющей меж холмов, а потом круто уходящей в горы. Как ни странно, воры не соврали — то тут то там виднелись курящиеся дымком шалаши и шатры. Большинство были обнесены плетнями, за которыми зрели корнеплоды или паслись бараны. Крестьяне провожали незваных гостей любопытными взглядами, но заговорить не отваживались.
        Миновав несколько таких поселков, искатели добрались до неплохо сохранившихся развалин какого-то укрепления.
        — Ты спрятал знамя в крепости?  — Альберт всплеснул руками.  — Серьезно?
        Спутники прятались за большим валуном, много лет назад свалившимся с вершины горы — не исключено, что на голову какому-нибудь далекому орочьему предку. Искомое укрепление серело на утесе, очень похожем на перевернутый утюг. Напротив, в трех полетах стрелы, высилась вторая гряда, а внизу по гладким камешкам бежала быстрая речка.
        Высота была такая, что падать устанешь. Альберт благоразумно расположился как можно дальше от обрыва, уступив опасное место рыцарю. От деревни до крепости вел серпантин, ужом извиваясь на склонах и карнизах. На столь узкой дорожке не всякая телега проедет, однако во времена Первой войны здесь маршировали целые легионы.
        Интересно, сколько воинов нашли последнее пристанище там внизу, на камнях. Исмаил наверняка знал, но Шайн решил не спрашивать, чтобы не испугаться еще больше.
        — Смотри, железная башка, по крепости орки шляются!  — прошипел дипломат.  — Хватило ума оставить знамя у всех на виду!
        — Да не трынди ты,  — огрызнулся доспех.  — Шкура спрятана не абы как, а магическим образом. И чтобы найти ее, нужно совершить определенную последовательность действий, которую знаю только я.
        — Никогда о таком не слышал.
        — А кто бы тебе рассказал. Вот слушай:


        Красный — слева наверху,
        Синий — под землей, в гробу
        Желтый спрятан под трубой,
        А зеленый… я забыл.

        — Не в склад, не в лад, поцелуй орчиху в зад,  — пробормотала Тарша.
        — Да ты не поняла,  — Исмаил потер шлем,  — я правда забыл. Но ничего, в процессе вспомню.
        — Несешь какую-то ерунду. Перегрелся на солнышке что ли?  — фыркнул Альберт.
        — Вы никогда не играли в РПГ? В современной Империи все так плохо?
        Дипломат поднял брови.
        — Во что?
        — В "Рыцари против гоблинов". Это как "Стражники-разбойники", только на уровень выше. Мы стояли в этой крепости два месяца, караулили пустую дорогу. Скучно было — меры нет, вот один боевой маг и предложил сыграть. Кузнецы выковали четыре рычага и столько же пластин, все это добро покрасили в разные цвета и спрятали. Колдун наложил заклинания таким образом, что дернуть за рычаг можно только с пластинкой того же цвета. А когда все рычаги включены, открываются астральные врата с потайным сундуком. Сперва мы играли на крепленое вино и брагу, а после убийства Зарзула я решил спрятать знамя именно тут.
        Альберт недоверчиво хмыкнул.
        — А что мешало оркам воспользоваться методом подбора? За двести лет, глядишь, и нашли бы комбинацию.
        — Метод, комбинация,  — Исмаил хохотнул, лязгнув забралом.  — Это же тупорылые дикари, о чем ты говоришь.
        Тарша смерила рыцаря таким взглядом, что тот поспешил исправить досадную ошибку:
        — Ну не все, конечно, а те, что засели в крепости. Я это имел в виду. Да.
        — В любом случае лезть туда сейчас нельзя. Возвратимся в деревню и вызнаем, кто ошивается в укреплении.


        Спутники поспешили к земледельцу, у которого оставили буйволов. Пожилой орк в соломенной шляпе ворочал тыквы, подставляя солнцу недозревшие бока.
        — Безродные там,  — ответил хозяин, сплюнув за плетень.  — Пришли две луны назад, обложили нас данью. Скоты, дерьмо гиены.
        — А много их?
        Крестьянин скрипнул зубами.
        — Да уж достаточно, раз мы их с утеса до сих пор не сбросили.
        Альберт потер подбородок и посмотрел на серпантин.
        — Слушай, уважаемый, а телегу свою почем продашь?
        — Да хоть даром забирайте, никуда на ней уже не съездить. Эти скоты весь груз забирают, еще и бьют иногда смеха ради.
        Шайн попросил рыцаря дать орку золотой. Как-никак, телега вещь ценная и в хозяйстве незаменимая. Еще дипломат скупил весь запас хмельного молока. Немного вышло — три бурдюка, но этот крестьянин буйволов не держал, зато у соседей рогачи водились.
        — Ты решил упиться с горя?  — проскрежетал рыцарь.  — Зачем столько пойла?
        Вместо ответа Альберт постучал себя пальцем по виску. Думай, мол, стратегически.
        Обойдя весь поселок, спутники потеряли горсть золота, зато обзавелись целой телегой молока. Попросив товарищей покараулить груз, Шайн спустился в предгорья и принялся ползать на четвереньках, радуя скучающих баранов.
        — Все в порядке?  — раздался за спиной голос Тарши.
        Альберт повернулся и мыкнул что-то невнятное — изо рта дипломата торчал целый пучок травы.
        — Послушай,  — охотница села на камешек рядом с дорогой. Заходящее солнце светило девушке прямо в лицо, перекрашивая кожу в бронзовый цвет.  — Если хочешь — можем поговорить. После смерти Барага мы отдалились друг от друга, мало общаемся…
        — Мык, ммыы муу,  — ответил Шайн и продолжил засовывать траву в рот.
        — Я никогда не прощу себя за слабость и вранье. Могла же сказать, что разбила горшки, но промолчала… Но орки не скорбят по усопшим, ведь они сейчас в лучшем мире,  — охотница пропустила прядь волос меж пальцев.  — Возможно, Бараг живет рядом с Зарзулом… Но его уже не вернуть, а мы еще живы.
        — Мгу.
        — Если не хочешь говорить, я пойму. Вы с Маргит хорошая пара, не буду мешать…
        — Тьфу!  — Альберт выплюнул зелень в ладонь.  — Женщина, я травки собираю, а вы, почему-то, шьете одежду без карманов! Подожди немножко, остался последний ингредиент. А лучше подержи вот это, хоть руки освобожу.
        Шайн протянул спутнице мокрый комок. Тарша без колебаний взяла его, хотя на лице и промелькнула тень отвращения. Альберт уже заприметил неподалеку необходимое растение, но баран оказался расторопней. Выдрал куст вместе с корнем и растворился в стаде, быстро двигая челюстями.
        — Вот тварь кучерявая!  — в сердцах крикнул дипломат.  — Ладно, и этого сбора хватит. Пошли, нужно еще ступку и пестик купить.
        Шайн вышел на дорогу и потопал к деревне, но Тарша схватила его за руку.
        — Что такое?
        Девушка потупила взгляд, потом посмотрела куда-то вдаль, глубоко вдохнула и выпалила:
        — Прости меня!
        — За что?
        — За горшки, за сожженную повозку и за то, что вела себя как ребенок.
        — Ну за первое и второй извиняйся перед Маргит. А на последнее я не сержусь.
        — Правда?
        Альберт коснулся щеки спутницы и провел большим пальцем по скуле. Улыбнулся. Тарша отшатнулась, будто ей в лицо ткнули горящим факелом.
        — Правда. Но впредь думай о своих поступках. И траву отдай.


        Ступку купили в первом попавшемся доме, вместо пестика Шайн использовал длинную гальку. Растерев собранную зелень и смешав с водой, дипломат принялся заливать зеленую жижу в бурдюки.
        — Что это ты готовишь?  — спросил Исмаил.  — Приятный запах.
        — У тебя же носа нет.
        Рыцарь пожал наплечниками.
        — А чувства остались.
        — Я хотел сделать сонное зелье, но не нашел одного корешка,  — слукавил дипломат, дабы не "хвастаться" историей с бараном.  — Зато получилось отличное рвотное. Безродным будет не до драки.
        — И как ты собрался их опоить?
        — Легко. Ждите здесь, я скоро вернусь.
        Шайн запрыгнул на козлы и направил телегу в сторону крепости. Орки-крестьяне провожали его задумчивыми взглядами, но останавливать и предупреждать об опасности не спешили. Миновав деревню, Альберт ощутил иные взоры — не удивленные и насмешливые, а злые и таящие опасность.
        Оружие дипломат оставил Тарше — а то отберут еще, поэтому уповать оставалось лишь на ноги и благосклонность безродных. От стрелы, как известно, еще никто не убежал. До самых ворот разбойники никак не выдавали себя, зато потом вывалились на дорогу всей толпой.
        Семеро окружили телегу, еще трое прикрывали со стен. Все были вооружены абы как — кто острогой, кто старой мотыгой. Луки больше напоминали детские игрушки, так что за целостность спины Альберт перестал беспокоиться.
        Интересно, это все обитатели крепости, или внутри еще есть? Как-то странно, что крестьяне до сих пор не перебили десяток голодранцев.
        — А ну стоять!  — зачем-то рыкнул заросший бородой орк, хотя Шайн и так не двигался с места.  — Что везешь?
        — Хмельное молоко.
        Безродные заухмылялись, принялись тыкать друг дружку локтями — смотри мол, какая добыча сама пришла в руки.
        — Давненько в наших горах не было людей,  — продолжил главарь.  — С человека у нас особая дань. За былые обиды, понимаешь?
        Дипломат кивнул, всеми силами корча перепуганного до дрожи в коленках торгаша. Впрочем, страшно и так было — чего уж таить.
        — Поэтому отдавай телегу.
        — Но уважаемый, я же все деньги в товар вложил. У меня жена, дети…
        — Вот и торгуй в своей Империи!  — заревел орк.  — Хватайте его, парни!
        Рядом просвистела стрела — видимо, с высоты стен "хватайте" слышалось как "убейте". Но тонкий прутик с обожженным концом даже не пробил кожаный бурдюк. Однако незадачливый лучник получил от главаря нагоняй — такой груз портить никак нельзя.
        Альберт тем временем спрыгнул на землю и под прикрытием борта рванул вниз по серпантину. Разбойники гнали "купца" шагов сорок, громко улюлюкая — больше для острастки. Телега полная бухла захвачена, можно особо не напрягаться.
        Увидев улепетывающего со всех ног товарища, Исмаил и Тарша выбежали на дорогу с оружием в руках. Шайн махнул рукой — все в порядке, мол, не беспокойтесь. Но охотница все равно схватила дипломата за плечи и развернула, придирчиво осматривая — не ранен ли, не течет ли из-под жилета кровь.
        — Да нормально все!  — Шайн вырвался из грубых "объятий".  — Теперь ждем.
        — Долго?  — уточнил рыцарь.
        — Не переживай — будут блевать так, что за пять полетов стрелы услышим. А пока отдыхайте.
        Заботливый крестьянин приготовил гостям тыквенную кашу и тушеного зайца. Разумеется, не бесплатно. Исмаил уже начал ворчать — приятный уху звон раздавался все тише. С такими тратами от трофейного золота скоро ничего не останется, а у рыцаря имелись большие планы по наверстыванию упущенного.
        — Если мне на девок не хватит,  — лязгнул он за столом,  — будете сами отрабатывать. Как хотите.
        — Так ты что, и меня не против… того?  — удивился Альберт.
        — Тебя я особенно хочу… того, транжира чертов. Может тогда станешь с умом относиться к деньгам, вдобавок к чужим!
        — Они такие же мои как и твои, жлоб ржавый.
        — А вот хренушки. Я их из огня вытащил, а ты бы смог?
        Шайну пришлось признать — на долю в добыче он действительно рассчитывать не может. В тот момент человек даже и не думал о деньгах, в отличии от жадной железяки.
        — И все же я против,  — ответил Альберт, набрав полную ложку каши.  — С Таршей договаривайся.
        Дотянуться до соседа девушка не могла, но очень хотела. Рука сжалась с такой силой, что несчастная деревянная ложка заскрипела, едва не изломившись надвое.
        — Но-но,  — отозвался рыцарь,  — приборы не порть, опять платить придется.
        — Я тебе сейчас шлем испорчу.
        — Да кишка у тебя тонка, зеленая. Этот шлем не каждый орк булавой пробьет, куда уж тебе…
        Охотница вскочила с лавки и метнула в Исмаила комок каши. Несмотря на всю забавность момента, спутники затаили дыхание. Еда считалось у кочевников священным даром духов, и бросить ею в кого-то — значит нанести страшное оскорбление. Таким образом женщины орков частенько вызывали на бой себе подобных. Очень похоже на хлестание перчатками у имперских аристократов, только куда серьезней и обиднее.
        — Пошли выйдем,  — прорычала девушка.
        Настал черед Альберта вскакивать с места и включать дипломата.
        — Эй, эй! Вы чего? Нам скоро с безродными драться, успокойтесь!
        Но успокаиваться никто не собирался, скорее наоборот. Исмаил хлопнул перчаткой по столу и звякнул:
        — Пошли! Научу тебя старших уважать, девка!
        Шайн попытался встать между спорщиками, но получил сразу два тычка в грудь и покатился в угол, едва не задев головой ножку стола. Хозяин, видя этот беспредел, благоразумно распахнул дверь — а то выбьют еще сгоряча, с этих станется.
        Рыцарь и охотница чеканным шагом вышли на улицу и повернулись друг к другу. Исмаил перенес вес доспеха на левую ногу и поднял кулаки перед шлемом. Тарша присела и выставила ладони вперед, зашипев как дикая кошка.
        Еще немного — и начнется драка не на жизнь, а на смерть. Однако ровно миг спустя по ущелью прокатилось эхо, от которого кровь стыла в жилах.
        — Буээээ,  — донеслось со стороны крепости, и вскоре к жуткому крику присоединился второй.
        Исмаил отвлекся, Тарша решила воспользоваться этим и атаковала. Но добежать до цели не успела — сзади навалилось что-то тяжелое и придавило к земле.
        — У меня есть предложение,  — прошипел Альберт, обхватив плечи девушки и крепко сжав.  — Кто больше разбойников завалит — тот и круче. Как вам такая мысль?
        Тарша перестала трепыхаться, хотя еще чуть-чуть, и человек ее бы не удержал. Исмаил хмыкнул и протянул орчихе перчатку.
        — Я согласен. Спорим?
        Ответом стало рукопожатие.



        Глава 9

        Стрелу решили оставить на попечение крестьянина. На охоте и в одиночной схватке волчица незаменимый союзник, но осаждать крепости ее никто не учил. Тарша прощалась с питомицей чрезмерно долго: чесала бока, всячески ласкала и шептала что-то на уши. Альберту это не понравилось. Так прощаются, когда думают, что не вернутся. Дипломат же не считал особо опасной вылазку на десяток пьяных, мающихся рвотой голодранцев.
        Спутники вновь спрятались за валуном и осмотрелись. Лучников на стенах не было видно, вне крепостного двора тоже никто не шастал. Наверное блюют с утеса, чтобы не замарать жилище. Тем лучше, никто мешать не будет.
        — Стой,  — охотница положила руку на плечо дипломата.
        Затем выцарапала ком земли, поплевала на него и растолкла в ладони.
        — Что ты делаешь?  — спросил Шайн, чувствуя холодную грязь на лице.
        — В темноте твое лицо будет слишком заметным. Ты же не хочешь стрелу в морду?
        — А меня покрасишь?  — лязгнул Исмаил.
        Тарша покачала головой.
        — А тебе стрела как раз не помешает. Может заткнешься наконец.
        Маскировка на этом не закончилась. Девушка велела найти веток и засунуть под одежду. Налетчики ободрали до голого ствола стоящий рядом с обрывом куст и вскоре сами напоминали живые растения. Рыцарь, видимо испугавшись быть подстреленным, так расстарался, что стал почти неотличим от дерева.
        Спутники перебежали дорогу и спрятались в тени горы. Солнце давно село, зато выглянула Луна — полная и очень яркая. Туч решили не ждать и выдвинулись прямиком к крепости.
        Ворота местные жители давным-давно растащили на постройку хижин, новые ставить никто не собирался. Так что с проникновением на вражескую территорию никаких проблем не возникло. После "целебного" молочка дозорным было не до несения службы, появление карательного отряда никто не заметил.
        — Исмаил,  — шепнул Альберт, вжавшись спиной в холодные камни.  — Ты говорил о рычагах. А где пластины для них?
        — Так, дай-ка вспомнить. Красная на первом этаже, левый угол сразу от входа, пять напольных плит вверх и четыре вправо.
        — А чего стишок не придумал?  — хмыкнула Тарша.
        — Тсс. Кто-то идет.
        Неподалеку раздавались гулкие шаги и причитания.
        — Ох, мой живот, будто змею проглотил. Чертов человек, сын гиены, отравитель проклятый.
        Во двор вышел пожилой одноглазый безродный в черных козлиных шкурах. Задрав изуродованную шрамами морду вверх, он глубоко вдохнул, но тут же согнулся в приступе боли. Альберт решил воспользоваться моментом: выбрался из укрытия и рубанул мечом по шее.
        Лезвие без труда рассекло кожу, чавкнуло мышцами и остановилось. Кровь в два ручья хлынула на древние камни, но рана была далека от смертельной. Теперь Шайн понял, почему рыцарь носил именно двуручник — обычным клинком далеко не каждого кочевника прирежешь.
        Орк схватился за шею и зарычал. В ответ посыпались скабрезные шуточки в духе: "меньше пить надо было, дуралей". Но раненый успел выкрикнуть:
        — Напали!  — прежде чем завалиться на землю со стрелой в ухе.
        Теперь топот доносился со всех сторон. Не такой резвый, каким мог быть без хмельного молочка, но все же достаточно опасный. Спутники юркнули за угол и решили спрятаться под стеной, противоположной входу, но там уже ждали.
        Четверо безродных перегородили дорогу, но в бой не рвались. Альберт обернулся и заметил еще одну шайку в пять рыл. Они заперли налетчиков между внешней стеной и самой крепостью как грызунов в мышеловке. С обеих сторон поднялись луки. И в этот раз не детские поделки, а самые настоящие орудия смерти из костей и слоеного дерева. Стрелы с крючками на железных остриях сильно охладили пыл налетчиков.
        Исмаил, конечно, сможет принять на себя пару выстрелов, но в таком узком проходе всех не защитит.
        — Как ждали,  — фыркнула Тарша.
        Навстречу "гостям" вышел высокий тощий орк, заросший так, что блестели одни глаза. Сальные патлы сто лет не видели горячей воды и свалялись в какие-то ужасающие сосульки. Борода была более ухожена — по крайней мере, ее хотя бы расчесывали пятерней. Довольно частые седые волоски говорили о преклонном возраста кочевника.
        — Меня зовут Брю,  — скрипучим низким голосом сказал он.  — Сложите оружие, вам не уйти.
        — Это мы еще…, - начала Тарша, но Альберт бережно закрыл ей рот ладонью.
        — Несколько лун назад мои парни нашли здесь это,  — Брю достал из-за пазухи прямоугольную табличку непонятного цвета.  — Вся исписана имперской вязью. Скажите мне, что это — и я отпущу вас.
        — Почем нам знать?  — спокойно ответил Альберт.  — Мы просто странники, решившие поживиться в руинах.
        — Ага,  — хмыкнул главарь, расплывшись в щербатой улыбке.  — Расхитители гробниц. Малыш, иди-ка сюда.
        Из-за спин безродных вышел молодой орк и встал рядом с Брю. В полумраке Альберт не сразу узнал его, а когда узнал — обомлел. Да и не он один.
        — Сарс?!
        Кочевник не опустил стыдливо голову, а сверлил бывшего товарища злобным крысиным взглядом.
        — Как видишь, отпираться бесполезно. Мы знаем, что где-то здесь спрятано знамя Зарзула. И вы пришлю сюда именно за ним.
        — Где Каменные Сердца?!  — взревела Тарша.  — Где мой брат?!
        — Оружие на землю,  — повторил Брю.  — Не бесите меня, я и разозлиться могу.
        — Да пошел ты, козлиное вымя!
        Тренькнула тетива, и крепость утонула в отчаянном зверином вое. Стрела угодила Тарше чуть выше колена и крепко засела в бедре. Орчиха повалилась на камни и заскулила, обхватив раненую ногу руками. Альберт благоразумно вложил меч в ножны и отбросил в сторону. Исмаил последовал его примеру, хоть и с явной неохотой.
        — Вяжите,  — скомандовал Брю.
        Шайна связали бережно, но странно — он никогда не видел подобной вязи. Прочная веревка петлей лежала на шее, концы спускались вниз, обвивали бедра чуть ниже паха, а потом стягивали руки за спиной — локоть к локтю. Особого неудобства путы не доставляли, но шевелить руками было совершенно невозможно.
        Рыцарь же и вовсе напоминал веретено — бечевы на него не пожалели. Таршу связывать не стали — с такой раной ее еще и нести пришлось, о каком побеге могла идти речь?
        На первом этаже крепости горел большой костер, рядом лежали украденные бурдюки. Лишь один был откупорен, остальные никто не тронул. И безродных среди руин пряталось куда больше десятка. Вокруг костра сидело не меньше двух, что уж говорить об остальном. Даже дурак поймет, что весь этот грабеж и жуткие звуки рвоты — не более чем подстава с целью пленить отряд.
        Таршу и Альберта усадили на высокие кресла с широкими подлокотниками, рыцаря положили в углу. Судя по ржавым шипам и скобам, мебель явно вытащили из пыточной. Брю сел напротив "гостей" и подпер щеку кулаком.
        — Ну рассказывайте. Как знамя-то добыть?
        — А зачем оно вам?  — дипломат решил потянуть время.
        Главарь рассмеялся. Остальные безродные вели себя как мыши в присутствии кота: ни звука, лишь костер трещит. Краем глаза Альберт заметил длинный железный прут, лежащий на угольях. В голову пришла бодрящая мысль: кто-то жарил шашлык и уронил шампур. Но на самом деле Шайн прекрасно знал, по чью душу греют железку.
        — За надобном. Лучше попроси доспех все рассказать. Он-то боль не чувствует, отдуваться придется вам.
        Не удовлетворившись тишиной в ответ, Брю ухватился за древко стрелы и потянул на себя. От последовавших звуков даже матерые головорезы вздрогнули и отвернулись.
        — Хватит!  — рявкнул Альберт.
        — Ха, все-таки Сарс оказался прав. Между тобой и девкой что-то есть, да? И не стыдно тебе, имперский переговорщик?
        — Не стыдно!  — выпалил Шайн.  — Исмаил, скажи им! Пусть подавятся своим знаменем!
        — Ты идиот?  — донеслось из угла.  — С этим артефактом Брю объединит вокруг себя всех безродных и не только их. Представляешь, что тогда начнется?
        — Какая умная железяка,  — рассмеялся главарь.  — Все на лету схватывает, не чета тебе.
        — Сарс, как ты мог,  — выдохнул Альберт.
        — Все, надоело,  — рявкнул Брю.  — Время печеной орчатины.
        Главарю принесли раскаленный добела штырь, который в тот же миг замаячил перед лицом Тарши. Девушка выглядела и без того паршиво: испарина, высохшие, покрытые коркой губы, закаченные глаза.
        — Исмаил!  — крикнул Альберт, но рыцарь молчал.
        — Мой отец был шаманом,  — зачем-то сказал Брю, нависнув над пленницей.  — И учил меня врачевать. Даже избавляться от зазубренных стрел. На самом деле это проще, чем кажется.
        Орк занес ногу и со всей силы наступил на стрелу, всадив ее еще глубже в бедро. Раздался омерзительный чавкающий звук, Тарша резко глотнула воздуха и потеряла сознание.
        — Если тащить стрелу медленно,  — шептал Брю,  — раненый умрет. Сердце не выдержит боли. Но если все делать быстро, он просто отключится.
        Главарь отломил наконечник и вытащил остатки.
        — Надеюсь, заноз не осталось. Принесите воды.
        На пленницу вылили целое ведро, приводя в чувство. Не успела Тарша встряхнуть головой, как Брю ткнул в рану прутом.
        — Останавливаем кровь и убиваем заразу,  — продолжил палач под дикий рев.  — Да не смотри ты на меня волком, приятель. Я просто спасаю ей жизнь. А то умрет еще на самом интересном месте. Да, парни?
        "Парни" ехидно заулыбались. Кто-то принялся развязывать пояс.
        — Исмаил, прошу тебя,  — взмолился Альберт таким голосом, будто пытали его, а не охотницу.
        — Нет. Империя превыше всего.
        — Ладно, ребята. Занимайте очередь. И помните — только в рот, остальное потом.
        Несмотря на давно ожидаемый приказ, безродные проявили чудо выдержки. Никакой толкотни и драк за первое место: чинно благородно встали, построились как на плацу и принялись развязывать пояса. Это не просто шайка разбойников, а некая полувоенная формация, которую Брю держит в железных рукавицах. И это плохо. Очень плохо.
        — Стойте!  — крикнул Альберт.  — Какого цвета пластинку вы нашли?
        Брю махнул рукой, и кочевники поспешили спрятать причиндалы в портки. Затем вытащил артефакт и еще раз осмотрел.
        — Синюю.
        — Я знаю, где лежит красная.
        — И где же?
        — Поклянись, что не тронешь Таршу. Ни ты, ни твои прихвостни. Ни пальцем, ни чем еще.
        — Слишком большая цена за одну пластинку. Могу дать слово, что подожду до завтрашнего вечера.
        И снова тишина. Ни единого возмущенного возгласа или ропота. Чтобы так вышколить безродных нужна поистине могучая воля и несгибаемый авторитет. Да кто, черт возьми, такой этот Брю?!
        — Клянусь,  — вожак поднял руку.  — Но если набрехал — отымеем и тебя заодно.
        — Идиот, не смей!  — зазвенел Исмаил из угла.  — Ты понятия не имеешь, кому помогаешь. Ты предаешь Империю! Ради кого? Ради зеленозадой девки!
        Альберт пропустил оскорбления мимо ушей и принялся отсчитывать плитки на полу. К удивлению дипломата, почти все неплохо сохранились. Да уж, умели строить два века назад. Так, пять вверх, четыре вправо. Или три? А, ладно, подковырнем обе.
        Принесли ржавую кочергу. Чтобы поднять плиту потребовались усилия двух здоровых орков. Но под ней нашлась не пластина, а глубокий черный лаз. Брю бросил вниз факел, тот пролетел не меньше двух человеческих ростов и плюхнулся в воду.
        — Воняет как нужник,  — фыркнул главарь.  — Принесите веревку и развяжите человеку руки. Ты вызвался искать железку — ты за ней и нырять будешь.
        — Я буду считать до ста — потом вытащим тебя. Нам нужна пластина, а не утопленник.
        Альберта привязали за ноги и опустили в яму вниз головой. Воняло действительно отвратно, но дипломат не стал задерживать дыхание сразу, чтобы сэкономить воздух. Почувствовав пальцами ледяную воду, Шайн глубоко вдохнул и окунулся с головой.
        Нырок все продолжался, уже и ноги скрылись под водой, а дна все не было. Какая же глубина у чертова колодца? Наконец пальцы уткнулись во что-то склизкое. Пленник схватил лежащий на камнях предмет и затрепыхался. Орки правильно поняли сигнал и сразу вытащили ныряльщика.
        Оказалось, что Альберт нашел внизу кожаный сверток, поросший какой-то зеленой гадостью. Брю развернул кожу и удовлетворенно хмыкнул — внутри лежала красная пластинка. Исмаил не соврал, но где искать еще две?
        — До утра отдыхайте,  — велел Брю.  — На рассвете продолжим.
        — Но ты обещал!
        — Я обещал не насиловать твою подружку до вечера. За это время еще многое можно сделать. Так что постарайся разговорить доспех.


        Пленников увели в тесную комнатушку с проломленным потолком и приковали к торчащим из стен скобам. Ночью и так похолодало, а сидеть до утра, прислонившись к ледяным камням — та еще пытка. К тому же Тарше стало хуже. Девушка тихо постанывала в бреду, обливаясь потом и мелко дрожа. С таким раскладом она до вечера не дотянет. Зато хотя бы умрет с честью.
        Альберт мотнул головой, отгоняя глупые мысли. Сдаваться нельзя.
        — Исмаил…
        — Нет,  — лязгнул рыцарь, даже не выслушав соседа.
        — Да что сделает шайка оборванцев с этим знаменем? Ну станет их сотня, ну две. Какая это, черт возьми, угроза для Империи?
        — Сынок… С этого знамени началась Первая война. Ты что, историю плохо учил? Так я напомню. Зарзул был таким же голодранцем как и Брю. Шаман мертвого племени, безродная собака. Но ему хватило ума и сил сплотить вокруг себя таких же выродков. Они резали всех направо и налево, вселяя страх в саму Степь. И другие племена поняли — или с ними, или в тень духов. Так и появилась Орда. Я не позволю случиться этому вновь.
        Шайн тяжело вздохнул. С доспехом спорить себе дороже даже по пустяку, а тут, как-никак, угроза национальной безопасности.
        — Более того,  — продолжил рыцарь,  — никто вас не отпустит. Сила Брю в неведении остальных. Его шайка слишком слаба — любое племя вырежет, если узнает. Он не поставит под угрозу задумку. Тебя убьют, а Таршу изнасилуют до смерти. Впрочем, возможно вас обоих.
        — Легко говорить, когда вместо шкуры и мяса — железо,  — прорычал Альберт.
        — Думаешь меня не пытали орки? Я дважды был в плену, и все это,  — Исмаил кивнул шлемом на крепость,  — детский лепет. Раньше работали на совесть, не то, что сейчас. И вообще — у тебя же кольцо есть.
        Шайн вздрогнул. Уж если использовать ценный подарок — то именно сейчас. Ситуация сложилась самая что ни на есть опасная. И для жизней близких, и для будущего Империи.
        — А ты мог о нем раньше напомнить?!
        — А ты мог сам не забывать?!  — огрызнулся сосед.
        Дипломат закрыл глаза и воззвал к Зарзулу. Сперва ничего не происходило, и человек успел засомневаться в силе кольца, а затем в голове раздался знакомый голос:
        — Молния или огонь?
        — Молния.
        — Да будет так.
        В небе громыхнуло так, что задрожали стены. Древнюю крепость осветила ярчайшая вспышка. Одновременно с этим левый безымянный палец пронзила острая жгучая боль. Что-то упало к ногам пленника. Альберт опустил взгляд и увидел кость с обугленными фалангами. Но на жалобы времени не было. Жертва — значит жертва.
        Дернув руками, Шайн сорвал веревки. Сперва ему показалось, что он стал нечеловечески силен, но на самом деле путы просто обратились в пепел. Альберт осмотрел ладони — меж бледных от холода пальцев плясали голубые искры.
        — Э, что за шум там?  — прорычал стоящий на карауле дозорный и заглянул в комнату.
        В следующий миг он уже лежал посреди зала с угольно-черной дырой в голове. Прикорнувшие у костра орки вскочили со шкур и потянулись к оружию. Альберт сделал жест, будто оттряхивал руки, и в сторону врагов ударило сразу девять маленьких молний — по одной с каждого пальца. Шайн особо не целился, он знал, что снаряды попадут в цели.
        Одни умерли сразу, другие загорелись и принялись носиться по этажу с дикими воплями. Безродные со второго яруса не спешили спускаться, чувствуя, что дело нечисто. Альберт не стал их дожидаться и поднялся сам. В конце лестницы его ждали лучники, но дипломат с легкостью уклонился от стрел.
        Он не просто пускал молнии из рук, он сам двигался со скоростью молнии. Стрелки получили свои порции высокого напряжения и разлетелись в стороны. Крепость наполнилась удушающим запахом горелого мяса, но Альберт его даже не чувствовал. Встреться ему на пути зеркало, и он бы не узнал себя. Почерневшее лицо, на котором с большим трудом можно было что-либо разобрать, и ярко полыхающие глаза, в которых бушевала сила Зарзула.
        Хитрый Брю решил в очередной раз сыграть на чувствах пленника и приказал Сарсу идти вперед. Но мелькнувшая над головой молния живо заставила предателя спрятаться в старом камине. Безродные сгрудились в углу второго этажа, ощетинившись разномастным оружием. Они напоминали огромного черного ежа с железными иглами.
        Альберт тряхнул руками, молнии разом ударили в противников. Но те остались стоять на месте. Не поверив собственным глазам, Шайн послал заряды еще раз — но результат не изменился. Осмелевшие от такого расклада разбойники решили перейти в наступление. Пока что медленно, осторожно, с каждым шагом тесня дипломата к лестнице.
        — Что за черт?  — прошипел он.
        — Дерево — диэлектрик,  — отозвалось в голове.  — А у них копья с деревянным древками. Поганые громоотводы.
        — Чего?
        — Ничего. Надо было огонь выбирать. Подожди, сейчас переключусь.
        Перед глазами Альберта вспыхнули три сияющих сферы, образующие ровный треугольник. Слева красный огненный шар, на вершине молния, справа блестящий синий шар. Миг спустя сферы пришли в движение, начали перемешиваться, будто в стаканах незримого наперсточника. После этого все они сменили цвета на ярко-рыжий.
        — Вот, теперь как надо. Жги, Вахул, жги!
        Перед наседавшими разбойниками вспыхнула огненная стена. Выставив вперед ладони, Шайн сместил преграду, загнав безродных в угол. Оттуда доносились вопли, молитвы и даже плач, но самое интересное только начиналось. Эти твари будут умирать медленно и мучительно, осознавая всю свою неправоту. Но сперва нужно кое-что выяснить.
        — Сарс! Куда пошли Каменные Сердца? Что с ними случилось? Ответь и умрешь быстро!
        — Я… не знаю, правда. Кажется, на Север, вдоль Предгорья. Я сбежал от них ночью и больше не видел. Пощади!
        — Вы бы нас не пощадили. Горите в аду!
        Огненная стена превратилась в кольцо и сомкнулась. В углу остались отвратно воняющие обугленные тела. Несмотря на первоначальный гнев, Альберт решил не уподобляться тварям и прикончить их без мук. Если, конечно, так можно сказать о сожжении заживо.
        Отыскав среди мертвецов Брю (у этой собаки была такая длинная борода, что не успела сгореть), Шайн вытащил табличку и не глядя спрятал за пазуху. Кожу припекло сильно, но человек не обратил на это внимания — есть дела и поважнее.
        Спустившись, он освободил Таршу и перенес на шкуры у костра. А затем вернулся и встал рядом с Исмаилом.
        — Что смотришь? Развязывай давай, шаман хренов!
        — А ты точно не чувствуешь боль?
        Рыцарь насторожился.
        — А почему ты спрашиваешь?
        Вместо ответа Шайн врезал ему пяткой по забралу. Потом добавил по нагруднику, наплечникам, потоптался на ногах, вдоволь настучал по шлему. Было больно, но удовлетворение от избиения перевешивало.
        Отдышавшись, дипломат сжег путы Исмаила и бросил ему под ноги табличку.
        — Ищи остальные.
        Рыцарь немного помолчал и скрежетнул:
        — Это бесполезно.
        Шайн резко обернулся.
        — Почему?
        — Надпись на пластинке,  — рыцарь показал собеседнику обугленный кусок железа.  — Она сгорела вместе с краской. Без заклинания мы не сможем опустить рычаг.
        — Вообще никак?
        Исмаил покачал шлемом.
        — Уничтожь его,  — эхом прозвучало в голове.  — Знамя — ошибка моей молодости. Я не хочу, чтобы кто-то ее повторил.
        — Но как его уничтожить? Мы же не знаем, где оно?
        — Разрушь крепость. Я дам тебе сил. И на том мы распрощаемся, белый орк.
        — Кто?
        Зарзул молчал.
        Альберт перенес Таршу на дорогу, рыцарь приволок шкуры. Девушка не пришла в сознание, но дышала ровнее, чем прежде. Шайн и доспех встали рядышком на краю обрыва, в последний раз смотря на старую крепость.
        — Ты бы молчал до последнего?  — спросил дипломат.
        — Да. Прости.
        Помолчали.
        — Ненавижу это место.
        Взмах руки перерос в землетрясение. Утес обрушился весь разом, и древние камни посыпались вниз. Туда, где, возможно, лежали кости строителей и защитников.



        Глава 10

        Вернувшись в дом крестьянина, Альберт уложил Таршу на лавку и стащил портки охотницы. Сидящей рядом Стреле подобное действие пришлось не по нраву — она зарычала и вздыбила шерсть на затылке. Пришлось Исмаилу ее утащить и запереть в сенях.
        Шайн тем временем осмотрел рану. Кровотечения не было, но кожа вокруг сильно потемнела. При каждом прикосновении Тарша глухо стонала и вертела головой. В сознание она так и не пришла.
        Даже если не занесена зараза, даже если плоть быстро затянется, ходить орчиха еще долго не сможет. С походом на север определенно придется повременить. Сделав девушке холодный компресс и осторожно напоив, Альберт пошел договариваться с хозяином о постое.
        Кувва (так звали орка) попросил пару золотых и помощь в хозяйстве. Можно было вытрясти из рыцаря еще один золотой и пусть крестьянин сам горбатится, но Шайн согласился. Иначе будет совсем скучно, да и отвлечься от тяжелых мыслей не менее тяжелой работой не помешает.
        Едва рассвело, дипломат отправился на луг за целебными травами. Чтобы не уподобляться баранам захватил мешочек и острый маленький ножик. По дороге Шайн размышлял, что он получил, а что потерял. Итак: кольца нет, а вместе с ним и пальца. Великая реликвия кочевников бесследно исчезла, племя Горрана как сквозь землю провалилось, в Степи назревает нечто недоброе. Когда-то ж успели безродные сманить на свою сторону Сарса. Да и только ли его одного?
        Тарша больна, Исмаилу нельзя доверять в некоторых вопросах, денег осталось совсем чуть-чуть. Есть ли в этой ситуации хоть что-то хорошее? Ну, Альберт пока еще жив. И больше ничего.
        Собрав травы, Шайн поспешил обратно. У плетня он заметил двуколку, груженую большими матерчатыми мешками. Возница о чем-то беседовал с хозяином, но при появлении человека насторожился и потянулся к булаве. Кувва сказал ему что-то и пожилой орк расплылся в дружелюбной улыбке.
        — Привет тебе из Верхнего Пристанища!  — хохотнул возница.  — Услышали мы, значит, шум — пошли посмотреть. А проклятой крепости-то и нет. Вот кого благодарить надо. Ну удружил так удружил!
        Альберт устало улыбнулся и направился к двери. Но гость окрикнул его:
        — Кувва сказал, у вас раненая? Так айда к нам на хутор, неподалеку отличный лекарь живет — всех бесплатно исцеляет. Просто спросите как добраться, вам покажут. А будут артачиться, скажите, что от Хараба пришли!
        Поблагодарив дружелюбного соседа, Альберт вошел в шалаш и взялся за изготовление снадобья. Минутой позже в ступке лежала остро пахнущая зеленая масса. Намазав ею рану, Шайн велел Исмаилу запрягать буйволов.
        Хуторяне из Верхнего действительно отнеслись к чужакам с подозрением пока не узнали, кто их послал. Потом быстренько выдали юркого орчонка, чтобы тот отвел к лекарю. Его шалаш находился в пяти полетах стрелы — возле самого обрыва.
        При взгляде на небольшую глинобитную избенку дипломат насторожился. Уж слишком ровной и аккуратной была постройка — на орочье творчество совсем не похоже.
        — Дядя лекарь, к вам пришли!  — крикнул парнишка и ускакал вниз по склону.
        Скрипнула дверь, на пороге показалась высокая фигура в серой мантии с капюшоном. Не успел Альберт разглядеть лица, как Исмаил с воинственным кличем спрыгнул на землю и бросился на целителя с кулаками. Все случилось так быстро, что дипломат не успел даже рта открыть.
        Неизвестный молниеносно выбросил руку и ударил рыцаря открытой ладонью в забрало. Шлем мигом слетел и упал в траву. Подобный результат слегка озадачил лекаря и он пропустил удар. Точнее, Альберту показалось, что пропустил — в последний миг ему удалось уйти вниз и ударить Исмаила в нагрудник. От такого выпада бравая железяка сразу села на задницу. Но от резких движений у хозяина слетел капюшон, и настал черед дипломата удивляться.
        Белая кожа, короткий ежик пшеничных волос, совершенно не скрывающий длинных острых ушей. Скуластое треугольное лицо и глубоко посаженные янтарные глаза. Эльф!
        — Что это за существо?!  — презрительно воскликнул целитель.  — Кого ты привел в мой дом, человек? Это голем? Оживший мертвец?
        Шайн пожал плечами.
        — Если честно, я не знаю.
        — Зато я тебя знаю!  — лязгнул рыцарь.  — Рансу-предатель! Рансу-перебежчик! Рансу-орколюб!
        Эльф вздрогнул и отступил к двери.
        — Странно знакомый голос. Исмаил? О Древо жизни, что с тобой сделали? Кто вернул тебя к жизни в этом мерзком теле?
        — На себя посмотри,  — проворчал рыцарь, ища в траве свой шлем.
        Альберт хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
        — Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит?
        — Да без проблем,  — лязгнул Исмаил.  — Во время Первой войны этот хлыщ лечил орков, за что был с позором изгнан из Леса. Наши хотели прикончить его, но эльфийский матриарх не захотела выдать предателя.
        — Это клевета!  — вспыхнул Рансу.  — Я лечил беженцев, которых вы загнали под сень наших деревьев. То были мирные орки, а не воины!
        — Не бывает мирных орков!  — заорал Исмаил.  — Мы пускали им кровь, а ты латал и отправлял обратно на наши ряды! Это преступление, измена!
        Шайн провел ладонью по лбу. Вот же встретились два старых пердуна, живые эхо войны.
        — Послушайте оба. Никто не воюет уже двести лет. Успокойтесь, а? Рансу, мне нужна твоя помощь. Моя… подруга тяжело ранена. Она, кстати, орк.
        Эльф аж засветился от радости.
        — О, мой гость дружит с кочевым народом? Это замечательно. С радостью помогу. Где она?
        — В нижнем хуторе. Исмаил — останешься тут стеречь дом. Мы быстро.
        — Э…
        — Я сказал останешься тут! У меня нет времени на споры с тобой, железная башка!
        Удивленный таким напором, рыцарь не стал щелкать забралом. Уселся на камешек рядом с избой и притворился статуей.
        По дороге в поселок спутники разговорились.
        — Да это Зарзул его так,  — пояснил Альберт.  — Долгая история. А вы, значит, раньше были знакомы? Служили вместе?
        — Да, уже в конце войны. Тогда и люди и эльфы позабыли всякое милосердие и начали творить воистину ужасные вещи. Я не мог смотреть на это и дезертировал из армии. Скрывался в Лесу, лечил беженцев. После трибунала ушел в Предгорья. Уговорил несколько племен осесть здесь, обучил земледелию, скотоводству. Они ничего этого не знали, представляешь?
        — С тех пор ты ничего не слышал о своем народе? Мне не помешали бы свежие новости.
        — О,  — Рансу скривился и замахал руками.  — Никаких новостей. Только мир, гармония и благодать. Новости несут одно зло. За всю жизнь не слышал доброй весточки. Такое впечатление, что правители специально насылают печаль на свои народы. Чтобы те становились злыми, мерзкими и готовыми по щелчку вцепиться друг другу в глотки. Отвратительно. Никаких новостей.
        Альберт пожал плечами. В какой-то мере он прекрасно понимал целителя.
        Спешившись, гости направились к дому. Навстречу с громким рыком выскочила Стрела, оббежала целителя кругом, понюхала и скрылась в сенях. Подойдя к Тарше, Рансу послюнявил палец и провел по ране. Поднес к носу, несколько раз глубоко вдохнул и облизнул.
        — Плохо. Началось заражение крови.
        Шайн судорожно сглотнул.
        — Можешь вылечить?
        — Есть два способа: быстрый и верный, долгий и маловероятный. Какой выбираешь?
        — Расскажи про оба сперва.
        — Первый способ — ампутация. Придется отрезать всю ногу целиком. Думаю, на хуторе найдутся инструменты для такой операции.
        Альберт недослушал и замахал руками. Для орка куда предпочтительнее сразу отрезать голову, чем остаться калекой на всю жизнь.
        — Второй — алый сосун.
        — Это еще что такое?
        Рансу помрачнел лицом и тоном лектора произнес:
        — Молодой человек, я вижу, что вы волнуетесь, но могли бы не перебивать меня? Алый сосун — это такое животное, обитающее в сырых темных пещерах. Выглядит как покрытый панцирем серый шарик с присоской. Неизвестным мне образом он высасывает дурную кровь. Это единственный способ сохранить вашей подруге конечность.
        — Как достать этого сосуна?
        — Какая решимость в твоих глазах. Вижу, девушка для тебя много значит. Надеюсь, это поможет тебе, когда окунешься в абсолютное зло.
        — Куда? Хватит говорить загадками!
        — Никаких загадок нет. Я знаю одну пещерку, где должны водиться сосуны. Ее стены покрыты плесенью и грибами, вызывающими видения. Говоря научным языком — галлюцинации. Однажды я пошел туда и… пережил заново всю войну, представляешь. А на самом деле прошло не больше часа. Каждый видит там свое и увиденное может не понравиться. Решать тебе, но я предупредил.
        — Я готов. Веди.
        — Погоди. Есть еще одна деталь, которую ты должен знать. Видения — это защитный механизм. Чтобы плесень и грибы никто не ел, понимаешь? Грубо говоря, они попытаются тебя убить. Помни об этом.
        — А что если смастерить вороний клюв? Ну тот, которым от чумы спасаются.
        Рансу покачал головой.
        — Не поможет. Яд впитывается в кожу, а на шитье костюма нет времени. Твое оружие — разум и чувства. Используй их.


        Вход в пещеру находился аккурат напротив разрушенной крепости. В ту ночь налетчики ее не заметили — не до того было. Альберт и Рансу остановились у высокого узкого лаза. Шайн хотел оставить меч при себе, но эльф забрал оружие. В битве с видениями лучше не использовать ничего опасного — они могут обратить это против незваного гостя.
        Дипломат глубоко вдохнул, посмотрел на яркое небо (не исключено, что в последний раз) и шагнул в сырой мрак. Плесень и грибы напоминали мерзкие розовые язвы, источающие свет — потому никакой потребности в факеле не было. Шагов через десять лаз расширился, превратившись в круглый просторный тоннель. Под ногами то и дело хрустели кости, но Альберт не смотрел вниз, утешая себя, что это просто останки животных.
        Пещера все тянулась и тянулась без конца и края. В принципе, подобные горные массивы наполнены ходами и лазами что муравейник, но пустота и неизвестность все равно пугала. Было бы куда страшнее, если бы пещера напоминала лабиринт, но ход имелся лишь один, плавно уходящий вниз.
        Альберт прошел еще около сотни шагов по мерно сияющему розовому пищеводу, но не заметил ни одного сосуна. После следующей сотни дипломат стал присматриваться к стенам тщательнее и вскоре выяснил, что топает по одному и тому же участку. Переплетения грибниц и рисунок плесени повторялись, несмотря на значительное пройденной расстояние.
        — Ну вот, началось,  — фыркнул Шайн, а мигом позже увидел перед собой выход.
        Зеленое пятнышко маячило вдали и приближалось. Наверное, в этой пещере сосунов нет, а может Альберт их просто не заметил с первого раза. Ну ничего, на обратном пути будет внимательнее. Подходя к дыре, в которой виднелся покрытый сочной травой луг, Шайн обо что-то споткнулся и растянулся на холодных камнях.
        Обернувшись, дипломат увидел большую черепаху с черно-белым панцирем. Рептилия раззявила зубастый клюв, вытянула шею на добрые два шага и попыталась тяпнуть дипломата за ногу. Альберт вздрогнул и пополз навстречу солнышку и теплому ветру. Злобная черепаха осталась в пещере, шипя и извиваясь, будто змея.
        Выпрямившись, Шайн понял, что стоит на краю обрыва небывалой высоты. Далеко внизу проплывали кучерявые облака, похожие на перины. Вот бы прыгнуть на такую и выспаться всласть. Альберт мотнул головой. Ага, чертова плесень уже хочет от меня избавиться. Не дождется. Но как же перебраться на другую сторону?
        Словно услышав мысли путника, из облаков поднялись ровные прямоугольные камни и выстроились в летающий мост. Шайн никогда не видел летающих мостов, но это точно был какой-то неправильный. Кто же будет сооружать переправу с такими зазорами — хрен перепрыгнешь. Но прыгать надо. Вон вдалеке, на противоположном утесе пасутся жирные серые сосуны. Да, они не очень подходят под описание эльфа, но нечто общее есть. Серый панцирь — да. Присоска — есть. Глаза на длинных жгутиках? Про это ничего не сказано. Наверное, Рансу просто забыл упомянуть о глазах. И свернутом спиралью панцире тоже. Но это точно сосуны — вон как присосались к траве.
        Так, а что если мост — просто ловушка. Вот прыгнет Альберт, а камень отлетит в сторонку — и все, поминай как звали. Да и расстояние слишком большое — можно и не долететь.
        Шайн вздохнул и посмотрел вниз, на облака. В детстве он очень любил лежать на лугу и смотреть в небо, ведь плывущие там перины всегда на что-то похожи. На корабль там или лошадку. А вон то, дальнее облачко, очень похоже на орчиху без ноги…
        Альберт вздрогнул. Кажется, он совсем позабыл о своей великой цели. Надо спасать подругу. Так, что там говорил эльф про разум и чувства? Оружие? Ладно, попробуем.
        Безногое облако поднялось вверх, поравнявшись с утесом, и превратилось в магистра Дуфуса. Ворчливый старик преподавал алгебру в академии, а точные науки Альберт всегда ненавидел и считал ворон на лекциях. Дуфус мотнул кучерявой бородой, больше похожей на пивную пену, оторвал от нее кусок и подбросил над головой. Кусок облака превратился в слова: "сосредоточьтесь, господин Шайн!".
        Ну конечно! Альберт помассировал виски, глубоко вдохнул и прыгнул с разбега. И вот незадача — прыжок вышел слишком уж дальним, будто не человек прыгал, а какой-то кузнечик. Альберт перемахнул сразу через два камня и едва не угодил в прореху, но успел ухватиться руками за край следующего.
        Страх сковал все члены, Шайну едва хватало сил, чтобы держаться. Еще немного — и он юркнет вниз, на острые скалы! Или густую облачную перину, где так легко и приятно спать… Ты так устал, Альберт, не сопротивляйся… Лети отдыхать!
        — Нет!  — заорал дипломат.  — Помогите! Кто-нибудь!
        Над камнем появилось лицо Тарши. Девушка выглядела совершенно здоровой и жизнерадостной. Как хорошо, что она пришла спасти друга!
        — Дай мне руку!  — взмолился Альберт.
        — У меня есть мысль получше! Руки слишком коротки, да и держаться мне надо. Я дам тебе ногу!
        Орчиха протянула зеленую ножку в кожаной сандалии. Шайн схватился за нее, и в этот момент конечность оторвалась и полетела вниз, а вместе с ней и дипломат.
        — Что ты наделал?  — раздалось сверху.  — Зачем ты оторвал мою ногу?!
        Альберт стремительно падал, но ноги не выпустил. Ухватился за нее как за спасительную соломинку. Хотя оторванная конечность вряд ли могла уберечь от страшной смерти. Пролетая слой облаков, Альберт ухватил кусочек и отправил в рот — на вкус совсем как творог с сахаром. Хотел съесть еще, но белые творожные перины уже превратились в едва заметные точки на небе.
        Как долго же он падает. И далеко ли до земли? Шайн развернулся, и в этот момент прямо в лицо прыгнула покрытая травой поверхность. Боли не было — совсем как во сне, но и падение не прекратилось, а лишь замедлилось. Шайн вгрызался в толщу чернозема совсем как крот или земляной дракон, пока не упал в какую-то яму. Наверное, пещера, подумал дипломат и осмотрелся.
        Он очутился в длинном каменном коридоре с большими люстрами на потолке. Вдоль стен плотно стояли доспехи, опираясь на двуручные мечи. Один в один маленькая армия Исмаилов, только новеньких и ярко начищенных. Дипломат встал, опершись на ногу и стряхнул комья земли с одежды. Шаг вперед пробудил ближайшего рыцаря и тот, занеся двуручный меч над головой, ринулся вперед.
        — Орколюб!  — зазвенел доспех, потрясая клинком.  — Смерть тебе!
        — Ты что?  — искренне удивился Альберт.  — Это же я, твой друг!
        — Не друг ты мне! Вон орочью ногу держишь. Защищайся!
        Рыцарь ударил, но промахнулся. Шайн отпрыгнул и со всего размаху огрел противника ногой. Вопреки ожиданиям, Исмаил заверещал как ребенок и запрыгал на месте, будто пытаясь что-то скинуть со спины.
        — Ты тронул меня этим! А-а-а, горю! Спасите, помогите!  — крикнул враг и развалился.
        Альберт ожидал увидеть одну лишь броню, но по всему полу разлилась бурая жидкость. Кровь! Но ведь он всего лишь стукнул его орочьей ляжкой!
        — Предатель!  — пронеслось по коридору железное эхо.
        Рыцари отлипали от стен и сплошной волной надвигались на незваного гостя. Шайн развернулся, собравшись дать стрекача, но уперся в закрытую дверь. На вопли и крики никто не ответил, а выбить преграду было не по силам.
        — Предатель!  — проскрежетал рядом хор безжизненных демонических голосов.
        Альберт поудобнее перехватил ногу за лодыжку, собравшись дорого отдать свою жизнь. Доспехи побросали оружие и вытянули руки перед собой, их походка сделалась неестественно топорной, пугающей. Они твердили одно слово, и звуки больно били по ушам. Не в силах выдерживать это, Шайн отбросил "оружие" и схватился ладонями за голову. Сразу после этого дверь с громким хлопком отворилась, явив невольным зрителям распахнутую зубастую пасть земляного дракона.
        Злобный червяк проглотил Альберта и пополз в свою нору. Шайн тем временем развернулся в чреве чудовища и направился к выходу. Он знал, что червяка можно проползти насквозь, ведь именно так они передвигаются в земле — ввинчиваются в нее и поедают. Путь занял совсем немного времени, однако вместо выхода дипломат наткнулся на стекло, сквозь которое виднелись яркие звезды. Они двигались и расплывались, словно червь двигался с невиданной скоростью сквозь пространство и время. Альберт хорошо учил астрономию в академии, но таких созвездий не знал. Они почему-то напоминали голых женщин, а вовсе не абстрактные точки, каким-то больным художником соединенных в медведиц, весы и прочую жуть.
        От быстроты полета созвездия пришли в движения и уже не походили на картины. Создавалось впечатление, что фигуры из светящихся шариков танцуют, призывно качая бедрами и обнаженными грудями. Альберт потянулся к ним рукой, но червь внезапно изменил направление и помчался к объятому солнечным светом черному шару.
        — Куда мы летим?  — непонятно у кого спросил странник, но дракон внезапно ответил.
        — Мы летим за грань прошлого!
        — А зачем нам туда?
        Движение остановилось, звездные красавицы рассыпались на холодные сферы и заняли привычные места на небосклоне.
        — Действительно,  — задумчиво произнес дракон.  — А куда тогда полетим?
        — Мне нужно найти алых сосунов.
        — Держись крепче, юный путник! Я доставлю тебя к ним!
        Чудовище вновь набрало скорость, и Альберт разглядел вдалеке что-то серое, с ровными очертаниями и блестяшкой посередине. Не успел дипломат подумать, что же такое он увидел в бескрайнем ничто, как червь подлетел совсем близко. Серой штукой оказалась стена дома с большим круглым окошком. Дракон просунул туда голову и вырыгнул пассажира.
        Альберту сразу не понравилось новое место. Во-первых, дом стоял под углом, если можно так сказать. Пришлось проявить немалую сноровку, чтобы не соскользнуть и не упасть на противоположную стену. Однако хозяин странного жилища и не замечал этого вовсе. Он сидел во главе наклоненного стола на кособоком стуле. Хозяин был с круглым черным лицом и длинным изогнутым то ли клювом, то ли хоботком, в красной мантии с капюшоном. По левую руку сидело похожее существо, но с очевидно выпираемой грудью — наверное, жена, а напротив ютились детишки, целых шесть штук. На столе перед ними лежали куски зеленого мяса с отвратительными ранами, покрытыми коростой. Существа поочередно сдирали запекшуюся кровь и погружали носы-хоботки в почерневшую плоть. Альберт видел, как течет красная жидкость внутри этих жутких клювов.
        — Так вы и есть алые сосуны?
        — Да!  — хором ответило семейство, оторвавшись от трапезы. Эти голоса сильно походили на воронье карканье.  — Хочешь покушать?
        — Нет…
        — Тогда мы съедим тебя на закуску!
        Жуткие твари в один миг выпорхнули из-за стола и окружили незваного гостя. Острые клювы покачивались в опасной близости от лица, готовые в любую секунду вонзиться и высосать кровь до последней капли. Самое ужасное, что Альберт не мог даже пошевелить пальцами. Он оцепенел под взглядом блестящих как те звезды глаз на черном фоне. Внутренний голос подсказывал — именно сейчас решается твоя судьба, имперский посол. От ответа будет зависеть все, не ошибись!
        — Подождите!  — из последних сил крикнул Шайн.  — Я знаю закуску получше!
        — Да неужели?  — прокаркал глава семейства.  — И где она?
        — Если позволите, я отведу вас к ней. Зараза в крови, толстая корка коросты, а под ней гной…
        — М-м-м,  — проворковала мамаша.  — Сладкий гной! Я люблю это лакомство. Дорогой, сходи с этим человеком и принеси нам покушать!
        — Так уж и быть. Веди!
        Альберт потерял сознание, а очнулся под монотонный звук капели. Открыв глаза, он увидел, что лежит посреди мерцающей пещеры, а в руке дергается что-то шершавое и теплое. Шайн перевел взгляд на руку — в ладони мерно шевелился серый шарик с присоской.



        Глава 11

        Дипломат вылетел из пещеры как в зад ужаленный, едва не сбив с ног эльфа. Рансу хотел спросить об успехе, но Шайн продолжил бег и не останавливался до самого дома Куввы. Прислонившись спиной к стене, Альберт "стек" на землю и принялся плескать на себя дождевой водой из бочки.
        — Достал?  — осторожно произнес подоспевший целитель.
        Шайн еще раз посмотрел на руку — уж не померещился ли ему заветный сосун? Но серый комок как и прежде дрожал меж пальцев. Почувствовав свободу, существо высунуло присоску и коснулось кожи, но не нашло на ней ничего съедобного.
        — Хорошая новость — ты здоров. А то бы впился уже как клещ. Замечательно, что тебе удалось добыть сосуна. Я столько орков в пещеру отправил и все без толку.
        Альберт поперхнулся.
        — Так это их кости?!
        — Кости? Нет, что ты. Все гонцы вернулись живыми. Правда, трое не в своем уме, но со временем оклемались. Ну что, пойдем испытывать животинку?
        Рансу резким рывком содрал коросту и посадил на гнойную рану сосуна. Тварюшка сразу же раздула бока, послышалось едва заметное причмокивание.
        — Надеюсь, он всю кровь не высосет,  — буркнул Альберт.
        — Всю — нет. Но восстанавливающее снадобье делать придется. И заживляющее. В общем, недельку болезная должна отдохнуть.
        — Целую неделю,  — дипломат потер затылок.  — А как-нибудь быстрее? Может, другие сосуны есть, для быстрого набора сил?
        — Разумеется есть,  — эльф расплылся в улыбке.  — У аптекарей в Лесу. Хочешь — съезди да купи. Луны через две вернешься. В общем, здесь мне пока делать нечего, пойду готовить снадобья. Не хворайте.
        — Ага. Не будем,  — фыркнул Шайн и повернулся к Тарше.
        Девушка все еще спала, но на лице не отражалась мука, дыхание стало ровнее. Альберт хотел укрыть ее одеялом, но передумал — вдруг сосуну не понравится? Покрутился немного у лавки и вышел во двор. Там, рядом со стеной, выросла большая поленница. Исмаил сидел сверху, в задумчивости водя пальцами по лезвию топора.
        — Твоя работа?
        Рыцарь кивнул.
        — С чего бы это? Обычно тебя только пинком заставить можно…
        — Представлял, что рублю голову предателю,  — лязгнуло в ответ.
        Альберт вздохнул и покосился на "плаху". Толстый пенек был расколот на четыре части. Видимо именно это остановило Исмаила от продолжения казни.
        На крыльцо вышел Кувва, крякнул в кулак, привлекая к себе внимание.
        — Эй, гости. Помнится, вы на помощь по хозяйству подписались? Воды принесете?
        — Исмаил — сходи, будь другом.
        — А почему я вдруг?  — окрысился рыцарь.
        — Мне Рансу ждать надо. Придет с травами, а тут ты с топором.
        — Лениво что-то…
        — А ты представь, что носишь воду для утопления предателя. Или варки на медленном огне.
        — Черт с тобой,  — сердито лязгнул Исмаил и взял у хозяина два объемистых ведра.
        — Спустишься вниз по дорожке, шагов через сто увидишь тропку, что ведет направо. Пройдешь вдоль холма, там и водопад будет.
        При виде марширующего по деревне доспеха с ведрами крестьяне отвлекались от грядок и ехидно улыбались. Но только в спину — все уже знали о дурном нраве воина и ненависти к оркам. Даже дети не осмеливались свистеть и улюлюкать вслед, хотя так хотелось запустить в гостя куском грязи.
        Исмаил со второй попытки нашел тропу: в первый раз пришлось вызнавать дорогу у старого пастуха и возвращаться. Потеть рыцарь не мог (хотя солнце пекло нещадно), усталости тоже не чувствовал, зато скуку испытывал во всей красе. Пока дойдешь туда, пока вернешься — битый час пройдет. Ни поругаться не с кем, ни поколотить…
        Лишь бараны да козы блеют от испуга, целыми стадами поспешно откочевывая с пути. Боятся — значит уважают.
        Исмаил уже хотел плюнуть на все да поиздеваться над животными — потягать за рога, натравить козла на барана и посмотреть, кто сильнее, попробовать подоить козу — благо есть целых два ведра… Как вдруг услышал шум водопада.
        И чье-то мелодичное пение…
        На орочьи рыки и вопли, кои варвары именуют музыкой, это совсем не походило. Встав на четвереньки и стараясь не звенеть лишний раз, доспех добрался до густых кустов, окружающих водопад и текущий из него ручей.
        Раздвинув заросли, Исмаил увидел обнаженную девушку, стоящую под струями ледяной воды. Не обращая внимания на холод, незнакомка растирала себя ладонями, скользя по затвердевшим соскам и прочим интересным частям тела.
        Но больше всего Исмаила удивили длинные, доходящие до самой попы, светлые волосы. Девушка изящно тряхнула головой, открыв взору острые ушки. Да это же эльфа! Выходит, старый козел сбежал не один, а прихватил такое сокровище. Кто она ему? Для законной супруги слишком молода, ушастые женятся только на равных по возрасту, такова традиция. Дочь? Сестра? Любовница?
        Исмаил с большой неохотой оторвал взгляд от точеной крепкой фигуры и осмотрел одежду. Вещи лежали рядом, на бережку, будто хозяйка опасалась, что их украдут. Так, что же в наборе? Длинный пятнистый плащ с капюшоном — такие носят далеко не все эльфы, а только те, кому нужна маскировка. Например, охотники и солдаты.
        Поверх плаща лежал короткий тисовый лук — смертельное оружие, но лишь на малом расстоянии. Такие удобно прятать под одеждой, идеальный вариант для стрельбы в замкнутых пространствах. Левее — полный колчан стрел.
        Остальная одежда не представляла особого интереса и ничего не могла сказать о деятельности хозяйки. Простецкие кожаные брюки, белая рубаха, коричневая жилетка, высокие сапожки с подвернутыми голенищами. Исмаил задержал взгляд на крохотных розовых трусиках с белыми кружевами и вышитым сердечком посередине. Какая прелесть.
        Рыцарь сразу представил незнакомку в них и видение выдалось куда более жарким, чем просто голая девушка в водопаде. Исмаил случайно дернулся и выронил ведро. Железяка с гулкими ударами покатилась по камням и плюхнулась в воду.
        Эльфа мгновенно повернулась, но не закричала, как сделала бы человеческая женщина, и не попыталась прикрыть прелести руками. Она подняла голову и насторожилась будто охотничья собака. Исмаил как можно тише заполз в кусты, но чуткие острые уши услышали и этот звук.
        Девушка одним прыжком выскочила на берег, в кувырке схватила лук и, приземлившись на одно колено, пустила стрелу. Снаряд насквозь пробил обе стенки второго ведра и улетел куда-то вдаль. Исмаилу не осталось ничего, кроме как притвориться простым доспехом.
        Не утрудив себя переодеванием, эльфа нагишом забралась в траву, раздвигая стебли натянутым луком. Зачем-то она встала над неподвижным доспехом и чуть наклонилась, рассматривая находку. Теперь Исмаил видел все в мельчайших подробностях, но больше всего удивился одной детали. А раньше, два века назад, эльфийки не брили там, а теперь поглядите — гладко, аж лоснится. Стыдоба. Хотя свои плюсы тоже есть.
        Насмотревшись на прелести, рыцарь взглянул на лицо. Типичное для эльфы, ничего выделяющегося. Правильной треугольной формы, с тонкими бледными губами и вздернутым носиком. Большущие янтарные глаза тревожно взирали на доспех из-под тонких белесых бровей. По человеческим меркам девушка была сказочно красива, а по родным — простушка, видали и лучше.
        Наконец она опустила лук и рывком подняла забрало. Зачем-то засунула в шлем руку, пощекотала Исмаила изнутри. Но тот молчал, не шевелился — когда надо мог вообще хоть целый день ничком пролежать. Нет тела — нет желания ерзать и копошиться.
        — Странно,  — вслух подумала незнакомка.  — Древний доспех с ведрами. Чего только не увидишь в этой Степи.
        Удостоверившись, что находка не представляет никакой опасности, девушка вернулась на берег и стала одеваться. А Исмаил размышлять.
        Судя по последним словам, здесь она впервые. Из лука стреляет мастерски, чутье звериное, плащ камуфляжный. Со времен войны повадки "крыс" почти никак не изменились. Вот только зачем наемному убийце забираться в такую глухомань. Не иначе как Рансу кто-то заказал. Ну и пусть два века прошло. Для эльфов двести лет что человеку два года. Они ж бессмертные почти, сами по себе не дохнут.
        Рыцарь продолжил составлять логическую цепочку. Если "крыса" убьет Рансу, то Тарша не вылечится или вовсе помрет. Тогда Альберт потеряет всякий смысл существования и наложит на себя руки… Ну, или просто уедет домой. Или к эльфам. В любом случае, в услугах Исмаила он больше не будет нуждаться. И тогда доспеху придется страдать от одиночества до конца света. Никого не подколешь, ни осмеешь. Так же с ума можно сойти от скуки.
        Нет, Рансу надо спасать. Он, конечно, мразь еще та, но пусть сначала орчиху вылечит, а после хоть потоп.
        Тем временем эльфа оделась, но лук и колчан закатала в плащ. Хитро связав его тесемками в кольцо, забросила поперек спины и зашагала в сторону деревни. Ага, вот значит что — мирной прикинуться решила. Небось даст целителю какую-нибудь писульку — ой, а это вам послание с родины, реабилитировать, мол, хотят. И пока ушастый будет читать, незаметно вытащит стрелу и вонзит в глаз по самое оперение. "Крысы" они такие.
        Ведром в нее что ли кинуть?
        Исмаил выпрыгнул из кустов и, раскрутив емкость над шлемом, метнул в девушку. Та услышала дикий лязг гораздо раньше, чем рыцарь бросил ведро. Но вид оживших лат, минутами ранее бывших совершенно пустыми, привел ее в замешательство. Эльфа так опешила, что не смогла и шагу сделать, хотя в других условиях без труда уклонилась бы от железяки.
        Ведро с гулким эхом врезалось "крысе" в лоб, опрокинуло убийцу навзничь и как ни в чем не бывало покатилось по склону холма. Исмаил испуганно прижал перчатки к забралу. Зашиб, ей богу, зашиб. Такую красоту погубил, а ведь вовсе не хотел такого расклада. Сперва он планировал ее допросить (обязательно голышом), попытать всласть щекоткой, а лишь потом прикончить.
        Ну или завербовать и жить с ней долго и счастливо. И вот его прекрасная мечта лежит ничком с огромной шишкой и тихонько поскуливает…
        Поскуливает?
        Отлично, еще жива. Возвращаемся к первоначальной задумке.
        Рыцарь взвалил пленницу на плечо и отнес к водопаду. Прислонил к тонкому деревцу и связал руки за спиной оторванной от ведра ручкой. Мягкий металл без труда поддался напору стальных рукавиц, и вот эльфа в полной власти доспеха.
        Исмаил схватил ее за подбородок, притянул личико к забрало и устрашающе прогудел:
        — Кто ты и что тут делаешь?
        — М-меня зовут Сандрия. Несу письмо для г-господина Рансу.
        Бесстрашная наемница заикалась как маленькая девочка, того и гляди испачкает чудесные розовые трусики. Рыцарь умерил пыл и отступил на шаг.
        — Да-да, охотно верю. А теперь говори правду — кто заказал целителя?
        — Его сестра, госпожа Аурилла. Дала мне целый золотой, велела сделать все быстро и без шума.
        — А то вы иначе работаете. Какой позор, сестра возжелала смерти брата…
        — Смерти?  — янтарные глаза округлились.  — Что вы, только доставить послание. Я работаю в курьерском доме "Скорый лось"… Отпустите меня, пожалуйста…
        — Врешь!  — голос Исмаила вновь стал жутким, замогильным. Рыцарь схватил девушку за ворот и дернул, сорвав две верхних пуговицы.
        — Не вру! У меня жетон в кармане жилетки! Пожалуйста, я просто подрабатываю почтальоном…
        По щекам эльфы покатились крупные слезы, но Исмаил слишком хорошо знал "крыс". Они могут прикинуться кем угодно, лишь бы сыграть на эмоциях доверчивых простачков. А потом с теми же крокодильими слезами всунут кинжал меж лопаток. Такой номер с ветераном Первой войны не пройдет.
        — А ведь я с тобой по-доброму хотел. Но увы, ты не оставила мне выбора. Придется изнасиловать тебя и оставить на съедение волкам!
        Вопреки всяким ожиданиям, девушка охнула и потеряла сознание. На "крысу" такое поведение не походило — убийц учили переносить самые жестокие пытки, а тут… Рыцарь выловил ведро из ручья и плеснул на пленницу. Сандрия (между прочим — самое распространенное эльфийское имя. Это как если бы имперец назвался Джоном Джонсоном) закашлялась и открыла глаза.
        — Ну все, пришла пора узнать истинную боль…
        — ИСМАИЛ!
        Рыцарь обернулся и спрятал кулак за спиной. По тропинке бежал Альберт, следом несся Рансу. Увидев, что тут творится, целитель дикой кошкой кинулся на доспех и подмял под себя. Шайну пришлось приложить немало усилий, чтобы оттащить ревущего и воющего эльфа от Исмаила.
        — Что себе позволяет этот ублюдок? Он же болен, его поглотила тьма! Альберт, какое чудовище ты пригрел под боком! Саночка, солнышко, ты в порядке?
        — Да,  — пискнула девушка и вжалась лицом в грудь соплеменника. Надрывные рыдания слышали, наверное, и в деревне.


        По дороге Исмаил отчаянно оправдывался и пытался доказать свою правоту. Мол, излишняя подозрительность была обусловлена тем-то и тем-то. Альберт фыркнул и напомнил, что всех курьеров обучают воинскому ремеслу, ибо дорога — штука весьма опасная, особенно если ты одинокая молодая эльфа. Рансу настаивал на том, что доспех просто хотел отомстить ему, убив дальнюю родственницу. Сандрия приходилась целителю то ли двоюродной племянницей, то ли какой другой водой на киселе. Эльфов очень мало и почти каждый кому-то родня.
        Оставив рыцаря у Куввы, спутники направились к избушке на обрыве. Там Рансу напоил гостью резко пахнущей настойкой, а после заварил особый травяной чай — для успокоения. Альберт тоже выдул две чашки — он перепугался не меньше лекаря, к тому же испытывал угрызение совести за поступок товарища.
        Лишь после этого курьер перестала лить слезы, заикаться и шумно глотать воздух.
        — Он правда не со зла,  — сказал Альберт, сев перед эльфой на корточки.  — Исмаил вообще… не добрый, конечно, но положительный. Хотел как лучше, а…
        — А если бы вы не успели?  — шмыгнула носом девушка и вновь разревелась. Рансу обнял ее и долго гладил по дрожащей спине.
        — Успели бы. Слишком уж он долго воду нес, подозрительно долго. Решили проверить. Видишь, все обошлось.
        В дверь постучали.
        — Кого черт прин…, - рявкнул Шайн, но осекся. К лекарю вполне мог заглянуть болезный крестьянин.  — Войдите.
        Скрипнули петли, и первое, что увидел дипломат — огромный букет горных ромашек. А за ним — ржавый нагрудник.
        — Я это…, - рыцарь смущенно почесал шлем.  — Извиняться…
        Глаза Рансу полыхнули гневом, но он промолчал. Будучи лекарем знал, что подобные конфликты лучше разрешать как можно раньше, иначе они выльются в совсем уж жуткие нервные болезни.
        Но что действительно удивило Альберта — рыцарь упал перед девушкой на колени. Ничего подобного за все время знакомства с Исмаилом видеть ему не доводилось. Впрочем, эльфа — не орк, к ней он вряд ли испытывал расовую неприязнь. Рансу доспех ненавидел вовсе не за то, что тот был остроухим.
        Сандрия промолчала.
        — Понимаете, мадам, произошло досадное недоразумение. И я готов сделать все, лишь бы загладить вину.
        — Тогда уйдите, пожалуйста. Мне надо отдохнуть,  — ответила эльфа, но букет оставила себе, прижав к груди.
        — Как пожелаете.
        Рыцарь удалился. И Шайн с интересом отметил, что теперь он действительно похож на рыцаря, а не на злобную ржавую кастрюлю.
        Сандрию еще раз напоили настойкой и уложили спать. Согласно традиции, мужчины не могли находиться в доме, где спала незамужняя девушка. Альберт вышел на улицу и заметил напротив дома Исмаила. Доспех опирался на меч, широко расставив ноги, а свежий ветер трепал торчащий из шлема кусок бараньей шкуры.
        — Что это за дрянь у тебя на макушке?  — удивился дипломат.
        — Плюмаж. Прояви уважение, смерд.
        — А почему он весь в крови?
        — Барашка сопротивлялся, содрал как получилось. Да шучу я, успокойтесь! Это просто краска.
        — Иди отсюда, а?  — попросил Рансу.
        — Нет. Покараулю покой госпожи Сандрии, пока вы будете лечить Таршу.
        — А что с ней?
        — Не знаю. Вроде бы помирает.
        Наплевав на все традиции целитель вернулся в дом и выволок целую сумку пузырьков и склянок. Под мышкой эльф держал толстый свиток пергамента. Велев рыцарю идти за ними (в тихой горной деревушке он один представлял опасность для эльфы), спутники бросились к жилищу Куввы.
        Орчиха действительно выглядела паршиво. Она стонала и металась в забытье, покрытая холодным липким потом. Сосун раздулся до размеров человеческой головы. Рансу щелкнул его пальцем, и тварюшка начала постепенно сдуваться.
        — Что с ней?  — дрогнувшим голосом спросил Шайн.
        — Организм слишком ослаб, началась горячка. Я приготовлю пару снадобий, но мне нужны некоторые травы. Возьми этот список и собери все, будет достаточно одного цветка или стебля. Ты в ботанике соображаешь, справишься. Травы растут в Степи — возьми буйвола.
        Без лишних вопросов Альберт выбежал из дома и принялся седлать рогача. Исмаил оказывал посильную помощь и даже вызвался пощипать траву за компанию, но Шайн отказался. Доспех будет только мешать, а то и нарвет чего попало.
        — Лучше помогай Рансу. Делай все, что он скажет. Это важно, Исмаил.
        Рыцарь вытянулся по струнке и отдал честь. И чего это у него такое приподнятое настроение? Намучил бедную девушку вдоволь и рад?
        Однако бегающий по всему дому со склянками и ступками целитель очень быстро выпихал рыцаря за порог, чтобы не мешался под ногами. И доспех немедленно воспользовался полученной свободой.


        Сандрия поспала совсем немного — от силы полчаса. Но этого было достаточно, чтобы притупить страшные воспоминания. В избе царила духота, эльфа обулась и вышла подышать свежим воздухом. Солнце медленно катилось за горы, со стороны деревни доносился шум костров и негромкие разговоры. Красота. Эльфа сама выросла в небольшом поселке и любила несуетный крестьянский быт. Все было просто замечательно, если не считать недавнего происшествия.
        Неподалеку подозрительно знакомо звякнуло. Исмаил сидел около тропинки и делал вид, что собирает траву. Рансу не доверил бы этому баклану и коровник чистить, поэтому Сандрия быстро раскусила цель его визита.
        — Я вас вижу,  — сказала она, скрестив руки на груди.  — Вы пришли завершить начатое?
        — Нет, что вы. Ваши слова ранят мое сердце будто копье.
        — У вас нет сердца. Вы — нежить.
        — Позвольте, но разве бездушная нежить может сочинить такое стихотворение? Послушайте:


        Вы прекрасны как роса поутру,
        И пусть боги не дадут мне соврать.
        Вы чудесны как листок на ветру,
        Я хотел бы вас… погулять.

        — Отвратительно. Рифма убога. Как и ваш эльфийский.
        — Прошу вас, не будьте так жестоки…
        — Да-да. Я вас тоже просила об этом часом ранее.
        — Вы уже придумали, чем я смогу искупить вину?
        Сандрия села на завалинку и закрыла глаза.


        Альберт собрал все травы из списка и уже запрыгнул в седло, когда заметил вдалеке караван. Объятые пылью повозки двигались в его сторону. Шайн ударил рогача по бокам и рванул навстречу каравану. Любая новость или слух могли помочь в поисках потерянного племени.
        Каково же было удивление дипломата, когда он встретил не орков, а людей. Десятки, если не сотни имперцев брели на север: кто в седле, кто на козлах, а многие и вовсе пешком. Толпа была, что называется, разношерстной. Среди крестьян в убогих серых одеждах встречались лощеные камзолы и богатые купеческие куртки. Люди молчали и смотрели себе под ноги, не обращая на соплеменника никакого внимания.
        Альберт пристроился рядом с нагруженной тюками и корзинами повозкой и окликнул возницу. Пожилой пузатый мужчина с длинными седыми усами кивнул в ответ.
        — Уважаемый! А куда это вы все едете? К эльфам на ярмарку?  — без тени издевки спросил дипломат.
        Толстяк грустно усмехнулся.
        — К эльфам-то к эльфам. Только на постой. И не купцы мы — беженцы.
        В груди Шайна похолодело, сердце пропустило удар.
        — А что случилось?
        — Дык война, понимаешь ли. Гражданская. Смотрю, ты вовремя деру дал. А мы едва вещи собрать успели.
        — А кто с кем?
        — Лорды против императора. Окружили, понимаешь ли, столицу, лестницы плетут, тараны строгают. К осаде готовятся. Будут старика нашего в кипящем масле варить. За преступления, понимаешь ли, против народа. А народу и податься некуда. Отбирают все, собаки, на нужды ополчения.
        — Слушай, а вам орочье племя по дороге не встретилось? С белыми узорами на лицах.
        Возница покачал головой.
        — С белыми — не видел. Да только знаю, все орки в середину Степи стекаются. Нам вот пришлось к горам сворачивать и вдоль идти. Совет, понимаешь ли, племен у зеленокожих. Если и искать твое племя — то только там.
        — Спасибо, добрый человек. Храни тебя боги в пути!
        Толстяк поклонился и снял шапку.
        — Боги-то сохранят. Лишь бы эльфы из Леса не выдворили. Бывай!
        Альберт отъехал в сторонку, чтобы не глотать пыль. Встреться ему лишь этот мужик — никогда бы не поверил. Но такая толпа просто так к остроухим в гости не нагрянет. Люди бегут от грабежей, смерти и войны.
        Гражданской войны…
        Он опоздал.



        Глава 12

        — Война!  — бросил Альберт с порога.
        — Мы знаем,  — спокойно ответил Рансу.  — Сестра сообщила об этом в письме. Согласно указу короля, все целители подлежат амнистии и призыву на службу. Я еду домой, друг.
        — Прямо сейчас?  — опешил дипломат.
        — Разумеется нет. Врачебный долг обязывает закончить начатое и поднять Таршу на ноги. Да и сборы лишь через месяц.
        — Хорошо. Я узнал, что орки собираются в сердце Степи на совет. Ждать нельзя, придется ехать незамедлительно. Исмаил — остаешься тут, прикроешь тыл, если что. Тарше ничего не говорите, а то сорвется с места и поскачет на одной ноге…
        — Я все равно поеду,  — прохрипело с лавки.
        Одеяла зашевелились, девушка с большим трудом села и разлепила глаза.
        — Исключено,  — отрезал Шайн.
        — Ты…
        — Я сказал нет!!  — от дикого рева куры слетели с насеста и принялись носиться по двору, отчаянно кудахча. Где-то вдалеке испуганно заблеяли овцы.  — Не обсуждается! Игры закончились. Если бы я успел добраться до эльфов и заручиться их поддержкой, лорды не осмелились бы осадить столицу! Поэтому делайте, что говорю, иначе будет только хуже!
        Исмаил присвистнул. Тирада его явно впечатлила. Впрочем, у орчихи тоже отпало всякое желание спорить. Тарша легла обратно и укрылась с головой.
        — Я найду твоего брата и приведу сюда. Обещаю. Рансу,  — Альберт протянул руку целителю, прощаясь.  — Сандрия. Исмаил. Ведите себя хорошо.
        — Да хранят тебя боги. Не помри по дороге,  — лязгнул рыцарь и потопал собирать припасы.
        Никогда прежде Альберт не снаряжался так быстро. Проверил меч, ножны, перешнуровал сапоги. Эльфа дала дипломату свой плащ, чтобы не замерз ночью. Шайн не планировал останавливаться на привал, но подарок взял — пригодится. Две головки сыра, немного лука, сухари и большой бурдюк с водой. Ничего лишнего, ничего громоздкого.
        Приторочив котомки к луке, Альберт забрался в седло и пнул рогача в бок. Провожала дипломата вся деревня: кто взглядами, кто напутственными словами и молитвами духам.
        Подождав, пока спина товарища не скроется вдали, эльфы и рыцарь вернулись в дом. Рансу принялся толочь травы, Сандрия растопила печь, чтобы вскипятить воду. Кому на чай, кому на бинты и примочки. Кувва явно не ожидал такого наплыва гостей и нервничал, чувствуя себя чужаком в собственном жилище. Но и выставить всю шайку за дверь не мог — с лекарем лучше не ссориться, особенно на старости лет.
        Взяв мотыгу из сеней, крестьянин отправился на прополку огорода. А минут через тридцать влетел в избу бледный как мел, если такое сравнение вообще применимо к орку. Точнее сказать — бледный как человек.
        — Там,  — прокряхтел старик, ткнув рукой в сторону входа.  — Идут…
        Исмаил сразу понял, что таким тоном говорят не о дальней родне, решившей навестить дедушку. Велев товарищам не шуметь, рыцарь прильнул забралом к отдушине, в теплое время играющей роль единственного окна. Дыра в стене выходила как раз на дорогу, что начиналась от Степи и петляла меж холмов. По ней нестройным шагом топал большой пеший отряд варваров — не меньше трех десятков копий. Судя по плешивым шкурам и отсутствию краски на лицах — безродные.
        Возглавлял шайку давний знакомый Альберта — Архат. Дипломат с первого взгляда узнал бы черноволосого бородача, но ни Исмаил, ни уж тем более эльфы никогда не встречались с незадачливым главарем.
        — Прячьтесь,  — тихо лязгнул доспех.  — Кувва, у тебя есть погреб или подпол?
        Старик кивнул, хотя по лицу было видно — выгнал бы этих нахлебников к чертовой бабушке и пусть сами разбираются. Но крестьянин побаивался, что рыцарь не согласится с его задумкой.
        — Да. Небольшой совсем. На кухне.
        — Давайте туда, быстро.
        — А ты?  — спросила Тарша.
        — А я прикинусь мебелью. Будут спрашивать — скажешь, что нашел в ущелье, на берегу реки. Понял?
        Хозяин кивнул.
        Погреб оказался не таким уж маленьким. Квадратная в сечении яма глубиной в орочий рост. К одной стене прилажена деревянная лестница, в трех других выдолблены земляные полки, где лежали сырные головы, бурдюки, копченое мясо и бочонки с соленьями.
        Первой в погреб забралась Сандрия. Рансу взял Таршу за руки и осторожно опустил на руки родственнице. Эльф проделал это с такой легкостью, что Исмаил невольно позавидовал. Ушастый-то за два века сил не растерял, в отличии от рыцаря, у которого и тела не осталось.
        Орчиху кое-как разместили сидя. Тарша мужественно терпела неудобство и боль в ноге. Понимала, что любой подозрительный звук из подпола обернется куда большими неприятностями. Эльфам пришлось стоять, прислонившись спинами к холодным мокрым стенкам.
        Кувва закрыл люк и забросал его шкурами, но Исмаил велел убрать их. Слишком уж необычно выглядит добротная подстилка посреди кухни. Приказав хозяину не вертеться около подпола больше необходимого, рыцарь встал в угол и прикинулся статуей. Ноги на ширине плеч, осанка царская, меч упирается в пол, перчатки лежат на крестовине. Но секундой позже доспех подумал, что дикий крестьянин вряд ли разумеет в правильной установке декоративных лат, поэтому попросту осел на пол грудой железа. И так сойдет — видеть и слышать ничего не мешает.
        В дверь постучали — громко и требовательно. Стрела по привычке рыкнула, но быстро замолчала. Умная девочка.
        — Открывай, хозяин! Разговор есть.
        Старик подчинился — а что еще ему оставалось делать? В комнату вошли пятеро безродных во главе с Архатом. Орк придирчиво осмотрелся и принюхался.
        — Как добраться до старой крепости?
        Кувва сглотнул и, заикаясь, пролепетал:
        — Так ведь, уважаемый, нету тута крепости.
        — Как так нету?  — раздраженно рявкнул орк.  — Брю точно описал это место. Холмы есть? Есть. Дорожка тоже, водопад, небольшая деревушка. А ну отвечай! Хватит трястись, не обидим. Пока что.
        — А вы дальше по дорожке той пройдите, найдете еще один поселок. Авось там подскажут. Я никакой крепости не видел, чтоб меня духи прокляли.
        Архат сощурился и хмыкнул.
        — Ну, может и правда не дошли немного. Эй, Гизул — возьми пару ребят да сгоняйте посмотрите, что да как. А мы пока тут посидим, отдохнем с дорожки. Да не все сразу, куда вы прете, идиоты?! Займите другие избы, вон их много сколько!
        В доме осталось пять безродных. Не спросив разрешения, орки сели за стол и достали большие деревянные ложки — кто из голенища сапога, кто из-за пазухи. Исмаил невольно подумал, что таким образом дикари замещают редкие в степи специи. Пропитавшееся вонючим потом дерево вполне сойдет за соль.
        — Жрать неси!  — крикнул Архат, стукнув кулаком по столу. Да так, что доски затрещали.  — Ты что, плохой хозяин? Гостей не кормишь?
        — Сейчас, сейчас,  — залепетал Кувва и скрылся на кухне, отгороженной от комнаты тонкой деревянной стенкой.
        — И бухло захвати!  — бросил вслед один из орков.
        Старик осторожно приоткрыл люк и указал на половину сырной головы и бурдюк. Рансу, стараясь не издавать лишних звуков, подал все хозяину.
        — Вот. Чем богаты — тем и рады.
        Главарь брезгливо посмотрел на сыр, отщипнул немного, бросил в рот.
        — Неплохо. А мясо есть?
        — Что вы, уважаемые, животину я не держу.
        — Так у соседей попроси! А, ладно, черт с тобой. Сыр хороший, пока перебьемся.
        Архат по праву вожака ел первым, поэтому соратникам остались лишь корка да немного крошек. Естественно, такой расклад их не устроил.
        — А мне кажется, старик зажилил от нас еду,  — заметил молодой стриженный наголо дикарь.  — Он же оседлый. Ни войн, ни грабежей. Живи себе да пополняй запасы.
        — Верно,  — поддержал бугай с двумя черными косами, переброшенными на волосатую грудь.  — Это у степняка окромя куска сыра ничего нет. Эй, старый! А ну тащи жратву, да побольше! Не то сами возьмем.
        И тут Кувва совершил роковую ошибку. Мог бы дать еще сыра или мяса — запасов бы с лихвой хватило. Но присущая всем зажиточным крестьянам жадность пересилила здравый смысл. Старик принялся клясться и божиться, что ничего у него больше нет. Чем окончательно подорвал веру незваных гостей в свою честность.
        Архат встал и взял копье. Кувва съежился и забился в угол, но оружие было не по его душу. Вожак потопал на кухню и принялся простукивать дощатый пол древком.
        — Что вы, уважаемый,  — взвился старик, прыгая вокруг здоровяка.  — Нету ничего, клянусь!
        Глухие удары сменились протяжным гулким стуком. Кувва получил ощутимый тычок в живот и согнулся напополам, кряхтя и охая. Архат же подцепил край люка острием и откинул прочь. Заглянул в подпол и присвистнул.
        — Хэй, парни, да тут такое добро спрятано!
        Оголодавшие соратники вмиг окружили главаря. Они ожидали полные разномастной снеди закрома, но находка обрадовала их куда больше. Желудки-то они наполняли время от времени, а вот другие части тела давненько не работали как подобается. Безродные ехидно заулыбались и принялись подмигивать замершим от ужаса девушкам.
        — Чур мне ушастую!  — сказал какой-то кочевник, за что немедленно получил в рыло.
        — Куда поперек батьки портки снимаешь?! Сперва я, а потом что хотите делайте. Эй вы — вылезайте, не то хуже будет.
        Пришлось подчиниться. Чай не в осажденном замке сидели — из подпола их бы в один миг выкурили. Первым выбрался Рансу и помог подняться Тарше.
        — Эй, гляди, Архат,  — молодой указал на бедро охотницы.  — Гадость какая. Уж не лишай ли?
        — Ты что, совсем дурак? Ран никогда не видел? В следующем бою в первом ряду пойдешь, сопляк.
        Юнец пожалел о длинном языке и заткнулся, спрятавшись за спинами товарищей.
        — Слышишь, малая — еды прихвати,  — обратился Архат к Сандрии.  — А ты, морда ушастая, будешь нам прислуживать. Вы же благородные все, вот и покажешь нам этот свой… как его…
        — Этикет,  — буркнул целитель.
        — Во-во. Тогда соплеменницу твою просто трахнем, а иначе разделаем как свинью.
        "Гости" вернулись за стол. Архат усадил девушек по обе стороны от себя. Нога Тарши дико болела, но охотница не подавала виду, дабы не раззадоривать безродных. Чтоб они подавились, шакальи дети.
        — Ну, чего такие хмурые,  — вожак провел ладонью по щеке эльфы. Та отшатнулась как от огня.  — Сейчас посидим как подобается, потом полежим…
        Соратники заржали на всю избу.
        — Или вы сразу полежать хотите? Так я это без проблем устрою.
        В углу что-то звякнуло.
        — Эй, дед, где такую железяку раздобыл?
        — В реке нашел,  — тихо ответил Кувва.
        — Прикольная штука. Жаль на меня не налезет.
        Рансу с совершенно бесстрастным лицом подносил ко столу еду. Архат, видя, что экономить нет смысла, махнул рукой, и комнату оглушило мерзкое чавканье. Безродные использовали ложки лишь для того, чтобы отколупнуть себе кусок. Далее его бросали перед собой и жрали руками, а кто-то прямо со стола как животное.
        За считанные минуты от годового запаса Куввы не осталось и следа — даже кости перемалывались крепкими зубами. Архат развалился на стуле и сыто рыгнул. Сандрия с большим трудом сдержала нахлынувшую тошноту.
        — Хорошо!  — протянул вожак.  — Сейчас отдохнем немножко и на боковую. Да, красавица?
        Сандрия молчала, уставившись на свои руки.
        — Не любишь меня, да? Ничего, тебе понравится. Еще никто не жаловался. Хочешь подергать меня за клык?
        Архат наклонился к девушке и задрал губу, обнажив толстый гнилой бивень. От зловонного дыхания у эльфы потекли слезы. Это стало последней каплей. Из угла раздался дикий скрежет, сменившийся ни с чем не сравнимым чавкающим звуком. Ржавый меч пронзил грудь юного орка насквозь, столешницу оросило кровью. Безродный с косами как-то странно икнул и грохнулся в обморок. Остальные рванули к выходу, опрокинув стол и сметая все на своем пути.
        Звенящий от благородного гнева Исмаил подошел к бездыханному кочевнику и одним ударом срезал башку. Затем повернулся к Сандрии и как ни в чем не бывало спросил:
        — Госпожа, вы в порядке?
        — Нет,  — булькнула эльфа и согнулась в приступе рвоты.


        — Что ты натворил?  — набросился на рыцаря Рансу.
        Исмаил всплеснул руками.
        — В смысле? Надо было дождаться, пока вас всех перетрахают?
        — Идиот!  — целитель сжал кулаки в бессильной злобе.  — Нужно было действовать тихо и аккуратно! Потянуть время, пока твари не напьются, а после зарезать. Теперь безродные знают о нас!
        — Я не мог допустить подобного отношения к моей принцессе!
        — Твоей принцессе?  — брови эльфа поползли вверх.
        — Твоей принцессе?  — переспросила Сандрия.
        — Я всегда говорила, что он сумасшедший,  — вздохнула Тарша.
        — Ладно,  — Рансу попытался успокоиться. Вышло плохо.  — И что ты предлагаешь делать дальше?
        — Организовать оборону и отбиваться до последнего вздоха.
        — Издеваешься? Из же тридцать копий!
        — Уже двадцать восемь.
        Эльф схватился за голову.
        — Они просто сожгут дом и все! Никакой обороны не понадобится! И как ты собрался отбиваться? Тут же окон даже нет!
        — Ничего, прорубим. Все бывает в первый раз, да, госпожа?
        Сандрия взмахнула кулачком и хотела огрызнуться, но покраснела и отвернулась.
        — Я не позволю ломать мой дом!  — подал голос Кувва. После ухода разбойников старик вмиг осмелел и принялся качать права.  — Убирайтесь прочь, мне тут пожар не нужен!
        — Не визжи, отец,  — лязгнул Исмаил.  — Ты теперь с нами повязан. В отказ уйти не получится. Так что выбирай: пара лишних отдушин или пепелище?
        Крестьянин горестно вздохнул и потопал за топором.
        — Мы можем уйти и спрятаться среди холмов,  — гнул свою линию целитель.
        — Ага, и быть как на ладони для лучников. К тому же, я могу уйти, ты, Сандрия, а о Тарше подумал?
        Эльф был явно не согласен с доводом, но возражать не стал. Пусть она и орк, но в первую очередь — пациент. А бросать их в беде — самый страшный проступок для лекаря.
        Кувва сложил избу из тонкий сухих бревнышек — добротный лес не рос даже в горах. Прорубить такую преграду не составило труда. Исмаил управился за пару минут. Бойницы получились длинными и узкими — как и полагается. Лучник будет надежно защищен стеной, но в то же время сможет вести прицельную стрельбу.
        Рыцарь выглянул в щель и осмотрелся. Дома крестьян стояли в шахматном порядке по обе стороны дороги. Безродные гуртились за ближайшей избой, не решаясь атаковать. То и дело слышались испуганные возгласы о нежити и каком-то проклятии. Как бы действительно все не кончилось факелом на крыше. Однако для этого еще нужно преодолеть полсотни шагов по открытому пространству.
        Исмаил поднял опрокинутый стол и прислонил к стене. Потом схватил Таршу и усадил сверху так, чтобы охотнице было удобно стрелять. Лук и колчан нашлись под лавкой, и вскоре орчиха уже выцеливала врагов.
        — Сандрия, иди за мной.
        — Куда это вы?  — забеспокоился Рансу.
        — В сени. Будем валить безродных оттуда — там обзор лучше. Не волнуйся, я прикрою госпожу своим бесстрашным железным телом.
        — Этого-то я и опасаюсь,  — фыркнул целитель.
        — А ты не стой столбом. Готовь свои тряпки и настойки, могут скоро понадобиться.
        Исмаил и Сандрия вышли в сени. Волчица осторожно высунула острую морду из-за бочки. Убедившись, что это свои, спряталась обратно. Рыцарь мысленно похвалил Стрелу. Уж лучше пусть сидит тихо, чем мешается под ногами и подставляется под удар.
        Доспех чуть приоткрыл дверь и протиснулся бочком за порог, оставив узкую вертикальную бойницу. Эльфа присела на одно колено и сощурила глаза. Враги пока не высовывались, но нужно быть готовой к любому раскладу.
        — Эй!  — раздался из-за стены голос Архата.  — Черти! Выходите с поднятыми руками! Обещаю, не тронем. Только нежить спалим и все!
        — Себя спали, баран безрогий!  — огрызнулся рыцарь.  — Что стоишь, дрожишь? Штаны не намочил еще? Выйди и дерись как мужчина.
        Главарь сухо рассмеялся в ответ.
        — Я-то мужчина, не переживай. А что ты такое — одним духам ведомо.
        — Ну так выйди да посмотри.
        — Ладно! Я пошлю парня на переговоры. Не хочу с потусторонней хренью связываться. Но учти — чтоб все по честному!
        — Обязательно! Даю слово!  — крикнул Исмаил и уже тише сказал лучнице.  — Целься в любого, кто вылезет из укрытия.
        — Но…
        — Просто целься. На всякий случай.
        Из-за стены выполз какой-то забулдыга с длинными грязными космами. На древке копья болтался обрывок некогда белой скатерти. Потряхивая этим флагом (или просто лапы дрожали?), переговорщик сделал десяток шагов к дому Куввы и остановился.
        На него цыкнули, но орк рявкнул в ответ нечто вроде "сам иди", скрасив фразу отборными матюгами. Убедившись, что "посол" замер от страха, Исмаил чуть присел и шлепнул эльфу по упругой попке. Девушка от возмущения спустила тетиву, и безродный, крякнув, рухнул на землю со стрелой в груди.
        — Двадцать семь,  — хихикнул рыцарь.
        — Так… так нечестно!  — воскликнула лучница. Ее почему-то больше возмутил подлый прием, чем шлепок по ягодице.
        — Ну раз такая справедливая — иди и отдайся им. У орков знаешь какие?  — Исмаил вытянул руку и рубанул ладонью по сгибу локтя.
        Сандрия покраснела и натянула тетиву.
        — Ах ты пес!  — заревел Архат.  — Что стоит твое слово?!
        — Понимаешь, дружище, я — нежить, житель загробного мира. И у меня иные ценности. Так что валите отсюда пока я добрый.
        — Ага, чтобы получить стрелы в спины?
        — Не,  — лениво протянул рыцарь.  — Какой смысл тратить на вас снаряды, если вы уйдете и не вернетесь.
        Довод показался Архату весомым. Безродные сбились в плотную кучу и потопали прочь от дома, на всякий случай ощетинившись копьями. Как только шайка вышла из укрытия целиком, Исмаил ущипнул соседку за другую ягодицу.
        — Мог бы просто сказать,  — прошипела Сандрия, кладя на тетиву вторую стрелу. Первая угодила какому-то варвару в шею, и теперь он катался по земле, захлебываясь кровью.
        Мигом позже к веселью присоединилась Тарша. Пока разбойники бежали до спасительной избы, девушки успели прикончить четверых. Итого двадцать три, в уме подсчитал коварный доспех. Теперь уж точно его словам никто не поверит, даже такой дурак как Архат. Противостояние грозилось затянуться до ночи, и тогда лучницы потеряют всякое преимущество.
        Однако помощь пришла внезапно, когда ее совсем не ждали. С высокого утеса в безродных полетели стрелы и камни — жители Верхнего хутора решили выяснить, что за шум, а драки нет. Увидев, что соседи в беде, похватали луки и пращи и принялись изгонять проклятых душегубов с родных земель. На практически открытой местности сражаться было куда сподручнее, чем пытаться выбить безродных из крепости.
        Впрочем, толку от пускания стрел было мало — снаряды летели куда попало, а если и попадали в цель — то на излете, растеряв всю убойную мощь. Но подобный разворот сильно испугал орков, и они принялись метаться из стороны в сторону, не зная, куда деться. Один попытался скрыться в доме, но смекалистый хозяин подпер дверь. Верзила пару раз дернул ручку и упал, сраженный выстрелом Тарши.
        Осознав, что смерть близка, безродные внезапно вспомнили о славных орочьих традициях и решили умереть как воины, а не загнанные в западню шакалы. Проревев боевой клич, Архат бросился на Исмаила, размахивая копьем. Часть разбойников последовала его примеру, но далеко не все добежали до двери.
        Сандрия, ойкнув, вкатилась в дом. Рыцарь заслонил спиною вход и грудью принял первый удар. Броня выдержала укол копья, лишь слегка промявшись. Взмахнув верным двуручником, Исмаил отогнал особо ретивых орков, образовав перед собой небольшой пятачок свободной земли. Расстояния как раз хватило, чтобы перенести вес на левую ногу и ударить снизу вверх, наискосок. Враги отшатнулись, но один замешкался и получил сокрушительный удар в пах. Бедняга недолго мучился — его затоптали соратники, едва он упал им под ноги.
        Остальные принялись яростно тыкать рыцаря копьями. Древки примитивного оружия были куда длиннее клинка, поэтому Исмаилу удавалось отражать в лучшем случае два-три выпада из множеств других. Это мешало перейти в наступление, но и бежать было некуда — позади прекрасная принцесса, и рыцарь не мог допустить, чтобы мерзкие твари надругались над ее прекрасным телом. Вообразив, как поганый безродный срывает с Сандрии ее чудесные розовые трусики, Исмаил воспрял духом (больше, увы, было нечем) и бросился напролом.
        Драться двуручником в плотном окружении не представлялось возможным. Исмаил отбросил меч и принялся дубасить орков кулаками, а некоторых и покусывать забралом. Безродные, ощутив скорую победу, осмелели и перестали трястись перед нежитью. Каким бы загробным жителем он не был — убить его можно и это произойдет в течении нескольких секунд.
        Дверь избы, которую рыцарь перестал подпирать, резко распахнулась. Первой в атаку бросилась Стрела. Схватила ближайшего орка за ногу, рванула на себя, опрокидывая, и вцепилась в горло. Следом выбежал Рансу с топором наперевес. В сенях остались девушки-лучницы, пуская во врагов снаряд за снарядом. Тут-то вся безродная смелость и улетучилась. Внезапная контратака обратила разбойников в бегство и те помчались вниз по дороге, сверкая пятками.
        Товарищи провожали их стрелами, правда, больше для острастки. Пока не услышали громкий лязг. Измятый, как угодившее под копыта ведро, и окровавленный рыцарь протянул к Сандрии перчатку и тихо сказал:
        — Кажется, я умираю.



        Глава 13

        — Сделай что-нибудь!  — воскликнула Тарша, тряхнув Рансу за плечо.
        — Что например?  — огрызнулся эльф.  — Тут не лекарь нужен, а кузнец.
        — Среди вас есть кузнецы?  — обратилась девушка к стоящим рядом крестьянам. Те покачали головами, и лишь один старик заявил, что может попробовать вправить вмятины. При виде его здоровенного боевого молота Исмаил почувствовал себя значительно лучше. По крайней мере в привычном тоне велел "огурцам" отойти прочь.
        — Я нежить,  — прошелестел рыцарь, печально коснувшись перчаткой нагрудника.  — И обычные средства бессильны. Лишь один ритуал в силах поставить меня на ноги.
        — И какой же?  — недоверчиво протянул эльф.
        — Поцелуй прекрасной девушки…
        — Ох, ну началось!  — Рансу всплеснул руками.  — И эта прекрасная девушка, разумеется, моя Сана. Да?
        Исмаил погрозил пальцем.
        — Твое неверие развеет чары ритуала. Пошел вон отсюда!
        — Сана не будет тебя целовать и точка!
        — А с каких это пор ты стал за нее решать? Ты ей кто, отец?
        — Нет, но…
        Тарша утробно рыкнула.
        — Давайте я его поцелую! Раз вы такие неженки!
        — Тебе нельзя!
        — Почему это? Разве я некрасива?
        — Красива. Для всяких извращенцев вроде Шайна.
        Сандрия устала от грызни, грозящей перейти в драку, наклонилась и чмокнула доспех в забрало. До того лежавшая ничком железка пришла в движение, загудела как ветер в пещере, и поднялась на ноги.
        — Ну вот. А ты сомневался.
        — Жулик,  — фыркнул Рансу, скрестив руки на груди.  — И вымогатель.
        Крестьяне, вдоволь насмотревшись бесплатным балаганом, поинтересовались, что делать дальше. Ведь безродные наверняка вернутся, и, скорее всего, не одни.
        — Нужно строить заставу,  — ответил Исмаил.  — Нужны бревна, так что разберите пару ваших шалашей.
        Крестьяне ответили, что скорее разберут рыцаря, чем свое жилье, построенное потом и немалой кровью. Доводы о том, что без заставы они лишатся вообще всего поселка, упертых стариков не вразумили. Пришлось буквально на ходу придумывать новый план.
        — Тогда несите свои запасы,  — распорядился доспех.  — Морковь, картошку, что вы там выращиваете. Только в мешки все сложите.
        Старики здраво рассудили, что утыканный стрелами и малость потоптанный урожай все же сгодиться в пищу и разошлись по домам. Верхние хуторяне тоже присоединились к общему делу. Несколько минут спустя по дороге загрохотали груженые телеги. После под чутким руководством бывалого ветерана варвары принялись складывать из мешков баррикады. Получились две стены высотой в орочий рост по обе стороны дороги. Перед ними воткнули вилы, косы и простые остроги, чтобы безродным было не так просто штурмовать укрепление.
        Постройка заставы длилась до самого вечера. Оставалось распределить дежурства и можно ждать незваных гостей.
        — В ночную смену пойду я и Сандрия,  — заявил рыцарь.
        — Эй!  — ожидаемо возмутился Рансу.  — Ты отстанешь от нее когда-нибудь?
        — Слушай, чего ты переживаешь? Что я с твоей Саночкой сделаю, у меня же тела нет!
        — Ты плохо на нее влияешь! Она и дня не провела в Степи, а уже пристрелила несколько орков и поцеловала живого мертвеца!
        — Рансу, позволь мне решать, как поступать. Я не маленькая, сто восьмидесятый день рождения справила,  — тихо проговорила эльфа.
        — Во, видал!  — всплеснул руками Исмаил.  — Да она почти моя ровесница. Так что иди отдыхай. Тебе еще орчиху лечить.
        Целитель махнул рукой и скрылся в доме Куввы. Тарша похромала следом.
        — Какой настырный у тебя родственник.
        — Есть немного,  — Сана привалилась спиной к мешкам и принялась перебирать стрелы в колчане.
        Рыцарь немного побродил по округе, насобирал (точнее, надергал из соседских плетней) хвороста и вернулся. Стал ломать сухие пруты и засовывать в забрало.
        — Ты питаешься деревом?  — хихикнула Сандрия.
        — Нет. Готовлю печку. Ночью будет холодно, но только не рядом с самым жарким парнем Империи. Огонь буквально пылает в моей груди. Вот увидишь.
        Закончив с хворостом, Исмаил закусил сеном и несколько раз с силой лязгнул забралом. Снопы искр упали в железное брюхо, и вскоре изо всех щелей доспеха повалил сизый дымок. Эльфа рассмеялась, обнажив маленькие острые зубки.
        — Ты похож на ходячее кадило.
        — Ага, пока до углей не догорю. Жаль мяса нет, а то запекли бы.
        Рыцарь сел рядом и положил девушке руку на плечо. Сандрия скинула конечность и отползла в сторону — не со зла, а скорее играя. Исмаил хотел прыгнуть на эльфу и заключить в объятия, но услышал нарастающий топот копыт.
        Вмиг растеряв игривое настроение, доспех выглянул из-за баррикады и увидел вдали крупный конный отряд. И это были отнюдь не орки — варвары не ездят на лошадях. И уж тем более не носят крепких панцирей поверх длинных, до колен, кольчуг.
        Отряд остановился в сотне шагов от укрепления. Дальше почему-то скакать не захотел. Беглым взглядом Исмаил насчитал не меньше сотни копий. Для такой дружины смести обе деревни, что сплюнуть.
        Вел отряд невысокий кряжистый мужик в темно-розовом камзоле. На лысой голове блестел искусно выкованный золотой обруч. Свисающие до второго подбородка усы украшали драгоценные колечки. Исмаил сразу признал в мужике видного вельможу, но больше всего рыцаря беспокоил цвет его одежд. Он видел такой оттенок лишь однажды — на борту проклятого гоблинского корабля.
        — Эй, орки! До меня дошел слушок, что вы укрываете у себя трех особо опасных преступников! Рыцаря в древних латах, девку с белыми узорами на морде и человека-дипломата. Выдайте их по хорошему, иначе мы возьмем силой. Времени на раздумья — час. Драться я не хочу, но если придется — буду. Выбор за вами!
        Наглец в розовом не представился, поэтому Исмаил решил величать его Моржом. Уж очень седые усы напоминали бивни этих северных животных. Доспех попросил Сандрию немедленно сбегать за Рансу и Таршей. Разошедшиеся по домам крестьяне, скорее всего, ничего не услышали. А если и услышали — то не поняли. Морж общался на чистом имперском, что, в общем-то, несколько странно при разговоре с варварами. Впрочем, очень многие орки знали наречие людей. Как говорится, язык врага разуметь необходимо.
        Но Исмаил очень надеялся, что хуторяне в число зеленокожих толмачей не входят.
        Из дома вышел Рансу. Орчиха опиралась на его плечо и прыгала на одной ноге. Рану недавно перевязали — бинты были свежими, чистыми, без капли крови.
        Высота заставы надежно скрывала спутников от людских глаз. Услышав, кто и по какому поводу явился на ночь глядя, эльф произнес:
        — Надо уходить. Немедленно.
        — Это понятно,  — лязгнул рыцарь.  — Но куда?
        — Вниз, к реке. Оттуда по течению на север.
        — Я надеюсь, нам не придется карабкаться по отвесным скалам?
        Рансу качнул головой.
        — Я знаю несколько козьих тропок.
        Прежде чем уйти, рыцарь и лекарь соорудили носилки из двух трофейных копий и мешка. Тарша сперва отказывалась (орчихе проявлять слабость? Да еще на глазах у человека и эльфов?), но Исмаил на полном серьезе предупредил, что оставит хромающую обузу на растерзание Моржу. Пришлось подавить гордость и подчиниться здравому смыслу.
        Закинув за спины котомки с вещами, странники двинулись в путь под прикрытием сгустившихся сумерек. Даже Стреле приторочили меж лопаток мешок с едой, поэтому волчица то и дело пыталась стащить с горба вкусно пахнущую снедь.
        Исмаил зачем-то спер у Куввы топор и спрятал внутри своего туловища. Теперь инструмент на ухабах и неровностях бился рукояткой по металлу и привлекал ненужное внимание. Но рыцарь наотрез отказался избавиться от топора.
        Тропка начиналась неподалеку от дома Рансу. Пока спутники остановились перевести дух, целитель сбегал в избу и вернулся с большой кожаной сумкой. Внутри позвякивали склянки и шелестели мешочки с травами и снадобьями. Эльф разумно рассудил, что в долгом опасном походе лекарства не станут лишними.
        Перед спуском Тарша предложила помолиться духам (ну или кто в кого верит). Исмаил сперва хотел накричать на глупую орчиху, но, посмотрев вниз, резко передумал и осенил себя божьим знаком. Скрипнули древки под немалым весом, затопали по камням сапоги и сабатоны.
        Козья тропа представляла собой карниз шириной в полшага на отвесной скале. Она шла не прямо до самого подножья, а напоминала тот же серпантин, только сплющенный. А если точнее — шнуровку на корсете, у которого где-то потеряли один шнурок.
        Судя по обилию черных засохших шариков, тропа недаром получила свое название. Но лучше уж идти по слою навоза, чем поскользнуться и рухнуть с высоты в три полета стрелы. Больше всего радовался Исмаил, его железные ботинки то и дело норовили соскочить и увлечь хозяина в черную бездну.
        И это не красивое иносказание. Из-за быстро наступившей ночи путники на самом деле не видели дно, лишь слышали далекое журчание речки. Сандрия зажгла факел, но ситуацию это никак не изменило. Только Стрела чувствовала себя замечательно в ночи, первой спускаясь по тропе.
        — Ну как ощущения?  — спросил Исмаил.
        — Заткнись, а,  — фыркнул эльф.  — Без тебя тошно.
        — Да я так, подбодрить хотел. Между прочим, тебя никто с нами не звал. Мог бы оставаться в своей халупе и лечить "огурцов".
        — Мне все равно надо домой. Поблагодарил бы, что согласился тебя сопровождать.
        — Ой-ой, благородный паладин нашелся. И без тебя ушли бы.
        — Хватит грызться как шакалы,  — прошипела Тарша.  — Я не хочу свалиться вниз из-за того, что маленькие мальчики никак не могут выяснить, у кого багамон больше.
        — Бага…что? Никогда не слышал такого слова. Впрочем, можешь не пояснять, догадался, что это. Кстати, Рансу, ты как-то тяжело дышишь. Отдохнуть не хочешь?
        Эльф не стал упираться и строить из себя героя. Возраст не тот, как-никак.
        — Хочу. Аккуратно кладем носилки на счет три. Раз, два…
        Исмаил выпрямился и смахнул со лба несуществующий пот. Сильный ветер гудел в доспехе, и рыцарь явно наслаждался ночной свежестью. Да так увлекся, что не заметил края тропы, и с громким воем рухнул вниз. Летел он, правда, недолго — секунды две. Затем послышались шорох травы, грохотание камней и отчаянная брань.
        — Добрались,  — улыбнувшись, заметил эльф.


        Луна скрывалась за горами, и темень стояла такая, что хоть глаз выколи. Реку нашли исключительно по звуку, решили обождать до утра на берегу. Костра разводить не стали — побоялись, что преследователи заметят. Пришлось довольствоваться холодной пищей и жаться друг в другу, чтобы не замерзнуть.
        Не страдал от сырости и промозглого ветра только Исмаил. Он забрал факел и долго бродил меж камней, порой становясь крошечной огненной точкой вдали. Минут через тридцать сквозь шум воды прорезалось надрывное лязганье и шорох, будто нечто тяжелое тащили по мокрой гальке. Рыцарь непонятно зачем приволок огромное бревно. На берегах горных рек никогда не было недостатка плавника, но на растопку он не годился совершенно. Зачем же бревно понадобилось доспеху?
        Прямой вопрос Исмаил проигнорировал и вновь ушел скитаться впотьмах, пока не нашел второй кусок плавника. Положив бревна рядышком, на расстоянии пары шагов, рыцарь бесцеремонно разворошил Таршины носилки и приладил копья поперек стволов. Затем достал из мешка веревку и принялся вязать что-то. Неужели плот?
        — Нет, не плот. Катамаран. Тебя что, не учили воевать в горах?
        Эльф мотнул головой. Его вообще не учили воевать, а наоборот — возвращать соратников к жизни.
        — Так, закрепим мешок между древками. Вот так. Теперь орчиха может лежать в этой штуке как в гамаке. Осталось найти шесты подлиннее и соорудить весло.
        — А Стрела?  — спросила Тарша.  — Она не удержится на таком узком бревне.
        — Волчица побежит вдоль берега. Чай не облезет.
        — А пороги?  — подала голос Сандрия.
        — Моя принцесса неплохо соображает в географии, да?  — Исмаил чуть приподнял забрало, что можно было растолковать как улыбку.  — Порогов на этом участке почти нет. Остальные — мелкие, легко преодолимые. Думаю, если все пройдет успешно, за день мы преодолеем верст двадцать. Нас не догонят, короче говоря. Теперь отдыхайте — путь будет непростым.
        Поспать удалось всего несколько часов. Спутники проснулись от холода на рассвете. К тому времени катамаран был полностью готов к сплаву. Исмаил нашел шесты и смастерил весло с широкой лопастью. Оно подвижно крепилось к кормовому древку и доходило до гамака. Тарша, хоть лежа, хоть сидя, могла без особого труда управлять чудо-лодкой.
        Рансу сел на передний край левого бревна, Сандрия на задний. Рыцарь взгромоздился посреди соседнего плавника — для балансу, как пояснил железный мореход. Беглецы налегли на шесты и столкнули катамаран с отмели.
        — Левее,  — строго приказал Исмаил. Минутой позже добавил: — Правее. Легче, орчиха, легче, ты не копьем дерешься!
        Как доспех находил путь в густом тумане для попутчиков оставалось загадкой. Однако до того момента, как марево рассеялось, катамаран не наткнулся ни на одно препятствие и шел ровно по центру русла. После первого порога (совсем крошечного), речка значительно расширилась и убавила в скорости. Беглецы спокойно двигались вперед, наслаждаясь незабываемыми видами. По бокам отвесные серые скалы с поросшими лесом макушками, узкие каменистые берега покрыты словно мхом тонкой зеленой травой. Красота! Аж на сердцах легче стало.
        — Жаль сети нет,  — вздохнул Исмаил, проводив взглядом жирную спину лосося, вольготно плывущего в шаге от ноги.  — Или удочки.
        Позади громко тренькнула тетива, раздался всплеск и треск бечевки. Сандрия подтягивала к себе здоровенную рыбину, загарпуненную стрелой с привязанной к оперению веревкой. Минуту спустя свежий лосось сменил среду обитания на заплечную сумку. Это ему явно пришлось не по душе, поэтому Сандрия то и дело похохатывала, когда добыча трепыхалась и щекотала спину.
        К обеду в котомке эльфы трепыхались уже три рыбины. О пропитании можно не беспокоиться.
        — Я и говорю — вся в меня!  — гордо заявил Исмаил, показав девушке оттопыренный большой палец.
        — Этого-то я и боюсь,  — ответил Рансу.
        В полдень странники заметили на берегу развалины старой часовни. Серую, поросшую мхом каменную коробку венчал остроконечный шпиль — на удивление хорошо сохранившийся. Кому могло прийти в голову строить святыню в столь диком месте никто не знал. Исмаил предположил, что часовню на скорую руку сложили имперские солдаты во времена Первой войны. Оторванные от родины сыны ее находились в постоянной опасности, и символы веры пользовались спросом как никогда.
        Беглецы решили причалить к берегу и отдохнуть внутри строения. Навряд ли там поселились безродные или иная шваль — грабить тут некого, разве что лососей. Зато в надежном укрытии можно развести огонь, не опасаясь быть замеченными издалека.
        Вытащив катамаран на отмель, мужчины отправились на разведку. Сандрия собирала плавник на костер, а Тарша высматривала питомицу.
        — Что-то Стрелы не видно,  — тревожно произнесла орчиха.
        Эльфа пожала плечами.
        — Ничего. По запаху найдет.
        Девушка была права. Тарша воспитывала волчицу не щенком, а познакомилась с ней в зрелом возрасте. Сперва охотница не решалась приводить Стрелу в племя — мало ли что, дикий зверь все-таки. Вскоре Каменные Сердца перекочевали в другое место, а луну спустя волчица нашла свою подругу. В первый раз получилось — получится и сейчас.
        — Пусто,  — лязгнул доспех с крыльца.  — Никаких следов, даже звериных. Эй, солнышко, выбрось эту гадость. Внутри полно дров!
        Сандрия на полном серьезе подумала, что под крышей святыни их ждет целая поленница, наколотая давно умершими строителями для случайных гостей. Но дровами старый богохульник назвал полусгнившие грубо сколоченные скамьи, сидя на которых воины прошлого внимали словам своего капеллана. Кафедра, кстати, тоже сохранилась, но стояла не перед алтарем, а валялась в углу.
        — Странно,  — шепнула Сандрия, явно впечатленная величием этого места.  — А куда подевались все иконы?
        Исмаил рассмеялся.
        — Еще спроси, где шкатулка с пожертвованиями. Все, что можно было унести — унесли. Эвакуировали, так сказать. Жалко оставлять церковное добро, если не собираешься возвращаться.
        Рыцарь снял шлем и выудил из брюха топор. Очень скоро посреди молельного зала потрескивал костерок, над которым жарились лососи. Спутники сидели вокруг, каждый думая о своем. Эльфа то и дело бросала на доспех заинтересованные взгляды. Как бы случайно, невзначай. Исмаил сидел, положив руки на наколенники, и смотрел на танец язычков огня. Он не шевелился и напоминал статую, созданную декоратором с больным воображением.
        Рансу менял Тарше бинты. Орчиха почти не кривилась и не шипела от боли. Волнение за питомицу оттеняло все иные ощущения. Стрела так и не появилась, хотя уже должна была. Но лекарь убедил охотницу обождать хотя бы до вечера, и лишь потом отправляться на поиски.
        Однако на закате на огонек заглянули совсем другие гости.


        Едва услышав шаги, оцепеневший Исмаил пришел в движение и потянулся к мечу. Незнакомцы, кем бы они ни были, шагали твердо, уверенно, не боясь, что их обнаружат. Лихие люди так не делают, они крадутся, заходят в спину, избегают прямой атаки.
        Судя по топоту, приближались двое. И действительно, на пороге появились мужчина и женщина в одинаковых коричневых плащах. Гости выглядели крайне уставшими, на стоптанных сапогах собралась пыль множества дорог. На похожих как две капли воды красивых лицах отразилось удивление. Мужчина заслонил собой спутницу и поднял руки. Под древним сводом полился густой "медовый" бас — такими голосами обычно читают молитвы священники:
        — Мы простые паломники. У нас нет ничего ценного, лишь вера во Всевышнего.
        Беглецы пристыжено отложили оружие в стороны.
        — Извините,  — ответил Рансу.  — Не знал, что в этих глухих местах можно встретить добрых людей. Будем рады, если вы разделите с нами тепло и пищу. Правда, Исмаил?
        Рыцарь не ответил. Опять притворился мебелью. Да что с ним такое в последнее время? Заржавел от речной воды?
        — Да, конечно,  — вместо доспеха сказала Сандрия, улыбнувшись мужчине.  — Присаживайтесь.
        Паломники сбросили капюшоны, обнажив длинные темные волосы. Пилигримы, скорее всего, были близнецами — уж очень походили друг на друга. Почти одинаковые черты лиц, скромные, чуть испуганные взгляды… Рансу эти люди понравились сразу. Да и Сане, видимо, тоже.
        — Меня зовут Маррак,  — сказал мужчина, усаживаясь между эльфой и орчихой.  — А это моя сестра — Мэрриан.
        Женщина села рядом с Рансу. Волнистые локоны упали на плечо целителя, но тот сделал вид, что не заметил.
        — Какой интересный древний артефакт,  — заметил Маррак, кивнув на Исмаила.  — Нашли его здесь, да?
        "Артефакт" поднял прутик и потыкал лосося. Убедившись, что рыба готова, снял ее с шампура и разорвал на две части. Обе протянул гостям. Паломники, с трудом скрывая удивление, достали из котомок простенькие деревянные миски и охотно приняли еду.
        — У вас соли не найдется?  — спросил рыцарь.
        Брат и сестра покачали головами.
        — Жаль. У нас тоже кончилась.
        Исмаил разодрал остальных лососей и раздал спутникам — железными перчатками орудовать было сподручнее. В итоге каждому досталось по половине. Доспех не хотел открывать свою сущность незнакомцам, поэтому сделал вид, что тоже ест. Отщипывал кусочки и засовывал в щели забрала.
        — А вы тоже решили приобщиться к святым древностям? Или здесь проходом?  — спросила Мэрриан, нянча в руках тарелку с рыбой.
        — Мы на север,  — с улыбкой ответил Рансу.  — На родину.
        — И кочевница с вами? Это здорово, когда орки хотят познакомиться с культурой лесного народа.
        Тарша не ответила. Варварша бегала взглядом по Марраку, и в ее глазах плясали недвусмысленные огоньки.



        Глава 14

        После ужина странники стали готовиться ко сну.
        — Не желаете прогуляться?  — спросил Маррак у эльфов.  — От свежего воздуха спится крепче и сновидения ярче.
        Рансу и Сандрия согласились без лишних слов, хотя внутри часовни было не так уж затхло. Ночные гуляющие разбились на пары, паломники взяли ушастых под локти и растворились во мраке. Холодный ветер развевал плащи, шум реки был особенно громким, но Сандрия слышала лишь одно — томное дыхание спутника и биение его сердца.
        Девушка еще не знала близости с мужчиной, хотя не ведала отбоя в женихах. Но все они были… какие-то не такие, не будили потаенных, порицаемых желаний. Маррак — другое дело. От него просто веяло страстью, и эльфа с небывалой силой ощутила огонь внутри живота. Но пилигрим шел вперед, не обращая на жмущуюся к плечу девушку никакого внимания.
        Они прошли около ста шагов, прежде чем остановиться.
        — Жарко,  — вздохнула Мэрриан и сбросила плащ. Несмотря на непроглядную темень, Рансу отчетливо различал все изгибы и выпуклости прекрасного стройного тела. Целитель до сего момента был уверен, что красивее эльфийских женщин нет на всем белом свете, но паломница разрушила этот предрассудок в один миг, одним жестом.
        — Вы стесняетесь?  — хихикнула черноволосая обольстительница.  — Ну право же, все мы вышли из единого лона нагишом и смущаться чужого тела — грешно. Сбросьте эти тряпки и вернитесь к истокам вместе с нами.
        Эльфы стояли не шелохнувшись. Хотя Рансу очень хотел избавиться от брюк, ставших слишком тесными. Остроухие ждали первых шагов со стороны новых друзей.
        — Вот так,  — пропела Мэрианн, стаскивая с лекаря серую мантию.  — У тебя очень красивое тело.
        Тонкие пальчики пробежались по груди, животу и вцепились в ремень штанов. Маррак уже давно справился со своей задачей, оставив эльфу в так любимых Исмаилом трусиках. Несмотря на ледяной ветер, девушка не чувствовала холода, всецело отдавшись жгучему огню внутри себя. Пилигрим сел на расстеленные плащи и привлек эльфу к себе. Сандрия безропотно подчинилась. Она просто не могла поступить иначе. Не хотела. Она жаждала прикосновений, поцелуев и неизведанного еще чувства партнера внутри себя.


        Прикорнувший у костра Исмаил проснулся от громких стонов, прорвавшихся сквозь шум воды. Потом все стихло. Приснилось, наверное, подумал рыцарь, бросил в забрало уголек и разлегся на полу. Перчатки сцепил на животе — ни дать ни взять подготовленный к погребению покойник.
        Вскоре пришел Маррак, кутаясь в свой коричневый плащ. Ничего не сказав, паломник взял Таршу на руки и понес к выходу. Казалось, немалый вес орчихи для него вообще ничего не значил.
        Охотница не сопротивлялась и не выказывала неудовольствия — наоборот обняла мужчину за шею и прижалась к щеке. Проводив сладкую парочку взглядом, Исмаил проскрежетал:
        — До меня небось и очередь не дойдет. Кому я нужен-то без тела. Надо хотя бы подсмотреть, вспомнить, как это делается.
        Рыцарь подполз к стене и потопал вдоль нее, осторожно переставляя ноги и стараясь не шуметь. Маррак понес Таршу в другую сторону. А Мэрриан, наверное, осталась с эльфами. Везет, черт возьми, этому засранцу — сразу двух оприходует. Я вот, понимаете ли, герой войны — и что за награду получил? Ржавый доспех вместо плоти и крови. А поганый предатель развлекается с двумя красотками!
        Бурча себе под нос ругательства, Исмаил перебирался от одного куста к другому, стараясь не потерять Маррака из виду. Ночь стояла темная, безлунная, но за паломником тянулся странный сияющий след. Может, он святой? Хотя тогда вряд ли бы он стал так бесцеремонно красть орчиху и сношаться с эльфами.
        Наконец парочка остановилась. Мужчина бережно усадил Таршу на валун и сбросил плащ. Да он не паломник, а извращенец какой-то. Кто же ходит нагишом в одном плаще?
        Орчиху, впрочем, это ничуть не смутило. Она сама принялась раздеваться, сперва избавившись от жилета, а мигом позже оставшись в одной набедренной повязке. Резвая как коза — и не скажешь, что раненая.
        Маррак встал перед девушкой на колени и страстно поцеловал. А затем схватил за шею двумя руками и крепко сдавил. Тарша вскрикнула от неожиданности, но даже не попыталась высвободиться или ударить обидчика. Руки свободны, камней на земле полно. Взяла бы один да треснула любовника в висок — и все дела. Но охотница не могла пошевелиться. И рыцарь почему-то тоже. Его словно окунули в тягучий мед.
        И тут Исмаил увидел Мэрриан. Она сидела позади Тарши, хотя секундой ранее ее там не было. Спутница паломника нежно мяла груди орчихи, лаская при этом шею и уши. Доспех встряхнул шлемом, подумав, что перед ним видение, но женщина не исчезла как морок, а продолжила свое развратное действо.
        Тарша, впрочем, вряд ли что-то чувствовала — губы посинели, глаза закатились, еще чуть-чуть и дух испустит. Надо бы помочь ей, но так не охота двигаться. Лучше продолжать смотреть, как шаловливые ручки Мэрриан творят подлинное непотребство.
        В кустах по соседству утробно зарычали, раздался шелест веток и навстречу душителю бросилась огромная волчья туша. Стрела одним прыжком достигла цели и вонзила острые клыки в голень. Маррак отпустил жертву и взвыл. Очертания пилигримов расплылись, задрожали как вода в которую бросили камень. А затем слились воедино. Не осталось ни женщины ни мужчины — из своего укрытия Исмаил видел нечто, не имеющее никакого отношения к роду людскому.
        Тощее абсолютно белое тело с шестью лапами, похожими на паучьи. Лысая голова с острыми ушами и множеством светящихся синим глаз, занимающих добрую половину лица. Мощная слюнявая челюсть с двумя рядами толстых, в палец, клыков.
        — Феромонгер,  — прошептал Исмаил и бросился в бой. Его больше ничто не удерживало. Сознание прояснилось, члены вернули былую подвижность.
        Тварь отвлеклась на Стрелу и лупила ее по голове пятью клешнями сразу, но волчица не ослабляла хватку. Громко хрустнуло, в кусты полетела откушенная конечность. Питомица тут же взялась за следующую, не обращая внимания на боль и жуткую вонь.
        Исмаил на бегу подхватил гальку и навалился на чудовище всем телом. Понадобилось целых три удара, чтобы пробить поганый череп, но рыцарь не остановился на достигнутом. Сев на тварь сверху, он бил ее двумя руками наотмашь, пока на месте головы не осталась бурая лужица, в которой плавали обломки костей и потухшие глаза.
        Лишь потом Исмаил подбежал к Тарше и похлопал по щекам. Девушка вздрогнула, глубоко вдохнула и закашлялась.
        — Что это… было?
        — Потом. Сперва нужно найти эльфов.
        Оставив орчиху под охраной Стрелы, рыцарь вернулся в часовню и зажег факел. Долго искать не пришлось — два бледных тела лежали рядышком на берегу реки. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять — они безнадежно мертвы и никакие пощечины не вернут их к жизни.
        Тарша, несмотря на наказ оставаться на месте, приковыляла к Исмаилу и в ужасе прикрыла рот ладонью.
        — Это был феромонгер,  — тихо проскрежетал доспех.  — Мне рассказывал о них полковой врач. Хороший был дядька, ученый. Но я предпочел верить в байки о саблезубых зайцах. Феромонгеры испускают особый запах, из-за чего жертвы превращаются в кобелей, унюхавших текущую суку. Как-то так, я не вникал в подробности. Женщины видят мужчин, которых хотят трахнуть любой ценой. А мужчины — соблазнительных дам. Хотя на самом деле тварь одна и ее точно не назовешь красавицей.
        — Зачем они… он убил их?
        — Ты правда хочешь это знать?
        Тарша кивнула.
        — Феромонгеры насилуют жертв, внутри которых потом зреют их мерзкие ублюдки. Врач говорил, что смерть носителя обязательна. Господи, я и не думал, что повстречаю их здесь.
        — Святые духи… А ведь он мог и меня… Даже думать об этом не хочу,  — охотница опустилась на холодные валуны и закрыла лицо руками.
        — Надо сжечь тела. Хоть эльфы и хоронят своих под корнями деревьев, но от традиции придется отступить. Иначе личинки вылупятся и удавят кого-нибудь еще.
        Исмаил вернулся в часовню и свалил все скамьи в один большой штабель. Потом перенес мертвых эльфов и уложил на погребальный костер вместе с одеждой. Прежде чем бросить на дрова факел, рыцарь достал из внутреннего кармана жилетки круглый бронзовый медальон на толстой веревке. На нем была отчеканена сохатая голова и надпись: "Курьерская служба "Скорый Лось".
        Доспех повесил жетон себе на шею и поджег древние лавки. Пламя занялось быстро, и спустя пару минут бледные тела скрылись в чаде и ярком огне. Несмотря на сильный ветер, дым столбом поднимался в небо.
        — Духи приняли их,  — шепнула Тарша.
        Исмаил промолчал.


        Над деревней пронесся жуткий вой, затем все стихло.
        — Следующий,  — равнодушно произнес Дарий, поглаживая усы.
        Солдаты освободили от пут обожженное, изуродованное тело с вывернутыми суставами и бросили в общую кучу. Пленных никто не считал, но штабель тел уже возвышался над головами. Схватив первого попавшегося на глаза орка, воины растянули его меж двух коней. Оруженосец вытащил из костра раскаленную кочергу и передал хозяину.
        — Итак,  — мужчина помахал белым металлом перед лицом старого кочевника.  — Куда отправились беглецы?
        — Dha toll zi garb zu gurran,  — выплюнул орк.
        — Что он сказал?
        — Никто не видел как они ушли,  — перевел оруженосец.
        Морж пожал плечами.
        — Ладно. Но ты, вонючий огурец, больше вообще ничего не увидишь.
        Кочерга с шипением вонзилась в глазницу. Дикий, нечеловеческий вопль перепугал коней, и те, взбрыкнув, побежали прочь. От омерзительного влажного треска нескольких юнцов вывернуло наизнанку. Четвертованный орк умер не сразу, а принялся орать, катаясь по земле и орошая всех кровью. Несколько капель упали на розовый камзол. Дарий чертыхнулся и махнул рукой слуге. Тот одним ударом копья прервал мучения крестьянина.
        — Ну? Кто хочет повторить его судьбу?  — спросил Морж и пихнул оруженосца в плечо.
        — Waga dha hurra gira zu?
        Орки попятились, потупили взоры.
        — Не понимаю, почему они выгораживают этих тварей?  — Дарий всплеснул руками.  — Они что, готовы все помереть за какого-то человека?
        — Может, и правда не знают?  — тихо произнес слуга и тут же получил крепкую затрещину.
        — Твое дело — исполнять мои приказы! А советы давать я и сам могу!
        Среди солдат возникло оживление, забряцали кольчуги, мечи. Сквозь плотное кольцо прошли двое воинов, ведущих под руки молодого орка.
        — Нашли во время патруля, господин. Прятался в избе на обрыве. Мы с ним поговорили немного по дороге. Сказал, что знает, куда ушли беглецы.
        — И куда же?
        — Na than?
        — Ta rava korda zi bara. Sava zu.
        — Вниз к реке. На север.
        — Ну вот, совсем другое дело. Даже пытать не пришлось. Итак, парни, мы выступаем! Пойдем вдоль Предгорья, где-нибудь этих гадов да прищучим. Ах да, совсем забыл — сожгите тут все, а зеленых прибейте. Нам свидетели ни к чему.


        Путь занял двое суток. Шайн лишь пару раз останавливался по нужде, а так ел, пил и даже дремал в седле. Буйвол почуял большое стадо и гнал к нему без понукания. А стадо действительно было громадным. Посол заметил его издалека — черная шевелящаяся проплешина посреди Степи. Животные были предоставлены сами себе, пощипывали травку, но далеко не отходили.
        Рядом находился круг, образованный шатрами вождей. Телеги племен лучами отходили от них в стороны, отчего стоянка совета напоминала солнце. Альберт насчитал целых семь десятков шатров — больших и маленьких, древних, передаваемых из поколения в поколение, и совсем новых. В кругу горел костер, по масштабам вполне сопоставимый с мероприятием. Но орков рядом не было видно. Наверное, новое заседание еще не началось либо уже закончилось.
        Совет, разумеется, охранялся. На подходах дежурили воины, туда-сюда рыскали верховые дозоры. Альберта остановил отряд Багряных Топоров, чему дипломат несказанно обрадовался. После краткого объяснения цели визита, кочевники немедленно проводили гостя к шатру Горрана.
        Вождь выбежал наружу, схватил Шайна за плечи и тряхнул так, что едва не сломал шею.
        — Тарша!  — прорычал Горран.  — Что с ней?
        — С ней все в порядке. Точнее, не все: она жива, но ранена.
        — Кем?! Кто посмел?!
        — Безродные…
        — Где она сейчас?
        — У друзей, в Предгорье. Ей ничего не угрожает.
        — О духи.  — Вождь расслабился, выдохнул и лишь тогда поставил человека на землю.  — Пойдем в шатер, негоже обсуждать такое при чужих ушах.
        В шатре был только Грум — больше никого. Шаман тепло улыбнулся и поприветствовал товарища кивком. Не удивился внезапному появлению, не заключил в объятия, даже задницу свою от шкур не поднял. Будто Альберт и вовсе не пропадал никуда.
        — Когда вы исчезли, я разослал гонцов во все края Степи. Нужно было ехать на совет, мы не могли ждать вас долго, но я отправил на поиски всех, кого мог,  — оправдывался вождь.
        — Сарса посылал?
        — Да. Одним из первых. А что?
        — Он предал нас. Снюхался с шайкой безродных. Из-за него и ранили Таршу.
        — Ах он… пес. Да я его…
        — Сарс мертв,  — спокойно ответил Альберт.  — Я позаботился об этом шакале.
        Грум скользнул глазами по руке гостя, увидел обрубок пальца и удовлетворенно кивнул.
        — Что на повестке дня, кстати?
        Горран приподнял бровь.
        — О чем советуетесь?
        — Что будем делать, если люди вторгнутся в Степь. Довольно много вождей предлагают перекочевать к самой границе и встать лагерями вдоль нее. На случай, если начнется война.
        — Тогда она точно начнется,  — фыркнул Альберт.  — Горран, я должен выступить на совете.
        — Ты не можешь. Ты же не орк…
        — Я - уполномоченный посол Империи! И буду говорить от имени своей страны.
        Горран бросил взгляд на шамана, тот учтиво кивнул.
        — Хорошо. По такому случаю можно собрать вождей и в послеобеденный час. Идем за мной.
        Орк взял с пола небольшой барабан и вышел наружу. Затем несколько раз ударил в барабан кулаком. Гулкий звук прокатился по лагерю, из нескольких шатров ответили на призыв. Через несколько минут почти все вожди выбрались из жилищ и встали кругом рядом с общим костром. Альберт старался внимательно разглядывать каждого и читать по лицам, что у них на уме. Но большинство не выражали ровным счетом никаких эмоций. Высокий и низкие, толстые и мускулистые, вожаки племен лениво смотрели на огонь и почесывались.
        Одни носили лишь набедренные повязки, зато тела покрывали вязи невиданной красоты и сложности. Другие (в основном жирные и калечные) скрывали недостатки за просторными цветастыми одеяниями и связками амулетов.
        Но объединяло эту разношерстную толпу одно — вожди молчали, сощуренными глазами взирая на Горрана и его бледнолицего спутника. Альберт видел ехидные улыбки и недоверие, заинтересованность и крайнее презрение. Но никто не проронил ни слова. Все ждали когда Горран молвит, зачем он созвал совет раньше срока.
        Шайн сжал кулаки и приготовился к бою. Ему ни раз приходилось выступать перед ленивыми вельможами, для которых палец о палец ударить смерти подобно. Перед императорскими советниками, больше заинтересованными в пополнении собственных карманов, чем судьбой страны. Перед кипящими от злобы крестьянами и ремесленниками, готовыми от малейшего слова начать кровавый бунт.
        Дипломат с честью выходил из многих непростых ситуаций. Справится и с этой. Орки, люди, эльфы — всем нужно одно: мирное небо над головами и уверенность в завтрашнем дне. Остальное несущественно.
        Горран подошел к костру, на ходу доставая из-за пазухи костяной кинжал. Протянул руку к краю костра, сложил ладонь горстью и резанул по пальцам. Кровь упала в огонь, и пламя полыхнуло, обдав жаром всех собравшихся. Струйка белого дыма выстрелила в небеса.
        — Духи следят за нашими словами,  — угрюмо произнес кочевник.
        — Да будет так,  — хором отозвались вожди.
        — Сегодня от моего лица будет говорить человек!  — выкрикнул Горран и, не дав вождям открыть ртов, продолжил.  — Он заслужил добрую славу в моем племени. Я верю его словам как своим собственным. И он не простолюдин, а знатный переговорщик. Посол Империи. Я прошу вас дать ему высказаться.
        Стоило орку замолчать, в кругу раздался тихий ропот. До Альберта долетали обрывки фраз, но общий мотив он понял: иноверец, белокожий враг, осквернитель…
        — С каких это пор мы стали якшаться с людьми?  — бросил толстый кочевник с перьями в волосах.  — Разве они нам не враги?
        Вожди одобрительно загудели. Альберт видел, что Горран боится идти против большинства. Поник головой, язык проглотил и явно не желает вставать грудью за товарища. Пришла пора брать вожжи в свои руки.
        — Не враги!  — громко ответил Шайн, подойдя к здоровяку.  — Пока не враги.
        Небольшая пауза возымела невиданный эффект. Вожди возмутились, а кто-то и вовсе оскалил клыки и стал грозить кулаком незваному гостю. Альберт не зря тратил время в академии и прекрасно знал, как направлять настроение оппонентов в нужное русло. Главное самому не оступиться, раз уж вызвался гулять по грани.
        — Той стране, что вы называете Империей, осталось недолго. Возможно, в эти самые минуты мятежники жгут замок правителя. А вместе с ним и тот хрупкий мир, длившийся без малого два века. А теперь скажите мне, чего вы жаждете больше: человеческой крови или спокойного будущего для своих племен?
        Главарь Багряных Топоров порвал жилет и принялся стучать кулаками в грудь. Что это означало Альберт прекрасно знал, тут и думать особо нечего. Но другие вожди рвения коллеги не поддержали. Ропот поутих, дипломата внимательно слушали.
        — Поверьте, люди не хотят войны. И никогда не хотели. Мы не виноваты, что у одного товарища чрезмерно чешутся руки. Как у вон того, с красными узорами на лице.
        Толстяк с перьями расхохотался, многие заулыбались. Шутка пришлась кочевникам по душе и слегка ослабила напряжение.
        — И сейчас я обращаюсь к вам от лица простого народа. Не воевод и царей, привыкших решать проблемы чужими руками. Не вельмож, надеющихся отсидеться за толстыми стенами крепостей. Мы не хотим новой бойни. Два века ушло на то, чтобы исправить последствия Первой войны. Больше нам такого счастья не надо! И вам, я уверен, тоже! И пусть плюнет в меня тот, кто не согласен с этим!
        Багряный Топор бы точно харкнул, но Альберт стоял далеко, а подойти задира побоялся. Одного взгляда Горрана хватило, чтобы Топор предпочел сплюнуть себе под ноги, вообразив там лицо бледного выскочки.
        — Ты красиво говоришь, человек,  — прохрипел старый, очень старый вожак с синими полосками под глазами.  — Но каковы твои предложения? Что нам делать дальше?
        — Во-первых,  — Шайн поднял указательный палец вверх,  — никаких маневров у границы. То есть, не надо вообще приближаться к Империи. Живите как раньше — кочуйте, охотьтесь, но людей не беспокойте. Я думаю, вы бы тоже испугались, увидь рано утречком имперские легионы в ста шагах от шатра! Во-вторых: очень скоро, я надеюсь, по Степи пойдет эльфийская конница. Прекрасно осведомлен о вашей ненависти к ушастым, но трогать их категорически запрещено. Впрочем, если хотите воевать на два фронта — пожалуйста. Окажетесь между молотом и наковальней. Так что надеюсь на ваше благоразумие. И третье: у Каменных Сердец есть вещь, принадлежащая мне. Я хочу, чтобы Горран помог мне доставить ее на север. Империю еще можно спасти при вашем содействии. Только так можно избежать новой войны. У меня все.
        Не меньше получаса вожди обсуждали услышанное. Что называется: судили-рядили, часть с явным недоверием и подозрением, часть так, будто нашла ответ на давно волнующий вопрос. Альберт все время всматривался в лица и жесты, но не мог понять, какой вердикт вынесут зеленокожие судьи.
        Наконец старик молвил:
        — Мы услышали тебя, человек. Но нас легко обмануть и ввести в заблуждение, ибо мы всего лишь смертные. Но духи с легкостью отделят правду ото лжи. Ты должен пройти испытание священным огнем.
        — И что мне надо сделать?
        — Пройти через костер.
        Шайн встряхнул головой. Уж не послышалось ли ему?
        — Простите, это как? Прямо сквозь пламя?
        Вождь кивнул с таким лицом, будто предлагал дипломату попить водички, а не совершить акт самосожжения.
        — Или грош цена твои словам. А мы поступим так, как сочтем нужным.
        Альберт замер как громом пораженный. Пред глазами возникли большие весы: на одной чаще лежало знамя Империи, на другой — урна с прахом. Пока что они уравновешивали друг друга, но с каждой секундой урна опускалась все ниже.
        Чертовщина какая-то. Ну заставили бы проглотить ящерицу, выпить отвар "священных" грибов или прокатиться на бешеном быке — там все же есть шансы выжить. Но пройти через костер высотой в два человеческих роста? Это что, такой хитрый способ избавиться от неугодного?
        — Откажись,  — шепнул Горран.  — Пусть все идет свои чередом. Зачем гибнуть? Свожу я тебя на север и так, не переживай.
        — Боги следят за нами, сидя на небесах,  — тихо пропел Альберт, сделав шажок в сторону огня.  — Вот пробил час, судьба страны в моих руках. Пускай проникнет в душу страх, пусть тело обратится в прах…, - вытянутую ладонь лизнул раскаленный воздух, но Шайн не отдернул руку.  — Мы все умрем, лишь бы Империя жила…
        Невыносимый жар сменился легкой прохладой. В голове раздался знакомый голос:
        — Заткнись, будь добр. Хуже этого я ничего не слышал.
        — Ты про слова или мое исполнение?
        — Про все сразу,  — фыркнул Зарзул.  — Иди уже, я придержу огонь.
        — Надеюсь, я не лишусь пальца?
        Шаман расхохотался.
        — То душу за свою страну решил отдать, а то какого-то пальца жалко. Не бойся, больше мне ничего не надо.
        Альберт закрыл глаза и шагнул в бушующее пламя. Под ногами захрустели угли.
        — Почему ты помогаешь мне?
        — Тебе?  — Зарзул усмехнулся.  — Я помогаю своему народу. А ты просто инструмент, удачно подвернувшийся под руку.
        — Ценю в людях честность. И в орках тоже.
        — Как выйдешь из костра — не останавливайся, а то спину припечет. Все, до связи.
        Ощутив траву, Альберт открыл глаза и прошел еще несколько шагов. Спину все-таки припекло, но не сильно. Шаманы смотрели на человека с отвисшими челюстями и глазами размерами с блюдца. Шайн сразу догадался, что на успешный исход "испытания" никто не надеялся, это был лишь способ заткнуть дипломату рот. Но когда тот невредимым вышел из костра, все потеряли дар речи. А затем попадали на колени и уткнулись мордами в землю.
        Альберт был уверен, что теперь вожди исполнят любую его просьбу.



        Глава 15

        — Ты гребешь? Или спишь?
        Стрела подняла морду и навострила уши. Убедившись, что обращаются не к ней, улеглась обратно.
        — Эй!
        Тарша встряхнула головой и налегла на шест. Река на этом участке была неглубока, длины палки вполне хватало, чтобы отталкиваться от каменистого дна.
        — Нога болит,  — тихо ответила орчиха.
        — Правим к берегу.
        Так как место рулевого заняла волчица, а рулить она по известным причинам не могла, беглецам пришлось управлять плотом шестами. Это требовало немалой сноровки и слаженности, за сутки пути рыцарь и кочевница успели поругаться раз десять. Но постоянные перебранки хоть немного отвлекали от оставшегося позади ужаса.
        Позади ли?
        Несмотря на значительное удаление от проклятого монастыря, Тарша предпочла бы плыть до самого устья без остановок. Но рана с каждым часом беспокоила все сильнее. Сперва нытьем, затем тупой болью и потягиванием мышцы.
        Тарша не стала хорохориться и делать вид, что все хорошо. Она впервые оказалась так далеко от родного племени, где брат всегда защитит, а Грум излечит любую хворь. Да еще в компании с неизвестно чем. Ни живым, ни мертвым бестелесным доспехом, от которого можно ждать чего угодно.
        Когда до берега оставалось несколько шагов, Исмаил осторожно слез с бревна, придерживая его руками. Вытащил катамаран на отмель, подхватил Таршу и, громко скрипнув, перенес на прибрежный валун. К середине дня камень неплохо прогрелся, но рыцарь все равно накинул на него плащ.
        Тарша немного ошалела от такой заботы, но противиться не стала. Хочет — пусть несет, есть проблемы и поважнее.
        — Снимай штаны,  — велел Исмаил.
        — Но…
        — Быстро! Или ты стесняешься? Вы же по жаре всей шайкой голышом ходите, а тут что?
        — Я не стесняюсь своих.
        — А я, значит, не свой?
        Орчиха вздохнула и развязала пояс. Этой железке проще подчиниться, чем спорить.
        Пока девушка оголяла рану, Исмаил вывалил на землю пузырьки из прихваченной лекарской сумки. Принялся перебирать склянки и рассматривать на свету. Пять мазей, четыре порошка — все разноцветные. Никаких надписей и этикеток нет. Как и чем лечить — непонятно.
        — Может эта?  — рыцарь протянул спутнице пузырь с вязкой зеленой массой.  — Смотри, как твоя кожа.
        Тарша напрягла память, но так и не смогла вспомнить, чем именно Рансу натирал рану. В доме целителя было темно, да и девушка старалась не смотреть на то, как руки остроухого гладят ее бедро.
        — Дерьмо,  — Исмаил с громким лязгом брякнулся на задницу.  — У нашего врача, царство ему небесное, тоже была куча склянок. В половине — яды. Дашь чуть-чуть — яд поборет заразу. Переборщишь хоть на крупинку — больной преставится. Будь у меня тело — пробовал бы сперва на себе. А так…
        — Почему ты заботишься обо мне?
        Исмаил помолчал немного и ответил:
        — Не хочу огорчать товарища вестью о еще одной смерти. Хоть для кого-то история должна закончиться счастливо. Синяя или зеленая? А может красная?
        Помощь пришла откуда не ждали. Стрела, после длительного сплава размявшая лапы и сделавшая свои волчьи дела, вернулась к лагерю и села рядом с хозяйкой. Будто поняв, почему странный железный человек битый час нянчит в перчатках склянки, волчица обнюхала рану, а затем пузыри. И ткнула носом один — с темно-фиолетовой мазью.
        Рыцарь хлопнул себя по забралу.
        — И как я сразу не догадался.
        Лекарство быстро впиталось и подействовало почти мгновенно. Зуд и тянущая боль ослабли, Тарша вздохнула с облегчением и потрепала питомицу по загривку. Стрела задрала морду, вывалила язык и довольно рыкнула.
        — Плывем дальше,  — попросила охотница.
        Исмаил кивнул и повернулся к берегу.
        Катамарана не было.
        Быстрые волны уносили вдаль связанные бревна, превратившиеся в крошечную черную полоску. Скорее всего, Стрела, последней спрыгивая на землю, чуть столкнула катамаран с отмели. А течение сделало свое дело. Догадки догадками, но плот уже не догнать при всем желании.
        Исмаил матерился на всю округу минут пять, провожая взглядом уворованную рекой собственность. Потом бродил меж камней, не прекращая забористо ругаться, и искал плавник. Заткнулся лишь когда принялся стругать гнилую рогатину, приспосабливая ее под костыль.
        Склянки перекочевали в котомку Тарши, а лекарская сумка пошла на обмотку рогатины. Получилось неплохо — и подмышке удобно, и топать можно почти не хромая. Но компенсировать утрату катамарана не смогли бы даже все костыли на свете. С тростями в придачу. А вязать новый было не из чего, да и день клонился к закату.
        — Ну что, пошли?  — Исмаил услужливо подставил спутнице плечо.
        — Сама справлюсь,  — ответила Тарша и заковыляла вперед, но на первом же камне поскользнулась и едва не упала.
        Выручил рыцарь, шедший рядышком и успевший подхватить охотницу.
        Скрипнув зубами, Тарша обхватила доспех за шею. Идти действительно стало легче, но на душе выли шакалы. Перед кем дочь Степи проявляет слабость? Перед человеком (если это можно так назвать), который ненавидит ее народ всей своей черной душой.
        — Тебе не противно?
        — Ты о чем?  — лязгнул Исмаил.
        — Обниматься с "огурцом".
        — Да в принципе нет. Даже приятно. Ты такая гладкая, упругая…
        Тарша отшатнулась, чуть не выронив костыль. Затем перехватила палку двумя руками и стукнула соседа по спине. Не сильно, но звонко.
        — Ну-ну, коза, хватит прыгать. Ногу еще сломаешь, нести потом тебя.
        — Больно надо.
        — Надо не надо, а я своих в беде не бросаю. Ну, за редкими исключениями.
        — С каких пор я стала своей?
        Рыцарь приподнял забрало в ехидной улыбке.
        — Плечом к плечу с тобой мне довелось повидать столько дерьма, сколько за всю Первую войну не набралось бы. Поэтому иди и не бухти.
        С четверть часа шли молча, обходя большие камни, упавшие со скал, и стараясь не растянуться на гальке. Стрела как верный страж то бежала впереди, разведывая путь, то исчезала за спинами, проверяя, нет ли хвоста.
        — Есть хочется,  — вздохнула Тарша.
        — Да, мне тоже. Желудка нет, а голод остался. Пока не засуну внутрь чего-нибудь — аж заснуть не могу.
        Исмаил поднял два камешка: один бросил под забрало, другой протянул спутнице.
        — Будешь? Сытно, питательно, не портит фигуру.
        — Очень смешно.
        — Ладно, пошли. Сейчас главное убраться отсюда, а поесть всегда успеем.


        Передовой отряд Каменных Сердец добрался до Хуторов в рекордный срок — за день. Горран взял самых быстрых буйволов и самых выносливых воинов, не побоявшись оставить караван без охраны. За повозками надежно присматривало племя Желтой Луны, где главенствовал тот самый старик, едва не отправивший Альберта на гибель. После ритуала его отношение к человеку разительно изменилось, и орк хвостом ходил за Шайном, внимая каждому его слову будто божественным откровениям.
        Каково же было удивление искателей, когда они обнаружили на месте поселка пепелища и множество обгоревших тел.
        — Что… что здесь произошло?!  — заревел Горран.  — Вахул, где моя сестра?
        Вместо дипломата ответил один из воинов:
        — Вождь, здесь повсюду следы конских копыт!
        — Люди,  — прошипел кочевник.  — Что это значит?
        — Я не знаю. Пусть твои следопыты обыщут всю деревню. Уверен, с Таршей все в порядке. За ней присматривает Исмаил.
        — Это меня ничуть не успокаивает!
        Орки разбрелись по руинам. Вскоре им удалось найти следы, ведущие до козьей тропки и уходящие вниз. А вот свежие отпечатки копыт, наоборот, возвращались в Степь и продолжались вдоль Предгорья.
        — Почему люди ищут мою сестру?
        Альберту оставалось лишь развести руками.
        — Найдем ее и узнаем. Не волнуйся. Верь мне.
        Горран шумно выдохнул и прикрыл глаза. Было видно, что орка одолевают сомнения и тревога, но он не хотел выставлять эти чувства напоказ.
        — До сего дня мне не приходилось сомневаться в твоих словах, Вахул. Надеюсь и дальше не придется.
        Альберт тем временем подошел к остаткам хижины Куввы. Сам крестьянин, давший человеку приют и еду, лежал рядышком с глубокой раной в груди. В руке Куввы был зажат простецкий каменный топорик. Огонь не успел добраться до тела, и на лице старика можно было прочитать умиротворение. Несмотря на неподобающий орку образ жизни, кочевник умер не от позорной старости, а в бою.
        Но с кем, черт возьми, он сражался? Зачем люди проникли так глубоко в Степь?
        — Вождь, взгляни!
        Воины собрали все женские тела и разложили в ряд на обочине дороги. Один труп был изуродован пламенем до неузнаваемости, сохранились лишь очертания фигуры. Но эта орчиха была низкорослой и кривоногой, чего нельзя сказать о высокой стройной охотнице. Среди остальных женщин Тарши также не нашлось.
        — Не знаю, что хотели эти люди — но они ответят кровью за кровь. Можешь не пытаться убедить меня в обратном, Аль-Вахул.
        — И не стану,  — Альберт вытащил меч из ножен и коснулся пальцем лезвия. Надо обязательно подточить.  — Но сперва я задам им несколько вопросов.
        — Тогда мы отправимся по следу как только отдадим павших духам. Ломайте хижины и готовьте костер!
        Несмотря на дикое желание броситься в погоню прямо сейчас, Горран был обязан ставить интересы племени и традиции превыше всего. Как бы не хотелось поскорее отыскать сестру, мертвых необходимо сжечь со всеми почестями. Хоть они избрали иной путь и другую жизнь, судить их за это могли только духи.
        — Подожди, вождь. Эй, парни! Среди трупов эльфов не было?
        Воины переглянулись и покачали головами.
        — А дом на обрыве осмотрели?
        — Да. Там пусто.
        — Хорошо. Если с ними Рансу, беспокоиться не о чем.
        — Рансу?  — удивился Горран.  — Кто это?
        — Целитель. И друг. Уверен, что Тарша под надежным присмотром. Знай, я беспокоюсь о ней не меньше твоего.
        Вождь нахмурился, но ничего не сказал.
        Кочевники сложили посреди деревни невысокий, но широкий штабель из бревен и досок. Сверху в два ряда уложили мертвецов. Огонь занялся сразу, но столб дыма чуть сносило в сторону холодным ветром. Горран наблюдал за церемонией немигающим взглядом, скрестив руки на могучей груди.
        — Жаль Грума рядом нет,  — наконец произнес орк.  — Как думаешь, духи примут этих земледельцев?
        — Примут,  — с уверенность ответил Шайн.  — Обязательно примут.


        Русло реки постепенно сужалось, течение ослабевало. Это показалось Исмаилу странным, и вскоре его подозрения подтвердились. На самом тонком участке образовалась большая "естественная" запруда. Среди плавника и всякого мусора застряли черные, раздувшиеся орочьи тела. Беглецы прекрасно знали, откуда приплыли эти подарочки — из обрушенной Альбертом крепости. Но самое паршивое (и в то же время обнадеживающее) было то, что к этой зловонной куче пристал и катамаран.
        — Жди здесь,  — сказал Исмаил.  — Пойду заберу его.
        Тарша противиться не стала. Сама бы она туда ни за что не полезла. Отнюдь не из-за брезгливости, а из-за боязни занести трупный яд в рану. А доспеху то что будет? Вот пусть и пыхтит.
        Сперва рыцарь хотел подобраться к цели издалека, по воде. Но перед запрудой оказалась немалая глубина не меньше чем в полтора человеческих роста. Пришлось выбираться на берег и ползти по самой плотине. Стараясь не наступать на мертвецов, Исмаил преодолел половину пути. До заветного катамарана оставалось шага два, не больше… Как вдруг на бревно выбралась здоровенная водяная крыса с плоским чешуйчатым хвостом.
        Зверь уселся поудобнее и принялся что-то жрать, держа цепкими подвижными пальцами. В закатном солнце Исмаил разглядел откусанный орочий палец.
        — Ах ты трупоед! Пошел вон с моего катамарана!
        Крыса отвлеклась, смерила незваного гостя подозрительным взглядом и продолжила трапезу. Разъярившийся от таких наглости и неуважения Исмаил схватил первую попавшуюся под руку ветку и бросил в тварь. Снаряд ударил в жирный мохнатый бок, но крыса и усами не повела. Зато на шум из воды вынырнула вторая и присоединилась к соплеменнице.
        Исмаил почувствовал, как что-то мягкое скользнуло по ноге. Затем еще раз, и еще. Одна любопытная гадина даже цапнула доспех за голень. Но убедившись, что съесть шумного гостя не получится, продолжила свой путь.
        — У, твари, да я вас сейчас!
        Доспех сделал резкий шаг вперед и едва не упал. Запруда просела под его весом и несколько кусков дерева отправились наконец-то в свободное плавание. А крыс, привлеченных громкими звуками, становилось все больше. Пятачок водной глади рядом с плотиной оказался сплошь усеян любопытными усатыми мордочками. Все хотели посмотреть на железного великана, но места на бревнах не хватало. Успевшим занять лучшие места зверушкам пришлось тесниться и ползти на край катамарана. В одну секунду тот превратился в детские качели и сильно накренился. Вода под ним хлынула с утроенной силой.
        — Эй, эй!  — замахал руками доспех.  — А ну слезьте! Вы же его…
        Катамаран перевесился через преграду и пополз вниз, увлекая за собой плавник и разлагающиеся тела. Образовавшуюся брешь вмиг размыло, и вся запруда развалилась на куски. Исмаил до последнего пытался удержать равновесие, но в конце концов с громким плеском скрылся под водой.


        Тарша вскочила с валуна и доковыляла до берега. По реке плыли мертвецы, коряги и шайка крыс на катамаране. Исмаила нигде не было видно.
        Он же тяжелый, промелькнуло в голове. Утонет.
        Девушка отбросила костыль и окунулась в ледяную воду. Нырнула, пытаясь рассмотреть на дне знакомые ржавые очертания, но видела лишь гальку. Что его, течением унесло? Всплыла, отдышалась и получила сильный удар в затылок.
        Вдохнула от неожиданности и поплыла вместе с мусором, увлекаемая течением в безрадостную даль.


        Исмаил вышел из воды и осмотрелся. Спутницы нигде не было видно. Вон костыль валяется, вон плащ на камне. А сама орчиха где? И почему Стрела носится туда сюда у воды, жалобно подвывая?
        Рыцарь сразу все понял. Вот же дура зеленая! Бросилась спасать нежить, которой-то и дышать не нужно! В отличии от орка. И что теперь делать? Где ее искать?
        Волчица зарычала и бросилась в реку. Решила утопиться вслед за хозяйкой? Хлопнув себя по забралу, рыцарь полез за Стрелой.
        Исмаил топал по дну, следя за силуэтом над головой. Волчица верно указала направление, сумев отыскать запах даже в реке. Девушка зацепилась за корягу и теперь колыхалась на течении, не подавая признаков жизни. Рыцарь знал (спасибо полковому врачу), что утопленников можно откачать даже спустя несколько минут, поэтому не стал медлить и раздумывать — спасать дуреху или оставить на корм крысам?
        Вытянув бездыханное тело на берег, доспех пробурчал:
        — Так, что же делать надо? Если не изменяет память — дуть в рот и бить по животу. Но у меня нет рта! Ладно, переходим сразу ко второй фазе.
        От первого же удара Тарша выплюнула фонтанчик мутной жижи, но продолжила лежать ничком, раскинув руки в стороны. Исмаил ударил еще несколько раз, пока запас воды не иссяк. Но девушка даже пальцем не повела.
        Спутник положил шлем на грудь утопленницы и не услышал биения сердца. Все оказалось хуже, чем он предполагал.
        — Ладно. С животом прокатило, прокатит и сейчас. Ты крепкая, ты справишься.
        Исмаил не стал бить кулаком, побоявшись проломить ребра. Ударил открытой ладонью — раз, второй, третий. Тишина. Стрела нарезала круги рядом с хозяйкой, время от времени облизывая лицо то ей, то незадачливому лекарю.
        — Вот Рансу бы точно знал, что делать,  — вздохнул рыцарь.  — Господи, и зачем я только вылез из кургана? Тепло, спокойно, есть с кем поговорить, никто не умирает на руках.
        Исмаил попытался встать с колен, но поскользнулся. Инстинктивно выставленная вперед ладонь уткнулась в грудь орчихи. И в этот миг рыцарь ощутил очень слабый удар.
        — Выходит, не колотить по сердцу надо. Сейчас попробуем иначе. Ты только держись, девочка.
        Одной ладонью жать было неудобно, пришлось подключить обе, сведя их крест на крест. Доспех давил осторожно, но довольно сильно, ритмично. После каждых трех-четырех толчков прикладывал шлем к мокрому жилету. Сердце пропускало удары, барахлило, но работало.
        Тарша открыла глаза и выгнулась дугой, шумно втянув воздух. Затем перевернулась на бок и свернулась калачиком, мелко дрожа. Но радоваться чудесному спасению было некогда. Чуть промедлить — и откачанная непосильным трудом орчиха помрет от холода. Исмаил сбегал за плащом и укутал девушку. Стрела уже примостилась рядом, но мокрая шерсть не особо согревала. Скорее даже наоборот. Пришлось отогнать недовольно зарычавшую волчицу.
        — Держись давай. Я пойду искать дрова, а ты не вздумай помереть тут! Поняла?
        Девушка кивнула, хотя со стороны этот жест был почти неразличим в общей дрожи.
        — Не слышу?
        — Д-да,  — вырвалось из посиневших трясущихся губ.
        — Так держать. Я скоро.


        На берегу как назло нашлось совсем немного плавника, да и тот большей частью был мокрым. Разжечь угли в своем брюхе Исмаил не мог по понятной причине, иначе бы отогреть потерпевшую удалось бы куда быстрее. А так пришлось довольствоваться крошечным костерком, но даже маленькое пламя было куда лучше, чем один плащ.
        Исмаил помог спутнице сесть. Через несколько минут дрожь заметно ослабла, но ночевать без нормального костра — смерти подобно. Где же найти чертову растопку?!
        — Т-ты назвал меня д-девочкой…
        — И что?  — рыцарь пожал наплечниками.  — Ты же не мальчик.
        Тарша сдавленно улыбнулась.
        — А т-ты не такая свинья, как я д-думала.
        — А ты не такая уж суровая валькирия. Баба как баба, только выпендриваешься. И вообще, хватит меня хвалить, иначе опять свиньей стану.
        Где-то на скале заухала сова. Исмаил поднял шлем и увидел высохшую до черноты сосенку, одиноко торчащую на крошечном уступе. Да вот же она, растопка!
        — Ты куда?
        — Скоро вернусь. Будет тебе костер, не околеешь.
        Рыцарь подошел к отвесной стене, по которой бежали тонкие ручейки. Почти вся скала была покрыта трещинами и выщерблинами — есть за что ухватиться. Но уступ находился на высоте не меньше десяти человеческих ростов. Затея опасная, но дать орчихе умереть после всего недавно пережитого — как минимум глупо.
        Размяв перчатки, Исмаил ухватился за неровность и покарабкался вверх.
        — Н-не упади с-смотри!  — раздалось позади.
        — Да что мне будет!  — фыркнул доспех.  — Чай не сахарный.
        Подъем шел довольно неплохо. Лишь пару раз пальцы соскользнули, но рыцарь удерживался на одной руке, слыша тревожные вздохи с берега. Оставалось как-то ухватиться за край уступа — и можно сбрасывать дерево вниз. Да только вот расстояние достаточно большое.
        Рыцарь вспомнил, как однажды наблюдал за тренировкой имперских тайных убийц. Воины кинжала и капюшона учились взбираться по отвесным замковым стенам, ловко перепрыгивая от одного выступающего камня до другого. Если у них получалась сигать на целый рост — то почему у Исмаила не получится преодолеть расстояние в полшага?
        Раскачавшись на одной руке, рыцарь прыгнул и попытался зацепиться за уступ, но пальцы хватанули воздух. Доспех сорвался и рухнул прямо на большой конический валун. Громко лязгнуло, во все стороны полетели куски брони, перегоревшие уголья, закопченные монеты и прочий хлам. Шлем, лихо кувыркаясь по гальке, подкатился почти к самым ногам орчихи.
        — Исмаил!  — вскочив, закричала охотница.



        Глава 16

        — Да не ори ты так, женщина!
        Тарша вмиг заткнулась и с ужасом уставилась на лязгающее под ногами забрало.
        — Ты… живой?
        — Нет, глупая ты баба! Я двести лет как мертвый! Слушай — спрячь меня под камнями, а как найдешь помощь, откопаете и почините. Только место не забудь!
        Оправившись от шока, девушка встала и доковыляла до злосчастного валуна. Панцирь рыцаря раскрылся на две части, лишь одно крепление на правом плече уцелело. Поножи и сабатоны валялись порознь, наплечники укатились на добрый десяток шагов. Латные перчатки и наручи двигались, пытаясь уцепиться за гальку и подползти к ржавому опояску, но пока что без особого успеха.
        Тарша присела рядом с нагрудником и осмотрела повреждения.
        — Да тут просто ремешок порвался. Можно стянуть бечевой.
        — Я говорю — оставь меня. Не трать время на то, в чем ничего не соображаешь. А то привяжешь мне гульфик вместо забрала.
        — Тебе так даже лучше будет.
        Девушка достала из сумки моток веревки и принялась нанизывать части доспеха словно бусы. Исмаил всячески сопротивлялся, даже попытался ущипнуть орчиху за руку перчаткой, но в конечном итоге упорство и старание одержали верх. Теперь рыцарь походил на связку железных баранок, только шлем все еще лежал поодаль, горестно наблюдая за издевательством.
        — Ну и что ты дальше?  — надменно фыркнул Исмаил.
        Тарша не поленилась — вернулась к шлему и засунула в котомку. Меньше бухтеть рыцарь не стал, вдобавок еще пытался укусить спутницу за лопатку. Закинув конец веревки на плечо, охотница поковыляла вдоль берега. Доспех, к ее удивлению, весил совсем немного. Булава Горрана, которую Тарша "примеряла" в тайне от брата, была гораздо тяжелее.
        Вот только волочить это добро с больной ногой не так-то просто. Но бросать Исмаила непонятно где Тарша не собиралась. В конце концов, это из-за нее рыцарь разбился. Позади позвякивало, за спиной дергалось и ругалось, нога нещадно ныла, но орчиха шла вперед, стиснув зубы и опираясь на костыль как на посох.
        Стрела, которую хозяйка сперва хотела "запрячь", наотрез отказалась тащить доспех.
        — Да что ты надрываешься? Кому тут нужны ржавые железки?
        — Заткнись.
        — Упертая бабень. Ты хоть из мешка меня вытащи, он весь провонял твоим потом.
        — И что с тобой делать? На костыль надеть?
        — Себе на голову, овца. Я же шлем!
        — А можно?  — после недолгих раздумий спросила Тарша.
        — Если осторожно. Голова у тебя небольшая, что само собой разумеется, должен подойти.
        Краткая остановка для отдыха пришлась бы очень кстати. Девушка вытащила "голову" Исмаила и надела на свою. Без подшлемника железяка болталась на черепе и натирала макушку. Да еще и мельтешила забралом перед глазами, когда разговаривала.
        А разговаривал Исмаил постоянно. Видимо, молчание для него было величайшим из подвигов.
        — Замри!  — спустя полчаса ходьбы лязгнул рыцарь.  — Я вижу что-то впереди.
        Волчица тоже насторожилась. Остановилась с приподнятой передней лапой и тихо зарычала. Сквозь шум воды Тарша расслышала ржание лошадей и человеческие голоса.
        — Брось веревку и топай вперед вдоль скалы.
        — Не учи охотницу выслеживать добычу,  — огрызнулась орчиха.  — И открой рот, я ничего не вижу через эти щелки!
        — Надо же, а раньше только и просила, чтобы я завалил забрало.
        — Выкину в реку…
        — Все, молчу. А-а.
        Девушка добралась до небольшого деревца и спряталась за ветвями. В сгущающихся сумерках стал заметен конский разъезд из двух всадников. Пока лошади пили воду, солдаты пили что-то явно покрепче и хохотали, пихая друг друга в плечи.
        — О чем они говорят?  — спросила Тарша.
        — Байки травят, ничего важного. Ха, левый начал рассказывать, как трахал дочку мельника прямо на жернове. Вот это я бы послушал. Но увы, ситуация не та. Надо бы от них избавиться. Кстати, а где твой лук?
        Девушка выругалась сквозь зубы.
        — Потеряла, когда вытаскивала тебя из воды. Лучше подождать, пока они не уйдут.
        — А если двинут в нашу сторону? Я тут знаешь что подумал… Надень меня.
        — Ты шутишь?
        — И не думал. Я все еще могу управлять броней. А теперь представь — вместе мы станем в два раза сильнее! А еще тебе не придется ступать на больную ногу. Вот увидишь — завалим этих гадов только так.
        Девушка недовольно выдохнула, но все же вернулась за большой обломок скалы, где оставила тело Исмаила.
        — Как надевать? Я не умею…
        — Да все просто! Подскажу, что надо делать. Главное ремешки почини. Или веревкой обмотайся. Лишь бы сидел на тебе потуже. И постарайся не греметь.
        Первым делом Тарша нацепила перчатки и примотала наручи к предплечьям. Рыцарь при жизни от немощности не страдал, так что броня подошла рослой плечистой кочевнице как влитая. Ну, за редкими исключениями. Панцирь, например, болтался на девушке в талии и ощутимо сдавливал грудь. Но охотница ради такого дела решила потерпеть.
        Закончив с поножами, девушка примерила сабатоны — те оказались малость велики. Пришлось обматывать ступни отрезанными от плаща полосками. На все про все ушло не меньше часа, но всадники все еще куролесили на берегу.
        — Вот зуб дам,  — проскрежетал шлем,  — что разведчики вместо исполнения приказа спрятались от хозяина и развлекаются. Жаль, конечно, что они не напьются в хлам. Побоятся кары. А то бы мы их…
        Орчиха выпрямилась и прошла несколько шагов, прислушиваясь к ощущениям. Ходить действительно стало легче, всю работу больной ноги выполнял Исмаил. Но в тесных ржавых латах было до того неуютно и противно, что девушка с огромным трудом подавила желание сорвать все с себя и срочно искупаться.
        — Наплечники забыла.
        — Обойдусь и без них.
        — Ты — да, а я нет! В сумку хотя бы положи.
        Пришлось возвращаться. Но когда Тарша наклонялась за кусками брони — поскользнулась и растянулась на камнях. Боли не было — доспех надежно защитил от удара. Зато грохот, наверное, слышали и с другого берега.
        — Эй! Кто здесь?  — раздались вдалеке встревоженные голоса.
        — Дерьмо. Прячь плечи и хватай меч. И собаку свою отгони, а то словит стрелу! Стрела словит стрелу. Хах.
        — Она не со…
        — Тсс. Идут.
        Солдаты вели лошадей под уздцы, чтобы скакуны не переломали ноги на скользких камнях. Оба воина держали мечи наголо, водя ими из стороны в сторону в поисках противника. Тарша вжалась в щель между камнем и скалой в надежде, что люди пройдут мимо или примут доспех за ветошь. У Исмаила постоянно получается такой трюк, почему бы не попробовать?
        Но у рыцаря имелись свои планы. Не спросив разрешения "носителя", он рванул в бой. Выпад вышел неожиданным, и потом эффективным. Острие ржавого меча вонзилось зазевавшемуся солдату прямо в лицо. Его напарник, как оказалось, вовсе не блистал храбростью: едва запахло жареным — сразу же прыгнул в седло и дал стрекача, позабыв о лошадиных ногах.
        Исмаил взобрался на потерявшего седока коня и рванул следом, выставив двуручник словно пику. Не иначе старая железяка вспомнила лихие времена турниров, и теперь собиралась приобщить к славному развлечению и орчиху.
        — Уйдет, гад,  — звякнул доспех.  — Тогда нам точно конец.
        Но Исмаил ошибся. Человек, оторвавшись на значительное расстояние, резко развернулся и галопом помчал навстречу. Это лишь раззадорило нежить — острые пятки ударили в бока бедного животного, оно взбрыкнуло и встало на дыбы. Орчиха, не привыкшая к такому поведению скотины, вмиг вывалилась из седла. Как бы не старался Исмаил сохранить равновесие, он весил куда меньше девушки и управлять таким, кхм, телом оказалось весьма непросто.
        А враг, между тем, будто этого и ждал. Он не стал рубить на скаку, хотя мог без труда прикончить соперника. Человек направил коня прямо на барахтающихся на земле беглецов. Один единственный удар копыт надолго отбил у Тарши желание махать мечом, да и рыцарь подозрительно притих.
        Убедившись, что враг не окажет сопротивления, разведчик крепко связал его по рукам и ногам, после чего умчался за подмогой.
        Отряд Дария встал лагерем в Степи, неподалеку от ведущего к реке ущелья. Вести о поимке одного из преступников аристократ крайне обрадовался. И велел оруженосцу немедленно готовить инструменты. Ночь предстояла долгая и бессонная.
        Вообще Дарий собирался пытать убийцу единолично, однако наемники вряд ли будут крепко спать под аккомпанемент диких воплей.
        Таршу грубо сбросили с седла и сорвали шлем. Мужчина в розовом камзоле поплевал на раскаленную кочергу так, чтобы пленница видела это. Порой страх пытки куда более эффективен самой боли.
        — Ну,  — лениво спросил Дарий, не скрывая предвкушения от скорой забавы.  — Где твой дружок? Где эта вонючая имперская шавка, осмелившаяся поднять руку на мою дочь?
        — Не знаю, о ком ты.
        — Об Альберте, мать его, Шайне! Охрана дочери видела вас на гоблинском корыте! Поэтому в твоих интересах сказать мне правду!
        Девушка покорно кивнула.
        — Хорошо. Я скажу тебе, где он. Только развяжи меня.
        Дарий ехидно ощерился.
        — Ой-ой-ой, какие мы грозные. Ладно, давай посмотрим, как ты справишься с пятью сотнями солдат!
        Оруженосец разрезал веревки пленницы. Но Тарша вместо того, чтобы сделать ожидаемую глупость, просто подняла руку и указала куда-то за спину мучителя.
        — Ты идешь Аль-берта? Вон он.
        Дарий обернулся и увидел вдали группу кочевников. Красные лучи заходящего солнца догорали на остриях их копий. И лишь один силуэт был вооружен мечом.


        — И помните,  — строго произнес Шайн, взмахнув клинком над головой.  — Мужика в розовом брать живьем.
        Орочья сотня ринулась в атаку. Врагов было в пять раз больше, но когда это останавливало настоящего степняка? Особенно если на кон поставлена жизнь сестры вождя.
        Альберт чуть приотстал, затерявшись среди разъяренных варваров, но затем снова вырвался вперед. Теперь он скакал плечом к плечу с Горраном, хотя тот, скорее всего, этого и не замечал. Он был всецело сосредоточен на противнике. На гадких людишках, осмелившихся поднять руку на Таршу. Знал ли он, что несущийся рядом тщедушный переговорщик думает о том же? Вряд ли. Перед битвой орки предпочитают не размышлять, а действовать.
        И впервые за свою недолгую жизнь Шайн осознал всю прелесть этой традиции. Ни две, ни три, ни даже пять тысяч слов не помогут тогда, когда важна крепость одной единственной руки. Его, Альберта, руки, которая трясется, потеет, но не опускает направленного на врага меча.
        Солдаты успели взобраться в седла и выстроиться клином. Не самая лучшая тактика против всадников. Видать привыкли драться против пеших. И Альберту почему-то казалось, что чаще всего этими "пешими" оказывались кое-как вооруженные крестьяне.
        Горран принялся раскручивать булаву над головой, и Шайну пришлось взять правее, чтобы не попасть под удар. Перед самым столкновением плотная толпа орков вмиг рассеялась и смяла острие клина, будто кузнечный молот мягкую болванку. Горран отпустил набравший силу снаряд и вытащил из седельной сумки другой, чуть поменьше. А раскрученная булава сбросила на землю сразу троих, умерших (если они, конечно, не умерли от удара) под копытами своих же соратников.
        Альберту раньше не приходилось видеть кочевников в серьезном зарубе. Что они вытворяли — словами не передать. Специально вклинивались в большое количество врагов и начинали рубить, колоть и дробить направо и налево, зачастую орудуя двумя руками сразу. Со стороны это походило на дебош пьяных матросов в портовом кабаке, но эффективность подобной тактики превзошла самые смелые ожидания. Люди начали пятиться — даже копий не хватало для того, чтобы приблизиться к разбушевавшемуся варвару. Чего уж там говорить о мечах.
        Но и без орочьей крови, к сожалению, не обошлось. На траву то и дело падали израненные, утыканные стрелами бойцы, однако первоначальное преимущество досталось именно кочевникам. Люди по большей мере огрызались, то и дело поглядывая назад — не развернуть ли коней, да свалить покуда целы?
        Альберт знал, в чем кроется причина такой нерешительности. Солдаты панически боялись своего командира. Стоит избавиться от твари в розовом, дать понять, что он больше не сможет управлять отрядом, и верные ранее крысы побегут, только видели.
        Но подлец как назло спрятался. Будто знал, что в первую очередь станут охотиться за ним, выискивая модную одежку среди серых кольчуг. Шайн покинул гущу битвы, по дороге прикончив парочку вояк, и зашел в тыл вражескому отряду. Как оказалось, командиру было мало спин солдат. Он предпочел спрятаться еще и за женщиной, приставив кинжал к ее шее.
        Альберт подъехал ближе и узнал врага. Да это же старший императорский советник, господин Дарий! Вот почему мордашка его дочурки показалась такой знакомой. Несколько лет назад дипломат присутствовал на балу в поместье чиновника и, кажется, даже станцевал разок с паршивкой. Это ж надо, как изменились ее интересы за столько времени.
        — Отпусти девушку,  — спокойно сказал Альберт. Шум битвы постепенно отдалялся — орки теснили людей к ущелью. Рядом с командиром остался только оруженосец — прыщавый парнишка с тусклыми рыбьими глазами, стриженный под горшок. Остальные не спешили на выручку нанимателю, предпочтя биться за собственные жизни.
        — Это не девушка,  — фыркнул советник.  — Это тварь, мразь, гнилое семя!
        Шайн улыбнулся.
        — Нет, это замечательная девушка по имени Тарша. А тварь и мразь — твоя дочурка, гори она в аду.
        — Ах ты!  — Дарий задохнулся от ярости.  — Убью!
        — Ну так убивай меня. Это я отрезал голову твоему выродку. И делал это медленно. Она же любит пытки и мучения — вот и ощутила их во всей красе. Справедливо, не так ли?
        Тирада возымела результат. Советник оттолкнул Таршу и, вне себя от гнева, бросился на обидчика. Прирезать его не составило бы никакого труда, но Дарий был нужен живым. На выручку пришел Исмаил, точнее его шлем, до того момента неподвижно валявшегося в траве. "Голова" неведомым образом подпрыгнула и укусила пробегавшего мимо советника за лодыжку. Человек спотыкнулся и упал, выронив меч. Альберт одним ударом ноги отшвырнул оружие в сторону, а другим так заехал засранцу в морду, что превратил нос в кровавое месиво.
        Позорное падение не осталось незамеченным для "верного" войска. Едва увидев, что командир лежит на земле весь в крови, солдаты развернулись и поскакали во все стороны. Орки хотели броситься в погоню, но Горран не разрешил. Велел собирать убитых и помогать раненым. А сам подошел к Тарше и прижал сестру к груди.
        — Раздавишь же!  — недовольно проскрипел Исмаил.  — И вообще, снимите меня с этого чучела!
        — Так я уже чучело?  — вспыхнула орчиха.  — А как же все, что было между нами?
        — Забудь об этом.
        Горран отстранился и удивленно взглянул на сестру. Кажется, он только сейчас заметил, что та щеголяет в старинном доспехе.
        — А что между вами было?  — настороженно спросил вождь.
        Тарша улыбнулась.
        — Ничего, брат. Я так рада тебя видеть.
        Тем временем Альберт подошел к Дарию, схватил за волосы и приподнял. Советник плюнул в Шайна кровью, но промахнулся и зашипел от досады, оскалив щербатый рот.
        — У меня к тебе всего один вопрос. Какие новости в Империи?
        — Нет больше твоей Империи, сучий выродок! Все, кончилась. Лорды взяли столицу, а богоизбранный император сбежал, поджав хвост. И все, кто не успел выбрать правильную сторону, сидят не в богатых палатах, а на кольях. И для тебя тоже заточили один. Я похлопотал.
        — И почему же на кол не посадили старшего советника?  — хмыкнул дипломат.
        — Лорды пощадили того, кто открыл им крепостные ворота.
        Дарий гнусно расхохотался. Альберт посмотрел на него, потом на свой меч. Отпускать предателя нельзя, но и убивать безоружного как-то… неправильно? Впрочем, щадить за такое преступление тоже не вариант.
        — За измену родине я приговариваю тебя к смерти.
        — Ты? Приговариваешь? По какому-такому закону, а?
        — По закону военного времени.
        — Но…
        Клинок с хрустом вошел в основание черепа.
        — Передавай привет дочурке, мразь. Надеюсь, вас посадят в один котел.


        После похорон павших воинов отряд возвратился на стоянку. По дороге Горран выслушал рассказ о смерти Барага и зловредных гоблинах. И пообещал, что впредь будет карать коротышек как только увидит. Альберт попытался вставить свои пять медяков и заявил, что не все гоблины могут быть такими тварями. Но вождь лишь отмахнулся как от назойливой мухи. После всего произошедшего его вера в добро и дипломатию сильно пошатнулась.
        Казалось, все беды позади. Друзья в относительной целости и невредимости, вокруг надежные бойцы, готовые защитить от любых нападок. А впереди спокойный отдых, горячая еда и хмельное молоко рекой. Но у бед есть одно, давным-давно подмеченное свойство. Они приходят неожиданно и оттуда, откуда меньше всего их ждут.
        Едва отряд подъехал к лагерю, как вдруг их толпы встречающих выбежала знакомая фигура в мешковатой одежде. Маргит.
        В пылу событий Альберт вовсе позабыл о ненасытной торговке, а вот она, как вскоре выяснилось, только и ждала возвращения своего мужчины. Да не абы какого человечишки, а самого избранника духов, прошедшего сквозь священный огонь.
        Девушка приблизилась к буйволу Шайна и одним прыжком взобралась на круп, крепко обхватив суженого за талию. Исмаил мерзко хихикнул, Тарша фыркнула и отвернулась. Альберт же призвал на помощь весь свой опыт и дипломатический талант для решения одной крайне важной задачи. Как избавиться от этого банного листа и поскорее, пока охотница не нашла себе очередного Барага.
        — О, Вахул,  — сладострастно выдохнула Маргит.  — Я хочу от тебя ребенка как можно скорее. А то вдруг благодать духов тебя покинет!
        — И ты меня сразу разлюбишь?  — с едва заметной долей ехидцы протянул Шайн.
        Торговка округлила глаза и хлопнула спутника по спине.
        — Что ты, нет! Как можно думать такое о Маргит! Но я так соскучилась… Поворачивай к моему шатру, умоляю.
        Рыцарь оттопырил пальцы "галочкой" и провел между ними ладонью. Альберт ответил ему другим, не менее грубым жестом. И тут на глаза дипломата попал жетон, болтающийся у Исмаила на груди. Очень похожие украшения (только из чистого золота) носили имперские священники. Решение проблемы вмиг сложилось в голове в ровную и вполне себе правдоподобную цепочку.
        — Понимаешь,  — как можно мягче начал Шайн,  — тут такое дело… Духи не велят своим избранникам плодиться и размножаться.
        — В смысле?  — встревожилась Маргит.
        — Ну, иначе по миру будут распространяться духорожденные. Такое уже случалось однажды. Избранники высших сил наплодили целую армию существ, равных по могуществу богам. Они восстали и сбросили их с небес. Поэтому отныне избранные не могут иметь детей. И вообще, ничего… не могут.
        — Это правда?!
        — Разумеется. Ты мне не веришь? Я же сквозь священное пламя прошел…
        Маргит выкрикнуло слово, перевести которое Альберт не смог, хотя в академии по орочьему имел высший балл. Но общую суть понял. Девушка спрыгнула с буйвола и зашагала прочь, топча землю так, будто та была во всем виновата.
        Шайн картинным жестом смахнул пот со лба и с облегчением выдохнул. Одной проблемой стало меньше. И дипломат надеялся, что навсегда.


        Телега медленно катилась по Степи. Исмаил, починенный и собранный местными умельцами, позвякивал в углу. Тарша рассказывала Альберту о злоключениях и гибели эльфов. О пагубном воздействии феромонгера на разум оба беглеца предпочли не упоминать.
        — Надо будет найти его сестру,  — сказал Шайн.
        Рыцарь кивнул.
        — Да. Как там ее звали. На "а" вроде бы. Айвенго, Ариэль, Арвен…
        Исмаил хлопнул себя по шлему и воскликнул, до дрожи испугав возницу.
        — Вспомнил! Аурилла! Главное не ляпнуть ей правду, а то выгонит взашей. Придумаем ее братцу смерть, достойную героя.
        — Лжец,  — фыркнула орчиха.  — Духи не любят лжецов.
        — Ага, но покарать, увы, не смогут. Дальше просто некуда.
        — Они могут превратить тебя в змею. Это хуже, чем живой доспех.
        Рыцарь пожал наплечниками.
        — Ну это как посмотреть. Я, быть может, и не отказался побыть змеей. Заполз бы тебе куда-нибудь…
        В наглеца полетел мешочек с крупой.
        — Я слышала о тебе разные слухи, Вахул.
        — Неужели?  — Альберт улыбнулся.  — И что говорят?
        — Что ты — избранник духов.
        — Ну, если Зарзула приняли в небесный пантеон за его деяния, то слухи не врут.
        — Хорошо, что ты на нашей стороне. И… спасибо за спасение.
        — Благодари брата и тех парней, что сложили головы в бою.
        — Эй!  — возмущенно лязгнул Исмаил.  — А почему меня никто не благодарит? Между прочим именно я укусил гаденыша за ногу.
        — И тебе спасибо,  — умиленно произнесла орчиха.  — За то, что твой открытый рот хоть раз принес пользу.
        — Да ну вас всех.  — Исмаил отвернулся и притворился мебелью. Тарша и Альберт рассмеялись. Не весело, немного нервно, лишь для того, чтобы выпустить накопленное за дни лишений напряжение.
        В полдень идущие впереди каравана разведчики вернулись и доложили, что неподалеку встало лагерем племя Золотого Волка. Как пояснила Тарша, эти орки частенько промышляли торговлей и выменивали награбленное, поэтому у них можно разжиться всякими полезными вещицами.
        — Мне нужен новый лук,  — вздохнула девушка, перебирая свои вещи. Выпавшие из доспеха монеты она не стала подбирать, так что золота отныне у спутников не водилось.
        Пришлось доставать ненужные одежду, посуду и всякую рухлядь, бесполезную для человека, но высоко ценимую среди кочевников.
        — А может лекарства загнать?  — предложил Исмаил.  — Оставим только твое, остальные-то не нужны.
        — Лучше Груму отдай,  — посоветовал Альберт.  — И посиди тут, пока мы не вернемся. Нечего пугать народ.
        — Ой-ой, тили-тили-тесто, жених и невеста. Могли бы просто сказать, что я вам мешаю.
        Шайн махнул рукой и спрыгнул на землю. Помог спуститься Тарше. После врачевания шамана рана немного затянулась, но орчиха все еще хромала. Отойдя немного от повозки, Тарша тихо спросила:
        — А что такое тили-тесто?
        — Это бред сумасшедшего. Меньше слушай железяку.
        — Знаешь, а ведь он меня из воды вытащил. И костыль смастерил. А сейчас опять испортился.
        Дипломат пожал плечами. Поведение товарища оставалось для него неразгаданной тайной. Кто ее, эту двухсотлетнюю нежить поймет.
        Караван зеленокожих купцов меньше всего напоминал человеческий базар. Здесь не кричали зазывалы и почти не торговались. Кочевники сидели у входов в шатры, а рядышком лежал предлагаемый товар. Причем лежал так, что несведущий бы и не понял, продаются вещи или же используются хозяином для личных нужд.
        На человека здесь смотрели без подозрения, но с плохо скрываемым любопытством. На совете это племя точно было, Альберт хорошо запомнил желтые узоры на лицах. Однако бросаться к избраннику духов за благословлением, предсказанием или просто подержаться за счастливую руку никто не спешил. Даже дети сторонились важного гостя.
        — Хорошо что ты попросил Исмаила остаться.
        — Почему?  — удивился дипломат.
        — Он бы стал клянчить вещи в обмен на прикосновение к тебе. Неловко бы вышло. Волки могли обидеться.
        — Даже так? Надеюсь, меня не растащат на сувениры?
        Тарша улыбнулась, сверкнув клыками.
        — А ты хочешь ко мне прикоснуться?  — ехидно произнес Шайн.  — Забесплатно.
        — Чтобы благословить, дотронуться должен ты. Особым образом.
        — Каким это интересно?
        Охотница шагнула ближе, вынудив Альберта отшатнуться.
        — Что, прямо здесь? У всех на виду? Я, конечно, знаю — вы ребята не стеснительные, но…
        Девушка провела кончиками пальцев по лицу спутника — от лба до шеи.
        — Вот так. И поцеловать не забудь.
        Шайн слегка опешил.
        — В губы?
        — В лоб, дурак!
        Дипломат погладил Таршу и легонько чмокнул. Для последней части ритуала пришлось встать на цыпочки.
        — Ну как? Чувствуешь благодать?
        — Не знаю. Но было приятно.
        — Если не получилось — могу еще разок…
        — Пошли уже!  — охотница схватила человека за локоть и потащила к соседнему шатру, где выменивали оружие.
        Альберт спиной почувствовал недобрый взгляд. Обернувшись, он заметил вдалеке Горрана. Вождь провожал парочку хмурым взором, скрестив руки на груди.



        Глава 17

        Оружие оказалось довольно паршивого качества. Ржавые топоры и кривые мечи со сгнившей оплеткой. В Империи такой товар называли копаным — добытые в древних могилах и на местах сражений трофеи. Ценились только самыми нищими разбойниками, остальные предпочитали такой гадости простые и надежные дубинки.
        У этой "лавки" спутники даже не задержались. И тут Таршу привлекла большая толпа, гомонящая в центре лагеря. Мигом позже из скопления вывалился разъяренный орк и ушел прочь, пыхтя и щупая тощий кошель.
        При появлении Альберта зеваки быстренько организовали живой коридор, и друзья заметили эльфа в просторном бежевом балахоне и кожаной шапке с длинными ушами. Половина лица эльфа была обмотана бинтом, но даже орки знали, что лесные жители не болеют проказой. Очевидно странный гость хотел оставаться инкогнито или сойти за человека, но крупные золотистые глаза сразу выдавали его природу.
        Перед эльфом стоял небольшой дощатый столик с тремя перевернутыми глиняными чашечками.
        — Наперсточник,  — шепнул Альберт.  — Странно, что кочевники его до сих пор не отдубасили.
        Шайн малость подзабыл, что длинные острые уши — не причуда творца, а необходимость для выживания в лесах. И слух эльфа немногим уступает собачьему. Наперсточник услышал слова человека и указал пальцем в его сторону.
        — Эй, избранник духов! Хочешь проверить свою удачливость? А вы,  — эльф обвел собравшихся рукой,  — хотите узнать, правда ли ему на ушко шепчут ваши духи? Или же он простой шарлатан?
        Альберт вспыхнул от такой дерзости и сжал кулаки, намереваясь проучить мошенника отнюдь не магическим способом. Но орки, как ни странно, встали на сторону наперсточника. Даже принялись делать ставки. Пришлось снова доказывать свою особенность. Ну хоть в этот раз обойдется без огня.
        Шайн уселся перед эльфом и положил ладони на колени. Шарлатан бросил на столик тусклую жемчужину и накрыл чашкой. Завертел, закрутил, противно скрежеща глиной по нетесаной столешнице. Эльф двигал руками так быстро и ловко, что у Альберта едва не помутнело в глазах. Само собой, шарик он потерял секунды через две после начала игры. Пришлось обращаться за помощью к могучему покровителю, но тот был глух к подобным глупостям.
        Ладно, подумал дипломат. Один к трем — не самый маленький шанс.
        — Тут,  — палец указал на среднюю чашку.
        Эльф вместо того, чтобы перевернуть емкость, зачем-то сгреб ее со стола жестом, каким обычно смахивают крошки. Затем показал ладонь с жемчужиной. Орки ахнули, но негромко. Один разок любой дурак угадать сможет.
        — Три чашки — три попытки,  — заявил мошенник.  — Играем дальше.
        Альберт выиграл и в третий, и в четвертый и даже в десятый раз. Зрителей к концу представления собралось немало — даже обменщики позабыли про товары и болели за Вахула. Прохождение сквозь костер видели только вожди, простых кочевников чудесами не балуют. Зато теперь в божественную избранность поверили очень многие. Орки, кто с пустыми кошелями, кто с полными, наперебой делились впечатлениями, распространяя слухи среди посетителей каравана-ярмарки.
        Под ноги Шайну с характерным звоном упал увесистый мешочек. Эльф спрятал реквизит в сумку на поясе, взял подмышку столик и собрался уходить. Альберт очень тихо, чтобы услышал только остроухий, произнес:
        — Зачем ты мне подыгрывал?
        Мошенник кивнул головой, приглашая следовать за ним. Спутники пришли к небольшой зеленой палатке, стоящей вдалеке от круга шатров. Рядом пасся лось — излюбленное средство передвижения лесного народа.
        — Слухи о тебе летят быстрее ветра, Аль-Вахул,  — без тени уважения произнес эльф.  — Мне нет дела до орочьих верований, но твоя популярность может сыграть на руку нам обоим.
        — Для начала представься,  — Альберт сложил руки на груди и смерил остроухого подозрительным взглядом.
        — Меня зовут Аку.
        Дипломат рассмеялся.
        — Аку значит "маска". Не думаю, что ты родился с бинтами на лице.
        — Мое имя не имеет значения. Я могу представиться как угодно, сути это не изменит. А суть в том, что я имею выход к королевскому двору. Ты же туда направляешься, не так ли?
        Шайн сощурился.
        — Откуда узнал? Орки разболтали?
        Аку пожал плечами и чуть наклонил голову вбок.
        — Мы следим за тобой с того момента, как ты пересек имперский рубеж с сундуком наших реликвий под задницей. Думаешь ваша разведка самая лучшая? Отнюдь. Наша!
        — И чего вы хотите?
        — Возникла одна деликатная проблемка. Неподалеку от края Леса наши ученые откопали древнее святилище. Памятник тех времен, когда мы еще не ушли под сень деревьев. А потом набежали орки и заявили, что святилище, дескать, их народа. Представляешь? Святилище орков. Оксюморон!  — Аку гневно всплеснул руками.  — Но орков было много, все вооружены. Ученым пришлось отступить. Твоя задача — решить вопрос мирно. Авторитета должно хватить. С моей стороны — денежное вознаграждение и определенные преференции при переговорах. Идет?
        Эльф протянул руку. Альберт недолго раздумывал. Задание и в самом деле выглядит плевым, а от благосклонности лесного короля напрямую зависит судьба Империи.
        — Очень хорошо. Не зря тебя назначили дипломатом. Ночью приходи к моей палатке.
        — Я могу взять друзей?
        — Разумеется! Какой же пророк без свиты? Или кто ты там есть…


        — Поеду ли я?  — лязгнул Исмаил.  — Спрашиваешь еще! Я же твой верный апостол, олицетворение благодетели.
        — Ты скорее воплощение греха,  — усмехнулся Альберт.  — Но от лишнего меча я не откажусь. Мутный этот эльф какой-то.
        — Работа у него такая,  — ответил рыцарь.  — Где ты видел простодушного и открытого шпиона?
        — И то верно.
        В шатер вошла Тарша с двумя кожаными мешками и объемистым бурдюком. Положив ношу на землю, девушка сказала, что Горран не против вылазки, хоть и долго настаивал на отряде сопровождения. Еле убедила брата, что спутникам ничего не угрожает. До границы Леса осталось три дня пути. Вождь выждет до полудня и не спеша двинется вслед за переговорщиками.
        На "выигранные" в наперстки деньги Альберт купил меховую куртку и плащ с подбоем. С каждым днем пути на север становилось все холоднее, так что утеплиться не помешает. Еще дипломат присмотрел некислый эльфийский лук, но Тарша наотрез отказалась от подарка. Мол не старуха немощная, и сама себе снаряжение добудет. Пришлось довольствоваться более скромным оружием, зато выменянным на честно заработанное барахло.
        В полночь спутники покинули лагерь. Тарша оставила Стрелу в лагере — там от нее будет больше пользы. Аку ждал в назначенном месте, полностью готовый к походу. Бинты сменились белым шерстяным шарфом — открывать личико шпион не собирался. Ну и черт с ним.
        Путь к месту раскопок длился до позднего утра. Эльф всю дорогу молчал, что весьма насторожило Альберта. Если соглядатай не задает вопросы, значит уже знает на них ответы. Но расспрашивать Шайн не собирался. Сосредоточился на любовании пейзажами.
        А посмотреть было на что. Горные цепи сильно сузились, словно бутылочное горлышко, и надели сверкающие снежные шапки. Растительность хоть и стала беднее, но зато украсилась инеем. Изо рта вырывались струйки пара, а непривыкшее к морозам тело сперва сильно дрожало, невзирая на куртку и плащ.
        Кочевница же будто не замечала смены погоды, либо делала вид, что не замечает. Исмаилу и вовсе было все равно, хоть он порой и жаловался на хрупкость охлажденного металла.
        Перед лагерем делегацию остановил отряд хмурых орков с синими узорами на лицах. Пока Аку о чем-то с ними разговаривал, Альберт спросил у Тарши:
        — Что за племя?
        — "Молот неба". Чтут духов и сильно преданны традициям.
        Сперва тихий разговор перешел в едва сдерживаемую ругань. Аку размахивал руками, орки стучали пятками копий по мерзлой земле. Шайн решил вмешаться, пока дело не дошло до драки.
        — Почему мы не можем пройти?
        — Это святая земля!  — рыкнул один из стражников.  — Нечего тут шляться всяким!
        — Я - не всякий. Я — Аль-Вахул, избранник духов!
        — Ага. А я — Зарзул. Проваливайте отсюда.
        Из ближайшего шатра вышел высокий сухопарый орк в черном, расшитом белыми точками балахоне. Орк был средних лет, носил короткую бороду, а волосы заплел в аккуратные косы. Судя по амулетами на шее и запястьях — шаман.
        — Карк,  — тихо позвал он.  — Пропусти гостей.
        — Но…
        — Этим можно. Пусть только буйволов оставят тут, нечего гадить на святой земле.
        Спутники спешились и подошли к шаману. Представились, объяснили цель визита.
        — Меня зовут Млар, я шаман племени "Молота неба". Вижу, Аку, вы привели подкрепление. Но я не изменю своего решения. Участок — наш, и статуя тоже. Если Вахул действительно избранник духов, то он должен знать правду. А она на нашей стороне.
        Млар казался еще более умным и начитанным, чем Грум. С таким бесполезно корчиться в припадке и орать, что великий Зарзул покарает. Для диких орков может и сгодится подобный фокус, но точно не для шамана. Шайн решил вернуться к родному ремеслу и решить проблему тонко и бережно.
        — А с чего вы взяли, что статуя орочья? Мы можем на нее взглянуть?
        — Разумеется.
        Млар указал рукой на глубокую яму, на дне которой покоилось большое каменное изваяние. Ученые эльфов успели отрыть находку не целиком, а лишь по пояс. При первом же беглом осмотре Шайн понял, в чем причина раздора. У статуи отсутствовала голова, и распознать, кого именно высекли в камне древние мастера было невозможно. Телосложение или одежда могли принадлежать кому угодно: могучему широкоплечему эльфу или тощему кочевнику. Тому же шаману, например. Скульпторы довольно точно изобразили сложенные на груди руки и ворот плаща, но никаких отличительных знаков не оставили.
        — И как вы поняли, что это именно орк?  — спросил Альберт.
        — Пусть эльфы сперва скажут, каким образом распознали в статуе своего соплеменника,  — парировал Млар.
        — Но ведь лесной народ первым нашел это место.
        — Вранье!  — шаман раздраженно махнул рукой.  — Раньше тут бил ключ, воины "Молота Неба" хотели выкопать на его месте колодец. Но наткнулись на статую и помчались за мной. А тут уже остроухие роются!
        — А вот и нет!  — бросил в ответ Аку.
        — А ты докажи!  — шаман так разъярился, что позабыл о всяких правилах приличия.
        Судя по сжатым кулакам, спорщики в любой момент были готовы кинуться в драку. Шайну пришлось встать между ними и призвать к порядку. Вроде взрослые люди, а ведут себя как мальчишки. Вразумление подействовало, орк и эльф разошлись, но остались при своих мнениях.
        — А разве такой вопрос нельзя решить божьим поединком?  — скрипнул Исмаил.
        — Нет,  — бросил Аку.  — Мы разных вероисповеданий.
        — Ну и что? Заодно выясните, чьи боги сильнее.
        — Тише, дурак!  — зарычала Тарша.  — Не богохуль при этом племени. Иначе никакой кузнец не поможет.
        Альберт пожал плечами:
        — Единственный шанс отыскать правду — это отыскать голову.
        Аку приблизился к дипломату и шепнул на ухо:
        — Мне не нужна правда. Мне нужно это место! Любой ценой!
        — Мы чего-то не знаем о нем?
        — Вы знаете ровно столько, сколько нужно. А теперь работайте, если хотите получить пропуск через край Леса.
        Шайн не понаслышке знал о прекрасно укрепленном после Первой войны рубеже. Через такой не то что всадник — даже белка не прошмыгнет. Сплошной усеянный кольями ров, дозорные вышки на деревьях, круглосуточные патрули и конные разъезды. У каждого мостика и перехода — крепости. Эльфы, при всей любви и почтению к Лесу, не пожалели бревен и досок на собственную безопасность.
        Дипломат еще раз осмотрел статую. На плечах и обломке шеи сохранились остатки волос. Длинные, волнистые, непонятно какого цвета. Да даже если и черные — брюнеты не редкость среди эльфов. Как и любители длинной шевелюры у орков.


        Солнце приближалось к зениту — самое время для обеда. Пока мужчины разводили костер, Тарша нанизывала на палочки куски вяленого мяса. Исмаил же наблюдал за процессом и давал ценные советы. От более дельной помощи рыцарь отказался. С причиной не поспоришь: я не ем — я и готовить не буду.
        У соседей выпросили котелок для чая. Кочевники безропотно выдали самую чистую и вместительную емкость. Раз шаман пригласил — значит гости, а орочьему гостеприимству позавидует любой другой народ.
        Ели молча, каждый думая о своем. Альберт расправился со своей порции первым и бросил кусочек в огонь — традиционный дар духов. Тарша последовала его примеру. Орки, постоянно бросавшие на странников косые взгляды, одобрительно кивнули. То, что человек соблюдает обычаи Степи, им пришлось по душе.
        — Ума не приложу как заставить их убраться,  — проворчал дипломат, наливая травяной напиток в глиняную кружку. Аку с явным недовольством пожертвовал для такого дела свой реквизит.  — Мой авторитет для них ничто. Силой сгонять нельзя. И проклятой башки как назло нет.
        — А знаешь почему она исчезла?  — лязгнул Исмаил. И, не дождавшись вопроса, ответил сам.  — Ее эльфы сперли.
        Шпион надменно хмыкнул.
        — Чушь собачья. Нужен нам больно какой-то кусок камня.
        — С чего ты взял?  — удивился Шайн.
        — Ты вроде аристократ, а в высоком искусстве ничего не соображаешь. Статуя не высечена из камня, а вытерта. Ее шлифовали, снимая слой за слоем и придавая форму, десятки, а может и сотни лет. Именно поэтому на ней так мало деталей — экономили время. А на шее отчетливые следы зубил. Горе-археологи срубили башку бедному истукану, когда рядышком запахло орчатиной. А все потому, что статуя — никакой не эльф, а самый настоящий кочевник.
        Аку вскочил с места и заорал чуть ли не на весь лагерь:
        — Вранье!
        Крикнул он на эльфийском, так что соседи вряд ли что-то поняли, но коситься стали гораздо чаще.
        — Ага. Поэтому ты такой спокойный,  — хохотнул рыцарь.
        — Нежить чертова,  — шпион сел на место и уставился на костер. В крупных медовых глазах заплясали огоньки, отчего очи эльфа стали походить на расплавленное золото.
        — Может расскажешь уже все как есть?  — спросила Тарша.
        — Меньше знаете — дольше живете.  — Аку понизил голос.  — Да, это орочий истукан. Но он нужен нам, а вам нужен пропуск за кордон. Так что думайте как извести отсюда "огурцов".
        — Эй-эй!  — возмутилась девушка.
        Шпион решил не вступать в бессмысленный спор и извинился. Пусть неискренне, но Тарше хватило и этого.
        Костер догорел, чай закончился, а никаких годных идей ни у кого не возникло. И тут Аку щелкнул пальцами.
        — Придумал что-то?  — с надеждой спросил Альберт.
        — Да есть одна мыслишка.
        Шпион достал из-за пазухи длинную и узкую деревянную коробку. Внутри лежала тончайшая, едва заметная на бежевом фоне игла. Исмаил приоткрыл забрало — он сразу узнал один из самых смертоносных "крысиных" инструментов.
        — Эта штука — наше спасение,  — Аку продемонстрировал оружие Шайну. Дипломату пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть иглу, зажатую меж пальцев эльфа.  — Вонзаешь орку в основание черепа и тот сразу отправляется к духам. А след от укола практически незаметен. Особенно если не знаешь, где его искать.
        — Не понимаю…
        Аку снизил голос до едва различимого шепота.
        — Прикончим пару кочевников ночью. Шаман, естественно, подумает на нас, но доказать ничего не сможет. А мы скажем, что своими зелеными задницами орки оскорбляют статую эльфийского божества, и оно мстит. Скорее всего нас выгонят из лагеря, но прокрасться сюда под покровом темноты для меня не проблема. Варвары будут дохнуть до тех пор, пока не уйдут. Идея на тысячу золотых. Что думаешь?
        — Забудь. Я не позволю.
        — Да брось…
        — Я сказал — нет,  — ледяным тоном отчеканил Шайн.  — Дай время и мы найдем другое решение. А в твоем замысле участвовать не будем. Если что — пересечем край Леса и без посторонней помощи.
        Тарша, само собой, поддержала товарища и пригрозила эльфу медленной и мучительной карой, если тот попытается осуществить идею. Но что самое необычное — на сторону "огурцов" встал и Исмаил.
        — Для меня не спать вообще не проблема. Буду приглядывать за тобой всю ночь, морда ушастая.
        — Да и Лес с вами,  — буркнул Аку, пряча коробочку.
        После обеда в лагерь пришел небольшой обоз с кирками и лопатами. Орки принялись разрывать яму, изо всех сил долбя и вычерпывая мерзлую землю. За несколько часов удалось отрыть ноги статуи, но и они не дали ответа на самый важный в тот момент вопрос. Плащ простирался до самого постамента, скрывая ноги, так что по обуви распознать принадлежность не удалось.
        Млар выглядел встревоженным и до самого вечера нарезал круги по краю ямы. Видимо надеялся, что в последний момент откроется особо важная деталь и можно будет выгнать пришельцев на все четыре стороны. Но к счастью для гостей подходящий момент так и не настал. Зато постамент привлек внимание Альберта. Статуя в полный рост стояла на сером кубе, уходящем в толщу грунта. До позднего вечера орки так зарылись, что пришлось в срочном порядке вязать лестницы, но до основания постамента так и не добрались.
        Аку, разумеется, не сказал, что скрыто под статуей. Государственная, мол, важность, не вашего ума дело. Еще не хватало потом от свидетелей избавляться. Шайн не без оснований подумал, что избавление от всего живого для эльфа занятие столь же необходимое, как дыхание или прием пищи. Но настаивать на раскрытии тайны не стал.
        Легли спать ближе к полуночи. Тарша и Альберт — рядышком, для согрева. Исмаил хотел примоститься между ними, но холодную железяку прогнали к костру. Аку же посчитал подобное соседство недостойным его эльфийского величия и предпочел закутаться в свой балахон.
        Ночью все спали крепко, даже обязавшийся нести вахту рыцарь то и дело клевал забралом. А утром всех разбудили истошные крики и топот. Открыв глаза, Альберт увидел плотное кольцо орков, направивших копья на гостей.
        В окружение протиснулся шаман и принялся будить спутников пинками сапога.
        — Да что случилось-то?  — как можно спокойнее спросил Шайн, хотя прекрасно понимал, чем вызван переполох и кто его виновник.
        — Один из наших братьев мертв,  — прошипел Млар.  — Надо полагать, ваших рук дело.
        Аку, чтоб его черти драли, подумал дипломат. Но вслух, разумеется, ничего не сказал.



        Глава 18

        Гостей повалили на стылую землю лицами вниз и связали руки за спинами. Затем отвели к краю ямы и сбросили вниз. К счастью, первым до дна докатился Исмаил, следом упал Аку, за ним Альберт и лишь потом Тарша.
        Кое-как поднявшись, пленники привалились к каменному основанию. Иначе в узком земляном мешке было невозможно разместиться.
        — Ну ты и дурак!  — рявкнул Шайн, толкнув плечом стоящего рядом эльфа.
        — Это не я!  — огрызнулся тот и больно пнул обидчика в голень.
        — Это правда не он,  — вступился за шпиона Исмаил.  — Я не спал всю ночь — "крыса" никуда не отлучался от костра.
        Сверху прилетел ком земли и едва не разбился о голову дипломата. Альберт поднял глаза и увидел Млара. В правой руке шаман сжимал ритуальный костяной нож.
        — Послушай, мы не никого не убивали!  — крикнул человек.  — Дозорные подтвердят!
        — Они подтвердили,  — кивнул шаман.  — Лишь поэтому я до сих пор не принес вас в жертву. Но вы остаетесь под подозрением. Переживете эту ночь — буду считать, что духи посчитали вас невиновными.
        Сказав это, Млар развернулся и ушел.
        — К чему это он?  — удивилась Тарша.
        Аку опустил глаза и тяжело вздохнул.
        — Зачем нам сидеть тут до утра? Эй!  — наседал дипломат.  — Самое время сказать правду!
        — Давным-давно,  — тихо начал эльф,  — все орки жили Ордой. Ее возглавлял верховный вождь, и кочевники делились не на племена, а на касты.
        — Ты идиот?  — хмыкнул рыцарь.  — На кой нам лекция по истории?
        На Исмаила злобно шикнули. Он пожал наплечниками и замолчал. Аку продолжил:
        — Касты воинов, собирателей, землепашцев, мастеров и так далее. Руководил каждой кастой шаман. Орков в те времена было куда меньше, чем сейчас. Иногда на касты нападали люди или эльфы и проходило множество дней, пока новость доходила до вождя. И тогда шаманы придумали Маяки. С их помощью передавалась важная информация. Например, общий сбор на войну. Шаманы видели сияние Маяков за тысячи верст и вели варваров к ним. За нашими спинами — как раз один из таких Маяков.
        — Удивительная история,  — фыркнул рыцарь.  — И дальше что?
        — Внутри Маяков сокрыта неизвестная сила. Эльфийские ученые веками искали эти статуи, но повезло лишь сейчас. Но самое паршивое — эта сила способна убивать. Оторвав статуе башку, мы дестабилизировали Маяк. Что будет дальше — одним древним шаманам ведомо. Но торчать в этой яме — не самый лучший вариант.
        Альберт присвистнул:
        — Ну охренеть теперь. Вы зажгли фитиль на бочке с горючим маслом, а мы должны сидеть и ждать, когда она полыхнет.
        — Я, между прочим, тут тоже сижу!
        — И правильно делаешь. Только сидеть должен один!
        — Эй, парни!  — рыкнула Тарша.  — Вы как малые дети, ну сколько можно. Давайте лучше думать как выбираться отсюда.
        Через час пошел снег — мелкий, редкий, но очень колючий. На крики из ямы никто не обратил внимания. Только дежурящие у краев орки как назло разожгли костры, закутались в теплые плащи и наслаждались горячим травяным чаем.
        Проклятая дыра будто притягивала снег. Прошло всего несколько минут, а крупы навалило по самые щиколотки. Альберт вполне справедливо заметил, что пленники не дотянут даже до ночи — околеют ко всем чертям.
        Эльф, орк и человек позабыли о былых разногласиях и сбились в кучку, греясь теплом тел. Когда дело доходит до близости смерти, видовые, расовые и прочие различия как-то улетучиваются сами собой. Только хладную нежить согревать никто не собирался. Исмаила отогнали на другой конец ямы, откуда рыцарь продолжил недовольно тарахтеть.
        Альберт, как и подобает настоящему дворянину, пожертвовал спиной, лишь бы дама не прислонялась к ледяному постаменту. Тарша стояла вплотную у дипломату на небольшом возвышении, и Шайн едва ли не тыкал носом в ложбинку ее груди. Застегнуть распахнутый во время пленения и скатывания по склону ямы жилет было невозможно из-за связанных рук.
        — Щекотно,  — охотница сморщила нос.  — Можешь не ерзать?
        — Я тогда примерзну к постаменту.
        — У меня идея,  — произнес эльф.  — Давай ты меняться будешь? Пока Альберт почешет спинку, ты погреешь мне личико своими си… а-а-й!
        Руки у девушки были связаны, зато ноги — нет. Тарша не стала бить наглеца прямо в промежность — пожалела, ткнув коленом во внутреннюю сторону бедра. Но этого хватило, чтобы Аку завалился на бок и завыл.
        — А еще "крысой" называется,  — буркнул Исмаил.  — Вас что, не учат переносить пытки?
        — Такие — нет,  — прохрипел эльф.
        — Пытки, пытки,  — рыцарь повертел слово на языке.
        А затем чуть пригнулся и резко выпрямился. Послышался хрустящий лопающийся звук, что-то упало на землю и прокатилось меж сабатонов. Следом шлепнулся моток веревки и как заправская змея пополз следом. Шайн опустил взгляд и увидел оторванную латную перчатку.
        Исмаил как ни в чем не бывало подобрал конечность, водрузил на "культю" и провернул свободной рукой до щелчка. Пошевелил пальцами, проверил, все ли работает как положено.
        — Видали что могу? Подставляйте лапы, буду вас развязывать.
        Рыцарь освободил Таршу, Альберта, а эльфа пнул ботинком под зад. Бедняга опять упал лицом в снег.
        — Эй!  — Альберт заслонил "крысу", иначе Исмаил пнул бы еще разок.
        — Не нравится он мне. Рожа подозрительная. Кстати о роже. Ну как посторонись…
        Исмаил перевернул шпиона на спину и сорвал шарф. Сперва не поверил собственным глазам — пришлось дополнительно пощупать балахон. Аку лягнул наглеца, да только что ему, нежити, будет. После этого рыцарь снял кожаную ушанку, обнажив торчащие во все стороны короткие волосы цвета соломы.
        — Баба,  — произнес доспех таким тоном, будто сообщал родителям пол ребенка.  — А сиськи-то поди бинтом перетянула. Хотя зачем — непонятно, и так ухватиться не за что.
        Эльфа покраснела и отвернулась. Тарша и Шайн подняли ее и развязали руки. Шпионка резким движением схватила шарф и намотала на половину лица, но затем махнула рукой и опустила "маску".
        — Шапку отдайте,  — тихо попросила Аку.
        Девушка натянула ушанку едва ли не до носа, став похожей на нахохлившегося воробья. Взглядов товарищей по несчастью она отчаянно избегала, и Альберт заподозрил неладное.
        — А ты действительно работаешь на разведку?
        Аку кивнула.
        — Я ученица. Первый ранг.
        — И никакого доступа ко двору и пропуска за кордон не имеешь?
        — Нет.
        — Вот же маленькая врунья,  — лязгнул доспех.  — Можно я ей врежу?
        Не дождавшись разрешения, Исмаил шагнул к эльфе и занес кулак для удара. Аку пискнула и вжалась в склон ямы, но Альберт успел перехватить латную перчатку.
        — А ну прекрати! Пока я сам тебе не врезал. Иногда мне кажется, что ты ненавидишь эльфов сильнее орков!
        — Не волнуйся, я ненавижу всех одинаково. Но лжецов — больше всего.
        — Я не обманывала вас! Моя наставница, госпожа Аурилла, все устроит! Только помогите орков прогнать…
        Спутники многозначительно переглянулись.


        Холодало. Простых обнимашек уже не хватало для обогрева. Стражники наблюдали за мучениями пленных с ухмылками и смешками, а на просьбу сбросить вниз хотя бы один теплый плащ ответили отказом. Потом самому молодому орку пришла в голову мысль как развлечься. Он пошушкался со старшими, и те оживленно закивали головами.
        — Эй, клопы!  — рявкнул один из охранников.  — Если хотите нашу одежду — пусть девчонки сперва снимут свою!
        Тарша показала наглой морде большой палец. Этот жест у кочевников означал совсем не то, что у людей. Но орки лишь расхохотались пуще прежнего.
        — Ничего! К ночи они будут делать все, что мы захотим. Подкиньте еще дров, парни!
        Охотница поплевала на ладони, подпрыгнула и ухватилась за край парапета. Быстро подтянулась — и так двадцать раз. Статуя торчала из земли под небольшим наклоном, поэтому девушка нещадно царапала кожу, зато появилась хоть какая-то возможность не помереть от холода.
        — Вахул, давай ты,  — Тарша уперлась в колени, тяжело дыша.  — Аку — готовься.
        Шайн изрядно подрастерял сноровки от голода и переутомления, но упасть в грязь лицом на глазах у дам не мог. Однако до результата орчихи все же немного не дотянул.
        — Ну как?
        — Неплохо. Только вот подтягиваться придется всю ночь, иначе нам конец.
        Исмаил, разумеется, не собирался даже с места сдвигаться. Умял железной задницей ступеньку на склоне и сидел, закинув ногу на ногу.
        Аку, несмотря на профессию, требующую немалой силы и ловкости, подтянулась меньше всех — девять раз. Причем Тарше и Альберту пришлось помогать эльфе: дипломат подсаживал за ноги, охотница одной рукой толкала под попу. При этом шпионка охала и стонала так, что на представление сбежалась добрая половина лагеря.
        — Я тут знаете что подумал?  — как бы невзначай бросил доспех.
        Тарша пошла на второй заход, Альберт и Аку жались друг к другу как мокрые щенки. После кратковременного притока тепла стало в разы холоднее, шумные выдохи и кряхтенье сменились дробным стуком зубов.
        — Ч-что?  — проворчал Шайн.
        — Кто-то ночью замочил "огурца". Следов на нем не осталось — иначе бы убийцу быстренько вычислили. Очевидно, виновата статуя. Но мы тут сидим несколько часов и ничего, не покушался этот камушек на наши жизни. Хотя какая на самом деле статуе разница, когда убивать: при свете дня или же во тьме?
        — К-к ч-чему ты к-клонишь?
        — А что если в постаменте засела потусторонняя тварь? Наподобие Зарзула. Днем злые силы не властны, солнечный свет для них смертелен. Но ночью тварь вылезает из укрытия и высасывает жизни.
        — Да ну к черту твои сказки! Мне одного кургана хватило!  — Альберт от возмущения позабыл о холоде и дрожи.
        И в этот момент за спиной громко хрустнуло. Раздался сдавленный крик и глухой хлопок. Шайн обернулся и увидел лежащую в снегу Таршу с обломком камня в руках. Переведя взгляд на постамент, Альберт сразу понял, что произошло. И открытие его совсем не обрадовало. Судя по зияющей дыре, постамент внутри был полым.
        Что давало выдумке Исмаила все права на существование.
        Из разлома повеяло жутким смрадом. Но не таким как при гниении, а более едким и тошнотворным. Пленники разом вжались в ледяной склон ямы.
        — Кажется, там что-то светится,  — прошептал Исмаил.
        — Да заткнись ты!  — рявкнула Тарша и уже спокойней добавила.  — Надо выбираться отсюда.
        — Млар, выпусти нас! Мы докажем, что невиновны!
        Но ответом была тишина. Даже стражники куда-то подевались и не ржали над головами.
        — Скоро стемнеет. Давайте тянуть жребий,  — продолжил рыцарь.
        — Какой еще жребий?  — удивился Альберт.  — Ты о чем вообще?
        — Нам нужно нанести упреждающий удар. Одна жертва для спасения остальных. Кто-то из нас должен отправиться на съедение твари.
        Исмаил подобрал соломинку, наверняка упавшую сверху, и разломил на три части.
        — Тащите.
        — А ты?  — спросила Тарша.
        — А у меня есть нечего.
        Вопреки ожиданию дипломата и всяческому здравому смыслу, девушки подошли к доспеху и потянули соломинки. Померили длины и облегченно вздохнули — одинаковые. Значит, длинная достается Шайну. Ему и лезть в пасть мертвеца.
        — Да вы издеваетесь? Это же бред полный! Нет там никакой твари!
        — Раз нет — то тебе и бояться нечего,  — справедливо рассудил Исмаил.
        Альберт решительно подошел к постаменту. На этом запас смелости и бравады закончился. Из небольшой дырки вряд ли могло вылезти страшное чудовище, но придется самому совать туда руку. Дипломат без раздумий выбрал левую — уж если и лишаться конечности, то менее полезной.
        Пальцы окатило ледяным ветерком. Если на улице стоял крепкий морозец, но внутри постамента царил просто адский холод. Не откусят, так отморожу, подумал Шайн.
        — Ну давай!  — лязгнул доспех.  — Ночь скоро.
        — А если чудище спит — мне так и стоять до темноты?
        — Почеши его за ушком — может проснется.
        Альберт тяжело вздохнул и нацелился на дыру. Трусил ли он? Вовсе нет. Он боялся до самой глубины души и дрожал всем телом. Вкупе с дрожью от холода Шайн все больше напоминал жертву падучей болезни, только пены изо рта не хватало.
        Зажмурившись, дипломат рывком засунул руку в прореху по самый локоть. Аж сморщился, ожидая, что коснется чего-то мерзкого, склизкого или шершавого. Но не коснулся ничего — постамент был пуст, по крайней мере его верхняя часть.
        — Там нет ничего.
        — Значит тварь внизу спит. Свернулась в клубочек, вот ты и достать не можешь…
        — Знаешь что?
        — Что?
        Альберт зарычал так, будто его стали пожирать заживо. Аку вскрикнула, Тарша отшатнулась и вжалась спиной в стенку ямы. Исмаил звякнул забралом от удивления. Дипломат дернулся, раздирая предплечье в кровь, и оторвал кусок от постамента. Поверхность пошла трещинами — пары ударов ногой хватило, чтобы развалить преграду окончательно.
        — Вот,  — тяжело дыша бросил Шайн.  — Нет тут никаких чудовищ!
        — Зато есть что-то другое…
        В постаменте был замурован истлевший труп орка. За долгие века, а может и тысячелетия, остались одни серые кости да еще какой-то предмет, не сразу обнаруженный в полутьме. Но больше всего глаза привлекал странный механизм прямо под статуей. Он состоял из двух золотых колес, на спицах которых висели тусклые кристаллы. Колеса были насажены на одну ось и приводились в движение воротом. Альберт чисто из интереса провернул рукоять, и колеса пришли в движение. Даже спустя множество лет орочья поделка работала как часы.
        Колеса вращались в противоположные стороны, при этом кристаллы бились друг о друга с мягким мелодичным звоном. Звук очень походил на музыкальную шкатулку — новомодное изобретение имперских часовых мастеров.
        — Ты бы не трогал это,  — посоветовал рыцарь.
        — Согласен. Но, кажется, эта штука не работает. Не стали бы древние шаманы вмуровывать в маяк простую побрякушку.
        — Там в углу что-то к стене прислонено,  — заметила Тарша.
        Аку, пришедшая в себя после шока, прыгнула к постаменту и загородила пролом.
        — Эй, а ну прекратите! Посмотрите, что наделали! Вы не ученые, так что отвалите от Маяка!
        Исмаил оторвал задницу от земли лишь для того, чтобы схватить эльфу за воротник и оттащить прочь. Аку сопротивлялась, пыталась высвободиться болевыми приемами, да только куску железа не так-то просто причинить боль. Поняв, что метаться бесполезно, девушка переключилась на увещевания и просьбы. Но ее никто не слушал. Всех заинтересовала таинственная находка.
        Альберт протиснулся в дыру и достал странное оружие. Не то молот, не то примитивный каменный топор. Да только каменные топоры не сажали на рукоять из неизвестного металла, который противился ржавчине сотни лет. Дипломат поднес к глазам навершие, провел по нему пальцами. Определенно камень, но какой-то странный. Весь в продольных бороздках, круглый в сечении и острый с обеих сторон. Причем настолько, что от прикосновения на коже Альберта проступила капелька крови.
        — Довольно легкий,  — дипломат крутанул оружием.  — Как под человека делали.
        — Да это ритуальная побрякушка,  — предположил рыцарь.  — Таким только жертв на алтаре забивать. Слушай, а давай и кристаллы своруем, а? Вдруг ценные?
        — И кому ты их в яме продать хочешь?
        — Думаю, Млар за такую мзду нам любое убийство простит.
        Довод показался Шайну более чем весомым. Он протянул руку и схватил ближайшую подвеску, да только сорвать ее не вышло. От прикосновения кристалл вспыхнул ярким синим цветом, а вслед за ним по цепочке загорелись остальные. Колеса сами собой пришли в движение, и при каждом соударении горящие камни высекали снопы белых ниток, очень похожих на крошечные молнии. Все это сопровождалось жутким треском. Альберт так залюбовался странным и немного пугающим действом, что не заметил как дрожит земля под ногами. И эти самые ноги хлюпают в чем-то очень холодном.
        — Ты что наделал? Нас же тут затопит!
        — Сам сказал своровать кристаллы!
        — Заткнитесь оба,  — рявкнула Тарша.  — Ну-ка, дай эту штуку.
        Орчиха взяла топор и взобралась на дрожащий постамент. Оттуда прыгнула на край ямы. Будь девушка безоружна — соскользнула бы вниз, а так получилось зацепиться находкой. Топор пропахал добрый шаг грунта, прежде чем окончательно застрял. Тарша подтянулась и миг спустя уже тянула руку.
        Альберт подставил Аку сцепленные ладони. Эльфа благодарно кивнула и воспользовалась импровизированной ступенькой. Все вокруг тряслось, вода ручьями текла по склонам, комья грязи то и дело падали на макушку и глухо звенели по шлему.
        Исмаил проявил несвойственное ему благородство и подсадил Шайна. А сам полез по стенке, вгрызаясь в мерзлую землю железными пальцами. Товарищи не отбежали от ямы, а дождались рыцаря и вытащили его втроем. Лишь потом бросились наутек, падая при особо мощных толчках.
        Орков, кстати сказать, и след простыл. Даже шатры успели свернуть, прежде чем смыться из опасного места. Только своего мертвеца забыли. Альберт, несмотря на опасную ситуацию, завернул к трупу и бегло осмотрел. Причина смерти установилась сразу — язык проглочен, пена вокруг рта. Проклятый кочевник преставился от падучей болезни, и из-за этого друзьям пришлось столько всего пережить!
        Шайн пообещал себе, что при встрече засунет находку Млару в задницу.
        Тряхнуло в последний раз. Спутники осмелились вернуться и осмотреть яму, но на месте раскопок булькала черная жижа.
        — Эх, кристаллы потонули.
        — Зато топор остался,  — Тарша бросила оружие Альберту. Тот ловко поймал его на лету.  — Не знаю, что это — но тебе пригодится. А то бегаешь со своей полоской железа как не орк какой-то.
        — Я и так не орк.
        — Орк — это не только цвет кожи и клыки. Орк — вот тут,  — девушка улыбнулась и стукнула дипломата кулаком в грудь.  — А теперь давайте разводить костер.
        Пятью минутами позже товарищи по несчастью грелись у высокого, приятно потрескивающего огня. Беглецы все-таки позабыли полный котелок чая — осталось его только разогреть. Аку выудила из-за пазухи глиняные чашки — и как они только не побились после всего произошедшего?
        — Как тебя зовут на самом деле?  — спросил Альберт.
        — Лария,  — после недолгих раздумий ответила эльфа.
        — Сандрия, Лария,  — буркнул Исмаил.  — Странно, что твою наставницу зовут не Ауриллия.
        — Сандрия?  — удивленно переспросила шпионка.  — Вы знакомы с моей сестрой? Сто лет ее не видела. Как она?
        — Она…, - рыцарь раззявил забрало в смущенной улыбке и почесал шлем.
        — Сандрия сейчас в хорошей стране,  — неожиданно для всех ответила Тарша.  — Там не зреет война и никто не убивает почем зря. Ее сопровождает целитель по имени Рансу. Можешь не переживать за сестру.
        — Это хорошо. Я предлагала ей вместе учиться на "крыс", но она отказалась. Решила стать курьером и развозить почту. Стыд-то какой.
        Спутники замолчали. Чай закипел, Лария принялась разливать его по чашкам. Альберт отхлебнул, живительное тепло разлилось по желудку.
        — Ну а за кордон проводишь? А то Маяк потонул…
        — Провожу. Орки перепугались землетрясения и вряд ли вернутся. А Маяк мы откопаем снова. Не волнуйтесь, я сдержу обещание.
        — Да уж надеемся,  — фыркнул Исмаил.
        Шайн положил крышку котелка перед собой и коротким взмахом вогнал в нее древнее оружие. Клевец (дипломат наконец-то вспомнил правильное название "носатого" топора) прошил железку насквозь.
        — Еще раз ты устроишь подобный жребий — и вместо крышки будет твой шлем.
        — Да я же просто пошутил,  — доспех примирительно поднял руки.
        — А я не шучу.


        "Каменные Сердца" подоспели аккурат к полуночи, когда спасительного чая осталось на донышке. Останавливаться в чужом лагере не стали — подобрали товарищей и двинули дальше, к эльфийской границе. Альберт после двух тарелок сытной мясной похлебки завалился спать без задних ног. Проснулся далеко за полдень, протер глаза и выглянул из-за борта телеги.
        Впереди, на расстоянии пяти полетов стрелы, высилась сплошная громада леса. Эльфы специально высадили деревья таким образом, чтобы они образовали очень плотную, почти сплошную стену. Пограничники при виде племени, подошедшего слишком близко, засуетились, ощерились натянутыми луками и копьями. Но вождь дальше не пошел, караван стал медленно разворачиваться.
        Горран подъехал к телеге и пригласил Альберта на пару слов. Тон и выражение лица кочевника Шайну сразу не понравились. Обернувшись, дипломат увидел дрыхнущего в углу Исмаила. Рядом под тремя одеялами примостилась Лария. Тарши в повозке не было.
        — Что-то случилось?  — осторожно спросил Альберт.
        — Да. Мы выполнили свое обещание перед советом. Ты, остроухая и железка получите по буйволу и небольшую тележку для реликвий. На этом наши пути расходятся.
        — А Тарша?
        — Тарша,  — злобно рыкнул вожак,  — с тобой не поедет. При всем моем уважении, Вахул, ты ей не пара. Скоро ты закончишь дела и вернешься в свое племя. Мою сестру с собой не возьмешь, ее дом — Степь. И сам тоже здесь не останешься. Ты — чужак. Поэтому давай разойдемся миром.
        Горран повернул буйвола и ускакал к голове каравана.



        Глава 19

        — И все?  — Исмаил всплеснул руками.  — Ты просто взял и ушел?
        Альберт сидел на краю тележки, свесив ноги и подперев подбородок кулаком. Лария копалась в сундуке, с интересом рассматривая реликвии своего народа: картины, книги и ноты. Караван превратился в тонкую черную змейку, уползающую за горизонт.
        — А что мне оставалось делать?
        — Эх ты! А я тебя мужиком считал. Надеюсь, в Империи не все такие рохли, иначе мне будет за державу обидно. Надо драться за свою любовь!
        — Она не… Со всем племенем что ли?
        — Даже если и так! Один против орды злобных варваров,  — рыцарь поднял шлем и уставился на серые тучи.  — Из этого получится сказание на все времена. Ну по крайней мере трактирные менестрели без работы не останутся.
        — Это глупо,  — Шайн вздохнул.  — Горран прав. Мой удел — смазливая дворяночка на выданье, ее удел — выйти за сына Степи и нарожать могучих воинов. Или погибнуть в очередном бою.
        — Если ты уже все для себя решил,  — тихо произнесла Лария,  — то почему мы до сих пор не едем?
        — Ждем, когда стемнеет,  — хмыкнул дипломат.
        Исмаил ехидно раззявил забрало и толкнул товарища в плечо.
        — Вот это по нашему!
        — Эй, а мне что делать?
        — Двигай к границе и жди нас на какой-нибудь заставе. Мы скоро.


        Выяснить, где братик держал Таршу не составило никакого труда. В лагере "Каменных сердец" нашелся единственный шатер, вокруг которого плотным кольцом стояла охрана. Хмурые орки с дубинками за поясами явно злились из-за приказа вождя. Все, кроме дозорных, наелись похлебки и храпели на всю округу, а им стоять до самого утра на ледяном ветру.
        План Альберта был до смешного прост: провести Исмаила к шатру, и пока тот будет "развлекать" стражу, выкрасть Таршу и дать деру. При особой сноровке и небольшой толике везения все должно пройти как и задумывалось.
        Дождавшись смены караула, товарищи выбрались из укрытия и как ни в чем не бывало пошли в лагерь. Сидящие у костра дозорные по привычке махнули Вахулу руками и улыбнулись. Но вспомнив, что ему вроде бы запрещено появляться в племени, похватали копья и загородили путь.
        — Нельзя,  — сказал кочевник.  — Вождь не велел.
        — Понимаете, парни, тут такое дело. Я забыл свой счастливый поясок и боюсь, как бы удача меня не покинула. Вместе с ним я такого натерпелся — и в курган зарылся, и сквозь огонь прошел. Заберу его и сразу уйду. Никто и не заметит.
        Дозорные переглянулись и пожали плечами. Не верить избраннику духов у них причины не было. Сделав вид, что ничего не происходит и мимо не шастают посторонние, орки вернулись к костру. Альберт повернулся к Исмаилу и подмигнул — мол, я же говорил.
        Первая часть плана прошла как по маслу, но она не шла ни в какое сравнение со следующей. Шайну придется полагаться на умение напарника биться и собственную проворность — иначе пиши пропало. Хлопнув доспех по наплечнику, Альберт шепнул:
        — Давай.
        Исмаил кивнул и вытащил из железного нутра толстый дрын. Обычное оружие наверняка привлекло бы внимание дозорных, да и убивать членов племени никто не собирался. Если за неудавшуюся кражу еще могут помиловать, то за смерть орка прикончат на месте.
        При виде надвигающегося рыцаря стражники занервничали. Двое из пятерых шагнули вперед, остальные сгрудились у входа. Но Альберт не собирался лезть напролом. Он спрятался за шатром и как только услышал шум драки, разрезал полог острым ножичком.
        Тарша не спала. Сидела посреди шатра на ворохе шкур и строгала копье. Причем с такой силой, что от несчастного древка осталось меньше половины, а под ногами орчихи лежала высокая горка стружек.
        — Псс…
        Девушка мигом вскочила и направила копье в сторону звука.
        — Кто здесь?
        — Я.
        — Вахул? Что ты тут делаешь? Горран убьет тебя!
        Снаружи громко лязгнуло, что-то большое упало на шатер и едва не повалило. Следом раздался глухой удар и отчаянный орочий вопль. Судя по шуму и топоту, к охране спешила подмога.
        — Надо уходить.
        — Но…
        — Ты пойдешь со мной к эльфам? Или будешь тут сидеть? Времени в обрез, решай быстрее!
        Послышался звук, очень похожий на сминаемое ведро. Исмаил громко выругался и врезал кому-то, но тут же снова звякнул и вкатился в шатер.
        — Бегите, глупцы!  — заорал он.  — Я еще немного повоюю…
        Тарша перехватила копье как дубину, благо длина позволяла, и выбежала наружу вслед за Альбертом. Но время для отхода оказалось безвозвратно потеряно. Вокруг толпились почти все воины племени с копьями и топорами. С громким рыком Горран растолкал соратников (причем так, что двое упали и не встали) и подошел к беглецам.
        Шайн вырвал из оцепеневших рук спутницы дубинку и принял стойку. В руках вождя была боевая булава. Такую берут с собой лишь в одном случае — когда собираются вышибать из противника дух.
        — Вор!  — взревел вождь, замахнувшись булавой, но не ударив.
        Альберт отшатнулся и попытался заблокировать удар, хотя такую подачу не выдержал бы и железный прут толщиной в руку. К счастью, кочевник почему-то передумал в самый последний миг.
        — Остынь, мой вождь,  — послышался знакомый голос.
        Сквозь кольцо орков прошел Грум и встал рядом с Горраном. Шаман выглядел чрезвычайно умиротворенно и потягивал крепкий дымок из любимой трубки.
        — Он не вор. Неужели ты забыл древние традиции народа Степи?
        Вождь опустил булаву и наморщил лоб.
        — Что же, я напомню. Это похищение невесты. Уважаемый и чтимый духами ритуал. Неужели ты собрался убить избранника сестры, вопреки всем заветам?
        — Я… не…, - Горран замялся. Он выглядел так, будто его ведром холодной воды окатили.  — Это бред шакалий! Вахул — не орк и не имеет никакого права на мою сестру! Раз уж пошла речь о традициях, то я выступаю против!
        — Вахул, ты можешь бросить ему вызов. По правилам никакого оружия, брони и бой до первой крови,  — спокойно произнес Грум, хоть и видел, что от такой поддержки вождь снова закипел.
        — Я говорю еще раз!  — взревел Горран.  — Аль-берт — чужак! Пусть он хоть трижды через костер пройдет — не бывать ему орком!
        Шайн шагнул вперед и смело взглянул в глаза кочевника. А затем ткнул его кулаком в грудь.
        — Орк это не цвет кожи или клыки. Орк — это здесь!
        Горран зыркнул в ответ так, что Альберт пожалел о дерзости и отступил назад. Но к общему удивлению вождь не пришиб наглеца на месте, а громко расхохотался.
        — Я посчитаю этого выскочку равным себе, лишь когда он въедет в мой лагерь верхом на призрачном быке, одетый в Знамя Зарзула и размахивая молотом Кулабара! А теперь пошел вон с глаз долой, пока я не вспомнил другие обычаи. Например — поедание врага заживо!
        — Духи услышали тебя,  — ответил Грум и выдохнул колечко дыма. Горран поперхнулся собственным смехом и уставился на шамана выпученными глазами.


        — Это что, шутка такая?  — прошипел Альберт, нарезая круги по шатру шамана. Исмаил молча наблюдал за метаниями товарища.  — Какой-то молот Малабара. Какой-то призрачный бык. Охренеть вообще!
        — Молот ты уже нашел,  — улыбнулся Грум.  — Маяк светил тебе недаром. Кто-то хотел, чтобы ты откликнулся на зов. Кто-то очень могущественный. Уверен, и остальное найдется тоже!
        — Ага, как же. Знамя сгинуло вместе с крепостью, что за бык я вообще без понятия. Но самое страшное — что меня сожрут живьем, если я не достану все это! Пойди туда не знаю куда, черт возьми. Вот уж спасибо, Грум, услужил!
        — Сядь и прекрати орать как взбесившаяся баба,  — раздался в голове голос Зарзула.
        Шайн резко замер и плюхнулся на задницу. Исмаилу показалось, что у друга случился припадок и рванул было на помощь, но Грум его остановил.
        — Знамя лежит не в крепости, а в Астрале — мире духов. Твой мертвый приятель говорил об этом не раз. Призрачного быка можно достать там же. Но не надейся получить все даром. Я буду испытывать тебя и лишь потом решу, достойный ли ты претендент. До встречи за чертой, белый орк.
        Шаман подался вперед и спросил:
        — Ну что он сказал?
        Альберт выдохнул и передал суть разговора.
        — Хм. Я могу сварить зелье Проводника, но ты должен твердо решить — пойдешь ли за ним. Смерть души в Астрале убьет и бренное тело в мире живых.
        — Уж лучше так, чем стать обедом. Готовь свое пойло, шаман.
        Грум развел костерок в неглубокой ямке посреди шатра. Налил в котелок хмельного молока, поставил на огонь. Когда напиток закипел — добавил сушеных поганок, жабью шкурку и горсть корешков, которых Альберт распознать не смог.
        Пока зелье остужалось, шаман разложил шкуры и предложил человеку прилечь. Наполнил варевом рог и протянул Шайну.
        — Что мне нужно знать об Астрале?  — спросил дипломат, поднеся рог ко рту.
        — Не верь глазам, но все воспринимай взаправду,  — загадкой ответил Грум. Ничего больше из него выудить не удалось.
        — Надо бы за молотом вернуться. Жаль времени нет.
        Исмаил снял шлем и выудил из брюха древнее оружие.
        — Мы же договаривались не брать…, - возмутился Шайн.
        — Мало ли как дело могло пойти. Решил подстраховаться. Держи.
        Альберт выдохнул и залпом осушил зелье. Сперва ровным счетом ничего не ощущалось, кроме теплоты в желудке и мерзкого привкуса во рту. Затем все вокруг начало блекнуть, терять цвета и растворяться. Исчез свод шатра, пологи, поддерживающие колья. Рассыпались в пыль шаман и рыцарь, следом за ними в ничто превратился весь лагерь.
        Шайн встал и осмотрелся. От края до края тянулась Степь — но не та, что в мире живых. Ровная, почти как доска, и серая, с куцыми проплешинами трав. Все это бесцветье было накрыто темно-синим куполом, по которому снизу вверх ползли голубые змеи и зеленые облака. Под сводом купола бушевал шторм: тряслись тучи от взрывов ветра, полыхали молнии, но ни единого звука не доносилось оттуда.
        Дипломат, вдоволь насладившись потусторонней картиной, опустил взгляд и увидел напротив человека. Мужчину средних лет с длинными светлыми волосами и ухоженной бородой. Красивое, правильное лицо несло легкий оттенок благородности, пронзительные, глубоко посаженные глаза в упор смотрели на Альберта.
        Мужчина был облачен в блестящие латы, шлем с плюмажем покоился подмышкой, за спиной, поверх дорогого плаща висел двуручный меч. В этом мире серости лишь плюмаж и плащ почему-то были окрашены в алый.
        — Исмаил?
        Рот рыцаря растянулся в ехидной ухмылке. Мужчина картинно поклонился.
        — Что ты здесь делаешь? Разве это не загробный мир орков?
        Более доброжелательная улыбка и легкое покачивание головы. Так отвечает отец на глупый вопрос несмышленого дитя.
        — Не можешь говорить?
        Кивок.
        — Ладно. Об этом иногда только мечтать и приходится. Куда же идти? Все какое-то одинаковое…
        Исмаил поднял руку, указав за спину товарища. Альберт обернулся и увидел яркий луч света, бьющий из-за горизонта.
        — Маяк,  — догадался Шайн.  — Зарзул зовет меня.
        Спутники пошли навстречу столбу света. Шагов через сто прямо перед ними возникла странная картина: две группы орков сошлись в кровавой битве. Кочевники рубили друг друга топорами, кололи копьями, но каждый павший тут же возрождался в последнем ряду и ждал своей очереди на гибель.
        При виде незнакомцев соперники остановились и разошлись, тяжело дыша и зажимая раны. Альберт мог спокойно пройти мимо варваров, но решил выяснить, что тут случилось. Зарзул говорил об испытаниях — вдруг это одно из них?
        — Из-за чего деретесь, уважаемые?
        Вперед вышли два рослых орка в рваных, залитых кровью шкурах. Один носил бороду и длинные волосы, другой был абсолютно лыс и щеголял отколотым клыком.
        — Этот гад,  — лысый ткнул пальцем в соседа,  — украл нашего быка. Вот мы и пришли научить его уму-разуму.
        — И давно учите?  — Шайн сложил руки на груди.
        Лысый почесал череп, волосатый шмыгнул носом.
        — Ну так, давненько. Веков прошло больше, чем пальцев на руках.
        — Украдите быка у обидчиков — да и все дела. В чем проблема-то?
        Волосатый стукнул себя кулаком в грудь и зарычал:
        — Брехня это все! Мое племя никогда воровством не промышляло! И другим воровать тоже не дадим! Пику ему в брюхо, а не быка.
        Орки похватали оружие и едва вновь не схлестнулись в бесконечной битве. Альберт замахал руками, привлекая к себе внимание.
        — Подождите, подождите! То есть ты, Лысый, готов торчать тут до конца времен лишь потому, что тебе жалко буйвола? А ты, Лохматый, оставил соплеменников, жен и детей и готов вечно отстаивать свою правоту? Почему бы вам не поменяться? Разве один бык стоит тысячи лет бессмысленной грызни?
        Орки переглянулись и пожали плечами.
        — Действительно, в нас будто злые духи вселились,  — буркнул Лысый.  — Ладно, будет тебе рогач, не переживай.
        — Не надо,  — махнул рукой Лохматый.  — Настоящий вор никогда не признался бы, что он украл. Вижу, что честь для тебя важнее скотины. Не мог ты на такую подлость пойти. Мир?
        Орки пожали друг другу руки и растворились в серой мгле. Альберт с облегчением вздохнул и потопал дальше. Первое испытание оказалось не слишком сложным, но на то оно и первое. Что ждет впереди — одному Зарзулу ведомо.
        А впереди ждали волки. Огромная стая матерых серых зверей свалилась на путников как будто с неба, не успели они пройти и два полета стрелы от предыдущей встречи. Волки напали не сразу, а окружили путников кольцом и стали медленно приближаться, скаля слюнявые пасти.
        Альберт от неожиданности отступил на шаг и столкнулся с товарищем. Исмаил размахивал мечом перед злобными мордами, но волки лишь оглушительно рычали и пытались ухватить клинок зубами.
        Перепугался дипломат не на шутку. Сердце колотилось так, что дышать было трудно. Попробовать вступить с волками в бой? Бесполезно, их слишком много. Пока одного по голове треснешь, три других вцепятся со всех сторон. Но и отдавать жизнь задаром не хотелось. Шайн глубоко вздохнул и постарался успокоиться, чтобы унять дрожь в руках и коленях. И в этот момент твари замерли.
        Угроза миновала, пусть и временно. Страх немного отступил, а вместе с ним и волки. Вот оно значит как, догадался Альберт и сунул молот за пояс. Ведь собаки чуют страх, а уж их недалекие предки и подавно. Главное побороть в себе гнилое чувство и можно идти дальше.
        Подбадривая себя, дипломат шагнул вперед. Волки перестали щелкать зубами: кто уселся на пятые точки, кто и вовсе улегся и зевнул. Внутреннее спокойствие Альберта передавалась и хвостатым разбойникам. Тоже не самое сложное испытание.
        Но стоило дипломату подойти ближе, волки разом вскочили и завыли так, что человек едва не шлепнулся на задницу от ужаса. В один миг круг сузился, и пасти щелкали на расстоянии вытянутой руки от лица, обдавая его слюнями и зловонными дыханием.
        Исмаил подхватил товарища и помог встать на ноги. Альберту пришлось в срочном порядке уговаривать себя, что все хорошо, волчата просто хотят поиграть, если не бояться — ничего и не случится. Для верности прочел молитву, хотя особо верующим никогда не был. После произошедшего успокоиться удалось не так быстро, да и сердце колотилось куда сильнее предыдущего раза.
        Звери все же отступили и принялись зевать. Интересно, а полное отречение от страха усыпит их? Но как Альберт не старался, коленки мелко подрагивали, а ладони потели. Не глядя на животных, Шайн медленно потопал прочь от опасного места. Перегораживающие путь звери завалились на бока, но все прекрасно понимали, чем эти игры могут обернуться в любой момент.
        Самым сложным испытанием стал проход между волками. Испугаешься — и отскочить не успеют, вмиг сожрут. Альберт решил сосредоточиться только на хороших мыслях. Вспомнил Стрелу — замечательную и добрую охотницу, которая никогда бы не прибилась к этой мерзкой стае. Вспомнил ее хозяйку, только почему-то без одежды. Это сразу помогло — страх уступил иному чувству и у сердца появилась более важная работа, чем трястись по пустякам.
        Шайн так замечтался, что Исмаилу пришлось возвращать его в реальность (если Астрал, конечно, можно ею считать). Получив легкий тычок в плечо, дипломат обернулся и не увидел ничего, кроме серой степи. Да, было чуточку сложнее, но все же испытание пройдено с достоинством. По крайней мере, человек искренне так считал.
        Видимо, Зарзул не собирался растягивать удовольствие и играть с избранником в кошки-мышки. Не успел Альберт отойти от предыдущего испытания (в прямом и переносном смысле) как началось следующее. В десяти шагах от путника из ниоткуда возник призрачный силуэт Тарши с луком и одной стрелой в руках.
        Шайн тряхнул головой, прогоняя морок, но девушка никуда не исчезла.
        — Что за ерунда? Ты же жива, как ты оказалась в мире духов?
        Изо рта охотницы полился знакомый густой голос — голос Зарзула. Великий шаман вещал через орчиху и дал такой ответ:
        — Крошечная частичка каждого живого существа всегда находится в Астрале. После смерти большое и малое соединяются, иначе душа не найдет дорогу в новый дом.
        Шаман бросил лук и стрелу под ноги человеку.
        — У меня для тебя простое задание. Срежь стрелой прядь волос с головы этой дочери Степи. Согласишься — пойдешь дальше. Откажешься — забудь о моей помощи, без которой тебе не спасти Империю. А если промахнешься,  — глас колдуна стал грозным и тягучим, как зарождающийся шторм,  — застрянешь тут на целый год. Выбор за тобой.
        Альберт посмотрел на оружие, потом на Таршу.
        — А если я… она умрет?
        — Не сразу. Тяжело заболеет и будет долго мучиться. Целься лучше, человек.
        Шайн поднял лук, повертел в руках. Стрелял дипломат так себе. На охоту ходил частенько, но попасть в жирного кабана и срезать волос — две большие разницы. Вероятность прикончить подругу была не просто высока, а очень высока. Стоило ли устраивать весь этот спектакль с похищением и астральными испытаниями, если в конечном итоге придется лишить жизни дорогого тебе человека. Точнее, орка…
        Но на другой чаше весов не менее тяжелый аргумент. Родина, где остались отец, друзья, поместье и прочие дворянские радости. Что с ними произошло — неизвестно. Но если их не смололи жернова войны — нужно спасать. А если выручать уже некого — надо мстить. Все, чего Шайн добился за это недолгое путешествие — исключительная заслуга Зарзула. Без его поддержки и удачи гнил бы сейчас посол в том же кургане, или в крепости безродных, или в яме с Маяком. Умер бы от гоблинских игрищ, сгорел бы в костре, да мало ли еще какую смерть можно повстречать в Степи?
        Одна орчиха против Империи. Альберт тяжело вздохнул и натянул тетиву. Тарша улыбнулась, но с места не сдвинулась. Застыла как истукан, расставив в стороны руки. Интересно, зачем? Чтобы целиться лучше? Вроде особой разницы нет.
        Шайн задержал дыхание. Он знал, что чем дольше щуришься — тем хуже выстрелишь. Тетива больно впилась в пальцы, левая рука дрожала от напряжения, но дипломат медлил.
        — Прости,  — шепнул Альберт и пустил стрелу.
        Воздух будто превратился в густой кисель. Шайн прекрасно видел, как медленно летит снаряд, как изгибается в полете подобно змее. Видел, что промахнется. Взял самую малость левее, и стрела летит прямо девушке в лоб. Но она так медленна, можно попытаться ухватить ее за оперение. И в этот момент время вернуло привычный ход. В последний момент Тарша резко дернула головой, и стрела прошла мимо. Ветер подхватил черную прядь и унес в бушующие небеса.
        Орчиха улыбнулась и исчезла.
        Альберт отбросил лук и упал на колени.
        — Не знаю, сколько еще испытаний мне предстоит, но к последнему я точно поседею.
        До Маяка спутники добрались без приключений, что давало повод готовиться к самому худшему. Призрак Зарзула сидел, прислонившись спиной к постаменту, и ехидно ухмылялся. Когда Шайн приблизился, шаман развел руки в стороны и растопырил пальцы. Под ними на ярко-голубых нитях повисли фигурки Исмаила и Тарши. Дипломат на всякий случай обернулся, но товарища позади не было.
        Зарзул пошевелил пальцами — куклы-марионетки задергались в ответ.
        — С предыдущим испытанием я немного оплошал,  — виновато произнес Зарзул.  — Слишком уж неравноценен был выбор. Вряд ли найдется дурак, который променяет целую страну на бабу. А ты определенно не дурак.
        — Чего ты хочешь?
        Шаман опустил фигурки на землю и принялся играть, заставляя марионеток прыгать по траве.
        — Выбирай еще раз. Из Астрала с тобой вернется лишь одно существо. Это,  — шаман подбросил в воздух крошечного Исмаила,  — или это.
        — Я не стану помогать тебе на таких условиях.
        — Станешь,  — Зарзул даже не смотрел на собеседника, сосредоточившись на игре.  — Еще как станешь. А теперь я жду ответа.



        Глава 20

        — Ну?  — повторил шаман.  — Кого выбираешь на убой? Таршу или Исмаила?
        — Есть идея получше,  — прорычал Шайн, замахиваясь молотом.  — Тебя!
        Резкий бросок, молниеносный удар, куда дипломат вложил всю свою ярость, но клюв древнего оружия угодил в постамент. Зарзул в последний миг исчез, и появился за спиной Альберта уже без своих кукол.
        — Все, остынь,  — колдун примирительно поднял руки.  — Испытания пройдены, пора подвести итоги.
        Шайн остановился, но молот не опустил. Мало ли что учудит этот сумасшедший мертвяк. Но Зарзул полностью сосредоточился на результатах.
        — Итак,  — орк загнул один палец,  — в первом случае ты поступил безусловно мудро. Но мудрость эта — человеческая. Настоящий кочевник бы принял сторону потерпевшего и присоединился к вечной битве. Ибо для орка нет ничего слаще хорошей драки.
        — Даже если она бесполезна?  — удивился дипломат.
        Зарзул пожал плечами и философски изрек:
        — По сути любая драка бесполезна. С возрастом это особенно понимаешь.
        — В случае с волками ты проявил смелость, но опять же — людскую. Орк не задумываясь бросился бы в бой, ибо такая смерть — высшая честь для кочевника. В третьем испытании ты размышлял слишком долго, а колебание недопустимо. Порой едва заметный миг определяет: жить или умереть. И лишь в последний раз ты повел себя как истинный сын Степи. Увы, этого недостаточно, чтобы заслужить уважение и равенство.
        — Но…
        — Но ты получишь то, зачем сюда пришел. При одном условии — все дары передашь Горрану. Он истинный орк по рождению и делу, ему под силам возродить Орду.
        — Разве не ты говорил, что Орда — это ошибка молодости?
        — Ошибкой было идти на войну. В сплочении племен нет ничего постыдного, это вопрос выживания орков как вида. Я неслучайно свел тебя именно с "Каменными сердцами". Как думаешь, что означает это название?
        Альберт почесал затылок. Похожее выражение ходило и среди людей. Шелковое сердце, не пылающее и не испытывающее боль, неспособное любить. Неужели здесь тоже самое? Дипломат высказал свое предположение, но Зарзул лишь расхохотался.
        — Нет, друг мой. Это означает высшее милосердие. В то время как сердце простого орка горит гневом и заставляет совершать необдуманные, порой ужасные поступки, сердце Горрана подобно камню. Чтобы поджечь камень — нужно очень постараться. Иначе говоря, вождь не беснуется по пустякам, хотя порой и не скажешь, да?
        — Это уж точно.
        — Тем не менее, лучшего кандидата для возрождения Орды нет. Ну не "Багряных топоров" же выбирать, согласись? А теперь иди, белый орк. Награда сама найдет тебя.
        — Почему ты называешь меня бе…, - сказал Альберт, но увидел пред собой встревоженное лицо Грума.
        Вдалеке за лагерем раздался утробный рев. Шайн схватил молот и бросился наружу, едва не сбив с ног прикорнувшего Исмаила. Рыцарь лязгнул и на всякий случай побежал следом — мало ли что товарищ удумал, с молотком-то в руках. Но дипломат миновал круг шатров и телег и выбежал в чистую Степь. Навстречу ему неспешно брел могучий буйвол с абсолютно белой шкурой, подсеребренной лунным светом. Животное смотрело на человека огромными кроваво-красными глазами, и любой другой упал бы замертво от страха. Рогач действительно напоминал призрака, невесть как попавшего в мир живых из загробных прерий. Но Альберт знал — это всего лишь альбинос: очень редкий, но вполне себе объяснимый феномен.
        Буйвол подошел к Шайну и облизал ему руки. Потом встряхнулся, и на траву с тихим звоном упало что-то белое, почти неразличимое на того же цвета спине. Альберт поднял шкуру матерого волка, да только вместо ворсинок шерсти она была соткана из блестящих игл незнакомого металла.
        — Знамя Зарзула,  — прошептал дипломат.
        — Ты готов к параду?  — хмыкнул стоящий позади Исмаил.
        Спутник закинул шкуру на плечи словно плащ и взобрался на быка. Седла на нем, увы, не было, но проехать несколько шагов до шатра вождя можно и так. Альберт поднял молот высоко над головой и пнул рогача в бок. Тот заревел так, что дремавшие у костров дозорные подпрыгнули как пружины и похватали копья.
        Но при виде надвигающегося чудовища орки с дикими воплями разбежались. В лагере началась суматоха, и лишь Горран нашел в себе смелость встретить призрака лицом к лицу. Но когда он узнал, кто восседает на белом буйволе, потерял дар речи и выронил булаву.
        — Тебе посылочка с того света,  — сказал Шайн.  — Один товарищ просил передать.
        Вождь встряхнул головой и зарычал:
        — Разжигайте ритуальный костер!
        Прием в племя оказался не таким уж сложным, как предполагал человек. Грум бросил в костер горстку какого-то порошка, отчего пламя стало красным будто кровь. Потом шаман обошел огонь кругом, постоял с закрытыми глазами и заявил, что духи, дескать, не против и не считают мероприятие нарушением традиций.
        Затем Горран разрезал себе и Альберту ладони костяным ножом. Вождь и побратим пожали друг другу руки и обнялись. После незнакомая молодая орчиха нарисовала белому орку полноценные символы племени на лице. Шайн надеялся, что красить будет Тарша, уж очень соскучился по ее прикосновениям. Но девушка так и не вышла из шатра.
        — Теперь ты один из нас, Аль-Вахул,  — заявил Горран на глазах у всего племени.  — По делу и духу. Можешь выбрать любую незамужнюю женщину.
        — Ты знаешь, кого я выберу.
        — Так скажи это так, чтобы она услышала!
        — Я выбираю твою сестру. Тарша, ты пойдешь со мной?!
        Все затаили дыхание и уставились на жилище девушки. Не прошло и мига как кожа затрепыхалась, и наружу выскользнула Стрела с двумя сумками, переброшенными через спину. Следом вышла охотница в теплом походном облачении. Не сказав ни слова, она подхватила сумки, потрепала на прощанье волчицу по холке, затем взобралась на своего буйвола. Повернула рогача на север, в сторону великого Леса.
        — Вы там скоро?  — спросила девушка.  — Нас ждут, между прочим.
        — Не прощаемся,  — Альберт похлопал вождя по плечу и направился к привязи.
        Тройка странников приготовилась к отъезду, когда позади раздался знакомый голос:
        — Подождите!
        Маргит бежала к ним, едва не спотыкаясь, и размахивала руками.
        — О мой герой,  — выдохнула она, обхватив голень сидящего верхом Шайна.  — Прошу, возьми меня с тобой.
        — Но я же…
        — Неважно! Это не имеет значения. Я просто хочу быть рядом, ведь ты теперь в большом почете! Все будут покупать горшочки Маргит, когда узнают, чья она жена!
        — А, вон оно что…
        — Так ты согласен?
        Альберт почесал подбородок и мельком взглянул на Таршу. Та очень сильно напоминала ощетинившегося ежа.
        — Согласен ли я? Разумеется… нет.
        Всадник ударил быка по крупу, и тут рванул вперед, чуть не лягнув надоедливую торговку. Вскоре товарищи сравнялись с беглецом, но Исмаил почему-то лупил своего рогача изо всех сил.
        — Куда ты так гонишь?  — спросил Альберт.
        — А то ты ее не знаешь. Она же как клещ — вцепится и не отстанет. Лучше добраться до границы до утра, одним броском.
        Шайн обернулся и пришпорил рогача. Маргит действительно бежала за ними.


        На рассвете путники увидели телегу с реликвиями. Лария сидела рядышком у костерка и что-то пила из своей глиняной кружки. При виде товарищей девушка вскочила, едва не расплескав горячий напиток, и радостно помахала рукой. Изменения на лице Альберта не остались незамеченными для цепких глаз шпионки.
        — Кто это тебя так разукрасил?
        — Орки. Я теперь член племени, если что. Человек с двойным гражданством.
        — Поздравляю. А теперь давайте уже пересечем границу, я замерзла, сил нет.
        Шайн с радостью предложил бы ей погреться, но только не при Тарше. Жевавшего мерзлую траву буйвола снова запрягли и выдвинулись к пропускной заставе. Там дежурило десять эльфов — все в лощеных, украшенных позолоченными завитушками доспехах и меховых плащах. При виде ранних посетителей дозорные послали за командиром, а сами выстроились на узкой тропке между рядами остро заточенных кольев.
        Альберт прекрасно знал, что этот маневр лишь для отвода глаз. За деревьями и в спрятанных среди хвойных лап "гнездах" полно лучников. Стоит только дернуться и будешь весь изрешечен стрелами и болтами.
        Командующий заставой обитал в небольшом остроге. Пожелтевшие стены виднелись за первым рядом могучих стволов, играющих роль естественной стены. Над бревенчатой постройкой курился дымок, слышался топот и рев оленей.
        Главному пограничнику, дабы обозначить свое исключительное превосходство, требовалось как следует поморозить гостей, и лишь потом явиться для досмотра. Спутники прождали битый час, разглядывая замерших точно статуи бойцов и отряхиваясь от нападавших на плечи и головы снежинок.
        Наконец в сопровождении шестерки мечников пришло его высочество. Высокий и тощий, как и все остроухие, чрезвычайно молодой на вид. Поставь его рядом с Ларией — одногодки одногодками. Как он добился такого поста в столь юные годы Альберт не знал, но догадывался.
        А власть, помноженная на отсутствие опыта и житейской мудрости, развращает сильнее дьявольских посулов. Командир встал напротив визитеров, надменно задрал подбородок и спросил:
        — По какому поводу?
        Дипломат учтиво поклонился, стараясь не обращать внимания на неподобающий тон и явное неуважение со стороны собеседника.
        — Меня зовут Альберт Шайн, я уполномоченный посол императора Ульриха Четвертого. Везу подарок вашему королю, достопочтенному Валтерри Златолисту.
        Командир не удосужился представиться. Бегло взглянул на сундук, ткнул в него пальцем в атласной перчатке и распорядился обыскать груз. Пограничники, до того не смевшие даже шелохнуться, разом ожили и запрыгнули в телегу. Орки, которым первым перепало "щупать" сундук, сорвали с него все замки, так что бойцам было достаточно откинуть крышку.
        — Картины, ноты и книги,  — сказал эльф, перелистывая какой-то фолиант.  — Вне сомнений, ценности нашего народа.
        — Контрабандисты, значит,  — фыркнул начальник.  — Арестовать их!
        Пограничники ринулись вперед. Исмаил и Тарша выхватили оружие, но просвистевшие над головами стрелы вмиг остудили пыл драчунов.
        — Подождите!  — воскликнула Лария.  — Это ошибка! Они действительно те, за кого себя выдают!
        — Выдает тут только один,  — ответил командир. В это время бойцы окружили странников и целились в них мечами и алебардами.  — Остальных я вообще не знаю. И если человек действительно дипломат, пусть предъявит пропускную грамоту!
        — Грамоту…, - Альберт улыбнулся и почесал затылок. Грамоту, грамоту… Кажется, она была во внутреннем кармане камзола. А где теперь камзол Шайн понятия не имел.
        — Бросайте оружие и спешивайтесь!
        Пришлось подчиниться. Вчетвером воевать против целой заставы — дело глупое и неблагодатное. Потом все станет на свои места, и этот хлыщ еще будет приносить официальные извинения. Арестантов поставили на колени и связали руки за спинами.
        — В допросную их,  — распорядился начальник и зашагал к острогу.


        Несмотря на свою высокую духовность и развитую культуру, в плане допросов эльфы мало отличались от людей. Разве что инструментами. Остроухие тщательно берегли лес, не тратили дрова по пустякам и не могли позволить себе такую роскошь, как раскаленные пруты. Зато мастера и кузнецы шагнули далеко вперед и от многообразия орудий истязания, развешанных на стенах, подкашивались ноги. В буквальном смысле.
        Лария, оравшая всю дорогу и пугавшая своими связями в разведке, затихла и съежилась как мокрая мышь. Тарша глядела на палача с вызовом, странно, что в морду ему не плюнула, хотя все еще было впереди. Шайн предусмотрительно молчал, Исмаил тоже особо не звенел.
        Командир снял со стены штуку, похожую на железный собачий намордник с двумя винтами по бокам, повертел в руках, будто примериваясь, кому подойдет этот инструмент. Повесил на место, взял квадратную коробку с двумя круглыми прорезями: одну явно для пальца, вторую для кое-чего иного, но сходного по форме.
        — Ну. Говорите уже, кому хотели сбыть товар.
        — Королю,  — прошипел Альберт.  — И не сбыть, а подарить.
        — А грамоту вы, значится, потеряли, когда сменили человеческую одежду на эти варварские шкуры. Или когда вам рожу разукрашивали? А что если я сдеру кожу аккурат по этим рисункам? Выглядеть будет не так красиво, зато останется на века. Точнее — до конца пытки, которую вы вряд ли переживете.
        — Ошибаешься,  — проскрипел Исмаил.  — Это я сдеру с твоей жопы шкуру и пошью сапоги. Как тебе такой вариант?
        — Какой наглец,  — хмыкнул истязатель.  — Думаешь спрятаться за своей броней? Ну так мы ее снимем. И вообще, покажи-ка свою мордашку…
        Командир шагнул к рыцарю и рывком поднял забрало. Выдохнув слово, которое можно перевести как"… вашу мать", эльф отшатнулся, споткнулся и ударился спиной о стену. Затем кое-как поднялся и выбежал из пыточной, на ходу веля срочно вызвать тайную службу и пару капелланов. Снаружи раздался скрежет, будто дверь подпирали бревном.
        — Ну замечательно,  — буркнул Шайн.
        — Лучше и не придумаешь,  — согласился Исмаил.  — Теперь выйти на "крыс" будет куда проще.
        Пленникам пришлось ждать "всего" несколько часов — Златолист — столица, названная так в честь основавшей ее династии, находилась недалеко от границы. За это время Исмаил успел примерить почти все пыточные орудия и проглотил несколько колюще-режущих предметов. Так как меч отобрали, пригодится все, что может убивать.
        Затем в камеру вошел капеллан. Эльфы поклонялись природе, поэтому роль священнослужителей играли друиды. Эти ребята в своей любви к разномастным цацкам и украшениям порой могли перещеголять и орочьих шаманов. Друид был облачен в ярко-зеленую робу с перевязанными тонкими корешками рукавами. Лицо закрывало серое нечто, видимо призванное изображать маску волка. А на голове крепились длинные лосиные рога, которыми колдун едва не задевал потолок.
        Капеллан подошел к Исмаилу и потыкал его посохом, больше похожим на вытащенную из ближайшего бурелома палку. Воздел руки и нараспев произнес:
        — Пред моими очами потустороннее существо, но осколок души, заключенный в нем, чист, светел и не несет угрозы Лесу!
        — Я бы поспорил,  — тихо проворчал Шайн.
        — Не бойтесь его, дети Древа Жизни!
        После короткой исповеди вошли солдаты и вывели пленников наружу. У ворот острога стояла деревянная клеть на колесах, запряженная парой оленей. Арестантов заперли внутри, возница хлестнул животных. Следом отправилась телега с реликвиями. Альберт разумно рассудил, что их всех везут в Златолист.
        Рядом с ценностями двигались десять всадников с луками. Приближаться к Исмаилу, несмотря на его "доброту" никто не рискнул. Впрочем, никто не расстроился из-за такого пренебрежения.
        Великий Лес находился далеко на севере, поэтому здесь всегда царили снег и мороз. Рядом с корявыми и лысыми лиственными деревьями зачастую соседствовали хвойные, поэтому зимний лес не выглядел так убого.
        Несколько раз перед караваном проскакивали зайцы, лисы и даже волки. Охотились эльфы редко и только по острой необходимости, а обычный рацион состоял из вареной коры, рыбы и кедровых орехов. Столичные умельцы навострились сооружать парники, где овощи и фрукты росли при любом холоде, но подавались эти чудеса лишь к придворному столу.
        Так что местная живность была непуганой и с интересом наблюдала за странной процессией.
        Вскоре пленники проехали мимо первых домов — значит до королевского дворца оставались считанные минуты. Дело в том, что остроухие не возводили стены, экономя священные бревна и полагаясь на пограничников. А дома пристраивались прямо к стволам и походили на узкие и очень высокие башни, где каждый этаж отводился под одну семью. Вырубать лес считалось подлинным кощунством и каралось смертью. Эльфы брали только умершие и убитые (поваленные бурями) деревья.
        И дело не только в религии. Остаться на открытом пространстве для государства с очень слабой конницей было смерти подобно. А против засевших в деревьях замаскированных стрелков мало кто мог что-то предпринять.
        Краем глаза Альберт успел взглянуть на королевский дворец. Широкий двухэтажный сруб в центре города, у дверей почетный караул, в окнах горит свет. По людским меркам вообще нищета, даже последние чиновники живут лучше. Скромность воспитывалась в эльфах с пеленок, иначе в подобных условиях можно сойти с ума. Только за одно это следовало уважать местную власть.
        Повозка остановилась рядом со стоящей на отшибе башней. Под ней оказался вырыт довольно глубокий погреб, где держали пленников. Тюрьма, догадался Шайн. Никаких разделений на камеры не было, вся немногочисленная публика сидела скопом: и мужчины, и женщины, и даже дети.
        Мрак разгоняло голубоватое свечение плесени и грибов (дипломат понадеялся, что не галлюциногенных), вместо мебели из мерзлой земли торчали пеньки. Конвоиры развязали арестантам руки и удалились, заперев за собой дверь на засов.
        Исмаил тут же стал искать, куда примостить железную задницу. Подошел к закутанному в тряпье узнику, спросил:
        — Уважаемый, подвинься, а?
        Ответа не последовало. Рыцарь легонько пихнул наглеца в плечо, тот как сидел так и упал. Околел, бедняга — на заключенных никто тратить драгоценное дерево не собирался.
        Появление новичков, особенно женщин, не осталось незамеченным. Несколько эльфов встали и с нездоровым огоньком в глазах подошли к спутникам. Судя по их состоянию, тут еще и кормили крайне паршиво. Одному Шайн засветил в ухо — бедняга упал и не поднялся. Второму Тарша врезала ногой в промежность — с тем же результатом. Третий отскочил и принялся кланяться, бормоча под нос: "покушать-то, покушать есть чего?".
        Осознав непростительную ошибку, дипломат упал на колени и принялся тормошить едва дышавшего эльфа. К счастью, он и его сосед быстро пришли в себя — а могли бы и помереть за просьбу поделиться едой.
        Остальные пленники боязно взирали на драку, расползшись по углам. Лишь один — в рваной грязной рубахе и кожаных портках, смело подошел и помог отнести избитых на пеньки.
        — Нечасто увидишь в яме такую разношерстную компанию,  — сказал эльф, тряхнув окладистой бородой и гривой грязных, всклокоченных волос.  — Меня зовут Вэйно, а вас?
        Спутники представились и вкратце рассказали, за что угодили в тюрьму.
        — Ха, ну если вы и правда контрабандисты, то повод серьезный. Я вот за стихи загремел.
        — С каких это пор эльфов за стихи сажать стали?  — удивился Шайн.
        — С тех пор, как я про короля-дурака сочинять начал. Вот послушайте:


        Сидит в своем дворце Король-Дурак.
        Цапает все клешнями, словно рак.
        Любит золото и славу,
        А умишком небогатый.
        Король-Дурак, Король-Дурак,
        Отберет твои деньги просто так.

        — За что это ты о нем такое сочиняешь?
        — А у подружки своей спросите. Она знает.
        Лария отступила к стене и опустила взгляд. Вэйно усмехнулся и продолжил:
        — Недели две назад Валтерри Златолист помер. Получил стрелу под лопатку на охоте. Править стал его сынок, Пекко. Ты же посол имперский, неужели не в курсе?
        — Уж извини, замотался я тут по Степи,  — ответил Шайн и поймал себя на мысле, что начал говорить стихами. Уж не заразился ли от ушастого виршеплета?
        — Ага. Пекко долгое время обучался, а потом и жил в Империи. Видимо там и нахватался замашек. Скромно жить не хочет, еда не такая, хоромы бедные, дворец настоящий ему подавай. Пока советники и друиды сдерживают его норов, но трое уже умерли при довольно странных обстоятельствах. Достопочтимый Отсо, например, утонул в собственном туалете. Доска, видите ли, провалилась. Ужас какой, да?
        Исмаила передернуло. Тарша взирала на эльфа молча, так как не понимала языка. Рыцарь переводил ей только самое важное и то кратко.
        — Многие говорят, что все это проделки тайной службы. Кто говорит у себя на кухне — живут нормально. Кто осмеливается раскрыть рот прилюдно — попадает сюда или вовсе исчезает. Лес — он опасный, ага.
        — Лария, это правда?  — спросил дипломат, но девушка не ответила.
        Как бы то ни было, новость сильно осложняла ситуацию. Валтерри был мудрым и очень осторожным политиком, недаром же семь сотен лет протянул. А что представляет из себя сынок Альберт понимал смутно. Станет ли он помогать? Посчитает ли реликвии достойным подарком или ему мешок золота подавай? Без личной встречи только зря голову ломать. Но как выбраться отсюда?
        Часа через два в подземелье спустилась "крыса" в сопровождении пары стражников. Тайный сыскарь носил черные кожаные куртку, штаны и высокие ботфорты. На спине колыхался красный плащ с меховой оторочкой, того же цвета маска закрывала половину лица. "Крыса" носил широкополую темную шляпу, из-под которой выбивался водопад золотистых волос.
        Как оказалось, сыскарь узнал Ларию. Они о чем-то переговорили, после чего посетители ушли.
        — Ну что?  — с надеждой спросил Альберт.
        — Все хорошо. Он пообещал передать мои слова наставнице.



        Глава 21

        Начались тягучие часы ожидания. Альберт вдоволь наговорился с сокамерниками и узнал много интересного. Большинство из них, как оказалось, угодили в темницу за липовые долги. Стража нового короля приходила к самым успешным торговцам и ремесленникам и заявляла, что те задолжали Пекко определенную сумму. Долг выставлялся совершенно сумасшедший, полностью подконтрольный королю суд решал дела в пользу хозяина. В итоге все добро доставалось новому правителю, а настоящие владельцы попадали за решетку.
        Тех же, кто осмеливался в открытую критиковать подобные злодеяния, тоже бросали в тюрьму. Некоторым и вовсе перед этим вырывали языки. Пекко, будто опасаясь переворота, значительно усилил тайную службу, набрав туда полных отморозков из числа бывших военных. В итоге жизнь простого народа превратилась в сущий ад. Бесконечные крики из пыточных не дают эльфам спать уже вторую неделю.
        — И ты знала про все это, но ничего не сказала?  — шикнул Альберт.  — Мало того, хочешь сама стать палачом?
        Лария не ответила.
        По подсчетам дипломата прошло чуть меньше суток, когда снаружи послышались тихие шаги и скрип отворяемой двери. Спутники с надеждой вскочили на ноги и направились к выходу, но к ним спустилась вовсе не Аурилла.
        А Маргит…
        — Альберт!  — воскликнула она и бросилась навстречу с распростертыми объятиями.
        Из-за разницы в росте лицо Шайна вмиг утонуло меж объемистых грудей полуорчихи. Дипломат с трудом вынырнул из зеленой колыхающейся ложбины и придушенно завопил:
        — Как? Господи, как это возможно?!
        — А я предупреждал,  — лязгнул Исмаил из угла.
        — Я добралась до столицы и стала выспрашивать о тебе, но меня почему-то арестовали. Ты что, опасный преступник?! О, это так возбуждает. Давай делать детей прямо здесь!
        От всего произошедшего терпение Тарши лопнуло. Она схватила соперницу за волосы и оттащила от Шайна, а затем врезала по лицу. Не ожидавшая такого разворота Маргит рухнула на пол, и охотница решила развить преимущество. Насела сверху, одной рукой прижав за локоны к земле, а другой лупя наотмашь по чему попало.
        — Бабья драка, бабья драка!  — закричал Исмаил и захлопал в ладоши.  — Давай-давай, бей не жалей!
        Но Маргит быстро опомнилась и контратаковала. Толи ревность разыгралась не на шутку, толи захотела отыграться за разбитые горшки… В общем, миг спустя девушки уже катались по полу как сцепившиеся в клубок змеи, пугая эльфов и заставляя их перебегать из угла в угол, лишь бы не наткнуться на разъяренных орчих.
        Альберт честно пытался разнять драчуний, но дважды получил в живот и один раз в затылок локтем, после чего желание играть в миротворца резко поубавилось. Соперницы выли, рычали, кусались и драли друг на друге волосы. Наконец Тарше удалось ловко извернуться и применить хитрый удушающий прием, после которого Маргит осталось лишь сопеть и размахивать руками, прося о пощаде.
        Шайн подскочил к охотнице и затряс за плечи. После тяжелого боя ярость уступила место усталости, и подруга не стала доводить дело до логичного завершения. Пнула напоследок торговку под ребра и рыкнула:
        — Мой, поняла! Мой!
        По идее пришла пора отпраздновать победу вместе с завоеванным мужчиной, но Альберт явно не оценил рвения. Подбежал к стонущей на холодной земле Маргит, приподнял, чтобы бедняга не захлебнулась кровью. Из толпы эльфов вынырнул Вэйно с лоскутом собственной рубахи, перевязал разорванную кожу на лбу.
        — Я всякое за четыреста лет повидал, но такое вижу впервые.
        — Как она?
        — Почем мне знать, я поэт, а не лекарь. Орки сильные, должна поправиться.
        Подошла Тарша. Судя по ее взгляду, она решительно не понимала, что в ее действиях так не понравилось человеку. На всякий случай решила извиниться, но Альберт отпихнул ее руку. Девушка отвернулась и скрылась в темном углу. Никто из арестантов не решился усесться по соседству.
        — Поцелуй,  — пролепетала Маргит.  — Каждую ссадинку и ушиб, тогда я сразу выздоровею.
        — Притворщица,  — фыркнул Шайн.  — Вставай, иначе точно заболеешь и помрешь.
        — Мадам, если что — мой пенек к вашим услугам,  — произнес Вэйно.
        — Ма-дам? Кто это?  — удивилась орчиха.
        — Пройдемте, и я расскажу вам все, о чем попросите, и даже больше.
        Альберт с облегчением вздохнул и отправился решать вторую проблему. При виде дипломата Тарша сплюнула под ноги и сердито засопела. Шайн, в полной мере осознавая, что его могут покалечить, положил руку на плечо подруге и примостился рядом на бревнышко.
        — Больше так не делай,  — строго произнес человек.
        — Но…
        — Никогда. Возможно, скоро придется идти на бал, и я не хочу, чтобы ты била лица придворным дамам, решившим со мной потанцевать ради этикета.
        — Что такое бал?
        — Это когда все пьют и танцуют.
        — А-а,  — обрадовалась догадке Тарша.  — А потом трахаются! Как у нас, да?
        — Нет,  — Альберт с трудом подавил раздражение.  — Решают государственные дела. И не вздумай там ни с кем драться, поняла?
        — Если так много запретов, зачем брать меня с собой?
        — Хочу потанцевать с одной свирепой охотницей. По людским традициям. Обещаешь, что будешь вести себя хорошо?
        Тарша расплылась в улыбке и хлопнула себя ладонью по груди.
        — Обещаю!


        Дверь отворилась, в подвал вошли трое стражников. Осмотрели углы, нашли пару мертвецов и уволокли прочь. После небольшой "уборки" в темницу заглянула высокая эльфа в форме "крысы", но без маски и шляпы. Альберту незнакомка показалась не особо симпатичной. Грубые черты лица, сильно выпирающие скулы, широко посаженые чуть мутноватые глаза и сломанный нос. Довершал нелицеприятную картину голос — низкий, прокуренный, почти не отличимый от мужского.
        — Ты — Шайн?  — спросила она.
        — Да.
        — Иди за мной.
        — А мои друзья?
        Женщина смерила "друзей" полным презрения взглядом и покачала головой.
        — На них распоряжения нет. Посидят пока тут.
        — Но…
        — Или ты идешь, или остаешься с ними. У меня нет времени ждать, пока ты ломаешься.
        Дипломат тихо фыркнул и поплелся следом. Стража заперла дверь и потопала сзади, позвякивая сбруей.
        Кабинет "крысы" находился в этой же башне, на последнем этаже. Альберта провели мимо трех ярусов пыточных, откуда доносились сдавленные вопли и странное шипение. Резко пахло мочой и экскрементами, а еще чем-то едким, щекочущим нос и прошибающим слезу.
        Внутреннее убранство состояло из шкафа со свитками документов, дощатого стола и двух кресел. В одно, обитое шкурой, с резными подлокотниками, села Аурилла. Другое, судя по всему позаимствованное из той же пыточной, досталось гостю.
        За крошечным окном с настоящим стеклом брезжил утренний свет. После суток в подземелье смотреть на него было больно, Альберт щурился несколько минут и утирал влагу с ресниц, пока не привык.
        — Ну, рассказывай,  — разведчица положила руки на стол и сплела длинные пальцы. Их можно назвать музыкальными, если не знать место работы обладательницы.
        — С чего начать?
        — С моего брата.
        Шайн не знал точно как погиб Рансу, поэтому на всякий случай пересказал версию Исмаила. Узнав о смерти ближайшего родственника, Аурилла даже бровью не повела. Лицо оставалось беспристрастным на протяжении всего повествования. Или "крыса" научилась полностью контролировать эмоции (что не исключено), или ей было наплевать на целителя. Второй вариант почему-то показался Альберту более правдоподобным.
        — Всегда говорила ему, что любовь к оркам плохо кончится. Тебя это тоже касается.
        — Так что с нашим освобождением?
        Аурилла побарабанила пальцами по столешнице.
        — С твоим. Перед прибытием посла отправляющая сторона всегда присылает письмо с уведомлением. По этому письму можно будет установить твою личность, но архив в последнее время еле шевелится.
        — Ну так заставьте его шевелиться лучше!  — Шайн вскочил со стула.  — В Империи война, между прочим. А вы подписывались нам помогать!
        — Успокойся. Как только тебя признают именно тем, за кого ты себя выдаешь, вытащить орчих из тюрьмы не составит труда.
        — А Исмаил?
        — С этим сложнее. Король очень не любит, когда по столице разгуливает нежить. Опасная нежить. Боюсь, он застрял в подземелье надолго.
        — Это неприемлемо! Есть хоть какой-то способ освободить его?
        Разведчица посмотрела в окно и вздохнула.
        — Можно перевести твоего друга к друидам. На исследования, так сказать. Но договариваться будешь сам. Это все, чем я могу помочь.


        Вернувшись в темницу, Шайн пересказал суть разговора друзьям.
        — Анклав друидов?  — Маргит всплеснула руками.  — О, это просто замечательно! Моя мама служит там.
        — Твоя… мама?  — удивился дипломат и хлопнул себя по лбу.  — А, ну да.
        Прошло несколько томительных часов. Альберт с ужасом отметил, что за все время ареста пленников никто не покормил. Что, черт возьми, случилось с этим высоконравственным народом, если они морозят и морят голодом ни за что? Ладно человека и орчих, так ведь собственных собратьев на тот свет выпроваживают.
        Так как сидеть с новичками рядом никто не хотел, приходилось согреваться собственными силами. Тарша пару раз собиралась делать зарядку, но стоило охотнице отойти, Маргит подсаживалась к Альберту ближе и распускала руки. В конечном итоге девушки зажали беднягу меж собой так, что тот едва дышал, и грозно сопели на уши. Стало теплее, хоть и ребра периодически потрескивали.
        — Девочки, может хватит ссориться? У вас же разрешено многоженство.
        — Пфф,  — фыркнула Тарша.  — Еще я буду делить постель с какой-то торговкой!
        — Ну и не дели!  — огрызнулась соперница.  — Маргит больше достанется!
        — Это уж точно. Щас как дам в лоб!
        Пришлось опять успокаивать драчуний. Альберт вздохнул: от такой парочки будет больше проблем, чем удовольствия.
        Дверь скрипнула, на пороге показался коротко стриженный эльф в круглых очках и черном камзоле с золотистой вышивкой. Под мышкой посетитель держал несколько свитков. Позади эльфа толпилась любопытная стража.
        — Есть ли здесь человек, выдающий себя за имперского посла господина Альберта Шайна?  — гнусаво протянул гость.  — Пусть подойдет ко мне. Так, это вы, да? Пальчик дайте.
        Дипломат протянул руку. Эльф достал из кармана иголку и проколол подушечку указательного пальца. Затем достал какую-то бумагу, развернул и капнул на нее кровью. Пергамент засиял мягким золотым светом в том месте, куда упала алая капля.
        — Замечательно, авторизация пройдена. Добро пожаловать, господин Шайн. В качестве компенсации за доставленные неудобства вам полагается один золотой. Получите на выходе вместе с оружием.
        Альберт поморщился. Неужели народ со столь развитой медициной не может справиться с обычным насморком?
        — Меня сопровождают вот эти дамы. Они тоже свободны?
        Эльф взглянул на орчих поверх очков. Почесал лоб.
        — Полагаю, что да. Интересная у вас свита, господин посол.
        — А-то. Хороши и в охране, и в постели,  — Шайн решил, что немножко бахвальства не повредит.
        Уходя, дипломат повернулся к одиноко сидящему в углу Исмаилу и подмигнул.
        — Мы тебя вытащим.
        Рыцарь махнул рукой.
        Слава богам наступил вечер, и бывшим узникам не пришлось щуриться и страдать от яркого света. Троица шла по безлюдным улицам, перепрыгивая мелкие ямы и обходя крупные. Дело в том, что эльфы не мостили улицы вообще — не из чего было. Только чистили от снега и валежника — и на том спасибо.
        В редких окнах теплился свет, большинство домов-башен выглядели заброшенными. Несмотря на потемки, Маргит уверенно вела спутников за собой. Раз пять ночных гуляк останавливали дозорные для проверки документов. Дипломатическое письмо, ярко светящееся в ночи, всех устраивало. Стражники отдавали честь и топали дальше, хотя зачем так много дозоров в пустом городе Шайн понятия не имел.
        — Когда-то здесь было весело и светло,  — неожиданно шепнула торговка, молчавшая всю дорогу.  — Златолист не спал ни днем, ни ночью. Много эльфов на улицах, много голосов, веселья. Я тогда совсем маленькой была.
        — А как получилось, что… ну… твой отец…, - замешкался Альберт, до последнего раздумывая, не оскорбит ли он орчиху таким вопросом.
        — Старая история,  — спокойно ответила девушка.  — Шаманы и друиды поддерживали отношения даже после войны. Одни любят Степь, другие Лес, но вместе все это одна Природа. Ездили друг к другу в гости, так и получилась я. Первое время росла в племени, потом поехала к мамке в гости. А племя в это время вырезали безродные. Хотите расскажу, как я стала торговкой?
        Тарша фыркнула, но перечить не стала. Пусть треплет себе языком о чем угодно, только не лезет к Шайну.
        Оказалось, однажды мать подарила Маргит тряпичную куклу. Она так понравилась оркам, что те постоянно просили выменять ее. Оставшись без родного племени, Маргит не подалась к безродным и не стала торговать своим телом, а принялась возить из Леса разные штуки. Потом научилась лепить и красить глиняные горшки. Тем и зарабатывала на жизнь.
        Кольцо башен осталось позади. Альберт был весьма удивлен малым размером Златолиста. По сравнению с имперской столицей он выглядел просто захудалым городишком. Но эльфы старались равномерно заселить весь Лес, а не скучиваться в одном месте. Это у людей между двумя городами могут несколько дней тянуться необжитые земли, у остроухих все иначе. Поэтому столица отличалась от других поселков лишь тем, что в ней жил король. И внутренний голос подсказывал дипломату, что эта традиция не долго проживет при власти Пекко.
        Спутники около получаса топали по петляющей меж сугробов узкой дорожке, пока не вышли на небольшую поляну. Там кругом, почти вплотную друг к другу, стояли приземистые одноэтажные домики. Посреди торчало засохшее дерево, невесть зачем украшенное всяким хламом. На корявых почерневших ветвях колыхались матерчатые разноцветные шарики, пустые шишки, пучки еловых веток и тому подобная ерунда.
        — Друиды готовятся праздновать Новый Круг,  — пояснила Маргит.  — Нам сюда.
        Орчиха без труда отыскала домик среди множества точно таких же и постучала в дверь. Некоторое время изнутри не доносилось ни звука, потом раздался скрип кровати и топот шагов. В окошке загорелся неяркий свет.
        Скрипнули петли, на пороге показалась заспанная эльфа в зеленом сарафане с всклокоченными темными волосами. Зевнув во весь рот, хозяйка подслеповато уставилась на гостей, после чего подпрыгнула, едва не выронив лампадку.
        — Доча!
        — Мамка!
        Родственницы крепко обнялись и долго гладили друг друга по спинам.
        — Как я рада тебя видеть. Думала, совсем позабыла старую Айну.
        — Ну что ты, мам…
        — А кто это с тобой?
        — Друзья. И им нужна помощь.
        — Тогда вы пришли в правильное место. Входите.


        Жила Айна не просто не богато, а самым настоящим аскетом. Вместо кровати — расколотое надвое бревно, накрытое шкурами. Вместо стола — большой пенек, вместо стульев — два маленьких. Объемистый сундук в углу напротив двери и больше ничего.
        Маргит и Айна сели за "стол", Альберт и Тарша на кровать. Во время краткого рассказа о злоключениях друидка то и дело охала и хваталась за грудь.
        — Понимаете, Исмаил — он хороший. Ну как… не то, чтобы хороший, но точно положительный персонаж.
        Айна кивнула.
        — Я поговорю с главой круга. Уверена, его заинтересует подобное существо. О, можете не волноваться, нашей власти пока хватает для таких дел. А вы, господин, если хотите попасть на прием к королю, приоденьтесь подобающе.
        — А в Златолисте можно разжиться нормальными тряпками за один золотой?
        — О, не строит тратить деньги.  — Шайн сразу понял, откуда у Маргит привычка окать направо и налево.  — Мой покойный муж был невысокого роста, вам должно подойти. Взгляните.
        Айна уселась перед сундуком и принялась перебирать содержимое. Альберт ожидал увидеть какую-нибудь друидскую хламиду или шляпу с рогами, но женщина извлекла на свет нечто совершенно потрясающее. Идеально белый, будто вчера выстиранный, кафтан до колен с золотыми пуговицами и шитьем. Того же цвета узкие брюки и бежевые сапоги из мягкой кожи. Добротная рубаха с накрахмаленным воротником довершала наряд.
        — Но сначала сходите-ка вы в баню. Разит от вас за версту. Я сейчас попрошу соседа растопить, обождите немножко.
        Айна выпорхнула за дверь.
        Ради высокого гостя дров не пожалели, но перед этим высыпавшие из домов друиды долго молились заснеженной поленнице. Во время ритуала Айна договорилась со старейшиной взять Исмаила на поруки, тот не стал возражать.
        Под пение и хоровод вокруг наряженного дерева друиды заносили в баню валежник, баюкая как родных детей. Альберт бы и рад покрутить пальцем у виска, но обижать добрых эльфов не стоило — кто еще окажет такую поддержку в зашуганном, прижатом пятой тирана городе?
        Но еще одна подлая мыслишка не давала дипломату покоя. Парится придется всем вместе — тратить священные дрова на три захода никто не станет. В лихую студенческую молодость Шайн частенько ходил по баням с девчонками. Несмотря на аристократичность, сдержанности и ни-ни до свадьбы, все заканчивалось одним и тем же. Вряд ли сегодня что-то изменится. Главное распределить внимание так, чтобы подруги опять не подрались.
        Помимо дров принесли ароматного травяного настоя вместо обычной воды и веники, больше похожие на розги. Альберт отметил, что Айна — единственная женщина из всего круга. Остальные были старыми даже по меркам эльфов мужчинами с длинными патлами и бородами до пояса.
        Сосед, кому и принадлежала баня, притащил три теплых плаща, а грязную одежду попросил сложить в корзину, что стояла в предбаннике. Гости немного помялись у входа и зашли. Альберт учтиво отвернулся и стал раздеваться, чувствуя спиной заинтересованные взгляды.
        В бане тихо потрескивал огонь, в отдушину заглядывала полная луна. Несмотря на поздний час, света было достаточно, чтобы замечать самые мелкие детали. Впрочем, у соседок детали были отнюдь не мелкими, и Альберт понятия не имел, отчего ему жарче: от огня или тока собственной крови.
        Спутники сели на лавку, Шайн плеснул на раскаленные камни отвар. Небольшое помещение вмиг заполнилось клубами густого пара, скрывшего наготу, но неслабо вскружившего голову.
        — Странно пахнет,  — произнес дипломат, ощущая знакомую дрожь во всем теле.
        — О, это особые травки, чтобы детей лучше делать.
        — Ч...что?
        Маргит уже не слушала. Она нащупала в непроглядном тумане "веник" и игриво спросила:
        — Ну, кто первый меня отпарит?
        — Я,  — злобно бросила Тарша и потянулась к розгам.
        Но торговка предусмотрительно спрятала их за спиной. После парки соперницы она неделю сидеть не сможет — и это как минимум.
        — Ну долго мне ждать?  — Маргит уперлась руками в лавку и выгнулась как кошка, выставив из тумана спинку и крепкую попу, от вида которой Альберт невольно сглотнул. Держать себя в руках становилось все труднее.
        Видя, что противник скоро одержит волевую победу, Тарша решила перейти в наступление. Схватив человека одной рукой за изрядно опухшее достоинство, другой притянула за распущенные волосы и жадно поцеловала. Альберт больно ударился зубами о клыки, но отстранятся не стал — он полностью потерял контроль над происходящим.
        Маргит не собиралась сдавать без боя стратегическую высоту. Села рядом, прижавшись к Шайну всем телом и вырвала из объятий Тарши (получив в качестве трофея клок волос). Поцеловала еще крепче, до крови прокусив губу. Облизнулась и спросила:
        — Ну, чьи ласки слаще, а?
        — Э…э…, - проблеял дипломат, пред глазами которого уже сверкали платиной врата седьмого неба.
        — Отвали-ка, подруга,  — рыкнула охотница, забирая добычу в свои руки.
        — Ой-ой, да ты только и умеешь, что трепаться. Смотри, как надо на самом деле языком работать!
        Маргит опустилась перед Альбертом на колени. Сердце посла екнуло так, что до инфаркта оставалось всего ничего. К счастью, Шайн лишился не жизни, а всего-то несчетного количества потенциальных детишек, дружно отправившихся не по назначению.
        — Нашла чем удивить. Да я три раза лучше умею!
        Оценить талант подруги дипломат не успел. Скрипнула входная дверь, в предбаннике тяжело затоптались. Орчихи разом юркнули в угол, утащив за собой едва дышащее тело. Тарша вскинула кулаки, готовясь отразить любое нападение. Маргит, как ни странно, встала плечом к плечу с соперницей.
        Но в баню ввалились не сыскари Пекко и не лесные разбойники, а целая толпа друидов. Старики были вооружены кружками с отваром и розгами. Помещение вмиг наполнилось паром, стало нестерпимо жарко.
        — Ха,  — произнес один из эльфов.  — Да у вас тут холоднее, чем на улице. Ничего, сейчас мы вас научим париться. Ну-ка, подставляйте задницы.
        Колдун хлестанул себя по ладони и ехидно улыбнулся.



        Глава 22

        Альберт планировал посетить секретаря сразу после бани, но сумел лишь доползти до кровати. Айна постелила гостям на полу, но привередничать никто не стал. Орчихи привыкшие, а дипломату было все равно — главное упасть хоть куда-нибудь и закрыть глаза.
        Проснулся Альберт около полудня с ужасной ломотой во всем теле. Хозяйки ушла, оставив на столике плошку воды и бритву. Шайн потрогал лезвие — очень острое, как раз то что надо, зарос как бирюк.
        Подруги тихо посапывали, обнявшись под одеялом. Что же, холод из самых непримиримых врагов делает если не друзей, то союзников.
        Побрившись, посол завязал волосы в тугой хвост, облачился в дареные одежды и подпоясался мечом. Избитая до красноты спина жутко болела и тормошить ее ножнами не хотелось, пришлось вешать оружие по людской моде.
        Накинув поверх кафтана теплый плащ, Альберт направился к королевскому дому. Несмотря на самую середину дня, столица выглядела такой же безлюдной как и ночью. Вскоре стало ясно, куда подевался весь народ. Большая толпа собралась на пятачке открытой земли перед "дворцом", который в принципе можно было назвать площадью.
        На крыльцах в одной измазанной кровью сорочке стоял эльф со связанными за спиной руками. Альберт узнал в нем Вэйно, хоть и с большим трудом. Правый глаз поэта отсутствовал, другой заплыл, губы были порваны в нескольких местах, кончик носа отрезан. Кто так изуродовал бедолагу Шайн догадался сразу. Вопрос заключался в другом — зачем? С какой целью понадобилось пытать узника?
        Рядом с виршеплетом стоял уже знакомый коротко стриженный очкарик с развернутыми свитком. Окинув взглядом притихшую толпу, эльф прочитал:
        — За преступления против народа и короля, Его Величеством Пекко Первым Вэйно Рифмач приговаривается к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор привести в исполнение немедленно.
        Поэта, с трудом понимавшего, что вообще происходит, отволокли к ближайшему дереву и прислонили к стволу. У Вэйно подкосились ноги, злым от холода солдатам пришлось перебросить через сук веревку и подвесить узника за руки. Тройка лучников выстроилась в десяти шагах от цели и одновременно, как по команде, натянула тетивы. Кратко свистнули стрелы, по груди приговоренного потекли кровавые ручейки.
        — За что его так?  — спросил Альберт у стоящего рядом эльфа.
        — За компанию,  — огрызнулся тот.  — Задавай меньше вопросов, особенно незнакомцам.
        Шайн отметил, что этой казни зрители совсем не рады. Никаких криков, свистов и улюлюканья, как обычно бывает на имперских площадях. Толпу словно специально согнали со всего города, отвлекши от привычных дел. Едва казнь завершилась, эльфы поспешили разойтись. Никто не остался для самой веселой части представления — глумления над трупом.
        Впрочем, глумиться никто и не собирался. Стражники сразу же утащили тело, не оставив болтаться в назидание остальным. Альберт тем временем подошел к очкарику и показал удостоверяющее письмо.
        — Да-да, господин посол, его величество в курсе. Сегодня ровно в полночь будет торжественный прием. Король не против, если вы возьмете с собой вашу экзотическую свиту. Всего хорошего.
        Альберт пожал плечами и пошел в друидский анклав. По дороге он встретил отряд из шести копейщиков, сопровождающих Исмаила. Рыцаря связали так, что он напоминал веретено.
        — Как дела?  — спросил дипломат, поравнявшись с товарищем. Конвоиры не обратили на приставшего попутчика никакого внимания. Скорее всего причина заключалась в золотом сиянии из подмышки, где Шайн нес письмо.
        — Спасибо, что вытащил. Еще немного — и я передушил бы ушастых к чертовой бабушке.
        Альберт улыбнулся.
        — Гляжу, твой дух не сломлен.
        — Ха, еще бы. Ладно, потом пообщаемся. Не доверяю я этим мордам.
        Исмаил говорил на имперском, но воины вполне могли знать этот язык. Шайн кивнул и отошел в сторонку, пропуская конвой вперед.
        В анклаве товарищи разделились: Альберт направился к дому Айны, Исмаила повели к жилищу старейшины. Подойдя к двери, посол услышал странный разговор.
        — Зачем ты тычешь в меня этим?  — недовольно проворчала Тарша.
        — Так надо,  — ответила хозяйка.
        — А то, что было, чем тебя не устраивало?
        — Подожди пару секунд, не вертись. Совсем немного осталось. Уверяю, тебе так больше понравится.
        Дипломат на всякий случай постучался, выждал немножко и вошел. От увиденного он едва не выронил документы. Тарша сидела на кровати в платье с белоснежным корсажем и пышной темно-синей юбке. Волосы кочевницы, обычно ниспадающие с макушки как попало, были завиты в тугие пружинистые локоны.
        Айна, склонившись над гостьей, ловко орудовала пушистой кисточкой. Вместо белых племенных узоров лицо Тарши было украшено первосортным эльфийским макияжем. Губы, выкрашенные светлой помадой, стали сильнее выделяться на зеленом фоне. От подведенных темно-синим порошком глаз невозможно было оторваться. Выглядела орчиха как самая настоящая принцесса, за которую бы без раздумий посватался даже эльф.
        Уловив ошарашенный взгляд человека, Тарша вздохнула и произнесла:
        — Мерзко выгляжу, да?
        — Наоборот,  — только и смог ответить Шайн.
        — Вот слушай, что мужчина говорит. Будешь настоящей королевой бала, как я в молодости.
        Маргит фыркнула и отвернулась, скрестив руки на груди.
        — А ты чего сидишь в своем балахоне?  — спросил дипломат.
        — А куда мне наряжаться?
        — Как куда? На бал. Мы идем все вместе.
        Тарша вздрогнула, кисточка соскользнула и оставила на щеке след, похожий на старый синяк.
        — Что?!  — хором воскликнули девушки.
        Альберт довольно хмыкнул. По дороге к секретарю и обратно он тщательно взвесил все за и против совместного мероприятия. Обижать Маргит, мать которой путникам неоценимо помогла, не хотелось. Выделять Таршу — значит пустить бабью войну на новый кровавый виток. К тому же, была еще одна веская причина взять торговку на прием, но она казалась послу совсем уж маловероятной. Однако крошечный шанс — это лучше, чем ничего.
        — Что слышали.
        Айна одарила человека теплой благодарной улыбкой. Маргит засияла как ребенок, которому наконец-то вручили долгожданную игрушку, и бросилась к сундуку примерять остатки материнского гардероба. Тарша смерила друга полным ненависти взглядом, но устраивать скандал не стала. И на том спасибо.
        Маргит выбрала себе легкое серебристое платье, свободно стекающее до самых щиколоток. Фигура торговки не отличалась крепостью и широкими плечами, как у Тарши, поэтому отпала необходимость в корсаже и широкой юбке. Быстренько переодевшись (Шайна девушка не только не стеснялась, а, наоборот, становилась так, чтобы попасть ему на глаза), Маргит взяла косметику и села перед зеркальцем.
        Альберт хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.
        — Итак, дамы, хочу, чтобы вы знали — нас ждет не вечеринка, а разведывательная операция чрезвычайной важности. Поэтому вести себя вы должны соответственно, не акцентируя на себе посторонние взгляды.
        В успехе этого этапа посол сильно сомневался. Даже если гостьи будут истово соблюдать все правила и запреты, две сногсшибательные (в обоих смыслах) зеленокожие барышни вряд ли останутся незамеченными. Но из двух зол всегда лучше меньшее.
        — Второе: да, мы все чертовски голодны, но не кидайтесь на еду обеими руками. И много не пейте. Лучше вообще воздержитесь от вина.
        — Вот еще,  — фыркнула Тарша.
        — Это важно. Вас могут опоить и заставить разболтать что-нибудь, что эльфам знать не стоит. Еще раз по еде: на приеме будут подавать такие маленькие вкусные штучки. Обычно их горками выкладывают на тарелки и разносят слуги. Их можно есть руками — от всего остального отказывайтесь.
        — Скукота,  — поддакнула Маргит.
        — Третье: танцевать только с кавалерами, по приглашению. Никаких орочьих плясок — пол еще проломите.
        — А нас будут приглашать?  — удивилась торговка.  — Мы же варварки и все такое.
        — Будут. Вы — моя свита, этикет обязывает проявлять равное уважение. И постарайтесь никого не покалечить.
        — А можно будет кого-нибудь… ну…
        — Да, для этого есть особые комнаты. Но только по обоюдному согласию,  — Альберт погрозил Маргит пальцем.
        Девушки собрались за несколько часов до выхода. Вот бы человеческим женщинам так научиться. Делать было особо нечего, Айна предложила научить орчих азам танца.
        — Ладно, репетиция не помешает,  — согласился дипломат.  — Так, станьте в угол, пальцы сплетите на животах. Ни на кого не глазейте, громко не разговаривайте. Ждите, когда в вам подойдут. Приглашение на танец начинается так.
        Альберт подошел к Тарше и протянул открытую ладонь, чуть поклонившись. Охотница без задней мысли ответила на жест… рукопожатием. Да крепко так, аж кости хрустнули.
        — Нет!  — прошипел Шайн, тряся ушибленной кистью.  — Нужно просто положить свои пальцы поверх. И ничего не сжимать! Еще раз.
        К счастью, девушка все схватывала на лету — иначе в Степи не выжить. Альберт легонько привлек подругу к себе и левой рукой обнял за талию, а правую отвел в сторону. Из-за разницы в росте напротив лица человека мерно вздымалась туго стянутая корсажем (а оттого в разы более соблазнительная) грудь. Это чертовски мешало учебе, хорошо хоть рядом с рослыми эльфами такой конфуз был невозможен.
        — Теперь медленно кружимся по комнате. Тут важно запомнить два простых правила: на ноги партнеру не наступа-а-а-а-ть… и не толкать соседей. Если случайно кого заденешь — не извиняйся, это забота твоего спутника. Следи за ногами: я шагаю левой вперед, ты той же назад. Поворачиваемся. Ничего сложного, все получится. А если нет — не страшно. Попроси прощения и сошлись на обычаи.
        С Маргит все прошло проще. Девушка старательно запомнила движения и правила, только постоянно норовила опустить руку с плеча кавалера гораздо ниже.
        За стенами послышались знакомые лязгающие шаги. В дом вошел Исмаил и едва не уронил забрало на пол от увиденного.
        — Ничего себе! Пудра даже из кочевниц делает писаных красавиц. Зато утром любая баба — орчиха орчихой.
        Тарша показала рыцарю неприличный жест.
        — Как дела?  — спросил Альберт.
        Исмаил махнул рукой.
        — Неплохо. Эти друиды тыкают в меня палками и заставляют жрать какие-то корешки. Но главное в тюрячке не сижу. А вы, я гляжу, на бал собрались? Жаль мне нельзя покидать анклав, давно с эльфами не танцевал.
        — Если хотите, можете потанцевать со мной,  — отозвалась Айна.
        Исмаил учтиво поклонился.
        Шайн выглянул в окно и направился к выходу. Накинул поверх кафтана меховой плащ, проверил меч. Протянул спутницам руки.
        — Нам пора.
        — Утром чтоб были дома. Ведите себя прилично…
        — Мама!  — возмутилась Маргит.  — Мы уже не маленькие!
        — Вот поэтому я и переживаю. Удачи.


        Шел снег, похожий на маленькие сверкающие иголки, приятно хрустящие под ногами. Непривыкшая к холоду Тарша куталась в плащ и жалась к Альберту. Маргит делала то же самое, но не потому, что замерзла, а сугубо из вредности.
        Несколько раз спутников обгоняли роскошно одетые эльфы: пешие и верхом, одиночки и парочки. Альберт отвечал всем учтивыми кивками. Простых горожан на улицах по-прежнему не встречалось.
        Вокруг дома короля почетным караулом выстроилась стража. Все в парадных золотистых латах, на шлемах зеленые плюмажи, острия пик сияют в лунном свете. Перед самыми дверьми устроили небольшой пропускной пункт. У всех гостей тщательно проверяли приглашения и отбирали оружие. Впрочем, с мечом пришли только Шайн и еще трое эльфов, судя по черным камзолам с эполетами — из военных чинов.
        Секретарь бегло осмотрел письмо и указал послу на вход. Так получилось, что спутники вошли последними, чему Альберт только обрадовался: никакой толкотни в довольно узкой прихожей.
        Лакеи в бархатных ливреях любезно приняли верхнюю одежду и сопроводили гостей в главную залу, которая занимала весь первый этаж. Под единственным окном на восточной стене ярко полыхал камин. Вдоль остальных стен стояли длинные столы с ярусными подносами фруктов и легкой закуски. Из наполненных льдом ведерок торчали горлышки винных бутылок.
        Тарша было направилась к яствам, но Альберт успел поймать ее за руку и притянуть к себе.
        — До начала церемонии от меня не отходить,  — прошипел посол.
        Посреди помещения высилась свежесрубленная елка, украшенная разноцветными шариками и гирляндами. Гости выстроились перед ней в несколько рядов и тихо переговаривались. Шайн отметил, что рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, стоит еще один караул. Этот Пекко явно переживает за свою шкуру. Впрочем, неспроста.
        — А который из них король?  — спросила Маргит.
        — Его высочество появится в самом конце, чтобы поблагодарить гостей. Такова традиция.
        На самом деле так проверяли еду и питье на яды. Если за время бала никто не преставится — можно и самому покушать. Ежели кто из дворян помрет — так ему и надо, наверняка был предателем и заговорщиком.
        Из кухни под аплодисменты вышли музыканты: флейтист, скрипач и двое арфистов. Заняли место в дальнем уголке и приготовились играть. Наконец к гостям спустился секретарь, поправил очки и громко произнес:
        — Бал по случаю прибытия посла из дружественной нам Империи людей объявляется открытым! Добро пожаловать, господин…, - очкарик кашлянул и достал из кармана бумажку,  — Альберт Шайн!
        Грянула музыка, и дипломат позволил себе вслух сказать все, что думает об этом стриженом козле.
        Торжественный гимн сменился спокойной мелодией. Но танцевать стали далеко не все — посол насчитал всего четыре пары. Остальные взяли вино, закуски и разошлись по зале, непринужденно беседуя. Но эта непринужденность давалась гостям с большим трудом. Они словно гуляли по битому стеклу, стараясь наступать на осколки поменьше. Пекко запугал всех репрессиями до такой степени, что дворянам кусок в горло не лез. Большинство так и стояло с наполненными тарелками, ничего с них не беря. Кривые улыбки, неискренний, натужный смех… Отвратительное зрелище.
        К виновнику мероприятия и его свите никто так и не подошел. Но и не косились, будто Шайн притащил на поводках двух бешеных волков. Альберт от нечего делать пригласил Таршу на танец. Они медленно закружились по зале, и дипломат старался не сильно морщиться, когда ему в очередной раз отдавливали ногу.
        Музыканты взяли небольшой перерыв, танцующие поблагодарили друг друга и разошлись. Шайн кивнул в сторону стола — мол, теперь можно и перекусить. Девушки с трудно сдерживаемым азартом налетели на угощения, посол же налил себе полбокала белого вина. Но пригубить не успел.
        К дипломату приблизился молодой эльф в военной форме. Альберт слабо понимал знаки различия остроухих вояк, скорее всего какой-нибудь младший офицер вроде имперского сержанта. Эльф не удосужился представиться или хотя бы поклониться — начал сразу в лоб:
        — Плохи же дела с воспитанием в вашей стране, коль вы притащили на прием к Пекко Первому этих зверей. Неужели вы не знаете, что животным, наряженным в человеческие одежды, место в цирке, а не в доме короля.
        Бокал сухо хрустнул в пальцах дипломата. Орчихи уставились на спутника с удивлением, граничащим со страхом. Они не знали, что именно сказал наглец, ибо он обращался к Альберту на имперском языке, но реакция мужчины не могла остаться незамеченной.
        — Простите?  — ледяным шепотом переспросил Шайн.
        — Я говорю,  — эльф повысил голос, чтобы слышали все присутствующие,  — свиньям место в грязи, откуда они и выползли. Вы не чувствуете, как разит от этих чучел? Видит Лес, мои глаза слезя…
        Договорить хам не успел — посол врезал ему прямо в ухо. Означало это лишь одно — вызов на дуэль. Остроухие любили кровавую забаву сильнее людей и даже орков, но Альберт и подумать не мог, что подобное случится на дипломатическом приеме.
        — Выйдем,  — спокойно произнес эльф и направился к двери. Следом шагнул еще один военный с голубой лентой через грудь. Секундант. По традиции Шайну тоже полагался свидетель, но кого взять с собой он понятия не имел. Эх, жаль Исмаила рядом нет.
        — Что случилось?  — спросила Тарша.
        — Да так, мужские разборки. Побудьте тут пока, я скоро.
        Насчет последнего посол сомневался. Эльф хоть и молод, но значительно старше соперника. Не исключено что раз в десять. Время помноженное на опыт равняется крайне малому шансу победить. Но спустить подобную выходку Альберт не мог — речь шла даже не о его собственной чести, а о чести страны, которую он представлял.
        На крыльцо вслед за дуэлянтами никто не вышел. Гости сделали вид, будто ничего не произошло — этикет, понимаете ли. Обменяв у лакея кафтан на меч (не хотелось пачкать кровью чужую вещь, да и драться сподручнее), Альберт спустился по ступеням на площадь.
        Хам расстегнул камзол и вовсю выписывал мельницы, перебрасывая рапиру из руки в руку. Разминался перед боем.
        — Еще не поздно извиниться,  — напомнил Шайн одно из правил поединка.
        — А ты наивный. Защищайся!
        Эльф отсалютовал клинком и принял стойку, отведя левую руку назад и перенеся почти весь вес тела на ту же ногу. Альберт не собирался присоединяться к знаменитому боевому танцу лесного народа. Он решил, что будет драться как можно проще, по-орочьи. Словно в руках не меч, а тяжелая булава, и все что требуется для победы — шарахнуть оной по вражьей макушке.
        Ушастый попытался уколоть соперника, Шайн с легкостью отбил выпад. Контратаковал, ударив снизу вверх, но эльф проворно отскочил. Прыткий попался, зараза, что белка.
        — Как тебя зовут?
        — А зачем тебе?  — бросил нахал.
        — Хочу знать, что на могиле писать.
        Эльф рассмеялся.
        — А ты забавный. Посмотрим, как будешь шутить с дыркой в печени.
        Враг развернулся на месте, осыпав Альберта снегом, и ударил наотмашь. Надежда ослепить соперника не оправдалась — дипломат успел закрыть глаза и уйти в сторону. Эльф понял, что подставил спину, лишь когда кожу обожгло горячей кровью.
        На звон клинков прибежали орчихи, но вмешиваться не стали. Во-первых, стража не пустила дальше крыльца, во-вторых — не женское это дело, в дуэли встревать. Молча наблюдали, вскрикивая и охая при особо опасных моментах. А таких становилось все больше. Драчуны размялись, разогрелись и сражались в полную силу. Но Альберта не покидала мысль, что эльф ему поддается. Слишком уж вялыми и осторожными были удары. Будто враг знал, какой выпад будет проще отразить, и пользовался только им. Через пару минут боя хам изрядно пропитался собственной кровью, а на белой рубахе посла не было ни одной темной капли.
        А затем произошло нечто странное. Остроухий взглянул за плечо соперника и резко переменился лицом. От былого задора и лихости не осталось и следа, эльф выглядел чертовски напуганным. А затем бросился на Шайна, в последний миг открыв грудь для удара. Альберт не стал выяснять, что так напугало офицера (вполне вероятно, это просто отвлекающий маневр, обманка), и вонзил клинок ему в солнечное сплетение.
        Хам шумно выдохнул, харкнул кровью, но продолжил насаживаться на меч, пока не обхватил победителя за шею. Тонкий голос умирающего отчетливо врезался в сознание дипломата:
        — Всюду уши. Молчи. Беги. Не верь. Здесь нет помощи…
        Драчливый незнакомец разжал руки и упал в снег. Свернулся калачиком и замер. За спиной Альберта раздались медленные громкие хлопки. Посол обернулся. На крыльце в окружении "крыс" стоял Его Высочество Пекко Первый. Лишь короли династии Златолистов имели право носить золотой лавровый венец. Но больше всего дипломата поразило не внезапное появление правителя Леса, а его внешний вид.
        Пекко был низкорослым даже по меркам людей. Лишь стоя на крыльце он равнялся Альберту. Одна нога была заметно короче другой, левая рука высохла и походила на куриную лапку. Такой не выстрелить из лука, не взять щит, да и мечом орудовать мешает. Волосы — гордость любого эльфа, были редкими и тонкими. Иначе говоря — жидкими, рыжего цвета с заметной проседью. Под темно-красным кафтаном выпирало брюшко. Как ни старался, Шайн не смог вспомнить, видел ли он когда-либо жирных эльфов. А тут на тебе, да еще и король.
        Что касается лица… Тут дела обстояли еще хуже. Глубоко посаженные свинячьи глазки, обвислые щеки и пухлый курносый нос. При всем этом Пекко выглядел молодо — больше двух сотен лет не дашь. Оставалось понять, кого и при каких условиях оприходовал его папаша, что родился такой урод.
        — Прекрасный бой,  — голос, к счастью, можно назвать приятным. Низкий, густой, вводящий в легкий транс.
        — Благодарю, ваше высочество,  — Шайн в пояс поклонился королю, как и полагалось по этикету.
        — Хорошо, что вы убили этого негодяя. Иначе пришлось бы портить вечер пытками и медленной казнью. Полагаю, вы уже достаточно развлеклись и ощутили мое гостеприимство. Прошу следовать за мной, пришла пора обсудить государственные дела.



        Эпилог

        Стражники сопроводили Альберта в кабинет короля да там и остались. Помимо солдат по углам стояли "крысы" в масках и шляпах. Похоже выродок помешался на собственной безопасности, хотя особого повода посол не видел.
        Пекко сел на украшенный золотом трон, гостю предложили обычную табуретку, невзрачностью и колченогостью напоминающую хозяина дворца.
        — Я позволил себе наглость осмотреть ваш груз. Впечатлен, правда. Сразу видно, что император настроен серьезно. Так сколько воинов вы требуете?
        — Мы ничего не вправе требовать,  — учтиво ответил Шайн.  — Лишь уповаем на вашу щедрость.
        — Хорошо,  — Пекко провел пальцами по столешнице, будто смахивая пыль.  — Я дам вам четверть регулярной армии. Две тысячи мечников и пять тысяч стрелков. Разумеется, одними реликвиями вы не обойдетесь, но этот вопрос будет решаться непосредственно с императором. Что-нибудь еще?
        Альберт встал и низко поклонился.
        — О большем и мечтать трудно, ваше величество. Империя перед вами в неоценимом долгу.
        — Разумеется. Говорят, вы остановились в анклаве? Мои люди вас проводят, негоже бродить ночью одному. Мало ли кто захочет вызвать вас на дуэль.
        Пекко улыбнулся и кивнул на прощание.
        "Крысы" проводили делегатов до самых дверей, после чего удалились. Шайн наблюдал за алыми плащами из окна, покуда те не исчезли в ночи. Хоть опасность и миновала, посол мысленно пообещал говорить как можно тише. Последние слова умирающего эльфа не давали дипломату покоя.
        — Как все прошло?  — спросил Исмаил.
        — Слишком гладко. Я ожидал торга, сопротивления… Меня даже уполномочили посулить королю несколько княжеств в обмен на подмогу. Но Пекко просто согласился отправить в Империю четвертую часть эльфийской армии. Так может поступить только полный идиот, а король таковым не выглядит.
        Рыцарь пожал наплечниками.
        — Мне нужно вернуться во дворец,  — едва слышно проговорил Альберт.
        — Забыл что-то?  — удивилась Тарша.
        — Да. Кое-что очень важное.
        Шайн надеялся вернуться до рассвета. Дипломат перебегал от сугроба к сугробу (белый кафтан неплохо маскировал хозяина), стараясь не приближаться к деревьям и домам. Один раз лазутчик едва не нарвался на патруль, пришлось сбавить скорость и действовать осторожнее.
        Когда Альберт добрался до площади, то заметил плотное кольцо стражников вокруг дворца. Проскочить через такую преграду незамеченным было совершенно невозможно. Разве что попытаться взобраться на крышу соседнего здания… но все постройки находились на значительном удалении от королевского дома. Человеку уж точно не перепрыгнуть.
        Выругавшись, Шайн собрался топать восвояси, когда услышал в голове знакомый голос:
        — Лезь в сугроб.
        — Зачем?
        — Быстро.
        Альберт решил не спорить с шаманом. В конечно итоге его советы никогда ранее не подводили. Нырнув с головой в холодный снег, посол оставил крошечную дырочку для воздуха. А затем сознание помутилось, и человек увидел перед собой спящего великана в широченном белом камзоле.
        — Что за черт,  — сказал Альберт, но до ушей долетел лишь противный писк.
        — Я перенес твой разум в тело мыши,  — сообщил Зарзул.  — Принюхайся.
        Обоняние разительно усилилось. Шайн ощущал множество запахов: своего тела — самый сильный, потных портянок неподалеку, вкусной еды с королевской кухни. Сквозь это разнообразие пробился еще один аромат — резкий, насыщенный, едкий. Так пахнут чернила, но не абы какие, а специальные, для тайной переписки.
        — Иди по следу.
        Посол в обличии грызуна пополз сквозь мягкий снег. По счастью караульные стояли смирно, не шастали по площади и не топтались на месте. Никому из них не удалось задавить маленькую юркую мышку, хотя порой снег рядом трясся очень сильно.
        Альберт добрался до стены дома, запрыгнул на бревно и побежал вверх, к единственному окну, где горел свет. Слуги проветривали помещение после бала, так что проникнуть внутрь не составило никакого труда. За все время мероприятия Шайн не видел нигде котов — значит, можно было передвигаться спокойно, не опасаясь за свою серую усатую жизнь.
        Король Пекко Первый сидел на троне, кутаясь в теплый плащ. Левая рука грелась о стакан глинтвейна, правая быстро орудовала пером. Альберт осторожно взобрался на меховой воротник и присмотрелся к ровным аккуратным строчкам. Властелин эльфов писал следующее:


        "Посла приняли, все как договорились. Получите четверть регулярной армии, он в курсе. Отряд выдвинется в путь на этой неделе, держитесь. По прибытию сориентируйте командира по наиболее слабым местам обороны — он должен знать, куда нанести удар в первую очередь. Все должно пройти гладко, не переживайте".

        С первого взгляда ничего подозрительного — обычный отчет дружественной стороне. Но Альберт хорошо знал одну эльфийскую традицию — они обозначали имя адресата в самом конце, перед собственно подписью. Эльф обмакнул перо в чернильницу и вывел последние строки:


        "Король Пекко Первый лорду Вильяму Тарке с наилучшими пожеланиями. Победа будет за нами".

        Шайн выпрыгнул из сугроба как раскаленной кочергой ужаленный. Позабыв о всякой предосторожности, со всех ног рванул к анклаву друидов.
        Судьба Империи висела на волоске.
        Империю предали.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к