Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Полищук Вадим: " Гремя Огнем Танковый Взвод Из Будущего " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
«Гремя огнем». Танковый взвод из будущего Вадим Полищук


        Казалось бы, в жанре военно-фантастического боевика о «попаданцах» уже невозможно придумать ничего нового и оригинального, однако автору бестселлера «Зенитчик» это удалось! В его новом романе необъяснимая временная аномалия перебрасывает взвод танков Т-34 с десантом из победного 1945 года на 40 лет назад, в самое пекло Русско-японской войны, в разгар Мукденского сражения.
        Думаете, все будет как в сталинских победных маршах? «Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход»? «И летели наземь самураи под напором стали и огня»? Но из трех «тридцатьчетверок» две не на ходу, их едва удается эвакуировать из-под носа у японцев, третья осталась без снарядов и солярки, а боеприпасы, запчасти и ГСМ отсутствуют в принципе. Не говоря уж о том, что танковые экипажи и десантники из будущего, воспитанные в ненависти к «проклятому царскому режиму», не прочь при случае «навалять золотопогонной сволочи»…
        Удастся ли внукам-сталинистам найти общий язык с «верноподданными» дедами, чтобы вместе бить общего врага? В состоянии ли царские генералы освоить новое «чудо-оружие», а дореволюционная промышленность — наладить производство танков, пусть даже не таких совершенных, как Т-34-85? Успеет ли Российская Империя, предупрежденная о грядущей катастрофе, подготовиться к Первой Мировой войне и предотвратить трагедию 1917 года?

        Вадим Полищук
        «ГРЕМЯ ОГНЕМ»
        ТАНКОВЫЙ ВЗВОД ИЗ БУДУЩЕГО

        ПРОЛОГ

        Рота противника спешно окапывалась в каменистой земле, устраивая свои позиции поперек прохода. Капитан Кондратьев опустил бинокль, стараясь не подставить линзы под капли дождя. Нет, здесь тоже не пройти, не хватило каких-нибудь двух-трех часов! Придется все имущество, с таким трудом доставленное по единственной железной дороге, сжечь вместе с повозками, а людей с лошадьми уводить в горы, авось удастся проскочить к своим. Приказ об эвакуации дивизионных складов был отдан еще четвертого марта, но долго ходил по канцеляриям и до командиров корпусов дошел только девятого. В результате обозы смешались с отступающей пехотой, что сильно затрудняло движение, а пути отхода были перехвачены начавшим преследование противником.
        Война была проиграна, это понимали все, от главнокомандующего до последнего солдата. К войне, как всегда, оказались не готовы, солдаты не понимали цели этой войны, офицеры показали слабую тактическую подготовку, а командование было слишком громоздким и безынициативным. Не хватало всего: орудий, пулеметов, шанцевого инструмента, колючей проволоки… Долго можно перечислять.
        Окончивший Николаевскую академию Генерального штаба по второму разряду в 1904 году, штабс-капитан Кондратьев был направлен в действующую армию в составе группы выпускников Академии. Сначала состоял при штабе наместника Дальнего Востока, затем при штабе главнокомандующего генерала Куропаткина. В начале 1905 года был прикомандирован к штабу 4-го Сибирского корпуса, чуть позже его произвели в капитаны.
        Посланный в Мукден за предметами снабжения для своего корпуса, Кондратьев, неожиданно для себя, оказался во главе обоза 8-го Томского полка, состоящего из полусотни повозок. Как старший по званию, он просто вынужден был принять обозных под свое командование. За ночь к ним прибилось около сотни солдат из разных частей и несколько казаков-забайкальцев. С двумя из них капитан и отправился в разведку в надежде найти путь выхода из окружения.
        Часть солдат из-за «уничтожения запасов спиртного» была до сих пор пьяна, из офицеров, кроме самого капитана, в наличии был только один подпоручик Клейнбург — командир полуроты из бригады Ребиндера. Только он и три десятка его солдат сохранили подобие дисциплины, остальные были просто деморализованы. Идти с такими силами на прорыв было чистым безумием. Между тем на позициях японцев наметилось оживление, и Кондратьев поднял к глазам бинокль, пытаясь увидеть его причины.
        — Ваше благородие…
        Казак, бывший при капитане, второй остался с лошадьми, осторожно подергал Кондратьева за рукав шинели.
        — Чего тебе?  — Недовольный офицер обернулся к казаку.
        — Слышите, Ваше благородие?
        Кондратьев прислушался. Со стороны японцев действительно доносился странный грохот, как будто кто-то катил по дороге железную бочку, наполненную булыжниками. Сыпанула винтовочная трескотня, на позициях врага вырос дымный куст, за ним второй, спустя три секунды докатился грохот взрывов, застрочили пулеметы. Похоже, кто-то атаковал противника с тыла, да еще и с применением артиллерии и новомодных пулеметов. Внезапно японцы брызнули со своих позиций, как тараканы от занесенной над ними тапки, а в проходе появилась странная угловатая машина, затем вторая, третья… Послышался жуткий рев, добавивший японцам резвости, но, к их несчастью, машины оказались намного быстрее людей. Капитан хорошо видел, как одна из них, передвигавшихся на странных блестящих лентах, догнала и подмяла под себя двоих бегущих, одного за другим. Кондратьев оторвался от бинокля, стараясь не думать об ужасной смерти, настигшей этих несчастных, а когда вновь поймал одну из машин в поле зрения своей оптики, то с удивлением увидел сидящих на ней людей. Люди эти жались к броне, стараясь укрыться от японских пуль, а машины между тем
быстро приближались.



        ГЛАВА 1

        Проклятый туман! Танки осторожно, буквально со скоростью пешехода, ползли по каменистой горной дороге. Сидевшие на броне десантники закутались в плащ-палатки, стараясь укрыться от всепроникающей сырости. Командир танкового взвода лейтенант Иванов взглянул на светящиеся стрелки часов, подобранных в разбитой витрине часового магазина еще в Вене: до рассвета к Таудятуню выйти не получится. Вообще-то данные авиаразведки должны проверять разведчики, но своего разведбата в корпусе не было. Комкор спустил задачу комбригу, тот командиру батальона, батальонный — ротному, а ротный выделил взвод лейтенанта Иванова и отделение из мотобатальона. Задача — проверить, что там за шевеление у японцев. Разведать и доложить.
        Только месяц назад на погоны младшего лейтенанта Сергея Николаевича Иванова упали вторые звезды, и обращение «товарищ лейтенант» со стороны подчиненных перестало напоминать подхалимаж. А почему, собственно говоря, упали? Заслужил! И хоть в бригаде он был всего с февраля, пришел в самом конце Будапештской операции, но уже мог считаться настоящим ветераном — имел право. После Будапешта корпус месяц отдыхал и пополнялся. Тогда и получил младший лейтенант Иванов свой первый танк — пришедшую из ремонта «тридцатьчетверку» с башней-гайкой и первый экипаж.
        С ним он прошел бои с танкистами из 6-й танковой армии СС, прорыв к Рабе и обход Вены. После попадания немецкого снаряда выжили только он и заряжающий. Заряжающий отправился в госпиталь, а Иванов получил новую машину, на этот раз с восьмидесятипятимиллиметровой пушкой. Прежний командир неосторожно высунулся из люка, пытаясь оценить обстановку, и получил пулю точно в переносицу. Со вторым экипажем Сергей подбил первого и пока единственного врага — противотанковую самоходку «Хетцер». Через день «тридцатьчетверка» сгорела вместе со стрелком-радистом. Обгоревшего механика-водителя они с заряжающим успели выдернуть из люка, наводчик выбрался сам. Так что в Прагу лейтенант вошел «безлошадным».
        Восток уже явственно светлел, туман тоже вроде начал рассеиваться вместе с темнотой. Сначала пятидесятиградусная жара Гоби, потом горы Большого Хингана, а тут, как назло, туман. Сергей попытался вызвать батальон по рации, но тот не ответил — горы мешали прохождению волн.
        — Ерофеев, добавь газу!
        Механик-водитель не отозвался, но танк, взревев дизелем и скрежетнув коробкой передач, пошел быстрее. Остальные тоже прибавили, но теперь колонна растянулась. Повышение в звании, должности, орден Красной Звезды и медаль «За взятие Вены» догнали его уже здесь, на маньчжурской границе. Корпус получил новенькие, только с завода машины, старые оставили в Австрии. Только его взводу досталась видавшая виды «тридцатьчетверка» с семидесятишестимиллиметровой пушкой, хранившая на броне следы прежних боев. Танк прошел капитальный ремонт, на нем стояли новые дизель, коробка передач, главный и бортовые фрикционы, но сомнения в его надежности у лейтенанта все равно были. Хотя после семисоткилометрового марша по каменистой пустыне и горным дорогам все танки взвода нуждались в выполнении регламентных работ и мелком ремонте. Планировали быстрее выйти к Мукдену и там подремонтироваться, но горы и грязь помешали. Все равно лейтенант мог гордиться собой, людьми и техникой: они испытания горами и пустыней выдержали, хотя передовая группа корпуса сократилась до восьми десятков машин, а некоторые взводы отстали из-за
поломок в полном составе.
        До Таудятуня оставалось километров пять, и было уже почти светло, но небо продолжало быть затянутым тучами, а потом пошел дождь, такой мерзкий и холодный, как будто на дворе не конец августа, а октябрь. Сергей поднял руку, чтобы стереть капли, норовящие попасть в глаза, когда их обстреляли. Пуля ударила по броне башни, решение пришло мгновенно. Закрывая люк, он скомандовал взводу:
        — Вперед!
        И переключившись на ТПУ:
        — Васюков — осколочный!
        На всякий случай Сергей сунул под нос заряжающему растопыренную пятерню. Уловив лязг затвора, указал цель.
        — Пехота справа на склоне!
        Башня начала вращение вправо и сразу же.
        — Короткая!
        Гах! Зазвенела выброшенная затвором гильза, в нос шибануло вонью сгоревшего пороха. Не дожидаясь команды, танк начал разгоняться на пологом подъеме. На новой машине командир был лишен возможности управлять механиком-водителем с помощью ног — между ними находился наводчик, благо хорошее ТПУ, не сравнить с прежним, позволяло отдавать команды голосом. Но сержант Ерофеев, начавший воевать еще в Сталинграде, в дополнительной команде не нуждался. Рядом с первым разрывом грохнул второй — кто-то из задних тоже выстрелил из пушки. Скрежетнула повышенная передача, застучал курсовой пулемет, поливая мелькнувшие впереди фигурки противника.
        Основные позиции противника оказались за гребнем, похоже, с этой стороны японцы нападения не ожидали, взвод зашел к ним в тыл. Танк проутюжил неглубокие окопы и разбегавшихся японских пехотинцев. На спуске скорость увеличилась. Через щели командирской башенки Сергей видел, что остальные танки взвода благополучно миновали перевал, артиллерии у японцев не было. Не успел он обрадоваться этому факту, как танк дернулся, разворачиваясь на полном ходу, и замер.
        — Командир, мы, похоже, разулись!
        Сопроводив открытие люка мнением по поводу своевременности поломки, Сергей, высунувшись, оценил расстояние до противника. Полкилометра как минимум успели проскочить. Если снайпера у них нет, то можно работать. Рядом остановился танк младшего лейтенанта Мирошкина. Шацкий свой танк поставил более грамотно — прикрыв от японцев борт командирского танка со слетевшей гусеницей своей «тридцатьчетверкой». Из троих десантников, бывших на броне, осталось двое. С танка Мирошкина десантники снимали своего раненого товарища.
        Отыскав взглядом командира отделения десантников, лейтенант окликнул его:
        — Сержант! Как там тебя…  — Фамилию сержанта Сергей услышал только вчера, да и то один только раз, и сейчас вспомнил ее не сразу.  — Вощило! Какие потери?
        Отделенный оторвался от раненого и доложил:
        — Турсунбаев с танка упал. То ли ранен, то ли убит. Шумейкина, пулеметчика, тяжело, да у меня царапина, можно не считать.
        Японцы не смогли, точнее просто не успели, организовать встречу, поэтому так легко отделались. Посмотрев на раненого пулеметчика, лейтенант понял — не жилец. Кровь толчками буквально выплескивалась изо рта при каждом выдохе и тут же стекала вниз, разбавленная холодной дождевой водой. Попытки остановить ее успеха не имели, просто не могли иметь. За время участия в боях Сергей вроде бы привык к постоянным потерям, несмотря на близкий конец войны, бои с эсэсовскими танкистами были ожесточеннейшими. Но сейчас, глядя на умирающего пулеметчика, защемило сердце. Это он — лейтенант Сергей Иванов был его командиром, пусть временным, но не смог, не сумел уберечь. Причем война-то уже закончилась, японцы капитулировали, только не до всех приказ о капитуляции дошел. А может, дошел, но некоторые фанатики-самураи выполнять его не собирались. Так и резали бы себе брюхо, чего других-то губить?
        Вспомнив, что он здесь командир, Иванов оставил около раненого двоих, остальным выделил сектора для наблюдения, особенно не нравилась ему ложбинка справа. До нее всего метров сто пятьдесят, если японцы туда доберутся и начнут стрелять, то вполне могут еще кого-нибудь подстрелить. Ремонт гусеницы организовали без него. Обычно гусеницы натягивают всем экипажем. И неважно, командир ты или нет, тянешь вместе со всеми, но сейчас тут был весь взвод и рабочих рук хватало. Проблема вылезла неожиданно.
        — Лейтенант, нет у нас ведомого трака!
        Очень хотелось обложить Ерофеева от души, едва сдержался. Механик здесь ни при чем, марш был длительный, тяжелый, по грязи и камням, траки лопались часто, причем именно ведомые. Ведущих было в наличии пять штук, а ведомых ни одного не осталось. Пришлось отобрать трак у Шацкого. Тот не хотел отдавать, мотивируя отказ тем, что у него этот последний. Можно, конечно, поставить ведущий с зубцом, но тогда танк будет периодически дергаться, не езда получится, а ерзанье. Вскоре гусеницу накинули, протащили, зазвенели удары кувалды. Но тут Сергея окликнул один из десантников.
        — Товарищ лейтенант!
        Со стороны ложбинки, пригибаясь, бежали двое. Длинные шинели, дождевые накидки, на японцев не похожи, да и бегут уверенно. У обоих на боку шашки, у одного — винтовка. Достигнув танков, один, тот, что повыше, явно офицер, сделал шаг вперед, вскинул правую руку к скрытой под накидкой фуражке и представился:
        — Капитан Кондратьев, офицер для поручений при штабе четвертого корпуса.
        Была у «тридцатьчетверки» такая особенность — значительная часть того, что попадало под гусеницы, оказывалась на кормовом щите. После боя танкистам приходилось порой счищать с брони вместе с грязью куски человеческого мяса с обрывками одежды, сизые, скользкие внутренности, смывать кровь. Вот и сейчас на кормовом щите висело то, что осталось от японцев, по которым проехал танк. Кондратьев старался не смотреть в эту сторону.
        — Лейтенант Иванов, пятый танковый.


        Лейтенант! Ну конечно же, как только сам не догадался — моряки соорудили какие-то сухопутные канонерки и прибыли на помощь армейцам. Отсюда и длиннющие пушки, которым на суше делать нечего. На вращающейся надстройке корпусов, кажется, моряки называют их башнями, Кондратьев увидел неровно нарисованные крупные цифры 5 и 1, а дальше шел более мелкий трехзначный номер, различающийся только последней цифрой. Отличные машины, похоже, японские пули им вовсе нипочем, только прибыли поздновато, да и немного их, иначе слух о такой помощи давно бы разнесся по войскам.
        Но предстояло решить еще одну проблему. Как старший по званию, Кондратьев мог бы приказать лейтенанту обеспечить выход обоза к своим позициям, но вряд ли морской лейтенант добровольно подчинится сухопутному капитану без письменного приказа. Скажет, что у него другая задача и свое командование, причем медленно эдак процедит, через губу, как все флотские. Знает, что начальство ни за что не выдаст его на расправу сухопутным. Поэтому капитан решил пустить в ход дипломатию.
        — Лейтенант, как вас по имени-отчеству?
        — Сергей Николаевич.
        — Сергей Николаевич, у меня обоз в полсотни повозок, а солдат всего…
        Пуля дзинькнула по броне танка и с визгом ушла в рикошет. За первой прилетела вторая.
        — Шацкий!
        Дополнить фразу матом лейтенант не успел, Семен среагировал раньше. Гах! Трассер пересек дорогу под острым углом и превратился в огненно-дымный выброс камней и земли. Никто не успел открыть рот, и все оглохли. Гах! Двух снарядов японцам хватило, и дальше геройствовать они не рискнули. Кондратьев потряс указательным пальцем в правом ухе, пытаясь восстановить слух, и продолжил:
        — Помогите вывести обоз через этот проклятый проход.
        Сергей задумался. Вообще-то у него своя задача, но отказать в просьбе капитану тоже не дело. Решение пришло быстро.
        — У меня приказ: разведать обстановку в районе Таудятуня. Тут всего ничего осталось. Посмотрим, что там творится, и вернемся обратно. На обратной дороге и вытащим вас отсюда.
        Такое положение дел капитана не устраивало: обоз и так еле тащился, любая задержка могла стать роковой. К счастью, обстановку в указанном месте он знал. По крайней мере, на вчерашний вечер, и вряд ли за ночь она могла измениться радикально.
        — В Таудятуне японцы. Силой до пехотного полка, с артиллерией. Предположительно из девятой дивизии генерала Ошима. На месте не стоят, вместе с резервной бригадой движутся в обход Мукдена.
        — Вот это да!
        Ситуация осложнялась, соваться одним взводом против целого полка с артиллерией, да еще под конец войны, Сергею расхотелось.
        — Сведения точные?
        — Не сомневайтесь. И эти,  — капитан кивнул в сторону недостроенных окопов,  — пришли оттуда же.
        — Я сейчас.
        Лейтенант буквально взлетел на башню своего танка, сунул фишку в разъем и попытался связаться с батальоном. Бесполезно, только шорох да свист помех и на основной частоте, и на запасной. Проклятые горы! Да и рация у «тридцатьчетверки» была своеобразной — иной раз чуть ли не со штабом фронта связь держать можно, а иногда ротный в пяти километрах не слышит. Придется вытаскивать обоз и капитана, а информацию о японцах пусть он же и подтвердит. Самому стать источником непроверенной информации было чревато самыми серьезными последствиями.
        — Ладно, где ваш обоз?
        Капитан подозвал своего казака:
        — Пулей скачи к Клейнбургу, пусть ведет обоз сюда.
        — Слушаюсь!
        Казак заспешил к укрытым в ложбинке лошадям, а капитан остался. Когда странные машины замерли у сломавшейся, он не торопился выказать свое присутствие. И только когда вместе со звонкими ударами металла по металлу донеслись сопровождающие их слова, Кондратьев окончательно убедился — свои. Сейчас же, наблюдая за ремонтом и людьми, заметил несколько странностей. Лейтенант был слишком молод для такого звания. Его возраст больше подходил для только что выпущенного из корпуса мичмана. Кроме нескольких трехлинейных винтовок, у сопровождавших машины пехотинцев было ружье-пулемет, ничем не походящее на ружье Мадсена, которое капитан уже видел. А у одного и вовсе было какое-то странное оружие с дырчатым кожухом ствола. Судя по круглому диску, примкнутому снизу, оружие автоматическое.


        Сергею было не до капитана: быстрее бы закончить ремонт и попытаться предупредить командование о неожиданном обходном маневре японцев. Поэтому он и не обратил внимания на резанувшее поначалу слух старорежимное «Слушаюсь!». Еще бы добавил «Ваше благородие»! Не обратил внимания и на то, что казак, бывший при капитане, носил бороду и желтые лампасы на штанах. И фамилию явно немецкого происхождения тоже пропустил мимо ушей. А тут и раненый пулеметчик перестал дышать, успокоился навсегда.
        Минут через десять ремонт уже был закончен, на дороге появились пехотинцы из полуроты подпоручика, а за ними первые повозки.
        — Товарищ капитан, танки готовы! Мы сейчас разворачиваемся и идем впереди, а вы — за нами. И подгоните ваших обозников, чтобы сильно не отставали. Артиллерии у японцев нет, но может оказаться какой-нибудь смертник с миной на шесте, нас об этом специально предупреждали.
        — Хорошо,  — согласился Кондратьев,  — действуйте. Я проинструктирую солдат.
        — Убитого нашего возьмите на повозку, потом похороним по-человечески.
        — Возьмем.


        Капитан был очень удивлен необычным обращением лейтенанта (хотя, может, у них на флоте так принято?) и тем, что тот нырнул в свою неприятно воняющую машину, именуемую «танком», не отдав чести старшему по званию. Однако о субординации думать было некогда, те, кто был в черных комбинезонах, уже скрылись внутри машин, захлопнув люки. Взревел, выплюнув с кормы черное, душное облако, первый дизель, второй, третий. Близко подошедшие лошади казаков дернулись в сторону, испуганно заржав.
        — Подпоручик!
        Заскрежетали по камням гусеницы, пришлось буквально кричать в ухо Клейнбургу:
        — Разворачивайте полуроту в цепь и бегом в атаку за этими машинами, они прикроют вас от огня японцев! Я в хвост обоза, надо подогнать отставших.
        Подпоручик хотел что-то спросить, но обстановка для беседы была самая неподходящая, да и времени не было.
        — Выполняйте!
        Клейнбург козырнул и, придерживая шашку, побежал к своим солдатам. Слова команды пришлось дополнять жестами, но люди поняли и, когда танки двинулись вперед, побежали за ними, выставив перед собой тускло поблескивающие штыки. До позиций противника было не более полуверсты, пехотинцы невольно сбивались в кучки за танками, инстинктивно понимая, что лучшей защиты от пуль у них нет.
        Подпоручик пытался развернуть их в нормальную цепь, но солдаты снова жались к броне.
        Сопротивление японцев оказалось слабее, чем ожидал Сергей. Первая стычка была неожиданной для обеих сторон, но уж к повторной атаке японцы вполне могли подготовиться. Однако из их окопов не прозвучало ни одной пулеметной очереди, напрасно командиры танков и наводчики выискивали среди камней позиции пулеметов. Винтовочную трескотню подавили несколькими выстрелами из пушек и спаренными пулеметами, а когда танки приблизились на пару сотен метров, японцы быстро очистили проход, растворившись в пересеченной местности. Поняли, сволочи, с кем связались!
        Кондратьев тем временем приказал положить убитого на одну из повозок и, кликнув казаков, верхом отправился в хвост обозной колонны, где по грязи и под дождем брели потерявшие присутствие духа, а частично и оружие русские солдаты.


        Перевалив гребень, танк Иванова остановился, подогнал отставших японцев пулеметной очередью, и те окончательно скрылись с глаз, оставив в недокопанных окопах и около них несколько трупов. Остальные танки тоже притормозили рядом. Открыв люк, Сергей огляделся, убедился, что путь свободен, и выбрался из танка. Первыми подошли пехотинцы из отделения Вощило.
        — Сержант, найди своего убитого, здесь его, пожалуй, и похороним.
        Сопротивление японцев было слабеньким, да и стреляли они в основном по танкам, тщетно пытаясь остановить бронированные машины. Поэтому солдаты подпоручика Клейнбурга отделались тремя ранеными, один был тяжелый. Вощило вернулся минуты через три.
        — Нашли Турсунбаева! Винтовки и вещмешка нет, видимо, японцы успели забрать, а документы на месте.
        — Оставь у себя. Вернемся — передашь по команде.
        К ним верхом подъехал Кондратьев с несколькими казаками. Спешился.
        — Здорово у вас получилась атака, Сергей Николаевич! За считаные минуты разогнали целую роту! Нам бы таких машин побольше, мы бы японцев за месяц в океан скинули!
        Удивление шевельнулось в голове Иванова: странный какой-то этот капитан, ну да с ним детей не крестить…
        — Товарищ капитан, мы сейчас убитых похороним и к своим двинем, надо предупредить о японцах.
        — Жаль, конечно, что вы не с нами, но понимаю — наш обоз у вас на ногах будет гирей висеть. Счастливо оставаться, лейтенант!
        Капитан подчеркнуто лихо отдал честь, Сергей задержался буквально на полсекунды. Капитан забрался в седло невысокой казачьей лошадки и тронул поводья. Мимо танков, порыкивающих дизелями на холостом ходу, скрипели колеса конных повозок.
        — Малышев, что со связью?
        Стрелок-радист командирского танка Юра Малышев — тихий, незаметный юноша, пришедший в бригаду с последним военным пополнением и практически не успевший понюхать пороху,  — ответил:
        — Нет связи, товарищ лейтенант.
        — Так, может, у тебя рация неисправна? Ты проверь.
        — Проверял. Исправна рация, с другими машинами связь есть, а с батальоном — нет. Товарищ лейтенант…  — радист понизил голос,  — товарищ лейтенант, я на всех волнах искал, везде тишина, только помехи. Никогда такого не было!
        — Горы кругом, вот и нет связи.
        — Ни при чем тут горы: везде тишина, даже морзянки нет, странно все это…
        — Не бзди, сказал, прорвемся! Часа через два выйдем к своим — там разберемся, что за чертовщина со связью творится.
        Убитых похоронили рядом с дорогой: чуть углубили японский окоп на склоне, торопливо забросали погибших красноармейцев землей, насыпали сверху каменистый холм и положили сверху пилотку с красной звездочкой. Над могилой треснул жидкий залп.
        — Плохая им досталась земля,  — заметил Ерофеев,  — тяжелая.
        — По машинам!
        Пряча в кобуру ТТ, Сергей вдруг ощутил желание как можно скорее покинуть это место, как будто этот холмик укорял его в гибели подчиненных ему людей. Около командирского танка топтались двое — Ерофеев и Малышев. Люк у них на двоих один. Сначала в танк залазит стрелок-радист, его место справа, у курсового пулемета, потом свое место за рычагами занимает механик-водитель.
        — Лезь в танк,  — бросил радисту механик.
        — Мне с товарищем лейтенантом надо переговорить.
        Сержант аж охренел от такой борзости, даже не сразу нашел, что сказать. Зато когда нашел… Но тут появился лейтенант.
        — В чем дело? Почему не в танке, команду не слышали?
        — Товарищ лейтенант, это белоэмигранты!
        — Кто?  — не понял Сергей.
        — Они.  — Радист ткнул пальцем в концевые повозки и заторопился, выкладывая свои аргументы, опасаясь, что командир ему не поверит: — У них цифры на погонах и кокарды не наши, казаки все бородатые, а главное, когда их сержант к офицеру обращался, то «благородием» его называл. Я сам слышал!
        Сергей задумался, стараясь вспомнить детали. Цифры на погонах? Может, и были, не обратил внимания, не до того было. Казаки с бородами? И что? В конно-механизированной группе Плиева некоторые казаки тоже носили бороды, но белоэмигрантами от этого не стали. Единственный действительно серьезный аргумент — обращение к офицеру. Но откуда тут белоэмигранты в таком количестве, да еще и воюющие с японцами? Ведь это явно тыловой обоз. Эх, жаль, не увидел под накидкой кокарду и погоны этого капитана, тогда бы все стало на свои места. Но на обращение «товарищ» капитан никак не прореагировал. Может, все-таки свой?
        — Ладно,  — принял решение лейтенант,  — доберемся до батальона — разберемся со всем, и со связью, и с белоэмигрантами этими. Давай в танк.
        — Есть!
        Недовольный Ерофеев пропустил радиста вперед и полез в люк сам. Сергей взобрался на башню, но спуститься вниз не спешил Что за день-то сегодня такой?! Вроде и не пятница, и не тринадцатое, а только поставили самостоятельную задачу, как все сразу посыпалось: связь, японцы, теперь еще эти беляки проклятые!
        Танки обходили обоз по краю дороги. Возницы приняли к правому краю, придерживали лошадей. Лошади, непривычные к грохоту и лязгу проходящих буквально в метре танков, испуганно ржали и рвались в сторону. Сергей присмотрелся к погонам возниц. Действительно, номера на погонах, но не понять какие именно, кокарды на такой скорости не разглядеть. Неужели радист прав? В голове обоза группа всадников во главе с уже знакомым капитаном. Капитан приветственно помахал рукой, Сергей ответил, и танки, швыряясь вывернутой из-под гусениц грязью, проскочили вперед.


        Кондратьев проводил удаляющиеся машины взглядом и тяжело вздохнул. Ушли, верст двадцать в час выжимают, а то и больше. Для его же обоза четыре версты в час — предел, а по такой дороге и три едва набираются. Вот бы залезть в люк такой машины, как этот лихой лейтенант, и вперед, в атаку на цепи, нет, на колонны японской пехоты! Огнем и этими… гусеницами. Невольно представилось, как в страхе бегут и падают японцы, как танк подминает под себя вражеские орудия и… Нет, рылом не вышел, пехотного капитана, пусть и «академика», к такой технике никто и не подпустит.
        А у лейтенанта Иванова проблемы начались буквально сразу же, как только голова обоза скрылась из виду за складками местности. Идущий вторым танк младшего лейтенанта Мирошкина вдруг начал удаляться. Сергей заметил это не сразу, их танк успел проскочить метров триста, прежде чем, крикнув Ерофееву «Стой!», он скомандовал:
        — Сдавай назад!
        Танк Шацкого уже стоял рядом.
        — Ну что там?
        — Похоже, коробка накрылась!
        Коробка — это хреново, просто хуже некуда. Быстро ее не сменить, потребуется несколько часов. Да и нет запасной. А разбирать-перебирать опять же время нужно и наверняка запасные части, которых тоже нет. Приехали, называется. Иванов в сердцах плюнул, даже дождь, казавшийся утром таким мерзким, сейчас не вызывал никаких эмоций, не до него было.
        — Чеботаев, разберись, установи причину поломки. Ерофеев, Аббасов, помогите ему.
        Все три механика-водителя нырнули в моторный отсек. Сергей еще раз приказал проверить связь и, не сдержавшись, наорал на радиста, как будто именно он был причиной всех бед. Малышев, испугавшись гнева начальства, нырнул обратно в люк и сделал вид, что усиленно пытается наладить связь, хотя полная бесплодность попыток уже стала ясна.
        — Коробка,  — вынес вердикт Ерофеев.
        — Починить можно?  — поинтересовался Сергей.
        Механик отрицательно покачал головой.
        — Похоже, выкрошились подшипники ведущего вала, точнее сказать не могу, надо разбирать.
        — На буксире утащим?
        — По такой дороге? Утащим, конечно, но скорость будет…
        Решение Сергей принял мгновенно.
        — Семен, давай сюда! Бери свой танк и дуй обратно. Дорогу найдешь?
        — Найду, лейтенант.
        — Я напишу комбату записку, остальное дополнишь своими словами.
        Старший сержант Шацкий кивнул: мол, все понятно, не в первый раз.
        — Выпроси у зампотеха ремлетучку с запасной коробкой и возвращайся.
        Вряд ли у зампотеха сейчас найдется запасная КПП, слишком много машин пришлось оставить на пути сюда, но это уже не проблема взводного, пусть думает, как выкручиваться.
        — Есть, лейтенант.
        Дождавшись, пока командир закончит писать, сержант направился к своей машине. Танк объехал замершие на дороге машины, стрельнул из выхлопных труб черной копотью и рванул дальше на север. А лейтенанту предстояло решить еще одну проблему.
        — Мирошкин, Вощило, предупредите людей: сейчас мимо нас пройдет обоз, возможно, белоэмигрантский. В разговоры не вступать, люки закрыть, оружие держать наготове, но первыми огня не открывать.
        — Товарищ лейтенант, а может…
        — Я же сказал, первыми огня не открывать!
        Предложение младшего лейтенанта Мирошкина не прошло. А вскоре на дороге появилась уже знакомая группа всадников. Увидев замершие танки, от группы отделились трое. По тяжелой грязной дороге кони рысью шли неохотно, тем не менее через несколько минут капитан Кондратьев и два сопровождавших его казака были рядом с танками.
        — Что случилось, господин лейтенант?
        — Поломка.
        Рука Сергея невольно дернулась к кобуре, но он сдержался и не открыл ее. Капитан этого движения не заметил.
        — Я уже послал один танк за помощью, скоро починимся и опять вас перегоним.
        — Мы можем чем-нибудь помочь?
        — Нет, спасибо. Мы справимся сами.
        — Хорошо, на всякий случай я вам оставлю двух казаков для связи.
        Сергей хотел отказаться, но подумал, что отказ может вызвать подозрение, да и языки могут пригодиться. По крайней мере, с одной проблемой можно будет разобраться. Отдав приказ сопровождавшим его казакам, Кондратьев козырнул и, повернув лошадь, поскакал обратно. Сергей нырнул в люк.
        — Капитан двух казаков оставил для связи,  — сообщил он экипажу.
        — Что будем делать, командир?  — поинтересовался Ерофеев.
        — Ничего. Сидим, ждем, пока пройдет обоз, потом будем решать.
        Выглянув наружу, лейтенант внимательнее пригляделся к уже спешившимся казакам. Один, постарше, с бородой и усами, на плечах погоны с тремя лычками, второй — совсем еще пацан с едва пробивающимися над верхней губой усиками. Оба невысокие, но, чувствуется, жилистые и, видимо, ловкие ребята. Лампасы желтые, фуражки — зеленые, как у пограничников, но с желтым околышем и царской кокардой. У обоих винтовки и шашки.
        Старший уже успел разжиться у кого-то из сидевших на броне пехотинцев табачком и бумагой, сейчас крутил самокрутку, укрываясь от дождя. Сергей вздрогнул, увидев, что казак крутил козью ножку из обрывка «Хабаровской правды», крупный заголовок был различим даже с такого расстояния. То ли он был неграмотный, то ли просто не обратил внимания на содержимое клочка бумаги, но, закончив процесс скручивания, высек огонь и с удовольствием затянулся. Пустив изо рта дым, рассудил:
        — А дрянной у вас табачок, не чета нашему.
        Лейтенант незаметно показал кулак пехотному сержанту. Вощило сделал зверское лицо и отшил любителя курения:
        — Вот и кури свой, а раз дареный не нравится — ступай своей дорогой!
        Обиженный казак хотел что-то сказать в ответ, но, покосившись на торчащего из башни танка офицера, отошел молча. Оба казака, старший и молодой, направились к своим лошадям, всем видом показывая, что не очень-то и хотелось связываться со всякими, да начальство приказало. Этого, собственно, Сергей и добивался. Между тем авангард обоза с всадниками во главе опять приблизился к танкам.
        — Как вы думаете, через какое время здесь могут появиться японцы?  — поинтересовался Сергей у проезжавшего мимо Кондратьева.
        — Часа через два-три,  — остановив лошадь, ответил капитан.  — Скорость у них не больше нашей, так что раньше вряд ли. Успеете?
        — Успеем, спасибо, капитан.
        — Счастливо оставаться.
        Ни хрена не успеем. Шацкому два часа туда, час, как минимум, там, два — обратно. Итого пять, а японцы могут быть здесь через два. Видимо, все-таки придется брать поврежденный танк на буксир. Когда последние повозки обоза скрылись с глаз, Сергей подозвал к себе сержанта:
        — Значит, сделаем так…
        Сержант Вощило обошел танк и позвал старшего из казаков.
        — Слышь, казак, да ты, ты, подь сюда, лейтенант зовет.
        Не заподозрив подвоха, казак подошел к Сергею и, вскинув правую руку к козырьку своей фуражки, начал докладывать.
        — Ваше благородие, урядник…
        Договорить ему не дали, Ерофеев и здоровенный Васюков навалились на него сзади, повалили на землю и начали крутить руки. Не ожидавший нападения казак сопротивлялся, тем не менее, отчаянно. Ухитрился двинуть локтем Васюкову в глаз и уже почти освободился, но тут Сергей приложил его по затылку рукояткой своего ТТ. Казак обмяк и был наконец скручен. С него сняли винтовку и шашку, вывернули карманы. Вскоре Вощило со своими пехотинцами притащил второго. Этот тоже оказал сопротивление и был изрядно помят, но в сознании.
        — Нет у него никаких документов,  — доложил сержант.
        — У нашего тоже пусто.
        — Лучше сюда взгляни, командир.
        Сергей обернулся к наводчику младшему сержанту Рябову. Тот держал в руках винтовку одного из казаков с открытым затвором. Лейтенант взял оружие из рук наводчика, заглянул в магазин и сильно удивился: вроде обычный трехлинейный патрон, но пуля оживальная, покрытая каким-то серым сплавом. На граненом казеннике винтовки красиво так, с ятями и ерами, значилось: «Императорский тульский оружейный завод 1901». Вот только никак не выглядела эта винтовка сорокалетней. И тут в голове у Сергея будто щелкнуло, картина сложилась полностью. Почти полностью. И японцы, и капитан этот странный с обозом, и казаки с древними винтарями… Только очень странная это была картина.
        Лейтенант нагнулся, схватил за грудки младшего из казаков, приподнял и прохрипел, глядя ему прямо в глаза.
        — Год? Какой сейчас год?
        Казак ожидал чего угодно, только не этого вопроса.
        — Девятьсот пятый,  — не в силах оторвать глаза от взгляда этого сумасшедшего офицера, прошептал он и шепотом добавил: — от Рождества Христова.
        — Месяц?
        — М-март.
        Сергей отпустил парня, и тот шлепнулся на землю, но лейтенанту было уже не до него.
        — Басюков! Принеси книгу, ту, что у меня в сумке лежит.
        Книгу эту Иванов выпросил в гарнизонной библиотеке под честное слово, что вернет, как только прочитает. Но батальон неожиданно подняли по тревоге и двинули к границе, а книга о Русско-японской войне 1904-1905 гг. так и осталась лежать в лейтенантской сумке, но он не терял надежды вернуть ее на обратном пути. Схватив книгу, он лихорадочно начал искать нужное место, перелистывая страницы. Вот оно: «Утром 11 марта 3-я и 1-я японские армии сомкнулись у Пухэ, отрезав некоторые части русских войск и обозы, которые не успели пройти, однако основная часть русских армий была уже вне опасности». И схема имеется, а вот и она — стрелка с надписью «9-я дивизия», ведущая к Таудятуню. Что у нас было дальше? Слабое преследование японцев вследствие общей усталости войск, вечером 11-го русские отошли к Телину, 13-го расположились на позициях у реки Чайхэ. Короче, некоторое время еще есть.
        — Командир, ты думаешь, что…  — Ерофеев тоже прочитал страницу из-за плеча Сергея.
        — А есть другой вариант, который все объяснит?
        — Нет. Но как?!
        — Откуда я знаю? Не падай духом, Иваныч, может, это не мы к ним, а они к нам.
        Хотя, если учитывать отсутствие радиосвязи, то скорее все-таки мы к ним, но говорить об этом подчиненным Сергей не стал. Он метнулся к танку и крикнул в лобовой люк:
        — Дай связь с Шацким!
        Радист что-то забубнил в ларингофоны, потом подождал, еще побубнил и, высунувшись из люка, доложил:
        — Товарищ лейтенант, он меня послал. Похоже, у них там бой идет.
        Час от часу не легче! Еще и Семен вляпался. Но буквально через две минуты Шацкий сам вышел на связь.
        — Здесь японцев как грязи. Не прорваться,  — хрипели наушники радиостанции.  — Что дальше делать, лейтенант?
        — Возвращайся. Как понял? Возвращайся.
        — Понял, понял, возвращаюсь.
        — Конец связи.
        Обернувшись, Сергей увидел, что все молча смотрят на него, извечный русский вопрос повис в посеченном каплями холодного дождя воздухе. Надо было занять чем-то людей, отвлечь от возникающих мыслей.
        — Семен вернется — будем решать, что делать дальше. А пока делом займитесь. Вощило, организуй охранение.
        — Есть!
        — И за казаками,  — язык не повернулся назвать их пленными,  — присмотри.
        — Я присмотрю.  — Васюков с подбитым глазом поправил на плече свой ППС и злобно зыркнул в направлении пленников.
        — Отставить! Пехотинцы сами справятся. А мы — готовим танк к буксировке.
        Убедившись, что все заняты, Сергей забрался в танк, включил подсветку и развернул карту. Уходить. Уходить отсюда надо в любом случае, и уходить лучше на север. Вот дорога, ведущая к Телину. До него всего полсотни километров, даже с учетом горной местности часа четыре хода. Но на этой дороге Семен напоролся на японцев. Есть другой путь, по нему и двинулся обоз капитана. Сергей измерил предполагаемый путь курвиметром, получилось что-то около семидесяти километров, на плоской карте, а идти придется по горам. Поэтому кладем все восемьдесят, и скорость с неисправным танком на буксире в среднем будет километров пять в час. Итого шестнадцать часов. Плюс часов шесть на отдых, иначе механики за рычагами просто не выдержат, и устранение мелких неисправностей, которые также неизбежно возникнут. В лучшем случае завтра утром выйдем к своим. Хотя где они сейчас, эти свои?
        Пока подогнали машину к сломанной, завели и зацепили тросы, появился танк Шацкого. Еще не остывший от боя Семен скатился с башни:
        — Сначала мы с их кавалерией столкнулись!
        Судя по кормовому листу, не только столкнулись, но и проехались по ней.
        — Думали, казаки, а ближе подъехали — японцы! Леха по ним из пулемета, они — врассыпную. Мы — газу, выскакиваем к железке, а там японцы лагерь ставят!
        — Сколько их было?  — перебил рассказчика Сергей.
        — Много. Полк как минимум, а может, и целая бригада. Ох, как они забегали, когда мы их из пушки гвоздить начали! Но у нас боекомплект не резиновый, а тут еще артиллерия по нам откуда-то бить начала, ну мы и отошли.
        — А тебя не удивило, что вместо родного корпуса, движущегося к Мукдену, ты встретил японский лагерь?
        — Да поначалу не до того было! Хотя, конечно, странно. Может, наши не успели подойти? Грязь задержала?
        — В самом худшем случае должны уже были, и подойти, и пройти. А еще вот на это взгляни.
        Сергей протянул сержанту казачью винтовку. Семен взглянул на клеймо, на патрон и поднял на лейтенанта удивленный взгляд:
        — И откуда это?
        Иванов кивнул на связанных казаков, охраняемых длинным пехотинцем с СВТ.
        — А чего вы казачков-то связали?
        — Того, что они считают, будто сейчас март девятьсот пятого года, идет Русско-японская война, а в Петербурге на троне сидит Николай кровавый.
        — Так, может, они того?
        Семен покрутил у виска пальцем.
        — Это был бы самый лучший выход для всех, но на сумасшедших они как-то не похожи.
        Следующие слова Семена Шацкого наглядно продемонстрировали результат длительного негативного воздействия службы в танковых войсках на неокрепший ум интеллигентного еврейского мальчика из глубинки. В армию он попал осенью тридцать девятого прямиком со студенческой скамьи. Через полгода, проведенных в танковой школе на Дальнем Востоке, бывший студент второго курса получил по треугольнику в петлицу и должность командира танка БТ. На фронт он попал уже старшим сержантом летом сорок четвертого. После того, как в часть пришло известие, что из всей большой семьи Шацких остался он один, начальство вошло в положение и удовлетворило рапорт комсорга батальона.
        Словно в качестве компенсации за погибшую семью, судьба провела его от Ясс до Праги без единой царапины. Шесть раз он выбирался из подбитого танка, один раз дрался с венграми врукопашную, пережил бессчетное количество артобстрелов и авианалетов. От предложения поехать в училище отказался, да и вообще с командованием не слишком ладил, проявляя излишнюю самостоятельность и не боясь высказывать собственное мнение, в том числе и о собственном начальстве. Вот и был сослан к самому молодому взводному, остальным просто надоело с ним возиться.
        Закончив матерную тираду, Семен задал более осмысленный вопрос:
        — Лейтенант, ты в этом уверен? Или, может, мы все бредим?
        Остальные танкисты, бросив работу, понемногу собрались вокруг и развесили уши.
        — Да ни в чем я не уверен. Мне все эти странности тоже поперек горла встали. Но я здесь командир,  — Сергей повысил голос,  — и я за всех вас отвечаю! И действовать буду исходя из сложившейся обстановки. Позади у нас японцы, слева, как выяснилось, тоже. На востоке нам делать нечего. Поэтому начинаем марш на север по обходной дороге к Телину. Расстояние — восемьдесят километров, расчетное время — шестнадцать часов. Ерофеев, горючего хватит?
        — Если с неисправного танка слить — хватит. С запасом.
        — Семен, что с боекомплектом?
        — Осколочных — двадцать один, бронебойные и подкалиберные все на месте, к пулеметам израсходовали меньше трех дисков.
        Но тут в разговор неожиданно вмешался Ерофеев:
        — К белякам приедем.
        Механик-водитель Николай Иванович Ерофеев был вдвое старше лейтенанта. А еще он был потомственным пролетарием, чем очень гордился. Воевать начал еще в Сталинграде. Когда немецкие снаряды начали крушить цеха Сталинградского тракторного завода, слесарь-сборщик Ерофеев сел за рычаги, вывел танк из цеха и повел его к передовой. Как он потом шутил, «сам себе сделал танк и поехал на нем воевать». Точнее, танк был из ремонта, и уже на следующий день он был подбит буквально в трех километрах от завода. Слесарь Николай Иваныч выбрался, а те, кто был в башне,  — погибли. Он уже хотел было вернуться обратно в цех, но тут из ремонта пришла другая «тридцатьчетверка» без экипажа и Ерофеев окончательно остался механиком-водителем.
        Военная судьба его была далеко не гладкой. И второй танк сгорел в Сталинграде, а его механик-водитель попал в госпиталь. До Орла Ерофеев не дошел каких-то десять километров и потом долго лечил обожженные руки. В следующий раз на фронт он попал только летом сорок четвертого, чтобы через две недели опять отправиться в госпиталь. Пятый гвардейский танковый он догнал уже в Будапеште и дошел с ним до Праги. Был сержант невысокого роста, скорее, даже низкого, но поперек себя шире. У любого, кто видел Ерофеева возле водительского люка, возникал вопрос: как он в него пролазит? Да нормально. А когда требовалось покинуть горящую машину, так и совсем легко.
        Однако сказанная фраза требовала ответа.
        — А ты, Иваныч, предлагаешь здесь японцев дождаться? Или, может, к китайцам податься?
        — Нет, но…
        — Никаких «но»! Выбора у нас нет, и дойти мы обязаны, нельзя японцам нашу технику оставлять. Тем более если мы действительно в прошлом оказались. К тому же нет здесь сейчас ни белых, ни красных. И еще двенадцать лет не будет.
        — Значит, танки царским генералам сдадим,  — вмешался Семен,  — а сами царю-батюшке служить будем?
        — У нас нет другого выхода.
        — Да-а, быстро же ты перекрасился! Про присягу забыл? Советская власть тебя вырастила, выкормила, образование дала, а ты за всех решил царю вон какой подарочек преподнести?
        — Во-первых, товарищ старший сержант, я не уличная девка, чтобы краситься по десять раз на дню! Во-вторых, растили и кормили меня родители, а советской власти я безмерно благодарен за бесплатную учебу в средней школе и танковом училище. В-третьих, мне кажется, что кто-то здесь устав забыл? Так я могу напомнить!
        Рука Сергея легла на кобуру ТТ. Семен тоже было дернулся к оружию, но был перехвачен Ерофеевым.
        — С ума посходили, товарищи командиры?! Семен, остынь, лейтенант прав — нет у нас пока другой дороги. Да и неясно еще ничего.
        — Хорош базар разводить,  — поддержал водителя Рябов,  — уходить надо!
        — В крайнем случае танки можно сжечь,  — сделал предложение Мирошкин.
        — Не получится,  — отрицательно покачал головой Сергей.  — Чтобы сжечь, нужно горючее, а мы его при буксировке спалим.
        — Тогда взорвать.
        — Как? Твою — еще можно, а в новых «тридцатьчетверках» боезапас почти никогда не детонирует. Да и танк не деревянная изба, даже после взрыва еще много чего интересного останется, умный — поймет.
        — Ладно, чего зря базарить — поехали,  — подвел итог дискуссии Ерофеев.
        — Поехали. Порядок следования: первым — Шацкий…
        — Есть.
        — За ним мы с танком Мирошкина на буксире. Частоты для связи — прежние. Вопросы?
        — Пока нет.
        Это «пока» показало, что вопросы у Семена еще будут, а возможно, и не только у него одного. Если взвод действительно провалился в прошлое, то от царского режима ему ничего хорошего ждать не приходилось. А у сержанта Вощило вопрос был.
        — С казаками что делать?
        — Развязать, оружие вернуть. И приведите их сюда.
        Оба казака настороженно зыркали по сторонам, не зная еще, как реагировать на очередную внезапную смену их положения. Оружие им вернули, но Вощило и его десантники держались настороженно, затвор сержантского ППШ был взведен, палец лежал на спуске, а ствол как бы невзначай смотрел на гостей, причем так, чтобы в случае стрельбы не задеть танкистов.
        — Извините, казаки, ошибка вышла — не за тех мы вас приняли. Поэтому прошу у вас прощения.
        — Да ладно, чего там, ваш бродь,  — старший казак потер шишку на затылке,  — на войне всяко бывает, мы не в обиде.
        — Вот и ладно. Тогда скачите вперед, догоняйте обоз.
        Казаки направились к своим низкорослым лошадкам, а Сергей обвел взглядом собравшихся:
        — Ну что замерли? По машинам!
        Убедившись, что танки к маршу готовы, Сергей дал команду к началу движения. Первым тронулась «тридцатьчетверка» Шацкого, Ерофеев осторожно выбрал слабину буксировочных тросов, поддал газу и сдвинул неисправный танк с места. Скорость набирал плавно, если это понятие как-то применимо к грохочущей и лязгающей гусеницами машине. Но километров семь-восемь в час получалось. Для такой дороги весьма прилично.
        — Командир, может, добьем «энзэ»?  — раздался в наушниках голос наводчика.
        — Ага, а то с ночи не жравши,  — поддержал Рябова Басюков, радист промолчал.
        — Мне оставьте,  — напомнил механик-водитель, занятый управлением танком.
        Вообще-то НЗ съедали сразу после выхода на исходную — вдруг танк подобьют и продукты сгорят вместе с ним? А если и сам не успеешь выбраться из танка — то чего добру зря пропадать? В этот раз значительных боев не было и наличие НЗ в танках строго контролировалось начальством. Но раз уж экипаж решил, что пришло время…
        — Добивайте.
        На ходу это делать неудобно, но кто его знает, когда будет привал.
        — А ты?  — поинтересовался наводчик.
        — Я не буду.
        Ему действительно было сейчас не до еды. Двигались медленно, танк Шацкого ушел вперед и скрылся за поворотом. Казаки и те ускакали вперед. С неба по-прежнему сыпались холодные капли, но уже не так часто, как с утра. Сидевшие на броне десантники закутались в плащ-палатки, стараясь укрыться от небесной влаги. Если сейчас март девятьсот пятого, то одеты они явно не по сезону. Подходя к повороту, танк сбросил скорость, довернул влево, вытащил буксируемый танк на поворот, еще раз довернул и поддал газу, устремляясь за ушедшим вперед собратом. На душе у лейтенанта Иванова было муторно: все ли он правильно делает? И есть ли у взвода другой путь?
        До ночи прошли большую часть — около пятидесяти километров. Больше никто им на дороге не попался, ни наступающие японцы, ни русские войска, ни местные китайцы. Только следы поспешного отступления русских частей. Пора бы устроить привал, устали механики-водители. И машины.
        — Семен, ответь. Семен, прием.
        — Слушаю, Шацкий.
        Вообще-то положено пользоваться позывными, да чего уж там, никого, кроме них, в эфире все равно нет. Чего зря секретность разводить?
        — Как там Аббасов?
        — Пока держится, но уже на пределе.
        Ерофееву еще тяжелее с другим танком на буксире, да и не мальчик уже. Сменить бы его, но Чеботаеву доверия нет — молод слишком, может не справиться.
        — Выбери место, где можно встать до утра.
        — Понял, будет что-нибудь подходящее — сообщу. Конец связи.
        Сергей переключился на ТПУ:
        — Держись, Иваныч, скоро привал.
        — Хорошо бы,  — откликнулся механик.
        Танк Шацкого шел метрах в ста впереди и угадывался только по пламени из выхлопных труб да по тусклому свету фар, плывущему по дороге. Вот он исчез за поворотом, дизель взревел на небольшом подъеме, включилась пониженная передача, и танк потащил за собой неисправного собрата. Поворот оказался довольно крутым. Иваныч доворачивал свой танк на точно выверенный угол, поддергивал «тридцатьчетверку» Мирошкина чуть вперед, опять доворачивал и опять поддергивал. Так в несколько приемов и прошли коварный изгиб дороги.
        За поворотом Сергей вновь увидел отсвет фар переднего танка, тот стоял метрах в трехстах, точнее в темноте было не определить. Поначалу лейтенант решил, что Семен просто их ждет, но расстояние сокращалось, а танк с места не двигался. В душу закрались нехорошие предчувствия, но действительность оказалась еще хуже. С пятидесяти метров стали видны стоящие возле танка солдаты. Длинные шинели, длинные винтовки со штыками. Спрыгнув с брони, Сергей поправил кобуру ТТ и решительно направился к собравшимся.
        — В чем дело?
        Навстречу шагнул высокий солдат в папахе с многодневной щетиной на лице, на погонах по три лычки — сержант, точнее, по-местному, унтер-офицер.
        — Простите, Ваше благородие, не хотели мы, ей-богу, не хотели. Думали, япошки желтомордые, а тут такое…
        Не дослушав, Сергей бросился к танку. Пуля попала Семену в лоб, и умер он мгновенно. Подбежали десантники, Васюков, Мирошкин. Тело Шацкого осторожно, стараясь не зацепить за края люка, вытащили из танка и опустили у гусеницы. Высокий унтер первым стянул с головы свою папаху, подав пример другим, размашисто перекрестился.
        — Упокой, Господи, душу раба твоего…
        Нелепо. Выжить в такой бойне, практически дойти до победы над Японией и погибнуть от русской пули за пятнадцать лет до своего рождения! И солдат этих винить нельзя, когда со стороны противника на тебя, гремя железом, ползет невиданное чудище, а в руках у тебя винтовка, то реакция их вполне естественна. Это еще хорошо, что танкисты обстановку быстро оценили и ответного огня не открыли, а то наваляли бы лишних трупов.
        — Васюков, принеси лопату.
        Вторая была на танке Семена. Сергей протянул лопату высокому унтеру.
        — Копайте.
        — Чего копать, Ваше благородие?
        — Могилу копайте.
        Третья могила за неполные сутки. Унтер подхватил лопату с огромным облегчением — ни фамилии, ни части офицер не спросил, а за такое дело и на каторгу могут упечь… Над еще одним холмиком у дороги треснул жидкий залп.
        — Мирошкин, займешь мое место, я буду в танке Семена.
        — Есть!
        — По машинам!
        Забираясь в люк, Сергей влез рукой во что-то липкое. Кровь Семена, много натекло. К горечи потери примазалась гадливая мысль: «Может, и хорошо, что так получилось? Не ужился бы Сеня Шацкий с нынешним царским режимом. Нет, не ужился».



        ГЛАВА 2

        Заночевали в каких-то разрушенных китайских фанзах.[1 - Фанза — традиционное жилище в Китае, Корее и некоторых других странах.] Места под крышей уже были заняты, но отказать в ночлеге товарищам, приехавшим на таких грозных машинах, не посмели. Какой-то пехотный поручик пытался расспросить Сергея, откуда они тут взялись, но лейтенант от него отмахнулся — все смертельно устали после тяжелейшего марша, особенно механики-водители. Казалось, что пройти весь путь пешком и то было бы легче.
        Утром, когда танкисты, продрав глаза, добивали остатки НЗ, Мирошников принес еще одну плохую весть:
        — Васюков пропал!
        Быстро прочесали, насколько могли, окружающую местность, но заряжающего не нашли. Царские солдаты дружно отнекивались: «Не видали, Ваше благородие». Это «благородие» начало Сергея здорово раздражать. Уже выяснили, что вместе с Васюковым пропал его вещмешок и ППС.
        — Сбежал, кулацкая морда,  — подвел итог поисков Ерофеев.
        — Почему кулацкая?  — удивился лейтенант.
        — Так кулацкая и есть! Из раскулаченных он.
        Во взводе заряжающего командирского танка называли исключительно по фамилии, мало кто знал его имя. Васюков — туда, Васюков — сюда. Считали его парнем здоровым, что было действительно так, но туповатым. А вот это действительности не соответствовало. Необразованный — да, малость медлительный, но не дурак. Он едва ли не быстрее всех оценил открывшиеся перспективы и возможности, ведь в Сибирь его семья попала совсем не по своей воле. А так и хозяйство батино в Тамбовской губернии можно сохранить, и сестренка младшая, как и он, еще не рожденная, не умрет от воспаления легких в первую сибирскую зиму. Правда, самого Кольку Васюкова родственники могут и не признать, ну да уж как-нибудь, все-таки родная кровь. Вот и рванул.
        — Ладно,  — махнул рукой взводный,  — черт с ним. Приготовиться к маршу! Иваныч, что у нас с горючим?
        В конце концов, он и сам понимал, что долго скрывать свое появление здесь не удастся, а вывезти танки без приказа местных верхов не получится. Только до этих верхов нужно еще добраться. Как и до железной дороги.
        — На полсотни кэмэ хватит, а дальше — все.
        — По машинам!


        Приблизительно в это же время еще не отошедший ото сна капитан Кондратьев пытался понять, какого черта от него хочет этот детина в черном комбинезоне с подбитым глазом. И зачем он сует ему эту книгу. Заряжающего признали казачки из обоза, которых вчера капитан оставил для связи. Поначалу они хотели в отместку намять бока танкисту, но автоматная очередь поверх голов быстро охладила их пыл. Сообразив, что их офицер из штабных, возможно, и есть самый короткий путь к местному начальству, Васюков потребовал отвести себя к капитану. А тут и сам Кондратьев нарисовался, разбуженный пулеметной, как он считал, очередью.
        — Смирно!
        Васюков наконец заткнулся и замер.
        — Воды!
        Плеснув на слипающиеся от многодневного недосыпа глаза, капитан начал приходить в себя, голова заработала. Книжка в невзрачной серой обложке. «Левицкий. Русско-японская война 1904-1905 гг.». Без привычных ятей и еров, но вполне понятно. Кондратьев перевернул страницу. Там то же самое, а ниже: «Государственное военное издательство наркомата обороны Союза ССР. Москва — 1938».
        — Это что? Что это такое?
        — Книга, тов… господин капитан.
        — Ваше благородие,  — автоматически поправил Кондратьев,  — сам вижу, что книга. Что это за «наркомат союза сэсэр»? И почему год издания такой?
        — Так я же вам и говорю, това… Ваше благородие, господин капитан…
        Капитанского терпения хватило всего на полминуты этого бреда.
        — Молча-ать! Пьян, скотина?!
        — Никак нет! Правду говорю, святой истинный.  — Николай торопливо осенил себя крестным знамением.  — У меня и документы есть! И на автомате год гляньте, товарищ капитан!
        Из содержимого книжки, именуемой красноармейской, явствовало, что перед Кондратьевым стоит Васюков Николай Агафонович… одна тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения??? «Красноармеец»! Что это? Чья-то мистификация? Но чья? И кому могло потребоваться мистифицировать его, капитана Кондратьева? Невелика птица. А вдруг действительно весь рассказ правда? Ведь вчера эти странные машины, которые Васюков называл танками, он видел сам, своими собственными глазами.
        Капитанские мысли понеслись галопом. Итак, что мы имеем? Книга? Ерунда. В типографии можно отпечатать все что угодно. Красноармейская книжка с годом рождения? То же самое. Необычное оружие с годом выпуска? Это уже кое-что, но мало, катастрофически мало. А вот сами танки… И люди. Но где они сейчас?
        — Километров десять отсюда!
        Про километры Кондратьев представление имел, недаром академию окончил.
        — Дорогу показать сможешь?
        — Никак нет, темно было.
        — Болван!
        На самом деле невелика беда. С неисправным танком на буксире далеко не уйдут, а дорог тут мало, никуда не денутся. Значит, найти и доложить. Нет, не так! Отправить казаков на поиски, а самому с докладом — к генералу. Во-первых, кто-нибудь может опередить, а упускать такой момент для стремительного взлета своей карьеры Кондратьев не собирался. Ведь перспективы открывались широчайшие: техника из будущего, оружие, люди. Дух захватывало. И он, капитан Кондратьев, нашел их первым. Во-вторых, неисправную машину потребуется эвакуировать по железной дороге, без письменного приказа командира корпуса никто вагоны не выделит. Русские войска отступают, страшно подумать, что хоть один танк достанется японцам. Капитан выглянул из фанзы:
        — Клейнбурга ко мне, бегом!  — И, повернувшись к Васюкову, спросил: — На лошади ездить умеешь?
        — Так точно!
        Одной проблемой меньше. Подпоручик явился быстро, будто возле двери ждал.
        — Александр Вильгельмович, принимайте командование над обозом и ведите его к Телину, здесь уже недалеко.
        — Есть! А вы куда же?
        — Обстоятельства изменились, я в Телин, срочно. Да, казачков я у вас заберу.
        Подпоручик бросил взгляд на Васюкова, но догадки оставил при себе.
        — Разрешите идти?
        — Идите. И урядника пришлите ко мне.
        Капитанский приказ бородатому уряднику не понравился. Люди и лошади устали, а тут гнать их неведомо куда. И зачем? Машины железные, мерзко воняющие, искать. Однако возразить решительно настроенному офицеру не осмелился, три парных дозора направились в обратный путь. Остальные с Кондратьевым и Васюковым поспешили в Телин, где, по предположению капитана, должен был находиться штаб корпуса. Ноги заряжающего, сидящего на низкорослой казачьей лошадке, едва не задевали землю, но никто над ним не смеялся, не до того было. А лошадь все-таки жалко.


        Мать, мать, мать! Твою перемять! Неудачи продолжали преследовать взвод. Едва тронулись в путь, как заглох двигатель командирского танка. Ерофеев нырнул в дизельные потроха и вынес вердикт:
        — Тээнвэдэ.
        — Починить можно?
        Иваныч только покачал головой. Приехали! И что теперь? Взрывать одну из машин и оставлять ее японцам? Думай, лейтенант, думай, доказывай, что не зря офицерские погоны на плечах носишь. А если последний танк сломается? Он ведь те же семь с лишним сотен километров на гусеницы намотал, что и остальные, а нагрузки на двигатель и трансмиссию при буксировке двойные.
        Карта. Лист обычной бумаги, толстые линии, тонкие, пунктирные, значки условные, циферки, буковки. Километры гор, спрессованные в сантиметры гладкой бумаги. Помоги, карта, подскажи выход! Молчит разрисованный лист, не дает ответа. Ищи сам, лейтенант. А он уже нашел тонкую пунктирную линию, упирающуюся в прямоугольник полустанка, для названия которого не нашлось даже места. Но что скрывается за этой едва заметной линией? Узкая тропа, по которой только на ишаке можно проехать? Или дорога, вполне проходимая даже для средних танков? Или карта врет, нет там никакого прохода? Пока сам не увидишь, не узнаешь, что это — путь к спасению или дорога в ловушку.
        — Иваныч, бери на буксир «семерку».
        Семена уже нет, и Сергей назвал его машину по последней цифре номера.
        — Есть!
        — Мирошкин, остаешься со своей машиной. Десантники остаются с тобой. Мы дотащим «семерку» до железки и вернемся за тобой. Рацию держи постоянно включенной на прием. Появятся японцы, взрывай машину и уходи вслед за нами.
        — Есть!
        По прикидке Сергея, время еще было. За вчерашний день они прилично оторвались от передовых частей японцев. А, как он вычитал в книге, дневной переход нынешней пехоты не превышал двадцати-тридцати километров в день, даже при отсутствии сопротивления противника. Это не сорок пятый год с его прорывами механизированных частей и выходом на оперативный простор.
        Пока перецепляли буксир, пока искали поворот к железной дороге, время шло. Дорога оказалась неожиданно приличной, узкой, но без крутых коварных поворотов. К полудню впереди показалась железнодорожная насыпь, а чуть правее — какие-то постройки. Действительность разочаровала: то, что на карте лейтенанта было обозначено как станция, за сорок лет до этого было всего лишь разъездом. Здесь жили только стрелочники и путевые обходчики. На путях стояло несколько брошенных вагонов.
        — Ну что, лейтенант, приехали? Что дальше делать будем?
        — То же, что и планировали: возвращайся, бери на буксир Мирошкина и тащи сюда.
        — А ты?
        — А я тут осмотрюсь, может, чего и придумаю. Малышев, возьми автомат, пойдем посмотрим, что здесь и как.
        Жилища железнодорожных служащих были пусты и носили следы поспешного бегства. В Германии и Польше Сергей многократно наблюдал такие же картины, но каждый раз душе становилось муторно. Жили люди, работали, детей растили, а потом все бросили и ушли. Даже телеграфные провода, идущие вдоль дороги, не обрезали. Насыпь высокая. Была мысль разобрать вагоны, погрузить на них два танка и отбуксировать третьим, но не получится. Остается на исправном танке идти в Телин, где попытаться добыть паровоз, платформы и саперную роту. Вдруг получится?
        — Глянь, что в вагонах.
        Радист закинул автомат за спину, добрался до запора и откатил дверь.
        — Ящики какие-то.
        В ящиках оказались унитарные патроны, те самые, семидесятишестимиллиметровые. Будет теперь чем японцев встретить, жаль только, что одна шрапнель. Во втором оказалось солдатское обмундирование и белье. «Заодно и в чистое переоденемся»,  — подумал лейтенант, но озвучивать свои мысли не стал. Уже хотели осмотреть третий вагон, но тут Юра заметил казаков.
        — Товарищ лейтенант, казаки!
        Радист взял автомат на изготовку.
        — Отставить,  — остановил не в меру ретивого подчиненного Сергей.  — Где они?
        Со стороны Телина вдоль насыпи скакали двое. Заметили танк (трудно не заметить), остановились, посовещались. Один остался, второй рысью двинул обратно. Ну, вот все и решилось, осталось только дождаться гостей.


        Командир 4-го Сибирского корпуса генерал-лейтенант Зарубаев с утра пребывал в препаршивейшем настроении. После прорыва японцев вверенный ему корпус отступил в совершеннейшем беспорядке. Связь со многими частями отсутствовала, и было непонятно, где они сейчас находятся. В довершение всего очень много имущества, которое с таким трудом доставили через всю страну, пришлось бросить. Многое даже не успели испортить, и все это теперь достанется японцам.
        — Ваше превосходительство,  — в дверях нарисовался адъютант,  — капитан Кондратьев вернулся, просит принять.
        — Пусть подождет.
        — Он настаивает на немедленном приеме. Утверждает, что у него сведения чрезвычайной важности.
        Наверняка еще одна плохая новость, ну да деваться некуда, может, действительно что-то безотлагательное.
        — Пусть войдет.
        Капитан, небритый, помятый, видно, что прямо с дороги, не вошел — влетел. И с порога начал:
        — Ваше превосходительство…
        Через полминуты комкор подозрительно принюхался, но знакомого запаха не уловил. Опиумом никто из штабных тоже не баловался, так какого же черта… Ощетинившись генеральскими усами, Зарубаев прервал подчиненного:
        — Вы в своем уме, капитан?! Какие еще танки из будущего? Какие потомки из сорок пятого года? Молчать! Вы сами их видели?
        — Так точно,  — успел вклиниться Кондратьев,  — и машины видел, и людей. Более того, один из них прибыл вместе со мной со своим оружием и документами. Желаете взглянуть, Ваше превосходительство?
        Уверенный тон капитана смутил генерала, Кондратьева он знал как звезд с неба не хватающего, но грамотного, толкового офицера, к мистификациям и фантазиям не склонного. И вдруг такое… Ну что же, посмотрим, кого он сюда притащил.
        — Вы в нем уверены?
        — Так точно, Ваше превосходительство!
        — Давайте его сюда, посмотрим на это чудо.
        Кондратьев торопливо полез в свою сумку.
        — Ваше превосходительство, вот еще книга с описанием боевых действий текущей войны. Издана в тридцать восьмом году.
        Посмотреть книгу генерал не успел: в комнату, оборудованную под кабинет, вошел здоровенный детина в странном черном комбинезоне, комкающий в руках чудную ребристую черную шапку. Следом адъютант внес его вещмешок, необычное короткое оружие и брезентовый подсумок. Если бы не этот комбинезон, то одень эту рязанскую рожу в серую шинель, папаху на голову нахлобучь — от обычного русского солдата не отличишь, разве что ростом будет выдаваться, но и сейчас такие здоровяки иногда попадаются.
        — Здравия желаю, тов… господин генерал.
        Первым делом Зарубаев взял в руки автомат.
        — Вот так, Ваше превосходительство.
        Уже разобравшийся, а чего там разбираться, в устройстве ППС капитан показал комкору, как заряжать и как стрелять.
        — Обратите внимание на пистолетный патрон, сейчас никто ничего подобного не делает. А вот год выпуска набит, одна тысяча девятьсот сорок четвертый…
        На изучение и осознание новой информации генералу потребовалось минут двадцать. Его подчиненный, даже спросонья, справился намного быстрее. А вот что делать дальше, генерал еще не решил. Как и многие командиры корпусов и армий, Зарубаев был типичным представителем кабинетных генералов, выдвинутых на высокие должности в армии, не воевавшей почти тридцать лет. Строевая подготовка, верность царствующей династии и минимизация расходов от казны в ней ценились намного выше, чем боевая выучка. Однако в отличие от многих своих товарищей командир четвертого Сибирского корпуса мелочной опекой своих подчиненных не докучал. У Куропаткина командиры корпусов роты передвинуть не смели без его приказа. Зарубаев даже инициативу у полковых командиров допускал, в разумных, конечно, пределах.
        Отослав Васюкова в приемную, генерал приступил к решению насущного вопроса.
        — Если все это действительно так, то попасть в японские руки они не должны.
        — Так точно, Ваше превосходительство!
        — Что делать думаете, капитан?
        — Мною разосланы три парных дозора казаков. Один по дороге на Телин и два к железной дороге. При наличии неисправной машины и малого запаса горючего деваться им некуда. С минуты на минуту жду доклада об их обнаружении.
        — Похвально, капитан. Но обнаружить — это даже не полдела. Как думаете их эвакуировать?
        — Это возможно сделать только по железной дороге. Нужен паровоз, платформы и саперная рота.
        — Саперы-то вам зачем?  — удивился Зарубаев.
        — Полустанки и разъезды не оборудованы для погрузки такой техники на платформы, придется строить пандус.
        — Хорошо, я распоряжусь, но помните о важности и секретности.
        — Так точно, Ваше превосходительство!
        — Поручик!
        Вышколенный офицер мгновенно возник возле дверей, почтительно склонив голову с идеально ровным пробором.
        — Подготовьте приказ. Командиру шестого саперного батальона выделить в распоряжение капитана Кондратьева роту для выполнения секретного задания…
        Закончив диктовать, Зарубаев обернулся к капитану:
        — Действуйте. А этого, Васюкова, я у вас заберу пока. И книжечку эту посмотрю. Любопытная должна быть литература. Комбриг Левицкий… Что это за звание такое или должность?
        Кондратьев счел генеральский вопрос риторическим, да и время поджимало.
        — Разрешите идти, Ваше превосходительство?
        — Да, да, конечно, идите. Приказ будет готов с минуты на минуту, я его тут же подпишу.
        Шлепнув на свежую подпись корпусную печать, Кондратьев выскочил в штабной двор:
        — Урядник, вернулись разведчики?
        — Нет еще, ваше бродь!
        — Оставайся здесь. Как кто вернется, галопом на станцию.


        Несмотря на поражение в последнем сражении и проигранную войну, поручик Петров был вполне доволен жизнью. В мирное время ему бы еще года три-четыре в субалтернах бегать, а так он уже командир саперной роты. А это немалый карьерный рост и положение в обществе соответствующее. И штабс-капитанские погоны уже не за горами. Именно его рота была выделена в распоряжение Кондратьева.
        — Машины эвакуировать? Откуда?
        Вопросы были вполне закономерные, вот только ответов на них пока не было.
        — Выдвигайтесь с ротой на станцию. По железной дороге поедем.
        — Слушаюсь!
        Поручик отправился поднимать своих саперов, а Кондратьеву еще предстояло добыть паровоз и вагоны. Приказ приказом, но подвижной состав из воздуха не появится, тут особый подход нужен.


        Танк Мирошкина на буксире приволокли через три часа. Все это время экипаж разгружал вагоны, царское обмундирование вывалили прямо на землю. Со вторым пришлось повозиться, снарядные ящики так просто на землю не скинешь.
        — Сержант, двоих с пулеметом в дозор, остальных на разгрузку вагона.
        — Есть!
        Лейтенант подошел к только что вылезшему из люка механику.
        — Иваныч, а что, если насос с восьмерки перекинуть, справишься?
        Водитель на пару секунд задумался.
        — Можно попробовать.
        — А регулировка?
        — Лейтенант, не обижайся, но я свой первый танк собрал, когда ты еще в коротких штанишках ходил.
        — Сколько времени тебе потребуется?
        — Если втроем, часа за четыре должны управиться.
        — Действуйте. Да, как грузить будем, с торца?
        Ерофеев отрицательно покачал головой.
        — Начнем «восьмерку» на буксире втаскивать — можем на бок завалить. Лучше сделать боковой пандус. Одним танком втащим, вторым довернем. Только работы много, боюсь, за сутки не управимся.
        — Управимся, думаю, предки скоро подоспеют.
        — Откуда такая уверенность?  — удивился механик.
        Сергей указал на маячившего в отдалении казачка.
        — Второй куда-то ускакал, надо полагать, с донесением.
        — Дошел-таки Васюков,  — предположил Ерофеев.
        — Может, оно и к лучшему. Пойду, помогу с разгрузкой.
        Сергей уже направился обратно к вагону, когда механик окликнул его:
        — Лейтенант, дальше-то что?
        — Не знаю. А пока надо вывезти танки.


        — Мне ваш генерал не указ, у меня свое начальство есть!
        Железнодорожник в фуражке с красным верхом и золотой цепью поперек живота был исполнен собственной значимости.
        — А случись что, кто за это отвечать будет? Каждый вагон на счету, я уж про паровозы и не говорю. А платформ так и вовсе нет. Даже и не уговаривайте, не дам.
        Положение сложилось патовое. Вернуться к командиру корпуса и доложить — означает расписаться в собственной беспомощности, такое не забывают. Выбить своими силами паровоз и вагоны для эвакуации этих чертовых танков тоже решительно невозможно. Кондратьев уже начинал жалеть, что ввязался в это дело.
        А вокруг кипела и бурлила станционная жизнь, сама станция доживала последние дни, войска оставляли Телин и уходили дальше, к Сыпингайским позициям, рекогносцированным еще в 1903 году. Пока капитан обдумывал свои дальнейшие действия, к нему подкатился незнакомый штабс-капитан.
        — Штабс-капитан Маслов,  — представился незнакомец,  — служу по интендантской части при штабе первой армии.
        — Капитан Кондратьев, четвертый Сибирский корпус.
        — Я краем уха слышал, что у вас есть приказ командира корпуса на эвакуацию чего-то там с разъезда неподалеку от Мукдена.
        — А вам какое до этого дело?  — насторожился Кондратьев.
        — Есть у меня… то есть у нашего управления свой интерес. Надо вывезти застрявшие на одном разъезде вагоны с воинским имуществом.
        — Я бы и рад помочь,  — развел руками капитан,  — но паровоз и вагоны мне не дают.
        — А вот это я беру на себя. Давайте ваш приказ.
        Интендант Кондратьеву сразу не понравился — скользкий тип. Но, если и вправду добудет паровоз… А, была не была!
        — Вот, возьмите.
        — Подождите минуту, все будет.
        Маслов исчез за дверью кабинета начальника станции. Не было его минут пять, вышли оба: и интендант, и начальник.
        — Сколько вагонов вам потребуется?
        Кондратьев не сразу поверил своему счастью.
        Если по сорок нижних чинов на вагон, то…
        — Хотя бы три.
        — Идемте.
        Вся троица решительно направилась в сторону депо.
        — Капитан, черт возьми, как вам это удалось?
        — Я приложил к вашему приказу несколько своих бумаг,  — ухмыльнулся интендант.
        До Кондратьева наконец дошло, что он банально дал железнодорожнику взятку. Сразу все нашлось, и паровоз, и вагоны. Правда, обычные теплушки, платформ действительно не было. Саперы поручика Петрова заполнили выделенные им вагоны. Паровоз свистнул, пыхнул дымом, пшикнул паром, с лязгом дернул вагоны и потащил короткий эшелон в направлении Мукдена.
        Кондратьев предпочел добираться на паровозе. Во-первых, впервые представилась такая возможность. Во-вторых, надо было первым увидеть танки и потомков. И принять какое-то решение. Капитан пытался проиграть в голове разные варианты, но в голову лезла всякая чушь. В конце концов он решил дождаться встречи и дальше действовать по обстановке.


        Генерал Зарубаев тоже думал о предстоящей встрече, только не со свалившимися на его голову потомками, а с начальством. Комкор покосился на лежавшую на столе невзрачную серую книжку. Неведомый комбриг о всей деятельности русского командования отзывался весьма нелицеприятно. Ему-то легко, поморщился генерал, двадцать лет спустя, имея на руках все данные. А попробовал бы сам, да еще под таким руководством… Да черт с ней, с книжкой, четвертый Сибирский там упоминали всего пару раз, и на фоне остальных он выглядел очень даже неплохо. А вот то, что касалось дальнейшей судьбы империи…
        Нет, плохие предчувствия с утра не обманули. То, что рассказал этот деревенский простак, рушило основы генеральского мировоззрения. Через двенадцать лет рухнет империя, царская семья будет казнена, какое-то быдло придет к власти… И этот Васюков думал, что его наградят и к родне в деревню отправят? Дурак! Пусть в одиночке под арестом посидит с полным запретом общения с кем бы то ни было.
        Как обо всем этом начальству доложить? Тут и голову потерять можно, не только эполеты. И не доложить нельзя, держать такую информацию у себя — все равно что играть бомбой с подожженным фитилем. Слухи рано или поздно все равно расползутся. Значит, надо принять меры, чтобы расползлись как можно позже.
        — Поручик!
        Адъютант и его идеальный пробор мгновенно возникли в кабинете.
        — Распорядитесь вызвать ко мне командира конвойной сотни.
        — Слушаюсь, Ваше превосходительство! Что-нибудь еще?
        От этой угодливости генерал поморщился.
        — Нет, это все, идите.
        Адъютант испарился. Генерал придвинул к себе лист бумаги, собрался с мыслями и макнул в чернильницу перо. Донесение в штаб 1-й армии он решил написать собственноручно.


        — Паровоз!
        Приближавшийся со стороны Телина столб дыма предупредил о приближении эшелона. Поскольку разъезд был оставлен минимум сутки назад, то наиболее вероятной версией было приближение спасательной экспедиции. Вагон со снарядами был почти разгружен, но после предупреждения работа остановилась, все взгляды скрестились на Сергее. Даже механики оторвались от ремонта танка. Стратегию продумывать было некогда. Стерев со лба капли пота, лейтенант приказал:
        — Продолжайте разгрузку. И не стрелять, ни в коем случае.
        Поправил ремень с кобурой и, не оглядываясь, двинулся навстречу эшелону. Пришла запоздалая мысль, что неплохо было бы взять из танка фуражку, но не возвращаться же, так и пошел в шлеме. Заметив приближающуюся фигуру, казачок напрягся, но вскакивать в седло и делать ноги не спешил. У приближающегося паровоза отсутствовала привычная красная звезда на котле, а сверху громоздился огромный фонарь. Постепенно замедляясь, эшелон остановился в сотне метров от Сергея. Из будки на насыпь спрыгнул офицер в длинной шинели и, привычно придерживая шашку левой рукой, пошел навстречу. Из вагонов выбрались еще несколько человек, эти просто глазели, враждебности никто не проявлял. Это хорошо.
        В приближающемся офицере Иванов узнал уже знакомого капитана — как его — Кондратьева. Послали того, кто уже имел с ними дело. К тому же штабной офицер для поручений. Вот ему и поручили, вполне логичный шаг со стороны местного начальства.
        О выходе потомков к железной дороге капитан Кондратьев узнал от казака, встреченного по пути сюда. Из паровозной будки он разглядел постройки разъезда, вагоны возле них и эти броневые машины, которые перебежчик называл странным словом «танки». Дав команду машинисту остановиться, на всякий случай перекрестился и спрыгнул с паровоза.
        Встретились приблизительно посередине. На этот раз Сергей и сам отметил прежде не замеченные отличия в форме: шашка, револьвер на ремешке, погоны с одним просветом без звездочек, петлицы, фуражка с черно-желтой кокардой. А лицо нормальное, без тени надменности и высокомерного присутствия десятка колен благородных предков, какими обычно показывали белогвардейских офицеров в советских фильмах.
        Со своей стороны Кондратьев тоже пристально рассмотрел офицера, которому сорок лет спустя пришлось возвращать то, что они так бездарно отдали японцам за прошедший год. Обычный парень, ничуть не похожий на былинного богатыря. Спокоен, уверен в себе. Это потому, что за ним стоят столь грозные машины, или просто психология победителя? А может, напускное?
        Первым прервал затянувшуюся паузу Сергей:
        — Теперь, я полагаю, вы уже знаете, кто мы и откуда?
        — Да.
        — Дошел-таки Васюков…
        — Дошел. И я прислан командиром корпуса генерал-лейтенантом Зарубаевым для эвакуации ваших машин. Надеюсь, этого решения вы не оспариваете?
        — Нет, танки надо эвакуировать любой ценой. Кого вы привезли?
        — Саперную роту.
        — Саперы — это хорошо. А платформ не было?
        — Нет, только вагоны.
        — Придется их разобрать и переделать в платформы, а также соорудить боковой пандус для погрузки. Одна машина вышла из строя окончательно, вторую механики обещали отремонтировать часа через два. Горючего хватит на погрузку и еще чуть останется.
        — Эти детали вы обсудите с командиром саперов поручиком Петровым. Задачу ему я поставлю. И вот что, лейтенант, прикажите вашим подчиненным не болтать, откуда они, особенно при нижних чинах.
        При последних словах капитана Сергей едва сдержался, чтобы не выдать своих чувств:
        — Хорошо.
        Вскинув руку к шлему, Иванов повернулся и пошел обратно к вагонам, капитан с ответным отданием чести чуть задержался.
        — Ну что?  — встретили командира танкисты и десантники.
        — Работаем по прежнему плану,  — вагоны разбираем, делаем пандус. Да, про то, кто мы и откуда,  — молчок. Не хочет местное начальство солдат баламутить.
        — А мы им будем подчиняться?
        Это кто там такой горластый? Ну конечно, стрелок-радист Малышев. Рановато у него голосок прорезался.
        — Да, будем. Все ресурсы сейчас у них, они и музыку заказывают. Или кто-то к японцам захотел?
        Желающих поближе познакомиться с японской военщиной не нашлось.
        — Тогда продолжаем работу.
        Между тем эшелон подполз еще ближе, из вагонов хлынули солдаты в серых шинелях. Если бы не папахи и отсутствие пулеметов… Гора обмундирования, вываленного на насыпь, быстро уменьшилась. Нет, живучи солдатские традиции. Она бы и полностью исчезла, но для одной роты была слишком велика. Утрата вещевого имущества не огорчила прибывшего с ротой интенданта. И на штабель ящиков со снарядами он внимания не обратил. Штабс-капитан нацелился на третий вагон, до которого танкисты еще не добрались. Убедившись, что вагон цел, интендант успокоился.
        — Что в вагоне?  — поинтересовался Сергей у сержанта-десантника.
        — Ничего интересного, тряпки какие-то в тюках.
        С прибытием целой роты дело с разгрузкой пошло существенно быстрее. Часть саперов начали разбирать крыши построек. Сергей направился к капитану Кондратьеву и стоящему рядом с ним саперному офицеру с тремя звездочками на погонах.
        — Поручик Петров,  — представился сапер.
        — Лейтенант Иванов,  — в свою очередь назвался Сергей.  — Зачем вы крыши разбираете?
        — На помост пустим, другого строевого леса в округе нет.
        — Этого не хватит, надо пандус делать из шпал и укрепить рельсами.
        — Сколько же ваши машины весят?  — удивился Петров.
        — Тридцать две тонны,  — ответил Сергей и, спохватившись, перевел массу танков в более привычные для этого времени меры: — две тысячи пудов.
        — Сколько?!  — ахнул поручик.  — Я думал, не более тысячи. Постойте, тогда и рессоры у вагонов не выдержат!
        Сергей привык к четырехосным сорокатонным платформам. Местные двухосные вагоны на такие грузы не были рассчитаны. И что делать? Решение предложил второй саперный офицер — прапорщик Щербаков, призванный из запаса. Сергей уже заметил, что Петров только общие команды отдавал, а непосредственно работой руководил именно прапорщик и унтер-офицеры.
        — Днища вагонов шпалами укрепить, сверху положить рельсы, чтобы нагрузку равномерно распределить. Танк ставим так, чтобы вес на все колесные пары равномерно распределить.
        — А не развалится на ходу под этакой тяжестью?  — усомнился поручик.
        — Если потихоньку, верст пять в час, то не должно развалиться. А начнет разваливаться — в пути подправим.
        Офицеры вопросительно уставились на Сергея, ожидая его решения.
        — Годится,  — кивнул лейтенант,  — так и сделаем. Но тогда нам все вагоны потребуются.
        Капитан Кондратьев исподволь продолжал рассматривать танкистов. А не просты потомки! Вроде механики возятся в железных потрохах своей машины, а оружие постоянно под рукой, один из этих, как его… танков, тот, что исправный, стоит так, что можно стрелять вдоль дороги в направлении Мукдена, а если башню развернуть, то… А вон еще двое с ружьем-пулеметом расположились так, чтобы контролировать горную дорогу и сам разъезд. Грамотно расположились, и заметишь не сразу.
        Тем временем разгрузка ящиков со снарядами подошла к концу, и поручик Петров скомандовал своим саперам:
        — Разбирайте вагоны!
        И тут возникла заминка — на пути солдат встал интендантский штабс-капитан Маслов:
        — Не дам, не дам разбирать вагон!
        Кондратьев с Петровым пытались его вразумить.
        — Капитан, нам нужен этот вагон для выполнения…
        Интендант продолжал упорствовать, не слушая ничьих доводов. Солдаты ждали, чем закончится спор офицеров, а время шло.
        — Не дам, только через мой труп!
        Зря он такое сказал, эти слова переполнили чашу терпения Сергея, слишком много он пережил за последние сутки, чтобы споткнуться на этом препятствии.
        — Можно и через труп.
        Все завороженно наблюдали, как он вытащил из кобуры ТТ, передернул затвор и вскинул пистолет. В последний момент Кондратьев успел толкнуть Сергея под руку, и пуля пробила вагонную доску рядом с интендантской головой.
        — Вы что, лейтенант?! Он же свой! Уберите его.
        Солдаты оттащили бледного как мел штабс-капитана в сторону и усадили на штабель снарядных ящиков. Тюки с материей полетели в грязь.
        — Успокойтесь, Сергей Николаевич.
        Капитан отпустил руку Сергея, убедившись, что приступ ярости у того прошел. Лейтенант поставил ТТ на предохранительный взвод и убрал в кобуру.
        — Надоела эта интендантская сволочь! Что это за ткань?
        — Китайский шелк.
        — Дорогой?
        — Да уж не дешевый,  — усмехнулся Кондратьев.  — А у вас, смотрю, с интендантами не церемонятся.
        — Церемонятся, к сожалению, но не всегда. Ладно, пойду гляну, как у механиков дела.
        Дела у механиков двигались довольно бодро.
        — Последние гайки докручиваем. Потом регулировка, и можно заводить,  — сообщил Ерофеев и, понизив голос, добавил: — как выстрел бахнул, я ключ бросил и за автоматом потянулся, а потом смотрю, офицерик-то тебя отпустил.
        — Нормально все,  — успокоил танкистов Сергей,  — у нас иной раз тоже до стрельбы доходило.
        Все-таки правильно капитан взял именно саперную роту, а не обычных пехотинцев. У саперов и инструмент есть, и работать им они умеют. Через полчаса от вагонов остался один остов. Солдаты начали укладывать на них вывороченные из полотна шпалы. Другая группа начала выкладывать у полотна пандус, скрепляя шпалы костылями, звонко стучали удары кувалд. Подошел поручик Петров.
        — Сейчас рельсы сверху положим — и можно приступать к погрузке.
        Сергей обернулся к механикам:
        — Иваныч, когда заводить будем?
        — Еще пять минут,  — последовал ответ из моторного отделения.
        — А вы не слишком фамильярны с нижними чинами?  — удивился Кондратьев.
        — Они не нижние чины,  — отрезал Сергей,  — мы один экипаж, в случае чего все вместе гореть будем.
        Рев танкового дизеля был лучшим звуком, который лейтенант Иванов услышал сегодня. Постучав на холостом ходу, дизель взревел, выплюнул из кормы две струи черного дыма. Водитель погонял его на разных режимах, потом скрежетнули гусеницы, и танк с лязгом двинулся вперед, небольшой доворот, остановка, несколько метров назад, и все стихло. Из люка показался Ерофеев и поднял вверх большой палец. У Сергея камень упал с души, вторая машина была на ходу. Только сейчас он заметил, что все бросили работу, увлеченные невиданным раньше зрелищем.
        Разнеслись крики офицеров и унтеров, возобновился стук кувалд, под привычное «И-и-и, взяли, еще-е-е, взяли!», саперы потащили рельсы на импровизированные платформы. Работа близилась к концу. Ерофеев, стирая рукавом пот, подошел к офицерам:
        — Ну что, лейтенант, цепляем «восьмерку»?
        — Давай.
        Обращение водителя к офицеру покоробило Кондратьева, но на этот раз он от комментариев воздержался.
        Наконец все было готово к погрузке. «Восьмерку» подтащили к пандусу.
        — Командуй, лейтенант.
        Перекрикивая дизель, Сергей приказал всем отойти и, спиной вперед, вступил на дерево пандуса. Повинуясь его жестам, танк двинулся за ним. Вот его гусеницы зацепились за крайнюю шпалу. Дерево просело под чудовищной тяжестью, но выдержало. Передний танк втащил за собой второй. Сергей шагнул через щель на импровизированную платформу, передний танк, как привязанный, следовал за ним. Только по стекающему по лицу водителя поту можно было понять, что такая видимая легкость дается ему не даром. Пока все шло нормально.
        Передняя «тридцатьчетверка» наползла на платформу, чуть перевалилась, качнулась на вагонных рессорах. Секунду помедлила и двинулась дальше, втягивая за собой неисправную боевую подругу. Вот правая гусеница нависла над краем платформы, все замерли. Доворот, натянулись буксировочные тросы, еще полметра, доворот, еще чуть вперед…
        — Хорош!
        Сергей поднял скрещенные над головой руки. Первый этап погрузки был закончен. С другой стороны эшелона подогнали командирский танк и зацепили «восьмерку» тросом за кормовой крюк. «Тридцатьчетверка» напряглась, сдвинула корму «восьмерки», и тут с хлопком пушечного выстрела порвался трос, хлестнув по лобовому листу брони рядом с люком водителя.
        — Иваныч, жив?!
        — Да живой, живой. Цепляйте еще раз.
        Со второго раза корму «восьмерки» удалось задвинуть на место. Паровоз сдвинул состав, подогнал к пандусу пустую платформу, и командирский танк занял свое место. Дело было сделано.
        — Можем начинать движение.
        Поручик Петров буквально лучился довольством от выполненной работы.
        — Да, конечно,  — согласился Кондратьев,  — дайте команду машинистам.
        — А я бы еще задержался,  — вмешался Сергей.
        — Зачем?
        — Стрелки подорвать, снарядов вон сколько оставляем. А еще можно рельсы испортить, шпалы. У немцев для этого поезд специальный был и подрывные заряды.
        — У немцев?!
        — Тов… Капитан, я вам потом расскажу. Давайте сначала дело сделаем.
        Разворотного круга на разъезде не было. Пятясь задом, паровоз потянул эшелон в Телин. Дважды хлопнули заряды под стрелками, вспыхнул штабель со снарядами. Задействовать своих саперов для разрушения железнодорожного полотна поручик Петров отказался. Упирал на то, что они и так устали, а им еще до Телина идти. А еще говорят, что в императорской армии солдат не жалели! Или поручик торопился быстрее с разъезда убраться? Японцы могли появиться в любой момент.
        Эшелон полз медленно, со скоростью пешехода, поскрипывали перегруженные рессоры. Воспользовавшись малым ходом, часть солдат разместилась на платформах. Офицеры, как и экипажи танков, расположились на броне.
        — Лейтенант, вы обещали рассказать про немецкий поезд, разрушающий железную дорогу. Где вы его видели?
        — В Венгрии. Огромный плуг, выворачивает шпалы и ломает их.
        — Позвольте, немецкий поезд в Венгрии? А как вы туда попали?
        — Как и все,  — усмехнулся Сергей,  — на танке.
        — У вас там тоже была война?  — догадался капитан.
        — Была. Четыре года. Я только последний год застал, а сержант Ерофеев, с которым я столь фамильярно общаюсь, почти три года воюет, трижды в танке горел. Васюков вам ничего не рассказал?
        — Не успел. Но если вы до Венгрии дошли, значит, победили?
        — Дошли. И до Берлина, и до Вены. И капитуляция была, полная и безоговорочная.
        — Не может быть!  — изумился Кондратьев.  — Сергей Николаевич, будьте любезны, расскажите, очень интересно.
        Интересно ему! Этот капитан, на десяток с лишним лет старше его, вдруг показался Сергею любопытным ребенком, ничего в этой жизни не ведающим. И саперный поручик ушки навострил. Вдруг расхотелось их щадить.
        — Ладно, слушайте. Начну, пожалуй, с четырнадцатого года…
        Говорил лейтенант долго, больше часа, иногда прикладываясь к фляге, чтобы промочить горло. Поначалу ему еще задавали вопросы, потом слушали молча и опять, не выдержав, задавали вопросы. Мировая война, превратившаяся в мировую бойню, мазурские болота, снарядный голод. Частные успехи в Галиции сменились поражениями, одна революция, вторая, развал армии, Гражданская война… Слова вроде знакомые, а что за ними стоит, разум капитана Кондратьева воспринимать отказывался. Великие княжества Польское и Финляндское — самостоятельные государства?! А Германия что же? Фашизм?! Как и Италия? Это что такое? Понятно не очень, но, судя по всему, ничего хорошего. А Австро-Венгрия? Распалась?! Двуединая монархия распалась? А Франция? Англия? Еще и Северо-Американские Штаты влезли.
        Опомнившись, капитан шуганул чересчур приблизившихся солдатиков.
        Дальше пошли колючие незнакомые термины: разруха, НЭП, коллективизация, индустриализация, раскулачивание, электрификация. Что такое Днепрогэс? А Турксиб? Еще и Вторая мировая? Господи, за что же такие напасти на Россию-матушку! Немцы за полгода прошли от западной границы до Москвы? Наполеон и Москву взял, только плохо кончил. Что еще за Сталинград? Царицын! Немцы дошли до Царицына? И до Моздока дошли! Треть миллиона немцев попала в окружение?!
        Масштабы и цифры поражали воображение, не укладывались в голове. А этот парень, на вид и двадцати нет, выкладывает все спокойно и как-то буднично, ведь для него все это уже свершившийся факт, история. Хотя как еще на это посмотреть. Вопрос.
        «Пантера» — это такой танк? И «тигр» тоже. Броня сто миллиметров? То есть четыре дюйма. Но это же… Теперь понятно, зачем вам такие пушки. За три недели от Вислы до Одера! Варшава, Будапешт, Вена, Берлин! А как же союзники? Франция капитулировала еще в сороковом! А англо-американский десант только в июне сорок четвертого. Долго тянули. Да, да, за русские интересы они умирать не торопятся. Что такое «ленд-лиз»? Ну и на этом спасибо.
        От Монголии до Мукдена за две недели. У японцев тут была Квантунская армия, миллион человек. И что? Да ничего, справились.
        — Неужели за две недели вы разгромили миллионную армию?
        — Когда мы сюда попали, микадо уже объявил о капитуляции. Японцы начали сдаваться. А в приграничье бои были серьезные, но прорвались быстро.
        Как? Танки, самолеты и солдаты, только что прошедшие половину Европы. Что такое «самолет»? И сверху стреляет? Да еще из автоматических пушек! И бомбы сбрасывает! Но ведь сверху все видно, так совершенно невозможно воевать!
        — Воюем же. Точнее, воевали. Когда в боеукладку или в баки попадает, то с танка башню срывает. Бывает, башня перевернется и обратно на танк падает. Хорошо, когда в моторное отделение попадут: танку хана, зато экипаж цел. Если в башню или в корпус, то тут кому как повезет, а хуже всего — когда пожар начинается. Пламя ревет, как люди кричат, не слышно. Соляр на комбинезон попадает и горит, так из танка горящими и выскакивают. Тут главное — пламя быстро сбить. Только горящий соляр трудно потушить, бывает, так и сгорают. Обгоревшие трупы маленькие, как детские…
        Сергей замолчал, вывалив на двух абсолютно не готовых к таким откровениям офицеров всю информацию. Вопросы у них еще оставались, но сначала им надо было осмыслить обрушившиеся на них сведения и факты. Впереди пыхтел паровоз, мерно постукивали на стыках колесные пары. Телин приближался с каждой минутой, и никто не мог сказать, что ожидало посланцев из будущего в ближайшее время.
        На одной, уже оставленной русскими, станции продолжали суетиться китайцы. Чумазые китайчата с корзинками, наполненными противно пахнущими лепешками и яйцами, пытались пробиться к эшелону и сбыть свой товар, но саперы, следуя приказам Кондратьева, отгоняли их.
        А через несколько часов, на подъезде к Телину, эшелон ожидала конвойная сотня, перекрывшая дорогу. Капитан Кондратьев направился к казакам. Тут же он заметил укрытую между китайских построек «трехдюймовку», к встрече казачки подготовились серьезно. Командовавшего казаками офицера Кондратьев видел при штабе, но близко они знакомы не были.
        — Подъесаул Писарев,  — представился казак.
        — Капитан Кондратьев. Почему остановили эшелон?
        — У меня приказ его превосходительства.  — Подъесаул продолжил тише: — Этих — разоружить и от общения с нашими солдатами строго изолировать. В случае отказа приказано применить силу.
        — Разоружить?!  — изумился капитан.  — По какой причине?
        — Не знаю, но приказ отдан четкий и других толкований не допускающий.
        — Вы думаете, что они просто так оружие отдадут? Боюсь представить, что сейчас может начаться!
        — Вот поэтому я прошу вас уговорить их. В крайнем случае у нас есть артиллерия…
        — Плевали они на вашу артиллерию! Хорошо, я попробую их уговорить.
        Кондратьев резко развернулся и направился обратно к эшелону.
        Пока капитан туда-сюда ходил, у танка, стоявшего первым по ходу эшелона, состоялось импровизированное совещание. Участие приняли оба офицера, сержант Ерофеев, как самый старший и опытный, и сержант Вощило от десантников.
        — Похоже, нас тут арестовывать собрались,  — высказал свое мнение Сергей.
        — А ты чего ожидал?  — скептически хмыкнул механик.
        — Думал, что сначала с нами хотя бы поговорят. Только, видимо, Васюков хрен знает чего про нас наболтал, вот и решили не церемониться. Что делать будем? Вариантов два: или сдаемся, или прорываемся.
        — У них пушки,  — заметил пехотный сержант.
        — Ерунда,  — вспыхнул Мирошкин,  — бронебойных у них наверняка нет…
        — И дальше что?  — прервал запальчивого лейтенанта Ерофеев.  — Одну машину сразу бросить придется. Для двух остальных горючего верст на двадцать хватит. Снарядов сколько осталось? Штук восемьдесят. Много навоюем?
        Механика поддержал Сергей.
        — А самое главное, кому и зачем будет нужна эта бойня?
        — Тогда что, лапки кверху и сдаемся?  — продолжил кипятиться молодой лейтенант.  — Займем оборону, условия выдвинем…
        — Я бы поторговался,  — прервал не в меру разошедшегося подчиненного Сергей,  — но предки, похоже, настроены весьма решительно. А что, если откажутся разговаривать и сразу откроют огонь? Да чего гадать, вон капитан возвращается, сейчас все узнаем.
        Капитан Кондратьев, пока возвращался, думал, с чего начать разговор, но потомки и сами догадались. Лейтенант встретил его вопросом в лоб:
        — Арестовать нас приказано?
        — Приказ генерала Зарубаева: разоружить и изолировать от общения с солдатами.
        — Боится, что спросят, почему бунтовщики все еще на свободе и при оружии? Шкуру свою спасает ваш генерал. А если откажемся?
        — Приказано применить силу.
        — А дальше что?
        — Других указаний не было.
        — Ладно,  — Сергей обернулся к танкистам.  — Лично я в предков стрелять не буду. Сразу не повесят, мы для них источники ценной информации, а дальше видно будет.
        — У меня отец где-то здесь,  — высказался механик-водитель,  — я с ним точно воевать не буду. А ты, лейтенант, еще зеленый и не навоевался, поэтому народ не баламуть.
        Это он заткнул рот не в меру возбудившемуся Мирошкину. Последним высказался сержант Вощило.
        — Вы под броней, может, и прорветесь, а нам точно хана. Их тут сотни три, задавят.
        — Не хочешь умирать, сержант?
        — Не хочу. Был бы хоть какой-то шанс, а так…
        — Ну вот и решили,  — подвел итог Сергей.  — Капитан, где сложить оружие?
        К такому быстрому исходу Кондратьев оказался не готов.
        — Тогда оставим внутри одного из танков,  — предложил Сергей.  — Танки закроем, ключи передадим вам. Согласны?
        — Да, это будет наилучшее решение. Только надо будет потом номера переписать.
        — Надо будет — перепишем.
        Решение отцов-командиров некоторые встретили без восторга. Больше всех возмутился стрелок-радист командирского танка Малышев, но Ерофеев просто дал ему по шее, а рука у механика была тяжелая:
        — А ну цыц!
        Винтовки, автоматы, «Дегтярев» пехотинцев, ТТ и наганы танкистов. Свой пистолет Сергей отдал вместе с кобурой. С оружием расставались тяжело, привыкли к нему и даже сроднились, но так уж сложились обстоятельства. Иванов сам проверил, чтобы все люки были закрыты изнутри, запер башенные и передал ключи Кондратьеву.
        — Здесь все. И что дальше?
        — Не знаю, инструкций никаких не было, но, думаю, скоро последуют.
        — Хорошо, подождем.
        Саперы и казаки из конвойной сотни расслабились, винтовки опустили, но поглядывали настороженно. Сергей отвел Ерофеева в сторону:
        — Иваныч, твой ключ при тебе?
        — Обижаешь, командир, в надежном месте, но достать можно быстро.
        — Вот и хорошо, посмотрим, как дальше дела пойдут.


        Генерал Линевич был только что назначен главнокомандующим русской армией, мукденского позора Куропаткину все-таки не простили. Приходилось не только принимать дела, но и одновременно организовывать сдерживание японских частей в районе Телина, размещать отходящие и вновь прибывающие войска на Сыпингайских позициях, приводить в порядок вырвавшиеся из-под Мукдена части. Некоторые из них проскочили аж за Гунчжулин, другие остались далеко позади. Уцелевшие полковые обозы, полевые госпитали и артиллерийские парки оказались в чужих корпусных районах. Приходившие на назначенные им стоянки части требовали очищения захваченных квартир. Происходили бесконечные пререкания между начальниками, которые приходилось разбирать.
        Конверт с донесением от командира 4-го Сибирского корпуса был доставлен в ставку и вскрыт только поздним вечером. Прочитав содержимое конверта, генерал Линевич был просто изумлен. Ранее за Зарубаевым ничего подобного не числилось, а тут… Прочитав донесение еще раз, но так ничего и не поняв, Линевич, человек по-малороссийски основательный и здравомыслящий, решил с выводами не торопиться. Тем более что хватало других забот.



        ГЛАВА 3

        Черт бы побрал этих потомков вместе с их железяками! Ничего, кроме лишней головной боли, они генералу Зарубаеву не доставили. В ответ на первое донесение только поинтересовались состоянием душевного здоровья его превосходительства и не нуждается ли он в отпуске для поправки оного, вызванного длительным переутомлением. Пришлось писать второе, в более осторожных выражениях, и подкреплять его той же книгой, оружием и документами перебежчика. Со своей стороны генерал мог сказать, что совесть его чиста, он сделал все, что в его силах, людей подозрительных разоружил и арестовал, машины их в тыл вывез. Дальнейшую судьбу машин и людей предстояло определить верховному командованию, а оно не торопилось.
        Импровизированные платформы с танками загнали в тупик маленькой станции Годзядань. Здесь же в пакгаузе и разместили танкистов с десантниками под охраной все тех же саперов. В результате целая саперная рота, вместо того чтобы строить укрепления, по сути, бездельничала, а заменить ее другим подразделением было опасно, слухи о будущей революции и судьбе царствующей династии уже могли расползтись среди саперов. На следующий день примчался приставленный к потомкам капитан Кондратьев, требовал решить проблемы с питанием и обмундированием. У них там конец августа был, а здесь середина марта, по ночам заморозки бывают, и эти, как их называл капитан, танкисты вынуждены были, трясясь от холода, развести костры и спасаться возле них.
        После обсуждения юридических закорючек Зарубаев приказал поставить всех на полное довольствие в роте Петрова как нижних чинов, так как оформлять в качестве арестантов было намного сложнее, а один и так уже сидит. Под конец Кондратьев осмелился попенять генералу на обращение с потомками:
        — Ваше превосходительство, может, можно было офицерам личное оружие оставить? А то им совсем бесчестье получается.
        — Кому оставить?  — встали дыбом генеральские усы.  — А известно ли вам, капитан, что они там у себя в будущем революцию устроили? А что они с семьей императора сотворили?!
        — Известно, Ваше превосходительство. Однако никто из них к данным событиям непосредственного отношения не имеет, следовательно, ответственности за них не несет. А ситуация тогда в Телине была критическая. Был момент, что могло и до стрельбы дойти, только благоразумие их командира спасло положение, а могло все закончиться большой кровью. Да и сейчас среди них брожение идет.
        — Вам бы, капитан, вместо господина Кони в судах выступать. А что касается брожения, то это ваша задача вовремя беспорядки пресечь, даже силой оружия. Вам все понятно?
        — Так точно, Ваше превосходительство!
        — Сам жду не дождусь, когда начальство разберется и груз этот с плеч наших снимет. А пока идите, капитан, и смотрите, чтобы никто из них не сбежал и солдат не агитировал.


        В первую ночь никто не спал. Температура упала ниже нуля. Возле разведенного танкистами костра состоялся тяжелый разговор. Начал не согласный с решением командира Мирошкин.
        — Вот скажите, товарищ лейтенант, почему оружие отдали? По сути, в плен сдались!
        — И кому? Царским сатрапам,  — влез еще один несогласный, радист Малышев.
        С другой стороны костра донеслось одобрительное гудение еще нескольких голосов. Сергей не стал отвечать сразу, выждал паузу, пока все стихнет, кроме треска огня. Пошевелил дрова, отсветы огня заиграли на его начавшем обрастать щетиной лице.
        — Ответь мне, Мирошкин, а что такое оружие?
        — Как это — что?  — удивился младший лейтенант.  — Пистолеты, автоматы, танки…
        — Ты еще линкоры в этот список добавь. Оружие — это средство для убийства. Средство! А цель у нас какая?
        О цели, похоже, раньше никто не задумывался. Несколько секунд все молчали. Наконец тот же Мирошкин выдал:
        — Светлое будущее для всех!
        — Хорошо,  — констатировал Сергей,  — пусть будет светлое будущее. Как я понимаю, необходимой предпосылкой для него является социалистическая революция. Правильно?
        — Ну, правильно. Только к чему вы это, товарищ лейтенант?
        — А к тому, что даже на войне не все задачи решаются с помощью оружия, а здесь дело политическое. Поэтому оружие нам потребуется только на этапе вооруженного выступления, и никак не раньше. А в текущем одна тысяча девятьсот пятом году социалистическая революция победить не смогла, еще товарищ Ленин об этом писал…
        — Но он писал, что поражение царской России в войне приведет к социалистической революции. И мы могли бы этому помочь!
        Это опять влез неугомонный радист Малышев.
        — Приведет, но народное восстание будет подавлено, исторический момент еще не настал. А насчет поражения не волнуйся, японцы вместе с царскими генералами все сделают и без нас.
        — Тебе дай волю,  — это Ерофеев обратился к Малышеву,  — ты бы еще Ноги попросил, чтобы он нас артиллерией поддержал. С ним мы бы точно этим царским сатрапам наваляли!
        Выступление механика несколько разрядило обстановку. Среди танкистов разнеслись смешки над совсем еще зеленым радистом командирского танка. Воспользовавшись ситуацией, Сергей вернул внимание танкистов к насущным проблемам.
        — Значит, наша основная задача — дожить до создания новой революционной ситуации, проще говоря, до семнадцатого года. Вот тогда нам оружие и потребуется. И оно у нас будет, вряд ли наше появление здесь отменит Первую мировую.
        — При таком раскладе не все из нас до революции доживут,  — вставил кто-то из десантников.
        — Это уж кому как повезет.
        — А если нас всех к стенке поставят?  — предположил неугомонный радист.  — Узнают все, что им надо,  — и к стенке.
        — Не думаю. Техника техникой, а опыт ее эксплуатации и боевого применения не менее важны. Иваныч, если вместо тебя, скажем, того же Малышева за рычаги посадить, что получится?
        Сержант недобро взглянул на радиста:
        — Или фрикцион спалит, или коробку угробит.
        — Вот именно. Поэтому нужны мы им.
        — Вы-то нужны,  — опять влез кто-то из десантников,  — а мы?
        — На вас и нас делиться не будем, мы один взвод. А с генералами мы еще поторгуемся, придет время. Пока же всех попрошу дисциплину соблюдать и глупостей не делать. Все еще только начинается.
        Разговор затих, сидевшие у огня танкисты и десантники задумались каждый о своем. Но беспокойные мысли продолжали крутиться в голове Сергея. А тут еще Ерофеев отозвал его в сторону и тихо, так, чтобы не слышали остальные, задал простой вопрос:
        — А как ты сам это светлое будущее представляешь?
        Лейтенант поежился не только от холода и признался.
        — Сам не знаю. Позавчера еще все было просто: вот свои, вот враг и наше дело правое. А сейчас… Ну, с японцами все ясно, врагами были, врагами и остались. Свои — вон у костра сидят. Только, может, там еще один Васюков есть…
        — А может, и не один,  — вставил механик,  — поди знай.
        — Может, и не один. Зато, кто революцию делать побежит, едва тут каша заварится, я уже знаю. Дров они могут наломать не задумываясь. А я никак не могу решить, они — Сергей кивнул на болтавшегося неподалеку часового с поблескивавшей в отсвете костров иглой штыка над плечом,  — враги или нет?
        — Солдаты вроде как нет.
        — А офицеры? А генералы? И как одних от других отделить?
        — Тише, командир, не кричи. Я тоже разобраться хочу. Допустим, оказались мы здесь случайно, а дальше? Ты вот предлагаешь семнадцатого года дождаться, другим завтра революцию подавай, третьим она и вовсе не нужна. Пока выбора не было, все вместе держались, а теперь? Ох, боюсь, разбежится народ.
        — Может и разбежаться. А я их и трибуналом припугнуть не могу, и о присяге не напомнить, так как нет еще ни советского народа, которому мы присягали, ни советского правительства, чьи приказы обязались выполнять, вместо советской Родины — царская Россия. Да хоть бы ротный над нами был, и то проще. А так только уговаривать остается.
        Ерофеев переваривал сказанное, Сергей тоже некоторое время молчал, потом не выдержал:
        — Знаешь, чего я на самом деле хочу? Да просто чтобы все живы остались! Такую войну прошли, через Хинган перебрались, а здесь чуть больше чем за сутки троих потеряли! И было бы за что!
        — Так ведь через девять лет следующая война будет.
        — Будет. Но девять лет — это много. Это очень много, я только после Победы это понял. Те, кто из молодых, что они в жизни видели? Школа, фронт, кровь, смерть. Вот у тебя семья есть? То есть была?
        — Не знаю,  — мгновенно помрачнел механик.
        — Это как?
        — А так. Немец к городу подошел, семьи рабочих на левый берег эвакуировать начали. Я на ремонте был занят, даже проститься прийти не мог. Баржу с моими немецкие самолеты обстреляли, убитых и раненых было много. Сколько искал, писал — ни ответа, ни привета. Думал, вернусь и…
        — Извини.
        — Да ничего, привык уже, только временами накатывает. Может, ты и прав, лейтенант, поживем — увидим.
        Ближе к утру пошел снег, все вокруг ненадолго покрылось белым покрывалом. Солдаты затеяли возню, толкались и пихались, только чтобы согреться.
        — Чисто дети,  — прокомментировал происходящее Ерофеев.
        — Первым делом надо у местных выбить шинели,  — сделал свой вывод Иванов.
        Простояв целый день в Телине, с наступлением темноты эшелон медленно двинулся на северо-запад. Сыпин проехали затемно, на рассвете, вагоны с танками загнали в тупик на какой-то крохотной станции. С рассвета до полудня разгружали танки. Паровоз свистнул, пыхнул паром и утащил изуродованные вагоны. Переписка между железнодорожным ведомством и ставкой главнокомандующего по поводу порчи шести вагонов длилась еще семь месяцев, пока всем стало не до них.
        — Прибыли.  — Сергей пнул кучу мусора, сваленного в пакгаузе.
        Но с размещением им крупно повезло. При появлении в округе русских частей китайцы бросали свои фанзы и дружно уходили, оставляя неспособных к передвижению стариков и старух в качестве сторожей. Солдаты пускали на растопку крыши, двери и оконные рамы. Потом они уходили, оставляя голые стены. Следующие, вставшие в этой местности на бивак, вынуждены были размещаться в палатках. В пакгаузе хоть крыша была, пусть и дырявая. А вот с продовольствием наметился кризис. Поручик Петров вынужден был взять потомков на свой кошт, но ротный котел-то не резиновый. Пришлось капитану Кондратьеву отправляться в штаб корпуса для решения данной проблемы.
        Уехал капитан вечером, а ночью все были разбужены беспорядочной стрельбой. Сергей вместе с танкистами выскочил из пакгауза и бросился к темнеющим в лунном свете силуэтам танков. Возле танков их встретили прапорщик Щербаков и несколько солдат. Прячась за броней машин, они не спеша постреливали куда-то в темноту, ответного огня не было.
        — Японцы?!
        — Хунхузы.
        Прапорщик последний раз пальнул в темноту из своего нагана и принялся выколачивать из барабана стреляные гильзы.
        — Чансолин озорует,  — пояснил прапорщик,  — днем боятся, а по ночам, бывает, вылезают. Гаолян жгут, японцы им платят за это, вот и стараются.
        — И на железную дорогу нападают?
        — Воинские-то эшелоны им не по зубам. А остальные с охраной ходят, иначе никак. Прекратить огонь!
        Прапорщик закончил снаряжать барабан, с треском крутанул его и отправил обратно в кобуру.
        — Идите досыпать, сегодня больше не сунутся.
        Действительно, остаток ночи прошел спокойно.
        С утра все занялись расчисткой мусора и обустройством на новом месте. Все, что могло гореть или пригодиться для ремонта крыши, оставили, остальное выгребли наружу. Ближе к вечеру вернулся Кондратьев, сообщил последние новости:
        — Приказано поставить вас на довольствие. Больше пока ничего, не до вас сейчас. Неразбериха сильнейшая, некоторые части до сих пор найти не могут.
        — Понятно, и когда следует ожидать проявления начальственного интереса?
        — Думаю, дня через три или четыре, не раньше.
        Вернувшись в пакгауз, танкисты как раз начали ладить двухэтажные нары, Сергей «обрадовал» подчиненных:
        — Поздравляю, нас зачислили в ряды Российской императорской армии.
        Переждав взрыв возмущения, Сергей заодно присмотрелся, кто и как отреагировал на эту новость, сам перешел в наступление.
        — А жрать каждый день тут все хотят?! Или дальше будем саперов объедать? Они же царские, их не жалко. Скажите спасибо, что присягу принимать вас никто не заставляет. И, если кто предпочитает николаевской шинели арестантскую робу, то пусть так и скажет, а остальных за собой не тянет.
        Десантники на новость отреагировали довольно спокойно, да и из танкистов бурно высказали свое возмущение всего человек пять. За пару дней остальные к доле царского солдата присмотрелись и против нее сильно не возражали. Тем не менее некоторые не успокоились, от их лица выступил все тот же стрелок-радист Малышев.
        — Так что же, получается, теперь каждая офицерская сволочь может мне в морду дать?
        Ответить на выпад лейтенант не успел, неожиданно вмешались десантники. Первым вступил в разговор невысокий крепенький мужичок с рязанской физиономией;
        — Напугал! Вот у нас в запасном ротный был, чуть что не так — сразу в зубы. А тут я пока что-то не видел, чтобы офицеры кого-нибудь били.
        — Увидишь еще,  — пообещал радист,  — когда сам получишь! Сегодня унтер…
        — Унтер!  — влез длиннорукий пехотинец в короткой шинели.  — Я когда на посту уснул и какая-то сволочь со «студера» колеса сняла, так старшина мне так звезданул, что искры из глаз посыпались. А могли и шлепнуть. Или в штрафную роту закатать.
        — Если за дело, так я и сам могу в морду дать,  — заявил Вощило.
        Чувствуя, что обстановка накаляется, Сергей решил вмешаться:
        — Отставить! Поберегите силы, если не хотим вторую ночь провести на земле, нары надо до вечера закончить.
        Все разбрелись и занялись работой, бурчание понемногу стихло.
        Надо сказать, что режим для потомков был установлен весьма либеральный, их даже не потрудились обыскать, на наличие нескольких ножей, в том числе боевых НР, никто не обратил внимания. Сергей подозревал, что пехотинцы еще и несколько гранат в своих вещмешках все-таки припрятали. Саперы поручика Петрова располагались тут же, в пакгаузе, при желании до их винтовок вполне можно было добраться. За пределы станции выходить никто не запрещал, правда, никто и не пробовал, нечего там было делать, а по ночам еще и хунхузы в округе пошаливали. Пока что контакты между царскими саперами и советскими танкистами были ограниченными, обе стороны еще только присматривались друг к другу, но Сергей понимал, что это ненадолго, солдаты всегда найдут общие темы, тем более что говорят они на одном языке.
        Едва решились бытовые проблемы, как Сергей постарался загрузить экипажи заботой о технике. Стрелковое оружие из танков убрали, складировав в ящики от трехлинеек. После этого занялись профилактикой техники. Конечно, без запчастей, и даже без технических жидкостей, много не сделаешь, но хоть что-то. Для укрытия техники Сергей потребовал у Кондратьева раздобыть брезент, но лишнего брезента в маньчжурской армии не нашлось, интенданты пообещали прислать парусину. Солдаты поручика Петрова без дела тоже не сидели. На станции теперь разгружалась часть пополнений, следующих к фронту, и припасы для них. Саперы построили пандус, и теперь их постоянно занимали на разгрузке вагонов.
        В один из дней почти налаженный тыловой быт был взорван примчавшимся в расположение телеграфистом:
        — Едут!
        — Кто едет?  — удивился Кондратьев.
        — Линевич и Куропаткин! Из Гунчжулина только что передали — едут!
        Неторопливое течение времени тут же сменилось лихорадочной суматохой, мгновенно нашлась масса дел, которые необходимо было закончить до генеральского прибытия, массу вещей убрать, поправить, разложить по линейке, на худой конец убрать с глаз подальше. Находившиеся при своих машинах танкисты были островком спокойствия в бурном море.
        — Значит, так: генералов встречать без бузы,  — предупредил танкистов лейтенант,  — от этого визита очень многое зависит.
        Ерофеев втихаря сунул свой здоровенный кулак под нос радисту Малышеву:
        — Во!
        — Ерофеев, скорее всего, генералы захотят танк на ходу посмотреть.
        — Не подведу, командир,  — заверил механик.
        Среди упорядоченного бардака Сергей не без труда нашел Кондратьева.
        — Нам в общий строй вставать или при танках остаться?
        Капитан впал в раздумье, пытаясь решить еще одну, неожиданно обрушившуюся на его голову задачу.
        — Нет… Да, лучше при танках оставайтесь. Рота их на станции встретит, а уж потом к вам.
        Показавшийся на горизонте паровозный дым положил конец беготне, серый, поблескивающий иглами штыков строй начал принимать пристойный вид под аккомпанемент унтерского мата. Пробежались вдоль строя офицеры, придавая композиции окончательную завершенность, прошмыгнул на левый фланг фельдфебель. Истуканами замерли оставленные у пакгаузов часовые.
        Зашипев контрпаром и лязгнув сцепками, замер короткий эшелон, состоящий из классных вагонов вместо привычных теплушек и платформ. Оркестра не было, поэтому генеральский выход сопровождался только паровозным пыханьем. Приняв доклад Кондратьева, генералы, один невысокий, в шинели с отворотами и черной папахе, с седыми усами и бородой, второй повыше и моложе, повернулись к строю саперов. Генеральского приветствия не было слышно, саперы дружно гавкнули в ответ. Прохождением строя, видимо, решили пренебречь, поблескивающая золотом погон свита с генералами во главе двинулась к укрытым за пакгаузом танкам.
        — По нашу душу,  — заметил кто-то из танкистов.
        — Построились,  — бросил Сергей,  — покажем им, что такое Красная Армия.
        Строй получился непрезентабельный: нашивать на шинели царские погоны и пуговицы с двуглавыми орлами никто не стал, солдатские папахи без кокард, правда, ремни были на месте. Только этим и отличались от арестантов или дезертиров.
        — Р-равняйсь! Смирно!
        Этими командами Сергей решил ограничиться. В конце концов, хоть они и генералы, а один из них еще и главнокомандующий, но армия все-таки другая, присягу они не принимали и приказы выполнять вроде как не обязаны. Да и вообще их статус здесь не очень ясен. В приблизившейся свите Сергей углядел еще одного бородача и усача с генеральскими погонами. Мода у них здесь такая, что ли?
        Не дождавшись привычного доклада, генеральская свита подошла совсем близко, кого-то заинтересовали танки, кого-то стоящие перед ними танкисты. Выделив в строю командира, седой генерал остановился перед Сергеем.
        — Вы…
        — Командир взвода средних танков Т-34 лейтенант Иванов.
        — Иванов.  — Генерал как будто попробовал фамилию Сергея на слух.  — И что же, вы действительно из сорок пятого года к нам сюда пожаловали?
        — Так точно, из сорок пятого.
        — Чудны дела твои, Господи. И то, что в книжке вашей написано, тоже правда?
        — В этом вы сами можете вскоре убедиться.
        — Ваше превосходительство,  — подсказывая обращение к генералу, тихо прошипел кто-то из свиты, но Сергей предпочел подсказку проигнорировать.
        Дальше начались расспросы об обстоятельствах появления танкистов в Маньчжурии 1905 года и их коротком пребывании здесь.
        — Николай Петрович, мне казалось, что они должны быть намного больше.
        Это второй генерал, тот, что моложе, видимо Куропаткин, о танках. Внимание свиты переключилось на технику.
        — Вот это да!  — ахнул кто-то, заглянув в пушечный ствол.
        — Шестифунтовка, не меньше,  — поддержал его другой.
        — А броня-то почти два дюйма!  — Еще один офицер сунул нос в люк механика-водителя.
        Очередные восторженные восклицания донеслись со стороны «тридцатьчетверки», стоявшей с открытым люком моторного отделения и частично разобранным двигателем. Генеральская свита обтекла танки с тыла. Как бы не стащили чего на память, забеспокоился лейтенант, с них станется. А где здесь нужные запчасти возьмешь? Предваряя генеральский интерес, Сергей сам предложил:
        — Может, хотите увидеть танк на ходу?
        Получив согласие, лейтенант скомандовал экипажу занять свои места в танке.
        — Чеботаев, следи, чтобы детали от дизеля не растащили.
        Замешкавшись, чтобы скинуть длинные шинели, танкисты заняли свои места. Дизель рыкнул, выплюнул с кормы облако черного вонючего дыма. Дав мотору прогреться, Ерофеев тронул танк с места. Летом хвост пыли выглядел бы эффектнее, но летящие из-под гусениц комья снега тоже неплохо смотрелись. Разгон, остановка, разворот, по тонкому слою снега машина шла отлично. Выписав еще несколько пируэтов, «тридцатьчетверка» направилась обратно. Приближаясь к пакгаузу, Сергей решил схулиганить.
        — Иваныч, пугани их!
        Рявкнув, танк устремился прямо на генеральскую свиту. Некоторые из офицеров, не выдержав, подались в сторону. Генералы, хоть и дернулись, но устояли. «Тридцатьчетверка» замерла буквально в паре метров от генералов. Тот, что постарше, стащил с головы свою черную папаху и вытер мокрую лысину.
        — Да-с, внушает. И что, можно вот так же и на японцев страху навести?
        Спрыгнувший на землю дал отрицательный ответ:
        — Не получится. Горючее на исходе, боекомплект ограничен. А главное, один танк неисправен, и починить его в здешних условиях невозможно, два остальных тоже на пределе после семисот кило… верст марша, сломаться могут в любой момент.
        Генералы разом поскучнели. Они еще заглянули через люки внутрь машин, узнали характеристики, восхитились скоростью и толщиной брони, похлопали ладонью по длиннющему стволу, но уже как-то без огонька. Осмотрели разложенные для них образцы стрелкового оружия потомков, даже дали несколько очередей из ДТ и ППШ. Покрутили в руках СВТ и уехали на своем куцем поезде, так ничего толком и не сказав, оставив танкистов в прежнем подвешенном состоянии.


        — Ну что скажете, Алексей Николаевич?
        Расстояние до Гунчжулина невелико, но и эшелон идет не быстро, есть время обсудить увиденное.
        — Думаю, они те, за кого себя выдают. Танки эти, оружие, документы…
        — Это-то понятно. Что с ними дальше делать?
        — Ума не приложу. Все было не очень хорошо, но по крайней мере понятно, а тут эти появились, напророчили… Государю сообщить надо.
        — Надо,  — согласился второй генерал,  — только дело это такое: сказать — страшно, не сказать — еще страшнее. Поэтому осторожно надо, так, чтобы виноватыми потом не оказаться.
        — Про Цусиму морячков предупреждать будем?
        — Конечно, если не предупредим, с нас точно спросят.
        — Думаете, поверят?
        — Кто, наши «самотопы»? Когда это они нас, сухопутных, слушали? И все основания не поверить у них есть. В эту войну еще ни один корабль от артиллерийского огня ко дну не пошел. А уж про спуск флага под шпицем никто и не думает!
        — Про «Рафаила» забыли уже.
        — Вспомнят еще, морячков только жалко.
        Пожилой генерал осенил себя крестным знамением. Второй последовал его примеру, а затем вернулся к более близким проблемам.
        — А с Сахалином что делать? Надо перебросить туда дополнительные силы.
        — Позже, Алексей Николаевич, позже. Сначала здесь, на Сыпингайских позициях, укрепимся, а потом и Сахалином займемся. Тем более что в Приамурье японцы не полезут.
        — А если полезут?  — усомнился первый генерал.
        Второй задумался.
        — Посмотрим, что на море получится, тогда уж и решим.
        — А с самими что делать?
        — Пусть там и сидят, пока из столицы ответ придет. И еще, Алексей Николаевич, прикажите первому отделу вашего штаба ими заняться. Пусть запишут все: события, даты, фамилии, развитие техники, тактику. Особенно в части будущей войны.
        На том генералы и порешили.

* * *

        — Слава богу, уехали.
        Облегченно вздохнул капитан Кондратьев вслед генеральскому поезду, остальные офицеры хоть и промолчали, но были полностью с ним солидарны. На Сергея этот визит произвел тяжелое впечатление — приехали, посмотрели и убыли, так ничего и не решив. Впрочем, понять можно, такую ответственность не каждый рискнет на себя взять. Вот и поехали донесения в столицу писать да указаний оттуда дожидаться. Да, оскудела русская армия Суворовыми или хотя бы Кутузовыми, даже генералов Скобелевых на горизонте не просматривается.
        — Командир, я так понимаю, все на сегодня.
        Офицеры остановились около единственного исправного танка, Ерофеев, до этого позвякивавший чем-то внутри, выглянул из люка. Сергей хотел было уже скомандовать отбой, но тут ему в голову пришла мысль:
        — Господа офицеры, а не хотите сами попробовать?
        — Мы?!  — изумился Петров.
        — Конечно, хотим.
        Кондратьев начал решительно расстегивать ремень. Оставив шашку, портупею и шинель солдатам, капитан взобрался на холодную стальную башню.
        — Наденьте,  — Сергей протянул офицерам ребристые черные шлемы,  — я сяду на место наводчика. Малышев, подключи танкошлемы к ТПУ. Если захотите что-то сказать — нажмите тангенту.
        Капитан секунду помедлил, прежде чем опустить ноги в стальной зев люка, откуда исходили непривычные и тем пугающие запахи. Опасение испачкать форму машинным маслом мелькнуло и тут же исчезло, сметенное волной любопытства и восторга новизны. Внутри оказалось довольно тесно, тусклый электрический свет выхватывал казенную часть орудия, поблескивали ручки и стекла какого-то прибора.
        — Готовы?
        От неожиданно раздавшегося в ушах голоса Кондратьев вздрогнул, но тут же взял себя в руки и, не забыв нажать на указанную лейтенантом тангенту, ответил:
        — Готов.
        Дождавшись ответа Петрова, Сергей скомандовал:
        — Заводи!
        Стальная машина вздрогнула и завибрировала. Внутри рев дизеля, да еще и приглушенный наушниками, был совсем не страшным.
        — Поехали.
        Капитан тут же весьма чувствительно приложился затылком о край люка, даже шлем не помог. Ощущения… Капитан никак не мог подобрать слов, чтобы их выразить. В железнодорожном вагоне все не так, скорость почти не ощущается, да и движется он едва постукивая на стыках, а здесь движение машины воспринималось всем телом. Да и ни один вагон такие пируэты выписывать не может. Кондратьев еще раз ударился головой, ушиб локоть, но тут же об этом забыл. Единственное, что огорчало, так это полное отсутствие обзора. Как они тут еще и воевать ухитряются? Капитан рискнул высунуться из люка, в лицо ударил поток холодного воздуха, машина, покачиваясь, шла по уже раскатанному снегу.
        Поворот — вцепившись в края люка, капитан избежал новых травм, и вот уже танк возвращается на место стоянки. Стих шум мотора. Выбираясь наружу, Кондратьев ухитрился ушибить колено, зашипев от боли. Натянувшийся провод дернул его вниз, капитан торопливо вытянул разъем, стянул с мокрой головы шлем.
        — Это с непривычки,  — прокомментировал лихо выскользнувший следом из люка лейтенант.  — Ну как?
        — Страшно, непривычно, великолепно,  — высказался капитан,  — жаль, что все так быстро закончилось. А ваше мнение, поручик?
        — Уж лучше я по земле, чем в этой железяке.
        Петров спрыгнул с танка на столь вожделенную землю, солдаты подали поручику шинель.
        — Когда-нибудь я сяду в первый русский танк и поведу его в бой,  — неожиданно для всех заявил Кондратьев,  — и не смотрите на меня как на фантазера.
        — Слабо в это верится,  — усмехнулся Сергей,  — но посмотрим.
        — Вот увидите,  — не сдавался капитан.  — Кстати, по этому поводу у меня к вам будет много вопросов.
        — Задавайте, только наденьте шинель, а то еще простынете, ветер холодный.


        — Тяни, тяни, твое благородие!
        Гусеницу натягивали вчетвером, но Ерофеев крыл исключительно Кондратьева.
        — Еще, еще! Хорош!
        Механик, не без пижонства, в три удара кувалды вогнал палец на место.
        — Все, шабаш.
        Танкисты расслабились после тяжелой работы, вверх потянулся дымок от самокруток. Капитан, внешне ничем не отличимый от прочих, в таком же черном танкистском комбинезоне, привалился к катку, не обращая внимания на упершиеся в спину гайки. Давно он так не выматывался.
        — Ну как вам наша танкистская доля, не передумали?
        Кондратьев нехотя отлепился от стальной тарелки и поднялся навстречу подошедшему лейтенанту.
        — Нет, Сергей Николаевич, не передумал, наоборот, укрепился в своем решении.
        — Ну и хорошо. Всю профилактику, которую мы могли сделать собственными силами, уже сделали. Парусина для укрытия техники нужна, я слышал, тут такие песчаные бури бывают…
        — Бывают,  — подтвердил Кондратьев,  — как снег сойдет, так и начнутся. Все заявки я давно отправил, но интенданты тянут.
        — Еще какого-то штабного черт принес,  — вполголоса заметил кто-то из танкистов.
        От станции, привычно придерживая левой рукой шашку, шел среднего роста офицер. Причем целенаправленно направлялся к стоявшим у танков офицерам. Усы, бородка, подогнанная по фигуре, хорошего кроя шинель с золотыми капитанскими погонами. Наметанный танкистский глаз не ошибся, действительно штабной.
        — Капитан Леруа, Борис Владимирович,  — расплылся в улыбке Кондратьев.
        Штабной капитан старого знакомого в таком виде признал не сразу:
        — Кондратьев, Анатолий?! То-то, я слышу, фамилия знакомая!
        Кондратьев осторожно, стараясь не сильно перемазать штабного, пожал протянутую руку. Тут же представил и Сергея.
        — Лейтенант Иванов, Сергей Николаевич.
        Цепкие глаза прибывшего пробежались по николаевской шинели без погон и петлиц, солдатской папахе.
        — А почему, простите, вы оба в таком виде?
        — Я учусь, а в шинели и при шашке в люк нырять как-то несподручно будет. Лейтенант же, хоть и состоит на довольствии, но формально военнослужащим Российской императорской армии не является, наверху никакого решения не принято, вот и приходится так ходить. А вы к нам уж не по тому ли самому вопросу пожаловали?
        — Угадали, я к вам по поручению барона.
        Огромная бюрократическая машина Военного ведомства, получив указание, начала неспешное вращение своих многочисленных шестеренок. Капитан Леруа, прибывший в Маньчжурию, как и Кондратьев, вместе с группой выпускников академии Генштаба, занимал должность офицера для поручений первого отдела управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем. Проще говоря, первый отдел — это разведка и контрразведка маньчжурской армии.
        — Приказано собрать образцы стрелкового оружия, патронов, сделать снимки техники и людей,  — пояснил свою задачу капитан, похлопав рукой по небольшой сумке коричневой кожи, висевшей у него на плече.
        В сумке оказался архаичный, но на удивление компактный фотоаппарат с откидным мехом. Не теряя времени, капитан принялся за дело. Спуск затвора управлялся резиновой грушей, но съемка велась уже на пленку, а не на фотопластины. На эти снимки капитан Кондратьев так и попал в черном комбинезоне.
        Пока упаковывали оружие, разведчик терся среди танкистов, разговаривал, угощал папиросами, явно что-то вынюхивал. Под вечер штабной капитан побеседовал и с обоими офицерами. Техническими вопросами интересовался мало, гораздо больше внимания уделял войне с Германией, причем даже не первой, а второй. На следующий день он убыл, пообещав на прощание ускорить решение вопроса с парусиной и в ближайшее время вернуться.


        — Говорите, единства среди них нет?
        Подполковник барон Гинекен оторвался от бумаг, привезенных капитаном Леруа, которые с интересом рассматривал, одновременно слушая доклад.
        — Так точно. Основная часть настроена нейтрально, на нас смотрят даже с некоторым снисхождением…
        — В их-то положении?  — удивился подполковник.
        — Именно,  — подтвердил капитан,  — они — победители, выигравшие свою войну, в отличие от нас. Причем этот взвод всего лишь часть танковой армии! Представляете, целая армия, вооруженная такими машинами!
        — Честно говоря, не очень представляю. И сколь же танков может быть в такой армии?
        — Судя по их рассказам, сотни, а может, и тысячи! И такая армия там была не одна. А масштаб операции! Полторы тысячи верст по фронту против миллиона японцев и семьсот верст с боями за три недели!
        — Нам такое количество войск просто не обеспечить,  — покачал головой барон,  — а семьсот верст просто маршем пройти не один месяц понадобится.
        — Вот именно! А они это сделали! Причем перед этим разбили германскую армию, вошли в Берлин и Вену.
        — Борис Владимирович,  — барон обратился к подчиненному по имени-отчеству, подчеркивая доверительный характер разговора,  — а не может все это оказаться просто чьей-нибудь мистификацией?
        Прежде чем ответить, Леруа на секунду задумался, но ответ его прозвучал весьма решительно.
        — Нет, если бы они просто договорились между собой, то все равно какие-то нестыковки были бы, кто-нибудь обязательно проговорился. А тут мужик из глухой малоросской деревни вспоминает, как его ранили в пригороде Вены, и названия венгерских городишек, о которые язык сломать можно, называет, хоть и с небольшими ошибками. Много мелких бытовых вещей немецкого и венгерского происхождения, медали за взятие Будапешта и Вены. Нет, мистификацией это быть не может. Да и зачем?
        — Хорошо, коли так,  — согласился барон.  — Так что вы говорили по поводу их настроений?
        Капитан продолжил свой доклад:
        — Большая часть враждебности к нам не проявляет, но она же и наименее ценна с точки зрения получения интересующих нас сведений. В основном это крестьяне из глухих деревень с окраин империи. Меньшая часть, во главе с самим лейтенантом, допускает сотрудничество с определенными оговорками. И только четверо, в том числе второй офицер младший лейтенант Мирошников, настроены довольно враждебно и на сотрудничество вряд ли пойдут.
        — А кроме этого Васюкова, кто-нибудь может добровольно перейти на нашу сторону? Нужен хоть какой-то источник для контроля поступающих сведений.
        — Возможно, такие есть, но пока они ничем себя не проявляют. В основном там молодые люди, сформировавшиеся уже после падения монархии, а пропаганда победившего режима представляла жизнь в нынешней России как сплошное угнетение рабочих и крестьян правящими классами. Вот они пока и опасаются, стараются держаться вместе, нам не доверяют.
        — Ничего,  — усмехнулся барон,  — постепенно разберутся, а мы им в этом поможем и в доверие войдем. Кто из них всех представляет наибольший интерес?
        — Безусловно, оба офицера, особенно лейтенант Иванов…
        — Почему именно он?
        — Весьма смышленый, хотя еще и очень молодой. Неплохо образован, окончил десять классов средней школы, это что-то вроде нашей классической гимназии. Имеет опыт управления танковым подразделением в бою. Награжден орденом, у подчиненных пользуется авторитетом…
        — Военное училище?
        — Всего полгода обучения в военное время. Командир танка, потом командир танкового взвода.
        — Понятно. Кто еще?
        — Механики-водители. Один из них почти три года воевал, до этого работал на производстве этих машин, поэтому особо ценен. Радисты. К сожалению, совсем молодые люди с минимумом опыта, толку от них будет немного, но все-таки.
        Засидевшийся за столом подполковник отложил бумаги, поднялся, жестом прервал попытку подчиненного встать вслед за начальством.
        — Вы хорошо поработали, капитан. Столько сведений и за столь короткое время. Поручаю вам продолжить разработку. Найдите в Харбине две пишущие машинки…
        — Простите, Ваше высокоблагородие, но я не уверен, что в Харбине есть хоть одна,  — осмелился прервать начальство капитан.
        — Найдите где хотите. Хоть из Петербурга выписывайте, но чтобы через неделю они были здесь!
        — Слушаюсь!
        Леруа вытянулся, демонстрируя почтение к начальству.
        — Представляете, какие люди будут эти доклады читать?! Не наши же каракули им разбирать. Да, вот еще, к этим машинкам найдите двух барышень поинтереснее.
        — Из тех, что…
        — Ни в коем случае! Наоборот, приличных подберите, из хороших, обеспеченных семей. Пусть барышни поработают с офицерами, растопят, так сказать, лед недоверия.
        — Барышень инструктировать?
        — Нет, пожалуй, не надо. Пусть все идет естественным путем. Сами говорите, люди там молодые, кровь играет.
        — А если мамзели начнут нос воротить?
        — От таких-то героев? Девицы наши, романов начитавшиеся, на рассказы о мужских подвигах весьма падки. Не думаю, что с этим будут какие-нибудь проблемы. Впрочем, поживем — увидим. Какие еще будут вопросы?
        — Нам бы парусины для укрытия танков от песка и посторонних глаз. Вы уж посодействуйте, а то на наших интендантов надежды мало.
        — Хорошо, будет вам парусина. Ступайте, капитан.
        Леруа отправился на поиски новомодной канцелярской техники и обслуживающего персонала к ней, а начальник первого отдела, разобрав принесенные капитаном бумаги, опять углубился в них. В этот раз он читал не спеша, вдумчиво, отыскивая возможные нестыковки и пытаясь решить, как лучше использовать представившиеся возможности. Перспективы открывались широчайшие, только бы шею на них не свернуть.


        После всех начальственных визитов казалось, что про потомков на некоторое время забыли. Отправив оружие потомков и сопровождающие его бумаги в заоблачные дали высоких петербургских кабинетов, местное начальство замерло в ожидании решения вышестоящих инстанций. Между тем повседневная жизнь танкистов и саперной роты поручика Петрова вошла в привычную колею, но тут подоспела дальняя фуражировка.
        Из ближайших к Годзяданю деревень местные солдаты и разгружавшиеся на станции части уже давно выгребли все продовольствие, а солому и стебли гаоляна растащили на корм лошадям. За продовольствие, правда, платили, но китайцам бумажные российские деньги были ни к чему. Побросав свои фанзы, они навьючили на себя немудреное имущество и ушли. А солдатские желудки продолжали требовать чумизы и гаоляна, только поблизости взять их было уже негде, пришлось снаряжать дальнюю экспедицию. Командовать фуражировкой выпало прапорщику Щербакову. Петров выделил ему полтора десятка солдат и шесть подвод.
        — Чего такой грустный?
        Прапорщик и в самом деле был не весел.
        — Да Чансолин, чтоб его, говорят, в последнее время силу набрал, на воинские команды нападать начал. А нас идет всего пятнадцать штыков, и идем не знаем куда.
        Куда идти за фуражом, действительно представляли плохо, куда-то в направлении Гирина. Русских войск в этом районе не было, китайцы остались на местах, а интенданты добраться еще не успели. Следовательно, там должны были быть значительные запасы фуража. Вот только хунхузы… И карт района фуражировки не было никаких. Нет, в штабах какие-то были, да и те слишком мелкого масштаба, неточные и в огромном дефиците.
        — Пулемет с собой возьмите.
        Эта идея в голову Сергея пришла внезапно. Это в сорок пятом пулемет — привычное оружие, наличие которого в пехотном подразделении подразумевалось само собой разумеющимся, а в девятьсот пятом непривычное автоматическое оружие — грозная сила, само наличие которой вполне могло отпугнуть местных бандитов. Жаль, что пехотный ДП генералы увезли, но танковых-то в наличии целых пять штук. Поначалу загоревшийся прапорщик быстро сник.
        — Пулемет — это, конечно, хорошо, только он ведь сам по себе не стреляет, к нему пулеметчики нужны.
        За оставшееся до выхода время обучить кого-либо из идущих на фуражировку саперов обращению с пулеметом, может, и можно было, только толку от такого скоропалительного учения без практики… Но лейтенант и тут нашел выход.
        — Можно у десантников добровольца поискать.
        Доброволец нашелся неожиданно быстро. Им оказался длинный худой пехотинец, у которого раньше была СВТ.
        — С пулеметом справишься?
        — Справлюсь, я же кадровый.
        Микола Чеботарь и в самом деле был кадровым красноармейцем. В том смысле, что в Красную Армию был призван еще в сороковом и войну встретил раньше всех во взводе. Только в сорок первом повоевать ему пришлось недолго. Полк попал в окружение, технику пришлось бросить. Потом был приказ «выходить из окружения мелкими группами». Микола и выходил, только никак не мог догнать фронт. Показалось, что война проиграна окончательно, тогда он и подался до дому, но винтовку СВТ, не эту, другую, не бросил.
        Первое время никто его не трогал, ни полицаи, ни немцы. Дружок даже звал в охрану железной дороги, но Миколин батя вовремя вразумил тяжелым отцовским подзатыльником.
        — Куди лизеш, дурень, а ну як советы повернутися?
        До весны бывший красноармеец просидел дома, до тех пор, когда таких, как он, молодых и здоровых немцы не начали угонять в Германию. Не дожидаясь, пока за ним придут, Микола подался в лес. Вместе с винтовкой. Однако местность была совсем не партизанская, леса небольшие, поэтому местный отряд больше укрывался и маскировался, чем вел боевые действия. А в сорок четвертом советы действительно вернулись. Слякотным весенним днем по селу с лязгом проползла колонна серых с остатками белого зимнего камуфляжа танков, а уже на третий день в райцентре заработал военкомат.
        Партизан Чеботарь и глазом моргнуть не успел, как после короткой проверки опять оказался в рядах Красной Армии. Сначала в стрелковой дивизии, а после ранения под польским городом Краковом — в мотострелковом батальоне танковой бригады. Там он и сменил мосинский карабин на СВТ. Сложную и капризную самозарядку никто не хотел брать, а Микола взял, привык он к ней за годы службы и партизанства. И не пожалел. Если бы в руках у него был прежний карабин, остался бы он в Будапеште, а так из троих венгров только один и успел пальнуть в его сторону. И промазал. А Микола — попал. Четыре патрона — три венгра. Нет, ППШ в такой ситуации был бы еще лучше, но в чистом поле против СВТ он не играет. Поэтому и дошел красноармеец Чеботарь со своей винтовкой аж до Маньчжурии, где пришлось ее сдать. Среди прочих образцов стрелкового оружия СВТ была отправлена капитаном Леруа в далекий Петербург.
        Разобравшись с установкой тяжеленного высокого диска вместо привычного плоского «блина», Микола продемонстрировал лейтенанту с прапорщиком разборку-сборку ДТ и был зачислен в состав фуражиров. Почему пошел добровольцем? Да просто надоело на одном месте сидеть. Этот железнодорожный пакгауз у Чеботаря уже в печенках засел, а тут хоть какие-то новые впечатления.
        Ранним утром, еще в сумерках, поскрипывая тележными колесами, отряд фуражиров тронулся в путь. Верст двадцать встречались только пустые деревни с ободранными крышами и пустыми проемами. Крыши пошли на корм лошадям, двери и окна на топливо. Разбитые китайские кумирни с осколками местных глиняных божков. Только изредка мелькала между фанзами какая-то тень, показывая, что деревня еще не совсем брошена. Караульщиками оставляли стариков, не способных выдержать неблизкий путь.
        Приблизительно через час, после обеденного привала, фуражирам попалось первое обработанное поле, а за ним — населенная деревня. Появление фуражиров вызвало у китайцев переполох. Побросав работу, крестьяне устремились в деревню к фанзам. Когда фуражиры добрались до деревни, китайцы уже грузили свое имущество на повозки, готовясь покинуть свои жилища.
        — Решили, что мы тут надолго останемся,  — заметил кто-то из ездовых,  — вот и бегут.
        Переговоры с местными прапорщик Щербаков взял на себя. На все его разъяснения, что солдаты прибыли ненадолго, только за фуражом, никого обижать не будут и вскоре отправятся дальше, «манзы» только вежливо улыбались. «Капитана шибко шанго» и большие пальцы рук вверх. Любой русский офицер для них — капитан, вне зависимости от звания. Но миролюбивым заверениям прапорщика верили мало и продолжали собираться. На предложение продать продовольствие и фураж крестьяне только отрицательно качали головами. На вопрос: «Куда все делось?» — ответ был один: «Чансолин». Солдаты прошлись по дворам, убедились в отсутствии даже соломы, хунхузы выгребли все начисто.
        — А где можно фураж найти?
        Китайцы тут же дружно начали указывать в направлении Гирина.
        — Шибко много чхумиза!
        — Едем дальше,  — принял решение офицер.
        Однако такая же картина повторилась и в следующей деревне. И в следующей тоже. Бандиты Чансолина успели метлой пройтись по всей округе. Пришлось продолжить движение к неведомому Гирину, все дальше удаляясь от расположения своих войск.
        Отряд всадников заметили издалека.
        — Хунхузы!
        Саперы спешно сдернули с плеч и расхватали с телег винтовки, защелкали затворами, Чеботарь, подхватив тяжеленную сумку с дисками, отбежал в сторону, чтобы передние телеги с лошадьми не перекрывали сектор обстрела. Плюхнувшись на землю, утвердил сошки пулемета, проверил установку прицела. Лязгнул взведенный затвор, палец лег на спусковой крючок. Группа всадников вписалась в прорезь прицела, теперь выровнять мушку… Осталось только дождаться команды и врезать струей свинца по людям и лошадям.
        Заметив столь негостеприимную подготовку, передний всадник взмахнул рукой, приказывая остальным оставаться на месте, и сам двинулся к фуражирам. Навстречу ему вышел прапорщик Щербаков с наганом в руке. После недолгих переговоров офицер приказал опустить оружие и сам убрал револьвер в кобуру. Похоже, боя не будет. Микола оторвался от земли, поднял пулемет и сумку, направился к телеге. Саперы разряжали свои «трехлинейки».
        Китайцы оказались местными солдатами, которых губернатор Гирина отправил ловить хунхузов. Солдаты были одеты в такие же рваные кофты, как и крестьяне. От последних они отличались только закинутыми за спину русскими берданками. Насколько грязны и оборваны солдаты, настолько же щеголевато был одет командовавший ими офицер, как вскоре выяснилось, губернаторский родственник. По-русски он говорил весьма прилично и быстро нашел общий язык с прапорщиком.
        — Здесь недалеко импань моего родственника. Там вы сможете купить все, что вам нужно: и гаолян, и чумизу.
        Импань — усадьба местного землевладельца — располагался в живописном ущелье и в самом деле недалеко от места встречи. По периметру импань был обнесен высокой глинобитной стеной. В центре двора — длинная фанза, к которой лепились многочисленные хлевы, амбары, чуланы. Хозяин усадьбы — толстый пожилой, богато одетый китаец радушно встретил русских солдат, приехавших вместе с его племянником. Узнав о цели приезда, стал вдвое радушнее. Во дворе громоздились огромные стога гаоляна и чумизной соломы. Судя по ним, прошлогодний урожай был богатым.
        Пригласив прапорщика и своего племянника в фанзу, хозяин позвал слуг. На низеньком столике мгновенно появились маленькие чашечки с горячей водой и два ящика, один с разнообразными сортами чая, второй — с печеньем. За чаепитием офицеры и хозяин обсудили местные дела.
        — Чансолин пытает крестьян, прижигает им ладони чумизными угольками. Когда узнает, где они спрятали зерно, то забирает себе все, до последнего зерна, а крестьянину делает кантрами…
        — Рубит голову,  — пояснил Щербакову китайский офицер.
        — Да, да,  — закивал хозяин импаня,  — если он доберется сюда, то кто будет летом обрабатывать поля? У меня будут большие убытки.
        После чаепития перешли к вопросам, которые должны были принести китайцу прибыль. Решили все быстро, и вскоре подводы были загружены зерном и отличной соломой. Довольный фуражировкой прапорщик хотел было отправиться в обратный путь, но оба китайца этому категорически воспротивились:
        — Как и всякий хунхуз, Чансолин жаден, но труслив. Он не осмелится напасть на вас днем, но ночью обязательно попробует ограбить. У него много людей, поэтому лучше вам переждать ночь здесь.
        Найдя предложение хозяина вполне разумным, Щербаков приказал распрячь лошадей. Поскольку разместить подводы во дворе оказалось невозможным, их оставили за воротами, приставив часового. Солдаты расположились снаружи, разложили для обогрева костер, а офицеров хозяин пригласил внутрь фанзы.
        Проснулся Микола от холода и сильнейших позывов внизу живота. Костер почти потух, а часовой бессовестно дрых, обняв свою винтовку. Чеботарь хотел пнуть задремавшего воина, но потом решил это сделать на обратном пути. Отойдя подальше, он расстегнул шаровары и уже взялся за завязки кальсон… Уж что-что, а науку выживания в любых условиях советский пехотинец образца сорок пятого знал на пять с плюсом. Не освоившие сей предмет до Победы не дожили. Подавив вполне естественное желание заорать: «Тревога!» и забыв про терзания мочевого пузыря, Микола тихо метнулся обратно к красневшим в темноте углям. О кого-то споткнулся, пнул-таки часового и нырнул на свое место, пытаясь на ощупь отыскать лежавший на земле пулемет.
        — А? Чаво?
        — Таво, хунхузы!
        Конский топот со стороны ущелья уже был слышен отчетливо. Под ладонь попал наконец холодный металл оружия. Пока саперы хлопали глазами, отходя от сна, Микола дернул рукоятку взведения затвора и прямо с рук засадил длинную, десятка на два патронов, очередь в накатывающуюся на бивак темную массу. Грохот пулемета сменился истошным ржанием раненых лошадей, в котором утонули вопли раненых хунхузов. Вторая очередь была вдвое короче, зато прицельнее. Уцелевшие бандиты, нарвавшись на столь горячий прием, начали поворачивать лошадей обратно. С обеих сторон застучали винтовки. Шальная пуля задела одну из саперных лошадей, и та испуганно билась на привязи.
        — Заведите лошадей во двор!
        Кто-то из солдат кинулся выполнять приказ Щербакова. Прапорщик выбежал за ворота в мундире и сапогах, но без штанов. Он торопливо опустошил барабан нагана в направлении хунхузов и принялся выковыривать из него стреляные гильзы. По белеющим в темноте кальсонам его и узнавали солдаты.
        Микола нашел наконец нормальную позицию, поставил пулемет на сошки и бил в темноту короткими очередями, методично опустошая диск. Потом он вспомнил, что сумка с запасными дисками осталась где-то возле его спального места, и решил сэкономить патроны, прекратив огонь. Стрельба понемногу сошла на нет. Винтовочные стволы напряженно вглядывались в темноту ночи, готовые выплюнуть свинец на любой шорох.
        — Кажись, ушли.
        Суета со стороны саперов также прекратилась. Микола смог наконец-то спокойно отлить и сменить диск в пулемете. Лошадей увели за ворота. Прапорщик отправился туда же, но через несколько минут вернулся одетый по всей форме. Китайских солдат вместе с их офицером никто не мог найти, хотя лошади их были на месте. Через час после окончания стрельбы появился китайский офицер.
        — Где вы были?  — поинтересовался Щербаков.
        — Бандиты могли нас обойти. Я со своими людьми охранял тыловую часть импаня.
        И даже глазом не моргнул, скотина. Офицер отправился обратно за ворота, Микола презрительно, сквозь зубы сплюнул ему вслед. В наступившей тишине было слышно, как офицер вытаскивает своих солдат из многочисленных сараев и чуланов импаня и успокаивает свое перетрусившее воинство.
        Нападение отбили, но до утра глаз никто не сомкнул. Едва занялся рассвет, как лошадей запрягли в подводы, благо ранение одной из них оказалось незначительным, и сразу тронулись в путь. Не дожидаясь отъезда русских солдат, местные крестьяне быстро обобрали убитых хунхузов, заодно освободив от трупов дорогу. Весь обратный путь Чеботарь тащил ДТ на себе, не убирая руки с рукоятки управления огнем. Дорога новыми приключениями не порадовала, и к вечеру фуражиры прибыли в Годзядань.
        Лейтенант Иванов поддел пальцем дырку в одном из мешков и поинтересовался:
        — Как съездили?
        — В целом нормально,  — ответил прапорщик,  — главное, без потерь.
        Сергей отпустил мешковину.
        — Теперь только бы кто-нибудь из солдат зуб не сломал об эту чумизу.
        — Кстати, Сергей Николаевич, не покажете, как с этой вашей машинкой управляться,  — Щербаков кивнул на ДТ, который Микола затаскивал в пакгауз,  — очень полезная штука в таких экспедициях.
        — Покажу,  — согласился лейтенант,  — отчего же не показать. Тем более что делать пока все равно нечего.



        ГЛАВА 4

        — Есть что-нибудь интересное?
        Капитан Кондратьев по диагонали пробежал «Вестник маньчжурских армий», прошуршал бумагой, переворачивая лист, и передал газету Сергею:
        — Ничего существенного, можешь сам взглянуть. Новостей о Цусиме ждали со дня на день, но пока ничего, кроме мелких происшествий и сообщений о перестрелках с японцами, в единственной регулярно доступной прессе не было. За неимением официальной информации армия питалась слухами. Прибывающие эшелоны выплескивали на Маньчжурские предгорья все новые и новые части, солдат, орудия, лошадей, повозки. Время от времени солдатский телеграф приносил весть о предстоящем наступлении. Стоянки войск оживали, начальство устраивало смотры, проверяло лошадей, артиллеристы вкручивали в шрапнели дистанционные трубки. Через день-два тот же источник приносил опровержение, и все опять замирало.
        А пока в связи с отсутствием нормальных карт местности, начальство гоняло офицеров на маршрутные съемки. Поскольку капитан Кондратьев по-прежнему был приписан к штабу четвертого корпуса, запрягли его по полной программе. Дело несложное: проехать до места по определенному маршруту, по дороге записать названия населенных пунктов, занести на бумагу встретившиеся по пути реки, мосты, леса. Расстояния определялись по часам и скорости лошадиного аллюра. По параллельному маршруту на удалении три-четыре километра следовала другая партия, и так далее. Точность такой съемки была плюс-минус лапоть, но все лучше, чем вообще ничего.
        Дело было не хитрое, вот Кондратьев и предложил лейтенанту Иванову составить компанию в этих поездках. Пришлось Сергею осваивать новый вид транспорта, хорошо хоть, кобылу ему подобрали смирную и уже в почтенном, по лошадиным меркам, возрасте. Но все равно из первых съемок танкист возвращался с отбитой о лошадиную спину задницей, даже седло не спасало. Да и сейчас, не попав в такт хода лошади, неудачно соприкоснулся с седлом и болезненно поморщился.
        — Это тебе не танк,  — заметил ехавший справа Кондратьев,  — так что терпи, лейтенант.
        С некоторых пор они перешли на «ты», капитан генерального штаба Российской императорской армии и лейтенант-танкист Красной Армии. Сергей покосился на ехавших позади казаков — эти с детства к седлу привычные, им такая поездка все равно что детская забава, а он страдает.
        — Нет, в танке все же как-то проще.
        — Только голову беречь надо,  — подхватил капитан.
        Съемщики выехали на развилку дорог.
        — Сколько?
        Иванов поднял к глазам часы на запястье левой руки, оттянул рукав шинели:
        — Шестнадцать минут.
        Капитан сделал пометки на листе бумаги и аккуратно убрал его в полевую сумку.
        — Едем дальше. Ты, кстати, хорошо продвинулся в верховой езде. Надо будет еще фехтованием заняться и танцами…
        — Чем? Танцами?!
        — Да, да. И этикет подучить тоже. Без этого русскому офицеру никуда. Здесь, в Маньчжурии, не до танцев, но война-то скоро закончится, пора определяться.
        — Мне еще никто к царю на службу пойти не предлагал, а если предложат, то я еще подумаю.
        — Предложат,  — усмехнулся капитан,  — можешь не сомневаться. А насчет подумать… Что ты еще умеешь делать, кроме как танковым взводом командовать?
        Сергей задумался. А в самом деле, что? Школа, училище, фронт. Ни профессии, ни высшего или хотя бы среднего специального образования.
        — Например, я мог бы пойти учиться.
        — А аттестат у тебя есть?  — разрушил его планы Кондратьев.  — К тому же в твоей школе латынь и Закон Божий не изучали. Да и кто тебя с такими знаниями в голове из-под контроля отпустит? Уж не наши жандармы точно. В армии же тебя контролировать проще, а в случае чего и приказать можно. Загонят в какой-нибудь дальний гарнизон, куда Макар телят не гонял, от социалистов и иностранцев подальше, и будешь армейскую лямку тянуть.
        — А взвод?
        — А что взвод? За вами всеми пригляд нужен, да и ценных специалистов среди вас хватает. Думаю, соберут всех в одной части, тебя и Мирошкина аттестуют в офицеры, остальных на сверхсрочную. Я уже и рапорт подготовил, предлагаю создать экспериментальную танковую роту.
        — Трех танков на роту не хватит. А назвать ее лучше автомобильной или тракторной. И с точки зрения секретности лучше, и материальную часть найти проще.
        Подумав буквально пару секунд, капитан согласно кивнул.
        — Здравая мысль, до тех пор, когда мы получим что-либо способное двигаться и стрелять одновременно, можно готовить водителей тракторов и автомобилей.
        — Только во взводе не все к работе с техникой пригодны. Да и в армии остаться тоже согласятся не все.
        Ответ на этот вопрос у Кондратьева был подготовлен.
        — Конюхи и огородники в армии тоже нужны. А что касается «не согласятся»… Кому они здесь нужны? Родственники их знать не знают, и сомневаюсь, что знать захотят. Денег у них нет, образования нет, жить им негде. А в армии они будут на всем готовом, заниматься привычным делом, да и платят сверхсрочникам неплохо.
        — Хочешь, чтобы я донес до взвода это предложение?
        — Да, лучше будет, если солдаты услышат это от тебя. И давай-ка этот овражек отметим.
        Кондратьев полез в свою сумку за бумагой, Сергей автоматически, мысли были совсем о другом, бросил взгляд на часы.
        — Четыре минуты.
        Капитан сделал отметку и вернулся к прежней теме:
        — Ну так что, пойдете ко мне в роту субалтерном?
        — Подумать надо,  — осторожно ответил Сергей.  — Да и роты еще нет.
        «Да и будет ли, еще неизвестно». Но эту мысль лейтенант озвучивать не стал, предпочел перевести разговор на другую тему:
        — Надеюсь, та деревенька конечный пункт нашей съемки?
        — Я тоже надеюсь,  — откликнулся Кондратьев.
        Вскоре всадники остановились у крайних фанз.
        Получив приказ, казаки шустро прочесали брошенные фанзы и притащили полуглухого и полуслепого старика. Капитан попытался узнать у него название деревни.
        — Шима пуцза — дзяо ши маминза?
        Старик только качал головой и твердил одно слово:
        — Путунда.
        «Путунда» означает не понимаю. В начале съемок некоторые офицеры принимали этот ответ за название деревни. Так на листах съемки появлялись «Путунда 1-я», «Путунда 2-я» или «Путунда большая» и «Путунда малая». От старика толком ничего не добились, и его пришлось отпустить. Обратно возвращались другим маршрутом. Сергей думал о будущем, механически отмечая прошедшее время, Кондратьев решил его не отвлекать, лейтенанту предстояло принять важное решение, может быть, самое важное в своей жизни.


        — Да не ори ты, младшой,  — одернул не в меру разошедшегося Мирошкина Ерофеев.  — Тут глоткой не возьмешь, тут думать надо.
        Младший лейтенант хотел было одернуть обнаглевшего сержанта, но не рискнул. Оба были в одинаковых солдатских шинелях без погон, к тому же механик почти вдвое старше.
        — А без присяги никак?  — поинтересовался наводчик Рябов.
        — Никак. Где ты видел офицера или сверхсрочника, не принявшего присяги?
        Тут опять влез неугомонный Мирошкин:
        — Но ведь придется присягать на верность царю, да еще и перед Богом!
        — Бога нет,  — донеслось откуда-то сзади.
        Сергей в дискуссию до поры не влезал, смотрел за реакцией остальных. Кроме Мирошкина и еще пары-тройки солдат, высказавших резкое неприятие, и еще нескольких угрюмо промолчавших, остальные отнеслись к идее устройства своей послевоенной жизни пусть и без энтузиазма, но и без отрицания. Сам он еще окончательно ничего не решил, но и другого приемлемого пути не нашел.
        — Есть, нет, какая разница? В семнадцатом царь все равно отречется,  — заметил один из пехотинцев.
        — А если нет? Если все по-другому пойдет?  — это уже радист Малышев.
        — В конце концов, товарищи Буденный и Рокоссовский тоже эту присягу принимали,  — заметил Ерофеев.  — И кому это помешало?
        — Никому,  — подвел итог Сергей.  — Короче, приказывать в этом деле не могу, думайте сами, время еще есть.
        — А что будет с теми, кто откажется?  — поинтересовался Рябов.
        — Не знаю, но думаю, что ничего хорошего. В лучшем случае сошлют куда подальше, чтобы языком не трепал. Все, расходимся.
        Сергей поднялся с нар, давая понять, что дискуссия окончена. Идея вброшена в массы, теперь умы должны перебродить, что получится на выходе — увидим.


        Сергей осторожно, стараясь не делать лишних движений, сполз с седла, с облегчением вздохнул и с трудом размял ноги. Капитан Кондратьев проделал то же самое, но гораздо легче и не без изящества. Сопровождавшие их казачки слетели со своих лошадок легко и непринужденно. «Кентавры, иху мать»,  — позавидовал им танкист. Пока штабист ходил сдавать результаты съемки, Сергей привязал обеих лошадей, присел на грубо сколоченную скамейку, вытянул ноги и блаженно расслабил спину. Хорошо! Отдых был внезапно прерван взволнованным Кондратьевым с газетой в руке.
        — Цусима, лейтенант, все-таки состоялась!
        Забыв о гудящей спине, Иванов вскочил на ноги.
        — А результат? Результат какой?
        — Японцы понесли огромные потери! Правда, телеграмма о начале сражения между русским и японским флотами очень короткая, подробностей нет. Вот, взгляни.
        Капитан протянул Сергею все того же «Вестника». Лейтенант с бешено бьющимся сердцем развернул газету и внимательно изучил скупые телеграфные строчки.
        — Насколько я помню, дата начала сражения совпадает, а что касается потерь… Давайте подождем до завтра.
        А в голове металась только одна мысль: неужели Цусимской катастрофы удалось избежать и история уже пошла по другому пути? Вечером та часть пакгауза, где располагались танкисты, напоминала растревоженный улей. Из попавших в девятьсот пятый год про это поражение России знали почти все, кое-кто и произведение Новикова-Прибоя прочитать успел. Основной вопрос был тот же — удалось избежать поражения или хотя бы катастрофических потерь? И если удалось, то куда история пойдет дальше? Угомонились ближе к полуночи, так ничего и не решив, оставалось ждать новых известий.
        Следующий день ясности не внес. Газету из штаба привез Кондратьев. По его лицу решительно невозможно было понять, хорошие новости или плохие. «Вестник» тут же пошел по рукам.
        — Наши крейсера соединились с Владивостокским отрядом… Сражение продолжается… Тяжелые потери с обеих сторон.
        Теперь уже с обеих сторон, и опять никакой конкретики, гадай как хочешь. Гадали долго, до хрипоты, но сторонников нашей победы со вчерашнего вечера заметно поубавилось, надеялись хотя бы на ничью.
        — Просто не хотят говорить всю правду сразу,  — высказал свое мнение Сергей,  — вот и выдают известия по частям.
        К сожалению, он оказался прав, полностью масштаб катастрофы стал ясен только через неделю. Никаких надежд не осталось, дальнейшую бессмысленность сидения на Сыпингайских позициях начали понимать даже самые темные солдаты. В пакгаузе воцарилось уныние, только Мирошкин еще продолжал горячиться:
        — Ни хрена эти царские адмиралы не могут! Ведь все, все знали, где, когда, какими силами, и так обделаться!
        — Сомневаюсь, что до Рожественского хоть что-нибудь дошло,  — высказал свое предположение Сергей.
        — Значит, вся система сгнила, если ничего исправить не может!
        — Вот с этим трудно не согласиться,  — резюмировал лейтенант,  — однако наших проблем это не решает, скорее, наоборот.


        Горечь Цусимского поражения была неожиданно приукрашена прибытием капитана Леруа с неизменным фотоаппаратом, двумя новомодными пишущими машинками в футлярах и предлагавшимися к ним барышнями со своим обширным багажом. Барышни были милы, юны и непосредственны, чем вызвали живейший интерес со стороны немногочисленного местного офицерства. Собственно, любое существо соответствующего пола было обречено на повышенное внимание, и не только носителей золотых погон. Дефицит женского пола был дичайший, а европеек в радиусе десятка верст не было вовсе. Хотя некоторые штабные ухитрились выписать себе жен и воевали с комфортом.
        Представлением девиц местному обществу занялся, естественно, штабист.
        — Господа офицеры, разрешите представить, Варвара Николаевна Ладыжинская.
        Варенька — милая сероглазая девушка, явно имела малороссийские корни. Бежевое пальто подчеркивало тонкую талию и впечатляющий бюст. Мужское воображение тут же бесстыдно норовило представить это богатство без всяких покровов, и, надо сказать, картина получалась весьма соблазнительная.
        — А это…
        — Лиза,  — скромно потупилась настоящая русская красавица, не забыв стрельнуть глазками, оценивая произведенное впечатление.
        — Елизавета Андреевна Селиванова, прошу любить и жаловать.
        Да-а, тут было, что любить! Русая коса ниже пояса и голубые глаза, в глубине которых можно тонуть бесконечно, причем всю жизнь. И где только капитан нашел таких красавиц? В Харбине, естественно, среди семей служащих КВЖД. А дальше был большой переполох, вызванный бытовым обустройством, ибо в расположении саперной роты размещения лиц противоположного пола никак не предполагалось. Пришлось срочно импровизировать, чтобы разместить девушек хотя бы с минимальным комфортом. Им выделили отдельную фанзу, которую срочно привели в порядок, заколотив выбитые стекла досками и расчистив внутренние помещения от мусора. По такому случаю даже мебель кое-какую нашли. Вот с постельными принадлежностями вышла проблема, но она разрешилась с помощью девичьего багажа. «Знали, куда ехали, практичные барышни»,  — отметил для себя Сергей.
        У всех свободных и не очень свободных от службы саперов тут же нашлись в расположении роты дела. Правда, не наглели, глазели с приличного расстояния, понимая, что мамзели не для их рыла. Но все равно, девушки так трогательно смущались от их внимания, что Петров накрутил хвост ротному фельдфебелю, а тот шуганул зрителей, быстро найдя им занятие, преимущественно требующее огромных затрат физических сил и времени.
        Вечером по случаю прибытия и для знакомства в фанзе, где разместили барышень, состоялись посиделки. Поначалу Иванов и Мирошкин от приглашения хотели отказаться, но на них коршуном налетел капитан Леруа:
        — Как можно, господа, две столь очаровательные девицы приглашают вас в гости, а вы смеете отказаться? Как старший по званию, я приказываю вам прибыть к девятнадцати ноль ноль и при полном параде!
        Эстафету от контрразведчика приняла более бойкая, чем ее подруга, голубоглазая блондинка Лиза:
        — И я присоединяюсь к Борису Владимировичу! Нам было бы очень приятно видеть вас, правда, Варя?
        — Да, нам было бы очень приятно,  — мило покраснела обладательница осиной талии.
        В подтверждение своего приглашения Лиза положила свою ручку на левое предплечье Сергея. Нежная, бело-розовая ручка казалась инородным телом на грубом сукне солдатской шинели, и суровое лейтенантское сердце дрогнуло.
        — Хорошо,  — голос предательски охрип,  — мы придем.
        Мирошкин, соглашаясь, кивнул.
        — Вот и отлично,  — засуетился Леруа,  — пойдемте, барышни, подготовимся к встрече героев.
        Лизина ручка соскользнула с рукава шинели. На мгновение взгляд Сергея встретился с глазами Вари, тут же прикрытыми пушистыми ресницами. Капитан с обеими девицами под ручку, одна справа, вторая слева, вышел из пакгауза.
        — Серые.
        — Чего?  — не поняв, удивился присутствовавший при этой сцене Ерофеев.
        — Глаза у нее серые.
        — Дурак ты, лейтенант! Какие глаза? Там…
        Ладони Иваныча вдвое, как минимум, преувеличили достоинства Варвары Николаевны.
        — На себе не показывай! И вообще, прекрати ржать над командиром.
        — Ладно, ладно,  — механик прокашлялся, рукавом стер с края глаза слезу,  — идите уже. Я бы и сам сходил, да меня не пригласили. Только знаешь что, какие-то они…
        — Слишком уж милые,  — подхватил Сергей.
        — Во-во, поэтому смотрите там, здесь вам не тут, и в случае чего война не спишет.
        — Ну ты, Ерофеев, скажешь тоже, просто пойдем, посидим, пообщаемся. Все будет пристойно,  — пообещал Мирошкин.
        Посидели неплохо. Вместо опостылевшей чумизы Варя и Лиза привезли домашние разносолы и даже посуду из Харбина, Леруа выставил три бутылки китайского сливового вина, весьма недурного, кстати. Жаль только, музыки никакой не было. Зато весело щебетали девушки, соловьем заливался Леруа. Петров пытался изображать бравого вояку, но это у него плохо получалось и служило мишенью для острот контрразведчика. Кондратьев и Щербаков больше отмалчивались, вежливо улыбаясь капитанским шуткам.
        Сергей чувствовал себя не в своей тарелке. Его усадили как раз между барышнями: справа Варя, слева Лиза.
        — Ах, простите!
        Варина ручка потянулась к блестящей вилочке (невиданная по местным меркам роскошь) и неловко задела руку Сергея. Слева нос улавливал аромат фиалковых духов, смешанный с чем-то неуловимо женским. Попробуй расслабься в таком окружении, даже слабенькое китайское вино не поможет, танкисты больше к водке привыкли. Или шнапсу.
        — Взгляните, господа, я вам тут списочек вопросов приготовил.
        Под вечеринку с девочками Леруа ухитрялся еще и служебные вопросы решать. Сергей взял протянутый ему лист желтоватой канцелярской бумаги, правый локоть — ах, простите — задел руку Вари. Вчитался в недлинный список и попытался его осмыслить. Так, пути развития техники. Отдельно по стрелковому оружию, артиллерии, танкам и авиации, именно в таком порядке. О флоте ни слова — видимо, морское начальство к этому списку отношения не имеет. Дальше, ближайшие события в мире, которые могут повлиять на ход истории, тоже понятно. Что характерно, на внутренние дела и намека нет. Или рука жандарма этой бумаги не касалась, или боятся спугнуть, не хотят сразу в эти дела втравливать. Дальше — проще: тактика общевойскового боя и танковых войск.
        — Что вы все о делах да о делах, капитан,  — выговорила Леруа Лизочка,  — мы с Варенькой совсем заскучали. Сергей Николаевич, расскажите что-нибудь интересное. Борис Владимирович говорил, что вы почти всю Европу проехали, даже в Вене побывали! Я так хочу поехать в Вену! И в Париж!
        Собираясь на вечеринку, Сергей некоторое время колебался, надевать на гимнастерку погоны и награды или не надевать. Решил пойти как есть, понимая, что на фоне золотых погон русских офицеров и портупей с шашками все равно будет выглядеть бледно. Тем не менее в качестве рассказчика девушка выбрала именно его, ждала чего-нибудь интересненького, что невозможно услышать в глухой китайской провинции ни от местных чиновников, ни от заезжих офицеров.
        Сергей посмотрел на Лизу: барышня ждет, остальные тоже притихли, тоже ждут. А он вдруг понял, что ему нечего им рассказать, особенно этим милым провинциальным девицам. Рассказать про зенитные башни, серым бетоном изуродовавшие облик красивого старого города? Или как ревущее соляровое пламя милосердно заглушает крики сгорающих заживо танкистов? Или как детонация боекомплекта срывает с «тридцатьчетверки» многотонную башню? Нет, пусть и дальше живет в блаженном неведении, что в мире бывают такие вещи. А больше-то и рассказывать нечего, до войны была жизнь как жизнь, ничего особенного.
        — Простите, Елизавета Андреевна, рассказчик из меня никакой.
        И тут его неожиданно выручил Мирошкин:
        — А вот у нас в училище случай интересный был…
        Рассказ младшего лейтенанта Сергей слушать не стал, ему вдруг стало как-то неуютно между двумя чистенькими, надушенными барышнями, захотелось выйти на прохладный вечерний воздух, рвануть ворот гимнастерки и вдохнуть полной грудью. А потом вернуться в провонявший солдатскими портянками и табачным дымом пакгауз. Там, среди «мазуты», он свой, а здесь, в этом обществе,  — чужой, лишний. Даже Мирошкин, несущий какую-то чушь, вроде отдалился.
        Но беспокоить барышень Сергей не решился, налил себе почти полную кружку китайского пойла и в три глотка осушил ее, поставил на стол и поймал на себе удивленный, даже чуть осуждающий взгляд Варвары Николаевны. А ему жаль только было, что в кружке не водка. Сделал вид, что слушает Мирошкина, и с трудом досидел до конца рассказа. Спас лейтенанта Щербаков, прапорщик первым поднялся из-за стола:
        — Прошу меня простить, но мне завтра ранним утром в Гунчжулин.
        Воспользовавшись моментом, следом встал Сергей:
        — Я тоже, пожалуй, пойду.
        — Куда вы так рано? Посидите с нами еще,  — возмутились обе барышни.
        Сергей остался непреклонен. Из фанзы вышли одновременно с прапорщиком и направились к пакгаузу.
        — Почему сбежали, Сергей Николаевич?
        — Душно как-то, да и на съемку завтра.
        — Капитан тоже завтра на съемку едет, однако он выспаться успеет.
        В темноте лейтенант не мог увидеть усмешки на лице прапорщика, но интонацию понял. Возле пакгауза их окликнул часовой. Станция со всех сторон окружена биваками русских войск, и бандиты сюда уже давно не совались, но служба есть служба. Здесь они и разошлись.
        — Чего так рано, лейтенант?
        — Да-а,  — отмахнулся Сергей,  — скучно там.
        — А младшому, стало быть, весело?  — ехидно поинтересовался наводчик Рябов.
        — Вернется — спросишь.
        — Что-то ты рано от девок сбегать начал,  — влез Ерофеев.
        — Иваныч, отстань!
        Поняв, что командир не в духе, отстали. Мирошкин вернулся приблизительно через час после Сергея. Последними, церемонно расцеловав барышням ручки и не посрамив репутации выпускников Академии Генштаба, фанзу покинули капитаны Леруа и Кондратьев. По дороге, воспользовавшись уединением, обсудили текущие дела.
        — Как прошел разговор с этим лейтенантом?
        — Можно сказать, хорошо. Мое предложение он воспринял без истерики.
        — Наше предложение,  — поправил сослуживца Леруа.
        — Наше,  — согласился Кондратьев.  — Кстати, зря ты к нему так относишься, Иванов не так прост, как может показаться. Похоже, твою сегодняшнюю игру он раскусил.
        — Нашу, ты в этом тоже участвуешь. А этому губошлепу Лизочка, видимо, вскружила голову.
        — Похоже. А ведь когда Иванов передал наше,  — Кондратьев сделал акцент на последнем слове,  — предложение взводу, Мирошкин орал громче всех.
        — У всех есть слабые места. А как отреагировали остальные?
        — Нормально. Конечно, пошумели немного, но большинство, думаю, согласятся, хотя человека три-четыре могут отказаться.
        — Три-четыре — не страшно.
        — Иванов предложил назвать роту не танковой, а тракторной или автомобильной. Пока танков не будет…
        — Я думаю, их вообще не будет,  — перебил увлекшегося Кондратьева более прагматичный Леруа.  — Вряд ли в ближайшее время мы сможем сделать что-нибудь подобное.
        — Подобное — нет,  — согласился Кондратьев,  — но сможем сделать танк на базе нашей техники. К тому же прогресс не стоит на месте.
        — Анатолий, возможности нашей промышленности ты знаешь не хуже меня.
        — Но ты обещал поддержать мое предложение.
        — Раз обещал, поддержу. И барон поддержит. Тракторная тяга для артиллерии и автомобильный транспорт русской армии нужны не меньше, чем танки, для которых на сегодняшний день разве что только броня проблемой не будет, а всего остального и в помине нет. И не надувайся, Анатолий, даже твой лейтенант это тоже понимает.
        — Поживем — увидим.
        Леруа предпочел уйти от этой темы и перевел разговор на менее скользкую:
        — Завтра едешь на съемку?
        — Да. Иванов остается в твоем распоряжении, только он этого пока не знает.
        — Ничего, заодно сюрприз ему будет. Ну вот мы и пришли.
        Возле пакгауза маячила одинокая тень часового с поблескивавшей в лунном свете иглой штыка над плечом.


        — Боевой машиной командует ее командир.
        Диктовать приходилось медленно, в паре «Ундервуд» — пишбарышня сдерживающим скорость печати фактором была именно госпожа Ладыжинская. Вот опять вскинула свои серые глазищи.
        — Не так быстро, Сергей, я за вами не успеваю.
        — Хорошо, Варвара Николаевна, я постараюсь помедленнее. Командир подразделения боевых машин одновременно является командиром своей боевой машины…
        Леруа, сволочь, с утра всю душу вымотал, лучше бы с Кондратьевым на съемку поехал! Лучше весь день в седле трястись, чем под чаек с этим капитаном беседовать. Все в душу норовил залезть, гад, да только не обломилось ему. Потом распределил машинисток, Мирошкину досталась Лиза, а ему — Варя, и умотал обратно в свой Гунчжулин. Сергей с трудом оторвал взгляд от идеально ровного пробора темно-русых волос.
        — Командиром строевой, транспортной и специальной машины является…
        На кой черт предкам нужен Боевой устав Бронетанковых и механизированных войск Красной Армии образца сорок четвертого года? Еще и войск-то таких нет, но хотели — получите. Неизвестно только, насколько он будет соответствовать реалиям предстоящей войны, техника-то совсем другая. А еще духи эти с мысли сбивают… Так, на чем я там остановился? Задавшись этим вопросом, Сергей вдруг поймал на себе взгляд серых глаз машинистки и понял, что молчит уже непозволительно долго.
        — Извините, Варвара Николаевна, на чем мы остановились?
        — Транспортной и специальной машины является…
        — …старший по званию из лиц, едущих на машине,  — подхватил фразу лейтенант.
        Девушка опять застучала пальчиками по клавишам машинки, та отозвалась звонким цоканьем отбиваемых литер. Было видно, что профессию эту Варвара освоила совсем недавно. А за тонкой перегородкой машинка почему-то затихла, слышны только голоса Мирошкина и Елизаветы, перекур устроили и просто треплются.
        — Сергей, а вы сегодня вечером очень заняты?
        Лейтенант едва не поперхнулся очередной фразой, которую готовился произнести. С ходу едва не ляпнул «ничего особенного», но вовремя успел прикусить язык. Еще пара секунд потребовалась на осмысление вопроса и поиск нужного ответа. Чего-чего, а столь откровенного приглашения на свидание от этой в строгости воспитанной провинциальной барышни он никак не ожидал, вот и растерялся.
        — Да, очень. Надо будет танкам профилактику траков сделать, а то заржаветь могут.
        Варенька разочарованно вздохнула, Сергей с трудом отвел глаза, чтобы не смотреть на колыхнувшиеся под лиловым жакетом выпуклости.
        — Давайте продолжим. При отсутствии в числе едущих лиц…
        Отойдя за спину склонившейся над «Ундервудом» Варвары, Сергей еще раз внимательно рассмотрел девушку. Интересно, она у капитана на жалованье или добровольная помощница? А вторая машинка за перегородкой по-прежнему молчала.
        Вечером в пакгаузе Сергей появился один.
        — А Мирошкин где?  — поинтересовался Ерофеев.
        — Занят он.
        — Понятно,  — усмехнулся механик.  — Ох, чую, окрутит его эта Лизка.
        — Эта может,  — согласился лейтенант.
        А ведь действительно может, надо бы предупредить парня, а то влипнет в историю. Мирошкин вернулся ближе к полуночи. Сергей отвел его в сторону:
        — Ты там поосторожнее со своей Елизаветой, не иначе, этих барышень нам контрразведка подставляет.
        Сам будучи еще юношей, пусть и рано попавшим и повзрослевшим на войне, с этой областью человеческих взаимоотношений Сергей еще практически не сталкивался. Нельзя влюбленному пацану такие вещи о предмете его страсти в лоб говорить! Ну и нарвался, конечно.
        — А может, ты просто ревнуешь, что она не тебя выбрала?
        Тут бы Сергею притормозить, но он не сдержался:
        — Дурак, это не она, а капитан Леруа тебя выбрал! Ему расколоть нас надо, вот он ее под тебя и подкладывает.
        — Не смей,  — взвился Мирошкин.  — Она не такая! Слышишь? Не такая!
        Только тут Иванов понял, как все зашло далеко и младшему лейтенанту профилактику траков делать поздно, коррозию уже не остановить. Крохотный островок советского взвода не сможет уцелеть в бурных волнах моря Российской империи, его просто смоет. Пришла пора договариваться с сильными мира сего.
        — Ты меня еще на дуэль вызови, твое благородие!
        Пока Мирошкин переваривал ответ лейтенанта, Сергей развернулся и решительно направился к фанзе, в которой квартировал капитан Кондратьев. Уже в спину прилетел весьма обидный ответ очухавшегося младшего лейтенанта, Иванов с трудом удержался от того, чтобы не ответить, только ускорил шаг.
        Капитан уже завалился спать. Сергей несколько раз грохнул кулаком в хлипкую дощатую дверь, прежде чем она отворилась. Кондратьев предстал перед ним белеющим в тусклом свете свечи исподним. В левой руке он держал свечу, в правой — наган.
        — Что-то случилось?
        — Случилось, завтра мы едем в Гунчжулин.
        Капитан мушкой револьвера почесал успевшую со вчерашнего дня отрасти щетину на правой щеке. Заодно оценил решительность настроя лейтенанта.
        — Как я понимаю, настроены вы категорично и эта поездка не обсуждается.
        — Не обсуждается,  — подтвердил Сергей.
        — Хорошо, завтра поедем.
        — Извините за вторжение, капитан.


        Выехали после завтрака в сопровождении двух казаков, конвой и охрана в одном лице. Хотя бежать некуда, а опасаться некого: кругом масса войск, мышь не проскочит. Движение существенно сдерживала запряженная единственной лошадкой повозка, ротный артельщик воспользовался случаем и увязался с офицерами в Гунчжулин, там продовольствие для приварка купить можно подешевле.
        Вообще ротное хозяйство поручика Петрова вызвало у лейтенанта Иванова немалое удивление, поскольку в корне отличалось от порядков, принятых в Красной Армии. Во-первых, оно было полностью автономным. В роте готовили пищу, сами пекли хлеб и выдавали солдатам прочие виды довольствия. Сам поручик был полновластным управителем своего хозяйства, и никто — ни батальонный командир, ни полковой — в хозяйственные дела роты не вмешивался, за все отвечал Петров. Во-вторых, отличалась структура командования. Субалтерн-офицеры, единственным из которых был призванный из запаса прапорщик Щербаков, взводами не командовали, они являлись младшими офицерами роты. Командиром взвода был унтер-офицер. Ротный фельдфебель, в отличие от советского старшины, прямого отношения к хозяйству роты не имел и никакой ответственности за него не нес. Он выступал лишь в роли наблюдателя и контролера. Ротным имуществом занимался каптенармус, а оружием роты — его помощник.
        Но наибольшее удивление вызывала должность артельщика. Прежде всего, она была выборной на срок полгода. Причем в выборах артельщика участвовали все солдаты и унтер-офицеры, кроме фельдфебеля, каптенармуса и прежнего артельщика. О такой демократии в Красной Армии никто и помыслить не смел. А суммы в распоряжение артельщика попадали немалые, особенно если смотреть с позиции обычного солдата, получавшего в месяц двадцать две с половиной копейки.
        В Гунчжулине с помощью Кондратьева Сергею удалось добиться почти невозможного: Куропаткину о них доложили, но в приеме генералом было отказано.
        — Их превосходительство занят,  — вежливо, но непреклонно отрезал лощеный поручик.
        Пришлось покинуть штабной вагон.
        — Как я понимаю, к Линевичу идти бесполезно?
        — Правильно понимаешь,  — подтвердил догадку Кондратьев.
        — А где квартирует этот ваш барон?
        Оказалось, тут же, в штабном поезде. Подполковник устроился с комфортом, штабной вагон — не китайская фанза и не грязный пакгауз. Даже жену в Маньчжурию выписал и воевал со всеми удобствами. Винекен принял их в тесноте служебного купе, Леруа, непосредственно курировавший потомков, также присутствовал.
        Разговор не заладился с самого начала, стремление лейтенанта Иванова сохранить взвод как единое целое натолкнулось на глухую стену. Оба контрразведчика понимали силу своих позиций и на уступки идти не желали. Минут через сорок Сергей сорвался и выдвинул ультиматум:
        — Заберите своих девок и прекратите взвод разлагать, иначе хрен что вы от нас услышите!
        На лейтенантский пассаж подполковник Винекен только усмехнулся в усы:
        — Насчет барышень вы ошибаетесь, они не наши. У Варвары Николаевны батюшка в службе пути совсем не маленькую должность занимает, а у Елизаветы Андреевны отец так и вовсе в управлении КВЖД сидит. Случись что, нам с капитаном перед ними ответ держать.
        Вот тут барон приврал. Выходцы из лейб-гвардии, блестящие выпускники академии Генерального штаба, какой ответ они могли держать перед провинциальными чинушами? Смешно.
        — Вы ведь с правилами нашей грамматики не знакомы, да и не всякого к вашим сведениям подпустить можно, поэтому без барышень обойтись никак нельзя,  — поддержал начальника капитан Леруа.
        — Да не в барышнях дело! Вы ведь взвод хотите на куски растащить!
        — И в мыслях не было,  — отверг лейтенантские претензии барон.
        Поняв, что дальнейший разговор потерял всякий смысл, Сергей выскочил из служебного купе, хлопнув дверью. Леруа аккуратно прикрыл дверь за лейтенантом.
        — Ишь распетушился «товарищ лейтенант». Может, его арестовать?
        — Не стоит,  — отверг предложение подчиненного подполковник,  — к японцам он не побежит, а арест только ожесточит остальных, и сломать их будет труднее. В любом случае никуда они от нас не денутся.
        Тем же вечером в темном углу пакгауза собрался весь взвод.
        — Да вы поймите, плевать им и на технику, и на оружие,  — горячился Сергей, но говорить приходилось почти шепотом,  — им нужны фамилии организаторов и руководителей всех трех революций!
        — Так Васюков им, небось, уже все рассказал,  — высказался кто-то из темноты.
        — Что он мог им рассказать? Он фамилию ротного с трудом запомнил. Товарища Сталина и товарища Молотова, может, еще назовет, а больше вряд ли.
        — Берию мог назвать,  — высказал предположение кто-то из задних рядов.
        На него тут же зашикали:
        — Цыц, дурак!
        Сергей продолжил:
        — Про Ленина они из книги могут узнать. И все. Нет, им нужны те, кто хотя бы семь классов закончил и не все уроки истории прогулял. Что на это скажете, товарищи?
        Позицию лейтенанта, в общем, поддержали, против не высказался никто, хотя некоторые предпочли отмолчаться. Настало время прощупать самое слабое звено:
        — А что скажет младший лейтенант Мирошкин?
        Даже в темноте чувствовалось, как всеобщее внимание сосредоточилось на втором офицере. После секундной паузы лейтенант ответил:
        — Я — как все.
        Сергей облегченно вздохнул, взвод одобрительно зашумел. Когда все улеглись, к лейтенанту подошел радист Малышев, попросил отойти в сторону.
        — Товарищ лейтенант, вы правильно все сказали, пока мы вместе, нас не сломить. Подпольная комсомольская ячейка на вашей стороне.
        Вот только еще подпольной ячейки во взводе не хватало! Но вслух Сергей вынужден был сказать совсем другое:
        — Это хорошо, что на моей. Иди спать, Юра, день завтра будет тяжелый.
        На следующий день взвод объявил забастовку. Кондратьев пытался уговаривать солдат, но его просто послали. Злобы к нему не испытывали, но все равно он был по другую сторону баррикад. На следующий день примчался Леруа. Этот не только уговаривал, но и грозил. Взвод остался непреклонен. Все понимали, что информация о потомках уже дошла до самых верхов, и просто так списать взвод и замять историю уже не удастся. Контрразведчик убрался несолоно хлебавши.
        — Вы япошкам войну проиграли!  — полетело в спину капитану, когда он выходил из пакгауза.
        Началось противостояние. Ящики с оставшимся оружием опечатали и из пакгауза убрали. Возле дверей поставили часового и выпускали только до сортира. Хорошо хоть, на голодный паек посадить не догадались. Впрочем, строгости были весьма относительными. За время совместного проживания среди саперов и танкистов нашлись земляки, появились знакомые и даже приятели, поэтому солдаты не усердствовали. Даже поручик Петров, хоть и выполнил приказ, всем своим видом показывал негативное отношение к нему и на подчиненных не давил.
        Барышни убыли на пятый день, все равно здесь делать им было больше нечего. Новость об их отъезде неведомым образом просочилась в пакгауз мимо часового. Мирошкин дернулся было к выходу, но, поймав на себе взгляды танкистов, плюхнулся обратно на нары, отвернулся к стенке и сделал вид, что спит. Трогать его никто не решился.
        В начале третьей недели Кондратьев прислал посыльного за лейтенантом Ивановым. Сергей поначалу хотел вызов проигнорировать, но Ерофеев предложил поступить по-иному:
        — Сходи, узнай, чего хотят. Может, что-нибудь интересное скажут.
        Новости действительно оказались важными.
        — Нечего вам дальше в Маньчжурии сидеть, принято решение отправить вас в Россию.
        — А танки?
        — Танки тоже, поскольку без вас они — бесполезное железо. Платформы на две с половиной тысячи пудов уже заказаны. Как только они сюда прибудут, так сразу вас и отправят.
        — А куда нас?  — осторожно поинтересовался лейтенант.
        Кондратьев только плечами пожал:
        — Не знаю. Думаю, что еще не решили.
        В разговоре возникла неловкая пауза, передислокация взвода была только предлогом для вызова, капитан не знал, как перейти к основному вопросу. В конце концов он выдавил из себя:
        — Так, может, все-таки дадите сведения о…
        — Технические — пожалуйста, а с революцией — сами разбирайтесь,  — решительно отрезал Сергей.  — Если это все, то я пойду, надо будет всем о передислокации сообщить, пусть готовятся.
        — Хорошо, я передам барону ваши слова. Поймите, Сергей Николаевич, на них ведь тоже сверху давят.
        — Понимаю, но взвод свою позицию высказал и от нее не отступит.
        Сергей знал, что сплочение это временное и время в данном случае против него. Пока еще танкисты воспринимают окружающую их среду как чуждую, а некоторые даже как враждебную, но долго так продолжаться не будет, люди постепенно адаптируются.
        — А со сборами не торопитесь,  — посоветовал Кондратьев,  — зная нашу бюрократию, могу предположить, что платформы прибудут месяца через три-четыре, не раньше.
        Спустя день из Гунчжулина прибыли три штабных писаря. Часового от пакгауза убрали, но оружие обратно уже не вернули. Солдатская аристократия разместилась отдельно от роты в той же фанзе, где ранее квартировали барышни, и продолжили то же дело. Записывали каллиграфическим почерком ответы на вопросы из списка Леруа. Сам капитан в Годзядане больше не появился. А в июле грянула высадка японцев на Сахалине.
        Нет, нельзя сказать, что Линевич никаких мер к противодействию не принял. Вот только шевелиться он начал, когда Цусимская катастрофа уже стала реальностью. Да сам остров для расквартирования больших масс войск приспособлен не был, с транспортом, как всегда, были проблемы. К тому же приморское военное начальство никак не могло понять, почему оно должно отправлять лучшие свои части на Сахалин, которому ничего не угрожает, и поэтому под любым предлогом эту отправку затягивало. Местные командиры также не хотели строить оборонительные позиции там, где было предписано из далекой Маньчжурии. Им на месте было виднее. Крахом закончилась попытка сменить на посту командующего обороной Сахалина «гражданского» генерала Ляпунова более толковым армейским офицером. Петербург с решением затянул, а потом уже и поздно стало, только у Линевича появился еще один заклятый враг.
        Результаты японской высадки взвод узнал с недельным опозданием. Отправленных на остров подкреплений не хватило для того, чтобы японцев остановить. Зато существенно возросли потери с обеих сторон да количество русских военнопленных. А что, собственно, могло измениться? Прибывшие на остров солдаты были деморализованы предыдущими поражениями и не имели боевого опыта. Разбавленные каторжанами, не горевшими желанием сложить голову за царя-батюшку, части все так же отличались низкой стойкостью. Командование отдельными отрядами было робким и нерешительным, командование обороны связи с этими отрядами не имело и управлять ими не могло.
        — Сталина на них не хватает,  — подвел итог Ерофеев.
        Остальные молча согласились с ним.



        ГЛАВА 5

        Петрову дали штабс-капитана. До этого звания русский офицер дорастал без проблем, если только пристрастие к алкоголю, азартным играм и прочим порочащим офицерскую честь занятиям не обрывало карьеру преждевременно. Ибо должность младшего офицера роты именно штабс-капитану и соответствовала. Выпустившись из юнкерского училища подпоручиком, офицер через четыре года получал звание поручика, а еще через четыре — штабс-капитана. А дальше… Вот дальше и начинались проблемы. Срок выслуги до избавления от приставки «штабс» — четыре года. Но кроме выслуги необходимо было занять должность командира роты, а вот свободных вакансий на всех желающих не хватало. В этом отношении поручику повезло. С получением нового звания Петров наконец-то избавлялся от приставки «временно исполняющий должность» и становился полноправным командиром роты, что практически гарантировало получение очередного звания через последующие четыре года выслуги. И такое событие стоило отметить.
        Несмотря на то, что новое звание было давно ожидаемо, тем не менее приказ пришел, как всегда, неожиданно. Новоиспеченный штабс-капитан по такому случаю спешно добыл четверть красноголовой «казенки» в плетеной корзинке. Китайская рисовая водка всем уже надоела. Ротные кашевары расстарались, накрыли роскошный по местным меркам стол. Проблемы возникли с приглашенными. До остальных рот батальона и батальонного начальства было далеко, никто прибыть не смог. Капитан Кондратьев умотал в Гунчжулин и должен был вернуться только через день. Уж больно хотелось Петрову прикрутить четвертые звездочки на погоны, поэтому празднование он решил не откладывать. К тому же образовывался повод погулять еще раз с офицерами батальона. Пока же из гостей в наличии был только прапорщик Щербаков. Подумав, Петров пригласил и Иванова с Мирошкиным, какие-никакие, а все-таки офицеры, да и целой четверти на двоих многовато будет.
        Празднование было в самом разгаре, уровень жидкости в посудине убыл больше чем на треть. И тут разговор вдруг зашел о послевоенной жизни.
        — Ни минуты лишней в этой чертовой Маньчжурии не останусь,  — заявил уже изрядно захмелевший прапорщик,  — надоела хуже горькой редьки. Домой вернусь, к жене, Лю-уубушке.
        — А я тоже женюсь,  — заявил штабс-капитан.  — Вот в октябре двадцать восемь стукнет, и сразу женюсь.
        — Что, уже и кандидатура есть?  — поинтересовался Щербаков.
        — Нет, но обязательно будет. Рота — моя, теперь любая за меня пойдет! Давайте за это выпьем.
        Звякнули кружки, огненная жидкость скатилась в желудок. Сергей не уловил связи между должностью командира роты и возможностью выбора супруги. Мирошкина заинтересовал другой момент:
        — А что, до двадцати восьми жениться нельзя?
        — Можно, только реверс нужен.
        — Какой реверс?  — удивился Сергей.
        — Реверс — это годовой доход. Для женитьбы должен быть не менее двухсот пятидесяти рублей.
        Взгляды сидевших за столом устремились к двери. Появление капитана Леруа прошло незамеченным. За ним маячила фигура Кондратьева. Внезапное появление обоих штабистов Сергея насторожило, даже повеяло холодом, но лейтенант решил, что это просто сквозняк от открытой двери. Дав пояснение реверсу, контрразведчик подошел к столу:
        — Поздравляю с штабс-капитаном.
        Прилично принявший Петров полез обниматься, Леруа стоически вытерпел лобзания подвыпившего штабс-капитана. Та же история повторилась с Кондратьевым.
        — Прошу к столу, господа!
        Леруа от приглашения отказался.
        — Прошу прощения — служба. А Анатолий вполне может к вам присоединиться. Да, мне еще господин младший лейтенант нужен для приватного разговора.
        — Я?  — Мирошкин выпил меньше остальных, но много ли парню надо.
        — Да, да, вы. Пойдемте.
        В дверь Мирошкин попал с первого раза, но косяк зацепил плечом, его повело в сторону, Леруа успел поддержать танкиста. Дождавшись, когда дверь за ними закроется, офицеры накинулись на Кондратьева, а тот выглядел очень озабоченным. Капитан отцепил шашку, сел к столу, ему налили штрафную. Капитан осушил кружку, закусил и выдал:
        — Девица Селиванова беременна.
        Реакция присутствовавших офицеров была разной.
        — Что? Как?
        — Не может быть!
        — Твою мать!
        И когда только успел, тихушник хренов! Хмель моментально слетел. Нет, это даже хорошо, что Мирошкин пьяный. Толку от него сейчас никакого, серьезный разговор раньше завтрашнего утра не состоится, а за ночь можно что-нибудь придумать. Хотя думай-не думай — живот у барышни сам по себе не рассосется. Парень попал на надежный крючок.
        Между тем новое звание Петрова было отодвинуто на задний план, оба офицера выпытывали у Кондратьева деликатные подробности и делились собственными впечатлениями. Можно не сомневаться, что завтра эта новость не позднее полудня доберется до самого последнего солдатика в Годзядане. Барышни были видные, запомнили их хорошо, и косточки перемыть случая не упустят. В некоторых случаях военные хуже базарных баб, особенно когда маются без большой нагрузки в захудалом тыловом гарнизоне.
        — Повезло сопляку, такая краля! Да еще и папаша при деньгах и должности,  — рассуждал поддатый Петров.  — Я бы от такой тоже не отказался.
        Сергей с трудом удержался и не предложил штабс-капитану немедленно забрать приглянувшуюся особу себе вместе со всем «приданым», в том числе с папашей и его должностью. Мирошкин заявился минут через двадцать. Один и на своих ногах, видимо, известие и из него хмель вышибло.
        — Ну что?
        Младший лейтенант проигнорировал обращенные к нему вопросы. Молча подошел к столу, набухал себе полную кружку и залпом, как воду в знойный день, осушил ее. Сергей хотел перехватить руку, но передумал. Пусть пьет, а то всю ночь спать не будет.
        — Прошу прощения, това… Извините, нам пора.
        Иванов подхватил Мирошкина и спешно вытащил его за дверь.
        — Что сказал Леруа?
        Тот только рукой махнул.
        — А-а…
        Плохо дело: парень в себе замкнулся, мозги набекрень себе может свернуть и глупостей наделать.
        — Ладно, не хочешь, не говори. Пошли.
        Пакгауз уже угомонился, свежая новость еще не успела просочиться внутрь. Сергей довел Мирошкина до нар, убедился, что тот благополучно на них завалился.
        — Ну, ты как?
        В ответ донеслось невнятное бормотание. Подошел Ерофеев:
        — Чего это он так набрался?
        — Есть повод,  — ответил Сергей.  — Пошли выйдем.
        Облаков не было. Лунный серп заливал землю мертвенным светом, отбрасывавшим длинные, причудливые тени.
        — Машинистка, которая с Мирошкиным работала, беременна.
        — Это Лизка, что ли?!  — изумился механик.
        — Да Лизка, Лизка. Иваныч, ты лучше скажи, что дальше делать будем?
        Ерофеев присел на валявшийся у пакгауза ящик, достал кисет и свернул самокрутку. Чиркнула спичка, на краткое время осветившая изборожденное ранними морщинами лицо механика.
        — Ему теперь либо жениться, либо бежать.
        — Либо в омут,  — предположил лейтенант.
        Иваныч пыхнул вонючим дымом.
        — В омут это скорее ей, если Мирошкин сбежит. Мы тут можем гадать сколько угодно, решать все равно ему. Он уже не мальчик.
        — Был бы мужиком, мы бы сейчас эту проблему не обсуждали.
        — Ну не все же такие железные, как ты,  — усмехнулся сержант.
        — Да ты понимаешь, что завтра его Леруа на этот крючок поймает, наизнанку вывернет и узнает все, что ему нужно?
        — Понимаю,  — согласился механик,  — я, командир, все понимаю, только сделать ничего не могу. А Мирошкина ты зря недооцениваешь. Это он с виду хлипкий, а стержень в нем есть. Пошли спать, лейтенант, авось обойдется.
        Утро встретило головной болью. Вроде и выпил не так много, и водка была казенная, а вот поди ж ты. Мирошкину было намного хуже, он сидел на нарах, обхватив голову руками. И похмелить парня нечем. Как назло, в это же время за ним приперся посыльный от Леруа. Посыльного послали обратно с наказом, что клиент к серьезному разговору не пригоден и лучше отложить его хотя бы до послеобеденного времени.
        Подождать Леруа согласился, только до полудня. Младший лейтенант продолжал сидеть в одиночестве, далеко посылая всех, кто пытался с ним поговорить. В конце концов от него отступились, оставили в покое. Между тем стрелки на часах медленно, но неумолимо подбирались к роковому часу. Сергей решил предпринять последнюю попытку. Сел на нары рядом с Мирошкиным, положил руку ему на плечо:
        — Да ты так сильно не переживай, Елизавета твоя никуда от тебя теперь не денется…
        Мирошкин вскочил, стряхивая руку Сергея:
        — Да как ты не понимаешь? Я же люблю ее, люблю!
        Младший лейтенант стремительно выскочил из пакгауза, никто и глазом моргнуть не успел. Иванов поднялся на ноги, подошел к Ерофееву:
        — И чего он так взбеленился? Я же ничего такого не сказал.
        — Да кто же его знает? Влюбленные, они как дети.


        Капитан Леруа просто лучился благодушием, эдакий добрый дядюшка, мудрый наставник подрастающего поколения.
        — Проходите, лейтенант, присаживайтесь. Как самочувствие? Да не смотрите вы на меня затравленным волком, я же вам добра желаю. Способствовать воссоединению двух любящих сердец, что может быть благороднее? Согласны?
        — Согласен,  — выдавил из себя лейтенант.
        — Ну вот. Как честный и порядочный офицер, вы на Елизавете Андреевне жениться просто обязаны, а как влюбленный молодой человек страстно этого желаете. Не так ли?
        — Да, так.
        — И она этого желает, и родители ее. Единственное чадо, знаете ли. Ведь если выяснится, что Елизавета Андреевна до брака того-с… Ну вы меня понимаете. Позора не оберешься. Это и в ваше время общественное мнение не одобряет, точнее, одобрять не будет, а сейчас, да в провинциальном городишке…
        — Я уже сказал, что согласен жениться.
        — Вот и прекрасно,  — подхватил Леруа,  — а требуются для этого сущие пустяки. Во-первых, креститься. Без этого, как вы понимаете…
        — Я — крещен.
        — Надо же,  — всплеснул руками капитан,  — у вас ведь там вроде атеизм?
        — У нас церковь отделена от государства. Да и согласия моего в этом деле никто не спрашивал.
        — Ну что же, один вопрос, будем считать, решили. Остался маленький пустячок. На какие средства вы молодую жену с ребенком содержать думаете?
        В фанзе повисла тягостная пауза. Леруа выждал благопристойное время и, убедившись, что ответа не будет, продолжил.
        — Папенька Елизавету Андреевну, естественно, не бросит, но ведь он не вечен, рано или поздно вам эту ношу на себя брать придется.
        — Я возьму, я учиться пойду!
        — Куда? Вас же ни в одно учебное заведение не возьмут! Документов у вас нет, да и программа вашей школы нынешней гимназии никак не соответствует. Латынь, греческий, Закон Божий. Или с первого класса начнете?
        — И что же делать?
        — Во-от, слова не мальчика, но мужа. Есть выход. Подайте прошение на имя Его Императорского Величества о присвоении вам звания подпоручика в особом порядке.
        — А без царя никак?
        На лице капитана Леруа ничего не отразилось, но про себя он довольно ухмыльнулся — рыбка заглотила наживку, осталось только аккуратно подсечь.
        — Как же можно без Его Величества? Даже для прапорщика ценз образовательный нужен, выслуга, экзамен соответствующий сдать, а тут раз-два — и в подпоручики! Нет, нет, в знаниях ваших и боевом опыте никто не сомневается, но наша российская бюрократия требует, знаете ли.
        Леруа развел руками, демонстрируя свое полное бессилие перед этой самой бюрократией.
        — А так, подумайте, вы — блестящий молодой офицер нового рода войск, единственный, можно сказать, в своем роде. Какие перспективы открываются! Карьера, финансовое благополучие.
        Насчет нового рода войск контрразведчик, скажем так, несколько преувеличил. Ни о какой механизации никто и не заикался, даже предложение Кондратьева о создании экспериментальной роты вполне могло навсегда увязнуть в недрах военного ведомства. Противников у него оказалось много, неожиданно много. Даже сейчас, в не самый подходящий момент, Мирошкин нашел что возразить.
        — Эти войска еще создать надо, да и я — не единственный офицер. Лейтенант Иванов и по званию меня старше, и боевого опыта у него больше.
        — Дался вам этот Иванов,  — отмахнулся Леруа.  — Скажите мне, чем он лучше вас? Вы ведь училище немногим позже него закончили?
        Мирошкин молча кивнул, соглашаясь.
        — Не задержись вы тогда в резерве, вполне могли бы на его месте быть. Иванову просто повезло, что он вместе с экипажем быстро в часть попал. Кстати, а вы почему задержались?
        — Потому же, почему и все. Танк забрали, экипаж растащили, а меня — обратно на завод за новым танком. Пока — туда, пока — сюда…
        — Я и говорю — случайность. Вполне могли бы на его месте взводом командовать. А всего-то и надо было чуть раньше в войска попасть.
        «Чуть раньше в войска попасть». Мирошкину вдруг вспомнился липкий страх, холодной струйкой стекающий по спине, в ожидании, когда отгремят последние минуты артподготовки, хлопнут сигнальные ракеты и между тобой и рассекающей воздух немецкой болванкой останутся только считаные сантиметры уральской брони. И всегда кажется, что этих сантиметров очень мало, ничтожно мало. А тот «ведьмин поцелуй» на башне? Тогда только самодельный экран спас экипаж от попадания фаустпатрона. А Лешку Сенькина не спас, и пришлось тогда доставать из танка обугленные трупы экипажа.
        Леруа перемену в собеседнике не заметил, продолжил расписывать перспективу служебного роста и сопутствующие ей блага, пока не нарвался на жесткое замечание Мирошкина:
        — Все это, конечно, хорошо, только об одном вы забыли.
        — Это о чем же?
        — Через двенадцать лет царя скинут.
        Удар, прямо скажем, был ниже пояса, но капитан быстро нашелся:
        — А вот этого прискорбного развития событий мы надеемся избежать. С вашей, между прочим, помощью.
        — В этом деле я вам не помощник,  — категорически заявил Мирошкин.
        Леруа на мгновение споткнулся, но быстро сориентировался, уловив решительный настрой оппонента в этом вопросе, и решил перевести разговор на более приятную для того тему.
        — Настаивать не буду, с вами или без вас, но этот вопрос мы решим. А вы собирайтесь.
        — Куда?
        — Как куда? К невесте, конечно! Она уж, поди, вся заждалась. Да и со свадьбой тянуть дальше некуда. Или уже передумали?
        — Нет, не передумал.
        — Эшелон до Мукдена уходит через час, поторопитесь.
        Мирошкин ушел собираться и прощаться. Леруа подошел к столу, задумчиво перебрал бумаги. Упрямый клиент попался, ну да ничего, никуда он теперь не денется, вот погоны наденет, присягу примет — тогда и продолжим разговор.


        Отъезд Мирошкина еще несколько дней будоражил умы и служил главной темой для разговоров, потом постепенно отошел на второй план, на первый вышли переговоры в Портсмуте.
        — Интересно, отдадут япошкам половину Сахалина или нет?
        Почему-то именно этот вопрос волновал танкистов больше, чем насущные ежедневные проблемы. Казалось бы, какая им разница, о чем договорятся дипломаты в далеком заокеанском городе, а они спорили до хрипоты. Возможно, это от того, что других новостей не было. Боевые действия практически прекратились, даже небольшие перестрелки с японцами стали редкостью. В заключение очередного спора Сергей попытался вставить свое веское слово, пусть и пессимистичное:
        — Судя по тому, что мы тут видели, царские дипломаты Южный Сахалин опять просрут.
        28 августа по всем частям разнеслась весть о заключении перемирия, последний акт позорнейшей драмы под названием Русско-японская война был завершен. Началось томительное ожидание демобилизации. Мобилизованные солдаты и кадровые офицеры были едины в своем желании покинуть Маньчжурию как можно быстрее. Взвод тоже бы к ним присоединился, но Путиловский завод, похоже, приступил к выполнению заказов на платформы только после заключения перемирия.
        — Корпус наш в Маньчжурию прибыл одним из последних,  — рассуждал штабс-капитан Петров,  — а, следовательно, на скорое возвращение в Россию нам рассчитывать не приходится.
        Зарядили холодные осенние дожди. Имущество, с таким трудом сюда доставленное, начали понемногу вывозить обратно. Старшие возрасты запасных начали готовиться к демобилизации. Слухи из России приходили один тревожнее другого: стачки, забастовки. Кое-где доходило до стрельбы, но об этом солдаты говорили только вполголоса. Пока вполголоса.
        В конце сентября из очередной поездки в Гунчжулин вернулся Кондратьев. Капитан сиял, как новенький пятак.
        — Хорошие новости?
        — И сразу две! Первая — Путиловский закончил изготовление платформ и они уже на пути к нам!
        — Значит, наше маньчжурское сидение подходит к концу,  — сделал вывод Сергей,  — надо будет ребят порадовать. А вторая?
        — Издан приказ о сформировании опытной автотракторной роты!
        — Поздравляю. Значит, опять со штабной должности на командную.
        — Да, решил вернуться, а лучшей кандидатуры начальству все равно не найти.
        — Тогда еще раз поздравляю.
        Сергей протянул руку капитану, тот крепко сжал ее своей. Похоже, Кондратьев пребывает в радостной эйфории. Но ничего, это скоро пройдет. С капитаном ведь разница лет в десять, но Иванов вдруг ощутил себя старше него. Он-то прекрасно понимал, что путь передовой технической части в болоте Российской империи легким не будет.
        — А сам не надумал еще?
        О чем завел речь новоиспеченный командир роты, Сергей понял сразу, однако ответил с секундной задержкой:
        — Думаю еще.
        Не то чтобы соврал, скорее, попытался обмануть самого себя. На самом деле, с неизбежным решением он уже почти смирился, но продолжал тянуть время в призрачной надежде, что что-то изменится и неприятной процедуры удастся избежать.
        — Прошу не тянуть, кадры роты нужно формировать, пока начальство не остыло, а то ведь и передумать могут.
        — Понимаю. А что Мирошкин?
        — Он прошение уже написал, ему дали ход.
        — Понятно. Но до прибытия на место время у меня есть?
        — Есть,  — подтвердил капитан.
        — Кстати,  — спохватился Сергей,  — а куда нас?
        — В Нижний Тагил.
        — Резонно,  — согласился с начальством Иванов,  — и от чужих глаз подальше, и завод металлургический под боком, лучшую ремонтную базу не найти. Пойду всем новости сообщу, пусть собираться начинают.


        Ну, что тут есть интересного? Фотомастер Санкт-Петербургского представительства всемирно известной фирмы «Кодак» снял просохшую пленку и, взяв оправленную бронзой лупу, начал просматривать получившиеся кадры. Новейшее изобретение — фотографическую пленку можно было проявить только здесь, на втором этаже недавно построенного доходного дома на углу Большой Конюшенной и Волынского переулка. Вот и слали в Питер пленки со всей России. Эта пришла из Маньчжурии. И автор фотографий тоже был известен — штабной офицер, снимавший чудеснейшие пейзажи, некоторые из которых даже были опубликованы в столичных журналах.
        На этот раз мастера ожидало разочарование. Пленка проявилась безупречно, но вместо пейзажей на ней были запечатлены какие-то странные машины и стоящие возле них люди в ранее невиданных комбинезонах. Все это на фоне какого-то унылого здания, похоже железнодорожного склада. Еще люди, лица крупно, один был в диковинном ребристом головном уборе. Фотографии военных и орудий попадались и раньше, но там они были сделаны на фоне интересной местности, а портреты принадлежали известным людям. Жаль, но даже глазу не за что зацепиться. Мастер вздохнул и отложил пленку в сторону, осталось только отпечатать снимки и отправить заказчику. Может, в следующий раз придет хоть что-нибудь интересное.


        Сергей, уже успевший столкнуться со скоростью принятия решений в царской армии, думал, что раньше чем через месяц обещанные платформы не прибудут, но ошибся. Спустя две недели из Гунчжулина пришла телеграмма, которую в расположение роты принес штабс-капитан Петров. Прочитав содержимое желтоватого листка, Кондратьев сообщил сногсшибательную новость:
        — Завтра утром платформы прибудут.
        Тут же началась лихорадочная суета. Спешно достраивали до нужной высоты и укрепляли пандус, паковали имущество, накопленное за время годзяданьского сидения, его оказалось неожиданно много. Большую часть можно было бы и бросить, но неизвестно, что встретит их на новом месте. Может, выгонят в чистое поле, и каждый гвоздь золотым покажется.
        Суматошный день наконец-то закончился, солдаты еще суетились в темноте, что-то доделывая, дотаскивая, упаковывая, а офицеры собрались на отвальную.
        — Как же я вам завидую!
        Основательно принявший мерзкой китайской водки прапорщик Щербаков не придумал ничего лучшего, чем вывалить свои жизненные проблемы на плечо Сергея. Вроде нормальный мужик, крепкий, а тут выпил лишнего и рассопливился. Лейтенанту захотелось встать и выйти, но прапорщик вцепился в правую руку как клещ, не оторвать.
        — Я ведь больше года жену свою не видел. И детишек. Ик. Во-от они у меня.
        Сапер полез в нагрудный карман мундира, где у него хранилась фотография полной, круглолицей, очень милой на вид женщины, держащей на коленях двух разряженных для торжественной фотографии детишек. Мальчика чуть постарше и девочку. Воспользовавшись моментом, Сергей высвободил руку из захвата.
        — Нет, ты глянь, какая она у меня кра-асива-ая.
        На взгляд лейтенанта женщина красавицей не была. Так, ничего особенного. Но высказывать свое мнение пьяному прапорщику он не стал, поддакнул, соглашаясь.
        — И вот я здесь,  — продолжил ныть Щербаков,  — а она там. Я ее год не видел. Го-од! Пишет, что все в порядке, а у меня душа болит, как она там?
        — Да не волнуйся, дождется она тебя.
        Сергей только хотел успокоить прапорщика, но у того лицо вдруг стало наливаться дурной кровью:
        — Это ты на что намекаешь? Что моя Любушка…
        В этой потасовке шансов у Щербакова не было, его противник был моложе, сильнее и не такой пьяный. К тому же на стороне лейтенанта выступили и Кондратьев с Петровым. Общими усилиями прапорщика свалили на пол фанзы и скрутили. Петров на всякий случай вытащил у него наган.
        — И часто он у вас буйствует?  — поинтересовался Кондратьев.
        — Первый раз. Раньше за ним такого не замечалось. Давайте-ка его на воздух выведем, пусть продышится.
        Офицеры вытащили слабо трепыхавшегося товарища на улицу, Сергей остался один. Отметили, можно сказать, отъезд! Впрочем, наплевать, завтра их уже здесь не будет. С одной стороны, это бесцельное маньчжурское сидение страшно надоело. С другой — пугала предстоящая новая жизнь в неизвестном чужом мире. Лейтенант хотел было опрокинуть еще одну кружку дурно пахнущей жидкости, но передумал. Не стоит с похмелья танки на платформы загонять.
        Обещанные платформы прибыли ближе к полудню.
        — Три штуки, грузоподъемность две с половиной тысячи пудов. Получите — распишитесь.
        Кондратьев подмахнул подсунутые ему начальником станции бумаги.
        — Когда грузиться закончите?
        Капитан вопросительно посмотрел на Сергея.
        — К трем закончим.
        — Вот и отлично, сразу же отправим.
        Начальник исчез, а в тупик осторожно начал заползать короткий эшелон, состоящий из паровоза, трех длинных платформ на двускатных тележках и обычной теплушки, приспособленной для перевозки людей. На вагоне красовалась ставшая привычной надпись: «8 лошадей или 40 нижних чинов». Лязгнув буферами, вагоны замерли напротив пандуса. Кроме количества колесных пар, новые платформы отличались от старых мощными многолистовыми рессорами и существенно более толстым железом клепаных рам. А вот деревянный настил показался хлипким для танков, но Ерофеев только рукой махнул:
        — Сойдет!
        Гусеницы первой «тридцатьчетверки», с развернутой назад башней, вгрызлись в настил пандуса. Осторожно втаскивая за собой неисправную «восьмерку», танк добрался до края платформы. Рессоры вагона заметно прогнулись, но выдержали. Со стороны, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающимся зрелищем отогнанные на безопасное расстояние саперы. С тендера глазела паровозная бригада в полном составе.
        — Давай, давай!
        Пятясь задом, Сергей ступил на следующую платформу. Повинуясь его жестам, танк следовал за ним, как привязанный.
        — Хорош!
        Лейтенант поднял скрещенные руки. Дизель замолк, из люка показалась голова Ерофеева. Стянув шлем, Иваныч стер со лба выступивший пот.
        — Давненько я такие штуки не проделывал, аж вспотел.
        — Мастерство, Иваныч, не пропьешь. Давай, вылезай. Сейчас «восьмерку» ровно поставим, третий загоним, и шабаш.
        С выравниванием неисправного танка пришлось повозиться. Если длина платформ была больше обычной, то по ширине они соответствовали принятому габариту, танки в него едва вписывались.
        Время уже поджимало, когда погрузили и закрепили последний танк. Поверх техники натянули парусину, укрывая танки от посторонних взглядов. Наконец погрузка была закончена, семафор открылся. Танкисты торопливо закидывали в теплушку всякую мелочь, которой успели обрасти, прощались с саперами. Те не скрывали своей зависти к уезжавшим в Россию.
        — Даст бог, свидимся, Сергей Николаевич!
        Сергей на прощание пожал руки Петрову и Щербакову.
        — Вы уж простите меня за вчерашнее, пьяный был.
        По глазам прапорщика было видно, что он и сам не прочь плюнуть на все и рвануть вместе с уезжавшими в Россию, к жене и детям. Паровоз свистнул, пыхнул паром, вдоль короткого эшелона прокатился лязг сцепок. Пол теплушки дрогнул, поехали. Остался позади Годзядань и серые шинели у рельсов, в открытой двери поплыл унылый, всем опостылевший пейзаж. Прощай, Маньчжурия! Сергей поинтересовался у Кондратьева:
        — Сколько до Урала ехать будем?
        — Недолго. Эшелон у нас литерный, думаю, суток за десять-двенадцать доберемся.
        Капитан ошибся. Уже в Гунчжулине только штыки солдат комендантской роты удержали демобилизованных солдат от попытки самовольно забраться в теплушку, потеснив ее хозяев. Основные проблемы начались буквально на второй от Гунчжулина станции. Здесь должны были заправить паровоз водой и сменить паровозную бригаду. Паровоз замер у водоразборной колонки. Сергей выглянул из теплушки. На соседних путях стоял эшелон из двух десятков теплушек, над вагонами поднимались столбики дыма. Демобилизованных солдат везли обратно в Россию, около полусотни их бесцельно бродили по станции.
        Пока железнодорожники занимались своими делами, сержант Рябов прихватил два котелка и шмыгнул из теплушки.
        — Я за кипятком.
        Хоть бы разрешения спросил! Иванову столь вольное поведение наводчика не понравилось.
        — Смотрю, бойцы, совсем вы у меня распоясались, надо будет дисциплинку во взводе подтянуть.
        — А мы чо? Мы ничо,  — донеслось из угла, где квартировали десантники.
        Вернулся Рябов быстро и без кипятка.
        — Товарищ лейтенант, там наш паровоз уводят!
        Сергей метнулся к двери. Паровоз был окружен небольшой толпой демобилизованных в серых шинелях. Чем они конкретно занимались — не понять, но делать им там абсолютно нечего, а потому ничего хорошего это сборище не предвещало.
        — За мной!
        Вслед за лейтенантом посыпались вниз остальные танкисты, Кондратьев со своей шашкой немного замешкался, выбираясь из вагона. Когда до паровоза осталось метров десять, стало ясно, что несколько наиболее активных деятелей пытаются отцепить его от платформы. Видимо, знающих железнодорожников среди них не было, поэтому все предпринимаемые ими усилия оказались тщетными. Зато нашелся кто-то сообразительный, среди серых шинелей замелькала черная железнодорожная тужурка, кого-то из паровозной бригады притащили на помощь.
        — А ну пусти! Р-разойдись, мать, перемать!
        Не ожидавшие атаки со спины солдаты подались в стороны, и нескольким танкистам удалось проскочить к месту основного действия.
        — Ты что, сука, творишь?!
        Сергей сдернул с буфера одного из самозваных сцепщиков и, не давая опомниться, отшвырнул под ноги собравшимся. Толпа качнулась назад. До второго деятеля было добраться труднее, но, видя, как обернулось дело с подельником, тот сам спрыгнул на противоположную сторону эшелона. Между тем первый пришел в себя и заверещал:
        — Наших бьют!
        Толпа угрюмо качнулась вперед. Только сейчас Сергей осознал, что с ним только пятеро и все без оружия, остальным сквозь толпу проскочить не удалось. А толпа не меньше сотни и все время увеличивалась. Пусть присоединялись к ней пока больше из любопытства, но если до драки дойдет, царские дембеля своих непременно поддержат. При таком соотношении сил танкистов просто растопчут. Пришлось хоть как-то тянуть время в надежде, что кто-нибудь придет на помощь.
        — Тебя никто не бьет. Наш эшелон литерный, и паровоз нам выделен. Мы технику эвакуируем.
        — А нас тут пятый день маринуют, с места стронуться не можем! А железяки ваши тут еще год простоят, ничего им не сделается. Отцепляй паровоз, ребята!
        — Назад! Стрелять буду!
        Хотя стрелять было не из чего, толпа на мгновение застыла, но тут же пришла в себя, коллективным разумом сообразив, что к чему и осознав свою силу.
        — Накося, выкуси!
        Невысокий, но крепенький солдатик, заросший щетиной чуть не по самые брови, сунул под нос Сергею кукиш из желтоватых от махорочного дыма пальцев и тут же получил справа в харю. Упасть ему не дала вплотную подступившая толпа. «Все, вот теперь точно конец».
        У первой платформы капитан Кондратьев безуспешно пытался пробиться на помощь лейтенанту. Уплотнившаяся толпа просто не пускала его, а нескольких танкистов где-то там же и затерли, все были в одинаковых шинелях без погон и кокард. В конце концов на капитанские вопли обратили внимание.
        — Отойди, твое благородие, не доводи до греха.
        Кондратьев схватился за кобуру, но достать наган ему не дали, с двух сторон схватили за руки.
        Гах!!! Пушечный выстрел оглушил всех, некоторые не смогли устоять на ногах. Снаряд прошел над самыми головами, воздушной волной срывая с них папахи. Разрыв бухнул где-то за станцией. После секундного замешательства все повернулись ко второй платформе. Парусина с башни «тридцатьчетверки» была сдернута. Орудийный ствол опустился чуть ниже и качнулся вправо, давая понять, что от эшелона лучше отойти. Демобилизованные отшатнулись от платформ и паровоза. Недавние солдаты прекрасно понимали, что ударившая сверху по головам картечь оставит в плотной людской толпе целую просеку трупов.
        В образовавшуюся щель тут же проскочили десантники во главе со своим сержантом.
        — А ну пошли все на…!
        Было их всего шестеро, но на шестерых имелось целых два пулемета, да и остальные были не с пустыми руками. Увидев, какой оборот приняло дело у паровоза, Вощило притормозил своих орлов, вскрыл ящики и к месту действия прибыл во всеоружии.
        — Держи, лейтенант.
        Сержант сунул в руку Сергею рукоять нагана. Оружие придало уверенности.
        — Двоих с пулеметом на тендер.
        — Есть!
        Услыхав волшебное слово «пулемет», ближайшие дембеля постарались отойти подальше еще до того, как приказ лейтенанта был выполнен, но подпиравшие их товарищи позволили очистить лишь очень небольшую площадь. Орудийный ствол, напоминая о себе, опять пришел в движение и уставился на тех, кто стоял у платформ с танками. Щель между эшелоном и солдатами тут же стала еще шире. Теперь все танкисты собрались около своего командира. Не хватало только Рябова с Иванычем. Понятно стало, кто оказался таким сообразительным: один наводчик, у второго был заначен ключ от танка.
        В принципе, можно было отправляться. Сергей выдернул из второго ряда толпы человека в черной тужурке. Солдатики успели пустить ему юшку из носа и, похоже, намять бока.
        — Ты машинист?
        Железнодорожник покосился на револьвер в руке лейтенанта, осторожно коснулся распухшего уха:
        — Так точно.
        — Эшелон вести сможешь?
        — Так помощник и кочегар сбежали. И семафор закрыт.
        Тут вмешался Кондратьев:
        — Я к начальнику станции.
        — Вощило, двоих автоматчиков с капитаном.
        — Сделаем, лейтенант.
        С такой поддержкой можно любое дело решить, да и в качестве посыльных могут пригодиться. Между тем отправление затягивалось, пришедшая в себя толпа дембелей начала все громче гудеть, активных действий пока не предпринимала, но и не расходилась. Новые вожди могли найтись в любой момент. Пришлось еще двоих с пулеметом отправлять на тормозную площадку в хвост эшелона и вооружить оставшихся танкистов. Демобилизованных было, наверное, больше тысячи, если бы навалились все разом, то смяли бы. Только желающих с голыми руками на пулеметы лезть среди них не оказалось.
        Прибежал Кондратьев с паровозниками и автоматчиками. Начальник станции лично появиться не отважился. Паровозники раскочегарили котел. Побитый дембелями машинист не рискнул остаться и решил ехать с эшелоном дальше. Наконец открылся семафор. Паровоз свистнул, дернул куцый эшелон и начал медленно набирать ход. Танкисты и десантники торопливо запрыгивали на платформы и в теплушку. Сергея и гремящего своей шашкой Кондратьева втащили в последний вагон. Под аккомпанемент солдатского мата эшелон выкатился со станции на основной путь. Пряча наган в карман шинели, Сергей заметил, что барабан револьвера пуст.
        — Ты бы отвыкал от этой «селедки», если хочешь танкистом стать.
        Кондратьев действительно отцепил шашку, но речь завел совсем о другом:
        — Вот она, ваша революция, во всей красе.
        Капитанская эскапада требовала адекватного ответа.
        — Не наша, а ваша. К этой революции мы отношения не имеем, сами довели народ до ручки, сами и расхлебывайте.
        — А разве сейчас на станции не революционные массы пытались у нас паровоз отнять?
        — Да какие, к черту, революционные массы? Мужикам быстрее хочется домой к бабам и детишкам вернуться, а их на путях в теплушках держат и толком ничего не говорят. Тут кто угодно взбунтуется!
        — Их сюда полтора года везли по единственной железной дороге, а теперь они хотят, чтобы за месяц всех вывезли обратно. Это просто невозможно, а тут еще и железнодорожники бастуют.
        С другой стороны, Кондратьев в чем-то прав, вот оно — топливо революции. Пока они только хотят уехать, но стоит только бросить в эту обозленную толпу искру из десятка грамотных агитаторов — и так полыхнет… Никаких пулеметов потушить не хватит. Сначала паровоз захватят, затем, ощутив свою силу и опьянев от первой пролитой крови, пойдут крушить все вокруг. И только потом, протрезвев, осознают содеянное и ужаснутся ему, но будет уже поздно, обратная дорога закрыта. И тогда, кто-то — боясь наказания, а кто-то — искренне поверив в простые, хлесткие лозунги, шагнут они под другие знамена.
        Сам тоже хорош: наган в руке почувствовал и обрадовался, даже не догадался проверить, заряжен ли револьвер! А если потребовалось в воздух пальнуть, вот обделался бы. А если не в воздух? Сергей вдруг осознал, что в запале, спасая подчиненных и собственную жизнь, вполне мог и выстрелить. Тогда, в марте, когда для него они были царскими солдатами, он отдал приказ сложить оружие, а сейчас, пять месяцев прожив с ними в одной казарме, готов был в них же стрелять! И за что? За паршивый паровоз? Хотя, с другой стороны, никакой симпатии эта обозленная толпа, и особенно некоторые ее представители, не вызывала. Одно дело в книжках читать про революционный порыв солдатской массы, другое — с этим порывом столкнуться лицом к лицу.
        На следующей станции Рябов и Ерофеев нарисовались в теплушке.
        — Замерз как цуцик,  — пожаловался наводчик, присаживаясь к буржуйке.
        — Сержант Рябов, сержант Ерофеев!
        Почувствовав командные нотки в голосе лейтенанта, оба, выпрямившись, замерли.
        — За находчивость обоим объявляю благодарность!
        — Служу тру…
        Не зная, что сказать дальше — оборвали ответ на полуслове, покосившись на капитана Кондратьева. Тот сделал вид, что оговорки не заметил. Сергей махнул рукой:
        — Вольно.
        Понизив голос, Сергей задал Рябову волновавший его вопрос:
        — А если бы толпа не остановилась, ты по ней пальнул?
        Сержант до сих пор подобным вопросом как-то не задавался. Поскребя шею, наводчик выдал:
        — А хрен его знает. Нет, если бы вас бить начали, то мог и выстрелить.
        — Ладно, иди грейся.
        На этой станции эшелонов с демобилизованными не было, но пост с пулеметом на тормозную площадку выставили. Пост на тендере паровоза оставался даже во время движения.
        К вечеру следующего дня литерный эшелон прибыл в Харбин. Столица КВЖД с размахом прогуливала заработанные на войне деньги. Скоро схлынет поток демобилизованных солдат, разъедутся лощеные штабные офицеры и вороватые интенданты, вернутся в столицы разжиревшие на военных поставках коммерсанты, даже имущество вывезут. И опять потянется размеренная и скучная жизнь провинциального городка, даже не на глухой окраине, а за границами огромной империи. Но пока, пусть и последние недели, жизнь в Харбине била ключом. Казалось, что город состоит из одних только кафешантанов, публичных домов и игорных притонов.
        Вернувшийся от коменданта Кондратьев принес плохие новости:
        — Началась всеобщая забастовка на Забайкальской дороге. Дальше приграничной станции Маньчжурия поезда не ходят.
        — Какие есть варианты?  — поинтересовался Сергей.
        — Можем остаться здесь, можем поехать дальше, но на границе наверняка застрянем. Здесь хоть продовольствием можно разжиться, а там можем с голоду помереть.
        Трое суток простояли в Харбине. Этого времени хватило, чтобы дальнейшее пребывание в нем стало невыносимым. Пассажирские поезда не ходили. Вокзал был забит военными, гражданскими чиновниками и их семьями, которые ночевали в залах ожидания, на перронах постоянно торчали компании демобилизованных солдат. Кондратьева делегировали к коменданту. Сухонький старичок-комендант пообещал паровоз к утру.
        — Но лучше бы вам в Харбине остаться. Забайкальская дорога в руках стачечного комитета, всякое движение по ней прекращено.
        С паровозом комендант не обманул, утром тронулись дальше. Но и с забастовкой обмана тоже не было, на станции Маньчжурия простояли пять суток, подъели все продовольственные запасы, а пополнить их было просто негде. Стачечный комитет категорически отказывался пропускать эшелоны дальше, стояли даже санитарные поезда. Стояли бы и дальше, если бы не прибыл эшелон с бывшими сахалинскими каторжанами. Эти успели послужить в войсках генерала Селиванова, сдаться японцам и сейчас, получив амнистию, возвращались домой. Каторжане оказались неожиданно хорошо организованными ребятами. Верховодили ими старосты, выбранные от каждого вагона. Они быстро выяснили обстановку, каким-то образом договорились со стачечным комитетом и буквально через несколько часов отправились дальше. Ситуацию прояснил Ерофеев.
        — Они пообещали в поселок железнодорожников «красного петуха» пустить, если их дальше не отправят, вот комитет и решил с ними не связываться. Слушай, командир, а может, и мы тоже?
        — Что «тоже»? Поселок подожжем?
        — Зачем поджигать? Наведем на этот комитет орудие, они штаны и обмочат.
        — А если не обмочат?
        — Так каторжан же пропустили!
        Сергей передал предложение Кондратьеву, все-таки именно капитан был начальником эшелона.
        — Я сделаю вид, что ничего подобного не слышал и не видел, действуй.
        Беда была в том, что самого комитета никто не видел и где найти его — не знал. Соответственно, и пушки наводить было некуда. С трудом удалось отыскать одного железнодорожника, на которого указали как на члена стачечного комитета.
        — Слушай сюда,  — оголодавшие, и поэтому злые танкисты притиснули к стенке крохотного вокзала дядьку лет сорока в черной тужурке,  — если через час наш эшелон не отправят с этой вашей гребаной станции…
        Дядька оказался не робкого десятка:
        — Комитет постановил…
        Что постановил комитет, дядька сказать не успел, получил под ребра кулаком и вынужденно замолчал.
        — Заткнись и слушай. Если через час эшелон не отправится, мы тут у вас на станции такой шорох наведем! У нас три орудия есть, и мы очень злые. Понял?
        Дядька пробурчал в ответ что-то утвердительное, и его отпустили. Проводив взглядом железнодорожника, спешно убравшегося в направлении депо, Сергей повернулся к Ерофееву:
        — Как думаешь, подействует?
        — Скоро увидим.
        Подействовало, минут через тридцать к эшелону явился уговаривающий от стачечного комитета. Этот был моложе, и руки у него были чище, а язык подвешен куда как лучше.
        — Поймите, товарищи, если мы пропустим ваш эшелон, то тем самым нарушим постановление стачечного комитета о всеобщей забастовке.
        Однако пустые животы танкистов к подобной агитации остались глухи.
        — Клали мы на твой комитет и его постановления! Вот пропустите наш эшелон — и бастуйте себе на здоровье! А сейчас топай отсюда и помни, что у вас двадцать минут осталось, скоро пушки начнем расчехлять.
        Через полчаса подали паровоз, и эшелон под завистливыми взглядами остающихся продолжил свой путь уже по территории Российской империи.
        Однако железнодорожные приключения на этом не закончились. Еще несколько раз приходилось «убеждать» стачечные комитеты приостановить забастовку и пропустить литерный эшелон. На одной из станций, уже перед Кругобайкальской дорогой, сбежал машинист. Пришлось устраивать облаву в депо. Старого машиниста не нашли, зато поймали другого, вразумили и добрались до станции, где неожиданно нагнали ушедший вперед эшелон с каторжанами.
        К этому времени в теплушке танкистов царил настоящий голод. Взятое из Годзяданя продовольствие, как его ни растягивали, закончилось. Спасая положение, капитан Кондратьев потратил все свои личные средства, но привокзальные торговцы просто исчезли, а в лавках, до которых удавалось добраться, взвинтили цены. Положение становилось просто критическим. К всеобщему удивлению, в стоящем на соседнем пути «каторжном» эшелоне с продовольствием был полный порядок. Отправленный на разведку Рябов вернулся быстро.
        — Они по окрестным деревням кусочничают,  — пояснил сержант.
        — Это как?
        — А так: пока эшелон стоит, они по окрестным деревням ходоков отправляют. Те у местных просят «кусочек» хлеба.
        — И что, дают?
        — Сам видишь. И попробуй не дай, ходоки тогда обещают всей толпой в деревню прийти. Представляете, что будет, если несколько сотен этих варнаков действительно в деревню придут? Вот и откупаются.
        — А может, и нам сходить?  — внес предложение Вощило.  — Я — готов.
        — Не, тебе не дадут,  — влез Рябов.
        — Это почему?
        — А лицо у тебя слишком доброе, не поверят.
        Ответ наводчика потонул в общем хохоте.
        — Ты бы еще на танке предложил съездить,  — окончательно отверг предложение сержанта Ерофеев,  — тогда точно дадут. Однако что делать будем?
        — А может, каторжан попросим поделиться?
        — Не дадут зэки,  — усомнился обидевшийся на всех Вощило.
        — А мы их убедим поделиться!  — Микола Чеботарь был парнем крупным и от недоедания страдал больше других.  — У нас три танка, пулеметов пять штук…
        В этот момент Сергей решил вмешаться в замыслы подчиненных:
        — Мужики, а просто пойти и попросить, прежде чем за оружие хвататься, вам в голову не приходит?
        Рябов поскреб ногтями изрядно заросший затылок.
        — Прав лейтенант, пойду объясню им ситуацию.
        В этот раз наводчик отсутствовал существенно дольше и пришел не с пустыми руками: принес две буханки хлеба, приличный шмат сала и несколько сырых картофелин, которые тут же были сварены и съедены.
        — Сегодня ходоки к вечеру вернуться должны, старосты обещали подкинуть чего-нибудь. А завтра, если эшелоны не тронутся, можно двоим с ними по деревням пойти.
        Среди каторжан царило сытое благодушие, смешанное с эйфорией амнистии и возвращения домой. Ходоками тут же выбрали Рябова, как самого шустрого, и Миколу в качестве носильщика добытого. Острота продовольственной проблемы на некоторое время сгладилась.
        За Томском забастовки кончились. Все станции были забиты демобилизованными запасными, эти даже в Маньчжурию не попали. Но литерному эшелону дали «зеленую улицу». Мелкие полустанки теперь проскакивали без остановки, задерживаясь только для смены паровозов. Оружие убрали обратно в ящики. Вот только морозы в Сибири стояли уже нешуточные. На ходу все тепло выдувалось из теплушки через щели в обшивке. Стоявшую посреди вагона печку приходилось кочегарить постоянно, для чего танкисты таскали уголь на станциях.
        В Екатеринбурге эшелон повернул направо, на север, и несколько часов спустя вполз на территорию большого металлургического завода. Пробравшись между сверкавших огнями черных, закопченных цехов, вагоны замерли в тупике на окраине заводской территории. Лейтенант Иванов первым спрыгнул на неглубокий серый снег. Огляделся и крикнул остальным, не спешившим покидать теплушку:
        — Вылезай, славяне! Похоже, приехали.



        ГЛАВА 6

        На приеме у императора, состоявшемся 28 марта 1906 года, военный министр Александр Федорович Редигер отметил, что государь слушал его невнимательно и явно был погружен в свои мысли. После доклада министра воцарилась томительная пауза. Наконец император заговорил, медленно, осторожно подбирая слова:
        — Как вы знаете, на днях я принял генерала Линевича.
        О приеме министр знал. Отставленные от службы генералы Куропаткин и Линевич просили приема, но Куропаткина государь видеть не пожелал, а Линевича, после рассмотрения генералом Рихтером его действий на посту главнокомандующего, все-таки принял. Между тем Николай продолжил:
        — Генералом были доставлены некоторые материалы, которые требуют вашего рассмотрения. Я распоряжусь, чтобы их доставили вам сегодня же. Можете привлечь к делу тех, кого сочтете нужным, не посвящая, однако, в детали.
        — Слушаюсь, Ваше императорское величество!
        На этом император дал понять, что прием закончен. Удивленный генерал вернулся к себе в министерство, гадая, что бы могло означать столь странное и неопределенное поручение императора. Спустя час, благо расстояние до Зимнего дворца небольшое, дворцовые гренадеры при офицере доставили в кабинет министра опечатанные кофр и два зеленых ящика, в какие упаковывали на заводе трехлинейные винтовки.
        Дел у министра было много: беспорядки продолжались, и министерство внутренних дел постоянно требовало войск для их подавления, к весеннему собранию Думы требовалось подготовить и принять множество законов, саму армию требовалось реформировать и перевооружить, восполнить растраченные за войну запасы… И все это в условиях весьма ограниченного финансирования. А тут еще весьма странное и неопределенное поручение государя, связанное с приемом опального генерала. Сам Редигер был человеком здравомыслящим, толковым и работоспособным, хотя генералом был скорее кабинетным, чем боевым.
        Собравшись с мыслями, Александр Федорович решительно сорвал с кофра печати и, достав из него несколько пухлых папок с бумагами, начал их изучение. Буквально через две минуты он поднялся с кресла, подошел к стоявшему на полу ящику из-под винтовок и вскрыл его. Не прикасаясь, рассмотрел содержимое, открыл второй, затем вернулся за стол с самым озабоченным выражением на лице. Протерев очки, он опять углубился в изучение бумаг, раскладывая по столу фотографии странных машин и людей в непривычных комбинезонах и ребристых шлемах возле них. К себе на квартиру он в эту ночь так и не вернулся.


        Генерал-майор Керн вызовом в министерство был несколько удивлен. Возглавляемая им комиссия по разработке нового трехлинейного патрона, созданная при ГАУ, совсем недавно приступила к своей деятельности, и ожидать от нее каких-либо значимых результатов было рано. А проблем предстояло решить много. Предстояло определить предельное давление в стволе винтовки, выбрать форму головной части, определить опытным путем наивыгоднейшую массу пули. До появления нового патрона должно было пройти еще два-три года при условии благоприятного финансирования.
        После традиционного приветствия министр пригласил Корна присесть к столу и, выдвинув массивный ящик, достал несколько винтовочных обойм с патронами.
        — Взгляните, генерал, вот на это. Что можете сказать?
        Керн принял из рук генерала одну из обойм. Несомненно, это была обойма от русской трехлинейной винтовки, а вот патрон уже с остроконечной пулей. Начальник комиссии выщелкнул крайний патрон из обоймы, хотел рассмотреть клеймо производителя, так как ни один из отечественных заводов такого патрона выпустить еще не мог. Но тут его ожидал еще один сюрприз. Дно гильзы было не сферическим, а плоским, с фаской. Никаких клейм производителя, только два числа: сверху — 188, снизу — 44. Даже год производства не указан!
        — Откуда это у вас, Ваше высокопревосходительство?
        — Не могу сказать, Александр Эдуардович.
        Редигер действительно не мог сказать правду, а врать не хотел.
        — Вот вам еще один сюрприз.
        Сюрпризом была еще одна обойма, только головки пуль в ней были выкрашены в черный цвет, далее шел красный поясок.
        — Как следует из присланных пояснений, это патроны с бронебойно-зажигательной пулей. А вот эти,  — на стол легли два патрона без обоймы,  — трассирующие.
        — Бронебойные?  — удивился Керн.  — Зачем? Могу я получить бумаги с пояснениями?
        — Нет,  — Редигер даже как-то поморщился,  — из них вам станет ясен источник получения данных образцов, а это, по многим соображениям, недопустимо. Поэтому исследуйте данные патроны и постарайтесь изготовить их на нашем петербургском заводе. Их можно принять за образец.
        — Но требуется провести их всестороннее исследование, прежде чем принимать неизвестно чье изделие за образец для вооружения русской армии!
        — Конечно, конечно, исследуйте Александр Эдуардович, только не очень затягивайте. Думаю, что вы и сами скоро убедитесь в приемлемости данного решения, ведь эти патроны уже многократно проверены…
        Министр несколько замялся, но потом твердым голосом проговорил:
        — Да, многократно проверены временем.
        Покинув министерский кабинет, Керн еще раз озадаченно перебрал полученные от Редигера патроны и обоймы. Видимо, получены они нашей разведкой, но откуда? И почему не указан год выпуска? И почему осторожный и рассудительный генерал Редигер столь уверен в оптимальности данной формы пули? Да и гильза тоже отличается от русской. Ее тоже копировать? Требовать от министра ответов на данные вопросы генерал-майор ГАУ, естественно, не мог, придется все решать самому. От министра Керн направился прямиком на патронный завод, работа предстояла большая.
        Проводив Керна, министр начал готовиться к следующему визиту, который обещал быть гораздо более серьезным и продолжительным. Редигер открыл крышку ящика и извлек на свет, один за другим, два странных пулемета. Побоявшись испортить дорогую обивку мебели оружейным маслом и не найдя другого места, положил их на паркетный пол. За пулеметами последовал обычный на первый взгляд тульский карабин, длинная винтовка с примкнутым снизу коробчатым магазином и автоматический пистолет. Пистолет министр положил на стол, вернулся к ящику и вытащил еще два невиданных ранее образца. Оба с дырчатыми кожухами стволов, но один с деревянным прикладом, второй — вовсе без него. Впрочем, нет, вот он, приклад, сверху. После некоторых исследований министр смог его откинуть. Не удержавшись, потянул за рукоятку, расположенную с правой стороны ствольной коробки, потом нажал на спуск. Оружие дернулось, звонко щелкнул затвор. Работает! На крышке ящика он расположил целую коллекцию разнообразных магазинов и подсумков. Окинув взглядом получившуюся композицию, министр, после некоторого размышления, поднял с пола длинную, тяжелую
винтовку и убрал ее с глаз долой — рано еще ее кому-то показывать. Потом спрятал в ящик стола пистолет. Дай бог с предложенным управиться, а уж тогда…


        — Василий! Взгляни-ка, что нам привезли.
        Слесарь, выпиливавший какую-то деталь, зажатую в тисках, отложил напильник и не спеша подошел к офицерам:
        — День добрый, Владимир Григорьевич! Здравствуйте, Николай Михайлович!
        Между тем солдаты, принесшие тяжеленный ящик, выкладывали из него на верстак первые образцы оружия. Непривычно короткая трехлинейная винтовка, точнее, карабин с неотъемным штыком и два необычных образца с дырчатыми кожухами стволов. Во втором ящике оказались два пулемета. Первым лег на верстак странный пулемет с металлическим прикладом, вторым — пулемет с деревянным прикладом и большим плоским диском сверху.
        — Это чье же такое?  — заинтересовался первым слесарь.  — На Мадсена не похоже.
        — Этого нам министр не сказал,  — ответил полковник Филатов,  — только туману напустил, а на оружии все клейма, годы выпуска и серийные номера зашлифованы. Зато велено нам скопировать и наладить производство этих двух ружей-пулеметов, в первую очередь — этого, с деревянным прикладом.
        Слесарь взял пулемет в руки с деревянным прикладом.
        — Тяжелее Мадсена будет. Прежде чем копировать, надо бы попробовать.
        — Надо,  — согласился Филатов.  — Причем заметьте, патронов для испытаний дали мало, но уже с остроконечной пулей, комиссия по выработке которой только-только приступила к работе. Чудны дела твои, Господи. Можете идти.
        Солдаты, принесшие ящики, ушли.
        — Ну что, посмотрим?  — предложил Федоров.
        Ствол сняли быстро. Филатов проверил его калибрами от трехлинейной винтовки.
        — Вполне можно делать на нашем оборудовании. А как газоотводная трубка присоединена? Явно не пайка. Неужели сварка?
        — Со сваркой будут проблемы,  — отметил Федоров.
        — Будут,  — согласился Филатов.  — А эта штука тут зачем?
        Полковник попытался скрутить со ствола непонятный раструб. Тот открутился неожиданно легко. Филатов покрутил в руках конус неизвестного назначения, передал его капитану:
        — Есть мысли, Николай Михайлович?
        — Пламегаситель это,  — догадался Федоров,  — чтобы стрелка не слепило.
        Капитан перевернул деталь и прикрутил ее обратно раструбом вперед.
        — Да,  — согласился Филатов,  — похоже, вы правы. Давайте продолжим разборку.
        Минут через пять пулемет был полностью разобран.
        — Это не опытный образец,  — высказался Федоров.  — Сварка и штамповка применены очень широко. Это говорит о серии в несколько тысяч штук, а может, и в несколько десятков тысяч. Вот только никто об этой конструкции ничего не слышал.
        — Согласен,  — кивнул Филатов.  — Обратите внимание на обработку поверхностей: все сделано довольно грубо, никакой шлифовки.
        — Однако на работу автоматики это никоим образом не влияет, а она здесь с отводом пороховых газов, и смотрите, какое оригинальное запирание.
        Офицеры углубились в обсуждение схемы автоматики и особенностей запирания данного образца, а слесарь занялся вторым пулеметом с выдвижным прикладом, необычайно высоким дисковым магазином и мушкой, прикрепленной прямо к сошке. Похоже, тот, кто уничтожал клейма на оружии, малость поленился — на крышке ствольной коробки, кажется, что-то проступало. Василий протер поверхность промасленной тряпкой и поднес к лампе.
        — Господа офицеры, обратите внимание.
        — Что там?  — заинтересовался Федоров.  — Ого! Кажется, год выпуска! Один… девять… четыре… кажется, пять. Нет, три, точно, три! Это же получается…
        Оба офицера вопросительно посмотрели на слесаря, но тот только руками развел — вы офицеры, люди образованные, академии заканчивали, вы и решайте.
        — Хвостовик ствольной коробки у карабина!
        Мало кто знал, что на хвостовике ствольных коробок винтовок и карабинов Мосина набивался год их выпуска. Цифры неприметные, а увидеть их можно, только полностью разобрав оружие. Через две минуты детали карабина были в спешке разбросаны по верстаку, а ствольная коробка была извлечена из ложи. Федоров повернул хвостовик коробки навстречу дневному свечу.
        — Девятьсот сорок четвертый!
        В мастерской повисла пауза, только Василий продолжал перебирать детали карабина.
        — А части-то полностью взаимозаменяемые! Вот смотрите, эти магазин и затвор в нашу коробку встают без всякой подгонки. Все крепежные отверстия полностью совпадают, и все работает.
        — Так точно скопировали?  — удивился Федоров.
        — Нет, Владимир Григорьевич,  — возразил полковник,  — это не копия, они сделаны по одним калибрам.
        — Как такое может быть?  — Изумлению конструктора не было границ.  — Ни один наш завод ничего подобного не выпускал! Цилиндрический казенник, неотъемный штык, прицел под патрон с остроконечной пулей…
        — Здесь еще и отсечка-отражатель составная!  — заметил слесарь.
        — И сорок четвертый год выпуска,  — напомнил Федоров.
        — Остановитесь, господа, остановитесь! Так мы можем зайти очень далеко.
        Благоразумие наконец взяло верх в голове полковника Филатова, все-таки он был здесь начальником и отвечал за все происходящее.
        — Министр поставил нам абсолютно определенную задачу — скопировать пулеметы. Если Его превосходительство не проинформировал нас об источнике поступления данного оружия, значит, у него были на то веские причины. Поэтому давайте не будем совать нос куда не следует, можно очень больно его прищемить. Итак, что там со вторым пулеметом?
        Минут через пять второй пулемет постигла участь первого — он превратился в набор деталей на верстаке. Все трое заинтересованно склонились над разложенными железками.
        — Я бы сказал, что при всей внешней непохожести это две модификации одного пулемета,  — высказал свое мнение конструктор.
        — Совершенно верно, Владимир Григорьевич, схема автоматики такая же, узел запирания идентичен…
        Начальник стрелковой школы поддержал конструктора. Слесарь-оружейник промолчал.
        — С первым все понятно — это пехотный вариант,  — продолжил рассуждать Федоров.  — А зачем нужен этот уродец? У него даже мушка съемная. А как без нее стрелять?
        — Возможно, это казематный вариант. Видите потертости? Он явно к чему-то крепился.
        — Верно, Василий,  — согласился конструктор. Если предположить, что ствол прячется в блиндированную трубу, а мушка находится на самой трубе, тогда и высокий магазин не помеха. Приклад опять же меньше места занимает, если его сложить.
        — Подведем итоги, господа,  — вмешался Филатов.  — Ствол мы изготовить сможем…
        — С приваркой газоотвода будут проблемы,  — напомнил Федоров.
        — Решим. Вот вы, кстати, завтра же этим и займетесь. Ствольная коробка, затвор, личинки, затворная рама, газовый поршень. На первый взгляд, ничего невозможного нет. Станки у нас соответствующие есть, рабочие тоже. Что скажете, Владимир Григорьевич?
        — Согласен, сделаем. Только сначала надо чертежи снять. Со сталью и режимами термообработки на опытных образцах разберемся. А вот с кожухом будут проблемы. Вырубить его из толстого листа, согнуть, сварить опять же… И магазин такой не сделать, штампы нужны, тонкий стальной лист.
        Федоров вертел в руках большой плоский диск.
        — Не надо делать такой же, сделаем фрезерованный,  — предложил Филатов.
        — Получится долго и дорого.
        — Ничего, для опытного производства нормально, а пойдет, даст бог, серия, тогда и о штамповке подумаем.
        — Надо будет их завтра стрельбой опробовать, пока чертежи с деталей снимать не начали,  — предложил конструктор,  — а то непонятно, что это за звери такие. Эх, жаль, патронов маловато выделили!
        — Министр в скором времени обещал прислать еще.
        — Я так понимаю, что сейчас мы держим в руках прообраз будущего русского патрона с остроконечной пулей,  — вставил свое мнение конструктор,  — а на дне гильзы у него маркировка, ни одному российскому заводу не соответствующая, и те же две четверки.
        — Владимир Григорьевич, я же просил!
        — Молчу, молчу. Завтра отстреливаем оба пулемета и отдаем на снятие чертежей.
        — Сколько времени копирование займет?
        — Месяца полтора-два,  — оценил Федоров.
        — Добро. А с этими что делать будем?
        Внимание всех троих обратилось к двум оставшимся в ящике образцам оружия. Первым высказался конструктор:
        — Ничего подобного никогда не видел — автоматическое оружие под пистолетный патрон. Я так понимаю, «маузер семь шестьдесят три»?
        — Похож, очень похож. Только маркировка другая, не маузеровская.
        Начальник школы взял в руки один из образцов.
        — И зачем он такой нужен? У него ведь прицельная дальность шагов двести.
        — Не знаю, Владимир Григорьевич, не знаю. Но оба экземпляра явно серийные и опять же широчайшее применение сварки и штамповки. Этот, по-моему, целиком из листа одной толщины сделан. И, все так же два варианта: один пехотный, с деревянным прикладом, второй с откидным металлическим.
        — Надо будет их тоже отстрелять, благо с патронами к ним проблем нет, тогда и решим, что с ними делать. Василий, как эта отсечка-отражатель, в нашу коробку встает?
        — Встает, Владимир Григорьевич. Только с нашей отсечкой остроконечный патрон в переднюю стенку магазина, бывает, утыкается, а с новой отсечкой работает нормально.
        Слесарь несколько раз щелкнул затвором, досылая и выбрасывая патроны. Вставил новую обойму, проделал то же самое — ни одной задержки.
        — Надо будет провести испытания и рекомендовать ее к применению на наших заводах. Составную делать проще и дешевле. К тому же, как я понимаю, она сделана под патрон с остроконечной пулей, на который вскоре перейдет наша армия.
        На том и порешили. Офицеры отправились по своим делам, а Василий остался собирать из разбросанных по верстакам деталей оружие. В том, что у него это получится и лишних деталей не останется, никто не сомневался, он был слесарем-оружейником высочайшей квалификации.


        — Р-равняйсь! Смирно-о!
        Старательно изображая строевой шаг по еще не начавшему таять мартовскому снегу, исполняющий обязанности субалтерн-офицера автотракторной роты лейтенант Иванов дотопал до командира роты.
        — Господин капитан, рота для развода на работы построена…
        В строю уже пятьдесят четыре человека — с февраля начало прибывать местное пополнение. В строю смешались давно знакомые и новые лица. На плечах привычные погоны с одним просветом и двумя звездочками, вот только носил их Сергей пока незаконно: приказа о присвоении подпоручика так и не было, видимо, у царя имелись дела поважнее. Мирошкин пока так и оставался в Харбине, его Елизавета вот-вот должна была родить, если уже не родила. Во всяком случае, в ближайшее время Сергею предстояло отдуваться единственным субалтерном в роте.
        Рапорт отдан, взводные унтер-офицеры получили задания на работы, жизнь входила в размеренную колею. Рота располагалась в полуверсте от завода. Военное ведомство выкупило у разорившегося купца четыре складских здания. Одно предполагалось использовать под казарму, второе — под гараж, в третьем должны были располагаться ремонтные мастерские, в четвертом… Предназначение четвертого пока не придумали. Склады были давно заброшены, зияли дырами в крыше и выбитыми воротами, внутри царили грязь и запустение.
        Пришлось танкистам переквалифицироваться в строителей. Крыши залатали, отхожее место построили, в казарме соорудили нары и сложили печи. Танки в складские ворота не проходили, пришлось расширять проемы, делать новые створки ворот. Но с проблемами выживания в старых складах вроде совсем справились. Раз в неделю солдат водили в городскую баню, даже наладили выдачу и стирку постельного белья (невиданная по здешним меркам роскошь).
        А вот с техникой дело обстояло намного хуже — до неисправной «тридцатьчетверки» руки так и не дошли, из сотни траков, заказанных на местном заводе, Иванов с Ерофеевым условно пригодными признали всего два десятка. Да и сталь, из которой они были изготовлены, доверия не внушала. Кондратьев написал рапорт на заказ траков в Великобритании, где уже производилась сталь Гатфильда, но Сергей не верил, что на это мероприятие найдутся деньги.
        С топливом было намного лучше. В ответ на отправленные образцы дизтоплива, слитого из баков танков, «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» поставило смесь керосина, солярового масла и газойля в дубовых бочках. Бочки на днях привезли и разгрузили на территории завода. Оттуда на подводах привезли и складировали в том же складе, где стояли танки. С точки зрения пожарной безопасности — вопиющее нарушение, но отдельного помещения под склад ГСМ не было, да и выставление еще одного поста для караула было большой проблемой. Иваныч растер привезенное топливо в ладони, понюхал и вынес вердикт:
        — Пойдет.
        Дизель с ним согласился, рыкнув, выплюнул две струи черного, удушливого дыма и заработал ровно. На увеличение газа послушно среагировал, а затем и на ходу не подвел. Теперь оба танка стояли с залитыми под завязку баками, хоть сейчас в бой. Не было только масла. Ни трансмиссионного, ни моторного. Местные образцы для низкооборотных машин Ерофеев забраковал категорически:
        — Эту гадость лить — только мотор гробить.
        А еще не было фильтров, фрикционных накладок, аккумуляторов, электрических лампочек. Не было десятков наименований столь необходимых запасных частей и расходных материалов, без которых нормальная эксплуатация любого танка никак невозможна, так что просто руки опускались.
        — Сергей Николаевич!
        Голос Кондратьева вывел Иванова из тяжких дум. Развод уже закончился, и посреди импровизированного плаца они остались вдвоем.
        — О чем задумались?  — поинтересовался капитан.
        — Думаю, где запчасти взять для ремонта.
        — Не ломайте голову, все равно по мановению волшебной палочки ничего не появится. Пусть пока постоят, ничего им не сделается. Тут такое дело…
        — Что-то случилось?  — поинтересовался Сергей.
        — Слава богу, ничего чрезвычайного. Мне в воскресенье в Казань надо отправляться, в штаб округа, представляться как командиру вновь сформированной части. Формальность, но ехать надо. Поездка займет дней пять, не больше. Вы остаетесь вместо меня. Справитесь?
        — Справлюсь, езжайте спокойно.
        Понедельник начался как обычно, и до обеда все было спокойно, а потом началось. В ротную канцелярию примчался взъерошенный Вощило, исполнявший обязанности ротного фельдфебеля, и с ходу выпалил:
        — Товарищ лейтенант…
        За почти год пребывания в царской России пронырливый сержант обращение «Ваше благородие» вполне освоил, но, когда волновался, быстро скатывался на более привычное «товарищ лейтенант». Значит, напрягся Сергей, случилось что-то серьезное. Так и оказалось.
        — Малышев и Панкратов сбежали!
        Только дезертирства взводу еще не хватало!
        — Точно сбежали? Уверен?
        Оба стрелка-радиста из последнего, не успевшего на ту войну пополнения должны были проверить радиостанции на всех трех танках.
        — Так точно, уверен! С утреннего развода никто их не видел, и на территории части их нет!
        — Ч-черт! Ерофеева и Чеботаря ко мне, бегом! Стой! Не так, Ерофеева ко мне, а Чеботарю передай, пусть оружие проверит, все ли в наличии. Сам возьмешь двух бойцов из своих и на станцию, посмотри, железнодорожников поспрашивай, может, видели их. Понял?
        — Так точно!
        — Выполняй.
        Ерофеев, осознав важность момента, прибежал с не свойственной его возрасту резвостью.
        — Иваныч, у тебя есть час до построения на обед. Проверь территорию, только без шума, чтобы местные ничего не заподозрили.
        — Есть.
        Территория части невелика, но никак не огорожена, до строительства забора руки так и не дошли. Между тем осмотреть предстояло четыре темных здания, одно из которых давно заброшено, со множеством закоулков и укромных мест. Еще одну плохую весть принес помощник каптенармуса Чеботарь:
        — Один наган пропал.
        — Наш или местный?
        — Наш.
        Они еще и вооружены! И наган у них тысяча девятьсот сорок какого-то года выпуска, который вполне может попасть не в те руки. Наверняка к побегу готовились.
        — Микола, ты в последнее время ничего подозрительного за ними не замечал?
        — Не. Да они всегда особняком держались и между собой шушукались. Да, Панкратов недавно хлеб на печке сушил.
        Твою же мать! Два оболтуса готовили побег у всех на виду, и никто даже не почесался. Да и сам тоже хорош, проспал подпольную комсомольскую ячейку у себя под носом. Думал, они только по темным углам перешептываться могут, и ошибся. Вернулся Ерофеев, на вопросительный взгляд лейтенанта только отрицательно покачал головой.
        — Командир, как думаешь, куда они рванули?
        — Тут два варианта: или к товарищу Сталину, или прямиком к Ленину.
        Сергей напряг память, пытаясь вспомнить, где в данный исторический момент находились оба революционных деятеля. Выходило, что товарищ Ленин, вроде, уже в эмиграции и добраться до него будет ох как непросто. А Сталин то ли в Баку, то ли в Тбилиси. И наверняка на нелегальном положении. Так что и его еще поискать придется. Но тут есть нюанс.
        — Если Вощило их на станции не прихватит, придется жандармам сообщить.
        — Да ты что?  — возмутился механик.  — Жандармам их собрался сдать?
        — А ты сам подумай, что будет, если они по дороге попадутся? А если еще и подстрелят кого-нибудь из полицейских или жандармов? И тут выяснится, что мы о побеге знали и молчали. Что тогда со взводом будет? О том, в какое положение мы попадаем, они думали, когда бежали? Нет. Да и бесполезно их покрывать, через час-другой жандармы все равно узнают.
        — Откуда?
        — Оттуда. Или ты, Иваныч, думаешь, что контрразведка царская нас здесь без присмотра оставила? Наверняка в последнем пополнении их агенты есть. Да и охранное отделение о собственных стукачах тоже подсуетилось. Поэтому я и хочу опередить их.
        Сергей поднялся и под тягостное молчание вышел из канцелярии. На душе было тяжело и мерзко, но усилием воли он заставил ноги нести его в охранное отделение. По дороге встретились Вощило с двумя солдатами.
        — Никто их на станции не видел, но они же не дураки на перрон соваться, там всегда городовой торчит. Могли в товарный эшелон забраться.
        — Как думаешь, деньги у них есть?
        — Как и у всех.
        — Значит, нет. Будут на тормозных площадках добираться.
        — Товарищ лейтенант, а вы куда?
        — На кудыкину гору,  — огрызнулся Сергей.
        Еще раз объяснять кому-то причины и цель своего похода было выше его сил.


        Перрон Екатеринбургского вокзала украшала солидная фигура в серой шинели и черной мерлушковой шапке с бляхой и гербом губернии. На левом боку шашка, на правом — револьвер на ремешке. Плечи поверх контрпогончиков украшает витой оранжевый шнур с двумя «гомбочками» — городовой среднего оклада Евграф Пузырев бдительно нес службу на вверенном ему участке. Поездов в ближайшее время не предвиделось, и перрон был практически пуст. Пузырев еще раз окинул взглядом окрестности на предмет поиска творящихся безобразий и, не найдя таковых, направился к зданию вокзала с целью малость обогреться.
        Евграф успел пройти едва десяток шагов, как из одноэтажного беленького здания вывернулась длинная фигура в черном. Сашку Гультяева Пузырев не любил за заносчивость, тоже мне фигура — телеграфист-бодист! Едва курсы закончил, а нос уже выше ушей задран. Здороваться с таким не хотелось. Городовой сделал вид, что не заметил телеграфиста, но тот сам окликнул его:
        — Евграф Тимофеевич!
        Пузырев немало удивился тому, что телеграфист знает его имя-отчество. Неторопливо развернувшись навстречу спешащему Сашке, Евграф Тимофеевич поинтересовался:
        — Случилось чего?
        — Случилось! Телеграмма срочная! Из Тагила сбежали двое дезертиров, с оружием! Могут у нас появиться!
        Пузырев поморщился, в последнее время служба стала совсем беспокойной, то ли дело раньше. Житья не стало от всяких варнаков: демобилизованные, каторжане, нигилисты всякие, теперь еще и дезертиры! Скорее дожить до полной выслуги и уйти на покой…
        — Так вот же они, Евграф Тимофеевич!
        — Кто они?  — не понял городовой.
        — Дезертиры! Хватайте их!
        Городовой обернулся вовремя, как раз увидел две серые фигуры, нырнувшие под товарный вагон. Вряд ли это были те самые дезертиры, до сих пор масса демобилизованных шлялась по станциям. Если бы Пузырев был один, то он бы и суетиться не стал, но рядом стоял чертов телеграфист, этот не преминет и околоточному нажаловаться на отсутствие служебного рвения. Прощай тогда беспорочная служба. Евграф Тимофеевич тяжело вздохнул, сунул в рот свисток и что есть силы дунул. Свисток послушно отозвался звонкой трелью, а городовой потрусил в направлении, куда скрылись две серые фигуры, очень надеясь их не догнать. С другого конца платформы донесся еще один свисток.
        Добежав до последнего вагона и перебравшись через пути, Пузырев увидел обоих дезертиров, бегущих прямо на него. Испугавшись второго свистка, Малышев и Панкратов метнулись обратно, прямо в объятия первого городового. Пузырев лапнул кобуру, но открыть ее рукой в толстой перчатке никак не удавалось. До дезертиров, а в том, что это были именно они, никаких сомнений уже не оставалось, было всего саженей десять, городовой набрал в грудь холодного воздуха, пропитанного станционными запахами, и заорал:
        — Стоять!
        Он только хотел, чтобы дезертиры свернули. Там как раз был проход вдоль депо, выводивший к дыре в заборе, а за забором соседний околоток, за который Пузырев ответственности не нес. Но все сложилось иначе, заметив вышедшего из-за вагона полицейского, передний из дезертиров вскинул правую руку.
        Звук выстрела Евграф Тимофеевич услышать еще успел, а понять, что его беспорочная служба подошла к концу, уже нет.


        — Капитан Кондратьев представляется по случаю вступления в должность командира отдельной автотракторной роты!
        Генерал Карасс и сам в командование округом вступил чуть больше трех месяцев назад, да еще в такое неспокойное время. В курс дел едва вошел, а тут еще и столь необычная часть оказалась в его подчинении. Хотя многие дела, связанные с этой ротой, решались через его голову, напрямую из Петербурга. Но личность командира роты генерала заинтересовала. На первый взгляд, самый обычный капитан, каких в российской армии сотни. Закончил академию по второму разряду и убыл в Маньчжурию, но так поступили многие выпускники 1904 года, а затем командную карьеру предпочел штабной. Причем сам настоял на формировании опытной автотракторной роты, заручившись поддержкой где-то в верхах.
        — И чем же ваша рота планирует заниматься?
        — Свою основную задачу вижу в подготовке кадров шоферов и механиков-водителей для российской армии.
        — Похвально, вот только никакой техники, которая нуждалась бы в механиках, в русской армии нет.
        — Пока нет, Ваше высокопревосходительство.
        — Вы так уверены в перспективах механизации?
        — Так точно, Ваше высокопревосходительство, уверен!
        — И на чем же ваша уверенность основывается?
        Кондратьев чуть было не проговорился, откуда у него такая уверенность, но успел прикусить язык и пустился в рассуждения о преимуществах грузовика перед лошадью в части грузоподъемности, скорости и нетребовательности к фуражу, особенно в зимнее время года. Выслушав капитана, генерал махнул рукой:
        — Ступайте, капитан, посмотрим, на что ваша рота сгодится.
        Когда за Кондратьевым закрылась дверь генеральского кабинета, генерал задумался. Очень увлеченный молодой человек, искренне увлеченный своими идеями, но это со временем пройдет, все в свое время хотели перевернуть мир. Непонятно только, кто из власть имущих за ним стоит. Времена смутные, в военном ведомстве реформы, аттестационная комиссия зверствует, заслуженные генералы и военные чиновники, казалось бы корнями в свои кабинеты вросшие, в отставку выходили десятками. И пусть к самому генералу никаких претензий не было, наоборот, недавнее назначение на пост командующего округом говорило об оказанном доверии, но ухо следовало держать востро. А этого Кондратьева, пожалуй, стоит поддержать осторожно. Может, и получится что-нибудь путное из его идей.
        Уже на выходе из здания штаба округа Кондратьева окликнули:
        — Анатоль, ты ли это?
        Обернувшись, капитан узнал своего сокурсника по академии. Фамилия его, как назло, вылетела из головы, тот происходил из остзейских баронов и за прилипчивость получил прозвище Карлуша. Кроме того, Карлуша отличался особой щепетильностью в части карьеры. Собственной. Проще говоря, был он откровенным чинодралом, за что и был сокурсниками нелюбим. Нет, среди поступающих в Академию Генерального штаба вряд ли были не озабоченные продвижением по службе, но напоказ этого никто не выставлял. Карлуша же этого не понимал и абсолютно не стеснялся.
        — А смотрю, ты это или не ты! Знаю, знаю, представлялся по случаю вступления в должность. Не устроила тебя наша штабная жизнь. И ты прав, прав, рота у тебя отдельная, да еще и опытная, через три года, сразу как выслуга выйдет, подполковничьи погоны наденешь. А если дело грамотно поставить да роту в батальон развернуть, то и до полковника дотянуться можно!
        Кондратьев с трудом вклинился в словесные излияния бывшего сокурсника:
        — Ты-то сам здесь какими судьбами?
        — Как какими? Я же при штабе округа в управлении квартирмейстера. А ты — ловкий малый, еще и жалованье полуторное своей роте выхлопотал. Пойдем, пойдем, назначение твое отметим…
        — Извини, но сегодня — никак, дела.
        Отвязавшись от Карлуши, Кондратьев направился в гостиницу, никаких других дел в Казани у него не было. В холле гостиницы капитана окликнул портье:
        — Господин капитан, вам срочная телеграмма! Только что посыльный принес.
        Вскрыв конверт, Кондратьев пробежал глазами короткие строки на телеграфном бланке. К концу чтения лицо его было белым как мел. Придя в себя, он почти бегом поднялся в свой номер, также спешно собрался и уже через полчаса был на вокзале.


        Екатеринбургский полицмейстер пребывал в чине титулярного советника, то есть был равен капитану Кондратьеву по званию. А разговор предстоял весьма горячий.
        — Не соблаговолите ли объяснить, что здесь произошло, господин титулярный советник?
        Полицмейстерские усы воинственно встопорщились.
        — Объясню, обязательно объясню, господин капитан. Два ваших дезертира одного городового убили, четверых детишек сиротами оставили. Второго ранили, будет ли жить — еще неизвестно. Вот что здесь произошло.
        Дальше выяснилось, что, убив городового среднего оклада Пузырева, оба злоумышленника задержались, чтобы завладеть его оружием. Это их и сгубило, подоспел второй городовой. В него стреляли с большого расстояния и потому промахнулись, городовой начал стрелять в ответ. На звуки перестрелки к городовому подоспело подкрепление, ловушка вокруг злодеев захлопнулась. Спасаясь от пуль, дезертиры укрылись в подсобном помещении, откуда продолжали отстреливаться, тяжело ранив еще одного городового и слегка зацепив второго. Перестрелка завершилась, когда оба оборонявшихся были убиты.
        — Где тела?
        — Так закопали уже, дело закрыто, чего их хранить.
        — Вещи от них какие-нибудь остались?
        — Почти ничего. В сарае пожар возник, один из покойников даже обгорел.
        Понятно, видимо, перед гибелью беглецы успели сжечь какие-то бумаги, а потом уже и сарай полыхнул.
        — И где это «почти ничего»?
        — В охранном отделении, все туда передали.
        Кондратьев уже собирался было отправиться к жандармам, но тут его будто что-то толкнуло:
        — А наган, из которого они отстреливались, тоже у жандармов?
        В точку! Полицмейстер, смутившись, отвел глаза:
        — Нет, жандармы им не заинтересовались, хотя странный у них был револьвер. Никогда такой маркировки не встречал, и мушка необычная.
        Врет, зачем-то припрятал господин титулярный советник не совсем обычный наган. Интересно зачем? Просто любопытство или…
        — Этот наган за моей ротой числится, извольте вернуть!
        — Хорошо, хорошо, вернем.
        Пока посыльный бегал за револьвером, в кабинете царила тягостная тишина. Наконец наган принесли. Кондратьев взял его в руки, понюхал ствол: пахнуло застарелым запахом сгоревшего пороха. Еще одна неожиданность — в каморах барабана ни одного целого патрона, только стреляные гильзы.
        — Это что же, выходит, они до последнего патрона отстреливались?
        — Выходит, так.
        — А убили их уже после того, как патроны кончились?
        В точку! Полицмейстер начал оправдываться:
        — Ну, сами понимаете, один городовой убит, второй ранен, их сослуживцы очень злы были, вот и…
        — …расстреляли безоружных,  — продолжил Кондратьев.
        — Ну зачем же так,  — заерзал полицмейстер,  — дезертиры ваши тоже не ангелы! За убийство городового им петля светила.
        — Это должен был решить суд!
        — Хорошо, хорошо, давайте так, господин капитан: я не поднимаю вопроса об убитом, вы — забываете об обстоятельствах гибели ваших дезертиров,  — предложил мировую полицмейстер.
        Капитан задумался. С одной стороны, мерзко все это, но доказать все равно ничего не получится, городовые друг за друга горой встанут. С другой — мертвым уже все равно, а живые могут пострадать. Если это дело раздуют, с таким трудом созданную роту разгонят, дело механизации русской армии заморозится на несколько лет. А люди? Что будет с людьми? Если же принять предложение полицмейстера, то дело можно будет спустить на тормозах, без большого шума.
        — Договорились, господин титулярный советник.
        Уже в дверях кабинета капитан обернулся:
        — И еще, господин полицмейстер: если не хотите закончить свою карьеру где-нибудь на Чукотке, забудьте про этот наган. И городовым своим передайте, чтобы языки на привязи держали.
        Из полиции Кондратьев направился в охранное отделение. Разговор с жандармским ротмистром был намного более длительным и тяжелым. Выдвинутые охранкой обвинения были очень серьезными, но и у капитана позиция была не менее прочной:
        — Никаких доказательств, господин ротмистр, что беглецы хотели предупредить господ революционеров о грядущих событиях, нет. Может, они домой хотели съездить, на бабушек-дедушек своих посмотреть? Или куда-нибудь в Америку перебраться, подальше от грядущих катаклизмов?
        — Бросьте свои разглагольствования, капитан, вы все не хуже меня понимаете, и ваше счастье, что дезертиры эти успели все, что при них было, сжечь, а то я бы с вами по-другому поговорил.
        — К тому же,  — продолжил гнуть свою линию Кондратьев,  — действия исполняющего обязанности командира роты лейтенанта Иванова, насколько мне известно, были безупречны. Он немедленно организовал поиск беглецов своими силами, а убедившись, что на территории роты они действительно отсутствуют, немедленно сообщил об этом по инстанции.
        — Немедленно,  — фыркнул ротмистр,  — да мой информатор… Ладно, ступайте. И постарайтесь впредь таких происшествий более не допускать!
        Покинув охранное отделение, Кондратьев дошел до ближайшего кабака, где только ограниченность в денежных средствах не позволила ему напиться вдрызг.
        Переночевав в паршивой привокзальной гостинице, ранним утром он сел в поезд и уже к полудню добрался до расположения роты. Старые склады встретили ротного настороженной тишиной. Даже часовой у гаража казался каким-то виновато-сгорбленным. В ротной канцелярии капитан застал предававшегося черной меланхолии Иванова.
        — Сиди.
        Взмахом руки прервав попытку лейтенанта подняться, Кондратьев, не снимая шинели, сел на свободную табуретку.
        — Да, натворили вы тут дел.
        Сергей промолчал, действительно натворили, стоило только командиру отлучиться. Капитан залез в свою сумку, вытащил из нее два «мерзавчика».
        — Доставай кружки, помянем.
        Лейтенант выдвинул ящик, брякнул о стол алюминиевыми кружками.
        — Закуски нет.
        — Обойдемся.
        Выпили. Капитан занюхал водку рукавом шинели, Сергей выпил как воду, даже не почувствовав. Помолчали. Первым нарушил молчание лейтенант:
        — Как они погибли?
        Кондратьев не рискнул сказать правду.
        — В перестрелке с городовыми, подробностей я не знаю. Перед смертью успели что-то сжечь. А ты знаешь, куда и зачем они сбежали?
        — Догадываюсь.
        Посвящать Кондратьева в свои догадки Сергей не стал. После паузы он задал волновавший не только его вопрос:
        — Что дальше будет?
        — Думаю, ничего,  — предположил капитан.  — Большой шум никому не нужен, поэтому дело замнут, но присматривать за нами станут куда пристальнее. Кстати.
        Кондратьев выложил на стол наган.
        — Тот самый?
        — Он, в полиции забрал. Так вот, все оружие, что попало сюда с вами, нужно убрать подальше, под замок, и заменить нашим. Еще одно такое происшествие рота может и не пережить. Выше голову, лейтенант, жизнь продолжается!


        Кондратьев оказался прав, до июля роту больше не трогали, казалось, начальство о ней забыло. За это время произошло только одно событие ротного масштаба. Около одиннадцати часов из гаража, где стояли танки, донесся рев запущенного дизеля. Сергей в это время руководил разметкой будущего забора. А поскольку решено было ресурс танковых дизелей экономить и никаких пусков на этот день не планировалось, то Иванов поспешил к воротам, чтобы выяснить причину вопиющего самовольства. Пока он добежал до ворот склада, неведомый нарушитель дисциплины, не страшась начальственного гнева и неизбежного дисциплинарного взыскания, гонял дизель, пробуя различные режимы.
        Когда Сергей появился в воротах, атмосфера склада была уже изрядно загазована, несмотря на распахнутые настежь створки. К его немалому изумлению, травила атмосферу ранее неисправная «восьмерка», ТНВД которой был признан неремонтопригодным. Решетка с моторного отсека была снята, на тряпке возле гусениц разложен инструмент.
        — Глуши! Глуши, говорю!
        Попытка перекричать ревущий на высоких оборотах танковый дизель заранее была обречена на неудачу, но через несколько секунд обороты снизились, а потом двигатель и вовсе остановился. Наступила непривычная тишина. Из открытого люка механика-водителя появилась довольная рожа Ерофеева.
        — Иваныч, ты что творишь?
        — Как что? Топливный насос проверяю.
        — Ты ж говорил, что его отремонтировать нельзя.
        — Так и есть — нельзя. На здешних станках можно только болванки точить, а не плунжерные пары.
        Механик полностью выбрался из люка.
        — Но ты же починил!
        — А руки мне на что даны? Дизель еще тупит, надо будет плунжеры еще малость притереть. Сталь вроде неплохая, но сколько проходит, неизвестно.
        — Что здесь происходит?
        За выяснением проблем ремонта ТНВД в условиях неразвитой промышленности царской России начала двадцатого века обе стороны не заметили, как в воротах собралась большая часть роты. Для них запуск дизеля был редким явлением, побросав работу, сбежались все, кто мог, но многие опоздали. Последним появился капитан Кондратьев, он и задал этот риторический вопрос. Первым сориентировался Ерофеев:
        — Так что разрешите доложить, Ваше благородие, дизель «восьмерки» починен. Почти.
        В устах потомственного пролетария Ерофеева «ваше благородие» носило едва заметный оттенок насмешки. Не настолько явный, чтобы «благородие» могло придраться, но всегда заметный присутствующим.
        — Что значит «почти»?
        — Плунжеры притереть, еще раз проверить — и готово.
        — Значит, двигатель этого танка исправен,  — обрадовался капитан.
        — Исправен, только толку от этого чуть,  — охладил его радость Сергей.  — Коробка все равно неисправна, танк не на ходу.
        — А вот тут вы не правы, Сергей Николаевич, дизель отремонтировали, даст бог, и коробку починим. Или новую сделаем. Продолжайте устранять ваше «почти».
        — Есть!
        Разогнав толпу у ворот, Кондратьев ушел.
        — Зря ты с ним так, нормальный мужик.
        — Да я и сам понимаю, что могло быть и хуже,  — согласился Ерофеев,  — но это «благородие» все время на зубах вязнет. Ладно, пошел я насос снимать.
        — Постой. Я тут подумал: а ведь Кондратьев прав насчет коробки, если нельзя старую отремонтировать, то надо изготовить новую.
        — Коробка — не плунжерная пара, тут чертежи нужны, расчеты,  — возразил механик-водитель.  — Кто их делать будет?
        — Ну есть же в России грамотные инженеры. Не может их не быть!


        Июль принес настоящую летнюю жару и высокую комиссию из Петербурга. Председателем комиссии был назначен аж целый генерал-лейтенант из ГАУ. Получив такие известия, капитан Кондратьев впал в уныние:
        — Где мы их поселять будем? А как танки показывать?
        Сергей был настроен более оптимистично:
        — Где они поселятся — не наша проблема, пусть у окружного начальства голова болит. А танки придется показывать всерьез, это тебе не Куропаткин с папашкой Линевичем, наверняка грамотных специалистов пришлют.
        — И что будем делать?
        — Копать. Вон за складами пустырь. Выкопаем противотанковый ров, траншеи, эскарпную стенку построим. Хорошо бы еще какую-нибудь речку форсировать и лес повалить. Сколько у нас времени есть?
        — Думаю, неделя.
        — Успеем.
        На неделю вся рота превратилась в землекопов, но импровизированный танкодром до приезда комиссии построить успели.

* * *

        — Господа, кто-нибудь знает, зачем нас привезли в эту дыру?
        Полковник Филатов поставил пустую чашку на не очень чистую скатерть провинциального ресторана, вытер салфеткой рот и довел до коллег по комиссии свое мнение:
        — Совсем недавно, господа, мы с вами в том же составе испытывали бронеавтомобиль «Шаррон», полагаю, сюда мы прибыли с аналогичной целью.
        — А не проще ли было привезти броневик в Петербург?
        — Видимо, не проще. Впрочем, вон идет наш председатель, он-то нам все и разъяснит.
        Инженер-механик ГАУ генерал-лейтенант Тахтарев предположения полковника Филатова подтвердил — комиссия прибыла в Нижний Тагил для испытания нового броневика, именуемого почему-то танком. Но что представляет собой эта машина, он и сам толком не знал.
        — Поехали, господа офицеры, на месте все увидим. Экипажи уже ждут.
        Похоже, извозчиков собирали со всего Тагила. Покачиваясь на плохой дороге, длинная вереница экипажей проследовала почти через весь город. В стороне остались дымящие трубы металлургического завода, пыльная грунтовая дорога вывела на окраину города, к четырем складам, сложенным из красного кирпича. Пустырь за складами был изрыт так, будто там потрудился гигантский крот. Замерший у одного из складов строй солдат и часовой у другого склада указывали, что здесь разместилась воинская часть.
        Экипажи втянулись в пространство между складами, члены комиссии смогли сойти на землю и размять затекшие за время поездки ноги. Потом было привычное «Р-равняйсь! Смирно-о!» — и бравый капитан с академическим крестиком доложил его высокопревосходительству, что опытная автотракторная рота по случаю прибытия комиссии построена.
        — Ну, показывайте, капитан, где эти ваши танки.
        Капитан сделал неприметный жест рукой, ворота одного из складов распахнулись, а там… Солнечный свет упал на покрытую зеленой краской шероховатую броню, блеснул металл гусеничных траков. Не удержавшись, комиссия хлынула в промежутки между машинами. Плоский броневой лист над корпусом оказался тыльной частью орудийной башни. Пока остальные члены комиссии пытались в полутьме рассмотреть детали необычных машин, капитан Федоров обследовал странное устройство на лобовой броне, расположенное слева по ходу машины. Потом он окликнул полковника Филатова, пытавшегося определить калибр орудия.
        — Николай Михайлович, взгляните, а не отсюда ли был снят тот пулемет?


        Комиссия действительно оказалась представительной. Два сверкавших золотом погон генерала, пять полковников. На этом фоне скромно терялся неведомо как попавший в состав комиссии одинокий капитан. Первая реакция на увиденные танки оказалась вполне предсказуемой. Дав страстям утихнуть, Кондратьев предложил вывести танки из ангара, для чего членам комиссии необходимо ангар покинуть, во избежание так сказать…
        Запуск танкового дизеля — зрелище хоть и впечатляющее, но сопровождается двумя неприятными факторами: шумом и вонью сгоревшей в цилиндрах солярки. Дав моторам прогреться, Аббасов и Ерофеев, как наиболее опытные механики-водители, вывели танки из боксов, развернули башни. Двигатели глушить не стали, и они продолжили молотить на холостом ходу.
        Едва стих лязг гусениц, как комиссия накинулась на танки с утроенным энтузиазмом, благо здесь, в дневном свете, все было прекрасно видно. Сергей подумал, что если дать комиссии волю, то танки тут же будут разобраны по винтику. Естественно, возникла масса вопросов. Первый задал уже пожилой председатель комиссии:
        — А почему третий танк остался на месте?
        — Коробка перемены передач неисправна,  — ответил Кондратьев.
        Сергей для себя отметил, что сам термин членам комиссии знаком, уже хорошо. Но тут Кондратьев вывел его пред генеральские очи и отдал на растерзание господам полковникам:
        — Вот, честь имею представить, подпоручик Иванов. Никто лучше него на ваши вопросы ответить не сможет.
        Членов комиссии было много, вопросы они задавали с частотой пулеметной очереди. Пришлось по механической части привлечь Ерофеева и Аббасова, по орудию — Рябова, остальное брать на себя. Расспросы затянулись на целый час, пришлось заглушить моторы. Самые настырные, отцепив свои шашки, рискуя чистотой и целостностью обмундирования, ныряли в боевое отделение, двое набили приличные шишки. А когда интенсивность полковничьих вопросов пошла на убыль и Сергей уже готовился вздохнуть свободно, неожиданно влез капитан, оказавшийся весьма прозорливым:
        — Как я понимаю, помимо орудия, данная машина должна быть вооружена еще и пулеметом?
        Капитан указал на шаровую установку в лобовом листе.
        — Двумя.
        Сергей ткнул в отверстие в орудийной маске.
        — И где эти пулеметы сейчас находятся?
        — На складе. Сняты и положены на консервацию.
        Капитан, однако, на этом не успокоился.
        — А где эти машины, господин подпоручик Иванов, были произведены и как они сюда попали?
        На помощь смешавшемуся от капитанского вопроса Сергею неожиданно пришел председатель комиссии. Похоже, он был в курсе, откуда в Нижний Тагил прибыли танки.
        — Владимир Григорьевич и вы, господа офицеры, наша задача состоит в испытаниях этих машин, а не в выяснении их происхождения! Пройдемте на пустырь, посмотрим, на что танки способны на самом деле.
        Благо идти было недалеко. Ревя дизелями и оставляя за собой шлейф пыли, танки обогнали господ генералов и полковников. Пыль краем зацепила комиссию, заставив офицеров изрядно почихать. Первым делом члены комиссии обследовали подготовленные препятствия на предмет их сложности.
        — Неужели танк может здесь пройти?  — удивился младший из генералов.
        Полковник Филатов ковырнул сапогом характерные следы, оставшиеся за эскарпной стенкой:
        — Судя по этому, может.
        За последние два дня перед приездом комиссии танки гоняли по препятствиям, не жалея ни горючего, ни дефицитного моторесурса, потом все восстановили, по возможности скрыв следы.
        Танковое представление прошло на ура, особенно впечатлило комиссию преодоление противотанкового рва. Развернув башню, танк нырнул в ров. Присутствующим показалось, что он оттуда не сможет выбраться, но «тридцатьчетверка» обрушила часть противоположного ската и, натужно ревя двигателем, выползла наверх. А вот преодоление траншей, наоборот, вызвало скептицизм:
        — Это если на дно траншеи лечь, то танк совсем не страшен будет.
        Только что выбравшийся из танка Сергей успел застать последние слова одного из полковников. С ними он категорически не согласился.
        — А вы, Ваше высокоблагородие, сами попробуйте, каково оно.
        «Высокоблагородие» получилось почти как у Иваныча. Полковник, однако, оказался не робкого десятка, вызов был принят. Кто-то из членов комиссии пытался полковника отговорить от рискованной затеи, но тот уперся. Подключившись к ТПУ, Сергей приказал Ерофееву:
        — Будешь над ним проезжать, чуть-чуть доверни.
        — Понял,  — отозвался механик.
        После прохождения танка полковник выбрался из траншеи целый, только слегка бледный и грязный. Сергей услышал только последние впечатления, которыми храбрый полковник делился с остальными членами комиссии:
        — …а уж когда мне земля за шиворот посыпалась, я хотел «Отче наш» прочитать, да ни одного слова вспомнить не смог. Господин подпоручик, примите мои извинения. А все-таки может танк добраться до укрывшегося в траншее солдата?
        — Может, Ваше высокоблагородие. Если над траншеей развернуться, то обрушившаяся земля человека заживо похоронит. А на песчаном грунте…
        Молодые и убеленные сединами полковники красноречивое умолчание подпоручика поняли правильно. После обеда состоялись стрельбы. Один из пулеметов вернули в танк, и тот показал, на что способен. Если пулемет комиссии понравился, то орудие не впечатлило. Видали полковники калибры и покрупнее. К тому же на все стрельбы выделили всего пять снарядов, да и дистанция до мишеней была невелика. На этом первый день работы комиссии был окончен, уставшие генералы и полковники отправились обратно в гостиницу.
        На следующий день был назначен пятидесятикилометровый марш с преодолением водной преграды. В каждый танк посадили по полковнику, чтобы проверить проходимость танка по разного типа грунтам. Проходимостью комиссия осталась довольна. Старший из генералов поинтересовался у Сергея:
        — А по снегу проходимость не пробовали?
        — Пробовали. Если снег сухой, то больше метра идет, мокрый, соответственно, меньше.
        Сергей поздно спохватился, что не перевел толщину снега в более привычные генералу единицы измерения, но тот дополнительных вопросов задавать не стал: видимо, с метром был знаком. Спросил только.
        — Как по лесу идет?
        — Сейчас сами увидите, Ваше высокопревосходительство.
        Подлесок танк прошел не напрягаясь. Потом пошли деревья покрупнее, скорость замедлилась. Напоследок танк таранил высоченную сосну. Дерево сломалось, ствол рухнул на танк, комиссия замерла, но «тридцатьчетверка» тут же двинулась дальше и пошла, пошла… И тут лопнул трак. Новый, из тех, что отлили уже здесь, сталь не выдержала нагрузок. Трак быстро заменили, гусеницу натянули, но положительный эффект был смазан.
        Третий день комиссия изучала конструкцию танка. Испытания на бронепробиваемость сочли излишними, ибо со стрелковым оружием все было и так ясно, а более крупные калибры сочли небезопасными, да и пушек в распоряжении комиссии не было. Потратив еще один день на составление бумаг, комиссия отбыла в Петербург.



        ГЛАВА 7

        — Чем порадуете, Александр Эдуардович?
        Председатель комиссии выложил на министерский стол пухлую папку, нашел нужный лист и начал оглашать заключение. Как оказалось, за столь короткий срок был проделан весьма большой объем работы. Даже имея рекомендуемый образец, комиссия успела рассмотреть несколько вариантов головной части пуль и определить безопасное давление в канале ствола винтовки.
        — Таким образом, к принятию на вооружение рекомендуется пуля с радиусом оживала две целых сто сорок две сотых дюйма, массой девять с половиной грамм. Также рекомендуется увеличить диаметр пули до трех и одной десятой — трех и двенадцати сотых линии и выполнить коническое углубление в донной части пули высотой сто шестьдесят пять сотых дюйма.
        — Указанные изменения соответствуют представленным мною образцам?  — прервал генерала Редигер.
        — Так точно, Ваше высокопревосходительство. И посадку в гильзе также решено сократить до двух линий с применением дополнительного обжима, что обеспечивает лучшую герметизацию заряда в гильзе. Вот только…
        Председатель комиссии замялся.
        — Продолжайте, Александр Эдуардович.
        — Представленные Вашим высокопревосходительством патроны изготовлены со стальной латунированной оболочкой, покрытой лаком. Такой способ изготовления не предполагает долгого хранения патронов.
        — Сколько?  — поинтересовался министр.
        — Два-три года, не больше. Мы тоже пробовали применить стальную оболочку, но наши опыты не увенчались успехом. Твердая оболочка разрушается, забивая нарезы.
        — И что вы предлагаете?
        Прежде чем ответить, Керн выдержал паузу.
        — Оставить прежнюю технологию производства пуль с оболочкой из мельхиора, Ваше высокопревосходительство. Толщину оболочки увеличить до восемнадцати — двадцати тысячных дюйма, иначе пуля может сорваться с нарезов.
        — Пусть будет так,  — согласился Редигер.  — И каков итог?
        Керн достал другой лист и зачитал решение:
        — «Все произведенные испытания, проверенные опытами, выяснили преимущества нового патрона в отлогости траектории, дальности и пробивной способности и указали на возможность введения его в войска при условии некоторых изменений в винтовках, которые могут быть выполнены одновременно с переделкой прицелов».
        Выждав паузу, председатель продолжил:
        — Вместе с тем «произведенные работы по усовершенствованию образца винтовочного патрона не могут считаться окончательными, так как Комиссия продолжает различные испытания, которые могут привести к дальнейшим улучшениям качеств новых патронов; по имеющимся сведениям, и другие государства не останавливают работ по их усовершенствованию».
        — И с этим согласен, Александр Эдуардович, продолжайте работу. Теперь вашей основной задачей становится опробование и изготовление бронебойно-трассирующей и трассирующей пуль.
        — Будет исполнено, Ваше высокопревосходительство.
        — И со сроками не затягивайте.
        — Так точно!
        Уже направившись к выходу из министерского кабинета, Керн вернулся обратно:
        — Ваше высокопревосходительство, разрешите еще один вопрос?
        — Задавайте,  — разрешил министр.
        — Донце у гильзы делать плоским или сферическим?
        Редигер взял паузу на обдумывание.
        — А на представленных образцах какое было?
        — Плоское, с фаской.
        — Делайте плоское,  — решил министр.
        После ухода Керна министр задумался. Хлопот с этой автотракторной ротой было немало, да и расходы на нее шли немалые, хватило бы на целый пехотный полк. С другой стороны, новую пулю, считай, приняли на вооружение чуть больше чем за полгода. А если бы не образцы, попавшие в Маньчжурию вместе с потомками, провозились бы года два, не меньше. Кстати, а как там дела у оружейников? Опытный образец уже должен быть готов, но что-то ничего о нем не слышно.


        — Чего там этот французишка лопочет?
        — А черт его знает!
        Голова Ерофеева показалась из-под кабины.
        — Разобрался?
        — Ага. Да отстань ты,  — отмахнулся Иваныч от французского механика, пытавшегося что-то объяснить ему на своем родном языке.  — Значит, так: зажигание здесь конденсаторное, опережение выставляется этим рычажком, сюда — больше, туда — меньше. Ну что, пробуем?
        — Давай!
        Сергей забрался в открытую всем ветрам кабину, располагавшуюся над двигателем. Руль справа, рычаги коробки передач и ручного тормоза снаружи, педали на месте, с зажиганием разобрались. Ерофеев вставил «кривой стартер» в дырку под радиатором, в очередной раз отогнал француза и крутанул ручку. Мотор чихнул. А на втором обороте неожиданно заработал, стреляя сизым выхлопом. Француз, не ожидавший, что у русских что-либо получится, да еще и так быстро, заткнулся на полуслове, потом опомнился и, что-то лопоча, попытался забраться в кабину.
        — Иваныч, убери его от меня!
        Ерофеев стащил импортного механика на землю, тот обиженно заверещал. Дав мотору поработать на холостых оборотах, Сергей двинул рычаг КПП туда, где, по его мнению, должна была быть первая передача. Увеличив угол опережения, начал отпускать сцепление. Грузовик внезапно дернулся и заглох. Не угадал с передачей.
        — Иваныч, давай еще раз!
        Ерофеев отпустил французского механика и вновь начал крутить заводную рукоятку. Вторая попытка оказалось более удачной, и «де Дитрих» загремел железом ободьев по петербургской брусчатке. По меркам середины двадцатого века скорость была совсем смешной, но непривычный к механическим повозкам местный народ шарахнулся в стороны, некоторые начали креститься. Другие, наоборот, постарались подобраться ближе, чтобы лучше рассмотреть ранее невиданное зрелище. Хорошо, что здесь воинская часть, а не городская площадь, там бы точно отбоя от норовящих попасть под колеса зевак не было.
        Сергей торопливо закрутил руль вправо, и грузовик послушно отвернул от кирпичного забора. Сделав круг по двору, так и не рискнув перейти на другую передачу, гремящий «де Дитрих» вернулся в исходную точку. Француз встретил его новыми воплями.
        — Чего он хочет?  — спросил Сергей у подошедшего Леруа.
        Капитан ограждал потомков, прибывших из Нижнего Тагила за новыми машинами, от всевозможных нежелательных контактов. Выстроенные в линейку «Берлие», «де Дитрих» и «Рено» представляли Францию, «Мерседес» — Германию. Военный атташе в САСШ предлагал закупить паровые «уайты», но от них благоразумно отказались.
        — Боится, что вы машину сломаете, просит ничего без него не трогать, он все вам покажет,  — перевел Леруа.
        — Да пошел он, лягушатник хренов, без него разберемся!  — влез Ерофеев.
        — Не любите вы наших союзников, унтер-офицер.
        — А чего их любить? Они в сороковом году…
        Сергей дернул Иваныча за рукав, и тот поспешно заткнулся. Леруа усмехнулся, наблюдая эту сцену, потом что-то сказал французу, сразу прекратившему свои излияния.
        — Давайте-ка пройдемся, Сергей Николаевич. Ну и как вам новая техника?
        — Ужас.
        — Понимаю, но какой из представленных образцов вы считаете лучшим?
        — «Мерседес», но на него по понятным причинам ориентироваться нельзя.
        Капитан согласно кивнул.
        — А из оставшихся?
        — «Рено».
        — Почему именно «Рено»?
        — Среди немецких трофеев, бывало, попадались, а про «Берлие» и «де Дитрих» никто и не слышал, значит, до нашего времени они просто не дожили.
        — Железный аргумент. Ну а все-таки?
        — Пока не знаю, пробег покажет.
        От доставки по железной дороге отказались, в Нижний Тагил машины должны были следовать своим ходом. Такой пробег давал возможность сразу выявить преимущества и недостатки различных конструкций, определить лучшую для эксплуатации в русской армии. Шоферы и их помощники уже щеголяли в роскошных кожаных костюмах, кожаных же фуражках, на которые крепились очки-консервы, и перчатках с крагами. И такой наряд был суровой необходимостью для управления автомобилем с кабиной, лишенной не только дверей, но и лобового стекла. Завтра должны были доставить бочки с бензином и маслом, а послезавтра колонна из четырех машин тронется в путь. Пока же водители осваивали новую технику.
        Между тем Леруа продолжил разговор на интересующую его тему:
        — А «Мерседесы» среди трофеев были?
        — Были. В основном легковушки и дизельные грузовики. Сложные очень. Вот «опелей» в корпусе было много. Простые, надежные и бензин наш потребляли без проблем. Господин капитан, помогите с переводом, а то, боюсь, наши архаровцы действительно что-нибудь сломают. Нам бы с передачами разобраться.
        С помощью Леруа удалось выяснить, что «де Дитрих» имеет четыре передачи переднего хода и одну заднего, а потом и применить полученные знания на ходу. Француз успехам русских водителей бурно обрадовался:
        — Тре бьен! Тре бьен!
        — Это он чего?  — заинтересовался Ерофеев.
        — Превосходно, говорит,  — перевел Леруа.
        — А-а. А ничего мусье, соображает. Надо будет сегодня вечером закрепить франко-русскую дружбу.
        Намек был более чем прозрачный.
        — Вы там сильно не увлекайтесь, завтра продолжим машины осваивать,  — напомнил разошедшемуся механику Сергей.
        Пока Иваныч общался с французом, Леруа обратился к Сергею:
        — Вы позавчерашние газеты читали?
        — Нет, а что там?
        — Образован российский аэроклуб. Предполагается, что он будет содействовать развитию идеи применения воздухоплавания в научно-технических, военных и спортивных целях, а также объединит ученых и энтузиастов воздухоплавания.
        — А плавать предполагается на аппаратах тяжелее воздуха,  — предположил Иванов.
        — В том числе,  — улыбнулся Леруа,  — но и дирижабли без внимания не останутся. Ходят слухи, что государь намерен взять клуб под свое покровительство.
        — Государь — это, конечно, хорошо, но у нас свои задачи, давайте с остальными машинами разберемся.
        День спустя, как и предполагалось по плану, машины тронулись в путь. Первый участок был самым сложным, поскольку пролегал по столичным улицам. Первые автомобили на столичных улицах уже появились, но тут была целая колонна из четырех грузовиков. Распугивая прохожих клаксонами, ведомые начинающими шоферами машины виляли по улицам. Встречные лошади шарахались в стороны. За колонной тянулась вонь сгоревшего бензина, а вслед летели мат и лошадиное ржание. Каким-то чудом никого не задавив, колонна миновала Среднюю Рогатку и повернула на Московский тракт.
        Семьсот верст до Москвы прошли за четверо суток. Превышать скорость в двадцать километров в час строжайше запрещалось. Каждый час колонна останавливалась. Машины тщательно осматривались на предмет поиска возможных неисправностей, шофер и его помощник менялись местами, после чего движение возобновлялось. Двигались исключительно в светлое время суток, толку от ацетиленовых фонарей было существенно меньше, чем возни с ними. Дважды приходилось объезжать не внушавшие доверия мосты вброд, а Волгу в Твери форсировали по железнодорожному мосту.
        Машины поломками не досаждали, если не считать пары сломанных деревянных спиц у «Берлие». А люди вымотались. Плохая дорога, деревянные колеса с железными ободьями и жесткие рессоры вытрясали душу. К тому же многие вещи, уже непривычные фронтовым шоферам, сейчас воспринимались как обычное явление. За два дня освоить ранее невиданную технику и отправиться в пробег длиной две с половиной тысячи верст — нормально. Почистить свечи и отрегулировать зажигание перед каждым пуском двигателя — в порядке вещей. Разгрузить машину перед не внушавшим доверия мостом, буквально на руках перетащить ее и груз на другой берег, там погрузить все обратно и продолжить путь — никаких проблем.
        Перед въездом в Москву Сергей провел инструктаж водителей:
        — Ограничение скорости не больше двенадцати верст в час, дистанцию между машинами держать в двадцать саженей, смотреть в оба.
        Ближе к центру города действительность московского движения заставила обо всех инструкциях забыть. Пять часов, рабочая и служащая Москва устремилась домой. Тротуары полны людьми, на проезжей части экипажи, телеги, конка, трамваи и даже редкие автомобили. На трамвайных остановках — столпотворение. И тут появляется целая колонна из четырех грузовиков! Рев моторов, грохот ободьев по брусчатке, отчаянные сигналы клаксонов и мальчишки, стремящиеся проскочить через дорогу перед самой решеткой радиатора.
        — Куда прешь, зараза! Жить надоело?
        Пацан, прежде чем скрыться в толпе, показал язык.
        Дистанция сразу же сократилась, так как наглые московские извозчики норовили влезть между машинами и потом ни за что не желали уступать дорогу. Колонна с трудом пробиралась по незнакомым улицам, от аварий спасало только возросшее за время пути мастерство шоферов. В одном месте «Рено» заглох прямо на путях конки. Идущий следом «Берлие» едва успел остановиться. Пока мотор «Рено» удалось завести, собралась пробка, Сергею пришлось объясняться с городовым. Осторожно переваливаясь через рельсы, колонна продолжила путь.
        Естественно, такое событие не могло пройти не замеченным московской публикой. Если в Петербурге все обошлось без шума, то в Москве подпоручик Иванов был атакован представителями московской прессы, едва выйдя за ворота приютившего их полка. Вопросы обрушились лавиной:
        — Какова конечная точка вашего автопробега? Все автомобили доехали до Москвы или кто-то отстал? Как показали себя автомобили? Много было поломок? За какое время вы доехали до Москвы?
        Какой-то наглый писака с блокнотом и карандашом наготове, оттерев конкурентов, вцепился в Сергея.
        — Российская армия планирует закупать импортные автомобили для своих нужд? В каком количестве?
        — Господа, господа, я не уполномочен отвечать на ваши вопросы. Все вопросы к начальству. Я ничего не могу вам сказать.
        Пятясь задом, Сергей протиснулся обратно в ворота. Чтобы остановить творческий порыв репортеров свободной прессы и выдворить их обратно за ворота, солдатам пришлось привлечь дополнительные силы под руководством унтера. Посмотрел златоглавую, называется.
        — Как они догадались, что я вместе с колонной приехал?
        — А кто вместо положенной шашки кортик нацепил?  — заметил бывший механик-водитель Т-34, а ныне просто водитель трехтонного «Берлие» унтер-офицер-сверхсрочник Аббасов.
        — Так мне по форме кортик и положен.
        — Вот они и прицепились к тому, кто вместо шашки кортик носит.
        Военное ведомство согласилось с тем, что шашка офицерам механизированных войск ни к чему, но и оставить их совсем без холодного оружия не сочло возможным, а потому предписало им носить кортики. Даже образец оперативно успели разработать, но дальше образца дело пока не пошло. Ротные сверхсрочники скинулись, купили морские кортики, благо Златоуст под боком, и в ротных мастерских переделали под утвержденный образец. Проблема вроде была решена, но, как оказалось, не совсем.
        Следующий день был посвящен обслуживанию и ремонту машин, пополнению запасов бензина, масла и продовольствия. Если продовольствие еще можно было купить по дороге, то с бензином и моторным маслом на российских просторах было напряженно.
        — Что у нас с запасными свечами?
        — Порядок со свечами, до Тагила хватит,  — попытался успокоить командира Ерофеев.
        — Это ты мне сейчас говоришь, а где-нибудь в Казани скажешь, что свечи кончились, где хочешь, командир, там и бери!
        Полный суматохи день подошел к концу, перед дальней дорогой все решили хорошенько выспаться. Наученные горьким опытом, выехали ранним утром, едва забрезжил серый рассвет. На улицах только метущие тротуары дворники, редкие фургоны с провизией и одиночные прохожие. В пустоте просыпающегося города грохот машин по мостовым звучал особенно гулко. Уже на окраине колонна шарахнулась от первого трамвая, огласившего окрестности отчаянным перезвоном, и выскочила на шоссе, которое в Европе таковым бы ни за что не признали.
        Где-то за Нижним Новгородом дорога кончилась. Осеннее дыхание еще не успело коснуться центральной России, погода стояла теплая и сухая. Ненадежные мосты удавалось объехать либо воспользоваться железнодорожными мостами. На шпалах грузовики прыгали как зайцы, долго так ехать никто не мог.
        Если в столицах автомобили только привлекали внимание, то в провинции появление сразу четырех грузовиков становилось сенсацией. Весть о пробеге летела впереди колонны, в городках машины встречали делегации местного начальства и толпы зевак. Ревущие моторы, блеск хрома и латуни, бензиновая вонь и упакованные с головы до ног в черную кожу шоферы, которых местные жители почему-то именовали кондукторами, поблескивающие стеклами необычных очков. Ну как тут можно устоять? Они казались пришельцами из другого, невиданного мира. Приходилось останавливаться, выслушивать, толкать ответную речь, потом вкушать, отбиваясь от щедрых предложений налить и выпить, после чего продолжать путь. Потери времени были бы колоссальные, будь Россия многолюднее. Зато на продовольствии и приготовлении пищи удавалось экономить.
        Между Казанью и Елабугой гнилой настил очередного моста не выдержал тяжести «Мерседеса». Машину предварительно разгрузили, но попытка проскочить мост на скорости потерпела фиаско. К счастью, «Мерседес» шел последним, а несущие балки выдержали, и автомобиль повис между ними, зацепившись задним колесом за одну и уперевшись кузовом в другую.
        — Вылезай, приехали,  — оценив масштаб катастрофы, скомандовал Сергей.
        Вытаскивать застрявшую технику на ночь глядя не стали, отложили до утра. Для облегчения машины с «Мерседеса» сняли все, что можно. Трос зацепили за передний бампер, «Берлие» напрягся… Бесполезно, только вонь выхлопа да бессильно крутящиеся в дорожной пыли колеса. Стало ясно, что «Мерседес» засел прочно.
        — Стой!
        Когда шум мотора стих, Сергей принял решение:
        — Сами не вытащим, я за помощью.
        В первой же деревне стайка ребятишек указала на дом старосты. Солидный мужик, борода лопатой, узнав, кому нужна помощь, тут же согласился помочь.
        — Не извольте беспокоиться, вашество, все сделаем в лучшем виде. Вы сейчас обратно езжайте, а я пока мужиков соберу и сей момент буду.
        И сам вышел на крыльцо, чтобы лично увидеть отбытие самобеглой повозки.
        Староста не подвел: не прошло и двух часов, как он прибыл к месту аварии во главе артели из полутора десятков таких же бородатых мужиков, вооруженных топорами, пилами, лопатами и веревками. Сергея вежливо, но настойчиво оттерли от руководства спасением машины, староста все взял в свои руки. «Мерседес» подперли бревном, чтобы он не провалился глубже. Затем из тут же срубленных деревьев возвели рядом с мостом дополнительную опору, перекинули через нее веревки — и крестьянские лошадки приподняли заднюю часть автомобиля. Тут же подключились бородачи.
        — Раз, два, взяли! Еще, взяли!
        И передние колеса немецкой машины уже стоят за пределами настила.
        — Иваныч, цепляй!
        Полтора десятка людских и сорок лошадиных сил французского мотора окончательно вытащили «Мерседес» на берег. Упрек о плохом состоянии моста староста отверг.
        — Мы, вашество, за мост не отвечаем, это вам к земскому начальнику.
        Но настил моста мужики тут же восстановили — им же по нему еще ездить и ездить. Тем временем военные осмотрели «Мерседес» и пришли к выводу, что он почти не пострадал, надо было только долить бензин в опустевшие баки.
        — Лейтенант, давай быстро собираемся и ноги в руки.
        — Ты чего, Иваныч, надо же хоть людям спасибо сказать!
        — Говори, только быстро.
        — А чего такая спешка?  — удивился Сергей.
        — Того. Представляешь, что будет, если они раньше нас в деревню вернутся?
        — И что будет?
        — Они стол накроют, и хрен мы раньше завтрашнего дня от них уедем.
        Распрощавшись с крестьянами, на одном дыхании доехали до Елабуги, где и заночевали. Еще одной задержкой стала переправа через Каму. Местный паром на такой вес транспортных средств рассчитан не был. Пришлось разгружать машины, по частям переправлять груз, а потом и сами автомобили. Провозились почти весь световой день.
        За Уфой автоколонну настигли проливные дожди. Дороги моментально раскисли и превратились в месиво серой грязи. На малейшем подъеме приходилось подкладывать под колеса ветки. Прилагавшиеся к машинам цепи противоскольжения ситуацию не спасали, машины вязли до самых осей. Толкавшие машины люди покрывались летевшей из-под колес грязью с ног до головы. Роскошный образ русского шофера был погребен под коркой серой грязи. Пытались двигаться по обочинам дорог, но это ситуацию не спасало.
        От такой дороги уставали не только люди, но и машины. К счастью, крупных поломок пока не было, но начали досаждать мелкие неисправности. В этом смысле лучше всех смотрелся «Мерседес», преподносивший неприятных сюрпризов меньше других. Через некоторое время выяснилось, что надетые на колеса цепи быстро стирают деревянные спицы и обода. Колонна едва доползла до Златоуста, где окончательно застряла до окончания дождей.
        Первое время нарядно одетая публика проявляла к автомобилистам немалый интерес, приходили целыми семьями.
        — Чувствую себя как обезьяна в зоопарке,  — пожаловался Ерофеев.
        — Терпи бремя славы,  — парировал Сергей.
        Несмотря на некоторые неудобства, отдых пошел на пользу автомобилистам, люди отдохнули и, как только установилась хорошая погода, тронулись в путь. Почти сразу после отъезда из Златоуста выявилась еще одна проблема — деревянные спицы, набухшие от воды во время дождей, усохли и начали выскакивать из гнезд. Колеса стали на ночь замачивать в воде, но за день спицы успевали высохнуть, и все повторялось.
        В начале октября, проведя в пути почти месяц, колонна въехала в Нижний Тагил. На окраине ее встретил сверкавший свежестругаными досками забор.
        — О, гляди, командир, ограду построили!
        Сергей не стал перекрикивать мотор и только головой кивнул. Ворота приближались. Еще из Екатеринбурга он отправил телеграмму Кондратьеву, поэтому прибытие автомобильной колонны не стало сюрпризом, их уже ждали. Когда до ворот осталось совсем чуть, двое солдатиков торопливо распахнули створки, и машины, не притормаживая, въехали во двор. Капитан, видимо, хотел построить роту для торжественной встречи, но не успел. Едва первая машина появилась в воротах, как строй сломался.
        — Ура-а-а!
        Как только машины остановились, водителей и их помощников вытащили из кабин и начали качать. Первая техника прибыла по назначению.
        — Эй, отпустите меня! Отпустите, я вам приказываю! Мне рапорт, рапорт нужно. Доложить…
        Кто бы еще его услышал в этом гвалте! Отчаявшись отбиться от встречающих, Сергей решил просто отдаться на волю событий. Минуты через три его опустили на землю, и он попытался добраться до ротного, но был перехвачен.
        — Сергей!
        Это был счастливый молодожен и с недавних пор еще и отец при таких же погонах подпоручика.
        — Мирошкин! Прибыл наконец, а то я тут уже устал единственным субалтерном за все отдуваться. Ну, как жена? Как ребенок?
        — Нормально все. Лиза со мной приехала, в городе квартиру снимаем. Елизавета Андреевна Мирошкина от бремени разрешилась благополучно. Дочку назвали Аграфеной.
        — Ничего другого придумать не могли?  — поинтересовался у сослуживца Сергей.
        — Какое в святцах было… Теща настояла, да и Лизе нравится.
        — Я смотрю, ты совсем подкаблучником стал.
        Послушать новости от прибывшего из Харбина Мирошкина было бы интересно, но окружающая обстановка не располагала. Сам новоиспеченный подпоручик предупредил:
        — Кондратьев идет.
        Сергей хотел было доложить капитану о результатах пробега, но тот не стал его слушать.
        — Завтра, все дела завтра. Сейчас отдыхайте, а вечером ждем всех на банкет, посвященный успешному окончанию пробега. Ротные повара уже готовят стол.


        Банкет удался на славу. Жаль только, что окончание пробега не пришлось на предвыходной или предпраздничный день. После утреннего развода участники пробега, офицеры роты и те, кому предстояло учиться на шоферов и механиков, собрались у машин. Сергей даже на комсомольских собраниях не выступал ни разу, перед такой большой аудиторией он робел, да еще и не до конца выветрившийся вчерашний хмель мешал сосредоточиться. Но постепенно он взял себя в руки, и речь его зазвучала увереннее. Рассказав о перипетиях дороги через российскую глубинку, Сергей перешел к недостаткам машин, выявившимся в ходе пробега:
        — Деревянные колеса для эксплуатации в условиях российских дорог абсолютно непригодны, до половины всех поломок и задержек в пути приходилось именно на них. А их еженощное замачивание со снятием и установкой вспоминается с содроганием.
        — И что вы предлагаете?  — спросил Кондратьев.
        — В наше вре… К-ха, к-ха.
        Сделав вид, что закашлялся от долгого выступления, Сергей попросил воды и продолжил:
        — Предлагаю для начала изготовить полностью металлические колеса. Литейка на заводе неплохая, полагаю, справится. Станок для проточки обода надо поискать. Позднее перейдем на стальные колеса с пневматическими шинами.
        — Стальные получатся тяжелее деревянных,  — возразил Мирошкин.
        — Сейчас для нас важнее прочность и долговечность. К ободу надо грунтозацепы прива… приклепать для улучшения проходимости. Дальше. Цепная передача — слабое место всех грузовиков, но так глубоко влезать в конструкцию мы не можем, придется работать с тем, что есть, только к частому ремонту цепей надо быть готовым.
        С этим все согласились, возражений не последовало.
        — Конденсаторное зажигание ни к черту не годится, надо будет заменить его на зажигание от магнето по типу мерседесовского. На некоторых листах рессор есть признаки усталости металла, поэтому их тоже вскоре придется менять. Велик расход свечей зажигания, подгорели накладки фрикционов. Ацетиленовые фары никуда не годятся, в темноте с ними ездить практически невозможно. Остальное — мелочи, вполне устранимые своими силами.
        — Ну и каков же будет общий вывод?  — поинтересовался капитан.
        — В существующем виде ни один из типов машин для эксплуатации в российской армии не пригоден. Они могут передвигаться только по дорогам с твердым покрытием, ненадежны и капризны в эксплуатации. Хорошо бы увеличить мощность двигателя и сделать ведущими все колеса.
        — Неужели все так плохо?  — поинтересовался кто-то из собравшихся.
        — Ну почему же? Потенциал у всех конструкций есть, рамы прочные и надежные. К тому же до сих пор эксплуатация автомобилей проходила в экстремальных условиях пробега по плохим и очень плохим дорогам, а зачастую и без таковых. Большой суточный пробег, нагрузки, на которые конструкция не была рассчитана, отсюда и поломки. К тому же учить будущих шоферов и их помощников все равно больше не на чем, придется на том, что есть. Нагрузки в этом случае будут меньше, только накладки фрикционов часто менять придется.
        Итог собрания подвел капитан Кондратьев:
        — По итогам успешного завершения автопробега и анализа его результатов объявляю благодарность всем участникам. Особо хочу выделить подпоручика Иванова, унтер-офицеров Ерофеева и Аббасова, младшего унтер-офицера Чеботаева. Рапорт на основе выводов, сделанных подпоручиком Ивановым, а также предложений по совершенствованию конструкции автомобилей будет направлен в военное министерство.
        Сделав паузу, командир роты продолжил.
        — Кстати, у меня есть еще одно приятное сообщение. Из Петербурга пришел приказ о присвоения звания подпоручиков российской армии Иванову и Мирошникову со старшинством в чине от двадцатого сентября сего года.
        Два десятка глоток дружно рявкнули «Ура-а!», а затем на виновников торжества обрушилась лавина поздравлений.


        После официального получения офицерского звания материальное положение Сергея взлетело на немыслимые прежде высоты. Полуторный оклад, положенный подпоручику автотракторной роты, вполне позволял снять приличное жилье непосредственно в городе, как это делали Кондратьев и Мирошников, но он предпочел продолжить обитать в крохотной каморке на территории роты. Кондратьева такое положение вещей вполне устраивало: один из ротных субалтернов практически безвылазно находился в роте и мог приглядеть за солдатами и пресечь намечающиеся безобразия.
        Прошедшие от Петербурга до Нижнего Тагила машины разобрали, изучили конструкцию, устранили неисправности и начали собирать обратно. Денег на опыты со стальными колесами пока не выделили, поэтому новые колеса взамен пришедших в негодность заказали в тележных мастерских. Тележных дел мастера профессиональной чести не посрамили, изготовленные ими колеса были даже лучше, чем заводские. Две машины уже были на ходу, и на них понемногу начали обучать шоферов и помощников из пришедших в роту призывников. Царские «военкоматы» опытную роту не обижали, солдат присылали грамотных, многие были из мастеровых, что позволяло привлекать обучаемых для ремонта техники.
        — Сейчас мы учим шоферов для себя, но, когда начнется обучение для других частей, необходимо будет разделить роту на постоянный состав — те, кто учит шоферов и обслуживает технику,  — и на переменный, куда войдут все обучаемые.
        — Вполне разумно,  — поддержал предложение Мирошкина Кондратьев,  — но это на перспективу, а пока у нас есть более насущные задачи.
        Рота была разделена на четыре взвода: автомобильный, тракторный, ремонтный и материального обеспечения. Сергей курировал тракторный и материального обеспечения, Мирошкину достались автомобильный и ремонтный, последний, впрочем, был почти номинальным: хотя мастеровые нужных специальностей среди солдат взвода в некотором количестве имелись, оборудование ремонтных мастерских было крайне скудным.
        Поскольку Сергей отвечал теперь и за снабжение техники ГСМ, то он не замедлил выдвинуть еще одно предложение:
        — Сколько можно горючее со станции в бочках на телегах возить? Надо одну из машин, я предлагаю «Мерседес», переделать в бензовоз. Поставим на раму цистерну куба на два — два с половиной, насос для заправки, и все дела. Не надо будет из бочек в ведра, а из ведер в бак заливать.
        Мирошкин пытался возражать, ведь один из четырех автомобилей уплывал в другой взвод, но Кондратьев принял решение в пользу Иванова.
        — Вот вы, Сергей Николаевич, этим и займитесь.
        Выполнять собственную инициативу, облеченную в приказ командира, Сергей взялся энергично, привлек к делу Ерофеева, кузов с «Мерседеса» сняли быстро, но дальше дело застопорилось. Вроде и невелика премудрость к раме бочку приклепать, но всплыли неожиданные проблемы. Во-первых, цистерны пока не существовало, ее еще только предстояло изготовить, причем без применения электросварки. Во-вторых, требовалось спроектировать и изготовить детали крепления. В-третьих, нужно было где-то найти или изготовить насос для перекачки топлива и арматуру к нему. В-четвертых… Для решения этих задач десяти классов средней школы и полугода танкового училища оказалось недостаточно. Даже опытный и надежный Иваныч помочь ничем не мог.
        — Я ведь только слесарь-сборщик, а не инженер. Готовую деталь на место прикрутить могу. Чертежи читать могу, а самому чертить — увольте, не обучен.
        В сорок пятом эту задачу можно было решить без труда, своя и трофейная техника, оставленная на полях и дорогах, служила источником всевозможных агрегатов и деталей, приспосабливаемых для других нужд. А еще там были чумазые, пропахшие маслом и соляром ребята из ремонтно-эвакуационного взвода и ремлетучка со сварочным аппаратом. В девятьсот шестом не было ничего.
        Решение проблемы пришло неожиданно, вместе с первым снегом. Никто не знал, что пассажир экипажа, подкатившего ранним утром к воротам роты, может направить ход истории в несколько ином направлении. Пассажиром оказался приятной наружности молодой человек в сером драповом пальто. Извозчик помог ему выгрузить объемистый чемодан, саквояж и пару баулов, получил плату за проезд и отбыл, а пассажир остался. Его попытка проникнуть за забор через ворота потерпела фиаско. Молодой человек вступил в пререкания с дежурившим по роте унтером. Тогда-то и вызвали подпоручика Иванова, благо он всегда в роте и есть на кого свалить разбирательство с незваным гостем.
        — Кто вы такой?
        В неурочное время вызванный посыльным Сергей не успел побриться, да и окончательно проснуться тоже. Но хрустящий под сапогами снежок и морозный воздух бодрили.
        — Филиппов Дмитрий Дмитриевич,  — представился молодой человек,  — инженер. Прибыл на должность инженера автотракторной роты.
        Смысл произнесенных слов не сразу дошел до Сергея. Не найдя офицера, обладающего нужными знаниями, военное ведомство сочло возможным нанять на эту должность молодого гражданского инженера.
        — Так чего же мы здесь стоим? Пойдемте, Дмитрий Дмитриевич. Документы у вас с собой? Капустин, отнеси вещи господина инженера.
        Подвернувшийся под руку солдат подхватил чемодан с баулами. Инженер достал из саквояжа пачку бумаг и протянул Сергею. Продираться на холоде сквозь казенные «яти» и «ижицы» подпоручик не стал — хоть и не велик мороз, а хватает за нос. Сунув бумаги в карман, повел инженера к казарме.
        У казармы их встретил Ерофеев:
        — Быстро ты барских замашек набрался. Сами не могли вещички донести?
        — Иваныч, брось. Не положено местным «благородиям» самим вещи таскать, вот и приходится соответствовать. Да не кривись ты! Знаешь, кто это приехал?
        — Кто?
        — Инженер. Кем-то вроде зампотеха будет. Пошли, пошли цистерну с ним обсудим.
        К приходу Кондратьева и Мирошкина ротная канцелярия была прочно оккупирована этой троицей, а стол наполовину завален эскизами крепления будущей цистерны к автомобильной раме. Все-таки наличие дипломированного инженера в коллективе практиков — большое благо. Уже к вечеру эскизы деталей крепления цистерны были готовы.
        — Таким образом, при диаметре четыре фута и длине шесть объем цистерны получается семьдесят пять и три десятых кубического фута, что позволяет перевозить девяносто три с половиной пуда бензина или сто двенадцать пудов дизельного топлива.
        Да, здесь люди мыслят «осьмыми», «шестнадцатыми» и «фунтами на квадратный дюйм». Им и за год мозги не переделаешь. Припомнив некоторые формулы, Сергей прикинул, что объем цистерны чуть больше двух кубометров, а масса перевозимого топлива — полторы тонны и тонна восемьсот соответственно. Еще одной приятной неожиданностью явилось сообщение инженера, что технология производства цистерн клепаной конструкции уже лет десять как освоена и с ее изготовлением проблем возникнуть не должно.
        — А здесь у вас что?
        Экскурсия подходила к концу. Назначенный экскурсоводом Сергей уже показал инженеру почти все ротное хозяйство. В мастерских Филиппов успел набросать список необходимого оборудования, с нескрываемым интересом исследовал «Мерседес», уже лишенный кузова. Короче, первая половина дня прошла плодотворно. И вот молодой инженер остановился у запертых на замок ворот бокса. Можно было соврать, что здесь склад вещевого имущества, но это глупо, вся рота прекрасно знала, что скрывают наглухо запертые ворота. Пусть лучше сам увидит.
        Сергей хотел было отправить за ключами посыльного, но вспомнил ехидную рожу Ерофеева и решил сходить сам.
        — Минуту подождите, Дмитрий Дмитриевич, сейчас ключи принесу, сами все увидите.
        Щелкнул амбарный замок, скрипнули петли ворот. Сергей сделал отметку, что петли надо бы смазать. Обернувшись, он застал инженера буквально замершим с открытым ртом.
        — Это откуда же здесь такое чудо?
        Не дожидаясь ответа, Филиппов нырнул в полутьму бывшего склада. Секунду спустя оттуда донеслись восторженные возгласы: инженер обнаружил, что чудесная машина здесь не одна. Однако освещение в боксах, где стояли танки, отсутствовало, и это не давало изучить технику детально.
        — Сергей Николаевич, а можно хоть одну машину на дневной свет вывести?
        — Можно, если командир роты разрешит.
        Кондратьев разрешил. Вызывать кого-нибудь из механиков Сергей не стал, решил, что с рычагами и сам справится. Взяв шлем, он вернулся к боксу. Инженер пытался изучить место механика-водителя через люк в лобовой броне.
        — Сергей Николаевич, можно ли мне увидеть процесс запуска двигателя и управления машиной?
        — Эта машина называется танком. А что касается посмотреть,  — Сергей скептически взглянул на щегольское пальто и шапку инженера,  — не стоит вам в таком виде внутрь соваться.
        Инженер заверил, что сохранность верхней одежды его волнует меньше всего. Взглянув на разрумянившееся, то ли от мороза, то ли от волнения, лицо и горящие глаза Филиппова, Сергей понял — возражать бесполезно, похоже, к ним прислали настоящего фанатика. Тем не менее инженера переодели в комбинезон, надели на голову шлем.
        — Прошу.
        Дмитрий Дмитриевич неловко полез в люк, тут же приложился обо что-то головой и наконец угнездился на сиденье стрелка-радиста. Сергей проскользнул в люк, включил подсветку.
        — Вот эту фишку вставляем сюда… Слышите меня?
        Инженер энергично закивал головой.
        — Если эту тангенту нажать, то я тоже смогу вас услышать.
        В наушниках рев дизеля не так оглушает, зато вибрация корпуса пробирает. Филиппов внимательно, стараясь запомнить каждое движение, наблюдал за манипуляциями Сергея. Погоняв дизель на холостых оборотах, подпоручик выжал главный фрикцион и включил передачу.
        — Ну что, поехали?
        Инженер не забыл про тангенту, и в наушниках послышался его вибрирующий от волнения голос:
        — Поехали!
        Сергей взялся за рычаги. От длительного отсутствия практики тронулся резко, Филиппов второй раз приложился головой. Танк выпрыгнул из бокса, прополз несколько метров на первой передаче и замер. Дизель продолжил молотить на холостых. Только вылезая из танка, инженер обратил внимание на толщину брони, задал вопрос о массе машины и получил ошеломивший его ответ:
        — Две тысячи пудов.
        — А скорость?
        — По хорошему шоссе — пятьдесят верст в час, знать бы только, где в России есть хорошее шоссе… А так двадцать-тридцать верст в час. Запас хода почти триста.
        Филиппов на пару секунд задумался, что-то прикидывая в уме.
        — Это какой же тут стоит мотор?
        Ответить Иванов не успел.
        — Дизель,  — принюхался к выхлопу инженер.  — Какая у него мощность?
        — Номинальная — четыреста пятьдесят лошадиных сил при тысяче семисот пятидесяти оборотах. Максимальная — пятьсот при тысяче восьмистах.
        Вот эти цифры инженера впечатлили по-настоящему. Как выяснилось, он по дизелям и специализировался, только по стационарным. По молодости лет к серьезному конструированию его не допускали, но характеристики выпускаемых в России моторов он знал отлично. Мощность их не превышала 40 л. с., обороты коленвала до трех сотен в минуту, размеры исчислялись несколькими футами, а масса — десятками и сотнями пудов. Тут стоял компактный, легкий и мощный высокооборотный дизель. Мечта, сказка! Инженер ерзал от нетерпения, пока снимали решетку с моторного отсека, и немедленно нырнул в него, до того как решетка коснулась снега.
        Через полминуты инженер поднял свое лицо, на котором было написано крайнее изумление. Наткнулся на одну из номерных табличек на агрегатах, догадался Сергей. А там и страна, и завод, и год выпуска набиты…
        — Сергей Николаевич, это не мистификация какая-то?
        — Нет, не мистификация.
        — Тогда потрудитесь объяснить…
        — Объясню, Дмитрий Дмитриевич, все объясню. Только времени много потребуется. Пойдемте к Кондратьеву, там поговорим. Чеботаев, загони танк обратно и ворота запри.


        Сверкая свежей зеленой краской, «Мерседес» въехал на заснеженный ротный двор. Вместо кузова на машине красовалась двойными рядами заклепок новенькая цистерна, казавшаяся непропорционально маленькой для такой машины. Капитан обошел машину вокруг, постучал костяшками пальцев по металлу. Цистерна отозвалась низким гулом, указывая на приличную толщину металла.
        — А побольше нельзя было сделать?
        — Нельзя,  — категорически отверг идею капитана инженер Филиппов,  — даже при такой цистерне есть риск опрокидывания на крутых поворотах. При увеличении объема цистерны центр масс поднимается, и площадь свободной поверхности увеличивается.
        — Не продолжайте, Дмитрий Дмитриевич, все понятно. Ну хоть на военную машину стал похож.  — Капитан провел рукой по свежей краске на крыле.
        — Надо было в зимний камуфляж перекрасить,  — заметил Мирошкин.
        — А снег сойдет — опять в зеленый перекрашивать?  — возразил капитан.
        — На фронте так и делали.
        — Здесь не фронт,  — высказался Сергей,  — каждый раз перекрашивать смысла нет. Пусть остается зеленым.
        На том и порешили, но инженер не успокоился.
        — Обратите внимание, господа, насос для перекачки топлива с ременным приводом. Насос реверсируется с помощью внешней арматуры и может откачивать топливо из бочек в цистерну, причем предварительного заполнения насоса не требуется.
        Господа понимающе покачали головами. Слово взял Кондратьев:
        — Дмитрий Дмитриевич, с первым заданием вы превосходно справились. Но у меня для вас есть еще одна задача — коробка передач. Сможете починить?
        Филиппов тяжело вздохнул:
        — Я попробую.
        Неисправная КПП была легкой головной болью не только капитана. Вроде, и не сильно досаждает, но время от времени взгляд натыкался на застывший в самом дальнем боксе немой укор технической отсталости этого времени, и в голове начинало зудеть: «А может, все-таки можно?» Но затем разум брал свое, напоминая, что в ближайшие лет двадцать-тридцать никакой ремонт невозможен. Короче, задача была практически не выполнимая.
        Снятая с танка полуразобранная КПП уже несколько месяцев лежала за танком, чтобы не мозолить глаза, и покрывалась пылью. Пыль смахнули, коробку перетащили в мастерскую и разобрали.
        — Ну что?  — поинтересовался капитан.
        Инженер отрицательно покачал головой. Задумчивые взгляды обоих скрестились на изуродованном развалившимся подшипником валу.
        — Если нельзя отремонтировать эту, то, может, можно сделать другую?
        — Другую?
        Филиппов опять задумался, что-то прикидывая в уме, потом неожиданно выдал:
        — Это будет очень трудно, но попробовать стоит. Да, еще мне потребуется чертежник.
        Чертежник неожиданно обнаружился прямо в роте. До призыва успел поработать в бюро Коломенского завода. Правда, там ему доверяли только карандаши точить и чертежи простейших деталей копировать, но, по крайней мере, с какой стороны кульмана надо стоять, он знал. Да и карандаши точить его научили отлично. Сергей вызвался помочь сам, четвертым привлекли Ерофеева.
        Изначально хотели спроектировать трехступенчатую коробку по типу БТ, благо образец от «тридцатьчетверки», по сути, являлся глубокой модернизацией прежней с добавлением четвертой передачи переднего хода, но потом, проведя нехитрые расчеты, Филиппов озвучил окончательное решение:
        — В прежних габаритах получится только двухступенчатая.
        — А не маловато будет?  — усомнился Сергей.
        — Хватит,  — неожиданно поддержал инженера Ерофеев.  — Ты, лейтенант, тех времен уже не застал, а я хорошо помню. Бывало, главный фрикцион поведет и передачу на ходу даже вдвоем включить невозможно. Так перед боем вторую втыкали, ограничитель оборотов долой — и воюешь. До двадцати пяти километров иногда разгонялись, правда, дизель быстро гробился, но тогда на ресурс никто не смотрел. Редкий танк до замены двигателя доживал.
        — Надо будет только передаточные отношения правильно подобрать. Максимальная скорость, конечно, снизится верст до двадцати — двадцати пяти, но ездить будет.
        Предложение инженера приняли, но тут же вылезла еще одна проблема — коробка-то спроектирована и изготовлена в метрической системе. Пытались перевести размеры в дюймовые, но замучились с сотыми и тысячными дюйма. Наибольшие проблемы возникли с муфтами первичного и выходного валов.
        — Будем делать в метрической,  — принял решение инженер.
        Филиппов связался с кем-то из своих институтских друзей, и те помогли решить проблему без бюрократической волокиты. На присланных ими измерительных и чертежных инструментах красовалась надпись на английском языке «Made in Germany».
        Дело двинулось с мертвой точки. Имея перед глазами образец, Дмитрий Дмитриевич приступил к составлению чертежей, но тут произошло еще одно событие. В один прекрасный декабрьский день в мастерские, где трудилось импровизированное КБ, ворвался Мирошкин:
        — Трактора прибыли!
        Маневровый паровоз затолкал платформы в заводской тупик и, пыхая паром, попятился назад. На платформах громоздились три здоровенных ящика, сколоченных из толстенных досок. Кондратьев постучал кулаком по одной из стенок, та даже не дрогнула.
        — На совесть упаковали,  — констатировал он.
        Через полчаса кран снял с платформы последний ящик и поставил его на пандус. Сергей, указывая на ящики, спросил:
        — С какого начнем?
        — Все равно, можно и с этого.
        Повинуясь указующему персту капитана, вооруженные ломами и топорами рабочие облепили крайний слева ящик. Пара минут отчаянной матерщины — и одна из стенок, заскрипев гвоздями, с грохотом рухнула в снег.
        — Вот это…
        Неяркое зимнее солнце высветило черный прямоугольник с широкой, почти паровозной, трубой над ним и двухэтажную желтую надпись «HART PARR». Все это покоилось на метровых стальных колесах красного цвета. Когда убрали внутренние крепления, то смогли выкатить его из деревянного убежища. По конструкции американец напоминал паровоз. Черный параллелепипед оказался глушителем. Двигатель с горизонтальным расположением цилиндров стоял поперек трактора. Слева по ходу находился здоровенный маховик, справа — что-то вроде реверсора и сухого сцепления в одном круглом корпусе. Распределительный вал стоял открыто, прямо перед трактористом. А рулевое колесо удивило неожиданно скромным размером, не соответствующим общей громоздкой конструкции. Кабина, открытая всем ветрам, сверху была прикрыта крышей. Тракторист во время управления должен был стоять. Настоящий паровоз, только без тендера.
        В следующем ящике оказался еще один трактор, в последнем — два двигателя с огромными красными маховиками и десяток бочонков с надписью «Mobiloil».
        — Масло,  — обрадовался Иваныч,  — моторное! Наконец-то масло в дизелях сменим, а то уже все сроки прошли.
        Минуту спустя радость механика стала вдвое больше:
        — И трансмиссионное тоже есть!
        Подогнали «Рено», двигатели и бочки с маслом краном погрузили в кузов и повезли в расположение роты. За один рейс все не влезло, пришлось делать второй. Трактора остались в заводском дворе. На ночь у них выставили часового с винтовкой.
        — Может, попробуем завести?  — не удержался Чеботаев.
        Как ни хотелось опробовать импортную технику на ходу, а пришлось отложить до следующего дня. Все детали были покрыты толстым слоем густой смазки. К подготовке путешествия через океан американцы подошли основательно. Весь остаток дня и половину следующего посвятили расконсервации и изучению заокеанской техники.
        Пуск первого тракторного двигателя назначили на два часа, собрались все, побросав работу пришли даже заводские рабочие, начальство не возражало, уж очень интересно было, чем все это закончится. Ерофеев покрутил какие-то вентили и махнул рукой стоявшему у маховика Чеботаеву:
        — Давай!
        Механик крутанул маховик. Безрезультатно. Еще раз, еще.
        — Стой.
        Иваныч чем-то щелкнул в кабине, подумал и передвинул маховичок еще на два щелчка.
        — Давай!
        Пол-оборота, оборот… Мотор стрельнул выхлопом, как будто из винтовки кто-то пальнул. Все вздрогнули. Следующие два оборота маховика сопровождались серией револьверных «выстрелов», но крутился он уже без посторонней помощи. Потом скорость вращения увеличилась, и маховик закрутился с неожиданно тихим чух-чух-чух-чух-чух…
        — Ура-а-а-а!
        От избытка чувств в воздух полетели шапки. Сергей с трудом сохранил показное спокойствие, хотя от радости хотелось подпрыгнуть. К ним подскочил возбужденный Ерофеев.
        — Командир, давай на ходу попробуем!
        — А сможешь?
        — Обижаешь! Четыре года за рычагами.
        Сергей вопросительно посмотрел на Кондратьева.
        Капитан решительно рубанул рукой:
        — Давай!
        Механик вскочил в кабину, решительно закрутил какой-то маховик. Скрежетнули шестеренки, закрутился корпус реверсора, и трактор рывком двинулся назад. Ерофеев начал крутить маховик в обратную сторону, и трактор встал. Опять скрежет, и «Hart Parr» двинулся вперед, разгоняя собравшуюся толпу. Скорость трактора соответствовала неторопливому пешеходу. Механик бросил маховик и схватился за рулевое колесо, трактор нехотя начал кружение по двору. Иваныч попытался прибавить скорость. «Чух-чух-чух-чух» стало чуть громче и быстрее, скорость возросла до нормальной пешеходной, но на этом все и закончилось. После трех кругов Сергей поднял над головой скрещенные руки, все и так было ясно, трактор послушно замер. Собравшаяся толпа выдернула механика из кабины и вскинула над собой. К автомобилям на заводе и в городе уже привыкли, трактора пока были в диковинку.
        Когда толпа отпустила механика-водителя, его опять пристроили к делу. Завели второй трактор, и короткая колонна не спеша почухала по проторенной грузовиком дороге. Проводив ее взглядом, Кондратьев спросил:
        — Что скажете, Сергей Николаевич?
        — Нам нужны гусеничные тракторы, у этих проходимость не та.
        — Гусеничных тракторов во всем мире еще никто не выпускает.
        — Как только появятся, надо будет купить, будем на них механиков-водителей готовить.
        Капитан с хитрым прищуром взглянул на Сергея:
        — Что-то мне подсказывает: как только у нас в роте появится хотя бы один гусеничный трактор, один известный мне подпоручик немедленно попытается прикрутить к нему пушку и навесить броню.



        ГЛАВА 8

        — Шесть! Шесть месяцев я слышу от вас обещания скопировать ружье-пулемет. И что? Пулемета как не было, так и нет! Кто из вас объяснит почему?
        Начальственный гнев полковник Филатов решил принять на себя.
        — Ваше высокопревосходительство, опытные образцы уже готовы и в данное время проходят испытания на полигоне офицерской школы. Но дело оказалось не настолько простым, как казалось вначале. Мы столкнулись с рядом непредвиденных трудностей.
        — Какими именно?  — нахмурился министр.
        — Пулемет изготовлен в метрической системе, а весь наш станочный парк — дюймовый. Значительная часть деталей изготовлена штамповкой, а у нас нет ни штампов, ни прессов, ни стального листа нужной толщины. Приходится изготавливать детали на станках. Получается очень долго и дорого. Но самое главное…
        — Что?  — насторожился министр.
        — Основной секрет исключительной надежности и малой массы представленного вашим высокопревосходительством образца заключается в правильном подборе сортов стали и режимов термообработки отдельных деталей. Некоторые изготовленные нами детали не выдерживают и десяти тысяч выстрелов, а задержки происходят в три-четыре раза чаще, чем у образца Вашего высокопревосходительства. Мы работаем, ситуация постепенно улучшается, но нам нужно время.
        — И долго вы еще собираетесь продолжать ваши опыты?
        И тут капитан Федоров проявил инициативу:
        — Ваше высокопревосходительство, мы можем улучшить данный образец.
        И тут генерал Редигер выдал фразу, которая могла бы стать исторической, и только ничтожно малое количество услышавших ее не позволило ей стать общеизвестной.
        — Не надо улучшать, сделайте такой же!
        Еще через полгода опытный образец ружья-пулемета был представлен на полигонные испытания.


        Филиппов поставил на листе ватмана аккуратную закорючку и, подняв голову, поздравил тех, кто внимательно следил за его действиями.
        — Всех поздравляю, господа, проект окончен, осталось только изготовить и установить!
        В душе Сергея бушевала буря из разных чувств. К восторгу от окончания довольно сложного проекта примешивалась авантюрная идея.
        — Дмитрий Дмитриевич, предлагаю вместо одной коробки передач заказать три.
        Хорошо, что этих слов не слышал отвечавший за ротные финансы капитан Кондратьев, но скоро до него эти слова дойдут, можно не сомневаться.
        — Зачем же нам три?  — удивился Филиппов.
        — Ну-у,  — затянул Сергей,  — там брак производственный может быть или на другом танке коробка сломается, а у нас уже запасная есть.
        — А мне сдается,  — хитро прищурился инженер,  — что кто-то захотел состыковать два имеющихся у нас двигателя с коробками передач и из этого сделать танк. Так?
        — Так,  — кивнул Сергей.  — А почему бы не попытаться?
        — Вынужден вас разочаровать, Сергей Николаевич, для танка или даже гусеничного трактора этот двигатель непригоден. Он слишком велик, тяжел и тихоходен. Да и мощности ему явно не хватает, особенно если поставить его на гусеничный движитель. Американцы потому и сделали трактор колесным.
        — Так что тогда, все с нуля начинать? А зачем тогда американские моторы покупали?
        — Ну почему же зря, разберем, посмотрим, изучим конструкцию, технологию. Уточним необходимый станочный парк для производства. Потом на его основе разработаем собственную конструкцию. Увеличим мощность, высоту уменьшим.
        — За счет чего?  — заинтересовался Ерофеев.
        — Добавим два цилиндра, уменьшим ход поршня, поднимем обороты, степень сжатия попробуем поднять, если бензин позволит…
        — Тепловая нагрузка возрастет, придется переходить на водяное охлаждение,  — не удержался и влез в рассуждения инженера Сергей.
        — Верно, сударь, но все-таки попробуем обойтись без такого усложнения конструкции. Добавим ребра для охлаждения, поставим маслорадиатор. Кроме того, мотор с коробкой — это еще не все, главный и бортовой фрикционы потребуются, с подвеской надо будет определиться. Сергей Николаевич, масса проблем возникнет, о которых мы даже не подозреваем.
        — Так что же, все бесполезно?  — огорчился Сергей.
        — Нет, не бесполезно, пошли к Кондратьеву, будем пробивать заказ на три штуки.
        Эпопея с коробкой передач затянулась. Литейка местного завода долго тянула время, потом дважды выдавала брак, и только с третьей попытки были получены пригодные для дальнейшей работы корпуса. Валы, шестерни, каретки включения пришлось заказывать в Петербурге через дружеские связи Филиппова. По этой причине заказ был выполнен относительно быстро и с приемлемым качеством. Количество деталей на складе росло, а к сборке приступить так и не могли — не было подшипников. В России подшипники не производились вовсе, пришлось заказывать за границей.
        За это же время разобрались с конструкцией американца. Один из запасных двигателей разобрали практически до винтика. Филиппов замерил основные параметры.
        — Диаметр поршня десять дюймов, ход — пятнадцать. На два цилиндра получаем объем две тысячи триста пятьдесят шесть кубических дюймов…
        Сергей попробовал в уме перевести расчеты инженера в более привычные литры. Получилось где-то чуть меньше сорока. И с этого объема американцы сняли всего сорок лошадиных сил при менее чем шестистах оборотах в минуту.
        — Запас по форсированию у него огромный,  — продолжил свои рассуждения Филиппов,  — весь вопрос в охлаждении.
        Заодно выяснили, что сделан двигатель довольно грубо. Разброс массы поршней был почти в фунт, небаланс коленчатого вала — два с лишним фунто-фута. Раскритиковав заокеанский мотор, инженер с головой ушел в проектирование собственной конструкции, а неисправная «тридцатьчетверка» продолжала продавливать настил пола дальнего бокса.


        Уже в марте, когда зимние морозы отступили, день заметно удлинился, а после полудня солнце заметно пригревало, у Мирошкина случился день рождения. Именинник пригласил сослуживцев к себе. Праздновать решили в воскресенье. Отказаться было невозможно, парадным мундиром обзавестись Сергей не успел. Пришлось срочно привести в порядок повседневный китель и задуматься о подарке. К счастью, те же мысли мучили сослуживцев подпоручика, а три головы лучше даже двух.
        — Может, ему пистолет подарить? Браунинг. Или маузер в деревянной кобуре.
        Предложение Сергея было тут же отвергнуто более опытными в жизненном плане товарищами. Первым взял слово инженер:
        — За такой подарок его Елизавета Андреевна живьем съест. Да и патроны ему потом за собственный счет покупать придется. Я недавно в лавке Ярославцева замечательный бритвенный набор видел. Золингеновский, с кисточкой из барсучьей шерсти и серебряным стаканчиком.
        — И сколько такой?  — осторожно поинтересовался Сергей.
        — Двадцать два рублика с полтиною.
        — Однако!
        Впрочем, если разделить на троих, то сумма выходит не такая уж и внушительная. Устроившись в расположении роты, Сергей в средствах был стеснен даже менее, чем снимавшие в городе квартиры Кондратьев и Филиппов. Квартиру на жалованье подпоручика снимать весьма накладно, даже на полуторное. Сергей невольно вспомнил довоенных лейтенантов. Только что выпущенные из училищ, чистенькие, в новеньких гимнастерках, сверкающие эмалью кубарей и черным глянцем сапог, а по сути, еще восторженные мальчишки. Они были молоды, счастливы и могли не считать каждую копейку. Николай Второй своих младших офицеров держал в черном теле.
        С подарком решили, сбор был назначен на без пяти два у дома именинника. Нацепив кортик и выдав фельдфебелю инструкции на время своего отсутствия, Сергей вышел за ворота. Город он знал плохо, но язык довел его до большого двухэтажного дома, где снимало квартиру семейство Мирошниковых. Капитан Кондратьев уже был на месте, буквально пару минут спустя на извозчике подъехал Филиппов. Шикует, однако, господин инженер!
        Сергей снял перчатку, подставил ладонь под летящие с крыши ледяные капли.
        — Весна скоро.
        — Скоро, скоро,  — согласился спешащий инженер,  — пойдемте, господа, нехорошо заставлять хозяев ждать.
        Квартира располагалась на втором этаже, куда пришлось подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Именинник с женой встретили гостей в прихожей. Елизавета Андреевна цвела и пахла какими-то неведомыми духами. За то время, что Сергей ее не видел, она успела стать матерью и из молоденькой девушки превратилась в молоденькую женщину, округлившись в некоторых местах. Но это ее абсолютно не портило, а скорее, наоборот. Сергей вспомнил, что перед ним замужняя женщина и мать, а ее муж стоит рядом, и отвел взгляд от выдающихся достоинств Лизы.
        Тут же начались приветствия и поздравления. Мирошкин пожал Сергею руку, а Лиза на правах старой знакомой чмокнула в щеку:
        — Очень рада вас видеть, Сергей Николаевич!
        Филиппов, дамский угодник, достал из-под пальто скромный букетик весенних цветов и с поклоном вручил хозяйке, наговорив при этом комплиментов. Лиза очень мило зарделась.
        — Проходите, господа, прошу к столу.
        Квартира оказалась неожиданно большой. Гостиная, спальня хозяев, детская, комната прислуги, кухня. Удобства, как выяснилось позже, во дворе.
        — Это во сколько же тебе такая роскошь обходится?
        Хозяин уже открыл рот, чтобы ответить, но, поймав взгляд жены, только махнул рукой. Понятно, что без помощи папаши из Харбина тут не обошлось.
        В гостиной, кроме накрытого стола, гостей ожидал еще один сюрприз.
        — Таисия Петровна, моя лучшая и единственная подруга здесь.
        Похоже, подругу Елизавета Андреевна выбирала как фон, подчеркивающий ее красоту. Сергею девушка не понравилась, да и по местным понятиям уже перестарок. Капитан с инженером этим ничуть не смутились, расцеловали ручку и, заведя бессмысленно-легкий разговор, заняли места по обе стороны от нее. Сергею досталось место рядом с хозяйкой. Потом был первый тост и первая рюмка. Елизавета Андреевна как кормящая мать от спиртного отказалась и пила исключительно сельтерскую, ее подруга употребляла красное вино из бутылки темного стекла с иностранной этикеткой. Ну а мужчины, естественно, пили водку.
        После второй гостям показали годовалую девочку на руках у няни. Сморщенный лобик, глазки и ротик с двумя зубками. Трудно представить, что когда-нибудь этот крошечный ребенок вырастет в красивую девушку. Сергей еще непроизвольно взглянул на маму девочки Аграфены, убедившись, что все-таки вырастет. На некоторое время Елизавета Андреевна и дочка покинули гостей. Гости хлопнули по третьей. С другой стороны стола Кондратьев и Филиппов обхаживали Таисию, однако рамок приличия не переходили.
        Мирошкин неожиданно подсел к Сергею. Захмелеть он еще не успел, видимо, ему просто хотелось перед кем-то выговориться, и плечо бывшего командира показалось ему подходящим объектом.
        — Она ведь совсем к другому привыкла, о столице мечтала, а нас загнали в эту дыру. Как она эти страшные морозы пережила? И деньги, деньги, деньги… Все мое жалованье на эту квартиру уходит, приходится клянчить у ее папаши. Надоело.
        Да, оказывается, не все ладно в семействе Мирошкиных. Чтобы отвлечь друга от мрачных мыслей, Сергей предложил по четвертой, но стало только хуже. Положение спасло возвращение хозяйки, уже без ребенка. Виновнику торжества вручили принесенный подарок и выпили по пятой. Отобрали подарок, пока виновник случайно не порезался, и налили шестую. Именинник исчез, видимо, вышел освежиться, а Сергей обнаружил, что его левой рукой завладела хозяйка.
        — Здесь даже хуже, чем в Харбине, совсем нет никакого общества, только купчишки и их толстые купчихи да чиновницы худосочные, даже поговорить не с кем. И развлечений никаких, даже синематографа нет. И денег постоянно не хватает. Все, что я могу себе позволить,  — это чашечка кофе с кренделем у Арнольда, ношу только то, что привезла из Харбина. А какие тут морозы! Бр-р-р.
        От нее пахло волнующими духами и, как показалось Сергею, теплым молоком. И тут его левого плеча коснулось что-то приятно мягкое и упругое одновременно. Оставалось надеяться, что это она случайно, но ситуация становилась компрометирующей, хорошо хоть, остальные гости увлечены разговорами между собой и в их сторону не смотрят.
        — Простите, Елизавета Андреевна, что-то ваш муж долго задерживается. Пойду поищу.
        Решительно высвободив руку, Сергей поднялся из-за стола и вышел в коридор. Шинель надевать не стал, пару минут постоял на верхней площадке лестницы, подождал, пока успокоится организм. В это время внизу хлопнула входная дверь.
        — Сергей? Что ты здесь делаешь?
        — Вышел проветриться, свежим воздухом подышать. Заодно и тебя ищу, Елизавета Андреевна волнуется.
        Хозяин вернулся к гостям, спустя некоторое время Иванов последовал за ним, а там его ждала шестая рюмка. Или уже седьмая? Заметив, что за окном стало темнеть, Сергей поспешил откланяться под предлогом дальней дороги, остальные продолжили гулянку. Извозчика брать не стал, наоборот, хотелось пройтись пешком и спокойно подумать. Заодно и хмель почти выветрился. Невольно вспомнился запах Елизаветы Андреевны и ее случайное прикосновение, даже мурашки пробежали вдоль позвоночника. Нет, надо будет в ближайшее время к прачкам сходить. Добрые женщины помогали решить многие мужские проблемы. И всего-то за рубль.


        К возвращению Сергея рота подготовила ему ЧП. Не успел он дойти до своей каморки, как был перехвачен ротным фельдфебелем Вощило и старшим унтер-офицером Рябовым.
        — Товарищ лейтенант, тут такое дело…
        — Что случилось?
        — Вот.
        Рябов протянул Сергею тонкую пачку бумажных листков. Что в них, в темноте не разобрать, понятно только, что с одной стороны типографским способом отпечатан какой-то текст.
        — Это что?
        — Прокламации. Революционные. Самодержавие свергнуть призывают,  — пояснил бывший наводчик.
        — Твою мать!
        Только этого еще не хватало! Рота и так висит на волоске, за зимний побег со стрельбой жандармы и полицейские волком смотрят, а тут еще и прокламации.
        — Откуда?
        — Да есть тут один. Из ремонтного взвода. Воспользовался тем, что офицеров в расположении нет, и хотел расклеить, только не успел.
        Фамилии провинившегося фельдфебель так и не назвал, видимо, унтеры решили не сдавать подпольщика офицерам, а разобраться в своем кругу. Сергей настаивать не стал. Он вдруг ощутил, как невольно стал чуть дальше от взвода. Ему доверяли, с ним советовались, но своим в доску парнем он уже, похоже, не был. Отогнав эти мысли, Иванов тряхнул пачкой прокламаций.
        — Это все?
        — Все.  — Вощило потер костяшки правого кулака.  — Что дальше делать?
        — Прокламации — в печь. И пепел перемешать. Подпольщика этого за забор не выпускать, следить в оба. Он их не сам написал, кто-то их ему доставил. Если что — пулей ко мне. И чтобы больше ни одна живая душа.
        — Все сделаем, лейтенант.
        Забрав прокламации, оба унтера исчезли за дверями казармы.
        На следующий день Сергей вычислил революционера на утреннем разводе. Рядовой Сарычев их последнего пополнения — еще одно лицо в ряду таких же рязанских физиономий. Вот только стоял он малость наискось, Вощило с Рябовым ребра ему пересчитали основательно. Начальство рядовой, как положено по уставу, пытался есть глазами, но, наткнувшись на прямой взгляд подпоручика, не выдержал, отвел.
        — Сарычев, ко мне!
        — Ваше благородие, рядовой Сарычев…
        Докладывает, а в глаза не смотрит. И тут до Сергея внезапно дошло — да он же ареста ждет! Не далее как вчера вечером его унтеры с прокламациями поймали, а утром вызывает офицер. Солдат доклад закончил и замер в ожидании своей участи.
        — Где раньше работал?
        — На Путиловском, ваше благородие!
        — В каком цеху?
        — Механическом, ваше благородие!
        Что же с тобой дальше делать, солдат?
        — Почему в строю криво стоишь?
        — Вчера до ветру пошел, да неудачно упал, ваше благородие!
        — Зайди к фельдшеру, пусть он тебя подлечит.
        — Слушаюсь, ваше благородие!


        Подшипники из Франции прибыли, можно было приступать к сборке коробок. Здесь никто не мог справиться лучше Ерофеева, но коробок было три, а Иваныч только один. И тут Сергею в голову пришла мысль, как можно ускорить сборку.
        Сарычев только закончил регулировать тормоза «де Дитриха» и едва успел свернуть самокрутку, как нелегкая принесла по его душу офицерика. Второй субалтерн был тихий, семейный, а этот мог и наорать, правда, в морду никому не давал, Сарычев все равно побаивался, уж больно пристально подпоручик его рассматривал после того, как унтера с листовками поймали. Пришлось спешно прятать самокрутку в карман.
        — Здравия желаю, ваше благородие!
        — На сборке редукторов работать приходилось?
        — Так точно, ваше благородие!
        — Да не ори ты так,  — поморщился подпоручик.  — Давай за мной.
        Офицер привел его в мастерскую, где в отгороженном углу стояли корпуса трех странных редукторов. На стеллажах громоздились валы, шестерни, подшипники в промасленной бумаге, болты с гайками и еще какие-то детали непонятного назначения. Над одним уже трудились двое унтеров. Оба относились к ротной аристократии и имели доступ в гараж, где стояли таинственные машины. Некоторые утверждали, что по воле неизвестных сил эти машины были перенесены из далекого будущего, но материалист Сарычев в эти сказки не верил.
        — Иваныч, принимай помощника.
        — А что он умеет?
        — Говорит, что на сборке редукторов уже работал. Если не врет, то пусть будет у тебя помощником, не потянет — гони в шею.
        Офицер ушел. Старший по возрасту из унтеров пристально рассмотрел Сарычева:
        — Снимай шинель. Будешь инструмент подавать, а дальше посмотрим.
        Несмотря на дополнительную пару рабочих рук, сборка затягивалась. Уж больно много работы было по подгонке, притирке и регулировке. Через неделю первая коробка была полностью собрана и отрегулирована, но Филиппов настоял на том, чтобы до установки в танк были собраны все три.
        — Какая из них самая лучшая?  — задал вопрос инженер.
        Ерофеев уверенно указал на среднюю:
        — Эта.
        — С нее и начнем.
        Неисправную машину на тросе вытащили из гаража. Сарычев смог впервые рассмотреть танк вблизи. Внимание его привлекла вмятина на одной из граней орудийной башни. Как будто какой-то великан огромной ложкой пробороздил броневую сталь. Вмятину закрасили, но она все равно бросалась в глаза.
        — Николай Иваныч, а это как так получилось?
        Унтер бросил мимолетный взгляд на башню.
        — Болванка по касательной зацепила. «Тигр» или «ахт-ахт». Повезло экипажу, чуть левее — и все, хана.
        Из этой фразы Сарычев почти ничего не понял. Какая такая болванка? Как она могла зацепить бронированную машину? И при чем здесь полосатый хищник или неведомый «ахт-ахт»? Понятно только, что экипажу угрожала нешуточная опасность. Рядовой уже открыл рот, хотел уточнить некоторые моменты, но унтер его опередил.
        — Знаешь что, дуй-ка ты обратно в мастерские. Мы здесь без тебя управимся.
        Обидно. Как подшипники на валы сажать и зазоры регулировать, так Сарычев, а как дело к концу подошло, так дуй в мастерские. Больше всего обижало то, что так и не удалось заглянуть внутрь машины.


        Еще год назад Сергей, переодевшись в комбинезон, работал вместе с экипажем, а сейчас только наблюдал со стороны. Здесь не фронт и не Красная армия и рабочих рук без него хватает, но на душе было как-то беспокойно. Глядя на мучения ремонтников с тяжеленной коробкой, Сергей решил: все, хватит. Сегодня же он пойдет к Кондратьеву и поставит вопрос ребром, нужно тянуть линию от заводской электростанции. Электричество — это нормальный тельфер, электроинструмент, освещение, в конце концов. И зарядка аккумуляторов, для которой не нужно гонять моторы на холостом ходу.
        — А ты знаешь, во сколько это электричество нам обходиться будет?
        — Представляю. Но знаю также, что нам оно необходимо. Двадцатый век на дворе, а опытная автотракторная рота до сих пор лучинами освещается!
        Насчет лучин Сергей загнул, для освещения использовались керосиновые лампы. Но кроме света они ничего не давали, а электричество позволяло двигаться дальше. Кондратьев обещал подумать.
        На предназначенное ей место коробка встала с трудом, но ремонтников это ничуть не смутило. Подогнать и обработать по месту им было не привыкать. Еще сутки возни с регулировкой тяг — и Ерофеев доложил, что танк к бою готов.
        — Ну давай, заводи. Посмотрим, к чему он готов.
        За шумом работы дизеля лязг включенной передачи услышать невозможно, танк двинулся неожиданно для всех. Плавно набрал скорость, чуть клюнул стволом пушки и пошел быстрее.
        — Судя по удачному переключению на вторую передачу, коробка работает,  — констатировал инженер.
        — Не кажите «гоп», Дмитрий Дмитриевич. Надо будет ресурсные испытания провести,  — охладил его радость Сергей,  — тогда и можно будет говорить об успехе, а пока давайте скорость замерим.
        Выбрали более или менее ровный участок дороги длиною в четверть версты, начало и конец дистанции обозначили шестами. Танк разгонялся до максимальной скорости, в момент прохождения первого шеста стоявший у него солдат давал отмашку, и Сергей запускал секундомер. По завершении прохождения дистанции секундомер останавливали. Потом заезд повторяли в обратном направлении, только секундомер останавливали по отмашке от дальнего шеста. Скорость определяли по среднему значению от двух заездов. На таком способе настоял Филиппов.
        — А зачем туда и обратно кататься?  — поинтересовался Сергей.
        — Таким образом устраняется погрешность от уклона дороги,  — пояснил инженер.
        На взгляд Сергея, дорога была вполне себе ровной, хотя грейдеру по ней пройтись не помешало бы.
        — Итак, сколько?
        — Сорок одна и две туда, сорок и пять — обратно.
        — Итого имеем…
        Филиппов на минуту погрузился в расчеты, потом выдал результат.
        — Ровно двадцать две версты в час.
        Такой результат насторожил Сергея. Подойдя к люку механика-водителя, он позвал Ерофеева наружу:
        — Иваныч, а ну вылезай, поговорить нужно.
        — Да можем и так…
        — Вылезай, вылезай, пойдем ограничитель оборотов посмотрим.
        По этому поводу Иваныч энтузиазма не выказал:
        — Да чего его смотреть? Нормально там все.
        — Сколько?
        — Две тысячи,  — насупился механик.
        — Чтобы сегодня же вернул все в исходное.
        Заезды повторять не стали, полученные результаты на бумаге пересчитали на максимальные обороты дизеля. Получилось девятнадцать и две десятых версты на второй передаче. На первой, соответственно, девять и шесть.
        — Для двух передач — пойдет,  — подвел итог Сергей.
        Осталось решить, как проверить ресурс, решение принял инженер.
        — Запасные коробки у нас есть, а других запчастей нет. Специально танк гонять не будем, но каждые пятьдесят верст пробега будем вскрывать коробку и проводить дефектацию.
        Сергею осталось только согласиться. Напоследок он поинтересовался:
        — А как ваш двигатель поживает, Дмитрий Дмитриевич?
        — На бумаге почти готов, а где и как его воплощать, даже и не знаю. Местный завод для этого не подходит. С ним надо или в Коломну, или в Сормово, там есть нужный станочный парк. Да только денег нет. Я в военное ведомство прошение написал, теперь гадаю: дадут или нет.
        — А в частном порядке не пробовали? Ведь не только для танка, но и для трактора ваш двигатель подойдет. В сельском хозяйстве он бы очень пригодился.
        — Сергей Николаевич, оглянитесь вокруг! Треть страны деревянной сохой на козе пашет, вы им — трактор! Никому, кроме казны, наши с вами потуги не нужны, и денег нам никто, кроме нее, не даст.
        Вынеся приговор своему детищу, инженер направился в мастерские. В тридцатые на такое дело выделили бы целое КБ с опытным производством и лабораториями, а тут один инженер и один чертежник на все про все. Ну, еще они с Ерофеевым кое в чем помогали, а главное, денег — шиш.
        Сергей вернулся к танку.
        — Иваныч, на сегодня — все. Ставь танк в бокс. И сразу тэо один проведите.
        — Да он же прошел всего ничего!  — возмутился Ерофеев.
        — Р-разговорчики! Выполняйте приказ, господин унтер-офицер.
        — Есть,  — донеслось из открытого люка.
        Судя по голосу, механик был сильно недоволен заданием. Да, не любит Иваныч критики сверху. Однако пришлось подсыпать соли на его раны.
        — И регулятор в исходное не забудь вернуть.
        Ответом был рев запущенного дизеля.


        Капитан Кондратьев сиял как новенький пятак.
        — Господа офицеры и вы, Дмитрий Дмитриевич, есть три хорошие новости! Первая — на приобретение автомобилей для нашей роты военным ведомством ассигновано тридцать четыре тысячи рублей.
        — Это на сколько же автомобилей хватит?  — начал прикидывать Мирошкин.
        — Если грузовиков, то штук на шесть-восемь,  — предположил Кондратьев,  — пошлины уж больно высоки.
        — Негусто,  — прокомментировал новость инженер.
        Ему ответил Кондратьев:
        — Скажите спасибо, что хоть столько. Финансовое положение в стране затруднительное, а Военный совет считает, что армии нужны только гужевые повозки с крепкими осями, а все купленные автомобили необходимо держать под замком во избежание их преждевременной порчи. Несмотря на все усилия министра, наша рота остается единственным механизированным подразделением во всей армии. Впрочем, хватит о плохом. Вторая новость — нам разрешено отправить двух человек в Петербург на Международную автомобильную выставку. Кто поедет?
        Присутствующие вопросительно переглянулись, поехать хотелось каждому. Первым рискнул Сергей:
        — Предлагаю послать Дмитрия Дмитриевича, ему технические новинки будут наиболее интересны, да и двигатель свой он может попробовать пристроить.
        — Согласен,  — поддержал своего субалтерна ротный.  — А кто второй?
        — Подпоручик Мирошкин. Он автомобильный взвод курирует, ему и карты в руки. И Елизавета Андреевна о столице давно мечтала.
        Капитан Кондратьев чуть помедлил, может, рассчитывал, что Сергей назовет его фамилию, потом кивнул, соглашаясь.
        — Елизавета Андреевна — это, конечно, весомый довод. Хорошо, пусть будет по сему.
        — А третья новость?  — напомнил инженер.
        — Решен вопрос с подключением к заводской электростанции.
        — Вот это действительно хорошая новость, господин капитан, с нее и надо было начинать,  — обрадовался Филиппов,  — теперь-то развернемся!
        — Не спешите радоваться, Дмитрий Дмитриевич, собирайтесь в столицу, а мы с подпоручиком займемся столбами.
        — Опорами,  — поправил начальство Сергей,  — а также проводами, изоляторами и трансформаторами. Да, еще сортир пора переносить.
        — Вот вы, Сергей Николаевич, сортиром и займитесь.


        В трудах и заботах незаметно пролетел месяц май. Вернувшихся из столицы рота встретила новеньким сортиром из свежеструганого горбыля и длинным рядом столбов, поблескивающих медью проводов.
        — Линия готова, осталось по расположению проводку сделать и лампочки повесить,  — ввел в положение дел прибывших Сергей.  — «Мерседесу» пора колодки менять, у «Берлие» рессоры малость просели. С колесами, как всегда, проблемы. А вы что выездили?
        Первым начал Мирошкин, еще не отошедший от впечатлений выставки и столичной жизни.
        — Ты не поверишь, отсюда кажется, что мы всего лишь островок механизации в море бездорожья и гужевого транспорта, а на самом деле жизнь кипит, все движется. Машин показали более полусотни: «Фиат», «Рено», «Мерседес», «Дитрих», «Опель». От наших были «Фрезе» и «Лесснер». «Лесснер» показал шестицилиндровый дизель мощностью девяносто лошадиных сил!
        Восторги Мирошкина несколько остудил инженер Филиппов:
        — Выставка, конечно, была роскошная, но военным особо смотреть не на что. Нормальных грузовиков не было, только легковые автомобили, автобусы и фургончики грузоподъемностью не более семидесяти пудов.
        — А двигатель в девяносто лошадиных сил наш или импортный?
        — Собран в России из импортных деталей. Для грузовика слишком легкий. Но,  — инженер поднял вверх указательный палец, призывая к особому вниманию,  — есть хорошие новости. «Треугольник» наладил выпуск пневматических шин подходящей нам размерности.
        Новость вызвала оживленную дискуссию по поводу возможной замены колес с железными ободьями на колеса с пневматическими шинами. Признали, что задача хоть и не простая, но вполне выполнимая.
        — Кстати, Дмитрий Дмитриевич, а как там ваши опыты с железными колесами?
        — Пока ничего утешительного, слишком тяжелыми получаются, да и для обработки обода токарного станка недостаточно будет, карусельный требуется.
        — А двигатель пристроить удалось?
        Инженер безнадежно махнул рукой:
        — Никому не нужен оказался. И так и сяк пытался, никто не берется. А тут слух прошел — в САСШ фирма «Холт» сделала-таки гусеничный трактор.
        От этой новости Сергей опустился на стул, брякнул висевший у левого бедра кортик. Сняв фуражку, он провел рукой по волосам.
        — А с другой стороны, значит, можно на сегодняшнем уровне делать гусеничную технику!
        Заметив готовые сорваться с губ инженера возражения, предупредительно поднял открытую ладонь, призывая с ними повременить.
        — Два двигателя у нас есть, две коробки тоже. Что еще нужно? Главный и бортовые фрикционы, катки, траки приводные звездочки. Ну и рамы, на которых это все надо будет смонтировать.
        — Как все у вас, господин подпоручик, просто, всего-то дел — начать и кончить. Поверьте мне, стоит только начать, столько проблем вылезет — сами не рады будете, что связались.
        — Дмитрий Дмитриевич,  — продолжил гнуть свою линию Сергей,  — решайтесь, а то я один начну, на личные средства. А если мы сделаем трактор, который сможет хотя бы с места тронуться, тогда все увидят, на что мы способны, глядишь — и на ваш двигатель деньги найдутся.
        Похоже, последний аргумент сломил инженера.
        — По рукам, Сергей Николаевич. Только не обессудьте, но лапу в ваш карман мне придется запустить очень глубоко.


        Выросший на сорок лет позже Иванов никак не мог привыкнуть к неторопливой, размеренной работе предков: другое время, другой темп жизни. Четыре дня Филиппов рисовал эскизы тележки, еще три дня чертежник воплощал инженерские замыслы в строгие линии с проекциями, разрезами и видами сбоку, сверху и с прочих сторон. По проекту инженера четыре катка большого диаметра с каждой стороны жестко крепились к раме через подшипники скольжения. Подвеска как таковая не предусматривалась вовсе, так как скорость не должна была превышать пяти верст в час на второй передаче. Ради упрощения и удешевления конструкции от бортовых передач отказались. Еще одной жертвой упрощения стал топливный насос. Недолго думая Филиппов разместил бак над двигателем, чтобы топливо поступало в карбюратор самотеком. Проблему обзора вперед во время движения отложили до лучших времен.
        Наконец в понедельник чертежи поступили в мастерские роты. Там уже были заготовлены тавровые балки, из которых склепали простую прямоугольную раму. Двигатель поставили вертикально и развернули вдоль корпуса. К раме он крепился через каучуковые буферы, которые, по идее, должны были уменьшить вибрации, передаваемые на раму. И тут вылез первый просчет — огромный маховик висел слишком низко. Пришлось заказывать маховик меньшего диаметра, дополнительные потери времени и денег. К тому же новый маховик для сохранения махового момента пришлось сделать тяжелее.
        Пока ждали маховик, Филиппов конструировал фрикционы. Образец у него был, но ему почему-то захотелось применить фрикционные накладки «феродо». К делу убеждения инженера Сергей привлек Иваныча, как самого большого авторитета в области танкостроения.
        — Еще на старых «бэтэшках» фрикционы были, сталь по стали, без всякой «фероды».
        — С накладками фрикционы получатся более компактными,  — упорствовал инженер.  — Можно будет уменьшить количество дисков, усилия на рычагах станут меньше.
        — А где эти накладки можно взять? В России они выпускаются?
        — Нет, только за границей,  — признался Филиппов.
        — Дмитрий Дмитриевич, имейте совесть! Это ж какие деньги! А сроки?
        Совместного напора подпоручика с унтер-офицером инженер не выдержал.
        — Хорошо, хорошо, но увеличение массы будет на вашей совести.
        — Вы, господин инженер, за нашу совесть не беспокойтесь,  — успокоил Филиппова механик,  — она еще и не такое увеличение массы переживет.
        Заказ на отливку катков и приводных звездочек ушел на местный завод, зубчатые венцы заказали в Коломне. Процесс создания прототипа первого отечественного трактора шел полным ходом… И тут кончились деньги.
        — Много надо?
        — Тысяч десять-двенадцать. Еще фрикционы нужны, магнето, траки, пальцы, да много еще чего…
        Необходимая сумма Кондратьева неприятно удивила, он думал, что потребуется раза в три меньше. В ротном хозяйстве таких денег не отыскать.
        — Вот что, Сергей Николаевич, из штаба округа телеграмму прислали, рота будет участвовать в царскосельских маневрах. Отложите-ка пока вашу изобретательскую деятельность и сосредоточьтесь на подготовке к этому мероприятию. Чтобы все было в исправности: техника, люди, запчасти необходимые.
        — Будет исполнено. А царь на маневрах будет?
        — Тебе-то это зачем?  — насторожился Кондратьев.
        — Да интересно было бы взглянуть хотя бы издалека.
        — Не получится, Сергей Николаевич, кто-то из офицеров должен остаться в расположении роты.
        — И выбор пал на меня.
        — Совершенно верно. Ну не Мирошкина же оставлять! И еще одно поручение есть для тебя. Сейчас проходит автопробег Пекин — Париж, и в ближайшее время участники пробега проследуют вблизи от наших мест.
        — Я в курсе,  — проявил осведомленность Сергей.
        — Так вот, есть серьезные основания полагать, что газета «Матэн», организовавшая пробег, во время войны шпионила в пользу японцев.
        — И что требуется от меня?
        — Обеспечить режим секретности, чтобы ни одна живая душа не пронюхала о том, что скрывает старый склад на окраине Нижнего Тагила.
        — И как вы это себе представляете?
        — Ты же офицер армии, ушедшей вперед на сорок лет. Наверняка у вас есть новые методы обеспечения секретности, вот их и используйте.
        — Есть использовать!
        На неделю всех посторонних перестали пускать на территорию роты, а все увольнения отменили, заменив их строевой подготовкой.


        Бам-с, бам-с, бам-с! Звонкие удары кувалды пробивались сквозь шум большого завода.
        — Хорош!
        Последние растяжки установлены, теперь техника никуда не денется. Вся техника установлена на платформы, солдаты разместились в теплушках. Сергей взглянул на часы: до отправления еще минут десять. С платформы спрыгнул Ерофеев.
        — Боюсь я тебя, лейтенант, одного оставлять. В прошлый раз стоило Кондратьеву уехать, как двое сбежали, да еще и стрельбу потом устроили. Смотри, как бы у тебя танк из-под носа не увели.
        — Не бойся, Иваныч, не уведут. Из тех, кто может танк водить, здесь один я остаюсь. А ты там, может, еще и царя увидишь.
        — Да было бы на что смотреть!
        От теплушки донесся крик Мирошкина:
        — Ерофеев!
        — Иду!
        Иваныч хлопнул своей промасленной лапой по ладони лейтенанта и направился к теплушкам. Среди зеленых гимнастерок мелькали разноцветные женские платья. Сергей не ожидал, что за полтора года своего пребывания рота обрастет таким количеством сочувствующего местного населения преимущественно женского пола.
        — Сергей Николаевич!
        Иванов оглянулся. Ну конечно, господин инженер опаздывать изволят.
        — Сергей Николаевич, на днях катки должны быть готовы, примите их построже, там могут быть дефекты…
        — Не беспокойтесь, Дмитрий Дмитриевич, приму с пристрастием, а вы поторопитесь, скоро отправление.
        Филиппов ускакал к теплушкам. Сергей подумал, что для не привыкшего к такому способу передвижения инженера это путешествие будет полным незабываемых впечатлений.
        Свисток паровоза разделил собравшихся на тех, кто уезжает, и тех, кто остается. Зеленый цвет втянулся в вагоны, цветастые платья остались на месте, между ними пролегла незримая черта расставания. Лязгнули сцепки, кто-то из женщин не выдержал, заголосил, будто эшелон не на маневры шел, а на войну. Над головами замелькали платки и ладони. Сергей тоже вскинул руку и замахал вслед. Мимо простучали по стыкам платформы с техникой. На последней платформе замер часовой с винтовкой у ноги.
        Вот и все, взвод уехал, а его командир остался. Сергей хотел было уже направиться в расположение роты, но тут его опять окликнули:
        — Сергей Николаевич!
        Кто бы мог подумать, мадам Мирошкина! Роскошное синее платье, кокетливая шляпка с поднятой вуалью. Одна — видимо, дочку оставила с няней.
        — Добрый день, Елизавета Андреевна.
        — Какой же он добрый? Я вот одна осталась, без мужа.
        Сергей отвел глаза.
        — Это же ненадолго, недели через три вернутся.
        — А что мне эти три недели делать?  — капризно надула губки Елизавета.
        Пока Сергей пытался найти приемлемый вариант времяпровождения для жены сослуживца, она его придумала. Затянутая в тонкую перчатку ручка легла на рукав гимнастерки. И опять этот кружащий голову, дурманящий запах.
        — Сергей, проводите меня.
        Заманчивое предложение, Иванов с трудом удержал взгляд на нежной шейке и не опустил его ниже. Нет, дружба все-таки дороже. К тому же придется топать под ручку через полгорода. Да к вечеру все тагильские собаки будут об этом гавкать!
        — Простите, Елизавета Андреевна, но не могу, служба-с. Не могу роту без присмотра оставить, я ведь теперь исполняющий обязанности.
        Правая рука обрела свободу.
        — Растете по службе,  — поджала губки женщина.
        — Всего хорошего,  — козырнул Сергей.
        На том и расстались. Пройдя полсотни метров, Сергей обернулся. Может, все-таки проводить? Нет, к черту, головной боли и без того хватает.
        Рота встретила тишиной и опустевшим двором. Только фигура часового по-прежнему маячила у склада с танками. Всю технику вывезли, осталось только два десятка солдат, которых по разным причинам не взяли на маневры, при двух унтерах. Как раз в караул ходить и внутренний наряд нести.
        Бесцельно посидев в ротной канцелярии, Сергей переоделся в комбинезон и вышел во двор, взгляд наткнулся на знакомую фигуру.
        — Сарычев, а ты как тут оказался?
        — Сегодня утром ногу подвернул, Ваше благородие, фельдшер меня и оставил.
        Резонно, хромому на маневрах делать нечего. Сергей на секунду задумался.
        — С ногой совсем плохо? Двигаться можешь?
        — Могу, ваше благородие, болит, но терпимо.
        — Тогда пошли со мной, поможешь.
        Посреди мастерских на здоровенных чурбаках громоздилась рама будущего трактора. Возле рамы аккуратной стопкой лежали баббитовые вкладыши подшипников.
        — Ну что, начнем, пожалуй…


        Пыхтящий черным угольным дымом паровоз зашипел контрпаром, эшелон, замедляя ход, лязгнул буферами и замер у разгрузочного пандуса. Не дожидаясь полной остановки, из вагонов повалили солдаты и унтеры, растворяясь в разноцветной толпе. Только часовой на последней платформе остался недвижим. Техника на платформах потемнела и потускнела, то ли от дальней дороги, то ли от маневров.
        Протиснувшись через толпу встречающих, Сергей добрался до Кондратьева, хотел было отдать официальный рапорт, но окружающая обстановка не способствовала.
        — С прибытием, господин капитан. Как прошли маневры?
        — Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем можно было ожидать.
        — Чем же вы там занимались?
        — Трактора пушки таскали, грузовики снаряды возили, «Мерседес» — горючее. Высочайше отмечены. А как вы тут без нас?
        — Скажем так, без происшествий, хотя порадовать тоже нечем.
        — Вот и ладно. Включайтесь в разгрузку, Сергей Николаевич. В Красном Селе я неоднократно пожалел о вашем отсутствии, но сильнее всего — при разгрузке и при погрузке.
        Сергей отправился оправдывать доверие начальства. Но едва он сделав пару шагов, как сбоку налетел Ерофеев:
        — Командир, ты далее не представляешь, как я рад тебя видеть!
        — А чего так?
        — Да-а, надоели эти рожи.
        И, понизив голос, сообщил:
        — Я действительно царя видел.
        — Да ну!
        — Вот тебе и ну! И царицу тоже. Издалека, правда. Они войска объезжали, а нас от греха подальше задвинули.
        — Ну и как он?
        — Да никак, вокруг него генералы позолоченные, царица расфуфыренная, а он серый какой-то. Ни то ни се.
        — Ладно, Иваныч, после поговорим, технику разгружать надо.
        Выдернув из толпы встречающих нужных унтеров, Сергей напомнил им, что с прибытием к месту дислокации служба не заканчивается, а техника сама не разгрузится. Унтеры оторвали солдат от баб и погнали их на платформы. От некоторых уже попахивало спиртным — когда только успели приложиться. Краем глаза Сергей заметил господ Мирошкиных, ворковавших, как два голубка.
        Постепенно разгрузочный бардак сменился осмысленной суетой, и вот уже первая машина, фыркая мотором и подпрыгивая на жестких рессорах, скатилась по пандусу. В кузов полетели солдатские пожитки. Во вторую погрузили ротное имущество, в третью — пустые бочки из-под масла и бензина, в хозяйстве все пригодится. Потом выгрузили «Мерседес» с цистерной, последними выгружали трактора.
        — Иваныч, а Филиппов-то где? Что-то я его не вижу.
        — В Петербурге остался. Сказал — дела, позже приедет.
        Сергей решил, что инженера отпугнули прелести путешествия в солдатской теплушке и он предпочел ей пассажирский вагон второго класса.
        Разгрузка подошла к концу, оба трактора уползли в роту. Кондратьев построил участвовавших в разгрузке солдат и повел их следом. Мирошкин куда-то незаметно исчез, видимо, жена увела.


        Филиппов нагрянул на неделю позже всей роты и с порога огорошил всех известием.
        — Министр дал денег на трактор!
        Переждав многочисленные ахи, он поведал историю о том, как один инженер на прием к министру попал.
        — Кому другому я бы и сам не поверил, но, услышав про автотракторную роту, министр меня принял без проволочек. Ну почти без проволочек. И не только принял, еще и выслушал, обо всех делах расспросил, а под конец еще и денег выделил из сумм на чрезвычайные нужды.
        — Сколько?
        — Двенадцать тысяч, копеечка в копеечку.
        Все ахнули еще раз. Кондратьев не поверил:
        — Что, просто так взял и выделил? Не может этого быть!
        — Ну почему же просто так? Я ему прошение написал, смету расходов, в том числе уже понесенных, приложил: все честь по чести. Министр резолюцию наложил «Выдать из ассигнований на чрезвычайные нужды», и вот я здесь.
        Судя по длительности задержки, все было далеко не так просто, как рассказывал инженер, но, тем не менее результат был налицо.
        — Дмитрий Дмитриевич, пойдемте в мастерские. У нас за время вашего отсутствия тоже кое-какие перемены произошли.
        В мастерских пришла очередь инженера удивляться. Рама сверкала свежей краской, все восемь катков с обоих бортов уже стояли на своем месте. В углу красовались свежей краской топливный и масляный баки.
        — Откуда, Сергей Николаевич?
        — Нашелся среди солдат хороший жестянщик, вот и спаял. Вы лучше скажите, что с фрикционами.
        — С фрикционами, дорогой Сергей Николаевич, все хорошо. Раз деньги есть, будут и фрикционы. Немедленно сделаю копии чертежей и пошлю на заводы, посмотрим, кто сколько заломит.
        Быстро скопировать чертежи не удалось, уж больно много было работы по ремонту техники. Маневры в присутствии царя не пошли ей на пользу. Хотя сам царь был здесь ни при чем.


        К фрикционам удалось вернуться только в конце августа. С учетом имеющихся технологий Филиппов решил применить сухие двухдисковые. Первый же поступивший на сборку фрикцион оказался кривым и никак не хотел нормально замыкаться. Попробовали собрать второй — та же история. Тяжелые железки погрузили в вагон и отправили в Коломну. Инженер собрал чемодан, купил билет и отправился следом. Вернулся он только через месяц, зато с уже собранными и отрегулированными агрегатами. Их тут же попытались поставить на предназначенные им места, что, естественно, с первого раза не удалось. Пришлось подгонять и обрабатывать по месту.
        Выхлопную трубу и ящик глушителя склепали в ротных мастерских. За образец для трака взяли трак от «тридцатьчетверки», хоть он и казался для такой машины великоват и тяжел. От своего прародителя трак отличался только дюймовым поперечным грунтозацепом, а пальцы и вовсе были взаимозаменяемы. Траки заказали на местном заводе, благо опыт отливки траков для «тридцатьчетверок» у него был и брака шло значительно меньше.
        Много хлопот доставил карданный вал, идущий от главного фрикциона к коробке передач. Крестовины никак не хотели балансироваться до приемлемого результата, даже на холостом ходу трансмиссия и двигатель тряслись как припадочные. Несколько раз Ерофеев терял терпение, и негодные крестовины летели в мусорный ящик под аккомпанемент отборного мата.
        — Чтоб я еще раз с этой… связался? Да пошло оно все на…
        Через некоторое время механик успокаивался, с завода привозили новые крестовины, и все повторялось сначала.
        На фоне эпопеи с крестовинами почти незаметно для Сергея прошло прибытие шести новейших «Рено» марки BD, грузоподъемностью три тонны. Даже от прошлогоднего грузовика новые машины отличались разительно, прогресс в этой области шел семимильными шагами. Пневматические шины, под характерными утюгообразным капотом стоял мощный тридцатипятисильный мотор с зажиганием от магнето. По-прежнему лишенная дверей кабина получила полноценное ветровое стекло.
        Но были и недостатки. Рама была низковата. Для европейских дорог клиренса хватало, а для российских — нет. Сохранилась цепная передача на задние колеса. Эпопея с карданной передачей трактора объяснила, почему европейские производители машин не спешат применять столь прогрессивное новшество.
        За всеми хлопотами с неизбежностью парового катка надвинулся новый, 1908 год. В конце декабря Сергей обратил внимание, что Кондратьев на утреннем разводе чем-то озабочен. Изучив характер капитана, он предположил, что тот получил плохие известия. Так и оказалось.
        — Сергей Николаевич, у меня плохая новость.
        — К нам едет ревизор?
        Капитан шутки не принял и ответил вполне серьезно:
        — Хуже, к нам едет Леруа.
        — Вот так сюрприз! А зачем?
        — Вот об этом меня уведомить как-то забыли. Впрочем, до Рождества он здесь вряд ли появится.


        А это что? Генерал Редигер разбирал пришедшие с последней почтой бумаги. Арткомитет ГАУ просит содействия в организации конкурса на разработку трехдюймовой фугасной гранаты. Предполагаемые участники — «Крупп», «Шнайдер», «Виккерс». Хороший выход для экономии времени, но потом придется платить победителю огромные деньги и переносить чужую технологию на русские заводы по производству боеприпасов. А это опять время и деньги. Кстати, сколько там предполагается иметь снарядов на одну трехдюймовую пушку? Всего тысячу. Надо бы увеличить до тысячи двухсот, а лучше до полутора тысяч, но все опять упирается в деньги. А с конкурсом нужно поступить следующим образом…
        Две недели спустя в Арткомитет от имени министра был доставлен обычный четырехпатронный ящик для «трехдюймовки». И явно не пустой. Вскрыв его, члены комитета увидели четыре патрона с уже готовыми гранатами. Маркировка была полностью стерта. В сопроводительном письме от министра рекомендовалось конкурс не проводить, а взять за образец присланные гранаты и наладить их производство. После некоторой перепалки в комитете так и поступили.



        ГЛАВА 9

        — Господа, я не спрашиваю вашего мнения, зачем такое оружие нужно русской армии! Меня интересует, какой из двух образцов вы рекомендуете к принятию на вооружение?
        Капитан и полковник переглянулись. Ответственность на себя взял Филатов, как старший по званию и должности.
        — Второй, Ваше высокопревосходительство, тот, что с откидным металлическим прикладом.
        — Обоснуйте, господин полковник,  — потребовал министр.
        — При почти одинаковой дальности прицельной стрельбы, второй образец легче, имеет меньшую скорострельность, что благоприятно сказывается на расходе боеприпасов. Его рожковый магазин снаряжается намного проще и быстрее. У него надежный предохранитель. Практически все его детали, за исключением ствола и затвора, изготавливаются из стального листа одной толщины, основной способ соединения деталей — сварка. Только ствол и затвор требуют специальных технологий. А поскольку длина ствола всего восемь дюймов, его вполне можно изготавливать из бракованных стволов трехлинейных винтовок. Таким образом, затраты металла и станочного времени при производстве данного образца ожидаются в три-четыре раза меньше, чем трехлинейной винтовки.
        — А недостатки у него есть?
        — К недостаткам, Ваше высокопревосходительство, можно отнести отсутствие режима одиночного огня, каковой имеется у первого образца.
        — Значит, второй,  — принял решение министр.  — Что потребуется для организации производства опытной партии?
        На этот раз первым выступил капитан Федоров.
        — Ваше высокопревосходительство, основные преимущества этого образца заключаются в максимальной приспособленности к массовому производству. Для этого потребуется стальной лист толщиной в одну двенадцатую, прессы, изготовление штампов займет много времени. Сварку в оружейном деле сейчас никто не применяет, также потребуются опыты и время.
        — Жду от вас смету и список необходимого оборудования.
        Министр поднялся, давая понять, что прием закончен. Тем не менее капитан Федоров все-таки отважился задать министру вопрос:
        — Ваше высокопревосходительство, но зачем нашей армии автоматическое оружие с прицельной дальностью триста шагов?
        — Господин полковник сказал, что вместо одной трехлинейной винтовки можно получить три-четыре автомата при тех же затратах. Сейчас в нашей армии становится все больше солдат, которые непосредственного участия в стрельбе по неприятелю не принимают. Связисты, артиллеристы, обозники, а вооружать их чем-то надо. Они-то и получат данное оружие. И расход патронов будет небольшим, потому как стрелять им придется от случая к случаю.
        — Ваше высокопревосходительство, но наши оружейные заводы полностью покрывают потребность армии в винтовках,  — не унимался Федоров,  — а моя автоматическая винтовка…
        — К вашей винтовке, господин капитан, мы еще вернемся, а пока что извольте выполнять.
        — Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство,  — вытянулся капитан.
        После долгих мучений с подбором сталей и режимов термообработки ручные пулеметы наконец-то начали выдерживать по тридцать тысяч выстрелов без серьезных поломок. Можно было передавать их на войсковые испытания и думать о массовом производстве, но все упиралось в финансы. Только-только выделили средства на строительство в Туле при содействии фирмы «Виккерс» цеха по выделке пулеметов, как опять предстоят немалые расходы.
        Тяжело вздохнув, министр взял в руки следующую бумагу.


        Леруа действительно приехал неделю спустя после Рождества. Новая, хорошего тонкого сукна шинель подчеркивала принадлежность капитана к армейской аристократии. В роту он прибыл вместе с Кондратьевым, но ротный командир всем своим видом показывал, что к миссии штабиста он никакого отношения не имеет и только выполняет распоряжение вышестоящего начальства.
        Сергея капитан нашел в мастерских, там как раз завершали регулировку тяг бортовых фрикционов.
        — Рад вас видеть, Сергей Николаевич! Только что же это вы все своими руками, для этого нижние чины существуют?
        — Не могу сказать, что наши чувства взаимны. Извините, руки не подаю.  — Сергей демонстративно вытер грязные руки тряпкой.  — А что касается неподобающего отношения…
        — Ну что же вы так сразу, Сергей Николаевич,  — не стал обострять капитан,  — я к вам совсем по другому вопросу. Где мы можем поговорить?
        — В ротной канцелярии.
        Леруа отправился в канцелярию, а Сергей остался, чтобы переодеться. К нему подошел Ерофеев:
        — По наши души?
        — Скорее, по наши с Мирошкиным. Вы ему не интересны.
        — Держись, лейтенант.
        — Черт не выдаст…
        — Леруа не съест,  — подхватил Иваныч.
        Разговор вышел долгим и тяжелым. Леруа пер как «тигр» и давил, давил, давил.
        — Господин капитан, от имени взвода я заключил с вами соглашение: мы — даем вам военную информацию, вы — не требуете от нас политической. И до сих пор мы четко выполняли это соглашение…
        — Это если не считать прошлогоднего побега,  — вставил шпильку Леруа.
        — Никем не доказано, что Малышев и Панкратов бежали, чтобы предупредить вождей революции об опасности.
        — Бунтовщиков, господин подпоручик, называйте вещи своими именами. И бросьте свою демагогию. И вы, и я прекрасно понимаем, зачем и куда они побежали. И помните, вы присягу давали перед богом,  — напомнил капитан.
        — Пришлось принять,  — огрызнулся Сергей,  — давили очень. А до этого я еще одну присягу давал.
        — А эта, стало быть, уже и не считается?
        — Стало быть.
        — А если я вас арестую?
        — И что, пытать будете? А если я не те фамилии назову, как проверите?
        Разговор зашел в тупик Капитан постучал пальцами по крышке стола. Потом, приняв решение, поднялся, давая понять, что разговор окончен.
        — Зря вы так, подпоручик, я ведь все равно узнаю.
        — Честь имею, господин капитан.
        Сергей попытался лихо щелкнуть каблуками, но вышло не очень. Повернувшись через левое плечо, он с облегчением покинул канцелярию.
        Капитан Леруа отступил, но не успокоился, и следующую его мишень предугадать было нетрудно. Сергей хотел предупредить Мирошкина, но не успел. На следующий день подпоручик прибыл на службу в крайне расстроенных чувствах, что явно читалось у него на лице. Сергей затащил его в свою каморку и начал проводить разъяснительную работу:
        — Держись, ничего тебе Леруа не сделает, руки коротки.
        — Не могу больше,  — схватился за голову Мирошкин,  — он давит и давит, давит и давит. И она, она тоже вместе с ним. Грозится к родителям уехать и дочку забрать.
        — А ты что хотел? Извини, друг, но Елизавета твоя — не декабристка. Или ты забыл, кто ее в Годзядань привез вместе с подругой?
        — Так что же мне делать?
        Сказано это было с таким отчаянием, что Сергей забеспокоился за Мирошкина всерьез. Возникла мысль под каким-нибудь благовидным предлогом изъять у него наган, а то еще себе в лоб пулю пустит. Или в лоб Леруа. Ни тот, ни другой исход Сергея не устраивали. Не придумав, как забрать револьвер, Иванов прибег к уговорам:
        — Что делать? Терпеть. Я его давление терплю, и ты терпи.
        — Тебе проще.
        — Не отрицаю. На меня давить сложнее. Но чем дальше, тем слабее будет давление.
        — С чего ты это взял?
        — Как бы тебе объяснить… И Леруа, и тому, кто за ним стоит, трудно воспринять угрозу падения монархии всерьез. Ну да, приехали какие-то люди на диковинных машинах, документы у них странные, сами страшные истории рассказывают, книга еще эта. А оглянешься вокруг — все это уже было: и Пугачев, и Стенька Разин, и декабристы, мелкие бунты я и не считаю. И что? Россия уже тысячу лет стоит, нынешняя династия скоро будет трехсотлетие праздновать. Все бунты и восстания пережили, нынешнюю революцию задушили. Вот и кажется им, что и все остальные задушат.
        — Но Леруа-то копает!
        — Копает, но без огонька. Если за нас всерьез возьмутся, то уже через сутки мы, захлебываясь кровавыми соплями, будем умолять, чтобы нас выслушали! А тут один Леруа — интеллигент, генштабист. Нет, несерьезно все это. Революция их всколыхнула, но она закончилась, и чем дальше, тем меньше на нас будут обращать внимание. А пока что терпи, сожми зубы и терпи. Главное — слабину не дать и вместе держаться.
        — Боюсь, сорвусь.
        И тут в голову Иванова пришла гениальная мысль:
        — Знаешь что? Посиди-ка ты здесь полчаса, никуда не выходи, я придумал, как Леруа от тебя отвадить.
        Зайдя в мастерские, подпоручик позвал первого же попавшегося солдата:
        — Сарычев!
        — Я, ваше благородие!
        — Как нога, не болит?
        — Никак нет, ваше благородие!
        — Тогда бегом в винную лавку, купишь четверть казенки и принесешь мне. Только быстро.
        Сергей протянул солдату деньги, тот хотел было их взять, но осекся:
        — Так меня в город не выпускают.
        — Бегом! Это приказ.
        Солдатика как ветром сдуло. Сергей вернулся к Мирошкину:
        — Надо еще немного подождать, спасение близко.
        Сарычев обернулся быстрее отведенного часа. Иванов сковырнул пробку с бутылки, набухал полный стакан и поставил перед Мирошкиным:
        — Пей.
        — Не хочу.
        — После третьего стакана никакой Леруа ничего от тебя не добьется. Пей. И наган дай сюда на всякий случай.
        Забрав оружие, Сергей оставил друга наедине с бутылкой и стаканом, запер снаружи дверь, а сам отправился к Кондратьеву:
        — Господин капитан, одерните Леруа! Он своими нападками подпоручика Мирошкина до нервного срыва довел! Подпоручик с утра напился, кричал, что Леруа убьет и сам застрелится.
        — Где он?  — встревожился Кондратьев, поднимаясь из-за стола.
        — Не извольте беспокоиться, я его к себе отвел и запер. Наган я у него отнял, а бутылку он не отдал.
        Сразу проверять слова Сергея капитан не стал, поверил на слово, и отправился в гостиницу к Леруа. О чем они там говорили, осталось неизвестным, но через час оба прибыли в роту, не скрывая крайнего недовольства друг другом. За этот час Сергей успел убедиться, что подпоручик дошел до нужной кондиции. Похоже, он даже перебрал и вместо трех стаканов принял четыре. Придав каморке нужный антураж, Сергей дождался обоих капитанов.
        — Сами видите, в каком он состоянии.
        Леруа подошел к лежащему на кушетке подпоручику и попытался его пробудить. Мирошкин неудачно попытался лягнуть капитана, после чего отвернулся и окончательно выпал из реальности.
        — Вот — результаты вашей деятельности,  — перешел в наступление Кондратьев.  — Мне в роте нужны нормальные офицеры, а не алкоголики и психопаты, каковыми вы их успешно делаете.
        Леруа зыркнул на Сергея и приглушенным голосом напомнил капитану о каких-то своих полномочиях, но ротного уже понесло:
        — Я буду вынужден написать рапорт о методах и результатах вашей деятельности.
        — Это ваше право.
        В роте Леруа больше не появлялся, а на следующий день и вовсе уехал из города. Бесчувственного Мирошкина Сергей оставил ночевать на своей кушетке, а сам устроился на стульях в канцелярии. В пять часов утра рота была разбужена доносящимися со двора криками. Поспешно натянув сапоги и нацепив портупею с наганом, Иванов выскочил во двор. Даже часовой с винтовкой не смог остановить прорыва мадам Мирошкиной на охраняемую территорию. Но тут часовому на помощь пришли другие караульные, и наступление было остановлено.
        К моменту прибытия подпоручика боевые действия велись в десятке саженей от ворот. Пользуясь численным преимуществом, караульные пытались выдворить Елизавету Андреевну за ворота, та громко и ожесточенно сопротивлялась.
        — Отставить!
        Караульные замерли, мадам бросилась к Сергею.
        — Где мой муж?!
        — Там. Спит. С ним все в порядке.
        Сергей дотащил слабо шевелящегося товарища до экипажа, и чета Мирошкиных отбыла домой. На этом историю можно было бы считать законченной, но на следующий день Кондратьев высказал Сергею претензию:
        — В следующий приезд Леруа запаситесь водкой заранее, а не посылайте за ней в последний момент неблагонадежных солдат.
        — Леруа об этом знает?
        — Ему такие знания ни к чему,  — усмехнулся ротный.

* * *

        — Заводи!
        Доступ к маховику на новом тракторе был затруднен. Да и сам маховик меньше и тяжелее, чем обычный, крутить его — то еще удовольствие. На четыре оборота маховика двигатель отозвался парой хлопков, после чего отказался заводиться окончательно. Иваныч заявил, что свечи залиты и перед следующим пуском их надо просушить. На этом первая попытка была закончена. Что интересно, до этого двигатель заводился без проблем, а при первой же попытке проверить все на ходу закапризничал.
        — Иваныч, в чем дело? Почему не заводится?
        — Так ночью какой мороз был, да и сейчас не намного меньше! Бензин плохо испаряется, искра уходит.
        — Так что же ты раньше молчал?
        Оправдания, что никто не удосужился его спросить по данному вопросу, Сергей слушать не стал. Трактор с трудом затянули обратно в мастерскую, где всю ночь топили печь, поддерживая плюсовую температуру. С утра процедуру запуска повторили. На этот раз двигатель капризничать не стал, завелся и заработал с привычным чуханьем, наполняя небольшое помещение удушливым выхлопом. Все, кто был в мастерской, спешно ретировались из нее через не менее спешно распахнутые ворота.
        Прокашлявшись, Сергей повернулся к Филиппову.
        — Дмитрий Дмитриевич, не дело это, надо что-то придумать с зимним пуском. Россия — страна холодная.
        Тут влез со своим предложением Ерофеев:
        — Мы в мороз под моторным отсеком костер разводили, а перед пуском горячую воду заливали.
        — Костер — это слишком,  — отверг идею инженер,  — и охлаждение здесь воздушное, горячую воду не зальешь, но рациональное зерно в этом есть.
        — Надо сделать маслогрейный бак,  — предложил Сергей,  — и заливать горячее масло.
        — Хорошая мысль,  — поддержал инженер,  — а я подумаю об устройстве двойной системы зажигания.
        Тем временем двигатель уже несколько минут работал без чьего-либо присмотра и глохнуть не собирался. Пришла пора опробовать его на ходу. Никому не доверяя права впервые тронуть трактор с места, Ерофеев нырнул в ворота. Через несколько секунд «чух-чух-чух» ускорилось, сквозь него уши присутствующих различили лязг включенной передачи и… Первым из ворот выполз глушитель, почти одновременно с ним появился передний каток Несмотря на черепашью скорость, лязг гусениц почти заглушал шум мотора. Ворота начал проходить мотор, вот показался бензобак и кабина с вцепившимся в рычаги Ерофеевым…
        — Ура-а-а!!!
        Все присутствующие орали от души. Даже те, кто непосредственно к работе над трактором дела не имел, почувствовали свою причастность к большому делу. Трактор прополз еще пару метров и замер. Иванычу сойти на землю не дали, толпа подхватила его и вскинула над собой. Потом кто-то вспомнил про инженера, и вверх полетели уже двое. Сергей опасался, что очередь дойдет и до него, но обошлось, солдаты ограничились только двумя.
        — Полный успех, Сергей Николаевич! Поздравляю!
        К нему, раздвигая солдат, пробился Кондратьев, за ним Сергея поздравил Мирошкин.
        — Да что я, вон основной виновник.  — Иванов указал на расплывшегося в радостной мине инженера, едва ступившего на землю.
        — Не скромничайте, подпоручик, если бы не вы… Насколько я знаю, вы своими руками гайки крутили.
        — Было дело,  — признался Сергей.
        Кондратьев подозвал инженера:
        — Дмитрий Дмитриевич, а как мы трактор назовем?
        Об этом никто до сих пор не задумывался.
        — Трактор инженера Филиппова,  — предложил Сергей.
        — Сергей Николаевич, но ведь вы тоже…
        — Я — только исполнитель, конструкция целиком ваша, ей и имя ваше носить.
        — Ну что же, пусть так и будет,  — подвел итог капитан.
        — Давайте, давайте же продолжим!
        Филиппов хотел закрепить первый успех, но этому препятствовала обступившая трактор толпа. Ситуацию спас фельдфебель Вощило:
        — Р-разойдись!
        Сергей позавидовал фельдфебельской глотке, перекрывшей гомон толпы и шум мотора. Солдаты на мгновение замерли, потом пришли в хаотическое движение.
        — Всем отойти от трактора!
        Пространство вокруг гусениц расчистилось, и Кондратьев жестом указал Ерофееву на место в кабине. Вместе с механиком-водителем в кабину залез Филиппов, ему тоже не терпелось почувствовать свое детище в движении. Ерофеев разогнал трактор до скорости очень неторопливого пешехода, отпустил правый рычаг, и трактор послушно довернул вправо. Филиппов что-то говорил механику в ухо, тот кивнул, трактор опять ускорился до скорости, которую условно можно считать максимальной. Иваныч отпустил рычаги фрикционов и начал орудовать рычагом КПП. Трактор почти остановился, но механик успел подхватить его до полной остановки. Машина дернулась вперед и разогналась до скорости просто неторопливого пешехода. Процесс перехода на вторую передачу завершился успешно.
        Похоже, тормоза этому трактору нужны только на крутом уклоне. На обычной дороге стоило только бросить рычаги, как машина почти мгновенно останавливалась. Интересно, сколько же мощности доходит от двигателя до гусениц? И какое тяговое усилие на крюке удалось получить? Стоп! А где крюк? Самую главную тракторную деталь, ради которой, по сути, все и затевалось, изготовить и установить забыли.


        Испытания трактора продолжились до начала апреля. Выяснилось, что трактор с прицепом мог трогаться на любой передаче, тяга у американского двигателя была ломовая. Несмотря на массу мелких поломок и выявившихся недостатков конструкции, в целом трактор показал себя весьма неплохо и своему назначению соответствовал. На второй передаче усилие на крюке составило шестьдесят пудов. Сергею показалось — маловато, но Кондратьев его заверил, что этого более чем достаточно для буксирования 152-мм осадной пушки весом сто девяносто пудов. Правда, скорость при этом не превышала четырех с половиной верст в час, а на первой передаче ровно в два раза меньше. Тормоза хоть и были предусмотрены конструкцией, при управлении трактором не использовались вовсе. Стоило выжать главный фрикцион, как трактор останавливался почти мгновенно. Переключение передач требовало немалой сноровки, к счастью, их было всего три: две — вперед и одна — назад. На шум, вибрации и дымный выхлоп никто внимания не обращал, считая их непременным атрибутом работы такой техники.
        — На красносельские маневры с собой возьмем,  — предложил Филиппов,  — покажем министру в присутствии государя, глядишь, и на второй денег дадут.
        Сергей с мнением инженера не согласился:
        — Надо срочно делать второй и везти в столицу оба.
        — Зачем?  — удивился Кондратьев.  — Да и времени до маневров осталось всего ничего.
        — Один трактор — это опытный экземпляр, а два — уже серия. А как приятно будет министру за те же деньги получить вместо одного трактора — два! Привезем два, покажем, что мы их можем не только эксплуатировать, но и производить. Второй двигатель у нас есть, коробка тоже. Катки, траки, шестеренки, подшипники заказаны с запасом, опыт есть.
        — Не успеем,  — проявил скептицизм инженер.
        — Надо успеть.
        Они успели. Почти. Не хватало только фрикционов, которые должен был изготовить Коломенский завод. Филиппов уже месяц торчал в Коломне, одни обещанные сроки сменяли другие, а фрикционов не было. Стало ясно, что к началу маневров второго трактора не будет. И тут подпоручик Иванов удивил всю роту: он нашел решение, казалось бы, неразрешимой проблемы.
        — Берем второй трактор с собой. Фрикционы из Коломны привозим в Москву. В Москве грузим фрикционы на платформы и монтируем их прямо на ходу. В Красном Селе трактор сойдет с платформы своим ходом.
        — А если не успеем? На весь Петербург опозоримся, когда трактор с платформы тросом тащить будем.
        — Риск, конечно, есть,  — согласился Иванов,  — но кто не рискует…
        Они успели, на разгрузочный пандус оба трактора съехали своим ходом. Правда, второй все время вело влево из-за плохо отрегулированного левого фрикциона. Фрикцион полностью не замыкался, а потому проскальзывал и сильно грелся, но опытный механик-водитель сумел довести трактор до лагеря. Филиппов опасался, что фрикцион от высокой температуры поведет, но обошлось.
        Кроме тракторов привезли четыре грузовика «Рено» и неизменный «Мерседес»-бензовоз. Прибытие роты, особенно тракторов, вызвало немалый интерес. Посмотреть на диковинные машины сбежались несколько сотен человек. Да и потом, при маневрах роту прикрепили к четырехорудийной батарее тех самых 190-пудовых пушек образца 1877 года. Один взвод перевели на механическую тягу, второй должны были тянуть лошади, грузовики использовали для перевозки боеприпасов и батарейного имущества. Само орудие удивило Сергея своей примитивностью и неуклюжим видом. Ствол жестко крепился к высокому клепаному лафету. Правда, имелся примитивный тормоз отката, именуемый артиллеристами компрессором.
        Для перевозки орудия ствол снимался с лафета, а к лафету крепился двухколесный передок, превращая его в четырехколесную повозку. Перемещаться такая повозка могла только по хорошим дорогам и крепким мостам. Неподрессоренные колеса не позволяли превышать скорости в пять-шесть верст в час, но это было даже к лучшему, трактор двигался еще медленнее. Перевод орудия в боевое положение занимал почти целый день.
        Сами Красносельские лагеря протянулись верст на восемь. Ряды палаток пехоты, лошадиные стойбища кавалерии, стрельбища, окопы, толпы сверкающих золотом офицеров и летние наряды их дам, аккуратные цветочные клумбы у генеральских дач. Старшие офицеры и их жены воспринимали летние лагеря как летний отдых за казенный счет. В этом скопище блестящих гвардейцев черная армейская кость чувствовала себя неуютно. Кондратьев, уже неоднократно здесь бывавший, предрек:
        — Сейчас начнется балет.
        И началось. Кавалерия маневрировала, пехота стреляла, лихо носилась гвардейская конная артиллерия, эффектно разворачивающаяся для стрельбы по наступающему неприятелю. Нет, кое-какие реформы добрались и сюда, все солдаты уже щеголяли в защитных гимнастерках, а сами маневры использовались для демонстрации и опробования всевозможных технических новинок, например механической тяги в тяжелой артиллерии, которую спешно восстанавливали после неудачной войны.
        — Как левый фрикцион, греется?
        Ерофеев проверил температуру и доложил:
        — Есть такое дело, но руку на корпусе держать можно, значит, терпимо.
        Кивнув, что понял, Сергей на ходу соскочил с трактора и побежал догонять идущий в колонне первым. Тракторы с прицепленными орудиями ползли по узкому шоссе с паршивым дорожным покрытием. Обочины еще не просохли и были мягкими, выезд орудия за пределы дорожного полотна грозил опрокидыванием. Но самое главное — тракторы проигрывали гонку лошадям. Нахлестывающие несчастных животные ездовые — заставили их тащить орудия со скоростью приблизительно шесть верст в час, а тракторы устойчиво держали предельные для них четыре с половиной. Очень хотелось спрыгнуть и подтолкнуть их.
        — Сергей Николаевич, проигрываем, надо что-то делать!
        Филиппов сильно переживал за это железное чудище, названное его именем. Иванов его успокоил:
        — Не волнуйтесь, Дмитрий Дмитриевич, скоро с шоссе свернем, а там мы их непременно догоним.
        Слова подпоручика оказались пророческими. Лес вскоре отступил, и буквально в полусотне саженей они увидели оба орудия первого взвода. Переднее застряло в какой-то промоине на проселочной дороге и перегородило дорогу второму. Надрывались ездовые, упирались по колено в грязи артиллеристы, все это пересыпал унтерский мат, но поводящие взмыленными боками лошади были бессильны.
        — Обходи их по целине, только осторожно, смотри, орудие не опрокинь.
        Аббасов остановил трактор, включил первую передачу и сполз с шоссе. Пушка угрожающе раскачивалась, но ползла вперед. Второй трактор чуть отстал, но уверенно шел следом. Проезжая мимо застрявшего орудия, кто-то из шутников ехидно поинтересовался.
        — Помощь нужна?
        Артиллерийский штабс-капитан только погрозил шутнику кулаком, потом, поняв тщетность попыток прийти к финишу первыми, махнул рукой, дав отбой своим артиллеристам. Гордо пролязгав гусеницами, тракторы поползли дальше.
        Если с пересеченной местностью все было ясно, то по шоссе еще оставались вопросы. Решение предложил Кондратьев:
        — Надо предложить совершить длительный марш, верст на пятьдесят. Лошадь такого точно не выдержит.
        Филиппов был настроен более скептически:
        — А трактор? Если будет хотя бы одна серьезная поломка, то все.
        Слово взял Сергей:
        — Значит, поломок быть не должно. Сегодня проводим профилактику и техническое обслуживание машин. На всякий случай с собой берем бензовоз и грузовик с запчастями и ремонтниками.
        Ситуация напоминала коня и трепетную лань: сопровождавшие колонну грузовики могли ехать по шоссе со скоростью пятнадцать-двадцать верст в час, тракторы по-прежнему выдавали четыре с половиной. Автомобили обгоняли тракторы, останавливались, ждали, пока те уползут вперед, и опять обгоняли. Потом все повторялось.
        — Автомобили могут двигаться быстро, но они бессильны на бездорожье. Трактор пройдет практически везде, но у него слишком маленькая скорость,  — рассуждал инженер,  — нужен гусеничный транспортер, способный перевозить грузы по бездорожью. Тогда и не будет этого ерзанья.
        Сергей развеял его мечтания:
        — А не проще ли сделать такой прицеп, чтобы трактор мог буксировать и его, и орудие?
        — Да, пожалуй, вы правы,  — согласился инженер,  — надо будет подумать.
        Маршрут был составлен таким образом, чтобы пятьдесят верст набиралось в оба конца. В конце первой половины маршрута оба взвода ожидал офицер из числа обучающихся в Академии Генерального штаба, который контролировал время и полноту прохождения маршрута. Начав марш в семь часов утра, взвод на механической тяге добрался до середины пути ровно через шесть часов, отстав от первого взвода всего на сорок минут. А финишировал в двадцать тридцать, задержавшись по причине замены лопнувшего трака. Безнадежно проиграв гонку, первый взвод, жалея лошадей, встал на ночевку прямо в поле и прибыл к финишу только на следующий день. Победа пламенного мотора над живой лошадиной силой была безоговорочной.
        По случаю такого события был устроен банкет, где побежденные примирились с победителями и вместе пили за здоровье Его императорского величества и скорейшую механизацию русской армии.
        Вторым следствием победы было решение показать тракторы царю в присутствии военного министра, высшего генералитета и иностранных военных атташе. Царь приехал за два дня до окончания маневров. Причем приехал в Красное Село на автомобиле. Уже осознав преимущества такого способа путешествия. Однако принимал парад и объезжал воинские части все-таки верхом.
        Личный состав батареи и автотракторной роты, накануне замученный мытьем техники, чисткой и подгонкой обмундирования, боясь дышать, замер в идеально ровном строю. Приблизившаяся кавалькада всадников внушала уважение количеством золотого шитья на мундирах. После рапорта командира батареи царь приветствовал артиллеристов.
        — Здрав-гав-гав, Ваш император-скье вели-чст-во!  — откликнулись солдаты.
        Объехав строй батареи, царь приблизился к автотракторной роте. В отличие от комбата, Кондратьеву лошадь не полагалась. Невысокий полковник в самом скромном мундире без наград, усы и бородка клинышком, слез с лошади — свита последовала за ним — и принял рапорт у капитана. Далее процедура приветствия повторилась, только строй роты царь обходил пешком. Черт дернул его остановиться прямо напротив Ерофеева — видимо, привлек солидный возраст унтера.
        — Кто таков?
        — Унтер-офицер Ерофеев, механик водитель та… трактора.
        Царь повернулся к сопровождавшему его Кондратьеву:
        — И как успехи унтер-офицера в этом новом деле?
        — Лучший механик-водитель роты, Ваше императорское величество!
        — Отрадно. Ну что же пойдемте, посмотрим на ваше механическое чудо.
        К моменту показа в коляске подъехал толстый генерал-лейтенант, поблескивающий стеклышками пенсне.
        — Это кто?  — поинтересовался Сергей у артиллерийского штабс-капитана.
        — Военный министр, генерал Редигер.
        — А почему не верхом, как остальные?
        — Говорят, почки у него больные.
        — Понятно.
        Бледный от волнения инженер Филиппов рассказал о новой технике, доложил технические характеристики. Царь благосклонно кивал. После этого состоялась собственно демонстрация. Переодевшиеся в черные кожаные костюмы механики-водители заняли свои места за рычагами. Их помощники начали крутить маховики. Первый двигатель завелся с пол-оборота, второй малость покапризничал, но тоже не подвел. Показали возможность буксирования двух орудий одним трактором, хоть и на первой передаче. Потом один трактор буксировал другой с заглушенным мотором. Шум, лязг, вонючий выхлоп. Среди свитских появились белые надушенные платки. Маленькая скорость тракторов разочаровала, но тракторы с лихвой отыгрались на бездорожье. Проходимость их впечатляла, особенно при движении по заболоченной низинке.
        — Обратите внимание, государь,  — влез кто-то из свитских,  — там не пройдет никакая лошадь.
        Второй сенсацией стала маневренность тракторов. Возможность развернуться на пятачке, едва превышающем две ширины трактора, была оценена по достоинству.
        После завершения демонстрации механики-водители получили из царских рук по червонцу с профилем самого самодержца. Сергей опасался за Ерофеева, но Иваныч не подвел: и червонец принял, и царя поблагодарил, а то, что не по уставу, было отнесено на счет волнения при общении с государем.
        После этого подвели итоги. Полезность такого типа машин для российской армии признали единогласно. Видя благосклонность императора, никто не осмелился выступить против.
        — А можно ли увеличить скорость движения ваших машин?
        — Можно, Ваше величество, только потребуется двигатель большей мощности.
        — Я полагаю, деятельность инженера Филиппова заслуживает награды. Александр Федорович, выпишите господину инженеру премию в пять тысяч рублей.
        — Покорнейше благодарю вас, Ваше императорское величество,  — вспыхнул инженер,  — но один я бы не справился. В этом деле немалая заслуга всей роты.
        Инженер сделал несколько шагов, схватил Сергея за рукав гимнастерки и подтащил к царю:
        — Вот, подпоручик Иванов, большую помощь оказал. Уже известный Вашему величеству унтер-офицер Ерофеев тоже, командир роты…
        Николаю, похоже, речь инженера надоела. Царь обратился к министру:
        — Александр Федорович, подумайте о наградах для отличившихся.
        — Будет исполнено, Ваше величество,  — склонил голову министр.
        Царь влез на подведенную ему лошадь и ускакал со своей свитой. Министр остался. Первым делом он грозно сверкнул стеклами в направлении двух разряженных вояк, вертевшихся около тракторов.
        — Это кто такие?
        — Военные атташе,  — доложил командир батареи.
        — Подполковник, гоните их в шею.
        Разобравшись с иностранными дипломатами, генерал сам обошел тракторы, потребовал повторить процедуру пуска, посмотрел, как они управляются.
        — Сколько времени вам требуется на изготовление одного трактора?
        — С последним за два месяца управились, Ваше высокопревосходительство — доложил Филиппов,  — но это в условиях, не приспособленных к производству ремонтных мастерских.
        — И во что все это обошлось?
        — Двенадцать тысяч, выделенных Вашим высокопревосходительством, и еще четыре тысячи личных средств.
        — Представьте по инстанции финансовые документы о понесенных расходах, они будут вам компенсированы. Но с самодеятельностью надо заканчивать и переносить производство на серьезный завод.
        — Коломенский, Ваше высокопревосходительство, многие детали и агрегаты поставлены оттуда. Двигатель американский, но у меня уже готов проект собственного…
        Министр обернулся к адъютанту:
        — Запишите инженера Филиппова ко мне на прием двадцать четвертого числа на десять часов.
        Пока адъютант переписывал фамилии других отличившихся, генерал пристально всмотрелся в лицо Сергея:
        — Где я мог видеть вас раньше, подпоручик…
        — Иванов, Ваше высокопревосходительство, но ранее мы с вами нигде встретиться не могли.
        — И все же ваше лицо мне кажется знакомым.
        После отъезда министра Сергей отыскал Ерофеева:
        — Иваныч, как это ты просто так мимо царя прошел, да еще и червонец от него принял?
        — Да что я, совсем дурной? Тут не я один, все получить могли, потому и сдержался.
        — А с червонцем что делать собираешься?
        Ерофеев почесал затылок.
        — Я думаю, отметить успешные испытания трактора нам как раз хватит.
        Уже покачиваясь в коляске, министр вспомнил: фотография подпоручика была в присланной государем особой папке. Только там он был совсем юный, с непокрытой головой и в странной черной одежде без погон и знаков различия. Конечно же, эта рота и была сформирована на основе того взвода из трех танков, обнаруженного в Маньчжурии… Так их же ротный командир этот взвод и нашел. Чудны дела твои, Господи!


        Скорость эшелона упала до совсем уже черепашьей. Мимо поплыли знакомые заводские цеха, лязг буферов и платформы замерли у почти родного разгрузочного пандуса. Прибыли. Только почему так невеселы встречающие? И где Мирошкин? Ведь телеграмму с точной датой прибытия ему вчера отправил Кондратьев. Плохие предчувствия захлестнули Сергея. К сожалению, они его не обманули.
        — Позавчера Мирошкин со службы домой на три часа раньше ушел, а через пару часов полицмейстер посыльного прислал — стрельба у него на квартире. Я — туда, а там…
        Рябов безнадежно махнул рукой и продолжил рассказ:
        — Короче, приходит он домой, а там его Лизка с приказчиком из магазина Ляпцева кувыркается. Дочку с няней гулять отправила, а сама с любовником развлекается, стерва. Что там дальше было, никто не знает, слышали только Лизкин визг, потом три выстрела — и все стихло. Соседи послали за полицией, полиция выломала дверь, нашла два трупа.
        — Чьи?
        — Мирошкина и приказчика, Лизка в обморок упала, в нее он не стрелял. Две пули приказчику, одну — себе.
        — Понятно,  — прошипел Сергей,  — сгубила парня, с-сволочь.
        — Любил он ее,  — высказал свое мнение Ерофеев,  — даже в такой ситуации не тронул.
        — А ты бы убил?
        — Я бы вообще за наган хвататься не стал, а просто в морду дал обоим,  — отрезал механик.
        — Надо похоронить его по-человечески,  — перешел к деловым вопросам Сергей.  — Труп где?
        — В полиции. На ледник положили, обещали после окончания следствия отдать.
        — Сколько следствие будет идти, не знаешь?
        — Думаю, недолго, все и так ясно, преступник мертв.
        — Родственников у него здесь нет, точнее, есть, но они о нем не догадываются. Пусть и дальше пребывают в неведении, все сделаем сами. Гроб нужно заказать и место на кладбище найти.
        — Самоубийц на кладбище не хоронят,  — проявил осведомленность Ерофеев,  — только за кладбищем.
        — Значит, за кладбищем найти!
        Мирошкина похоронили без отпевания и почестей. Но народу пришло много, не только военные, но и соседи по дому. Общественное мнение было на стороне подпоручика, хотя крайнюю жестокость и не все одобряли. Елизавету дружно осуждали. После окончания следствия она в городе надолго не задержалась, собрала вещички, взяла дочку и отбыла в неизвестном направлении. Скорее всего, в Харбин. А куда ей еще было ехать?
        Несколько дней Сергей пребывал в черной меланхолии. Надо же так! На ровном месте, из-за бабы! Потом понемногу втянулся в повседневную текучку, душевная боль понемногу стихла. Человек — он такой, ко всему привыкает.


        В августе пришел приказ о формировании автомобильных команд при железнодорожных батальонах. Одновременно в Петербурге сформировали учебно-автомобильную роту. Капитан Кондратьев принял новости без восторга.
        — Ты понимаешь, что это означает?
        — Конечно. Вся подготовка шоферов для западных округов теперь будет вестись в Петербурге. Нам остаются Урал, Западная и Восточная Сибирь, а поскольку все основные события будут разворачиваться на западной границе, то основной поток людей, техники и денег пойдет туда. Да и к министерским кабинетам они ближе. Мы остаемся на вторых ролях.
        — Совершенно верно. Правда, тракторы у нас пока не отбирают, но это, думаю, ненадолго. Дмитрия Дмитриевича мы, боюсь, потеряли навсегда. Ну да и бог с ним, на заводе ему лучше будет, наши мастерские для него слишком малы. В связи с этим в роте освобождается должность заместителя командира роты по технической части.
        — И я должен ее занять?
        — А кто еще? На должности субалтернов обещали прислать двух подпоручиков из Николаевского инженерного училища. Хоть они и инженеры, но только саперы. Другого офицера, имеющего такой же опыт эксплуатации автотракторной техники, в русской армии больше нет.
        — Это грубая лесть.
        — Нет, это действительность. В качестве награды министр дал тебе год старшинства в чине. Это означает, что в сентябре следующего года чин поручика тебе гарантирован.
        Да, ловко министр придумал, не «клюкву» дал, которую на кортике и носить-то негде, а эдакое нематериальное старшинство в чине. На грудь не повесишь, а вроде как и приятно. Хотя для Сергея все эти чины и награды казались мелочью. Между тем капитан продолжал свою речь:
        — И жалованье у заместителя существенно больше, чем у субалтерна. Будешь получать почти столько же, сколько и я. Ну и танки в ангаре, естественно, остаются на вашем попечении.
        — На реверс хватит?
        — Реверс, спасибо генералу Редигеру, уже почти год как отменен. А что, есть кандидатура?
        — Нет, есть печальный пример.
        — Да, прискорбный случай. Ну так как насчет должности?
        — Я согласен.


        Два подпоручика-молодца, одинаковых с лица. Они и в самом деле были чем-то похожи, подпоручики Поляков и Воробьев. Одинакового роста, косые проборы в темных волосах, щеточки усов. Первый происходил из донских казаков, во втором явно угадывался интеллигент. Сергею казалось, что они похожи на двух новорожденных щенков, тычущихся своими мокрыми носиками во все щели. Неужели и он когда-то был таким? Пожалуй, нет, не был. Уже к моменту попадания в училище он слишком много знал о войне. Два с лишним голодных военных года, сухие сводки Совинформбюро и рассказы подвыпивших инвалидов, подчистую комиссованных из армии. Да и на фронте не было времени привыкать. Те, кто медленно ориентировался, долго не жили. Ветераны тоже, конечно, погибали, но значительно реже, чем те, кто впервые попал на передовую.
        Прежде чем представить новых субалтернов роте, Кондратьев провел с ними предварительную беседу.
        — Рота у нас не пехотная и даже не саперная, а автотракторная. Унтер-офицерский состав в большинстве своем из сверхсрочнослужащих, с большим опытом. Вам придется командовать шоферами, механиками-водителями, ремонтниками. Чтобы достойно выполнять свои обязанности, вам придется еще долго учиться у своих же подчиненных, и это не зазорно. Поняли, господа подпоручики?
        — Так точно, господин капитан,  — хором, как будто долго репетировали, гаркнули господа подпоручики.
        — Моим заместителем по технической части является подпоручик Иванов. В мое отсутствие он будет исполнять обязанности командира роты, его приказы выполнять как мои. За участие в конструировании нового трактора он приказом министра награжден старшинством в чине на один год. Если возникнут вопросы — смело обращайтесь к нему. Первым вашим заданием будет обучение вождению автомобиля.
        — Так точно, господин капитан!
        Сергея подпоручики нашли в мастерских, он проверял бумаги на прибывшее в последней партии моторное масло. Первое, что их удивило,  — нижние чины при появлении офицеров своих занятий не прервали, будто и не заметили.
        — Привыкайте, не принято у нас от работы отрываться, чтобы во фрунт встать,  — просветил подпоручиков Сергей.  — А что касается вашего обучения, то вы первые офицеры, которые этим займутся. До вас никто желания не изъявлял. Руки испачкать не боитесь?
        Вообще-то подпоручиков тоже никто не спрашивал, но оба горячо заверили Сергея, что учиться готовы и грязные руки их не пугают.
        — А кожаные костюмы нам дадут?  — поинтересовался Воробьев.
        — Только на время обучения. Такие костюмы положены только штатным шоферам и механикам-водителям. Завтра после развода жду вас здесь, займемся изучением устройства автомобиля. И экспонат для изучения как раз имеется.
        Сергей указал на полуразобранный мотор «Рено».
        — А как экзамен сдадите, так к вождению и перейдем.

* * *

        С приходом осени продолжили сыпаться плохие новости. Обе принес Кондратьев.
        — Как я и думал, трактора у нас забирают, приказано отправить их на завод в качестве образцов для последующей сборки.
        — Трактора приняты и оплачены казной, теперь она может делать с ними все, что ей заблагорассудится. Но отдавать жалко.
        — И это не единственный привет от Дмитрия Дмитриевича.
        — Что еще?
        — Ерофеева командируют в Коломну.
        Это была самая худшая весть за последнее время. Вместе воевать им не пришлось, Ерофеев в экипаж к Сергею попал уже после войны, но за таким механиком-водителем молодой командир взвода был как за каменной стеной. А сколько вместе пережито за последние годы? И всегда рядом был старший товарищ, готовый поддержать и словом, и делом. А теперь, случись что, и посоветоваться не с кем.
        Эту новость Иванычу Сергей сообщил лично.
        — Отказаться можно?
        Подпоручик отрицательно покачал головой.
        — Нет, это приказ.
        — А надолго?
        — Я полагаю, пока сборку не наладят. А там, глядишь, еще и понравится под крылышком у Дмитрия Дмитриевича. Матрена твоя все глаза проплачет.
        — А ты откуда знаешь?
        О том, что полгода назад бравый унтер-офицер и механик-водитель Ерофеев покорил сердце бобылки Матрены, которая была лет на пятнадцать моложе него, знала вся рота, от последнего огородника до капитана Кондратьева, но из уважения к Иванычу сей факт языками не трепали. Вот ему и казалось, будто он сохранил инкогнито своей пассии. Только сейчас Сергей открыл механику глаза на истинное положение вещей.
        — Не проплачет, она у меня баба с пониманием, думаю, дождется. Да вернусь я, лейтенант, не сомневайся.
        — Да я и не сомневаюсь. Пошли, надо технику к транспортировке готовить.


        Трактора увезли, Иваныч уехал. Новую технику не присылали, старая понемногу изнашивалась. Из тех первых грузовиков остался только «Мерседес»-бензовоз, остальные списали. Один упал с моста, чудом обошлось без жертв, а еще два уже не было смысла латать. Оба подпоручика уже лихо рулили учебными «Рено». Поляков так даже излишне лихо, за что и был уже неоднократно наказан, но манеры езды не менял.
        — Сергей Николаевич, а что в том складе прячут?
        Это бойкий Поляков о танковом ангаре. Любопытно ему, понимаешь. Второй тоже уши навострил, и ему интересно.
        — Танки там.
        И, видя недоумение субалтернов, пояснил:
        — Ну, трактора такие, только с пушками.
        — А увидеть их можно?
        — Можно. По весне у них пробег будет, вот и увидите. Только посторонним про них не болтайте, для карьеры может стать не полезно.
        Оба подпоручика пообещали быть немы как рыбы.
        После Рождества в мастерские ввалился фельдфебель Вощило. Обычно он сюда не заходил, значит, случилось что-то необычное, поскольку на лице бывшего сержанта было именно удивление, а не испуг.
        — Товарищ лейтенант… то есть ваше благородие, идите взгляните, там такое привезли!
        «Такое» оказалось двумя деревянными ящиками, вымазанными зеленой краской. Ящики были похожи на оружейные, но уж больно короткие. А внутри…
        — Это он или мне кажется?
        Сергей вытащил из ящика покрытый густой смазкой ППС. Нет, не совсем ППС, хотя очень похож. Только чуть тяжелее, сделан аккуратнее, а в остальном — один в один. Ясность внес фельдфебель.
        — Сегодня привезли. В сопроводительных документах написано ПП-08, то есть пистолет-пулемет образца восьмого года. Приказано иметь в роте из расчета по одному на автомобиль или трактор.
        — Скопировали, значит. А это чье клеймо?
        Вощило поднес пистолет-пулемет к свету.
        — Сестрорецк. А номера-то из первой сотни, только-только делать начали. Надо будет пристрелять и на склад сдать.
        — Один оставь. Личный состав надо обучить и хоть раз на стрельбище сводить.
        Почти неделю трещали автоматные очереди, пугая окрестных обывателей. В зимнем холодном воздухе выстрелы далеко слышны. Сергей и сам не удержался, выпустил целый магазин. Эти автоматы оказались последним приветом от генерала Редигера, уже весной его сменил Сухомлинов.


        Кондратьеву дали подполковника. Событие это негромко отпраздновали в кругу ротных офицеров и наиболее заслуженных унтеров-сверхсрочников, никто даже и не напился. Виновник торжества был умерен, унтер-офицеры стеснялись присутствия начальства, а Сергея, казалось, хмель не брал. Так и просидел весь вечер с унылым видом.
        В середине июня капитан Кондратьев вызвал Сергея к себе в канцелярию.
        — Вы, господин подпоручик, в новой должности почти год?
        Поскольку разговор проходил вне службы, Сергей не стал придерживаться правил субординации:
        — Да, почти год.
        — Тогда я тебя не узнаю,  — капитан Кондратьев тоже перешел на «ты»,  — почти год, и ни одной попытки переделать трактор в танк? Ведь теперь в вашем распоряжении целых два инженера, хоть и с не совсем профильным образованием.
        Иванов горько усмехнулся:
        — Один Филиппов десятерых таких стоил. А я старше стал, умнее. Даже если удастся пробить бюрократическую стену и получить деньги на переделку, все равно ничего не получится. Опорная площадь гусениц слишком маленькая, придется увеличивать длину корпуса и количество катков. Это повлечет за собой увеличение массы, потребуется более мощный двигатель, и так далее, так далее… Проще сконструировать с нуля, чем переделывать трактор. А на существующий трактор даже пушку не воткнуть, просто нет места. И Ерофеева тоже нет, забрали.
        — Значит, не будешь танком заниматься?
        — Нет, не буду.
        — Да, рано ты, Сергей, потух.
        Подпоручик опустил глаза, сказать ему было нечего.



        ГЛАВА 10

        — Сергей Николаевич, завтра новые трактора прибывают!
        Новопроизведенный в поручики Сергей оторвался от ведомостей запчастей, которые нужно будет заказать на следующий год.
        — Уже знаю, четыре штуки.
        Такая реакция подпоручика Полякова не устроила, ему хотелось, чтобы замкомандира роты разделил его бурную радость.
        — Сергей Николаевич, это же совсем новые машины! Вторая модель, ее только начали выпускать. Представляете, мощность двигателя шестьдесят пять лошадиных сил!
        Шестьдесят пять! Тоже мне рекорд, знал бы подпоручик, какие мощности скрываются под броней машин, стоящих буквально в полусотне метров отсюда под крышей старого склада. Про танки подпоручики знали, но в детали их появления здесь и технические характеристики посвящены не были.
        — Я представляю, что такое шестьдесят пять лошадиных сил.
        — Так что же, вы и смотреть на них не пойдете?
        — Пойду. Когда прибудут, тогда и пойду.
        Сергей опять уткнулся в свои бумаги. Поляков выскочил за дверь, понес радостную новость остальным. Да, горячий юноша этот донской казак. Ему бы шашку, коня… Или танк. Лихой бы танкист получился, только танков есть всего три. И больше не будет.
        Эшелон с тракторами прибыл к месту разгрузки, как назло, перед обедом. Ротное начальство в полном составе прибыло встречать новую технику, прихватив тех, кому придется вести тракторы в роту. Пока командир роты разбирался с сопровождавшими тракторы бумагами, укрывавшую технику парусину сдернули, и она предстала во всей красе, сверкая свежей серой краской и металлом гусениц. Солдаты начали убирать растяжки, удерживающие тракторы.
        — Надо будет перекрасить в зеленый,  — отметил подпоручик Воробьев.
        Сергей обошел стоявшую на платформе машину. Да, Филиппов времени не терял, вторая машина существенно отличалась от той, что они показывали в Красном Селе. Прежде всего бросилась в глаза фара, да не какая-нибудь там ацетиленовая, а самая настоящая — электрическая. Значит, вторая модель получила полноценное электрооборудование. Дальше шел длинный, открытый с боков капот, открывавший двигатель с бронзовой табличкой Коломенского завода. Четыре ребристых цилиндра, масляный радиатор.
        — Стало быть, довел Дмитрий Дмитриевич свой мотор.
        Рядом стоял незаметно подошедший Кондратьев.
        — И подвеску тоже.
        Вместо жестко закрепленных на корпусе катков большого диаметра вдоль корпуса шла стальная балка с пятью малыми катками. В задней части балка крепилась к корпусу шарнирно, в передней между ней и корпусом стояла мощная многолистовая рессора. Верхняя ветвь гусеницы поддерживалась двумя роликами. Бензобак переехал в заднюю часть кабины, открыв обзор вперед, но по-прежнему был высоко задран.
        — На топливном насосе Филиппов опять сэкономил,  — заметил капитан.
        — Посмотрим, что в кабине.
        Плюхнувшись на обитое кожей сиденье, Сергей с удивлением обнаружил, что оно подпружинено, а рычаги фрикционов имеют возможность фиксации во включенном положении. Трактор мог двигаться с брошенным управлением, механик-водитель будет меньше уставать во время маршей. Педали тормозов и главного фрикциона, рычаг КПП. А что на приборной панели? Ого, сколько приборов! Вольтметр, амперметр, тахометр… Это что такое? Неужели счетчик моточасов? Похвально, нужная вещь! А указатель температуры где? Вот он. Сергей отметил, что, пожалуй, самый важный прибор задвинут в дальний правый угол панели, не сразу и найдешь. А сколько здесь тумблеров, каких-то ручек, рычажков! Попробуй разберись! И ни одной поясняющей таблички. Сергей подумал, что этот недостаток надо исправить, пояснения очень помогут при обучении.
        — Ну что, завести попробуем?
        — Заводи!
        Проверили свечи, подачу бензина, отыскали тумблер включения зажигания, сектор опережения остался от старого трактора, с ним проблем не было, осталось провернуть коленвал. Все-таки до электрического стартера Дмитрий Дмитриевич еще не дошел, хотя, несомненно, видел его на «тридцатьчетверках». Впереди отыскалась несъемная заводная рукоять. Тут-то и выяснился основной недостаток нового трактора — провернуть длинный коленчатый вал с четырьмя поршнями в огромных цилиндрах было под силу не каждому. На втором полуобороте двигатель чихнул, на четвертом завелся, громко стрельнув выхлопом. Сквозь шум мотора донесся голос Кондратьева:
        — Давай сам.
        Кивнув, что понял, Сергей потянул на себя рычаги бортовых фрикционов. Ого! Усилие стало заметно больше, теперь понятно, зачем на них стоят фиксаторы. А главный фрикцион как? Педаль выключения главного фрикциона оказалась гораздо более тугой, чем на первой модели. Мощный двигатель — больший крутящий момент, тяжелее управление. Схема передач осталась прежней. Ну, поехали! Скребя гребнями траков по доскам настила, трактор развернулся на месте, осторожно переполз через щель между платформой и пандусом, рессоры вагона облегченно скрипнули.
        Разгрузка не заняла и часа, короткая колонна, плюясь вонючим выхлопом, выползла с территории завода. На ходу новый трактор казался чуть пошустрее первого. Или просто Сергей давно не сидел за рычагами. Нет, судя по тахометру, у нового мотора обороты за семьсот пятьдесят в минуту, а для прежнего шестьсот семьдесят пять — уже предел. По прибытии в роту выяснилось, что коробка передач новому трактору досталась от первой модели, а главный и бортовые фрикционы были уже новые — трехдисковые.
        — Ну как новая машина?  — поинтересовался Кондратьев у вылезшего из-под капота Сергея.
        — Машина — зверь! Практически по всем параметрам лучше прежней. Лишь бы надежность не подкачала.
        — Ну, это от вас и ваших ремонтников будет зависеть.
        — Мы постараемся.
        — А желания к танку пушку прикрутить не появилось?  — хитро прищурился ротный.
        — Нет, господин капитан, не появилось.
        Осенью батарея приняла участие в окружных маневрах. Тракторы тянули тяжелые орудия, грузовики возили боеприпасы. По результатам учений роты окружное начальство выразило удовольствие, а кое у кого появились новые идеи.
        — Как только батарея сворачивает с дороги, грузовики сразу отстают. А кое-где и совсем проехать не могут.
        — И что вы предлагаете, господа подпоручики?
        — Изготовить прицеп и цеплять его к трактору перед орудием.
        — Дополнительная нагрузка на двигатель,  — нашел возражение Сергей.
        — Для лошадей такой груз действительно будет неподъемным, а мощности тракторного мотора должно хватить. Мы все рассчитали,  — продолжал настаивать на своем Поляков.
        — Если рассчитали — приступайте, я возражений не имею.
        — А вы нам поможете, Сергей Николаевич?
        — Хорошо, помогу,  — нехотя согласился Сергей.  — Куда же от вас денешься!


        Вроде нехитрая конструкция — тракторный прицеп, а только возьмись, сразу вылезает множество проблем. Рама собственной конструкции, передний мост от списанного «Берлие», задний — самодельный, на рессорах от «де Дитриха». Колеса взяли из имевшихся в роте запасов для «Рено». Опыты Филиппова так и окончились ничем, по-прежнему каждый год старые ссохшиеся колеса приходилось заменять новыми. Больше всего проблем доставил передний мост, его четырежды переделывали, прежде чем прицеп начал нормально следовать за трактором, не виляя по сторонам. У Дмитрия Дмитриевича таких проблем с кинематикой не было.
        — А я смотрю, вы немного ожили, Сергей Николаевич. Несомненно, труд на ниве изобретательства идет вам на пользу.
        — Это все — господа подпоручики, а я так, в лучшем случае советом помогу.
        — Не прибедняйся,  — капитан перешел на «ты»,  — без тебя они бы ничего не смогли.
        — Это точно,  — скромно не стал отрицать своих заслуг Сергей.  — Только ерунда все это.
        — Это почему?
        — Ну, сделали мы этот прицеп, и что дальше? Кому он нужен? Кто его будет выпускать? Любую железяку склепать — проблема, чего ни хватись — ничего нет, из-за границы выписывать приходится, а потом год ждать, пока привезут. Тракторы вот сделали, даже серийный выпуск наладили, а кто их покупает? Только казна. Треть страны деревянной сохой на козе пашет! Им не то что на трактор — на лошадь за всю жизнь не накопить.
        — Ох, что-то вы разошлись, Сергей Николаевич!  — притормозил порыв своего заместителя Кондратьев.  — К чему бы это.
        — Надоело все. Меньше трех лет до войны осталось, а мы тут черт его знает чем занимаемся — тракторы, прицепы. Автоматы вот начали делать, вроде ручные пулеметы появились, с авиацией что-то пытаются сделать, механизацию повысить. Но все это — мышиная возня. Ну сделают еще пару сотен тяжелых пушек, запасут лишнюю сотню снарядов на орудие, и закончатся они не в октябре, а в ноябре, но что это меняет? Причины поражения находятся не только и даже не столько в военной области, а тут тишь да гладь. Ничего не меняется.
        Прежде чем ответить, Кондратьев подумал. Говорить начал не спеша:
        — Знаете, Сергей Николаевич, а я, пожалуй, с вами не соглашусь. Вы же сами писали, что победа была упущена буквально в последний момент. Сколько немцы продержались после октябрьского переворота? Год. И это при условии развала восточного фронта и захвате всех ресурсов западных областей и Украины. Встретим войну более подготовленными, гвардию в Мазурских болотах не утопим, снарядный голод легче перенесем, продовольствие в Петербург вовремя подвезем — глядишь, и сохранится монархия. Тут каждая сотня снарядов на ствол, лишняя сотня тысяч винтовок может роль сыграть.
        — Так ведь вся система сгнила!  — вспыхнул Сергей.  — Исправят одни ошибки и тут же наделают других, а закончится все тем же самым — революцией.
        — Поживем — увидим. А пока не стоит дополнительно раскачивать лодку накануне бури. Может, войну удастся оттянуть дипломатическим путем. К тому же эта война только для вас история, а для всех остальных лишь умозрительное будущее, которое то ли будет, то ли нет. Можно вбухать в вооружение сотни миллионов рублей, а потом остаться с пустыми карманами на груде никому не нужного оружия.
        — Не в оружии дело, на все четыре года войны патронов не запасешь. Промышленной базы нет!
        — Чтобы создать промышленную базу, двух-трех лет недостаточно. Россия только-только оправилась от последствий событий девятьсот пятого года. К тому же для создания промышленности нужны деньги, а где прикажете их взять?
        — Могли бы в Германии кредитов набрать, отдавать все равно не придется.
        — Ага, так вам французы и позволят!
        — Да не в кредитах дело! Опять возвращаемся к тому, с чего начали. Во многих деревнях до сих пор при лучине живут, домотканое носят и сами лапти плетут. Пока они продолжат так жить, промышленности в России не будет.
        — А я слышал, что у вас эту проблему решили, только крестьяне как бы еще не хуже жить стали,  — возразил Кондратьев.
        — Революция была, потом гражданская война…
        — И коллективизация,  — напомнил капитан,  — Васюков много чего наговорил. Ладно, Сергей Николаевич, так мы можем далеко зайти, поэтому давайте на этом остановимся.
        — Хорошо,  — согласился Сергей,  — давайте остановимся.
        — Сегодня Филиппов телеграмму прислал, на следующей неделе приезжает. Точную дату сообщит дополнительно. Просил, чтобы ты непременно был к его приезду.
        — Зачем?
        — А вот этого в телеграмме не было. Приедет — узнаем. Но, насколько я Дмитрия Дмитриевича знаю, он по пустякам приезжать не станет, слишком он занятой человек. Видимо, что-то важное.


        Черт бы побрал это проклятое царское прошлое! Сергей хотел швырнуть карандаш на стол, но в последний момент удержался и осторожно положил его на лист ватмана. Он ожидал увидеть что-то похожее на нормальный танк, пусть примитивный, но все-таки танк с вращающейся башней, а не эту гробообразную конструкцию с пушкой в лобовом листе.
        — Карусельного станка, способного обработать погон башни и корпуса, в России нет,  — пояснил свое конструкторское решение Дмитрий Дмитриевич.  — Надо его еще поискать в САСШ или той же Германии, купить, дождаться, пока его изготовят, привезут и смонтируют. Года за три должны управиться. А пока решили заменить вращающуюся башню неподвижной рубкой.
        Сваривать броневые листы, даже такие тонкие, в России пока еще не умели. Ладно, будем делать корпус из уголков и клепать к ним броню, благо эта технология российскими заводами освоена хорошо и проблем не предвидится.
        — А какова толщина брони?
        — Лобовая — полдюйма, бортовая — четверть. Я понимаю, что после вашего танка эти цифры кажутся смешными, но при такой мощности мотора, если навесить дополнительную броню, сильно пострадает подвижность, а она и так невелика.
        Сергей перевел озвученные инженером цифры в миллиметры, никак не мог привыкнуть к «осьмым», получилось действительно смешно.
        — Этого вполне хватит для удержания любой винтовочной или пулеметной пули,  — заверил Филиппов.
        — Не спешите давать гарантии, Дмитрий Дмитриевич, с недавнего времени в производстве появились патроны с новейшими бронебойно-зажигательными пулями Б-8. Лобовую броню такая пуля не возьмет, а вот бортовую… Подумайте, может, есть возможность увеличить ее хотя бы до…  — Сергей на секунду задумался,  — трети дюйма. Думаю, этого будет достаточно.
        — Приму к сведению,  — кивнул инженер.
        Новейшие бронебойные пули сильно походили на пули Б-32. Да что там походили, они были один в один. Как и гильзы. Если положить патроны рядом, то основное отличие — маркировка на донышке гильзы.
        Тем временем Филиппов перешел к орудию.
        — Скопировать вашу Ф-34 можно. Но все ее детали сделаны в метрической системе. Перевести размеры в дюймовые и наладить выпуск получится только через четыре-пять лет, а этого времени, насколько я знаю, у нас нет.
        Филиппов не входил в круг лиц, допущенных ко всем историческим датам, но кое-что о грядущих событиях до него дошло.
        — Нет,  — подтвердил его опасения Сергей.
        — Сколько есть?  — впился в поручика взглядом инженер.
        — Три года. Чуть больше.
        — Мало, ничтожно мало, но шанс есть. Продолжим.
        Попытка впихнуть в рубку качающуюся часть «трехдюймовки» 1902 года окончилась неудачей. Слишком громоздкое и тяжелое орудие, велика длина отката.
        — Тогда я принял решение применить противоштурмовую пушку образца десятого года. Гильза укороченная, в боекомплект больше сотни унитаров помещается. Поскольку лобовой лист не обеспечивает необходимой прочности при выстреле, применена тумбовая установка. Маска пушки для прикрытия противооткатных устройств будет иметь дюймовую толщину брони.
        — Дюйм, Дмитрий Дмитриевич,  — это, конечно, хорошо, но вы мне лучше скажите, какой будет угол горизонтальной наводки?
        — По шесть градусов на сторону.
        — А больше никак?
        Инженер отрицательно покачал головой. Маловато, конечно, но дальше будет видно.
        — Углы вертикальной наводки?
        — От минус шести до плюс двадцати восьми.
        — Подходяще, больше и не надо. А скорость?
        — Расчетная — до восьми верст в час на второй передаче при восьмистах пятидесяти оборотах двигателя и мощности восемьдесят две лошадиные силы.
        — А сумеете раскрутить двигатель до таких оборотов?
        — Да, должно получиться, опыт мы в Коломне накопили большой.
        Изучая продольный разрез будущего танка, Сергей убедился, что время, проведенное Филипповым на Коломенском заводе, потрачено не зря. Чем больше он вглядывался в чертеж, тем больше плюсов находил в этой неказистой внешне машине. Орудие от оси смещено вправо, место механика-водителя — влево. Танк получил полужесткую подвеску от трактора второй модели, только количество катков увеличилось с пяти до восьми при трех поддерживающих роликах. Моторное отделение отделено от боевого глухим листом, что обещает хорошую защиту экипажа от возможного пожара. Боеукладка располагалась в полу, пуле или осколку будет до нее труднее добраться. Топливные баки… Стоп, а где топливные баки?
        — Дмитрий Дмитриевич, это что?
        — Топливный бак.
        — А почему он сверху?
        — Так и на тракторе топливный бак сверху. В этом случае насос для подачи топлива не нужен.
        — Пойдемте, я вам кое-что покажу.
        Сергей привел инженера в бокс, где стояла старая «тридцатьчетверка».
        — Темновато немного, но то, что нужно, вы увидите. Обратите внимание на башню. Вмятину на грани видите? Это след от восьмидесятивосьмимиллиметрового бронебойного снаряда, болванки по-нашему. Оплавленное пятнышко видите? Это отметина от фаустпатрона, мы ее «поцелуем ведьмы» называли, экран спас. Вот эта россыпь щербин — пулеметная очередь. А это — даже точно не скажу, что-то мелкокалиберное, зенитка или авиационная пушка.
        Инженер коснулся шрамов на броне, которые не смогли скрыть несколько слоев краски.
        — Я все понял, Сергей Николаевич, танк — не трактор. В случае повреждения бака бензин потечет прямо на двигатель.
        — Да, Дмитрий Дмитриевич, вы все правильно поняли. Трактор может только сломаться, а танк будут целенаправленно уничтожать, используя все огневые средства, какие есть под рукой. Пойдемте, я вас дальше критиковать буду.
        Дальнейший разговор продолжился в мастерских, над листами чертежей.
        — Задний броневой лист должен откидываться полностью. Полностью, Дмитрий Дмитриевич, и не смейте протестовать, те, кому придется ремонтировать ваш танк в полевых условиях, вам только спасибо скажут. В правом борту надо сделать люк для удобства погрузки боеприпасов и аварийного покидания машины. При такой толщине брони это будет несложно.
        Инженер что-то спешно черкал в своем блокноте, торопясь успеть за полетом мысли поручика.
        — Вот здесь, здесь и здесь нужно предусмотреть крепления для запасных катков и траков, они же послужат дополнительной защитой от пуль. В крыше рубки нужны два вентилятора. Здесь нагнетающий, здесь отсасывающий, иначе танкисты отравятся пороховыми газами после нескольких выстрелов. Вот сюда поставьте дополнительные топливные емкости, не подключая их к системе питания мотора. Они нужны только для хранения бензина на марше.
        — Секунду, Сергей Николаевич, я не успеваю.
        После паузы Иванов продолжил:
        — Крюки для буксировки спереди и сзади. Люк в днище для эвакуации экипажа.
        — Там же всего двадцать дюймов до земли!
        — А выбираться из горящего танка под пулеметным огнем вам не приходилось? Жить захочешь — протиснешься.
        Сказано это было таким тоном, что возразить инженер не посмел.
        — Правильно, что вы предусмотрели командирскую башенку, но все смотровые щели надо закрыть бронестеклом.
        — Где я вам бронестекло возьму?  — взмолился инженер.  — Своего оптического стекла в России нет, все из Вены везут.
        — Надо найти, Дмитрий Дмитриевич. Я не хочу, чтобы мне или кому другому шальная пуля в глаз попала. Продолжим. Механику-водителю вместо щели нужен смотровой прибор в крышке люка. В бортах нужны амбразуры с заслонками для ведения пулеметного огня из танка. Динамомагнето, аккумулятор, электрическое освещение — прекрасно, но все лампочки надо закрыть металлической сеткой, иначе осколки стекла полетят по всему отделению.
        — Все?
        — Нет, Дмитрий Дмитриевич, самое главное — танку нужно танковое переговорное устройство. Помните наушники в шлеме, ларингофоны и фишки? Иначе управлять танком будет очень сложно. Члены экипажа должны хотя бы слышать командира.
        Инженер хлопнул себя по лбу:
        — Как же я мог забыть! Мне-то мой проект казался совершенством, а вы с ходу столько недостатков в нем нашли. Вот что значит вовремя обратиться к знающему человеку! Мне проще представить танк в разрезе, а вам — в бою.
        — Не перехвалите, Дмитрий Дмитриевич, а то нос задеру. Ничего серьезного в моих замечаниях нет, так, мелочи, их еще много вылезет, когда проект начнут реализовывать.
        — Не такие уж и мелочи. Топливный бак надо опустить на днище, насос поставить, двигатель поднять, значит, трансмиссию перекомпоновывать придется… А что касается реализации, то я за этим к вам и приехал.
        — Ко мне?
        — Да, да, к вам. Помните, как однажды мы гусеничный трактор построили?
        — Давно это было. А почему не хотите построить танк на заводе?
        — Хочу, в Коломне есть все: станки, мастеровые, но завод загружен выполнением заказа по тракторам. Танк там никому не нужен, а вы будете кровно в нем заинтересованы. К тому же нужны будут броня, орудие и ваш, Сергей Николаевич, опыт. Все агрегаты завод вам поставит, вы только соберите.
        — А деньги? Тут двенадцатью тысячами не отделаться, да и нынешний министр — не Редигер.
        — Будут. К моему мнению в военном ведомстве прислушаются.
        — Ладно, попробую вам поверить. В таком случае мне потребуется согласие Кондратьева и Ерофеев, он, кстати, до сих пор в нашей роте числится, а на завод откомандирован временно.
        — Договорились, Сергей Николаевич! Через месяц ждите чертежи и Ерофеева.
        Поручик и инженер ударили по рукам. Начиналась новая жизнь.


        Ерофеев прибыл не в привычной серой шинели с унтерскими погонами, а в приличном черном пальто с меховым воротником и каракулевой шапке пирожком. Сергею потребовалось не меньше трех секунд, чтобы узнать старого друга в этом на вид средней руки купчике.
        — Иваныч, я смотрю, ты совсем обуржуазился, скоро тебя раскулачивать можно будет! А ну-ка, руки покажи?
        — И это вместо «здрасьте»! На, смотри, твое благородие, дракон царский!
        Ерофеев сунул под нос Сергею свои мозолистые лапы, пропитанные машинным маслом. Ничуть не изменились.
        — Вот теперь узнаю! Ну, здравствуй!
        По давлению ручищ механика на свои ребра Сергей понял, что и сил у Иваныча не убавилось.
        — А чего такой смурной?  — заметив настроение Ерофеева, поинтересовался Сергей.  — Или меня не рад видеть?
        — Рад, командир, очень рад, я ж к тебе раньше, чем к своей Матрене, заявился… Тут дело в другом.
        — Давай, рассказывай,  — потребовал Сергей.
        — Я по дороге на родину заскочил, отца и мать хотел хоть издалека молодыми увидеть.
        — Увидел?
        — Увидел. Обоих. Мать на сносях, в десятом году у меня сестренка должна родиться.
        — Вот видишь, все по плану.
        — Все,  — криво усмехнулся Иваныч,  — кроме одного — меня нет.
        — Как нет?  — ахнул Сергей.  — Вот же ты стоишь!
        — Это я здесь стою, а там меня нет. Нет — и все. И не было никогда. Они первенца ждут.
        — Подожди, подожди. Ты в этом уверен? Может, там тебя к бабке в деревню отправили, вот ты себя и не увидел?  — выдвинул версию Сергей.
        — Какую, на хрен, деревню, лейтенант? Я и соседей поспрашивал, нет у них никаких детей. А ведь я в шестом году должен был родиться и уже по двору бегать.
        — Да-а, дела… И что ты по этому поводу думаешь?
        — Ничего, мое дело — гайки крутить. Кстати, ты какого года будешь?
        — Двадцать шестого.
        — Вот ты и думай, а мне уже поздно.
        Интересные новости привез Иваныч из поездки на родину, было над чем подумать. С другой стороны, до двадцать шестого еще надо дожить, что тоже будет не так просто, а ближайшие задачи требовали немедленного решения. Сергей резко поменял тему:
        — Чертежи привез?
        — Привез. Куда они денутся?
        — Тогда так, на сегодня — свободен. Иди к своей Матрене и налаживай отношения заново, если только в Коломне никого завести не успел.
        Иваныч обиженно засопел, показывая, что столь грубого вторжения в свою личную жизнь терпеть не намерен. Сергей эмоций механика не заметил и продолжил:
        — Оставляешь там свое пальтецо с каракулевым «пирожком», завтра в девять ноль-ноль на разводе, как штык, при полной форме и со всеми чертежами. Прежде чем гайки крутить, будем все-таки думать, как это лучше сделать.
        — Разреши идти, твое благородие?
        — Да иди уже, клоун! Тебе бы, Иваныч, в цирке выступать.
        В дверях Ерофеев обернулся:
        — А то пошли вместе, отметим мое возвращение? У Матрены баб знакомых много, и тебе кого-нибудь посимпатичнее подыщем. Или ты уже здесь себе кого-нибудь нашел?
        — Иди один, я к семи буду. Только чтобы никаких подружек.
        — Ну как знаешь.
        Ерофеев ушел к Матрене. Своим предложением механик невольно наступил на больную мозоль. Нет, не то чтобы Сергей влюбился, отнюдь нет, просто уже два месяца она приходила к нему по ночам. Во сне. А дело было так. Братья-подпоручики затащили Сергея в благородное собрание на какой-то благотворительный бал. Отдав червонец, он подпер колонну, возле которой под самодеятельный оркестр танцевали то ли польку, то ли мазурку — в танцах поручик абсолютно не разбирался и сам танцевать не научился. В седле сидеть кое-как мог. И пару раз шашкой махнуть. А вот вилки за столом путал и танцевать не умел совершенно.
        И тут он увидел ее. Невысокого роста, тоненькая, коса до пояса. Она легко и изящно кружилась с подпоручиком Поляковым. Даже такой дилетант, как Сергей, понял, что партнер ей в подметки не годится, видно, девушка танцевать умела и любила.
        Оркестр умолк, в танцах наступила пауза. Подпоручик, оттопырив локоть, хотел было партнершу куда-то увести, но пару окружила не менее чем полудюжина молодых людей, и Сергей потерял девушку из вида. Следующий танец она танцевала с каким-то горнозаводским чиновником. Высокий, худой, в черном с серебром мундире, он был на голову выше своей партнерши, но двигался хорошо, куда там Полякову, чувствовалась школа.
        — Сергей Николаевич, а вы почему не танцуете?  — Подпоручик Поляков, легок на промине.
        — Да не умею я танцевать.
        — Как не умеете?!
        — Да вот так, не умею — и все.
        Для выпускника Николаевского военного училища умение офицера танцевать было таким же неотъемлемым атрибутом профессии, как умение стрелять из револьвера. Подпоручик едва сдержал готовый сорваться с языка вопрос: «Какое же училище вы заканчивали?» Вовремя вспомнил предупреждение командира роты о том, что Иванов произведен в подпоручики особым приказом и лишних вопросов о его биографии задавать не следует. Именно Иванов и еще некоторые из унтеров-сверхсрочников имели какое-то отношение к тайне машин, запертых в одном из складов. Вместо этого вопроса подпоручик, проследив за взглядом поручика, задал другой:
        — Понравилась, Сергей Николаевич?
        — Да,  — не стал скрывать Сергей.  — Кто такая?
        — Анастасия. Настя. Фамилию не знаю. Папаша у нее — какой-то мелкий чинуша при заводе. От кавалеров отбоя нет, пока танцевать не научитесь, вам к ней и не подойти будет.
        — Я и не собираюсь к ней подходить,  — ушел в отказ Сергей и, отведя взгляд от Насти, начал наблюдать за другими парами.
        Подпоручик скептически хмыкнул и отправился по залу в поисках других развлечений. Следующий танец девушка танцевала с полным и важным господином средних лет в партикулярном. Девушка как могла подстраивалась под неуклюжие па своего партнера, который, несмотря на все свои старания, ничего, кроме смеха, не вызывал. Однако ни одного смешка со стороны, ни одного косого взгляда. Видимо, господин занимал достаточно высокое положение в обществе. Сергею он был неизвестен, впрочем, как и весь местный бомонд.
        Разыгравшаяся после танца сценка позабавила поручика. И не одного его. Проводив Настю к креслам, где сидели дамы, толстый господин вернулся к такой же полной, со следами былой красоты даме, видимо, жене, где был встречен колючим взглядом и нервным подергиванием веера. Невольно подумалось, что если бы господин был с женой наедине, то немедленно получил этим веером по своей толстой морде. А девушку вновь окружила небольшая толпа поклонников.
        Он бы и еще посторожил колонну, благо лучшего места для наблюдения за залом было не найти, но он уже поймал на себе несколько косых взглядов. В самом деле, неподвижно стоящий во время танцев офицер вызывал недоумение. Сергей отлепился от штукатурки, вышел из танцевального зала, отыскал буфет, где хлопнул рюмку теплой противной водки и закусил ее пирожком с какой-то дрянью. Потом, решив, что развлечений на сегодня довольно, отправился домой.
        А ночью она впервые приснилась ему. Они одни кружились по пустынному залу, невидимый оркестр играл что-то быстрое и веселое. Левая перчатка не позволяла ощутить тепло ее руки, правая покоилась на гибкой талии, а он вел ее в череде сменявших друг друга танцевальных фигур, глядя прямо в глаза. Из-за расстояния и непрерывного движения он не смог хорошо разглядеть черт ее лица, он не знал цвета ее глаз, он просто тонул, тонул и тонул в них. И готов был кружиться вечно, но тут они на кого-то наткнулись. Это было так странно и неожиданно — наткнуться на кого-то в пустом зале. Настя, пискнув, спряталась за спиной Сергея, а он лицом к лицу столкнулся с тем самым важным и толстым господином. Толстяк крикнул что-то нечленораздельное, но явно оскорбительное. Причем не ему кричал — ей. И тогда Сергей ударил. В этот удар он вложил все. Кулак встретился с каменной челюстью господина… И тут Сергей проснулся от самой настоящей боли — во сне врезал кулаком по дощатой стене. Поворочавшись полночи, он наконец уснул.
        С тех пор она снилась ему еще несколько раз. Они гуляли, разговаривали, всегда равнодушный к поэзии Сергей читал ей стихи и даже что-то пел. Потом он рассказывал ей, как случайно обнаружил стоящий в засаде «Хетцер», а наводчик с пятисот метров сумел попасть в него только третьим снарядом, когда немцы уже обнаружили обстрел и пытались от него уйти. И почти ушли, но на войне чуть — не считается. Почти каждый раз им кто-то мешал. То все тот же толстый господин в партикулярном, то подпоручик Поляков, то чиновник в черном мундире. А наяву он ее больше не видел и даже попыток не предпринимал.
        Тряхнув головой, Сергей постарался прогнать наваждение: их с Иванычем ждали большие дела, и времени на любовные страдания не останется. Надо заканчивать с бумагами и идти на гулянку к Ерофееву. И тут он вспомнил, что не знает точно, где находится дом Матрены. Не беда, язык доведет.


        — Организуем сразу два сборочных поста. Профиль у нас есть, клепка отработана, раму и каркас склепаем. Двигатель, фрикционы, коробку передач, элементы подвески Коломна поставит. Рессорную сталь и прочие дельные вещи закажем на местном заводе. Мелочевку изготовим сами, станочный парк у нас неплохой.
        — А что с броней?  — поинтересовался подпоручик Воробьев.
        — Будут деньги — закажем на Ижорском заводе. Орудие — на Путиловском.
        — А они будут?  — на этот раз вопрос задал Поляков.
        Прежде чем ответить, Сергей взял паузу, чтобы еще раз все обдумать.
        — Обещали, что будут. Если не будет, попробуем построить ходовой макет без брони и орудия. Тогда и будем просить деньги на достройку.
        Перспективы не слишком радужные, слишком много «если». Но дело было интересное, люди подобрались увлеченные, какая-никакая ремонтная база и станочный парк были. Осталось только реализовать проект первого в мирю танка на четыре года раньше, чем это сделали англичане.
        — Сергей Николаевич, а как вы предполагаете этот танк использовать?
        Танка еще не было, только карандашные линии на плотной бумаге, а подпоручика Полякова уже волнует вопрос о его тактическом применении. Правильно, ни один генерал не даст техническое задание на такую машину. Все готовятся к скоротечной, маневренной войне, в которой бронированная машина с парадным ходом восемь верст в час просто не нужна.
        — Предполагается использовать его как танк непосредственной поддержки пехоты при прорыве укрепленных позиций. В этом случае большая скорость не требуется, гораздо важнее проходимость по изрытой воронками и окопами местности, а также толщина брони. С проходимостью, думаю, у нас все будет в порядке, а с броней, конечно, похуже, но от пули прикроет, а из пушки в него еще надо попасть.
        Следующий вопрос задал Воробьев:
        — А одна пехота не справится? Японцы же могли.
        Все очевидно, когда ты знаешь про позиционный тупик Первой мировой бойни и средство выхода из него, а господам подпоручикам все надо разъяснять и доказывать, убеждать в целесообразности и необходимости появления даже такого танка на поле боя.
        — Японцы прорывали наши позиции только ценой больших потерь, поэтому использовали обходные маневры где только могли. При сплошной линии фронта, когда обход станет невозможен, придется бросать пехоту на укрепления противника.
        — Но артиллерия может подавить любую оборону,  — не сдавался подпоручик.
        — А вы представьте, что вам приходится штурмовать долговременные укрепления Кенигсберга или Перемышля,  — парировал Сергей.  — Даже для прорыва полевых укреплений вам потребуется сосредоточить десятки стволов на версту фронта, подвезти для них боеприпасы, несколько часов вести огонь. А противник будет за этим спокойно наблюдать? Применение танков позволит существенно сократить продолжительность артподготовки и расход боеприпасов. Вы представляете, как трудно артиллерийским огнем проложить проход в проволочном заграждении?
        Подпоручик кивнул.
        — А танк сможет это сделать с легкостью. К тому же дальность стрельбы артиллерии ограничена несколькими верстами, а за первой полосой укреплений вас будет ожидать вторая. Пока подвезете артиллерию, потеряете темп, а танки позволяют не только прикрыть пехоту броней, но и иметь артиллерию в порядках наступающей пехоты. То есть прямой наводкой подавлять огневые точки противника и отражать его контратаки.
        — Но будущая война будет маневренной…  — Подпоручик пустил в ход последний аргумент.
        — Кто вам это сказал? Но даже если так, неужели противник ни разу не сумеет встретить наши наступающие войска на заранее подготовленных позициях? При отсутствии танков их придется прорывать большой кровью или терять время, что может привести к еще большим потерям.
        — Хорошо, Сергей Николаевич,  — сдался Воробьев,  — положим, вы нас убедили.
        — Если убедил, то пора за работу, господа офицеры! И унтер-офицеры,  — добавил Сергей, взглянув на Ерофеева.


        Старт взяли бодрый, уже декаду спустя посреди мастерских, мешая ремонту ротной техники, громоздились два стальных каркаса. Прямоугольную раму склепали из таврового профиля, верх — из уголков. Со стороны конструкция производила впечатление слишком легкой и недостаточно прочной. Ерофеев даже попытался покачать один уголок рукой, будто надеялся обнаружить люфт. Каркас не шелохнулся.
        — Что, Иваныч, пытаешься провести испытания на прочность? Ну и как результат?
        — Вроде нормально. А на вид хлипкий какой-то.
        — Это ты к «тридцатьчетверкам» привык и их сварным корпусам. Филиппов расчет прочности делал, все должно быть нормально.
        — Ага. А как до дела дойдет, фрицы свои испытания на прочность проведут. Вот тогда и посмотрим, насколько у господина инженера теория и практика совпадают. Ты мне лучше скажи, где двигатель и трансмиссия?
        — Пока новостей нет. А ты лучше подмоторной рамой займись.
        Иваныч поворчал и занялся рамой. А двигателя не было. И денег тоже. Каркасы были склепаны из запасов ротного железа. Кондратьев заходил в мастерские каждый день, наблюдал, как каркасы понемногу обрастают все новыми и новыми элементами. Главным на сборке был, безусловно, Ерофеев. Ежедневно Сергей выделял ему в помощь двух-трех солдат. Вечерами к делу подключались оба подпоручика, так как обязанностей ротных субалтернов с них никто не снимал. Как выяснилось, оба офицера руки испачкать не боялись.
        — Нормальные хлопцы,  — одобрил их помощь Иваныч.
        Однако в процессе сборки наметился кризис. Все было готово к монтажу двигателя и трансмиссии, кроме самого двигателя и трансмиссии. Сергей бомбардировал Филиппова телеграммами с требованиями как можно скорее отправить обещанное, в ответ шли новые обещания выполнить прежние со дня на день. К тому же выявилось, что длинные балки на восемь катков Коломенский завод отливать отказался. Сергей плюнул и заказал балки на местном заводе за собственный счет. Работа над танком остановилась.
        Энтузиазм требует подпитки достижениями, хотя бы время от времени. Без них он угасает. У одних быстро, у других медленнее. Бывают, конечно, вечные энтузиасты, но это все-таки исключения, обычным людям нужен положительный результат. И тогда Сергей пошел на авантюру.
        — Господин подполковник, другого выхода не вижу.
        — А если один из тракторов сломается, где детали для ремонта возьмешь?
        — Риск, конечно, есть, но можно заказать новые.
        — За счет казны?
        — Так точно!
        — Ох и ловок же ты, стал все на казну валить.
        — Господин подполковник!
        — Да сядь ты. Знаю, что не в свой карман, поэтому бери. Но я вместе с тобой здорово рискую. Получите финансирование — все вернешь.
        По ходовой танк и трактор были практически унифицированы, только у танка катков было больше, балка длиннее и траки полагались танковые — без грунтозацепа, как у трактора. Уже на следующий день на одной из рам установили задние шарнирные опоры подвески. Дальше — больше, привезли балки подвески. Одну сразу забраковали и отправили обратно. На остальных тут же смонтировали катки. Набрали пакеты рессор и установили балки на место. После недельной ругани с заводским начальством пришла последняя балка, еще три дня провозились с ней, после чего работа остановилась полностью.
        Филиппов на телеграммы отвечать перестал, видимо, дела были совсем плохи и сказать ему было нечего. Каркасы будущих танков застыли в мастерских унылым памятником невыполненным обещаниям. Потом, как гром среди ясного неба, короткая телеграмма: «Моторы отправлены тчк». Еще неделя томительного ожидания, и двигатели прибыли. В тот же день их погрузили на тракторный прицеп и устаревший — три года всего прошло, а трактор уже считался устаревшим — «Hart Parr» притащил прицеп с ними к мастерским.
        — Вот видите, Сергей Николаевич, и прицеп ваш пригодился!
        Сергей кивнул, но про себя подумал, что можно было бы с таким же успехом сделать два рейса на «Рено».
        Бурная радость сменилась сначала озабоченностью, а затем и унынием, когда выяснилось, что старый склад — не сборочный цех. Протащить громоздкий мотор внутрь было сложно, но можно. А вот поднять, сдвинуть и опустить внутрь готового каркаса на подмоторную раму — решительно невозможно, не позволяла высота потолка. На третий день пришел подполковник Кондратьев и принял решение:
        — Разбирайте крышу.
        Собравшийся народ ахнул. Потом начался аврал. При разборке выяснилось, что некоторые стропила старого склада и потолочные балки основательно подгнили за то время, что здание стояло без надзора, и крышу все равно пора менять. Вспомнили свое саперное образование подпоручики. Под их руководством солдаты возвели две А-образных деревянных десятиметровых опоры с системой растяжек и шкивом наверху. Одну снаружи, другую внутри мастерских. Потом построили эстакаду между ними.
        — Выдержит?
        Сергей с сомнением разглядывал конструкцию эстакады из тонких брусьев.
        — Не извольте сомневаться, Сергей Николаевич,  — дружно заверили подпоручики.
        — Ну-ну,  — скептически хмыкнул Ерофеев.
        Иваныч в эту стройку не лез, ему предстояло опустить два мотора, каждый массой больше двухсот пудов, на предназначенные для них рамы.
        Первый пошел. Лебедка подтянула сверкающий латунью и свежей краской мотор к вершине первой опоры. Вагами и оттяжками с земли оттянули его к эстакаде и опустили на специально склепанную тележку. Опоры эстакады скрипнули, но выдержали. Дальше протащили тележку со стоящим на ней мотором по узкой эстакаде внутрь мастерских. Сергей несколько раз закрывал глаза, когда движущийся на шестиметровой высоте двигатель начинал крениться или норовил выехать за пределы настила. Но обошлось. У второй опоры операцию повторили в обратном порядке: подняли мотор и опустили его внутрь ближайшего каркаса. Радость была неописуемой.
        Со вторым дело пошло быстрее, благо опыт уже был. Подняли, опустили, протащили по эстакаде, опять подняли, опять… И тут канат соскочил со шкива. Уж очень велик был угол, на который пришлось отклонять канат. Солдаты не смогли удержать оттяжки, тяжеленный двигатель качнулся, сдвинул каркас будущего танка, тот уперся во второй — грохот, скрежет, народ бросился врассыпную.
        — Приехали, твою мать!
        Первым вошедшим в мастерские открылась жуткая, на первый взгляд, картина. Однако опора устояла, двигатель почти не пострадал, да и каркасы помяло несильно. Но как растащить эту груду железа, прижатую висящим на высоте трех метров мотором? Хорошая мысль приходит, как известно, поздно.
        — Надо было стену разобрать и через пролом затаскивать.
        — Иваныч, а что же ты раньше молчал?
        — Да я и сам только сейчас…
        Глаза боятся, а руки делают. За два дня подпоручики возвели третью опору, уже не такую высокую, поставили вторую лебедку и оттянули двигатель, освободив первый каркас. В разгар сего действа неожиданно прибыл Филиппов.
        — Сергей Николаевич, что здесь происходит?
        — Как это что, Дмитрий Дмитриевич? Монтаж двигателя в условиях не оборудованного подъемными механизмами помещения.
        — Варвары, вы же его повредите!
        — А вы его полегче сделать не могли?
        Но инженер уже ринулся спасать свое детище. К концу второго дня каркасы растащили окончательно, а второй мотор занял положенное ему место.
        — Это же форсированные образцы,  — причитал инженер,  — их всего два, а вы с ними — как с куском железа, который все выдержит. С ними аккуратно надо, аккуратно!
        Помимо причитаний, выяснилось, что вопрос с финансированием почти решен, осталось преодолеть только несколько бюрократических крючков. Под обещанные деньги инженер на свой страх и риск заказал броню на Ижорском заводе и выпросил в ГАУ под честное слово качающуюся часть противоштурмовой пушки.
        — Рискуете, Дмитрий Дмитриевич.
        — А что делать? Двенадцатый год на носу. Хочу успеть предъявить их на летних маневрах, иначе все зря.
        — А что с бортовой броней, не увеличили?
        — Нет возможности, Сергей Николаевич, все и так на пределе.
        Вслед за инженером из Коломны наконец-то прибыли коробки, фрикционы, приводные звездочки. Убедившись, что сборка идет нормально, инженер убыл в Петербург.
        После прибытия траков гусеницы на макетах собрали, а сами танки почти торжественно спустили с чурбаков. Сталь траков впервые коснулась пола мастерских.
        — Ну как дела?
        Сиденье механика-водителя уже было установлено, Ерофеев и Аббасов занимались регулировкой тяг бортовых фрикционов.
        — Порядок, сейчас заканчиваем!
        — Добро.
        — Командир,  — хитро прищурился Иваныч,  — а может, попробуем на ходу? А что, все готово, двигатель на холостом ходу уже запускали.
        Уж больно не терпелось механику-водителю сесть за рычаги новой машины.
        — А давай, попробуем,  — согласился Сергей.
        — Заводи!
        Через каркас будущий танк просматривался насквозь. «Кривой стартер» должен был крепиться к перегородке боевого отделения, но пока ее не было, рукоятку вставили в муфту коленвала и провернули. Иваныч колдовал с управлением. Чихнув, затем стрельнув выхлопом, двигатель завелся.
        — Выезжай, а то все задохнемся!
        Лязгая гусеницами, танк выбрался на истоптанный солдатскими сапогами снег двора. Зима в этом году была поздняя, крышу мастерских успели закрыть до первого снега.
        — Иваныч, больше двухсот пятидесяти двигатель не раскручивай!
        — Так тахометра нет!
        — А ты на слух определяй.
        Если уши Ерофеева не подводили, то на семистах пятидесяти оборотах танк ничуть не уступал пешеходу, это означало, что на восьмистах пятидесяти он, вполне возможно, и все восемь верст в час выжмет. Но это без орудия, брони, боекомплекта и прочих нужных и увесистых деталей.
        Наблюдая за кружением по двору этого совсем не похожего на боевую машину каркаса, подполковник Кондратьев заметил:
        — Все, поехал, теперь его уже не остановишь.


        Уже после Рождества с раскройкой брони сложилась критическая ситуация. Плиты с Ижорского завода давно пришли и лежали на складе. Шаблоны также были готовы. Оставалось только вырезать плиты нужной конфигурации, тем более что ничего сложнее четырехугольника в тех шаблонах не было. Правда, были еще смотровые щели, люки, бойницы для стрельбы, но это уже детали. И никто из заводского начальства не отказывал, все понимали, входили в положение, соглашались с важностью и необходимостью, а плиты уже которую неделю лежали мертвым грузом.
        В конце концов после очередного бесполезного похода на завод Сергея пожалел шустрый юноша, работавший в заводоуправлении курьером. Он-то и дал ценный совет:
        — Вы бы, господин хороший, зря у начальства пороги не обивали, а зашли к Порфирию Акакиевичу Пестову, поклонились ему парой «катериненок», и тогда плиты ваши раскроят в кратчайший срок и в самом лучшем виде.
        — Уверен?  — В голосе поручика сквозил неприкрытый скептицизм.
        Юноша глазом не моргнул:
        — Не извольте сомневаться, все, кому срочно нужно, так и делают.
        — А где этого вашего Порфирия Акакиевича найти?
        — Он делопроизводством заведует. Дальше по коридору, последняя дверь направо.
        Какое отношение имеет делопроизводитель к очередности выполнения заказов, Сергей не понял. Потом до него дошло, что таким, как этот Порфирий Акакиевич, никто больше червонца отродясь не давал. Как правило, они довольствовались трешкой или пятеркой, а то и вовсе рублем, все остальное пойдет выше. Двух сотен при себе не было. Даже одной не было. Сергей сунул курьеру рубль, а со всей суммой пришел на следующий день. Вырваться из роты удалось не сразу, и на заводе он был перед самым обеденным перерывом.
        Нужная дверь отыскалась быстро. Обычная такая, деревянная, ничем не примечательная. Судя по имени хозяина, она должна была скрывать матерого крючкотвора, замшелого старика в сюртуке времен Александра Освободителя. Вопреки ожиданиям, Сергея встретил сухонький подвижный мужичок лет сорока.
        — А, Сергей Николаевич наконец-то пожаловали, а я вас еще вчера ждал!
        Начальство решило, что клиент созрел и пора стричь купоны. А то, что заказ казенный и военный к тому же, здесь никого не волновало, все хотели поиметь свою долю.
        — Если вам имя мое известно, то и дело, по которому я пришел, полагаю, тоже?
        — А как же-с. Если мы с вами поладим, то плиты уже завтра же будут в цеху.
        Сергей ему почему-то поверил, да и выхода другого не видел. Просунув руку за отворот шинели, он нащупал двумя пальцами конверт, но тут по коридору зацокали женские каблучки. Поскольку дверь Порфирия Акакиевича была в ряду последней, то женщина явно направлялась к нему. Сергей спешно отдернул руку, дача взятки — процесс деликатный, почти интимный, присутствия посторонних не терпящий.
        Делопроизводитель сделал успокаивающий жест и шагнул навстречу скрипнувшей двери. Сергей замер — в дверях стояла она.
        — А-а, доченька, проходи… Вот, познакомься с господином поручиком. Его Сергей Николаевич зовут. Настенька — моя старшая. Отцу обед принесла.
        Под болтовню отца девушка сделала шаг вперед, протянула ручку без перчатки. После секундной паузы Сергей догадался взять ее и коснуться губами. Никаких духов, только запах чистой девичьей кожи. Отпустив руку, он хотел взглянуть ей в глаза, но они были скрыты за пушистыми ресницами. Между тем Порфирий Акакиевич принял у девушки узелок и выпроводил ее из кабинета.
        — Скажи маме, сегодня буду поздно.
        Цоканье каблучков в коридоре затихло.
        — Вот беда, никак замуж выдать не могу. И красива, и умна, а замуж никто не берет.
        Видимо, эта тема очень сильно волновала отца, раз он открыл свои чувства постороннему человеку.
        — Мне кажется, такая девушка не должна испытывать нужды в кавалерах.
        — В кавалерах…  — безнадежно махнул рукой Порфирий Акакиевич,  — кавалеров вокруг Насти вертится много, вот только с серьезными намерениями никого нет. А девице уже двадцать стукнуло, еще год-другой, и все — перестарок.
        А ведь папаша прав. По местным меркам действительно многовато. Невысокая, тонкая, она казалась года на два-три моложе, но местных кумушек не проведешь, они все знали точно.
        — Странно. Дочка ваша, говорите, без изъяна, тогда в чем же дело?
        — Так бесприданница же,  — всплеснул руками Порфирий Акакиевич,  — а у меня, кроме нее, еще две. Доходы мои невелики, вот и вынужден…
        Сергей взглянул на ситуацию с другой стороны, и ему даже стало жалко делопроизводителя. Сорок лет, скудное жалованье, никаких перспектив карьерного роста, а дома жена и три дочки, которых надо кормить и прилично содержать. Вот и подвизался Порфирий Акакиевич посредником у заводского начальства за долю малую. А тот продолжал изливать свою душу.
        — А кто бы и без денег взял, так наши заводские стервы сразу шипеть начинают, что, мол, тощая больно, к деторождению не способна будет. У средней-то дочки и жених уже есть, она у меня статью в мамашу, а свадьбу сыграть не можем, пока старшая в девках.
        Выслушав стенания делопроизводителя, Сергей, сам того не ожидая, принял решение. Выудив из кармана конверт, он протянул его Порфирию Акакиевичу:
        — Вот, взгляните. Все правильно?
        Тот сунул нос в конверт.
        — Да, господин поручик.
        — Я могу надеяться на скорое выполнение заказа?
        — Так там и дел-то на неделю! Дней через десять можете забрать.
        — Меня такая ситуация не устраивает. Вы будете информировать меня о готовности отдельных плит, и я сразу буду их забирать.
        — Как вам будет угодно.
        Сергей поднялся, хозяин, прощаясь, встал вслед за ним. Собравшись с духом, поручик выпалил:
        — Порфирий Акакиевич, я готов.
        — К чему готовы, господин поручик?  — не понял делопроизводитель.
        — Я готов жениться на вашей дочери.
        Порфирий Акакиевич сел, открыл рот, закрыл, потом открыл опять.
        — Грешно смеяться над отцовскими страданиями, молодой человек.
        — Я не смеюсь. Готов венчаться с Настей, хоть сейчас.
        — Да вы же видели ее первый раз в жизни!
        — Второй. Но мне было достаточно и одного.
        Придя в себя, будущий тесть принял решение:
        — Неволить Настю не буду. Уговорите дочку под венец пойти — будет вам мое родительское благословение. Приходите сегодня вечером ко мне домой, там познакомитесь поближе, там и поговорите.
        — Сегодня?
        — А чего тянуть? Вот к семи и приходите.
        Прощаясь, Сергей чуть склонил голову:
        — Буду непременно.
        Когда дверь за поручиком закрылась, Порфирий Акакиевич поискал глазами икону, но ее в кабинете не было. Тогда он повернулся к куполам ближайшей церкви и размашисто перекрестился:
        — Господи, неужто получится…



        ГЛАВА 11

        — Има-ши ли Сергий произволение благое и непринужденное взяти в жены сию Анастасию ею же пред собою зде видеши?
        Сглотнув от волнения, Сергей постарался ответить как можно тверже:
        — Да.
        Тот же вопрос батюшка задал невесте. Казалось, пауза длилась вечно. Наконец из-под белоснежной фаты прозвучало тихое:
        — Да.
        Сердце Сергея ухнуло в пропасть.
        — Венчается раб божий Сергий рабе божией Анастасией…
        Народу в церкви немного, только самые близкие родственники невесты, офицеры автотракторной роты и Ерофеев, куда уж без него, тоже почти родственник. Холодно, церковь отапливается плохо, а батюшка все никак не закончит, хоть и торопится, но процедуру соблюдает полностью. От обручения до венчания всего месяц прошел, а свой первый визит в дом Порфирия Акакиевича Сергей помнит в мельчайших деталях, как будто он был только вчера.
        Домик у делопроизводителя хоть и небольшой, зато свой. Собаки во дворе не было, пришлось постучать кулаком в запертую калитку. Хозяин открыл быстро, ждал гостя.
        — Проходите, Сергей Николаевич, гостем будете.
        Прошел. В крохотной прихожей никого. Где же она? Видимо, ждет в комнатах.
        — Давайте шинельку вашу…
        На такое дело, как знакомство с потенциальной невестой, Сергей отправился при портупее и кортике, хотел впечатление произвести, поскольку мундир его был стерильно чист, никаких наград, и даже значка об окончании училища не было. Одернув мундир, Сергей сделал решительный шаг мимо ерзающего от нетерпения папаши в ярко освещенную комнату, керосина хозяева не пожалели.
        Глаза не сразу привыкли к свету, но из четырех женских фигур взгляд выхватил только одну. Сергей так и замер на пороге. Из неловкого положения помог выбраться хозяин.
        — Разрешите представить поручика автотракторной роты Иванова Сергея Николаевича.
        — Честь имею,  — лихо щелкнул каблуками поручик.
        — Супруга моя,  — продолжил представление Порфирий Акакиевич,  — Ольга Александровна.
        Сергей приложился к теплой пухлой руке. Госпожа Пестова минимум на полголовы превосходила своего благоверного. А по габаритам раза так в два, может, чуть меньше.
        — Анастасия.
        Девушка так и не рискнула поднять глаз на потенциального жениха.
        — Таисия.
        Эта действительно в мать, с деторождением проблем точно не будет. И видно, что рада. Если старшую сестру удастся спихнуть замуж, то и ей дорога открыта.
        — Зоя.
        Совсем еще ребенок, хотя, нет, скорее все-таки почти девушка. Эта тоже рада, только уже за сестру. Хозяин пригласил к столу. Сергей и Анастасия «случайно» оказались рядом. Хозяин, видно, что волнуется, тут же предложил: «За знакомство!» — и хлопнул полную рюмку. Если бы не хозяйка, то за столом царило бы тягостное молчание. Девушки стеснялись, а Сергей, впервые попавший в такую обстановку, да еще и в дурацкой роли то ли жениха, то ли вообще не пойми кого, чувствовал себя неловко. Пока Ольга Александровна незаметно, как ей казалось, выясняла подробности материального положения поручика и перспективы карьерного роста, Сергей неуклюже попытался поухаживать за своей соседкой по столу.
        При ближайшем рассмотрении профиль девушки ему понравился. К сожалению, она ни разу даже не повернулась в его сторону. И глаз тоже не подняла. В душе заныло нехорошее предчувствие — получит сегодня поручик Иванов от ворот поворот.
        — А вы знаете, Сергей Николаевич, Настя чудесно вышивает крестиком,  — продолжила ранее начатую тему хозяйка.
        В том, что Анастасия прекрасно танцует, Сергей уже имел возможность убедиться, но она еще и иголкой, оказывается, хорошо владеет. Это ему невесту так расхваливают или… Оказалось «или».
        — Настя, проводи господина поручика в свою комнату, покажи последнюю работу.
        — Пойдемте, Сергей Николаевич.
        Следуя за девушкой, Сергей еще раз поразился тонкости ее талии. Чуть скрипнула дверь, и вот они наедине в крохотной девичьей комнате. На вышивание никто внимания не обратил. Настя сделала два шага к окну, порывисто обернулась, вскинула свои серые глазищи и сразу огорошила:
        — Господин поручик, почему вы намерены жениться на мне?
        — Потому что я люблю вас.
        — Но я не люблю вас!
        Сердце тоскливо сжалось. Вот и все. А она так смотрит… И так прекрасна в этой своей откровенности. Сергей сжал зубы и опустил голову. Не хватало еще слезу пустить.
        — В таком случае вы вправе отказать мне. Навязываться не стану, больше вы меня не увидите.
        Поручику показалось, что пауза длится целую вечность.
        — Я согласна.
        — Что?
        Сергей был настолько изумлен, что даже забыл обрадоваться.
        — Я согласна выйти за вас,  — твердо повторила Настя.
        — Простите, но вы же только что сказали… Могу я в свою очередь узнать почему?
        — А что мне еще остается?
        Взгляд девушки словно бросал вызов, но Сергей уже все решил: он не отступится, что бы она сейчас ни сказала. А Настя бросала тяжелые, словно булыжники, больно бьющие слова:
        — Или старой девой остаться, или за вас выйти, или,  — голос девушки сорвался,  — в содержанки пойти. А он… он… он — противный, мерзкий, проходу не дает. Я выбрала второе.
        Два шага, и ткань мундира впитала девичьи слезы.
        — Никогда и никому не позволю довести вас до слез.
        Настя затихла на его плече. Сергей и сам богатырем не был, иначе в люк не пролезешь, а она ненамного возвышалась над его плечом. Как раз чтобы поцеловать ровный пробор русых волос, но он не отважился, только вдыхал ее домашний запах. Понемногу до поручика стало доходить, что он держит в объятиях молодую, красивую, а главное, любимую девушку. Он постарался сохранить в памяти свои чувства и ощущения, но тут ему в грудь уперлись маленькие ладошки. Сергей с сожалением отпустил Настю.
        — Могу я сообщить Порфирию Акакиевичу ваше решение?
        — Не надо, я ему сама все скажу.
        Девушка спешно привела себя в порядок.
        — Пойдемте, мы уже нарушаем приличия.
        На все приличия Сергею было сейчас наплевать, он был готов провести в этой комнате вечность, но ее слово — закон. Сергей распахнул дверь.
        — Прошу.
        Гостиная встретила их взглядами, полными не праздного любопытства. Видно, волнуются, даже изрядно принявший для успокоения Порфирий Акакиевич своего волнения скрыть не мог. Анастасия обратилась сразу ко всем:
        — Я согласилась выйти замуж за Сергея Николаевича.
        — Да,  — подтвердил Сергей,  — Анастасия Порфирьевна оказала мне честь, согласившись стать моей супругой.
        Немая сцена. Все ожидали чего угодно, но не этого. Столь скоропалительное решение в таком важном деле местными патриархальными нравами не приветствовалось. Первой пришла в себя Ольга Александровна:
        — Молодой человек, дочка, а вы не поторопились?
        — Нет, мама, лучшей партии мне все равно не найти.
        Хозяин уже по-свойски хлопнул поручика по плечу:
        — Ну ты даешь, парень, третий раз дочку увидел и уже под венец уговорил! Давай-ка, мы с тобой выпьем, обмоем, так сказать, сговор.
        Младшая повисла на шее у старшей сестры. Средняя просто поздравила, впрочем, абсолютно искренне.
        Сели обратно за стол, выпили. Рюмка водки проскочила в желудок, как вода.
        — Ну так поцелуйтесь же!
        Настя повернулась к Сергею, и он осторожно коснулся губами ее теплых нежных губок. Поцелуй длился недолго. Высвободившись, девушка задала вопрос:
        — А когда мы с вами виделись в третий раз? Я что-то не припомню.
        — Я видел вас на осеннем балу. Вы тогда не пропустили ни одного танца и постоянно меняли партнеров.
        Девушка прикусила нижнюю губку:
        — А это вы тот офицер, который не давал упасть одной из колонн?
        — Мне казалось, что вы меня не заметили.
        — Заметила, но не обратила внимания.
        Через неделю они обручились. Почти тайно, невеста на этом настояла. Венчание назначили еще через месяц. За этот месяц они виделись четырежды: два раза в доме тестя, один раз посидели в кондитерской Арнольда и вместе съездили посмотреть квартиру, которую Сергей наконец-то отважился снять для предстоящей семейной жизни. На прощание она позволяла поцеловать себя в щечку. И дело было вовсе не в том, что он не хотел видеть свою столь неожиданно обретенную невесту чаще. С завода начали поступать броневые листы, начались новые проблемы, а время не ждало.


        — Вот какого хрена мы ходовую собирали? Чтобы опять ее разобрать? Ладно я, слесарь. Но вы-то, господа офицеры-инженеры, куда смотрели?
        Иваныч говорил обидные слова, но, по сути, был прав, поторопились. Уж больно хотелось новую машину на ходу попробовать. Теперь приходилось расплачиваться за торопливость. Танки опять подняли на чурбаки, сняли гусеницы, подвеску, поддерживающие ролики, даже бортовые фрикционы и топливный бак пришлось снимать. А все потому, что иначе приклепать листы брони к каркасу было невозможно.
        — Надо будет сделать технологическую карту, какие листы надо сразу ставить, а какие в последнюю очередь, чтобы мотор ставить и трансмиссию монтировать не мешали,  — внес предложение подпоручик Воробьев.
        — Где же ты раньше был?  — проворчал Ерофеев.
        Тем не менее оба каркаса под грохот пневматических молотков понемногу обрастали броней, и вскоре действительно начали напоминать грозные боевые машины. Еще не было орудий, не стояли пулеметы, не хватало множества мелких, но необходимых деталей приборов и агрегатов, но после того, как ходовую смонтировали во второй раз, танки получили возможность передвигаться своим ходом. Пока всего остального для достройки не было, решили провести цикл ходовых испытаний в зимних условиях.
        Имея полуметровый клиренс и гладкое днище, танк по проходимости почти не уступал «тридцатьчетверке», только двигался в разы медленнее, но все препятствия преодолел своим ходом. Буксир ни разу не потребовался. Танк уверенно взбирался на стопроцентный уклон на первой передаче. С углом опрокидывания у гробообразной машины с высоким центром тяжести, конечно, дело обстояло неважно.
        — Градусов двадцать пять, максимум тридцать,  — оценили подпоручики,  — на более крутой склон лучше не соваться.
        В целом испытания прошли успешно. А самое главное, что по твердой дороге танк разогнался-таки до расчетных восьми верст в час. Это была настоящая победа. Танк еще не стрелял, но уже мог пройти несколько десятков верст своим ходом.
        И тут Ерофеев поднял интересный, а самое главное — актуальный вопрос:
        — А как мы его назовем?
        — По фамилии изобретателя — танк инженера Филиппова,  — предложил подпоручик Воробьев.
        — Слишком длинно,  — не одобрил предложение Сергей.  — Назовем проще — Т-1.
        — А что, мне нравится,  — подхватил Ерофеев.
        На том и порешили. Вскоре во всех официальных бумагах боевая машина фигурировала под этим непритязательным обозначением. Солдатики тут же окрестили танк «гробиком» или «копейкой».


        — Командир, ты здесь? А ну, вылезай, поговорить надо.
        Боевое отделение танка освещалось солнечным светом через многочисленные дыры и дырочки в корпусе. Самая большая зияла на месте будущей орудийной маски. Сергей специально залез внутрь пустого и оттого казавшегося просторным корпуса, чтобы прикинуть размещение оборудования. На чертеже это одно, а в натуральном виде — совсем другое, возможные ляпы выявить проще. Он и люки специально закрыл, чтобы никто не мешал сосредоточиться.
        — Открывай, я знаю, что ты здесь.
        Не ограничившись словами, Ерофеев забарабанил своим кулачищем по бортовой броне. Броня ответила глухим гулом, свободно гулявшим в пустой утробе танка. Пришлось вылезать. Сергей высунул голову из люка командирской башенки:
        — Иваныч, ты другого времени не нашел?
        — Вылезай, вылезай, я тебе в глаза взглянуть хочу.
        Пришлось спуститься на землю.
        — Что случилось?
        — А случилось то, что у кого-то скоро свадьба, а его боевые товарищи узнают об этом в последнюю очередь!
        Сегодня утром Сергей сходил к Кондратьеву, уведомил о скором изменении своего семейного положения. Хоть и реверс отменили, и разрешения на женитьбу у начальства испрашивать более не надо, но в известность поставить не помешает. Сергей собрался с духом и пошел. Подполковник короткую речь выслушал молча, не перебивал. Спросил, кто невеста.
        — Запрещать не могу и не хочу, но вы выбрали очень неудачное время. Решается судьба нового рода войск, а вы — жениться надумали. Да и про избранницу вашу слухи ходили нехорошие. Раньше она в заводоуправлении работала, да вынуждена была уйти.
        Город небольшой, ничего не скроешь.
        — Я в эти слухи не верю!
        — Я тоже не верил, пока один подпоручик в супружеской спальне наган не разрядил. Надеюсь на твое благоразумие, но будь осторожен. Боюсь, сломает она тебя.
        От Кондратьева Сергей вышел в полном смятении. Полдня все валилось из рук, ни о чем другом даже думать не мог. К вечеру немного успокоился: новость хорошая пришла — пушки привезли вместе с тумбами.
        Само орудие не впечатлило.
        — Огрызок какой-то,  — высказал свое мнение Рябов.
        Ствол действительно был коротковат, едва выдавался за пределы тормоза отката и накатника, которые также еще придется бронировать. Зато стреляла пушка нормальным трехдюймовым снарядом, а слабый пороховой заряд гарантировал малую длину отката. На защиту орудия встал Сергей.
        — А зачем тебе длинный ствол? Пехоте все равно, из какого ствола снаряд прилетел, а нынешним броневикам трехдюймовой гранаты с запасом хватит, броня у них не толще нашей.
        И тут выяснилось, что тумбы надо было ставить заранее. К счастью, сами тумбы пролезли в люк для загрузки снарядов, но пока каждую прикрутили к орудийной платформе двенадцатью болтами, сильно намаялись. Потом орудие казенной частью впихнули в танк и установили на штыре. После того как пушки установили, танки обрели вполне законченный внешний вид, хоть сейчас в бой. Но это только казалось. На самом деле не хватало массы мелких, но очень важных для боеспособности танка деталей, узлов и агрегатов.
        Внезапно тонкий ручеек комплектующих для танка прервался, а три дня спустя приехал взъерошенный Филиппов:
        — Господа, я — банкрот!
        Выяснилось, что Военное ведомство промурыжило инженера обещаниями, но денег так и не дало. Многое Дмитрий Дмитриевич купил на собственные деньги, залез в долги в ожидании, что финансирование вот-вот откроют, и он все вернет. Но время шло, проценты копились, а отдавать было нечего.
        — Если через неделю я не найду денег, меня посадят в долговую яму.
        Офицеры, которым инженер выложил сногсшибательную новость, переглянулись:
        — У меня есть две тысячи.
        — Сергей Николаевич, у вас через неделю свадьба,  — напомнил подпоручик Воробьев.
        — Если быть точным, то через пять дней. Большая часть свадебных расходов уже оплачена, квартира на два месяца тоже. Обойдусь как-нибудь.
        — Я рублей пятьсот наскребу, максимум — шестьсот,  — высказал свои возможности Кондратьев.
        С подпоручиков взять было нечего.
        — Дмитрий Дмитриевич, этого хватит?
        — Только оттянуть катастрофу где-нибудь на месяц.
        Каждый задумался о перспективах. Первым принял решение подполковник;
        — Я еду в Казань к Сандецкому. Дмитрий Дмитриевич, добивайтесь у кредиторов отсрочки, потом постарайтесь попасть на прием к министру. Сергей Николаевич, продолжайте, какие можете, работы. Не обессудьте, если не успею к вашей свадьбе.


        Генерал Сандецкий уже получил назначение в Военный совет и готовился к переезду в Петербург. На фоне этих приятных хлопот визит командира отдельной автотракторной роты непонятен был тем, что причина его к делам округа не относилась и неприятна, поскольку подполковник настаивал на вмешательстве генерала в финансовые сферы, что может вызвать конфликт с теми, кто деньгами распоряжается. Поэтому принял он Кондратьева не сразу, помариновал в приемной пару дней.
        — Как я понял, деньги на постройку…
        — Танков, Ваше высокопревосходительство,  — пришел на помощь замешкавшемуся генералу Кондратьев.
        — Да, танков. Деньги предусмотрены еще бюджетом одиннадцатого года, но не выплачиваются?
        — Так точно, Ваше высокопревосходительство.
        — Даже будучи членом Военного совета, я деньгами не распоряжаюсь и приказать выдать вам их не в моей власти. Но я обещаю поставить этот вопрос на совете.
        — Время уходит, Ваше высокопревосходительство. А нельзя ли донести его непосредственно до министра?
        — Хорошо, я постараюсь ввести его в курс дела. Надеюсь, этого будет достаточно.
        Подполковник откланялся. Выйдя из здания штаба на февральский мороз, он вспомнил, что завтра у поручика Иванова свадьба и он на нее категорически не успевает.


        — Горько!
        Принявший по случаю великой радости тестюшка не в меру разошелся, только сидевшая рядом супруга удерживала его от всяких безобразий, но стоило ей чуть ослабить хватку, как Порфирий Акакиевич тут же вскакивал со своего места с полной рюмкой:
        — Горько!
        А Сергей и не возражал, ему нравилось целовать свою молодую супругу. Он откидывал закрывающую лицо Насти вуаль, ее ладошки ложились ему на плечи и… Вот только губы ее были по-прежнему сомкнуты.
        Свадьбу гуляли в доме у тестя, на съемной квартире места было маловато. Сияли офицерские погоны и пуговицы мундиров. Здесь же Сергей увидел жениха Таисии — горнозаводского чиновника в черном мундире. Пользуясь любым удобным моментом молодые люди обжимались, почти не стесняясь, видимо, быть в ближайшее время еще одной свадьбе. Младшую Зою обхаживал бравый казак Поляков. Юная девица трогательно смущалась от ухаживаний взрослого мужчины, да еще и офицера.
        В самый разгар свадьбы невесту украли и долго не могли найти, Сергей даже волноваться начал — уж не украли ли ее действительно. Затем заплатили выкуп, и Настя опять оказалась рядом с ним.
        — Горько!  — Тестюшка воспользовался очередным моментом.
        — Горько! Горько!  — тут же подхватили гости.
        Откуда-то от соседей принесли патефон. Невесту тут же увели танцоры более ловкие, чем не рискнувший выбраться из-за стола Сергей. Даже нетвердо стоящий на ногах Порфирий Акакиевич вывел на тур свою дражайшую супругу.
        — Устала.  — Настя буквально упала на стул рядом с мужем.  — А вы что же, совсем не умеете танцевать?
        — Совсем.
        Сергей проклял себя за то, что в течение нескольких лет так и не удосужился выучить хотя с десяток па. Пластинку на патефоне сменили.
        — Сергей Николаевич, разрешите пригласить вашу супругу?
        Поляков оставил юную Зою ради танца с ее старшей сестрой. Сергей кивнул, и подпоручик, подхватив Настю, закружил ее на крохотном свободном пятачке гостиной.
        — Сергей Николаевич, пригласите меня на танец.
        С другой стороны к Сергею незаметно приблизилась Зоя.
        — Я бы с радостью, но не умею.
        Кто бы знал, как смертельно надоел ему этот ответ! Девочка на секунду растерялась.
        — А я вам покажу. Пойдемте.
        Сергей рискнул, принял протянутую ручку и вышел из-за стола.
        — Раз, два, три. Шаг, поворот, влево, поворот…
        Сергей едва дождался окончания танца. Раз пять он едва не отдавил партнерше ножки своими сапожищами, а один раз таки наступил. Не понравилось ему танцевать.
        — В следующий раз мы обязательно продолжим урок.
        — Непременно,  — пообещал поручик.
        Проводив Зою, Сергей вернулся к жене, по дороге столкнулся с Поляковым. Настя, разгоряченная танцем, встретила мужа блеском глаз.
        — Ты всем довольна, любовь моя?
        — Да, конечно.
        Блеск в глазах погас.
        Наконец настенные часы показали, что время подошло к полуночи, гости разошлись, молодых оставили вдвоем. От того, что сейчас должно было произойти, Сергей вдруг оробел. Молодая выставила его из спальни и уже несколько минут шуршала за дверью своими одеждами, а Сергей мучился, войти ли ему к жене в мундире или раздеться до исподнего здесь. Так ничего и не решил, но тут его позвали:
        — Можете войти.
        Так и пошел исполнять супружеский долг при полном параде. Порочащие слухи не подтвердились, куда только девались вся ее решительность и бойкость в самый ответственный момент. В супружескую постель Настя легла в длинной до пят рубашке, натянула до подбородка одеяло, грудки прикрыла локтями, сжала кулачки, глаза закрыла — делай с ней что хочешь. Прежде чем хоть что-то сделать, начинающему мужу пришлось долго помаяться, но утром все доказательства «честности» невесты были налицо.


        — Что будем делать дальше?
        Однозначного ответа на этот вопрос не было. Как и денег.
        — Полностью останавливать работу нельзя. Силы и средства уже вложены большие, потерять их было бы неправильно, а с точки зрения приближающейся войны — преступно.
        Ишь как шпарит, если бы не царская кокарда на фуражке и кортик на ремне — чистый замполит. Мысли свои унтер-офицер Ерофеев вслух высказывать не стал, а подполковник Кондратьев продолжил свою мысль:
        — Поэтому будем продолжать достройку собственными силами. Сергей Николаевич, хотелось бы услышать ваше мнение.
        — С тем, что танки надо достраивать, я согласен. Уже сейчас танки имеют броню и могут передвигаться своим ходом. Стрельбу из орудия не производили, но, думаю, проблем с этим не будет. Что касается достройки. Возможности наших мастерских не так уж и малы, имеющийся станочный парк позволяет изготовить практически все внутреннее оборудование танка. Контрольные приборы возьмем с тракторов. Электрооборудование смонтируем, лампочки, патроны, проводку — купим, там деньги небольшие. Проблемы будут только с шаровой установкой в лобовом листе, но и с этим мы справимся. Не будет оптики. Сами изготовить не сможем, заказать на стороне — денег нет. Не будет ТПУ.
        — Может, с «тридцатьчетверок» снимем?  — предложил Ерофеев.
        — Нет, их мы трогать не будем. Сам рассказывал, как на старых машинах командир тобою ногами управлял.
        — Было дело,  — согласился Иваныч.
        — Вот и мы обойдемся. Остальное — ящики для снарядов и инструмента, сиденья экипажа, заслонки для амбразур, защелки для люков и прочее — можем делать прямо сейчас и сразу монтировать.
        — Вот этим вы пока и займитесь,  — согласился с Сергеем Кондратьев.  — Еще вопросы есть?
        — Что с Филипповым?  — поинтересовался подпоручик Воробьев.
        — От долговой ямы заводское начальство его спасло, не захотело терять ценного специалиста и поручилось перед кредиторами.
        — И как велик долг?
        — Почти двадцать тысяч.
        — Ого!
        Стало ясно, что на их уровне финансовую проблему не решить, им остались только технические. И они их решали, танки понемногу обрастали внутренним оборудованием. Их покрасили в зеленый цвет снаружи и светло-серый изнутри.
        Дни Сергей проводил в роте, а вечерами возвращался домой, на съемную квартиру к жене. Первое время такое положение дел было непривычно, а потом он даже перестал замечать кольцо на безымянном пальце. Дома его ждали теплый ужин и любимая женщина. Внешне все было хорошо, но только внешне. Они никак не могли сблизиться, между ними постоянно была какая-то преграда. Настя даже называла его на «вы», а когда он касался ее, она вся как-то сжималась и каменела. Скандалов не было. Во всяком случае, пока. Даже когда молодая жена узнала, сколько муж вбухал в свои железяки буквально накануне свадьбы, она только заметила:
        — Постарайтесь впредь хотя бы ставить меня в известность.
        И все-таки он любил ее, трепетно и нежно, пусть и безответно.


        Демонстрация танков состоялась на Красносельских сборах в июле. За те годы, что прошли с показа тракторов, здесь почти ничего не изменилось. Стояли те же ровные ряды палаток, стрельбища, поля для маневра конницы, генеральские дачи. Но это только на первый взгляд. Появление новой гусеничной техники ажиотажа не вызвало, поглядывали с интересом, но не более. Ответ был прост: техники на сборах стало намного больше. Хорошо знакомые тракторы Коломенского завода, разнообразные импортные, в основном французские, и наши грузовики, генералы вовсю разъезжали в открытых легковых авто.
        Танки и сопровождавшая их машина остановились у палаток лейб-гвардии Финляндского полка. Дежурный офицер указал палатки для размещения вновь прибывших танкистов, поставил их на довольствие. Следующий день посвятили профилактике техники, все-таки загрузили боезапас. Чтобы посмотреть на приданное полку чудо, приходил командир полка — уже в приличном возрасте генерал-майор, бородка, усы, обширные залысины под фуражкой. Задал Сергею несколько дежурных вопросов, покачал головой. Похоже, остался недоволен, посчитал навязанной полку обузой.
        — Командир, мне кажется или я это наяву вижу?
        Сергей взглянул в направлении указательного пальца Ерофеева. Нет, механику не показалось: у одного из пехотинцев на плече висел ручной пулемет с дырчатым кожухом и характерным раструбом пламегасителя.
        — Нет, Иваныч, не кажется.
        — А диск где?
        — У второго номера. На марше их без диска носят.
        — А наши пехотинцы всегда с диском носили.
        — Сравнил! Там война, а здесь маневры.
        — Значит, скопировали все-таки,  — констатировал Ерофеев.  — А может, и нам ДТ сделают?
        — Сходи к министру, спроси.
        На следующий день прибыла комиссия, и для танков настали тяжелые времена. И для танкистов тоже. Про поход к министру пришлось забыть. Первым делом комиссия проверила и измерила технические характеристики танка. Массу танка определили в 890 пудов. Бронирование: лоб — полдюйма, борт и корма — одна четвертая дюйма, крыша — одна шестая дюйма. Вооружение — противоштурмовая трехдюймовая пушка образца 1910 года. Экипаж — четыре человека: командир, наводчик, заряжающий и механик-водитель. Мощность двигателя — восемьдесят лошадиных сил при восьмистах пятидесяти оборотах в минуту.
        На мерной версте танки ожидал полный конфуз. Даже по хорошей дороге больше шести верст в час танки не выдавали.
        — Иваныч, в чем дело?
        Ерофеев, мокрый, как из бани, капли пота оставляли дорожки на запыленном лице, вылез из люка, стянул с головы шлем и рукавом комбинезона стер пот.
        — Воды.
        Осушив полфляги зараз, пояснил:
        — Греются, заразы. Чуть больше шестисот оборотов даешь, сразу температура масла вверх лезет. Жара.
        Действительно, днем температура доходила до двадцати пяти градусов по шкале господина Цельсия. Сергей попробовал перенести замеры, обратившись к председателю комиссии:
        — Ваше превосходительство, из-за жары моторы не могут развить полной мощности, прошу повторно провести испытания в более подходящих условиях.
        — Так ваши танки только зимой полную скорость развить смогут, а летом будут ползать, как сонные мухи? Хорошо,  — смягчился председатель,  — ваше мнение будет внесено в протокол. Будет возможность — повторим.
        На следующий день танкам устроили испытания на проходимость. Тут были посрамлены самые завзятые скептики. В характеристики танка вписали ширину преодолеваемой траншеи четыре фута, хотя Сергей знал, что детище инженера Филиппова вполне способно на большее. Высоту преодолеваемой стенки записали в два фута, с этой цифрой Иванов полностью согласился. Потом один из танков под командованием подпоручика Полякова переполз заболоченную низинку, оставив за собой два параллельных следа черной развороченной земли. Сергей молиться был готов, чтобы в этот момент не лопнул ни один трак. Как ни бились с маркой стали и термообработкой траков, а больше ста пятидесяти верст гусеницы не ходили. Но в этот раз пронесло, мягкий грунт и полужесткая подвеска танка выручили.
        Второму танку пришлось преодолевать ручей. Водная преграда оказалась довольно коварной. Темная, непрозрачная вода скрывала приличную глубину. К тому же один берег был топким, второй — обрывистым.
        — Иваныч, не подведи.
        Ерофеев только кивнул, скрываясь в люке. ТПУ нет, грохот внутри танка такой, что не докричаться, все управление только жестами. Толкнул командир механика или наводчика, указал направление или цель, а дальше все зависит от догадливости членов экипажа. Чтобы не перегреть мотор, Иваныч сразу перешел на первую передачу. Переваливаясь на кочках, танк дополз до ручья, клюнул носом. Вода забурлила, когда корпус танка перекрыл плавное течение водного потока. Стальная туша осталась равнодушна к усилиям ручья сбить ее с намеченного курса. Задрав нос, машина начала карабкаться наверх. Подъем становился все круче, члены комиссии и просто зеваки замерли. С высоты командирской башенки все кажется еще страшнее. Скорость танка упала до нуля, потом тяжелая машина грузно сползла обратно. Казалось, все, но механик-водитель нашел выход.
        Иваныч вылез, пробежал выше по течению, взобрался на склон и, признав место подходящим, вернулся обратно. Танк прополз по его следам, повернул поперек русла и повторил попытку. В какой-то момент показалось, что все повторится, но танк добрался-таки до гребня, тяжело перевалился через него и, прибавив ход, двинулся по твердому грунту. Развернувшись, танк по своим же следам сполз обратно в ручей, преодолел его и по топкому грунту пополз обратно к комиссии.
        — Впечатляет.
        К выбравшемуся из люка Сергею подошел бравый капитан с щегольскими усами. На погонах — автомобильные эмблемы, на ремне — кортик, на груди — крайне редкий среди офицеров институтский значок. Этот офицер вроде к комиссии отношения не имел, но за ходом испытаний следил очень внимательно, постоянно что-то записывал в своем блокноте.
        — Разрешите представиться, капитан Секретев, командир учебной автомобильной роты.
        — Поручик Иванов, заместитель командира автотракторной роты.
        Секретев сапогом попробовал на прочность стальной трак.
        — Думаете, у таких машин есть будущее?
        — Ну не за такими, это только опытные образцы, но я не сомневаюсь, что бронированные, вооруженные пушками машины на гусеничном ходу составят основу механизированных войск любой армии.
        — Э как вы замахнулись! А многие уповают на бронеавтомобили. Вместо одного вашего танка их можно изготовить три-четыре штуки. К тому же скорость, натиск, огонь. Да и в эксплуатации они существенно дешевле будут.
        — Пусть хоть один из бронеавтомобилей доберется хотя бы до берега того ручья, я уже не говорю о его форсировании. Вне дорог бронеавтомобиль беспомощен, да и по защищенности он танку всегда будет уступать.
        Капитан похлопал танк по нагревшейся броне:
        — Да, с этим трудно поспорить, но у сторонников строительства бронеавтомобилей на импортных шасси очень сильные позиции в военном министерстве.
        — Они правы, броневики надо строить, хоть и на импортных шасси.
        — Но вы же ратуете за танки!
        — И за танки тоже. Но сколько тех танков может выпустить наша промышленность? Если хотим получить хоть сколько-нибудь значимое количество бронетехники, то без броневиков не обойтись. Простите, господин капитан, сейчас очередное препятствие преодолевать будем.
        Секретев сделал пару шагов от танка, потом вернулся:
        — Разрешите взглянуть изнутри?
        Сергей только плечами пожал.
        — Если испачкаться не боитесь — смотрите. И шлем наденьте.
        Вместо ожидаемой тьмы внутри светло-серая краска и мягкое электрическое освещение. Жара как в бане. Сергей уступил капитану командирское место.
        — Закройте люк и держитесь крепче, препятствие серьезное.
        Капитан кивнул:
        — Заводи!
        Заряжающий повернул рукоятку в переборке моторного отсека, не успевший остыть двигатель наполнил танк шумом и приличной вибрацией. Все, теперь только жестами. Зато добавился прохладный ветерок, вентиляция начала освобождать боевое отделение от нагревшегося воздуха. На ходу вибрация стала меньше, но начались жесткие толчки при движении по неровной местности и лязг гусениц. Препятствие — огромная яма, имитирующая воронку от тяжелого снаряда. Танк осторожно выбрался на край, перевалил через него и с заблокированными гусеницами сполз вниз.
        — Газу!
        Никто Сергея услышать не мог, но опытный Иваныч не подвел, включил фрикцион и поддал оборотов точно в нужный момент. Тут не до перегрева, двигатель буквально завывал, но уверенно тянул тяжелую броневую коробку вверх. Танк еще раз качнулся, принимая горизонтальное положение, и уверенно вернулся обратно.
        Капитан спрыгнул на землю, стянул шлем и потер голову — похоже, все-таки успел обо что-то приложиться.
        — И как вы только такое выдерживаете?
        — Привычка, господин капитан. Это вы еще при стрельбе из пушки не присутствовали.
        — Петр Иванович.
        Капитан протянул руку.
        — Сергей Николаевич.
        — Рад знакомству. Сергей Николаевич, забронируйте мне место в вашем танке на завтрашних стрельбах.
        — Всенепременно, Петр Иванович.
        Комиссия настаивала на стрельбе с ходу. Сергей пытался доказать, что это будет бесполезный расход снарядов, но генерал и полковники настояли на своем.
        — Готовы, Петр Иванович?
        Капитан кивнул.
        — Заводи!
        Пассажирских мест в танке не предусмотрено, капитан выполнял обязанности заряжающего, ему и пришлось крутить заводную рукоятку, стоя на коленях и не имея потом возможности встать в полный рост. Танк неторопливо двинулся по полю, теперь все зависело от наводчика. Дистанция до самого дальнего щита не превышала шестисот метров. Гах! Мимо. Лязгнул затвор, в нос шибануло вонью сгоревшего пороха, но вентиляция быстро справилась с нею. Гах! Опять мимо. Теперь по ближнему щиту. Гах! Вроде, снаряд задел край щита. Гах! Промазали. Танк остановился, распахнулись люки, экипаж выбрался из раскаленного нутра на свежий воздух.
        — Щит в прицеле скачет, хрен попадешь,  — пожаловался Рябов.
        Сергей отправился к комиссии, танк пополз обратно на исходную. Ближний щит они все-таки задели, выбив из верхней доски небольшой кусок дерева.
        — Стреляйте, как вы предлагали,  — разрешил председатель.
        С лязгом захлопнулись люки.
        — Заводи!
        Танк опять ползет по неровному, кочковатому полю. Сергей пихнул Иваныча в шею, танк замер. Трехсекундная пауза. Гах! Возле черного круга, обозначающего центр мишени, появилась аккуратная круглая дыра. Сразу после выстрела Ерофеев тронул танк без команды. Толчок, остановка. Гах! Есть еще одна дырка! Сергей жестами показал, что пора переключаться на вторую мишень. Рябов кивнул, капитан дослал в ствол следующий патрон и закрыл затвор. Короткая! Гах! Дистанция для опытного наводчика детская, правда, и настильность стрельбы у противоштурмовой пушки невелика. Гах! Затвор послушно выбросил горячую гильзу, отравившую атмосферу боевого отделения пороховой вонью, но Сергей уже открыл командирский люк и подставил потное лицо свежему ветерку.
        Комиссия уже изучала попадания. Максимальное отклонение от центра мишени не превысило двух футов, а в ближнем щите один из снарядов задел черный круг. К комиссии поручик и капитан подошли вместе. Председатель встретил их вопросом:
        — Очень хороший результат, поручик, но не будет ли ваш танк слишком уязвим во время подобных остановок?
        — При стрельбе с закрытых позиций попадание в танк может быть только случайным, но близкие разрывы могут быть опасны, крупные осколки броня не удержит. Если противник выведет полевую артиллерию на прямую наводку, то она станет легкой добычей для нашей. От огня стрелкового оружия танк хорошо защищен на любой дистанции.
        — Вот завтра мы его защищенность и проверим. Внесите мнение поручика Иванова в протокол.
        В протоколе также отметили отсутствие остаточных деформаций конструкции танка или повреждений приборов при стрельбе.
        Поскольку запасного бронекорпуса не было, пулестойкость хромоникелевой брони проверяли на образцах, оставшихся от раскройки броневых плит. Так как угол наклона брони от вертикали не превышал пятнадцати градусов, предназначенные для испытаний образцы установили вертикально. Загремели выстрелы. По двум плитам с дистанции сто шагов выпустили пять остроконечных пуль образца шестого года и пять бронебойно-зажигательных Б-8. Ни одна из обычных пуль брони не пробила. Из пяти бронебойно-зажигательных три пробили броню, сердечники двух других в ней увязли.
        — Хороший результат, но подумайте над тем, чтобы увеличить толщину брони хотя бы на одну линию,  — высказался полковник, представлявший ГАУ.
        После этого в первую плиту выпустили пять пуль практически в упор. Ни одной пробоины. Эта же плита выдержала попадания пяти бронебойных пуль с дистанции двести шагов, все сердечники увязли в броне.
        — Либо не подставляйте борт под огонь противника, поручик, либо не подпускайте его ближе двухсот шагов,  — резюмировал председатель.
        — Ваше превосходительство, прошу учесть, что заброневое действие сердечника пули будет ничтожным, если только он не попадет в кого-нибудь из членов экипажа или уязвимое место двигателя. Танк может пережить большее количество пробоин, чем это кажется на первый взгляд.
        — Может, вы и правы, поручик, но проверять заброневое действие сердечника на членах экипажа мы, пожалуй, не будем. Давайте продолжим, господа.
        Дальнейшие испытания неожиданностей не принесли, полудюймовая броневая плита выдержала все пять бронебойных пуль, выпущенных с дистанции сто шагов. Обычные даже не стали проверять. Потом по ней стреляли бронебойными в упор, но плита и в этом случае не сдалась. Такими результатами остались довольны все.
        Два дня танкистам дали на отдых и подготовку непосредственно к маневрам, за которыми должен был наблюдать министр Сухомлинов. На это мероприятие из Коломны приехал Филиппов. Инженер очень волновался за судьбу своего детища, особенно если учесть, какие суммы он остался должен кредиторам.
        — Не подведите, Сергей Николаевич!
        — Мы все постараемся, Дмитрий Дмитриевич, все будет хорошо, экипажи опытные, сработавшиеся, машины мы проверили, гусеницы заменили.
        Часам к десяти собрались все приглашенные, окраина большого поля запестрела разноцветными мундирами, засияла золотом эполет. Пора было начинать.
        Задача была простой — поддержать наступление пехоты на позиции условного противника. Для имитации огня в танки погрузили по десятку холостых орудийных выстрелов. Роты Финляндского полка уже начинали разворачиваться в цепь, когда к танкам подошел пехотный подполковник, исполнявший обязанности посредника:
        — Господин поручик, вы убиты. Кто может вас заменить?
        Такой подлости от судьбы никто не ожидал, запасных членов экипажа с собой не брали.
        — Разрешите мне?
        Капитан Секретев, откуда только взялся! С другой стороны, никого другого поблизости не было, а капитан хоть пару раз внутри танка прокатился. Сергей стащил с головы шлем и протянул Секретеву:
        — Экипаж опытный, вы ему только не мешайте. Следите за обстановкой, у вас самый лучший обзор. Заметите опасность — толкните механика-водителя. В правое плечо — поворот направо, в левое плечо — влево. Все остальное они сделают сами.
        Капитан скрылся в люке, завелись моторы, и танки двинулись вслед за пехотой. Поначалу все шло хорошо, танки выдвинулись вперед, чуть сбавили скорость, чтобы пехота не отставала. Но тут наступающие вышли к небольшой роще. Пехота прошла ее не задерживаясь, а танки, не рискнув ломиться напрямую, двинулись в обход. И оторвались от своей пехоты.
        — Куда? Куда полезли?
        Выбранный путь приводил в низинку, которая, судя по высокой траве, была заболочена. Скорость танков должна была неминуемо упасть, но из танков эту проблему пока не разглядели, и машины упорно продолжали ползти в прежнем направлении. Все так и получилось: стоило только танкам влезть в траву, как скорость упала до почти черепашьей.
        Появление конницы Сергей заметил не сразу. Один из полковников, наблюдавший за маневрами в бинокль, вдруг воскликнул:
        — Казаки!
        Откуда-то, будто из-под земли, выскочил целый эскадрон с пиками и устремился в лихую атаку на танки, только пыль подняли. Некоторое время танки не замечали опасности, но вот один замер, потом начал разворачиваться навстречу коннице. Медленно, слишком медленно. Противники сблизились шагов на сто пятьдесят, когда из танка бабахнул холостой выстрел. Казаки шарахнулись в сторону. Этот выстрел, видимо, предупредил экипаж второго танка об опасности, только сейчас он начал поворот. Сергей сильно пожалел, что на танки не догадались нанести тактические номера, и сейчас непонятно, какой танк Секретева, а какой — Полякова.
        А казаки уже крутились вокруг танков, легко оставаясь вне досягаемости их орудий. Какой-то храбрец даже взобрался на крышу одного из танков. К Сергею приблизился председатель комиссии со своей свитой.
        — Что скажете, господин поручик?
        Это был провал, но Иванов решил не сдаваться:
        — Развернуться друг на друга и — картечью!
        Потом, вспомнив, с кем разговаривает, добавил:
        — Ваше превосходительство, а вообще командиру полка надо было выделить пехотную полуроту для прикрытия, тогда бы и конфуза этого не было.
        Тем временем на поле дела пошли еще хуже. Одна из машин замерла неподвижно, вторая продолжила свое бестолковое кружение. Сложилась патовая ситуация: танк не мог достать казаков, те ничего не могли сделать танку, разве что шашкой рубануть от бессилия, пикой проткнуть броню они уже попробовали.
        Видимо, в свите министра решили прекратить творившееся безобразие. От группы разряженных военных отделился конный офицер и галопом поскакал к танкам, их признали уничтоженными. Сергей с этим был категорически не согласен, но его мнения спросить не догадались. Казаки ускакали, танки остались, поручик двинулся к ним пешком.
        — Почему у вас в танке нет пулемета?  — обрушился на него Секретев.  — Или хотя бы пистолета-пулемета? Он ведь на каждую машину положен. Исход боя мог быть совсем другим.
        — Танки в казну не приняты, поэтому и стрелковое оружие им не полагается. А что касается пулемета, то еще шесть лет назад Редигеру были отправлены два образца для копирования — пехотный и танковый. Он их передал в Ораниенбаум. Пехотный вариант, смотрю, уже выпускают, а танкового до сих пор нет.
        — Что за танковый?  — заинтересовался капитан.  — На основе «максима»?
        — Нет, модификация пехотного. Приклад складной, магазин дисковый, мешок для сбора гильз. Для броневиков тоже, кстати, пойдет. И для авиации.
        Секретев быстро выпытал особенности конструкции специального пулемета, признал, что для бронетехники он подойдет лучше «максима» с его габаритами и коробом для патронной ленты, огорчился отсутствием водяного охлаждения.
        — Что же вы раньше молчали, Сергей Николаевич?
        — А меня никто и не спрашивал.
        — Ну теперь я с оружейниками по-другому поговорю, не успокоюсь, пока они его не скопируют. Кстати, не знаете, где он сейчас находится?
        — Понятия не имею. Но, в крайнем случае, у нас в роте есть второй образец.
        Эта новость капитана обрадовала, и пока он не успел поинтересоваться происхождением пулемета, Сергей поспешил перевести разговор на другую тему:
        — Пойдемте посмотрим, что со вторым танком.
        С танком Полякова ничего страшного не произошло, при повороте на тяжелом грунте слетела гусеница. Даже не порвалась. Совместными усилиями двух экипажей через полчаса машина была на ходу. Оба танка медленно выползли с места своего позора и направились на исходные позиции.
        Ближе к вечеру танкистов посетил военный министр со свитой. К счастью, иностранных военных из нее догадались убрать. Сухомлинов обошел танки, заглянул в один из них через боковой люк.
        — Ну и каковы результаты испытаний?  — поинтересовался генерал у председателя комиссии.
        Генерал-майор коротко и неожиданно толково изложил содержание тонкой папки, в которой хранились протоколы всех испытаний. Под конец председатель сказал:
        — Таким образом, основными проблемами данных машин являются плохой обзор, отсутствие связи между членами экипажа, перегрев двигателя, отсутствие пулемета для самообороны от пехоты и конницы. Но в целом машины перспективные, указанные недостатки вполне устранимы, работу над ними надо продолжить.
        Следующий вопрос Сухомлинова был адресован конструктору:
        — Что скажете по этому поводу?
        Дмитрий Дмитриевич бросился в решительную атаку, терять ему было нечего:
        — Все недостатки нам прекрасно известны, но денег на их устранение нет.
        — Как это нет?  — удивился министр.  — Насколько я помню, средства на них были выделены еще в бюджете одиннадцатого года.
        — Совершенно верно, деньги были выделены, но так и застряли где-то в недрах вашего министерства. Танки построены на мои личные средства и средства офицеров автотракторной роты. Они даже не приняты в казну, и дорабатывать их не на что, я — банкрот!
        Министр в последний момент проглотил слова, готовые сорваться с языка.
        — Господин инженер, я обещаю вам лично разобраться в этом вопросе, деньги будут вам выплачены.
        Дав обещание, министр уже собирался уезжать, но тут вмешался еще один персонаж:
        — Ваше высокопревосходительство, есть еще один вопрос, который необходимо решить!
        Кто это такой смелый? Ну конечно, капитан Секретев. Похоже, министр его знал.
        — Что еще, капитан?
        — Мне стало известно, что в Ораниенбауме на основе ручного пулемета разрабатывается специальный пулемет для бронеавтомобилей и танков, прошу ускорить по нему работы. В ближайшее время он будет очень востребован.
        Сухомлинов тут же выдернул из комиссии полковника Филатова:
        — Когда будет готов новый пулемет?
        — Через полгода, Ваше высокопревосходительство!
        — И ни днем позже! Сколько пулеметов вам потребуется, господин инженер?
        Филиппов не растерялся:
        — Десять штук в этом году и не менее сотни в следующем.
        — Наши потребности будут такими же,  — подсуетился Секретев.
        — Слышали, господин полковник? Выполняйте.
        — Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!
        После отъезда министра Сергей оттащил инженера в сторону:
        — Дмитрий Дмитриевич, куда нам столько пулеметов?
        — Ничего, Сергей Николаевич, шесть лет ничего не делали, пусть теперь побегают. А мы найдем, куда их пристроить, да и хорошо, если дадут только половину.


        Австрийский военный атташе граф Андраши пребывал в отличном настроении. Вечером, после окончания маневров, он отлично провел время в одном из красносельских ресторанов в компании других дипломатов.
        — Полковник,  — обратился он к своему немецкому коллеге,  — вы видели эти забавные русские «гробы»? Столько усилий, и все зря. Они оказались бессильны даже перед дикой казачьей конницей!
        — Я заметил другое, граф: это конница оказалась бессильна что-либо сделать им. Подумайте над этим.
        Забивать себе голову всякими пустяками австриец не стал, нашел темы более серьезные, а также более приятные. Немец же отправил донесение в Берлин, где обращал внимание на революционную новинку и зарождение, по сути, нового рода войск. Там на донесение была наложена отрицательная резолюция. Немецкие генералы были убеждены в том, что прусская пехота и тяжелая крупповская артиллерия смогут разгромить любого противника без всяких новомодных штучек. А потому и внимания они не стоят.


        Через два дня после визита министра, когда жара спала и в ранние утренние часы температура опускалась ниже пятнадцати градусов Цельсия, удалось все-таки провести повторные испытания и официально определить скоростные и технические характеристики танков. Максимальная скорость достигала 7,9 версты в час. Часовой расход топлива при этом составил 88 фунтов в час, то есть 1,1 фунта на лошадиную силу в час, что при емкости топливного бака 17,6 кубического фута позволяло танку двигаться в течение без малого девяти часов и преодолеть по шоссе своим ходом семьдесят верст без дозаправки. Для автомобилистов и сторонников бронеавтомобилей эти цифры могли показаться смешными, но в 1912 году для тяжелой гусеничной машины были вполне приличными.


        Напрасно Сергей высматривал жену в толпе, встречающей эшелон. Телеграмму о прибытии дали заранее, она не могла не знать, и тем не менее не пришла. Тревога шевельнулась в сердце, но он заставил себя довести дело до конца, ведь он офицер и командир. Но едва только танки заняли свои места в ротном парке, как поручик сорвался в свою квартиру. Настя была дома, с ней все было в порядке, равнодушным взглядом она скользнула по привезенным из столицы подаркам.
        — Проходи, ужин сейчас подам.
        И все, даже причины своего отсутствия на станции Анастасия Порфирьевна не сочла нужным пояснить.



        ГЛАВА 12

        Подполковник Кондратьев обошел танк, похлопал по теплому орудийному стволу. Лето уже перевалило свой апогей, скоро зарядят дожди, но пока еще было довольно тепло и солнечно.
        — Значит, не удалось вам министра убедить?
        — Не удалось. Но денег на доработку дали и год времени. Пулеметы обещали сделать.
        — Ну что же, Бог в помощь. Я со своей стороны также окажу всю возможную помощь.
        Следующий вопрос Сергей задал с подначкой:
        — А вы, господин подполковник, так и будете шоферов для Уральского и Сибирского округа готовить?
        — И механиков-водителей тоже. А ты что-то хочешь предложить?
        — Танк мы доведем, в этом у меня сомнений нет. Даже экипажи подготовим. Но для того, чтобы эксплуатировать их в мирное время и воевать, нужна структура, подразделение.
        — И ты хочешь, чтобы я над ее созданием поработал.
        — Совершенно верно,  — улыбнулся Сергей.  — А еще этой структуре потребуется толковый командир, имеющий опыт руководства механизированными частями. Желательно с академическим образованием.
        — А то я раньше не догадался! Мысли по этому поводу у меня в голове давно бродят. Хорошо бы создать бригаду, как у вас. Собрать вместе танки, мотопехоту, хотя бы на грузовиках, артиллерию на механической тяге, ремонтников, снабжение… Но на сегодня это утопия, на бригаду не согласятся. Остается рота или батальон.
        — Батальон,  — тут же предложил поручик.  — В рамках роты нормальной эксплуатации танков обеспечить не удастся. К тому же численность роты не позволит решать сколько-нибудь значимые задачи. Немцы «тигры» именно в составе отдельных батальонов применяли.
        — Значит, батальон,  — повторил Кондратьев.
        — Да, три роты по десять танков…
        — Не торопись, давай не будем слепо копировать структуру вашего батальона. С общим количеством танков можно согласиться, не стоит штат раздувать, а количество рот я бы сократил до двух. При наличии радиостанций командиры рот и взводов могут управлять своими подразделениями в бою, а при их отсутствии все управление закончится сразу после начала атаки. Каждый командир танка будет вести бой самостоятельно.
        Да, пожалуй, подполковник прав, после первого же выстрела танковая рота превратится в неуправляемое бронированное стадо, так как высовываться из люка и махать флажками дураков не найдется. Сигнальные ракеты? Тоже только на рубеже развертывания. После того, как люки будут закрыты, вряд ли кто-то их увидит. Между тем Кондратьев продолжал развивать свою мысль:
        — Не стоит увеличивать количество офицеров, с их подготовкой будут большие проблемы. А вот унтер-офицеров, командиров танков, придется отбирать и готовить очень тщательно. С одной стороны, это должны быть люди дисциплинированные, готовые настойчиво и последовательно выполнить полученный приказ. С другой стороны, они должны быть инициативными, способными быстро оценить изменившуюся обстановку, принять правильное решение и всегда готовыми прийти на помощь своим товарищам.
        — Полностью согласен,  — согласился Сергей.
        — Итак, три взвода по пять танков, итого — пятнадцать…
        — Шестнадцать. Командиру роты нужен свой танк.
        — Хорошо, шестнадцать.  — Подполковник достал из кармана блокнот и карандаш, что-то начал торопливо записывать.
        — А командиру батальона свой танк нужен?
        — Нужен, только радийный. В смысле, с радиостанцией. Немцы такие танки называли командирскими. Ставили более мощную радиостанцию, дополнительные приборы наблюдения и деревянную пушку, чтобы на фоне других не выделялся.
        — Хорошая мысль, по крайней мере, можно будет держать связь со штабом корпуса или дивизии. А радиостанция в танк поместится?  — заинтересовался подполковник.
        — Должна. Боекомплекта не будет, экипаж сократить до трех человек командир, механик-водитель и радист. Пулемет для самообороны можно оставить.
        С этим подполковник согласился и тут же задал следующий вопрос:
        — Какие еще подразделения должны войти в состав батальона?
        — Ремонтно-эвакуационный взвод.
        — Согласен, тракторы у нас сейчас есть.
        — Тракторы не пойдут. Придется эвакуировать подбитую технику с поля боя прямо под огнем. У нас для этой цели использовали «тридцатьчетверки» без башни. Здесь надо будет на танк кран поставить, чтобы двигатель или коробку можно было быстро сменить. Хорошо бы еще иметь бронированные транспортеры боеприпасов.
        — Что еще?
        — Передвижные танкоремонтные мастерские для более серьезного ремонта. Вообще-то это не батальонный уровень, но на завод все не отправишь, придется заниматься самим. Автомобильный взвод. Одно отделение для доставки боеприпасов, второе — горючего. Танкам бензина много нужно. Разведка еще потребуется, связь, хоты бы на мотоциклах, тылы всякие… Дальше вам виднее.
        — Не спешите, Сергей Николаевич, я записывать не успеваю.
        — Да я, собственно, уже закончил.
        Теперь дело за подполковником Генерального штаба, хоть и невелика птица в масштабах Военного ведомства России, но к нему прислушиваются. А нам придется решать более приземленные задачи, улучшение охлаждения двигателя например. Из-за перегрева на маневрах головки блока цилиндров чудом не «повело».


        — Мы привыкли не задумываться над охлаждением на тракторах. Там двигатель стоит почти открыто. Мотор и маслорадиатор обдуваются, с циркуляцией воздуха проблем нет. А в танке мы заперли мотор в железный ящик, жалюзи в верхнем листе положения не спасают, нужно организовать приток воздуха извне.
        — Из боевого отделения брать нельзя,  — тут же вмешался знакомый с этой проблемой Сергей,  — танкисты из-за сквозняка простывать будут.
        — Принимается,  — согласился инженер.  — Сделаем дополнительные жалюзи в надгусеничных полках, увеличим площадь верхней решетки. А вот куда девать второй маслорадиатор, ума не приложу.
        Сергей задумался, решение было где-то близко.
        — Надо развернуть радиаторы вдоль корпуса и снабдить вентиляторами. Зимой можно будет их отключать, а летом принудительный обдув выручит.
        — Хорошее решение, так и сделаем:
        — Подождите, Дмитрий Дмитриевич, кажется, Иваныч что-то еще хочет сказать.
        Ерофеев прокашлялся и внес свое предложение:
        — Глушители надо наружу вынести, они греются сильно, и броневыми щитками прикрыть.
        — Принимается,  — согласился инженер.  — А теперь плохие новости: оптики не будет.
        Все присутствующие изумленно ахнули.
        — Как?
        — Так. Немцы купили австрийский завод оптического стекла, подняли цены в несколько раз. Поэтому решено у немцев и австрияков ничего не закупать, а собственное производство только-только налаживается, завалено заказами на бинокли и прицелы.
        — Вы как хотите, господа офицеры, а мне смотровой прибор выньте и положите,  — решительно заявил Ерофеев.  — Мне вперед надо смотреть, все пули, считай, мои.
        Сергей попытался уговорить механика:
        — Ну где мы тебе стекло возьмем?
        — Не надо стекло, можно сделать из полированной стали,  — предложил Иваныч,  — как на старых танках.
        — И много ты через него увидишь?
        — Что-нибудь увижу. Лучше плохо смотреть, чем пулю в башку получить.
        Хорошей новостью было то, что «Акционерное Общество Электромеханического и Телеграфного Завода Н. К Гейслер и К^о^» взялось за изготовление ТПУ на пять членов экипажа, причем заказ был сразу на десять штук.
        — Я подумал, что пусть лучше будет сразу на пятерых, чем потом придется еще одного добавлять,  — пояснил Филиппов.
        — А зачем нам сразу десять?  — не смог скрыть своего удивления Воробьев.
        — Запас карман не тянет.
        И тут Сергей выдал такое, что повергло офицеров в шок, а инженера Филиппова, еще не до конца выпутавшегося из долгов, в панику:
        — Будем дорабатывать два имеющихся танка и строить еще два. Один в варианте командирского с радиостанцией, второй — в качестве бронированной ремонтно-эвакуационной машины с краном.
        — Сергей Николаевич, имейте совесть! Денег едва хватит для того, чтобы рассчитаться по прежним кредитам и внести изменения в конструкцию.
        — Дмитрий Дмитриевич, когда мы все это начинали, у нас было три года,  — напомнил инженеру Сергей,  — осталось два, даже чуть меньше, а потом деньги станут неважны.


        На Балканах уже вовсю бушевала война, когда основные переделки танков были окончены. Вот только проверить их в эксплуатации не было никакой возможности — уже потрескивали ранние морозы. Пришлось отложить испытания до следующей весны. К новому, 1913 году завод Гейслера прислал первый образец ТПУ. От аккумулятора устройство работало отлично, стоило только запустить двигатель — сплошной треск и шум. В причинах разобрались быстро, наводки давала система зажигания, а вот решение проблемы нашли не сразу. Даже опыт будущего ничем не мог помочь, не было на «тридцатьчетверках» системы зажигания.
        — Надо экранировать высоковольтные провода, поставить в цепи свечей резисторы,  — предложил инженер, присланный из Петербурга для проверки ТПУ.
        Легко сказать, с подавлением помех пришлось повозиться. Только весной экипаж первого танка получил внутреннюю связь приемлемого качества. Тогда же начали монтаж устройств на остальных машинах.
        Корпус командирского танка к марту был почти готов, но некоторые листы брони ставить не спешили, ждали радиостанцию, которая прибыла только в марте. Главное инженерное управление озаботилось присылкой не только техники, но и штабс-капитана Свирского, способного оказать помощь в размещении детища «Русского общества беспроволочных телеграфов и телефонов». По меркам сороковых годов искровая радиостанция образца 1910 года выглядела, конечно, примитивной. Тем не менее она вполне позволяла в телеграфном режиме осуществлять связь в диапазоне 400-2400 метров на расстоянии до 250 верст. Основная проблема была в том, что это изделие перевозилось на пяти двуколках, а для подъема двадцатипятиметровой антенны требовалось двенадцать человек.
        Теперь все это предстояло втиснуть в объем боевого отделения танка, сохранив место для трех членов экипажа. На первый взгляд, задача казалась неразрешимой.
        — Запас топлива и масла в танке уже есть,  — рассуждал Свирский,  — одну повозку долой. Антенну можно перевозить, скажем, на крыше. Да и полная дальность вам не нужна. Пятидесяти верст хватит?
        — Хватит,  — дружно заверили связиста офицеры.
        — Тогда ограничимся высотой антенны в десять метров,  — констатировал штабс-капитан. Вторую двуколку убрали.
        — Генератор можно разместить в моторном отсеке на одном валу с магнето,  — предложил Ерофеев.
        — Это было бы весьма кстати. Так мы уберем третью двуколку. Остается еще одна.
        — Вы же говорили, что всего двуколок пять,  — напомнил Свирскому Сергей.
        — Одна — запасная,  — пояснил связист.  — Остается последняя двуколка — аппаратная, на которой и перевозится сама радиостанция, состоящая из приемника и передатчика.
        Самой объемной частью передатчика были накопительные конденсаторы переменного тока в деревянных ящиках. От дерева тут же решительно отказались, конденсаторы разместили на месте боеукладки. Долго возились с генератором. Тяжелая, громоздкая электрическая машина, имевшая сразу две обмотки, одна — постоянного тока, на 210-280 Вольт, вторая — переменного, 150-200 Вольт, частотой 80 Герц,  — никак не хотела вписываться в моторный отсек. В конце концов Сергей на такое размещение плюнул.
        — Будем ставить на крыше боевого отделения вместе со штатным мотором.
        Генератор приводился в действие одноцилиндровым четырехтактным бензиновым мотором с водяным охлаждением мощностью шесть лошадиных сил. Мотор оказался французским, фирмы «Де Дион Бутон».
        — Заодно и танковый мотор не надо гонять при работе радиостанции,  — нашел положительную сторону такого решения Ерофеев.
        Отрицательная заключалась в том, что люк заряжающего пришлось ликвидировать, командирскую башенку сдвинуть вперед почти к самому лобовому листу, чтобы обеспечить командиру батальона хоть какой-нибудь обзор из танка. Мотор и генератор пришлось бронировать дополнительными листами, массу которых едва компенсировала снятая пушка. Заодно решили не ставить деревянное орудие. Со всеми нововведениями силуэт командирского танка изменился настолько, что маскировать его под линейный уже не было никакого смысла. Одни только лучи антенны выдавали противнику место командира с большого расстояния.
        — Ну и как тут сидеть?
        Подполковник Кондратьев едва втиснулся в отведенное ему пространство. А ведь ему предстояло не только сидеть, но и наблюдать за боем, хотя бы пытаться управлять батальоном, а в случае необходимости вести огонь из пулемета, которого пока не было. Радисту приходилось еще хуже, он был просто зажат между стальным бортом и своей аппаратурой, работать ключом было жутко неудобно. Ни о какой связи в движении речи не шло, только на остановках, когда была возможность поднять антенну. Правда, обещали попробовать работу на прием во время марша, но малая высота антенны, закрепленной на танке, внушала сомнения в возможности хоть кого-нибудь услышать.
        Если радиостанцию удалось впихнуть в танк с помощью Свирского, то самостоятельно справиться с БРЭМ не было никакой возможности. Пришлось размещать заказ на заводе, чему немало Сергеев тестюшка помог, сердечное ему спасибо. Филиппов привез из Коломны проект, где кран с ручным приводом производства Путиловского завода располагался на крыше рубки. Опора крана проходила через рубку и крепилась к каркасу танка. Проект был дружно забракован танкистами.
        — Девятнадцать футов высоты!  — возмущался Кондратьев.  — Лучший ориентир для вражеского корректировщика трудно придумать!
        — И вылет стрелы всего три метра,  — добавлял Ерофеев,  — курам на смех.
        — Так ведь нельзя больше,  — оправдывался инженер,  — опрокинуться может! Надо будет дополнительные опоры ставить!
        — Не надо нам опор,  — возражал механик-водитель,  — а вылет нужен хотя бы метров пять.
        — А вы высоту уменьшите,  — подсказал очевидное решение подпоручик Воробьев.
        — В этом случае придется полностью бронекорпус переделывать,  — продолжал отбиваться Филиппов.
        — Ничего страшного, Дмитрий Дмитриевич,  — согласился на лишний объем работы Сергей,  — переделаем. Машина-то штучная.
        — Хорошо,  — сдался инженер,  — тогда сделаем так…
        Рубку срезали до уровня надгусеничных полок, до самой перегородки моторного отсека. Саму перегородку заменили броневой плитой, а механика-водителя посадили в бронированную капсулу, возвышающуюся на полметра над уровнем крановой платформы.
        — Лишь бы стрелой не задело,  — констатировал заводской мастер.
        Зато капсула имела почти полноценную броневую дверцу с правого борта и отличный, по сравнению с линейными танками, обзор на три стороны. Оценивший рабочее место Иваныч поднял вверх большой палец:
        — Везде бы так.
        Сергея поразило умение местных рабочих работать с металлом. С помощью кувалды, зубила и новомодного автогена они, казалось, могли сделать все, что придет в голову самому сумасшедшему изобретателю. Выяснилась недостаточная жесткость платформы — так они за день, не снимая крана, установили дополнительные крепления, работая в пространстве между днищем БРЭМ и самой платформой. А там всего-то сантиметров сорок в высоту. Кажется, будущее место для серийного производства танков нашлось…
        Еще один привет был получен из Петербурга, от Секретева. В роту прибыли два зеленых оружейных ящика. Когда их вскрыли, Ерофеев только присвистнул.
        — Ого, ДТ!
        От своего прототипа новый пулемет отличался более тщательной отделкой и двухрядным магазином уменьшенной емкости. Скопировать трехрядный магазин российская промышленность не смогла, количество патронов сократилось до сорока двух. Зато взаимозаменяемость магазинов была полная. Пулеметы установили в шаровые установки лобовой брони. Теперь танки были полностью вооружены и готовы к бою, осталось только прорваться через бумажные баррикады царской бюрократии.


        На этот раз танки решили никуда не везти, комиссия приехала в Тагил. Возглавлял ее все тот же представительный генерал-майор.
        — Надеюсь, на этот раз теплая погода на скорости ваших танков не скажется.
        — Не скажется, Ваше превосходительство, мы приняли меры,  — заверил генерала Филиппов.
        — Ну что же, посмотрим.
        Первым делом танки взвесили. За счет дополнительного оборудования они потяжелели на десять пудов каждый. На скорости это увеличение массы не сказалось, прошлогодние результаты танки подтвердили, только на этот раз температура держалась в пределах нормы.
        — В пустыню я бы их отправить не рискнул,  — высказал свое мнение генерал,  — но для средней полосы, думаю, вопрос решен.
        Члены комиссии председателя поддержали.
        — А как дела обстоят с обзором?
        — Увы, за год обзор не улучшился.
        — Нам не то что не сделали — даже не пообещали ни одного оптического прибора,  — попытался отбиться Дмитрий Дмитриевич.
        — А хотя бы щели смотровые можно было побольше сделать?
        — Чтобы туда больше пуль залетело…  — пробурчал Иваныч.
        К счастью, никто из членов комиссии его не услышал, Кондратьев втихаря показал унтер-офицеру кулак.
        — Никак не возможно, Ваше превосходительство,  — перешел в контратаку инженер,  — слишком большие смотровые щели представляют немалую опасность для экипажа. А пулемет, как видите, мы установили.
        Видимо, сообразив, что высказал явно не то, генерал к вопросу обзора больше не возвращался. Стрельбы из орудий и пулеметов не показали ничего неожиданного.
        Уже под вечер полковник Филатов оказался у танка, который только что закончил стрельбы. Изнутри донеслось:
        — Держи «дэтэ».
        Стоявший у танка солдат принял и осторожно вытащил из бокового люка пулемет, хотел было отнести его на склад для последующей чистки, но буквально натолкнулся на полковника:
        — Здравия желаю, Ваш высокобродь!
        — Скажи-ка, голубчик, а почему «дэтэ»?
        Официально оружие именовалось трехлинейным пулеметом образца 1912 года.
        — Не могу знать, Ваш высокобродь! Его наш унтер-офицер так называет.
        Коренастый, уже в солидном возрасте танкист как раз начал выбираться наружу. Погоны были скрыты под комбинезоном, но Филатов не усомнился, что и есть тот самый унтер. Лицо его показалось знакомым, где-то он этого танкиста уже видел. Увидев офицера, унтер-офицер буркнул:
        — Здравия желаю.
        — Почему вы этот пулемет называете «дэтэ»?
        — Дегтярева танковый,  — не подумав, ляпнул Ерофеев.
        — Дегтярева?
        И тут полковник вспомнил, где и при каких обстоятельствах он видел этого унтер-офицера. И еще кое-что вспомнил.
        — Значит, Дегтярева. Неужели того самого…
        Полковник в задумчивости ушел. Ерофеев проводил его взглядом, соображая, насколько серьезно он сейчас проболтался. Потом обрушился на ни в чем не повинного солдатика:
        — Ну, чего замер? Думаешь, пулемет сам почистится, пока ты уши развесил?
        Хоть испытания и прошли не совсем гладко, то и дело лопались траки, особенно на каменистых местах, глохли моторы, пару раз слетали гусеницы, результатами испытаний комиссия осталась довольна. Председатель сообщил Кондратьеву, что общим решением членов комиссии танки инженера Филиппова будут рекомендованы к принятию на вооружение.
        — Но вы же понимаете, что дальнейшее решение будет зависеть от министра и самого государя. Но оба они к техническим новинкам относятся положительно, а я со своей стороны выскажусь за такое решение.
        — Надеюсь на скорейшее решение вопроса, Ваше превосходительство,  — заверил Кондратьев.


        Обычно неторопливая российская бюрократия военного ведомства в вопросе формирования нового батальона проявила неожиданную оперативность. Батальон решено было сформировать на базе автотракторной роты.
        — Вот только батальон наш двухротного состава велено именовать не танковым, а первым отдельным бронетанковым, потому как вторая рота получит на вооружение не танки, а бронеавтомобили, которые еще предстоит сконструировать.
        Новость была неожиданной.
        — В одну телегу впрягли коня и трепетную лань,  — прокомментировал решение начальства Сергей.
        — Дороги танки, решили сэкономить,  — высказался подпоручик Поляков.
        — В бою нам такая экономия боком выйдет, ну да им из питерских кабинетов видней. Но если наш батальон первый, то, значит, будет и второй?
        — Будет,  — подтвердил новоиспеченный комбат,  — на базе учебной автомобильной роты в Петербурге.
        — А где танки будут делать, здесь или в Коломне?
        — Здесь. Коломна с заказами на тракторы едва справляется, поэтому будет только поставлять комплектующие. Кстати, военное ведомство рассчитывает на нашу помощь при организации производства.
        — Поможем,  — согласился Сергей,  — нам потом на них же в бой и идти.
        — А вам, Сергей Николаевич, предстоит принять первую роту, ту самую — танковую.
        — Есть принять!
        — Ну что же, господа офицеры, за дело!
        Уже в сентябре в батальон начали прибывать будущие танкисты. Брали только добровольцев, причем грамотных, преимущественно знакомых хоть с какой-либо техникой. Едва освоившись на новом месте, они попадали в энергичный учебный процесс. Все танкисты должны были знать команды, отдаваемые с помощью флажков, и что означают различные сочетания сигнальных ракет. Командиров танков учили ориентированию на местности с помощью компаса и чтению карты.
        В октябре пришел приказ на следующей чин. Обмыли новые погоны тихо, без помпы: Сергей был сильно занят и в батальоне, и на заводе. Там для производства новых машин переоборудовали целый цех. Старый завод, с древними технологиями, постоянно испытывал проблемы с загрузкой. Весьма выгодный заказ военного ведомства пришелся очень кстати. Порфирий Акакиевич так прямо и заявил:
        — Вас, Сергей Николаевич, сам Бог нам послал, а то уже начальство и не знало, что еще заложить.
        Его понять можно было, место свое он не потеряет. Да и семейные дела у него шли хорошо: двух дочек замуж выдал, третья тоже скоро заневестится, а пока можно вздохнуть спокойно.
        У самого Сергея отношения с женой испортились окончательно. Нет, они не скандалили, не ругались и почти не разговаривали, так, дежурные фразы. Только постоянные заботы на службе не позволяли утопить катастрофу семейной жизни в водке.
        Спустя месяц-полтора танкисты приступили к практическим занятиям. Учились на первых экспериментальных танках, которые переквалифицировали в учебные. Все изучали общее устройство танка с упором на будущую специальность. Взаимозаменяемости членов будущего экипажа придавали большое значение. Людей, впервые попавших внутрь бронированной коробки, поражали теснота и невозможность выпрямиться в полный рост. Снаружи танк казался высоким, но все пространство между гусеницами было занято боеукладкой, тягами управления, тянущимися от места механика-водителя в моторный отсек, вспомогательными механизмами.
        — Это еще ничего,  — утешал будущих танкистов Иваныч,  — вот когда по вам на ходу из пушек начнут долбить…
        Несколько человек подали рапорта об отчислении и вернулись в свои части.
        — Это хорошо, что они сейчас сбежали, а не в бою,  — поддержал механика Сергей.
        Оставшихся начали учить езде. Для начала танк нужно было завести. «Кривой стартер» просовывали сквозь отверстие в переборке, потом двое танкистов — заряжающий и наводчик,  — стоя на коленях, начинали прокручивать двигатель. Механик-водитель включал зажигание и… Не всегда первая попытка запуска оказывалась успешной, приходилось выкручивать и сушить свечи, что всеми воспринималось как должное. Второй опасностью был обратный удар при пуске. Новичков специально об этом предупреждали, но те упорно продолжали учиться на собственном опыте. Синяки, шишки, вывихнутые и сломанные пальцы. Одного бедолагу отправили в госпиталь с парой сломанных ребер. Все травмы воспринимались как абсолютно нормальное явление в процессе обучения.
        Если двигатель заводился, экипаж занимал свои кресла, только заряжающий оставался стоять на коленях. Так и стоял все время. Во время преодоления препятствий его немилосердно швыряло по боевому отделению. Заметив протертые штанины заряжающих, Кондратьев сказал:
        — Сергей Николаевич, распорядитесь пошить для заряжающих наколенники.
        Участь этих членов экипажа была немного облегчена.
        После пуска мотор наполнял танк сильнейшим шумом и вибрациями. Толчок, поехали. На ходу танк сильно трясло: сзади — шарнир, спереди — жесткие рессоры. При нахождении внутри создавалось впечатление, что танк движется с очень большой скоростью, и только взглянув в смотровые щели, новички с удивлением обнаруживали, что танк еле ползет.
        Бывало, в отсек экипажа просачивались выхлопные газы. С этим боролись, но окончательно победить так и не смогли. Только включение вытяжного вентилятора спасало положение. Но когда велась стрельба из орудия, сгоревшие пороховые газы отравляли атмосферу. Но настоящий ад начинался летом. Температура внутри танка превышала пятьдесят градусов по Цельсию, раскалившиеся при стрельбе пулеметы обжигали руки, швы на выхлопных трубах расходились. Бывало, угоревшие танкисты не выдерживали и открывали люки. А несколько раз экипажи даже оставляли танк и, заглушив двигатель, ждали, пока он проветрится.
        Много внимания уделяли подготовке механиков-водителей. Они должны были не только досконально знать устройство машины, но еще уметь обнаружить и устранить любую неисправность. Инструкторы частенько подкидывали обучающимся мелкие каверзы: то кран подачи топлива перекроют, то тягу фрикциона отсоединят. Впрочем, сама техника тоже от инструкторов не сильно отставала. Один из танков загорелся на ходу из-за подтекающего топливопровода. К счастью, пожар быстро потушили. На втором, заглохшем прямо на ходу, только спустя полтора часа обнаружили забитую какой-то дрянью сетку бензинового фильтра.
        — Ладно — новички, но с твоим-то, Иваныч, опытом такие неисправности надо с закрытыми глазами устранять!
        — И на старуху бывает проруха,  — развел руками механик.
        Сетку заменили, бак промыли, и танк отправился учить механиков дальше. Танки двигались по узкой извилистой дороге, преодолевали траншеи, воронки, брод на ручье, берега которого были основательно раскатаны танками.
        — Дорожка,  — предупреждал командира механик.
        Это означало, что впереди участок ровной местности.
        — Короткая,  — командовал командир.
        Танк замирал, три-четыре секунды… Гах! Звон выброшенной затвором гильзы — и танк трогался с места. Пока танкисты отрабатывали это упражнение, к делавшему какие-то заметки Сергею подошел Кондратьев.
        — Что это ты все время пишешь?
        — Новый устав.
        — Ого! А можно полюбопытствовать?
        Сергей достал из сумки и протянул комбату несколько исписанных, исчерканных многочисленными исправлениями листов. Подполковник прочитал первый лист, с трудом пробиваясь сквозь помарки, дописки и исправления. Просмотрел второй, третий.
        — «При атаке укрепленных позиций одному взводу назначается полоса наступления шириной 300-350 метров с интервалом между машинами 50-70 метров». А не маловато будет всего триста метров? И вообще многовато внимания уделено взаимодействию с пехотой.
        — Для таких танков 300 метров — нормально. Будет связь, можно будет увеличить, а пока танки должны находиться в пределах хорошей видимости. Что касается взаимодействия с пехотой, то в позиционной войне танки без нее бесполезны и очень уязвимы. Танки должны укрывать пехоту от пулеметного огня, а пехота должна защищать танки от гранатометчиков и саперов. Одни только танки не могут ни захватить, ни удержать позиции. А среди полевых укреплений и особенно на улицах населенных пунктов танки без пехоты беспомощны. Там и бутылку с бензином могут на моторную решетку кинуть, и заряд взрывчатки под гусеницу сунуть.
        — Ну что же, у вас есть соответствующий опыт, вам виднее. А не позволите ли внимательнее посмотреть? У меня по этому поводу свои мысли есть.
        — Конечно, любой помощи буду рад, особенно в части снабжения и материального обеспечения боевых действий.
        К лету четырнадцатого года первый устав бронетанковых войск совместными усилиями обоих офицеров был готов, но потом он надолго застрял в кабинетах Военного ведомства, проходя многочисленные согласования и утверждения, потом в него начали вносить изменения по опыту первых боевых действий. Окончательная редакция его увидела свет только осенью пятнадцатого года.


        На новой должности бумажной работы существенно прибавилось, Сергей начал частенько задерживаться по вечерам. Вот в один из таких зимних вечеров в ротную канцелярию заглянул Иваныч:
        — Что-то ты часто начал в роте вечера коротать, а иногда и по ночам задерживаешься. Что, к молодой жене не тянет?
        — Сам видишь, работы много.
        — Только работы?  — прищурился Ерофеев, пристально разглядывая Сергея.  — Раньше за тобой такого не замечалось.
        Иванов не стал кривить душой:
        — Не только. Два года вместе живем, вместе едим, вместе в люди выходим, в одной кровати спим, а все равно чужие. Холодная она и далекая. Ты вот мне и то ближе, хоть мы вместе не воевали и в одном танке не горели.
        Ерофеев невольно бросил взгляд на свои руки:
        — Не хочу вспоминать. Но ты от темы-то не уходи. Что дальше делать думаешь?
        — Ничего, оставлю все как есть. Развестись по нынешним законам почти невозможно, да и не хочу я. Несмотря ни на что, я ее люблю, хотя видеть ее равнодушие — очень больно.
        — И долго ты еще мучиться будешь?
        — Нет, недолго. До августа.
        — А что случится в августе?  — заинтересовался Ерофеев.
        — Война. Или ты забыл? Война все спишет.
        — Что-то не нравится мне твое настроение, командир.
        — Мне оно тоже не нравится, но другого пока нет. Ладно, Иваныч, иди, не трави душу. Война на носу, а у нас, как всегда, ни хрена не готово.
        Первый серийный танк завод сдал только в декабре. В январе не было выпущено ни одного танка. После чего в феврале, после многочисленных доработок, приняли еще сразу восемь из предыдущего задела, но четыре из них пришлось отправить в Петербург. Ладно — техника, пришлось поделиться обученными людьми. С марта батальон начал получать три танка ежемесячно, еще три уходили в Петербург. Невольно подумалось, что в чем-то петербургские чинуши от военного ведомства были правы: к началу войны едва-едва удалось бы укомплектовать один-единственный батальон, а так их будет хотя бы два. А довооружить готовое подразделение новой техникой будет проще.
        С апреля же во вторую роту начали поступать бронеавтомобили. Недолго мудрствуя взяли шасси легкового «Руссо-Балта» С24/40, навесили на него броню, один пулемет вперед, второй назад, третий можно было переносить с борта на борт. Никаких вращающихся башен. Пять миллиметров хромоникелевой брони спереди и сзади, три с половиной — по бортам. И все равно легковое шасси оказалось сильно перегруженным, масса машины составляла почти три тонны. Экипаж — три человека.
        Сергей недоверчиво постучал костяшками пальцев по броневому листу:
        — У нас броня почти в два раза толще, а и то с сотни шагов бронебойная пуля пробивает. Интересно, сколько эта выдержит?
        — Обычную остроконечную пулю с четырехсот шагов держит,  — подсказал назначенный в бронеавтомобильную роту подпоручик Поляков.
        — Значит, ближе четырехсот шагов вам к противнику лучше не подъезжать. А если засада?
        Подпоручик только плечами пожал. Как и большинство молодых офицеров, был он немного фаталистом: чему быть, того не миновать.
        К июню четырнадцатого года формирование батальона было практически закончено, людьми и техникой танковая и бронеавтомобильная роты были укомплектованы полностью, подготовку экипажей можно было оценить как удовлетворительную, но взаимодействие взводов только начали отрабатывать, а о совместных учениях с пехотой и артиллерией еще только задумывались. Между тем август четырнадцатого накатывался с неумолимостью парового катка и скоростью курьерского поезда.


        Новость принес Кондратьев. Офицеры как раз собрались на совещание, посвященное участию батальона в осенних окружных маневрах.
        — Слышали вчерашние новости? Эрцгерцога убили.
        — Какого эрцгерцога?
        — Австрийского, Франца-Фердинанда.
        Офицеры к новости отнеслись равнодушно.
        Балканы были далеко, там в последнее время постоянно кого-то убивали. Только Сергей подскочил.
        — Как убили?!
        — Застрелили, насколько мне известно. А чего это вы так всполошились?
        — Это война!
        Вопросительные взгляды множества глаз скрестились на Сергее, требуя пояснений. Из-за стола поднялся подполковник Кондратьев:
        — Господа офицеры!
        Шум отодвигаемых стульев. Офицеры замерли, ожидая решения комбата, а оно удивило всех присутствующих еще больше.
        — Совещание отменяется, прошу всех вернуться к исполнению своих обязанностей. Штабс-капитану Иванову — остаться.
        Когда дверь за вышедшими офицерами закрылась, командир батальона опустился на стул напротив Сергея.
        — Про убийство эрцгерцога никто из вас ничего не писал.
        — Верно, не писали, упустили из виду. Про причины писали, про ход войны, про последствия, а предлог как-то упустили.
        — Значит, месяц у нас еще есть,  — сделал вывод подполковник.
        — Думаю, есть.
        Никогда еще за все время танкистов не учили с такой интенсивностью, за месяц батальон сжег больше бензина, чем за предыдущие полгода. Учились в составе взводов, в составе рот, под конец провели батальонные учения. Раскатанные танками препятствия и укрепления на танкодроме пришлось чинить несколько раз. Жаль только, что учились одни лишь танкисты, отработать взаимодействие с пехотой не представлялось возможным по причине отсутствия таковой.
        Еще один вопрос, сильно волновавший Сергея, он задал комбату:
        — Что будем делать с «тридцатьчетверками»?
        Три танка, равных которым не появится в ближайшие четверть века, бесполезно стояли за воротами ангара. Полностью исправные и готовые к бою, только аккумуляторы на место поставить и сжатый воздух в баллоны закачать. Правда, к двум снарядов — кот наплакал, а третий больше двадцати верст в час разогнаться не может. Но главное их оружие — три радиостанции, в самый раз обеспечить связь рот со штабом батальона.
        — Никаких указаний на этот счет не было. Думаю, про них просто забыли, но я запрошу инструкции по поводу дальнейших действий.
        — Запроси, а я пока танки проверю.
        На самом деле проверка была только предлогом, под ее видом в полутемном ангаре собралось полтора десятка человек — все, кто остался от танкового взвода и отделения десантников. Пробежав взглядом по лицам собравшихся, Сергей набрал в грудь воздуха и начал речь, к которой давно готовился:
        — Девять с лишним лет назад мы с вами оказались здесь. Я постарался сделать все возможное, чтобы мы дожили до этого дня. Но вы не хуже меня знаете, что ожидает нас дальше: империалистическая, две революции и гражданская. Уцелеть в этом водовороте будет трудно, тем более что здесь никто не привык прятаться за чужими спинами.
        — Лейтенант, ты дело говори,  — прервал излияния Иванова бывший сержант, а ныне фельдфебель Вощило.
        — А дело такое, приказ о выступлении придет со дня на день. Есть сведения, что нас направят в армию генерала Самсонова.
        Народ напрягся. Даже если кто и не слышал о судьбе этой армии, то поддался общему настроению.
        — Из остающихся здесь будет сформирована учебная рота, которая будет принимать танки у завода и формировать маршевые пополнения для батальона. Кто-то должен остаться здесь, все пережить и сообщить советскому руководству о грядущих событиях.
        — Чего это ты на меня уставился, командир?  — возмутился Ерофеев.  — Я не останусь. Вы там будете бить, а я тут в тылу свою Матрену щупать?
        — Иваныч, тебе уже почти полтинник, с твоим опытом нужно здесь людей учить. Или ты за два с половиной года не навоевался?
        — С моим опытом у экипажа больше шансов в живых остаться. Может, я хочу в Восточную Пруссию на тридцать лет раньше въехать? Нет, нет, нет, не останусь, даже не пытайтесь меня уговаривать!
        Зная упрямый характер Иваныча — хоть кол на голове теши, а все равно сделает по-своему,  — Сергей махнул на механика рукой и обвел взглядом оставшихся. В полумраке не видно выражения лиц, невозможно понять, кто и что думает.
        — Может, есть добровольцы? Можно двух-трех оставить.
        В ответ тишина. Если кто и хотел остаться, то показать свою слабость перед лицом товарищей не рискнул. Пауза затянулась на несколько секунд. Тогда Иванов принял решение сам:
        — Если добровольцев нет, останется сержант Вощило. Это приказ.  — Сергей успел предотвратить возражения, готовые сорваться с языка сержанта: — Задача ясна?
        — Так точно. Только кто мне поверит?
        — А ты постарайся, чтобы поверили. И за танками присматривай.
        Вместе с фельдфебелем оставили еще и Аббасова, как лучшего инструктора по обучению вождению танков. Хотели еще и Рябова, но тот отбился, решительно заявив:
        — У меня к немцам свой счет. С сынков взыскать не успел, так пусть их папаши расплачиваются.
        Дальнейший разговор был прерван появлением самого комбата. Кондратьев сразу понял, что никакой проверкой здесь и не пахнет, народ совещается. Выйдя перед собравшимися, подполковник огласил окончательный приговор:
        — Завтра выступаем, отправление первого эшелона — пятнадцать ноль-ноль. Эти танки приказано оставить здесь.
        В отличие от остальных танкистов батальона собравшиеся хорошо знали, что их ожидает, потому слова комбата породили гробовую тишину. Сергей провел рукой по шершавой броне ближайшей «тридцатьчетверки».
        — Ну что же, может, оно и к лучшему. Не дай бог, хоть один к немцам попадет. Все, собрание закончено, надо собираться.
        Как всегда, в последний момент обнаружилась масса важных, срочных и никак неотложных дел и забот. Домой Сергей вернулся затемно. Жена встретила его в прихожей, привычно подставила для поцелуя щечку.
        — Ужинать будете?
        Она так и не научилась говорить мужу «ты». Чужая женщина, совсем чужая. И холодная. Сергей в очередной раз осознал эту истину. Тем не менее от осознания скорого расставания с ней защемило сердце.
        — Мы завтра выступаем, мне надо собраться.
        — Надолго?
        — Как получится. Это война, загадывать бесполезно.
        Настя застыла, осознав вдруг, что может потерять мужа навсегда. Пусть и нелюбимого, но любящего. Надолго, а может, навсегда ей предстоит остаться одной.
        — Я помогу.
        — Спасибо, но лучше я сам.
        Как ни коротки были сборы, а закончились все равно за полночь. Жена уже легла, когда Сергей добрался до широкой супружеской кровати и осторожно, чтобы не разбудить ее, лег. Они уже давно спали под разными одеялами. Неожиданно он почувствовал прикосновение, теплая Настина рука легла ему на плечо. Пару секунд он не мог поверить в происходящее, потом повернулся к жене. Впервые за два с лишним года супружеской жизни Настя была без обычной длинной и плотной ночной сорочки. И впервые предлагала себя сама.
        Утром Настя держалась как обычно. Привычно накормила мужа завтраком, но дух расставания, незримый и неумолимый, витал над супругами.
        — Давай простимся здесь, не хочу, чтобы ты приходила на станцию.
        Прощальный поцелуй Настя выдержала, и только когда дверь за мужем закрылась, она безвольной куклой осела на крашеные доски пола прихожей. И зарыдала.
        На погрузке один из танков заглох, механикам потребовался час, чтобы опять завести двигатель, второй неудачно сманеврировал и едва не свалился с платформы.
        — Танкисты, мать их! Еще до немцев доехать не успели, а танк чуть не угробили,  — прокомментировал действия коллеги Ерофеев.
        — Не ругайся, Иваныч, люди понимают, что не к теще на блины едут, вот и нервничают.
        Тем не менее у большинства собравшихся настроение было приподнятое, почти праздничное. За время своего пребывания в городе рота, а потом батальон корнями вросли в местное общество, породнились, обзавелись бесчисленными связями. И сейчас, казалось, все эти «связи» и родственники пришли на проводы. Даже батюшка присутствовал и городской духовой оркестр.
        Перед отправлением эшелона устроили митинг. Сначала на импровизированную трибуну взобрался кто-то из городского начальства, потом ответную речь толкал Кондратьев. Сергею захотелось, чтобы все это закончилось как можно быстрее, и вот наконец над собравшимися пронеслось:
        — По вагонам!
        Короткая команда в одно мгновение разделила людей на тех, кто уезжает на войну, и тех, кто остается. Хотя некоторые никак не могли расстаться. Сергей с трудом оторвал Иваныча от рыдающей Матрены. Заглушая прощальные возгласы, оркестр грянул «Тоску по Родине».
        Уже в вагоне под перестук колесных пар Сергей заметил:
        — Чужие мы здесь, никому не нужные.
        — Это на тебя так прощание с Анастасией Порфирьевной подействовало?  — поинтересовался Ерофеев.
        — Нет, я давно это заметил.
        В открытой двери теплушки проплывали предгорья Южного Урала.


        Спустя две недели после убытия батальона на границу с Восточной Пруссией фельдфебель учебной роты Вощило был разбужен криками: «Пожар! Пожар!» В одном исподнем он выскочил из казармы и замер — склад, где стояли «тридцатьчетверки», пылал… Такие же белые в свете пожара фигуры беспорядочно метались по двору. Никого из офицеров в роте не оказалось, солдаты сами начали выстраивать живую цепь, чтобы передавать ведра с водой от ближайшей колонки, когда вмешался фельдфебель:
        — Назад! Назад, я сказал! Сейчас боезапас рванет!
        Словно подтверждая его слова, внутри глухо бухнул взрыв. Горящие угли взметнулись над занимавшейся огнем крышей склада.
        — Назад!
        На этот раз никого уговаривать не пришлось, люди отхлынули от горящего здания.
        — Поливайте крыши, не давайте огню распространиться!
        Буквально две минуты спустя сильнейший взрыв разметал крышу, ударная волна выбила стекла, как тряпичных кукол разбросала людей. Позже выяснилось, что обошлось без тяжелораненых, но тогда было не до этого, горящие обломки крыши разбросало по расположению роты. Сорванную со старой «тридцатьчетверки» башню потом нашли за складом, метрах в двадцати от танка. Казармы, мастерские и второй гараж с трудом, но отстояли. Склад с танками выгорел полностью. Время от времени в глубине пожара бухали отдельные взрывы, но общей детонации больше не было.
        Расследование так и не установило причину пожара. Стоявший при складе часовой клялся и божился, что загорелось изнутри, сначала через щели повалил дым, а крыша загорелась уже потом. В конце концов все списали на недавно смонтированную в ангаре электрическую проводку. На этом дело и затихло. Всю зиму почерневшие обугленные танки простояли в развалинах склада. Только толстый слой снега скрывал это позорище от людей. Весной заводу потребовался металл, и с танков сняли башни, а летом и сами корпуса отволокли на завод, где они и закончили свое существование.
        К августу пятнадцатого года завод вышел на производство двух танков Т-1 в неделю.



        ЭПИЛОГ

        Рапорт командира 1-го отдельного бронетанкового батальона подполковника Кондратьева командиру 15-го армейского корпуса генералу Мартосу.
        «23 августа было получено донесение о выдвижении колонны противника с артиллерией и пулеметами со стороны Орлау. Моим приказом за линию передовых позиций была выдвинута 1-я танковая рота под командованием штабс-капитана Иванова. Замаскировавшись в кустарнике, рота пропустила передовое охранение и открыла огонь по основной колонне противника с расстояния менее ста саженей. Не ожидавшая появления танков пехота противника была рассеяна и обращена в бегство. Танки, ведя огонь, выдвинулись к дороге с целью окончательного разгрома неприятеля. У дороги рота попала под фланговый огонь немецкого полевого орудия, следовавшего в составе колонны. Танк командира роты вступил в поединок с противником, третьим выстрелом заставил замолчать орудие, а пятым добился прямого попадания, полностью уничтожив его. В ходе боя танк получил незначительные повреждения и после ремонта, выполненного силами экипажа, своим ходом вернулся на исходные позиции. Остальные танки роты повреждений не имели. Потери противника составили до 200 человек убитыми и ранеными, 18 пленными.
        27 августа 1-я танковая рота была направлена для поддержки наступления 22-го пехотного полка на сильно укрепленные позиции противника у деревни Мюлен. Выдвинувшись к передней линии траншей впереди пехоты, танки начали уничтожать огневые точки противника орудийным и пулеметным огнем. Особенно отличились в этом экипажи командира роты штабс-капитана Иванова и старшего унтер-офицера Рябова. Пройдя сквозь ряды заграждений, танки ворвались на позиции вражеской пехоты, чем вызвали панику и ее беспорядочное бегство, тем самым способствовали занятию позиций неприятеля пехотой. Преследуя противника, танк штабс-капитана Иванова первым ворвался в Мюлен и вышел к мосту через реку Древниц. Заняв позицию у моста, танк своим огнем не давал противнику возможности использовать его для переброски подкреплений обороняющимся.
        Воспользовавшись ограниченным обзором из танка, немецкие саперы сумели подорвать заряд, перебивший левую гусеницу. Экипаж танка продолжил вести огонь из орудия, пулемета и пистолета-пулемета. Увидев, что противник выкатывает на прямую наводку орудие, механик-водитель унтер-офицер Ерофеев сумел развернуть поврежденную машину, приведя противника в сектор действия орудия танка. В ходе поединка один из снарядов пробил броню, унтер-офицер Ерофеев был убит, остальной экипаж получил ранения и контузии, но сумел ответным огнем уничтожить орудие и его прислугу.
        Саперы противника, подобравшись с кормы танка, попытались поджечь его, разведя костер под моторным отделением. Вследствие создавшихся невыносимых условий внутри танка, а также угрозы взрыва топливных баков штабс-капитан Иванов приказал экипажу покинуть машину и продолжить бой снаружи. Бросив через люки ручные гранаты и воспользовавшись ошеломлением неприятеля, экипаж покинул танк без потерь. Ефрейтор Бабин сумел потушить огонь под танком, но в ходе тушения получил ожоги и не смог продолжать бой. Тогда он укрылся под танком, где вскоре потерял сознание.
        Дальнейший ход боя остался неизвестным. Когда остальные танки роты при поддержке пехоты сумели прорваться к месту боя, штабс-капитан Иванов и младший унтер-офицер Зайцев были мертвы. На месте их обнаружения найдено большое количество гильз от пулемета и пистолета-пулемета. На теле штабс-капитана насчитали более двух десятков огнестрельных и колотых ран. В непосредственной близости от танка были обнаружены девятнадцать трупов вражеских солдат. Еще четверо тяжелораненых были взяты в плен. Ефрейтора Бабина противник не обнаружил или принял за убитого. Подобранный нашими солдатами, Бабин рассказал о ходе боя и был отправлен в госпиталь на излечение. Несмотря на полученные серьезные повреждения, танк был признан годным для восстановления и дальнейшей эксплуатации.
        В связи с вышеизложенным ходатайствую о посмертном награждении штабс-капитана Иванова золотым Георгиевским оружием с производством в следующий чин — капитана; награждении знаком ордена Святого Георгия унтер-офицера Ерофеева (посмертно), младшего унтер-офицера Зайцева (посмертно), ефрейтора Бабина.
        Настоящим довожу до вашего сведения, что решением собрания офицеров и нижних чинов 1-го отдельного танкового батальона решено назвать отремонтированный танк собственным именем „Штабс-капитан Иванов“».


    Командир 1-го отдельного бронетанкового батальона подполковник Кондратьев. 6 сентября 1914 года.

        Из воспоминаний начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерала Алексеева.
        «В этот момент 2-я армия уже находилась в критическом положении. Генерал Самсонов утратил управление войсками, и каждый начальник действовал по собственному разумению. Катастрофа могла разразиться уже на следующий день.
        Положение спас удар 15-го армейского корпуса, захватившего позиции немцев на реке Древниц и впоследствии удержавшего их в течение четырех дней, которые потребовались для вывода войск 2-й армии из готового захлопнуться капкана. Особенно отличился 22-й пехотный полк, 27 августа штурмом взявший сильно укрепленную деревню Мюлен при поддержке танков 1-го отдельного бронетанкового батальона.
        Следует отметить, что само наличие даже небольшого количества танков в составе корпуса сыграло немалую роль в достижении успеха. Эти тихоходные, неповоротливые и слабозащищенные машины доказали свою несомненную полезность как при прорыве укрепленных позиций противника 27 августа, так и в четырехдневных арьергардных боях. В некоторых случаях противник обращался в бегство при одном только появлении танков на поле боя. Немцы оказались полностью не готовы к встрече с ними. Их пехота тогда еще не имела противотанковых средств, а полевая артиллерия оказалась малопригодна для борьбы с нашими танками. Данное обстоятельство позволяло нам достигать успеха при минимальных потерях в технике и экипажах».

        notes


        Примечания

        1

        Фанза — традиционное жилище в Китае, Корее и некоторых других странах.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к