Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Махров Алексей: " Период Полураспада В Ядерном Аду " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Период полураспада. В ядерном аду
Алексей Махров


          Ядерная война 2014 года поставила человечество на грань полного уничтожения. Все крупные города лежат в руинах. Целые страны превращены в радиоактивную пустыню. Москва сгорела дотла в атомном огне. Россия распалась на мелкие анклавы, разделенные тысячами километров зараженных земель, где свирепствуют лучевая болезнь и банды «бредунов»-мародеров, готовых убивать за кусок хлеба, глоток чистой воды, один-единственный патрон…
          Как спастись в этом ядерном аду? На какие жертвы придется пойти ради Возрождения? Сможет ли Россия выстоять в эту темную эпоху, пережить ПЕРИОД ПОЛУРАСПАДА и вновь восстать из пепла?
          Роман составлен из переработанных и переделанных романов «Эпицентр Тьмы» и «Бредун. Изгой Тьмы».

          Алексей Махров
          Период полураспада. В ядерном аду

          Пролог

          Он был последним из клана «Ловцов удачи», последним из когда-то мощной, широко известной в южном Подмосковье банды бредунов, одной из тех, что возникли сразу после Войны. Он и родился в кузове грузовика, прямо во время очередного мародерского рейда. Свое первое оружие – нож, он взял в руки, едва научившись ходить. А «калашников» заменял ему детские игрушки. В первый рейд его взяли в возрасте десяти лет. И уже через три года он прославился среди местных бредунских сообществ как лучший стрелок. К своему совершеннолетию, к шестнадцати годам, он занимал седьмое место на иерархической лестнице клана, имея два процента от любой добычи.
          Он не умел писать и читать, а арифметикой овладел, подсчитывая патроны. Он совершенно искренне считал, что все мужчины с древних времен делились на три сословия: бредунов, диких и крестьян, а женщины могут быть или шлюхами, или боевыми подругами.
          Через четверть века после Войны никто уже и не помнил, откуда взялось само это слово «бредун», от какого глагола произошло – «бродить»? или «бредить»? – ведь вся их недолгая жизнь проходила словно в бреду: бесконечные рейды в поисках незараженных земель, чистой воды и пищи. Иногда им везло, и они находили небольшую добычу, но чаще возвращались ни с чем, оставляя в развалинах трупы погибших от радиации товарищей. Грабежи и убийства, лучевая болезнь и калечащие мутации, беспощадная вражда с другими кланами…
          Он был счастлив, мотаясь по выжженным ядерным огнем пустошам Подмосковья на разбитых грузовиках, сжимая в руках потертый «калашников». Он не знал другой жизни…
          Но все хорошее когда-нибудь кончается. Удача отвернулась от «Ловцов», когда Пашке Скорострелу стукнуло восемнадцать лет.



          Часть 1
          Особенности кочевого образа жизни

          Глава 1

          В один хмурый холодный, но прекрасный летний день Паша Скорострел вместе с соратниками отдыхал в Мухосранске – торговом городке на перекрестке дорог. Городок был из новых – возникший на пустом месте после Войны. Тогда поселениям любили давать весьма странные названия – насколько хватало фантазии отцов-основателей. Например, соседний поселок носил гордое имя Усть-Жопинск.
          Как правило, такими городками совместно владели несколько кланов. Они собирали мзду с проезжих, имели процент от каждой совершенной в городе официальной сделки, держали кабаки и публичные дома. За порядком присматривали сборные отряды под началом выборных (советами контролировавших поселение кланов, а вы подумали – народным голосованием?) командиров. В разных местах такие командиры носили разные звания. Их называли шерифами, генералами, мэрами, директорами, председателями и даже президентами.
          В городок Паша попал в составе торговой команды, которой командовал дядя Андрей, ходящий под позывным «Мозголом», – родной брат матери Скорострела, уважаемый боец, старый соратник погибшего несколько лет назад отца Пашки. Дядя вел все торговые операции клана «Ловцов удачи» и частенько мотался по округе во главе личного десятка. «Работа» была крайне опасной – торговые конвои являлись желанной добычей для диких бредунов-беспредельщиков. За полгода личный состав отряда Мозголома обновился на треть. И это при том, что в нем состояли только очень опытные и умелые бойцы.
          В этот раз Андрей Мозголом весьма успешно расторговался и решил устроить команде небольшой праздник. Программа стандартная – бухло и девочки. Зато много и сразу. Начали в полдень. К вечеру Пашка уже успел как следует накатить, сходить разок по блядям и снова вернуться за стол. В связи с успешным прохождением всех пунктов праздничного гуляния настроение Скорострела было радужно-приподнятым и, пожалуй, благодушным. Поэтому Пашка не сразу обратил внимание на старика, что-то бубнящего ему в самое ухо.
          – Вася Танцор из клана «Папуасов» в городе, – тихо повторил старик. – Он ищет встречи с тобой!
          – И чо? – не сразу въехал в ситуацию Паша. – Зачем я ему нужен?
          – Дуэль! – выдохнул старик. – Он хочет тебя убить!
          Скорострел захохотал так, что свалился с лавки. С пола его подняла твердая дядина рука. Андрей выглядел свежим, словно не квасил полдня, но мрачным и озабоченным.
          – Дядь, ты слышал, а? Какой-то крендель хочет устроить со мной дуэль! – заплетающимся языком проговорил Пашка и снова пьяно захохотал.
          Однако Мозголом не спешил присоединиться к веселью. Он жестом отогнал старика, бросив ему в благодарность пару патронов, и присел рядом с племянником.
          – Это очень серьезно, Павел! – негромко сказал Андрей. – Это новый обычай, что резко вошел в моду по всему юго-восточному Подмосковью. Этот Танцор слышал про твои достижения в стрельбе и желает узнать, кто из вас лучше в этом деле. Если ты попадешься ему на глаза, он затеет ссору и попытается тебя грохнуть.
          – Грохнуть меня? Но за что? – удивился Пашка.
          – Да ни за что, просто так. По крайней мере, веских причин у него нет. Но разве для драки в наше время нужны причины? Вчера в соседнем кабаке три бредуна перестреляли друг друга, поспорив из-за слов песни. Одному показалось, что остальные безбожно перевирают текст. К тому же сегодня ты трахнул постоянную девочку Танцора. Причем именно в тот момент, когда он сам приперся в бордель. И ему пришлось ждать целый час – ты не спешил, мерзавец…
          – Да я… Да откуда я знал, что она девка этого… Танцора? – Хмель мгновенно слетел с Паши. Мозголом зря не предупреждает. – Я пришел в первый попавшийся бардак и взял первую же свободную девку. А час я провозился потому, что…
          – Ох, Паша, избавь меня от подробностей! – криво усмехнулся дядя. – В любом случае – драки, похоже, не миновать. Я встретил Танцора с кучкой друзей в трех кварталах отсюда – он прочесывает заведения в поисках тебя. Сам видишь – никого из наших здесь нет…
          – Сафрон здесь! – заглянув под стол, сказал Паша.
          – А толку-то? – хмыкнул дядя. – Ну какой из него сейчас боец?
          – Так что это за дуэль-то, дядя? – Поняв, что драки не миновать, Паша решил уточнить детали.
          – Видишь ли, среди здешнего отребья много таких, кто любит похвастаться своим владением оружием. Эти придурки только и делают, что обсуждают между собой, кто быстрее может выхватить ствол в ковбойском стиле.
          – Это как? – оторопел Паша.
          – Да были до Войны такие фильмы – вестерны, – пояснил дядя. – Там народ мочил друг дружку почем зря. И тоже ни за хрен собачий. Стволы они в набедренных кобурах носили и умели очень быстро их выхватывать. Пару месяцев назад кто-то намародерил в Москве целую коллекцию дисков с такими фильмами. Вот здешние балбесы насмотрелись и пытаются подражать всяким там Клинтам Иствудам. А Танцор – один из главных поклонников всей этой хрени. Он уже две дуэли провел и грохнул своих противников. Теперь считает, что он царь горы, урод. Ему не терпится сцепиться еще с кем-нибудь.
          – Так что же мне делать, дядя? – закусил губу Пашка. – Ведь если я откажусь от дуэли, Танцор прославит меня на всю округу как труса. Да и пули в спину мне тогда не миновать…
          – Выход один – драться! – решительно сказал Мозголом. – Но на наших условиях! Стреляться шагов с тридцати – ты на такой дистанции укладываешь пули в круг, который можно накрыть ладонью. А поскольку набедренной кобуры у тебя нет, да и навыками быстрого выхватывания ты не владеешь – стреляться из «калашей»! Навскидку, по сигналу, одиночными!
          – Ну… да, это прокатит! – подумав, согласился Пашка.
          – Я знал, что ты не сдрейфишь! – одобрительно хлопнул его по плечу Андрей. – Ты мне сейчас своего отца напомнил – он всегда перед боем балагурил, а потом вдруг затихал. И ты сейчас резко успокоился. Глаза заблестели! Эх, все-таки гены – великая вещь!
          Паша хотел узнать, что это за гены такие и каким боком они имеют отношение к ним с отцом, но вместо этого спросил про более насущное:
          – Так ведь наши автоматы в оружейке у шерифа! С этим как?
          – Говно вопрос! – усмехнулся Андрей. – Вот прямо сейчас встанем и пойдем к шерифу. А кабатчику здешнему накажем, чтобы, когда к нему Танцор вломится, посылал его за нами.
          Мозголом подошел к стойке и сказал пару слов хозяину кабака. После чего решительно схватил Пашку за локоть и выволок на улицу.
          Мухосранск был небольшим городишкой, имевшим всего одну улицу, поэтому, выйдя из кабака, они сразу очутились на центральной транспортной артерии этого мегаполиса. Вдоль главной улицы выстроилось три десятка деревянных зданий в два-три этажа. Причем примерно половину из них занимали питейные заведения. Вторая половина принадлежала богатым перекупщикам, представителям контролирующих городок кланов. Бордели стыдливо размещались в переулках.
          Улица была довольно широкой, метров двадцать, и вдоль нее по всей длине стояли разномастные автомобили. И мощные армейские трехосные грузовики торговых партий, и латаные-перелатаные легковушки аборигенов. И блестящие джипы местных шишек. По деревянным тротуарам ленивой походкой двигались десятки бредунов. Они переходили из кабака в кабак, изредка ныряли в переулки к девочкам, возвращались, снова пили, ели, общались между собой, шутили, смеялись, пели, орали, дрались. В общем, отдыхали. От рукопашных и поножовщины здесь никто не был застрахован, но перестрелок с использованием автоматического оружия и крупнокалиберных пулеметов отцы города не допускали – все это оружие под расписку сдавалось шерифу на весь срок пребывания в городе. А команда шерифа гарантировала торговым партиям безопасность от внешнего вторжения. Но вообще главной защитой таких городков был авторитет контролирующих кланов. Мелкие шайки диких бредунов просто опасались связываться с крупными бандами, имевшими на вооружении бронетехнику, минометы и сотни бойцов в строю.
          Дядя с племянником такой же ленивой, как у большинства окружающих, походкой дошли до центральной «площади» – здесь стоял дом шерифа, называемый всеми участком или околотком, и проезжая часть расширялась до тридцати метров. К тому же на этом участке улицы было запрещено оставлять машины. У входа в околоток Паша с Андреем остановились, и Мозголом цепким взглядом окинул панораму «Мэйн-стрит» в обе стороны.
          – Вон они, голубчики! – Дядя подбородком указал на кучку молодых людей, вышедших из переулка в полусотне метров от них.
          Пашка из озорства помахал задирам рукой и вслед за дядей нырнул в дверь.
          Околоток представлял собой просторное помещение с высоким потолком. Его архитектура в принципе копировала архитектуру кабаков. На месте кухни располагалась оружейная кладовая, а вместо номеров для постояльцев на втором этаже – кабинет шерифа, канцелярия и комнаты сотрудников. Только барная стойка стояла на том же месте, но вместо бармена за ней стоял помощник шерифа, который принимал и выдавал оружие вновь прибывшим и отъезжающим из города. В большом переднем зале околотка всегда толпилось по десятку солидных мужчин – именно здесь, а не в кабаках, начальники торговых партий и представители кланов обменивались новостями и конфиденциальной информацией. Простые бредуны попадали сюда только принудительно, в случае крупных правонарушений.
          При появлении посторонних шум голосов мгновенно стих, но тут же возобновился. Посетители отлично знали как самого Мозголома, так и его племянника. И считали их своими. По-видимому, здесь уже слышали о вызове на дуэль, поэтому во взглядах присутствующих, скрестившихся на Пашке, читалось любопытство и предвкушение зрелища. Однако подходить к нему и что-либо спрашивать народ посчитал дурным тоном.
          Андрей и Пашка прошли прямо к стойке. Стоявший за ней помощник шерифа, ражий голубоглазый детина, имени которого никто не знал (он откликался на кличку Большой), выпрямился, увидев Скорострела, и затем, ни слова не говоря, достал с полки автомат и аккуратно положил его перед бредунами.
          – Твой ствол, Скорострел, – вместо приветствия буркнул Большой.
          – И тебе привет, Большой! – вежливо кивнул Мозголом. – Я так понимаю, что старший в курсе?
          – Он в курсе и не возражает, – кивнул Большой. – Кто вам может запретить убивать друг друга? Только стреляться будете в лощине за городом. Двое наших проводят и проследят за порядком. Ну, чтобы вы там все не передрались… Хотя особо усердствовать не будут, захотите свести счеты на месте – валяйте.
          И такая «демократия» ствола и кулака повсеместно процветала во всех бредунских общинах. Кто им сторож?
          Тут двери околотка распахнулись, и внутрь ввалилось полдесятка молодых парней. Заходили они с шуточками-прибауточками, но внутри помещения сразу замолчали. Еще бы – здесь одновременно находились несколько авторитетов, в том числе и представитель их собственного клана. Большой тут же выложил на стойку оружие Танцора – новенький щегольской АК-74, увешанный всякими тактическими фонариками, лазерными целеуказателями, коллиматорными прицелами и прочей байдой[1 - Вся эта байда питается, как правило, литиевыми или кадмиевыми батарейками, которые в Мире Большой Тьмы стоят дороже автомата. Поэтому весьма сомнительно, что обвеска данного оружия вообще находится в рабочем состоянии. Скорее – нацеплена исключительно для «красоты» (Прим. авт.).], которую так любят молодые глупые щеглы. В сравнении с лежавшим рядом потертым и поцарапанным Пашкиным АКМом автомат Танцора выглядел наряженной новогодней елкой.
          – Твой ствол, Танцор, – «поздоровался» с вошедшим Большой.
          – А? – удивился Вася. Он явно не ожидал, что ему с ходу сунут в руки автомат. Рассчитывал на долгую ругань с оскорблениями, хватанием за пистолет и нож и в финале – дурацкую опереточную дуэль.
          – Владимир Владимирович распорядился, – спокойно пояснил Большой. – Хватай ствол и топай за город. Мои ребята проводят.
          – Владимир Владимирович? – оторопел Вася Танцор.
          – Ага, он самый, шериф наш. – В равнодушном голосе Большого проскользнула издевка. – Давай топай!
          Все участники будущей дуэли вышли из околотка и под предводительством двух помощников шерифа потопали за город. В лощину, где обычно испытывали выставленные на продажу стволы и пристреливали купленные. Слух о «начале» мгновенно облетел городок, и к процессии, кроме авторитетов, присоединились по пути немало выползших из кабаков бредунов. К моменту прихода к месту будущего поединка дуэлянтов окружала толпа в сто человек.
          Места на стрельбище распределили по жребию – никому из участников не хотелось стоять спиной к мишеням. Но все-таки эта сомнительная честь досталась Пашке. Стреляться договорились на пятидесяти шагах, тремя патронами, по сигналу помощника шерифа.
          Зрители разошлись в стороны, оставив дуэлянтов в широком коридоре. Скорострел был совершенно спокоен, чему уже давно не удивлялся – такое состояние действительно накатывало на него перед каждым боем. И у отца было похожее. Что там дядька говорил о каких-то генах?
          Вася, наоборот, сильно нервничал. Он побледнел, его руки не могли успокоиться, почти неосознанно от владельца перебирая автомат, бессмысленно щелкая переводчиком-предохранителем. А изо рта Танцора в это время лился поток тупой и монотонной ругани.
          Все дальнейшее произошло за пару секунд. Секундант махнул рукой с зажатым в ней платком. Пашка вскинул «АКМ» и поймал на мушку фигуру Танцора. С самого начала он решил бить одиночными. А вот Вася в стремлении опередить противника дал короткую, на все три полагающихся патрона, очередь от бедра. И промахнулся. Пули взбили землю метрах в семи от Паши, чуть не угодив в зрителей.
          А вот Скорострел попал первым же выстрелом, но из-за вбитой годами привычки работать дуплетом тут же выстрелил еще раз. Танцор упал мешком, словно из его ног вытащили стержни. Продолжая держать противника на прицеле, Паша стал осторожно приближаться к нему. У него оставался еще один патрон, и по условиям он мог добить раненого в любой момент.
          На груди Танцора расплывалось кровавое пятно, но, как ни странно, он все еще был жив и в сознании. Увидев над собой Скорострела, Вася хотел что-то сказать, но тут его глаза закатились, а тело мгновенно обмякло.
          Подошедший помощник шерифа хмуро сплюнул в сторону и тихо сказал:
          – Жил как дурак и погиб по-дурацки…
          Зрители оживились, стягиваясь в плотное кольцо вокруг трупа Танцора.
          – Эк ты его! – сказал подошедший Андрей, радостно хлопнув Пашку по плечу. – Две пули точно в грудь! И расстояние между дырками – полпальца!
          Толпа одобрительно зашумела – здесь все без исключения знали толк в стрельбе и могли оценить точный выстрел.
          Сунувшихся было к телу дружков Танцора помощник шерифа отогнал громким шиканьем, словно глупых щенков. Большой сам снял с поверженного задиры ремень с пистолетом (кобура действительно была набедренной) и подсумками, а затем выдрал из рук автомат. Все это он передал Паше. Это было одним из первых неписаных правил бредунов – оружие и патроны побежденного достаются победителю. А вот содержимое карманов – по желанию. Кто-то обшаривал, кто-то брезговал. Скорострел обычно не стеснялся, но в этот раз не стал лезть, чем заслужил молчаливое одобрение большинства собравшихся.
          Схватив в охапку свое и чужое оружие, Пашка, направляемый Мозголомом, протолкался через кольцо и пошел к городу. В голове Скорострела было совершенно пусто – он не испытывал ни горечи, ни удовлетворения. Слишком будничным для него, рожденного после Войны, было убийство. Ну, может, немного освежал впечатление антураж. Все-таки в подобной… дуэли Паша участвовал впервые.



          Глава 2

          Неприятности неожиданно случились на следующее утро. Накануне бредуны из клана «Ловцов удачи» хорошенько поддали, празднуя победу своего товарища. Мало того – к их столу непрерывным потоком подходили с поздравлениями совершенно чужие люди. Они ставили Паше выпивку и делились малой долей от выигрыша (на поединок делались ставки, причем немалые) – по два-три, а то и пять патронов. К полуночи Паша нажрался дармовой выпивкой в лоскуты и стал счастливым обладателем полутора сотен патронов.
          В связи с этим побудка была крайне тяжелой. В общем-то Скорострел был еще совсем молод и пил достаточно редко. Тем более в таком количестве. Ситуацию усугубил визит самого Владимира Владимировича. Так уважительно, по имени-отчеству, без всяких кличек и позывных в Мухосранске именовали шерифа – невысокого лысоватого человека лет пятидесяти. Когда-то он командовал своей собственной бандой, но во время одного из рейдов в Москву влетел почти со всем личным составом в эпицентр, где радиация была под тысячу рентген в час. Дозу все схватили нешуточную и умерли в течение года. Уцелел каким-то образом только сам командир, да и то потом долго болел. Но предыдущей славы ему хватило для того, чтобы быть выбранным шерифом на совете кланов. Эту должность Владимир Владимирович занимал долгих три года – срок по нынешним временам немалый. И, уже будучи шерифом, он набрал нешуточный авторитет у местных и пришлых бредунов. Его боялись и уважали.
          К Паше он явился в сопровождении бессменного сопровождающего – Большого.
          – Паша Скорострел? – с порога, бесцеремонно вломившись в комнату, где отдыхали после вчерашнего дядя с племянником, спросил Владимир Владимирович. – Собирайся, пойдешь со мной!
          – Эй, Володя, не борзей! – вполголоса, чтобы не услышали в коридоре, произнес Мозголом. – Ты со мной сперва поговорить не хочешь?
          – А, и Андрюха здесь! – словно только что заметив Мозголома, сказал шериф. – Ты тоже собирайся, тебя это напрямую касается!
          – Никуда я с бодуна не пойду! – смело заявил Андрей. – И племяша не пущу!
          Шериф только усмехнулся тонкими бескровными губами, а Большой, запыхтев, скинул с плеча ПКМ.
          – Ты, Володя, порядки знаешь, – игнорируя направленный на него ствол пулемета, сказал Мозголом. – Сначала объясни, в чем дело, а потом мы… подумаем! Мы хоть и не пайщики этого городка, но пара-тройка пайщиков за нас впишется. И ты это знаешь!
          Снова улыбнувшись своими синюшными губами, Владимир Владимирович кивнул и бросил короткий взгляд на стоявший под вешалкой табурет. Большой, мгновенно расшифровав бессловесный приказ, метнулся и выставил табуретку посреди комнаты. Потом молча вышел в коридор и закрыл за собой дверь. И можно было быть уверенным, что, пока он подпирает широкими плечами дверной проем, никто не подкрадется, чтобы подслушать происходящий в комнате разговор.
          – Твой племяш вчера Васю Танцора грохнул! – начал шериф.
          – И что? Этот был честный поединок на глазах у сотни человек! – хмыкнул Андрей, вставая с постели и оглядываясь в поисках штанов. Найдя их под кроватью, Мозголом не спеша оделся. Пашка последовал его примеру. Все то время, что дядя с племянником приводили себя в порядок, Владимир Владимирович терпеливо ждал, не произнося ни слова.
          Ответил он только после окончания утреннего туалета.
          – Ты еще скажи, Андрюха, что это я санкционировал эту дуэль! – без всякого выражения на лице произнес шериф. – И она проводилась под полным контролем моих людей.
          – Ну… – неопределенно сказал Андрей, не понимая, куда клонит собеседник.
          – Гну! – хмыкнул Владимир. – Все так и было! Но сегодня ко мне приперлись ребятишки из клана «Папуасов». И это были не вчерашние сопляки, собутыльники Танцора, а уважаемые старшие!
          – Чего хотели? – в волнении закусил губу Мозголом. Он уже понял, что дело принимает нехороший оборот.
          – Наказать Скорострела за скоростную стрельбу! – скаламбурил шериф. – Кто-то предложил поиграть понятиями. И горькая судьба Танцора их, по большому счету, мало интересует. Им просто нужен повод для очередного передела. Говорят, что за «Папуасами» стоит целая орда диких, бойцы которой именуют свое объединение кланом «Черного коловорота».
          – Опять политика, Володь? – горько усмехнулся Андрей. – Даже после Войны от нее никуда!
          – Ну так, Андрюх, помнишь, как один умный человек сказал: «Неучастие в политике не освобождает от ее последствий»? – кивнул Владимир.
          – Отто фон Бисмарк, – безошибочно назвал автора цитаты Мозголом. – Ладно… Что они готовят?
          – Суд! – тяжело обронил шериф. – Хотят добиться изгнания.
          – Даже так? – удивился Андрей. – Это ведь не практиковалось уже…
          – Да лет двадцать не практиковалось. С тех пор, как первая большая волна миграций сошла на нет, – кивнул шериф.
          – Какой расклад? – непонятно для Паши спросил Мозголом.
          – Пять кланов за вас, шесть против! – ответил Владимир.
          – Серьезно! – присвистнул Андрей. – Грядет передел?
          – Копчиком чувствую – пиздец городу! – грустно сказал шериф. – Жаль, только я на одном месте пообвыкся… Их, этих «черноколоворотцев», чуть не под две тыщи, разнесут город по бревнышку…
          – Хрен с ним, городом вашим сраным! – внезапно вспылил Андрей. – Мне племянника спасать надо! Изгнание – это очень серьезно! И хотя на старые обычаи почти повсеместно все кладут с прибором, но… Если за «Папуасами» такая силища стоит, то парня живым из Мухосранска не выпустят. И я со своими бойцами рядом лягу. Что делать-то, Володь, что посоветуешь?
          – Бежать ему надо! – огорошил шериф. – Прямо сейчас! Как выведу из кабака на улицу – так сразу когти рвать! Мы, конечно, постреляем вдогон… Но он ведь парень ловкий – увернется! Увернешься, Паша?
          – Да-а-ааааа, – в полном обалдении от таких перспектив кивнул Скорострел.
          – Спокойно, Паша, спокойно! – Поняв душевное смятение племянника, Мозголом приобнял парня за плечи. – Володя дело говорит – рванешь сейчас из города, и… все! Тебе главное из зоны ответственности местных кланов выйти. Это всего полста километров… в любую сторону. А там мы тебя подберем! Володь, дай нам пять минут – собраться и планы обсудить!
          Шериф молча кивнул, кряхтя встал с табуретки и вышел за дверь.
          – Дядя, а откуда ты его знаешь? – совершенно не в тему спросил Паша. Уж больно злое любопытство его грызло.
          – Мы с ним когда-то в одной конторе служили, – печально ответил Андрей. – Еще до Войны.
          Он застыл, словно погрузившись в воспоминания, но через несколько секунд очнулся и скомандовал:
          – Быстро сгребай манатки, а я пока прикину, где нам с тобой пересечься удобней.
          С этими словами Андрей достал из своей сумки крупномасштабную карту и начал, грызя ноготь, прикидывать маршруты. К тому времени, как Скорострел собрал все вещи и упаковал рюкзак, Мозголом принял решение.
          – Тикать тебе надо в сторону Москвы! По остальным направлениям наверняка искать будут. Здесь вокруг сплошняком зоны ответственности наших недоброжелателей. В одиночку и пешком – не пройти. А дать тебе грузовик я, сам понимаешь, не могу. Значит, пойдешь вот сюда! – Мозголом показал на карте точку. – Здесь мы тебя и подберем.
          Приглядевшись к назначенному для рандеву месту, Пашка вздрогнул. Точка была на самой границе Пятого кольца. Всего лишь в семидесяти километрах от Москвы.
          – Дядя, но там же… – негромко начал Пашка, но Андрей тут же прервал его:
          – Знаю, Павел, знаю… Но это единственное место, где есть неплохое укрытие. Помнишь, как туда забраться?
          Паша обреченно кивнул. До того, как забраться в это укрытие, предстояло пройти через зараженные земли, вокруг которых шаталось множество шаек диких бредунов.



          Глава 3

          В самом быстром темпе, который только позволяли его силы и местность, Паша преодолел двадцать километров. «Бегство» из Мухосранска прошло образцово: он рванул в ближайший переулок, как только его вывели из кабака. Люди шерифа стреляли вдогонку, причем для достоверности палили не в воздух, а в сторону беглеца. Пули так и свистели над головой Скорострела. Но бог миловал – парень благополучно покинул городок.
          На «точке» Пашка в одиночестве просидел недолго – он пешком дошел туда за полдня, а соратники догнали его всего за пару часов.
          Вернувшись в базовый лагерь «Ловцов удачи», Мозголом узнал еще одну плохую новость: на крестьянские поселения, находящиеся под защитой клана, напали те самые дикие бредуны из клана «Черного коловорота». Кроме обычного (можно сказать – обыденного) грабежа, «черные» отличились страшным деянием – мелкие хутора и одну большую деревню вырезали поголовно, а потом сожгли.
          На совете клана было решено дать беспредельщикам бой, невзирая на огромное численное преимущество врага. «Ловцы» не были самоубийцами и рассчитывали на победу – до сих пор хорошо организованные кланы, имеющие в своих рядах опытных бойцов, хорошо обученное молодое пополнение и отличные, по местным меркам, вооружение и транспорт, довольно легко разгоняли даже очень крупные, но аморфные массы диких бредунов, вооруженных как попало и почти не имеющих боеприпасов.
          «Ловцы» подоспели, когда «дикие» грабили вторую деревню. Первый удар клана был страшен – «черные» в панике бросились спасаться бегством, бросая оружие, добычу и раненых. Но главари орды, безжалостно расстреливая трусов, сумели быстро навести порядок и организовать ответную атаку. «Дикие» десятками гибли под перекрестным огнем, однако двадцатитикратное численное преимущество орды не оставило «Ловцам» никаких шансов на успешный исход боя. Те бредуны, что остались прикрывать отход основного отряда, продержались всего час. «Ловцы удачи» потеряли половину бойцов, несколько грузовиков, но все-таки остались полны решимости отомстить обидчикам.
          Не прошло и двух дней, как на базовый лагерь «Ловцов» навалилось более тысячи «черных». Затем начался ад. Мужчины-воины клана бились до последнего патрона. Уцелели несколько женщин и детей, которых победители увели в северные леса.
          Мозголом погиб на глазах Паши еще во время первой атаки «черных». Мать бросилась с самодельной гранатой в самую гущу нападавших уже во время штурма лагеря. Младшая сестренка, пигалица двенадцати лет, попала под шальную очередь из крупняка, когда тащила на позицию боеприпасы и воду. Сам Пашка отстреливался до тех пор, пока рядом с его стрелковой ячейкой не рванула граната.
          Очнулся Паша только глубокой ночью. Его ячейку засыпало землей почти до верха. Да так, что проводившие зачистку «черные» просто не стали возиться с раскапыванием, справедливо решив, что на дне труп. Выкопавшись из-под рыхлого грунта, Скорострел долгие десять минут просто сидел, вдыхая полной грудью влажный ночной воздух, пахнущий порохом, тротилом, кровью и горелым мясом. От контузии в голове звенело, а перед глазами плавали разноцветные круги, но, собравшись с силами, Павел, перехватив поудобнее автомат, начал обход территории базы, пытаясь отыскать уцелевших – тщетно. Он натыкался только на трупы. «Своих» оттаскивал, борясь с головокружением, к глубокому провалу на месте главной землянки, а через «чужие» равнодушно перешагивал. Впрочем, он не забывал чисто машинально, обыскивать и те, и другие, но почти все тела были «пустыми» – «черные» даже верхнюю одежду сдирали, не брезговали поясными ремнями и обувью.
          На рассвете Павел похоронил соратников, окончательно обрушив свод землянки, а затем приступил к планомерному обыску всех известных ему заначек. Через пару часов он стал счастливым обладателем некоторого количества оружия и снаряжения, что могло хоть как-то помочь ему на первых порах в «одиночном плавании».
          Разрушенный и разграбленный базовый лагерь Скорострел покинул, едва невидимое за сплошной пеленой облаков солнце начало карабкаться к зениту. С собой у него был верный АКМ с тремя полными магазинами, нож, «стечкин» в кобуре, фляга с водой, смена белья, целлофановый плащ-накидка, респиратор, фонарик, складная лопатка, карманный дозиметр (из тех, что в довоенные времена называли «кухонными») и самое главное богатство – четыре сотни патронов семь – шестьдесят два. И своих, накопленных за полгода службы в торговом отряде, и чужих, найденных в заначках друзей. Из еды присутствовало всего несколько сухарей.
          В качестве промежуточной цели Паша наметил ту самую «секретную точку», на которой всего пару дней назад ждал дядю. Эта точка служила «базой подскока» для отправляющихся за мародеркой в Москву, и там всегда были припрятаны небольшие запасы еды, боеприпасов и медикаментов.
          Идти пришлось по дорогам, хотя он и хотел избежать внимания. Окрестные тропы он практически не знал, поскольку все время ездил на машинах, а не ходил пешком. А любая незнакомая тропинка легко могла завести на зараженную пустошь. Но за все время пути его всего раз обогнал чей-то торговый конвой, который Паша переждал в развалинах какого-то одиночного строения.
          Ближе к полудню он прошел через живую, хотя и крохотную, всего в десяток дворов, деревушку. И как Паша ни старался остаться незамеченным – несколько крестьян его увидели. Привлекать внимание в его положении было вовсе ни к чему, и сразу за деревней Скорострел свернул на первую же попавшуюся тропу, отходящую от наезженного тракта. Тропа была старой, натоптанной и вела через плоскую равнину со скудной растительностью, состоявшей из чахлых колючих кустов мутировавшей сирени.
          По этой равнине Паша прошел еще километров пять, пока тропинка не вывела его к глубокому оврагу, по дну которого протекал довольно бурный ручеек. Это было почти идеальное место для привала. Проверив воду дозиметром, Паша умылся, напился и наполнил небольшой полиэтиленовый бурдюк. Перекусив парой сухарей, бредун прилег в тени склона и часок покемарил, пережидая самое жаркое время дня.
          Проснувшись, он прикинул свои дальнейшие действия. Прежде Паша никогда не бывал в этих местах и дальнейший маршрут прикидывал очень приблизительно. До «точки» ему предстояло пройти около сотни километров. Желательно минуя населенные места. В принципе, это было несложно – в такой близости от эпицентра селились немногие, но вот как раз эти немногие и представляли наибольшую опасность для одинокого путника. Поэтому Скорострел решил двигаться по кратчайшему маршруту, напрямик, оставляя далеко в стороне лагеря диких бредунов, которых здесь насчитывалось десятка полтора. Приняв такое решение, Пашка наскоро ополоснул лицо, напился про запас и тронулся в путь вдоль оврага.
          Как он и предполагал, километра через два овраг с ручейком вывел его к Оке. Ветераны, жившие в довоенные времена, говорили, что тогда любую подмосковную речку можно было перейти без особых хлопот в любом месте. Ныне реки «распухли» и представляли собой серьезную преграду. Даже не учитывая того факта, что вода до сих пор сильно фонила. Поэтому Паша двинулся вдоль берега, рассчитывая найти подходящий брод. Предчувствие его не обмануло – через пару часов он натолкнулся на неширокую лощину, от которой к реке тянулись отчетливые следы колес. Следы пропадали в воде, что явно свидетельствовало о переправе. Если, конечно, кто-то не избавлялся в этом месте от автомобилей. Правда, в последнем случае это должен был быть очень богатый, по местным меркам, человек – автомобили сейчас ценились наравне с оружием и боеприпасами.
          Быстро прикинув в уме эти нехитрые доводы, Паша решительно шагнул в мутную воду. Ширина реки в этом месте составляла всего шестьдесят-семьдесят метров, дно было твердым, глубина почти везде доходила до середины бедер, и Скорострел быстро форсировал водную преграду. Где-то на середине брода что-то острое кольнуло его в стопу, но бредун не обратил на это особого внимания. Выбравшись на противоположный берег, он обнаружил узкую дорогу, почти тропу, ведущую, скорее всего, к лагерю диких бредунов. Причем дорога эта казалась довольно наезженной, что привело Пашку в состояние повышенной готовности. Рассиживаться, чтобы сменить портянки, здесь было опасно. Тем не менее он, взяв автомат на изготовку, двинулся именно вдоль колеи, решив немного облегчить свой путь.
          Однако прошел он совсем немного. Впереди неожиданно послышались голоса и звяканье металла. Проломившись через окружающие дорогу кусты, Пашка залег, приготовившись к бою. Враги, а друзей в этом месте у Паши не было, быстро приближались. Через заросли Скорострел мог видеть только небольшой участок покинутой тропы, но, судя по разговору, сюда направлялись два человека.
          – Да точняк, к реке он дернул, гад! – произнес один.
          – Хм, а следов-то нет! – возразил ему другой.
          – Так он мог и не по дороге пойти! – уверенно возразил первый. – Один хрен, мимо брода ему не пройти – там и перехватим старого пердуна. Или ты думаешь, он в одиночку к Москве пойдет?
          «Дикие бредуны кого-то ищут», – догадался Пашка. Конечно же, они охотились не за ним – он пришел с другой стороны. Но в любой момент кто-то из них мог увидеть его следы и заинтересоваться бродящим по округе чужаком. Внезапно парочка резко остановилась, как раз напротив того места, где лежал Скорострел. «Что делать? – подумал Пашка. – Стрелять? А если их лагерь совсем близко и там услышат выстрелы»?
          Он затаил дыхание, сцепил зубы и тихонько опустил вниз переводчик-предохранитель. Сквозь кусты Паша различал только силуэты, но было видно, что бредуны, согнувшись, разглядывали что-то на земле. Что могло их заставить так остановиться, как не Пашины следы?
          – Бляха, Горелый, здесь явно кто-то прошел, – отчетливо произнес первый. – И прошел со стороны брода.
          – И свернул тут в заросли, – ответил тот, кого назвали Горелым.
          Силуэты распрямились, и Паша понял, что его укрытие спалилось. Не раздумывая больше о последствиях, он нажал спусковой крючок. Дав две короткие очереди, Скорострел вылетел из кустов, готовясь добивать, но оба бредуна были мертвы – он не промахнулся. Понимая, что где-то рядом могут быть их подельники, Пашка, не медля ни секунды, обыскал трупы. Ему досталось два видавших виды АКМа и четыре неполных магазина к ним. Больше ничего ценного у бредунов не было; ножи – фуфло из сырого железа, одежда – заношенная до состояния лохмотьев, обувь – разбитая в хлам.
          – И то хлеб! – пробормотал Скорострел, навьючивая на себя трофеи.
          Не задерживаясь более, Паша рванул в сторону прямо через заросли. Не прошло и трех минут, как с дороги послышались крики, затем раздалось несколько выстрелов. Пули над головой не свистели – значит, стреляли вслепую, от злости. Пробежав несколько сотен метров, Пашка остановился и прислушался. Погони было не слышно. Возможно, что он достаточно оторвался от преследователей. Если те вообще полезли за ним в кусты. В любом случае скоро стемнеет, и они прекратят поиски до утра, вернувшись на ночлег в свой лагерь, а завтра пойдут по его следу.
          Однако, если среди них нет опытного следопыта, им будет сложно отыскать его следы в густой траве. А примятая его ногами, она поутру распрямится. Пусть тогда побегают, поищут!
          Солнце уже садилось, когда он остановился на ночлег, наткнувшись на небольшую полянку, окруженную густыми зарослями дикой малины. Убедившись в радиационной безопасности этого уединенного места, Пашка скинул рюкзак и ботинки и уселся прямо на траву, с наслаждением вытянув натруженные долгой ходьбой ноги. Тут-то и выяснилось, что в горячке погони он не заметил последствий перехода через брод – на ступне правой ноги обнаружилась кровоточащая ранка. Он, форсируя реку, явно наступил на гвоздь или что-то похожее. И не продезинфицировал повреждение, даже портянки не сменил. Один черт теперь знает, какая инфекция могла попасть в пусть и небольшую дырочку.
          Быстро перебрав свои пожитки, Паша убедился, что не забыл захватить маленький пузырек с порошком стрептоцида и кремень с кресалом. Набрав вдоль кустов мелких сухих веток, Паша разжег небольшой бездымный костерок. Быстро вскипятив в котелке воду, Скорострел тщательно помыл ноги, присыпал рану стрептоцидом и намотал чистые портянки. Закончив процедуры, он не стал надевать еще сырые ботинки, а просто прилег рядом с костром, подстелив плащ-накидку. Сумерки сменились тьмой. Яркие звезды появились на черном бархате неба. В зарослях шуршал какой-то небольшой зверек. Паша метнул на звук головешку, даже не подумав, что может стать причиной пожара. Шуршание прекратилось, и в наступившей тишине крохотная полянка посреди безбрежной пустоши показалась парню теплой комнатой с очагом. В большом, но уютном доме, которого у Паши отродясь не было, – вся его жизнь прошла на колесах. Прикончив два сухаря и запив скудный ужин водою из бурдюка, Скорострел подложил под голову рюкзак и попытался уснуть. Не тут-то было! Сон не шел. Впервые в жизни бредун задумался о своей судьбе. Кто он и зачем топчет пыль под небом?
Вспомнились отец с матерью, сестра, дядька, ребята-ровесники из родного клана. Их уже нет, а он все еще жив…
          Внезапно до него дошло, что с ним творится неладное. По лицу из глаз текло что-то теплое. Он плачет? В клане даже женщины не позволяли себе такого. Даже после гибели близких. Что-то странное поднималось сейчас из глубины души простого парня Пашки Скорострела. Ощущение бессмысленности всего происходящего?
          Если он выживет и отомстит за родной клан, что дальше? Присоединиться к диким или попытаться вступить в «правильный» клан? Бредуны неохотно принимают чужаков. Ну, примут его в солидный, уважаемый клан, что изменится? Бредун всегда должен быть настороже. У бредунов нет постоянного дома – только временные стоянки-лагеря. Нет жены – только боевые подруги. Нет детей – только новые бойцы для клана. Бредуны не живут, а выживают, скрашивая серое однообразие дней выпивкой. Они обречены постоянно скитаться между радиоактивных руин, добывая себе пропитание мародерством. И ради такой жизни стоит жить? Будущее вдруг предстало перед Пашей во всей своей мрачноватой жути. А ведь ему было всего восемнадцать лет.
          Было уже далеко за полночь, когда Паша наконец заснул. На следующий день он проснулся довольно поздно, но, с трудом разлепив глаза, понял, что чувствует себя полностью разбитым. Сон совершенно не снял усталость. Сполоснув лицо теплой водой из бурдюка, Пашка сел и обулся, со скрипом натянув ботинок на распухшую ногу. Похоже, что лечение все-таки запоздало. Есть не хотелось, пить тоже. Поднявшись, бредун надел на плечи полупустой рюкзачок, навьючил сверху три автомата и поковылял в намеченном вчера направлении. Сегодня его решимость добраться до назначенного места встречи с дядей сильно поколебалась. Идти не хотелось совершенно. Причем вообще идти, в смысле – передвигать ногами. И проблема была не только в больной ноге, но и в навалившейся апатии, возникшей после ночных грустных мыслей.
          Местность тем временем становилась все более дикой. Исчезли какие-либо признаки цивилизации. Перестали попадаться даже древние, довоенные развалины. Вокруг расстилалась покрытая высокой серой травой равнина с редкими вкраплениями колючих кустов непонятного происхождения. Однако километров через пять заросли стали попадаться все чаще и вскоре почти полностью заслонили путь. Идти становилось все труднее и труднее – приходилось пробираться по узким проходам между кустами, уворачиваясь от веток, покрытых длиннющими острыми колючками. Заработав пару прорех в одежде, Паша стал вдвойне осторожнее, но и темп продвижения снизился вдвое.
          К вечеру Скорострел настолько вымотался, что, едва красный солнечный диск коснулся горизонта, он упал на землю в первом же более-менее удобном месте и мгновенно отрубился. Очнувшись в серых предутренних сумерках, Паша с ужасом понял – идти дальше он не сможет. Нога совсем распухла, и из раны сочился гной. Да и общее состояние организма было далеко от нормы – сказывалась контузия. Стащив рюкзак, Паша проверил запасы – бурдючок, к которому он прикладывался весь день, был пуст. Фляга полна, но это всего литр воды – ее хватит ненадолго. Из еды осталось три сухаря.
          С отчаянием Паша понял, что к нему вплотную подкрался толстый полярный лис. Надеяться было не на что и не на кого.
          Внезапно сзади раздалось тихое покашливание. Скорострел, забыв о боли, резким перекатом ушел в сторону и развернулся, направив ствол на источник звука. Метрах в тридцати от него стоял человек. Один. Пустые руки он поднял над головой. Несколько долгих томительных секунд Пашка держал незваного гостя на прицеле. Но, подумав, опустил автомат.
          – Добрый вечер, уважаемый, – незнакомец первым начал разговор.
          – Привет, – коротко ответил Пашка, не выпуская из рук оружие.
          – Вы не против, если я подойду к вам? Я один и не собираюсь на вас нападать! – продолжил незнакомец.
          – Подходи, но руки так и держи на виду! – подумав, сказал Паша.
          Странно разговаривающий человек приблизился. Теперь было видно, что это глубокий старик с короткой седой бородкой. Одет он был в старенький, но чистый пиджак и заправленные в высокие кожаные сапоги черные брюки. Из оружия – ПМ, рукоятка которого торчала из-за пояса.
          – Простите, если я невольно напугал вас, – продолжал витийствовать старик. – Но мне показалось, что вам нужна помощь.
          – Напугал меня? – Паша тихо рассмеялся, словно услышал остроумную шутку. – Кто вы и что здесь делаете?
          – Меня зовут Анатолий Абрамович Нахамсон. В прошлом, до Войны, – доцент Московского государственного технического университета имени Баумана! – с некоей долей гордости ответил старик. – Ныне – бродяга. До вчерашнего дня заведовал материальной частью в одной мелкой шайке бредунов неподалеку отсюда.
          – Заведовал материальной частью – это как? – искренне заинтересовался Пашка.
          – Чинил любую технику, – пояснил Нахамсон. – Я инженер, и руки у меня из правильного места растут, не то что у молодых. Сейчас даже теории ДВС никто не знает. Все думают, что автомобили ездят из-за того, что внутри черт с хвостом сидит.
          Пашка тоже не знал «теории ДВС». Он и слова-то такие слышал в первый раз. Но все равно рассмеялся – все ведь знают, что автомобиль толкают вперед «лошадиные силы».
          – А чего вышли из шайки? Здесь в одиночку долго не протянуть!
          – У нас недавно сменилось руководство, так сказать… В результате небольшой внутренней разборки, сопровождаемой, как водится, перестрелкой. А с новым главарем я не сошелся по идеологическим соображениям, – охотно ответил старик.
          – Ага, – Пашка на секунду задумался. – Так это за вами шла охота возле брода!
          – У брода через Оку? – уточнил Нахамсон. – Да, наверное, за мной. Наш лагерь в трех километрах от него стоял. Только я в другую сторону пошел – дураку понятно, что первым делом они бы именно к реке меня искать кинулись.
          – Я там двух ваших преследователей завалил. А чем вы им так насолили, что они за вами пошли?
          – Да ничем! – усмехнулся старик. – Просто без меня те развалюхи, что они гордо именуют «боевыми машинами», не пробегают и пары дней – развалятся на ходу.
          Пашка снова захохотал. Он слишком живо представил себе бредунов, вываливающихся на дорогу из распадающейся на части машины.
          Тем временем Нахамсон внимательно разглядывал босые ноги Пашки. На его загорелом, цвета старой бронзы лице промелькнуло сочувствие.
          – Эк вас, молодой человек… – только и сказал старик. – Вам теперь покой нужен, дня три отлежаться.
          – А у меня всего несколько сухарей осталось и литр воды! – неожиданно для себя признался Пашка. – Долго не протяну.
          – Ну, за убитых преследователей я у вас в долгу вроде как! – снова усмехнулся Нахамсон. Он вообще много улыбался – сразу было видно, что человек этот веселый и жизнерадостный, несмотря на возраст. – Я-то не с пустыми руками из шайки ушел. Подождите минутку, я схожу за рюкзаком.
          Пашка снова напрягся – мало ли что, а вдруг этот смешной старикан просто разведывал обстановку и сейчас вернется с дюжими молодцами. Но страхи оказались напрасными – Нахамсон пришел один и приволок здоровенный рюкзак. Быстро и споро он разбил лагерь, поставил небольшую двухместную палатку, разжег костерок и подвесил над огнем котелок с водой. Пока вода закипала, Нахамсон соорудил и сунул в руку Пашке здоровенный бутерброд с салом. И Скорострел понял, что, пожалуй, песец временно отступил.
          Промыв теплой кипяченой водой ранку на Пашкиной ноге, старик умело смазал ступню какой-то резко пахнущей мазью и плотно замотал в чистую портянку, извлеченную из бездонного рюкзака.
          – Ну, молодой человек, теперь вам надо пару дней полежать! – объявил Нахамсон в финале.
          – Спасибо, Анатолий Абрамович! – искренне сказал Пашка.
          – Да что там! – отмахнулся старик. – Можете звать меня дядей Толей. Я как-то привык уже без отчества.
          – А меня зовут Павел! – наконец-то представился бредун. – Позывной – Скорострел.
          – Ой, какая интересная у вас клич… то есть позывной! – усмехнулся дядя Толя. – Как заслужили, не расскажете?
          И битый восемнадцатилетний волчара Паша Скорострел, отчего-то проникшись к впервые увиденному человеку доверием, рассказал ему всю историю своей недолгой жизни.
          Нахамсон реагировал на рассказ очень эмоционально: постоянно всплескивал руками, а иногда даже вскакивал и принимался ходить от палатки к костру.
          – Да, Павел, я вижу, вы человек новой формации – таких в довоенные времена не было, – неожиданно заключил он в итоге. А когда Пашка удивленно воззрился на него, пояснил: – Другой бы на вашем месте давно сломался, а вы считаете все произошедшее чем-то обыденным.
          В ответ Паша даже не нашелся, что сказать. Он действительно не видел чего-то выдающегося в своей жизни. Обычное дело ведь – как у всех.



          Глава 4

          На одном месте Пашка и Нахамсон провели три полных дня. Дядя Толя оказался прав – в этом направлении их никто не искал. Мазь ли помогла или что-то другое, но Пашкины ноги быстро зажили. Теперь он мог ходить самостоятельно, хотя и недолго. Все это время парень питался из запасов старика, и такое положение вещей его несколько напрягало. Он никак не мог понять, из-за чего Нахамсон безвозмездно помогает совершенно чужому человеку, и подсознательно ждал подвоха.
          Поняв Пашкино беспокойство, Анатолий Абрамович решил разъяснить бредуну мотивы своего альтруизма.
          – Видите ли, Павел, здесь поодиночке не выжить. И вы сами это прекрасно знаете. Нас сейчас двое, и мы сильнее одиночки не в два раза, как можно было предположить, а в десять раз! Признаюсь вам: мне никогда не нравилось жить по современным волчьим законам, постоянно скрываться, юлить, прятаться, но приходилось в силу необходимости. Мне показалось, что и вы самостоятельно пришли к осознанию порочности окружающего мира и переосмыслению своей жизни. Ведь так?
          Паша был вынужден согласиться. Те мысли, что мучили его три дня назад, привели к изменению мировоззрения. Да и рассказы старика о довоенной жизни добавили сомнений. Теперь Скорострел не считал окружающую реальность нормальной – ему было с чем сравнивать.
          – Вот видите – мы с вами сейчас придерживаемся практически одинаковых убеждений! – с воодушевлением воскликнул Нахамсон. – Так почему бы нам не объединиться? Поверьте, Павел, я хоть и пожилой, но обузой вам не буду! Да и мои технические умения нам еще пригодятся.
          – Обуза в настоящий момент – скорее я! – хмыкнул Павел и призадумался. В общем-то, в предложении Нахамсона было здравое зерно. Вот только… – А какова ваша цель, дядя Толя? Не сиюминутная – выжить, а в более далекой перспективе?
          – Я, Павел, хочу вернуться к цивилизации! – поджав губы, очень серьезно ответил Нахамсон. – В прямом и переносном смысле. Хочу по утрам принимать душ и чистить зубы, а также общаться с соседями, не желающими каждую секунду прострелить тебе голову из-за пустяка.
          – И где вы хотите найти эту вашу цивилизацию? – заинтересовался парень. Паша, конечно, знал, что такое душ и утренняя чистка зубов – не такой уж он темный, родители рассказывали. Но представить себе некое место, где все жители поголовно соблюдают гигиену, не мог, не хватало воображения.
          – По разным слухам, на территории России сохранился всего один анклав, где люди живут по-человечески, а не как мы. Это так называемая «Территория Красной Армии» на юге. Вот там я бы попросил гражданство, но всем подряд красноармейцы его не дают. Говорят, что они там на юге практически образ жизни и не меняли. Врут, наверное… Сомневаюсь, что такое сейчас возможно. Тем не менее с признаками цивилизации там гораздо лучше. Но! До них почти тысяча километров по прямой. Да и к нам, бредунам, там относятся, мягко говоря, прохладно, поголовно считая бандитами. К тому же, по слухам, форма правления в анклаве – деспотизм. Всеми делами заправляет военная хунта. Вот потому туда и не рвется никто.
          Старик вскочил и начал прохаживаться: пять шагов в одну сторону, пять в другую. Была у него такая привычка – ходить, когда задумается. Паша молча следил за колебаниями этого «маятника», терпеливо дожидаясь продолжения.
          – А вот я, Павел, счел вариант с Территорией Красной Армии вполне приемлемым! – только через пять минут продолжил Нахамсон. – Я ведь уже давно, несколько лет думаю о бегстве. Множество разных маршрутов в уме проложил. Но, к сожалению, так и не выбрал самый оптимальный. Выбираться с территорий, контролируемых бредунами, в цивилизованный анклав в одиночку – верная смерть.
          Инженер прекратил ходить и остановился напротив Пашки. Посмотрев в глаза парню, Нахамсон веско сказал:
          – А у двоих уже есть шанс! Особенно с вами, Павел! Ведь вы прирожденный стрелок! Ну, так как, вы согласны?
          – В принципе, согласен, – наконец-то решился Пашка. – Но мне все равно надо все тщательно обдумать.
          – Да ради бога, думайте! – улыбнулся старик. – Время терпит! Такая экспедиция, как у нас, с кондачка не начинается. Нужно подготовиться, да и план составить, маршрут продумать. Теперь у нас две головы, и дело пойдет веселей!
          – И потом… – добавил Пашка через минуту. – Очень, знаете ли, хочется поймать тех упырей, что мой клан положили, и за яйца их подвесить… Нехорошо уходить, не попрощавшись…
          – Вы, Павел, и сами прекрасно знаете, что это будет форменным самоубийством – и своих близких не воскресите, и сами погибнете! – серьезно сказал дядя Толя.
          Эти слова только подтвердили сомнения Павла, но окончательно отказываться от мести он не спешил. Впрочем, клановая месть – дело долгоиграющее, а уж в Пашкином случае так и вообще… В поисках оправдания перед самим собой Скорострел придумал тезис (такого слова он не знал!): месть беспредельщикам из клана «Черного коловорота» не отменяется, а просто откладывается.
          К «точке» пошли на следующий день. Запасы Нахамсона равномерно распределили по двум рюкзакам, хотя Паша и пытался настоять на большем грузе. Один из трофейных автоматов парень навязал старику, невзирая на его сопротивление. Второй тащил сам, в паре со своим. Шли неторопливо и часто отдыхали, так как Скорострел еще не оправился от ран. Идти было легче – дядя Толя знал удобные тропки. Готовя побег из шайки, он неплохо изучил прилегающую местность. Все равно дорога заняла два с лишним дня, однако особо спешить новым знакомым было некуда – в укрытии никого не было.
          «Точкой» называли хорошо сохранившееся здание резервной водяной скважины, которое клан «Ловцов удачи» использовал в качестве промежуточной базы на пути в Москву. У него было множество достоинств: оно стояло в довольно глухом месте, в тупике, и к нему вела всего одна дорога; с виду строение казалось совершенной развалиной, хотя у него сохранились стены и межэтажные перекрытия, да так, что на первом этаже было сухо; все подходы отлично простреливались из загодя отрытых и отлично замаскированных стрелковых ячеек; в подвале исправно функционировала та самая резервная артезианская скважина. Имея запас еды, здесь можно было отсиживаться неделями.
          Осмотрев развалины, Паша не нашел свежих следов пребывания людей. Похоже, что из всего клана действительно уцелел он один. Окончательно в своих предположениях Павел убедился, вскрыв тайник, – в нем лежали нетронутые продукты, боеприпасы и лекарства.
          Оставленные запасы продовольствия состояли из нескольких мешочков с мукой и крупой, пары килограммов сушеного мяса и приличного куска сала. Где-то на пару недель экономного питания для одного человека. И то неплохо!
          – Вот и все! – горько вздохнул Скорострел, понимая, что очередная страничка его жизни перевернута. – Можно считать, что с родным кланом я попрощался. Итак, наши дальнейшие действия?
          Они с удобством разместились в глубине укрытия на специально притащенных «Ловцами» в прошлые посещения бревнах. Нахамсон отрешенно помешивал длинной ложкой закипающий суп и так увлекся этим занятием, а скорее всего, просто задумался, что пропустил вопрос мимо ушей. И Пашке пришлось его повторить.
          – Да, да, – невпопад ответил старик, продолжая свое увлекательное занятие. И только когда суп был готов, дядя Толя «выплыл» в реальность. – Простите, вы что-то спросили, Павел?
          – Я спросил, что мы дальше делать будем? Какой план?
          – Полагаю, вы понимаете, что без надежного транспорта мы далеко не уйдем? Особенно учитывая ваши недавние травмы.
          Пашка согласно кивнул. Естественно, он понимал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Но вот к чему клонил старик? К угону у мелкой шайки какого-нибудь автомобиля? Это могло принести больше проблем, чем преимуществ – обиженные бредуны непременно упадут похитителям на хвост. А в таких случаях погоня может продолжаться до полного исчерпания людских ресурсов похитителей. Или пострадавших, это уж как повезет. Автомобили по нынешним временам – слишком ценный ресурс. Их берегли и надежно охраняли. Но Нахамсон продолжал удивлять Павла новыми сюрпризами…
          – Так вот, и я заранее подумал об этом немаловажном обстоятельстве! В прошлом году я пару недель подрабатывал в соседней банде – их механик умер, схватив где-то на выезде большую дозу. Понятно, что все вознаграждение за работу досталось моему главарю, но не это сейчас важно. В процессе работы я общался с рядовыми бойцами и узнал от них, что в последнем рейде за мародеркой они были вынуждены бросить возле МКАДа две машины – не хватило людей вывезти все, у них были очень большие потери. С тех пор я еще несколько раз бывал в той банде на подработках – те автомобили так и не вернули. Я знаю точное место, где их оставили!
          – Возле МКАДа? Но это же очень опасно! Туда суются только самые отмороженные! – предупредил Пашка. Сам-то он несколько раз забирался куда дальше – вплоть до Садового кольца – и знал, что высокая радиация держится не по всей территории Москвы. Да и слухи про мутантов-людоедов – всего лишь байки побывавших на развалинах охотников за добычей.
          – В том-то и дело, Павел! В том-то и дело! Это громадный риск, но одновременно и громадный шанс! Для нас добыча собственных колес – половина успеха всего задуманного! – взволнованно сказал Анатолий Абрамович.
          – Да… Но ведь год прошел! Они всю зиму там простояли, – продолжал сомневаться Пашка.
          – Я уверен на сто процентов, что мне удастся привести в рабочее состояние хотя бы один автомобиль! – уверенно ответил Нахамсон.
          – Аккумуляторы небось полностью сдохли, – привел последний «неотразимый» довод Паша.
          В ответ дядя Толя только укоризненно глянул на парня, но все-таки пояснил с толикой гордости:
          – Чтобы завести двигатель, мне аккумулятор не нужен!
          Пашка призадумался. Старик прав – неоценимая польза значительно перевешивает гипотетическую опасность. Но есть определенные условия, при которых соотношение риска к выгоде меняется. Вот, к примеру, много зависит от конкретного места. МКАД – он большой.
          Скорострел уже хотел спросить Нахамсона о точных координатах брошенной техники, но тут снаружи раздался звук двигателя подъезжающего к убежищу автомобиля. Первая Пашкина мысль была: «Кто-то из наших выжил!» Но клан «Ловцов» пользовался исключительно грузовиками, а на дороге явно шумело нечто размерами поменьше.
          – «Уазик»! – подтвердил Пашкины предположения дядя Толя. – Убитый совсем – на трех цилиндрах едет!
          – «Уазик» – это хорошо! – сказал Скорострел, подхватывая свои стволы. – Это шесть человек максимум.
          – Вы что, Павел, собрались с ними воевать? – удивился Нахамсон.
          – Конечно! – в свою очередь удивился вопросу Паша. – А как иначе?
          Он быстро вскарабкался на второй этаж и выглянул через трещину в стене наружу.
          – Так, действительно УАЗ! Открытый. Турель есть, но без пулемета. Вид у машины донельзя обшарпанный, – сообщил он Нахамсону. – Три человека, все с автоматами. Одеты бедно, кланового знака на капоте нет – значит, это «дикие» из мелкой шайки. Враги. Друзей среди «диких» у меня нет. До них метров пятьдесят – пара секунд у нас есть.
          Пашка кубарем слетел вниз и, схватив старика за рукав пиджака, решительно поволок его к замаскированной стрелковой ячейке у основания фундамента. Из нее отлично просматривалась подъездная дорога и площадка перед входом.
          – Как остановятся – бейте длинными у них над головой! Можете не целиться – только в машину не попадите! – торопливо инструктировал Скорострел дядю Толю, силой пихая ему в руки трофейный автомат. – Главное – не дать им рассредоточиться! Прижмите их на пятачке, а я зайду во фланг и всех перещелкаю.
          Он едва успел добежать по неглубокому ходу сообщения до другой замаскированной позиции, как автомобиль въехал во двор и остановился. И тут Нахамсон снова удивил Пашу. За время общения парень начал считать напарника безвредным стариком, позабыв, что тот состоит в бредунах с самой Войны, уже тридцать лет.
          Дядя Толя не стал попусту жечь боеприпасы. Четкая, на три патрона очередь пробила грудь водителя, и тот завалился на руль. Вторая очередь задела плечо сидящего рядом пассажира, и он кулем вывалился из машины, как раз на ту сторону, где засел Пашка. Туда же, под прикрытие борта, быстро и ловко выпрыгнул третий бредун. Скорострел, даже не особо целясь (а что там было целиться-то – с двадцати метров?), двумя одиночными выстрелами завалил ловкача, а потом добил раненого.
          Короткий бой закончился, толком и не начавшись. Подождав еще пару минут, Пашка вылез из ячейки и осторожно, не опуская оружия, подошел к машине. Из развалин здания спокойно вышел Нахамсон, беспечно повесив автомат на плечо.
          – Вокруг все спокойно, Павел! Я залезал наверх, оглядывался, – сообщил дядя Толя парню. – Господи, а клапана-то как стучат! Совсем запустили движок, ироды!
          – Все равно, дядь Толь, вы бы еще наверху подежурили, пока я их обшмонаю! – попросил Паша. – Вдруг они не одни были?
          – Да одни они, одни! – усмехнулся Нахамсон, подходя вплотную к автомобилю и небрежно откидывая труп водителя с руля. – Вот этот красавец – новый главарь моей бывшей банды. А те двое – его верные оруженосцы. Добавлю: единственные верные! Так что больше никто здесь в ближайшее время не появится. – С этими словами старик повернул ключ зажигания и заглушил двигатель.
          – Ну вот, теперь не нужно переться ко МКАДу! – сказал Паша, осматривая главный трофей снаружи. – Колеса у нас уже есть!
          – К сожалению, Павел, вы не правы! – покачал головой Нахамсон. – Мне ли не знать этот автомобиль? Оставшийся у него ресурс исчисляется часами. Далеко мы на нем не уедем! Эти гаврики полностью убили и движок, и подвеску. Задний мост может развалиться в любую минуту. Как раз из-за невозможности починить этот драндулет его владелец и заточил на меня зуб. Кстати, а что они здесь делали?
          Нахамсон брезгливо спихнул труп с сиденья и полез в заднюю часть кузова. Там лежало несколько мешков и баулов. Распотрошив их, дядя Толя резюмировал:
          – А ведь они сбежали! Здесь почти все их вещи, включая запас патронов. Опять в моей банде власть переменилась.
          – Так что будем делать, дядя Толя? – спросил Пашка. – Вы мне не успели сказать, где именно стоят брошенные машины.
          – Торговый комплекс «Ашан» на 24-м километре МКАДа. Это самый юг Москвы. От нас примерно сотня км, – ответил Анатолий Абрамович. – Но мы теперь на колесах – за пару часов доедем.
          – А вы уверены, что мы шило на мыло не поменяем? – уточнил Паша. – В смысле, что те машинки лучше этой?
          – Уверен, Павел, уверен! – рассмеялся Нахамсон. – Я в той банде и до гибели механика бывал. Видел эти тачки. Да и сам покойный неплохим специалистом был. Не чета мне, но свое хозяйство держал в полном порядке. Давайте-ка я принесу из развалин подарок вашего дядюшки и наши вещи, а вы пока трупы обыщите. И тронемся потихоньку…
          – Так ведь стемнеет скоро, дядя Толя! – мельком глянув на небо, предупредил Паша. – Ну, положим, туда мы и по светлому доберемся, но как вы их в темноте заводить будете? А ночевать там меня что-то не тянет… Может, все-таки здесь заночуем, а уж завтра с утра спокойно поедем? Надо только «уазик» вон за те бетонные плиты загнать, чтобы его с дороги видно не было. И трупы в сторонку оттащить.
          – Да, Павел, вы, безусловно, правы! – подумав, кивнул головой Нахамсон. – Что-то я разогнался. Нам торопиться некуда. Тем более что самого главного решения мы так и не приняли – в какую сторону мы двинемся потом!



          Глава 5

          Поздним вечером, поужинав, они подвели окончательный итог доставшимся трофеям. За короткий дневной бой они получили два сильно побитых жизнью АК-74 с деревянными прикладами и цевьями, явно с мобскладов. С тела главаря сняли настоящий раритет – АК-104 в приличном состоянии. Патронов было богато – полтысячи «пятерки» и триста «семерки». Еще среди трофеев нашелся старенький, вытертый до белизны ПМ без запасных магазинов и двенадцать патронов к нему. Ножи у убитых бредунов были хреновые – два самопальных из мягкой стали и один древний штык-нож к АК-47 – тот, напротив, оказался хрупким – сломался при проверке. В одной из сумок отыскали неплохой бинокль – неизвестной марки, скорее всего китайский.
          И это все, не считая нескольких комплектов довольно чистой и вполне приличной одежды, чему особенно обрадовался Пашка. У него всего шмотья только и было, что на нем. Из еды в «уазике» оказалось несколько килограммов вяленого мяса, почти полпуда крупы, целый мешок муки грубого помола и даже головка чеснока. Судя по набору и количеству продуктов, троица планировала залечь на дно и не отсвечивать месяц, а то и два. Они явно кому-то сильно насолили.
          – Ну, Павел, считайте – нам сильно повезло! – радостно потирая руки, сказал Нахамсон. – Да с такими трофеями мы можем смело отправляться в любую сторону. Продовольствия хватит даже до Территории Красной Армии. В связи с этим предлагаю вернуться к вопросу конечной цели.
          – Мне кажется, дядя Толя, что вы уже давно все продумали! – подмигнул старику Пашка. – И маршрут разработали. Давайте-ка выкладывайте, не томите!
          – Хорошо! – С этими словами Нахамсон достал из бокового кармашка своего рюкзака мелкомасштабную карту. – Вот смотрите, Павел, – в Ростов-на-Дону, столицу Территории, можно добраться несколькими путями.
          – Все-таки Красная Армия? – скептически хмыкнул Пашка. – А как же тысяча километров?
          – Все преодолимо, Павел! – улыбнулся старик. – Я пару лет потратил на сбор информации о всех маршрутах. Наиболее удобной мне представляется дорога через Воронеж – ему тоже досталось, но зона поражения там меньше. Нам главное – удачно проскочить между Тулой и Рязанью!
          – Сильная радиация? – уточнил Пашка.
          – Нет, дело не в ней. Оба этих города, вернее, то, что от них осталось, контролируют настоящие отморозки! – пояснил Нахамсон. – Бредунских традиций не чтят, отношения ни с кем не поддерживают. По непроверенным данным, в прошлом году там сгинуло несколько торговых миссий из кланов «Дорожников» и «Седых».
          – И им это спустили с рук? – удивился Паша. – Не отомстили? «Дорожники» и «Седы» – серьезные кланы. «Дорожники» – так и вообще из самых-самых первых.
          – Вроде бы нет, – пожал плечами старик. – Пока нет!
          Пашка понятливо кивнул. Ему, выросшему в бредунском клане, прекрасно был понятен смысл оговорки Нахамсона. Месть для бредунов – святое дело, основополагающий принцип бытия – зуб за зуб. Не отомстишь за обиду – она повторится. Но карательный рейд к нарушителям традиций – дело серьезное. Его могли готовить не один месяц.
          – Там орудуют три крупные банды. Ну, во-первых, это Колун. Это самый вменяемый из отморозков, если так можно сказать. У него полторы сотни человек и десяток грузовиков. С ними еще можно договориться, в отличие от других. Потом есть еще такой Седой. Он со своими людьми обосновался у самой Тулы. Вот это натуральный урод. Не в смысле внешности – как раз лично его никто из правильных бредунов не видел – он любит оставаться в тени. А в смысле поступков – именно его ребята разграбили торговый караван «Дорожников». Те, правда, тоже виноваты – очень уж расслабились, окончательно крутыми себя вообразили, бдительность потеряли. Говорят, что он любит жечь людей живьем. Ну и последним, но не по значимости, идет Бритва. У него самая крупная шайка, вполне уже способная на равных потягаться с любым старым кланом. Почти пятьсот человек – и ряды только пополняются. И, кстати, не так давно выяснилось – я знал этого Бритву до Войны. Знал много лет. Только тогда он был Борькой Гуриным, аспирантом в моем вузе. Да, вот так общаешься с человеком и не знаешь, каким он станет в отсутствие цивилизованного общества.
          – А как вы его узнали? – заинтересовался Пашка.
          – Увидел случайно, – усмехнулся Нахамсон. – Они в наш лагерь пару месяцев назад приезжали – вербовали сторонников. Боря меня тоже узнал. Звал к себе, сулил горы золотые. Я даже погостил у него неделю – мой-то главарь и пикнуть не посмел против моего отъезда. За Бритвой сила… Да… Только не понравилось мне там! Хотя живет он довольно богато – у него под Рязанью целый город!
          – Что же вам не понравилось? – продолжил допытываться Пашка.
          – Да грязно там как-то! – пожал плечами дядя Толя. – И в прямом, и в переносном смысле. Лагерь хоть и большой, но жутко неухоженный. Отбросы и экскременты прямо на улицах. Вонища! И люди… У него же всякое отребье собирается – и «дикие», и изгнанники. А за что из кланов изгоняют, ты ведь знаешь?
          Пашка кивнул. Чтобы бредуна выперли из родного клана – он должен был сотворить нечто… омерзительное. За подозрение в крысятничестве, например.
          – Да, люди… – вздохнул Нахамсон. – К примеру, телохранители Бритвы – сладкая парочка, клички Марс и Сникерс. Это так до Войны шоколадные батончики назывались, – пояснил дядя Толя не понявшему этой шутки Павлу. – Так вот, они гомосексуалисты. Как начнут прилюдно целоваться… Тьфу, гадость!
          Пашка тоже брезгливо сплюнул.
          – И таких, с позволения сказать, людей у Бритвы – каждый второй. Ну, в смысле, не голубой, а с какими-то мерзкими наклонностями. Вот потому я оттуда и ушел. Вернулся в родную шайку. То-то босс радовался! – хмуро скривился старик.
          – Ладно, дядя Толя, с людьми все понятно. А как у них обстоят дела с техникой и вооружением? – Паша решительно повернул разговор в конструктивное русло.
          – В общем-то практически у всех только стрелковка, – немного подумав, ответил Нахамсон. – Тяжелого оружия нет, брони мало. Я ведь и говорю – там в основном отребье собралось. Ну откуда у них что-то серьезное из стволов будет? Все самое хорошее уже давно крупные кланы расхватали. Сразу после Войны.
          – Это точно, – кивнул Пашка. Он хорошо знал, что большие кланы держатся среди прорвы мелких шаек не только за счет подготовки бойцов, но и, в большей степени, за счет превосходства в вооружении. Что наглядно подтвердила судьба «Ловцов удачи». Ибо каким бы метким стрелком ты ни был, а с одним «калашом» против бэтээров и КПВТ много не навоюешь.
          – А точную раскладку по бандам я сейчас скажу, – добавил старик и достал из очередного кармашка на своем огромном рюкзаке небольшой блокнот. Пролистнув несколько страниц, он зачитал вслух: – Сведения почти свежие – двух-трехнедельной давности. Итак, шайка Седого… Полторы сотни человек постоянного состава плюс пришлые – от десяти до полусотни, точнее не сказать, люди приходят и уходят. Девять грузовиков, из них три «КамАЗа», два «Урала», четыре «Бычка». Есть еще пара «газелек» и «уазиков», но их состояние – хлам. Легковушек разной степени сохранности – до двадцати. Но из всего этого на ходу реально меньше половины. Механики у них так себе. Из вооружения, как я уже сказал, – автоматы. Один исправный РПГ-7, но к нему нет гранат. Два ПКМ, но патронов – всего по паре лент. Из того, что на виду, – все!
          – Несерьезно! – фыркнул Пашка. – И с такими силами он имел наглость напасть на «Дорожников». Да там только брони всякой – до двух десятков единиц. Причем «родной» брони, а не обитых стальными листами грузовиков.
          – Он, Седой то есть, скорее всего, о последствиях вообще не думал! – сказал Нахамсон. – Отморозок, что с него взять… Я продолжу? Далее, шайка Колуна – те же полторы сотни постоянного состава, но пришлых может быть поболе – от сотни до двух. К нему люди охотней идут – у него порядки не такие беспредельные, как у Седого. Грузовиков штук пятнадцать, на ходу восемь-десять. В основном «КамАЗы». Механики неплохие, технику содержат более-менее. Бойцы вооружены стандартно – автоматы. Но есть и большое количество ручных гранат. РГД-5. Чуть не три-четыре штуки я на каждом из парней Колуна видел – видать, где-то склад взяли. Из тяжелого оружия присутствует ЗУ-23. Но есть ли к ней снаряды – не знаю. Два крупняка – «Утес» и «Корд». Сколько к ним патронов – выяснить не удалось. Военная тайна провинциального масштаба. Минометов нет, гранатометы видел – три РПГ-7, десяток «Мух». Ручных пулеметов два десятка, причем даже пара «Печенегов» имеется, но точное количество боезапаса к ним опять-таки неизвестно. Однако по паре лент есть точно. По Колуну – все!
          – Да, а вот это уже посолидней! – кивнул Пашка. – Для шайки «диких» бредунов – мощная сила.
          – Так… Теперь банда Бритвы, – перелистнув блокнот, продолжил дядя Толя. – Или как они себя называют – армия Рязанского княжества. Соответственно князь у них – Боря Гурин.
          Паша негромко рассмеялся. Отец рассказывал ему, что сразу после Войны возникло множество мелких поселений, половина из которых именовалась княжествами. Но зараженная земля кормила плохо, и в итоге выжили только высокомобильные отряды новых кочевников – бредунов. А сейчас история повторяется, но в виде фарса. Еврей, называющий себя князем? Ну-ну…
          – Итак, численность… Так называемая княжеская дружина – пятьдесят человек. Вооружены очень неплохо – автоматы с подствольниками, три снайперские винтовки «СВД», восемь ручных пулеметов, двадцать две «Мухи», пять РПГ-7. Из колес – два «Тигра» с «Кордами», три «Выстрела» с АГС-17. Вся техника в отличном состоянии, и вроде бы недостатка в боеприпасах нет – ходят на стрельбище каждый день, патроны по мишеням жгут. Подготовка у бойцов просто отличная – я видел, как они тренируются на полигоне. Не спецназ внутренних войск довоенных времен, но по нынешним реалиям – круть. Затем так называемая гвардия – двести пятьдесят – триста человек. Эти уже послабее. Автоматы, до десятка ручных пулеметов ПК, пять гранатометов, две «зушки» на «КамАЗах». С боеприпасами – нормально, по два БК на рыло. «Родной» брони нет, но ездят на бронированных грузовиках. Их у них пятнадцать штук.
          – Н-да… – удивленно пробормотал Пашка. – Очень и очень неплохо. В моем клане всего один «Тигр» был, а здесь какие-то «дикие»… Продолжайте, дядя Толя!
          – Но и это еще не все! – усмехнувшись, сказал старик. – Есть еще около тысячи человек переменного состава. Вернее – от восьмисот до полутора тысяч. Часть уходит, часть приходит, часть гибнет в рейдах. У этих пулеметов нет, старенькие «калаши» в основном, да и с патронами негусто. Однако Бритва и им периодически боеприпасы подкидывает. Количество автомобилей у этого войска я точно установить не смог, но, видимо, их не меньше полусотни. В основном – убитые развалюхи.
          – Если все так, как вы описали, то в открытом бою с бандой Бритвы несладко будет даже «Дорожникам»! – ошарашенно произнес Пашка. – Силища, по здешним меркам, неимоверная.
          – Именно, Павел, именно! – кивнул Нахамсон. – Боречка Гурин – мужчина чрезвычайно умный, хотя и с тараканами в голове. И постепенно он подминает под себя окрестности. Еще два года назад возле Рязани терлись три или четыре шайки «диких». Теперь осталась только одна – Борина. Остальные были вынуждены влиться к нему, а недовольных перестреляли.
          – Ладно, дядя Толя, общее положение дел я понял, – резюмировал Паша. – Давайте уточним, как мы мимо них пробираться будем? Они только в лагерях сидят или в рейды ходят? А территорию патрулируют? И если патрулируют, то только прилегающую или и дальние подступы тоже? И как составлены патрульные группы?
          – Отвечаю по порядку: в лагерях они не сидят, постоянно ходят в рейды за мародеркой. Ходят довольно большими группами – по полсотни человек на десятке грузовиков, – снова заглянув в свои записи, ответил Нахамсон. – Ну, есть, конечно, нюансы, в зависимости от банды. У Бритвы и сотня может в рейд пойти. Далее, территорию патрулируют все. Но Седой и Колун не далее десяти-пятнадцати километров от лагеря. Патрульные группы по три-четыре человека на одной легковушке. У Бритвы все гораздо серьезней – его ребята чуть ли не завесой стоят в радиусе двадцати-тридцати километров. И патрули по пять-десять бойцов с пулеметами на двух-трех машинах.
          – Да, от патрульных Седого или Колуна мы в случае чего отобьемся. А вот от парней Бритвы… – задумался Пашка. – Да, тут надо хорошенько проработать маршрут – чтобы ни на кого по дороге не напороться.
          – Ладно, Павел, давайте-ка уже спать ложиться, а то день завтра предстоит трудный, – на правах старшего приказал Нахамсон. – Утро вечера мудренее. Когда приведем автомобили в рабочее состояние, тогда я вам свои наметки по детализации маршрута и расскажу.



          Глава 6

          Встали они на рассвете. Пока Паша готовил завтрак – кашу из перловой крупы с сушеным мясом, дядя Толя, матерясь, ковырялся в движке трофейного «уазика». Впрочем, было заметно, что механик делает это без огонька. И как только Паша снял котелок с костра, Нахамсон почти сразу захлопнул капот и, обтирая руки ветошью, уселся рядом с накрытым к трапезе «столиком».
          – Ну как? – задал формальный вопрос Пашка. И без того было понятно, что никак.
          – Чудес на свете не бывает! – назидательно сказал дядя Толя, запуская ложку в котелок. – Если я ничего не смог сделать с этой развалюхой в условиях укомплектованной мастерской, то глупо ждать прогресса в полевых условиях. До места доедем и ладно!
          – А если?.. – начал было Пашка.
          – А если не сможем завести те тачки, то вполне сможем вернуться сюда на этом рыдване. Уж за это я могу поручиться!
          – Понятно! – обрадованно кивнул Паша. Ему вовсе не улыбалась перспектива остаться на зараженных территориях без колес.
          По старой бредунской традиции, перед мародерским рейдом они очень плотно поели. Ибо никто не знал, что может произойти в течение дня, а принимать пищу на выжженном ядерными взрывами пепелище – глупость, граничащая с суицидом.
          Дядя Толя не подвел со своим прогнозом – они действительно добрались до нужного места за пару часов, сделав всего три остановки для мелкого ремонта. Замаскировав автомобиль в кустах, Паша надел плащ-накидку и респиратор, выдвинулся к самому МКАДу и полчаса изучал окрестности в бинокль. Никакого движения вокруг не наблюдалось. Ржавых остовов сгоревших в момент удара машин на этом участке Кольцевой дороги было на удивление мало – всего по паре сотен на километр. Сам торговый комплекс представлял собой усыпанный строительным мусором пустырь – построенные из легких материалов сооружения просто сложились, как карточные домики.
          Конкретной точки, где стояли брошенные бредунами автомобили, Нахамсон не знал, поэтому им предстояло обойти довольно большую площадь. Впрочем, Пашка быстро понял, что весь этот пустырь пересекают всего несколько тропинок. Ну, или узких дорожек – только-только протиснуться одной машине. Тропки вели к раскопанным подвалам комплекса, из которых мародеры извлекали различный хабар. От продовольствия до электроники.
          Для розыска автомобилей нужно всего лишь отследить «погрузочные площадки», в которые упиралась каждая такая дорожка. Им повезло на третий раз – малоезженая колея провела их через завалы к очередному раскопу. Возле черного провала, уходящего в глубину подземелий, стояло аж четыре машины! Две битые-перебитые легковушки, в которых только знаток отечественных машин смог бы опознать вазовские «пятерки» или «семерки». И два больших джипа – «Гелендваген»-пикап с установленным в кузове на треноге пулеметом ДШК и «Линкольн-Навигатор». Причем сразу было заметно: легковушки и пикап стоят тут уже давно – они были покрыты толстым слоем пыли, колеса спущены. А вот «Навигатор» хоть и не блестел лаком, но все же выглядел гораздо свежее своих соседей.
          – Что будем брать, дядя Толя? – растерянно спросил Пашка. На такой богатый улов он не рассчитывал.
          Нахамсон тоже растерялся. Выскочив из «уазика», он первым делом бросился к «Линкольну», но, прикоснувшись к капоту, тут же отпрыгнул и сорвал с плеча автомат.
          – Паша, к бою! Они здесь! Движок еще теплый! – глухо донеслось из-под маски респиратора.
          Скорострел вылетел из машины и тут же крутанулся на 360°. Вероятность нападения из-за окружающих площадку куч мусора была велика, но гораздо сильнее следовало опасаться дыры подкопа. Тем более, присмотревшись, можно было увидеть в густой пыли две цепочки следов, ведущие от джипа к лазу в подвал. Это немного успокоило Пашу – значит, врагов не больше двух. Быстро прикинув диспозицию, Скорострел поставил дядю Толю за ближайшей легковушкой, наказав следить за дыркой, а сам наскоро исследовал площадку. И успокоился только тогда, когда окончательно понял: приехавших действительно было двое. Мелкая серая пыль, толстым слоем покрывающая, словно саваном, весь уничтоженный город, не врала – других следов в округе не наблюдалось. Данное место после весеннего таяния снега никто не посещал.
          Оставалось решить, что делать? Попытаться угнать роскошный «Навигатор»? А если в самый неподходящий момент те двое выскочат из подвала и саданут по угонщикам чем-нибудь тяжелым вроде гранаты из РПГ? С чувством – так не доставайся же ты никому!
          Коротко посоветовавшись, бредуны решили дождаться выхода неизвестных, грохнуть их, а уж затем присвоить их машину.
          – А то ведь вполне можно нарваться на противоугонку! В виде пары толовых шашек под днищем или дробовика за сиденьем. Очень сомневаюсь, что такую роскошную по нынешним временам тачку могли оставить просто так. Поэтому вскрывать ее следует аккуратно и неторопливо, – пояснил Нахамсон.
          «Они вообще ребята странные, эти двое, – думал Пашка, заняв удобную позицию за обломком бетонной плиты. – Или дурные, или непуганые. Как это можно – не поставить часового? Остаться без колес в зараженной зоне – верная смерть. Причем долгая и мучительная. Но вот почему эта тачка кажется мне знакомой? Где-то я ее видел, причем довольно давно – лет семь-восемь назад. И этот непонятный клановый знак на капоте – зубастая рыба… Что это за клан? Или это какие-то «дикие» решили закосить под старших? Ладно, сейчас прищучим хозяев, а после будем разбираться».
          Хозяева отсутствовали довольно долго, и Пашка уже начал прикидывать, какую дозу хапнет, сидя на корточках в такой близости от прилично фонящей земли. Наконец в лазе мелькнуло что-то, похожее на свет фонарика, но вылезать на площадку никто не спешил. Минуту спустя из подкопа раздался голос:
          – Эй, вы там, наверху! Здесь Сема Моряк из клана «Пираний»! Назовите себя!
          – Кто? – В первую секунду Пашка решил, что ослышался, во вторую – не поверил услышанному. Ибо Сема Моряк являлся легендарной личностью. Его знали все бредуны Подмосковья. По слухам, именно он сколотил первый «правильный» клан и придумал неписаные правила поведения «воинов дороги», как тогда именовались бредуны. Авторитет этого старика был настолько велик, что кланы до сих пор приглашали его на все разборки третейским судьей. Так вот почему Паше показался знакомым этот джип – несколько лет назад Сема Моряк навещал «Ловцов удачи» с дружественной дипломатической миссией.
          – Диктую крупными черными русскими буквами: я Сема Моряк из клана «Пираний»! – громко донеслось из подземелья, видимо, говоривший снял респиратор. – Назовись!
          – Я Паша Скорострел! – опустив маску, крикнул Паша. – Из клана… э-э-э…
          – Дикие? – раздраженно уточнил невидимый собеседник, почувствовав заминку в словах Скорострела.
          – Нет, мы не дикие! – возмутился Паша. – Я из клана «Ловцов удачи». Просто мой клан…
          – Назови старшего в клане! – решил подстраховаться Моряк.
          – Андрей Мозголом! – немедленно, не задумываясь, ответил Паша.
          – Я выхожу, не стреляйте! – видимо, сомнения по поводу «правильности» оппонентов покинули Моряка.
          Из лаза показалась фигура в респираторе и стандартном бредунском полиэтиленовом плаще-накидке для работы в зараженной зоне. На плече незнакомца висел антикварный пулемет с круглым диском и конусовидным пламегасителем на конце ствола.
          «Ну точно Моряк! – подумал Скорострел. – Он везде ходит с «дегтярем».
          Сделав пять шагов, человек стянул респиратор, открывая загорелое, изрезанное морщинами и шрамами лицо с орлиным носом и сросшимися бровями. Это был именно «тот самый» легендарный «первый бредун». Паша встал из-за укрытия и тоже снял маску.
          – Эй, а ведь я тебя знаю! – весело сказал Моряк, снова натягивая респиратор. – Ты ведь совсем мальцом был, но уже тогда со ста метров попадал из «калаша» в консервную банку! Про «Ловцов» я уже знаю. Ты один уцелел или?..
          – Один, – вздохнул Пашка.
          – А кто это с тобой? – осмотрелся Моряк.
          Нахамсон, до последнего мгновения страхующий Скорострела, вышел из-за кузова легковушки.
          – Эге! Да это же «золотые руки» Южного Подмосковья! – обрадованно произнес Моряк. – Здорово, Абрамыч!
          – Здорово, Сема! – откликнулся дядя Толя.
          – Какими судьбами, парни? Впрочем, дай-ка угадаю: ты, сынок, бродяжничаешь после гибели клана, а ты, Абрамыч, все-таки решился уйти из своей мелкой шайки? И ваши пути-дорожки где-то пересеклись?
          Бредуны синхронно кивнули.
          – А сюда вы приехали, чтобы пополнить припасы? – продолжил игру в догадки Моряк.
          – Нет, Сема, а вот тут ты ошибаешься! – мотнул головой Нахамсон. – Мы приехали добыть новые колеса.
          – Колеса? Здесь? – удивился Моряк. – Или ты хочешь реанимировать этот хлам? – Сема махнул рукой на легковушки и пикап.
          – А уж это как получится, – пожал плечами дядя Толя. – Нам повезло, что тебя здесь застали. Хотя что греха таить – увидев твою тачку, хотели ее приватизировать. Извини, но я тебя на ней ни разу не видел!
          – Прихватизаторы, блядь, хреновы! – беззлобно усмехнулся Моряк. – А знак клана «Пираний» на капоте вы не видели?
          – Знак видели, – не стал отпираться Пашка. – Только то, что он относится к «Пираньям», не поняли.
          – Не поняли они! – проворчал Моряк. – Эх, раньше при одном виде намалеванных зубастых рыб народ в панике разбегался. Да, не те сейчас времена, не те… – Сема укоризненно поднял глаза к небу. Но уже через секунду опустил их, невесело хмыкнув. – Что-то меня, мужики, на ностальгию пробило, старею, наверное! А самое-то главное забыл!
          И Моряк, повернувшись к черной дыре подвала, прокричал:
          – Владка, выходи! Это свои!
          Из лаза неуклюже выбрался совсем юный, младше Пашки, паренек крайне субтильного вида. В руках он неуклюже держал автомат с примкнутым зачем-то штык-ножом.
          – Вот! – гордо показал на парня Сема. – Внук мой! Владислав. Он, правда, не в клане родился. Его матушку я на стороне нагулял. Давно, еще до Войны. И только недавно нашел. В крестьянской общине на юго-востоке области. И подругу свою старинную, и дочь, и этого обалдуя. Повезло им – их во время удара в Москве не было, в деревне у родственников гостили. Да так там после Войны и остались. Дочь выросла, замуж вышла. Уже трое детей у нее, этот самый младший. Да только те, что постарше, – девки! Вот я и решил парня в клан взять. Мужчина должен быть воином!
          – Похвально! – нейтральным тоном сказал Нахамсон. И было непонятно – одобряет ли он поступок Семы, вырвавшего юношу из среды крестьян, чтобы сделать его бродягой и мародером, или все-таки осуждает. – А сейчас вы куда? Насколько я слышал, «Пираньи» давно на юго-запад откочевали.
          – Все как обычно, Абрамыч! Следую с жутко секретной миссией к Волге, – улыбнулся под респиратором Моряк. – Обитает там некий человечек, прозывающийся «Черным полковником». Хочу его за хобот подержать, на предмет выяснения намерений. А сюда за припасами заглянули.
          – А разве здесь что-то осталось? – удивился дядя Толя. – Я имею в виду – безопасного? Да тут любая консерва в темноте светиться должна похлеще лампочки Ильича!
          – Обычно я свои нычки не палю, но для тебя, Абрамыч, не жалко! – рассмеялся Моряк. – Здесь в дальнем конце подвала одно удачное местечко есть – плиты домиком сложились, дополнительную защиту образовав. Консервов там нет, да и что тебе с этих просроченных консервов, кроме поноса? А вот сублимированных продуктов хватает!
          – Доширак? – скривился Нахамсон. – Да, эта отрава от времени не портится.
          – Почти угадал! – кивнул Моряк. – Только там не лапша, а сухое пюре. Гадость, конечно, первостатейная, но зато питательная и весит мало. Причем радиация в три раза ниже нынешнего фона. Я пять коробок прихватил.
          – Уговорил, Сема, беру! – рассмеялся дядя Толя. – Только давай сначала мы от твоего «Навигатора» прикуримся.
          – Да без проблем! – махнул рукой Сема. – К какому рыдвану моего красавца подгонять?
          – К «Гелену», естественно, – указал направление Нахамсон. – Эксклюзивная модель! Мало того что пикап, так тут еще и задний мост усилен, и колеса сдвоенные! В кузове можно тонну груза перевозить. База удлинена на триста пятьдесят миллиметров. Пять стандартных посадочных мест – никаких «детских» сидений! Сзади полноразмерная сидушка на троих… Увеличенный топливный бак…
          – Ну-ну, Абрамыч, на любимого конька вскочил! – похлопал по плечу дядю Толю Моряк. – Владик, тащи сюда коробки, а я пока свой «Линкольн» заведу. Давайте-ка по-быстрому все сделаем и свалим отсюда. Здесь все-таки не курорт – долго стоять нельзя!
          Старый механик не обманул – ему действительно удалось завести простоявший почти год без движения «Гелендваген» всего за час. Горючее и масло он слил с УАЗа, еще какие-то запчасти открутил с легковушек. Хотя как они сочетались с немецким двигателем, осталось загадкой для всех.
          А Пашка тем временем осматривал стоящий в кузове пикапа крупнокалиберный пулемет. Для него было настоящим потрясением увидеть брошенным такой ценный предмет. ДШК оказался сильно изъеден коррозией, все детали приржавели друг к другу. Причем после беглого осмотра Скорострел с удивлением обнаружил, что крупняк покрашен снаружи черной краской прямо поверх слоя ржавчины. Видя Пашкино недоумение, Нахамсон объяснил, что предыдущие владельцы нашли пулемет во время очередного рейда именно в таком убитом виде. Привести оружие в порядок они не смогли, да и не умели. И таскали его с собой только для «красоты» и устрашения врагов. Даже покрасили, чтобы он издалека выглядел действующим образцом.
          Поняв бесплодность своих попыток сделать с пулеметом хоть что-то (ему тоже не хватало знаний, все-таки крупняки у бредунов были редкостью), Паша переключился на подмогу дяде Толе, занявшись колесами. Ему повезло – достаточно было всего лишь их накачать, и они устойчиво держали давление. Проколов не было.
          Возможно, что механику с золотыми руками удалось бы завести движок «Гелена» и без помощи электростартера, но это оказалось проще сделать, «прикурив» от «Линкольна» Моряка. Всего лишь с третьей попытки, для приличия пофырчав, изделие сгоревших в огне ядерной войны немецких автомобилестроителей выбросило несколько клубов черного дыма и замолотило ровно и устойчиво.
          Пока бредуны занимались техникой, молчаливый Владик таскал и таскал из подземелья коробки с сублимированным картофельным пюре. Тщедушное телосложение не позволяло ему брать за одну ходку больше одной, но он компенсировал малую грузоподъемность старательностью – вынес наверх десять штук. Причем проделал он это, не снимая с «калаша» штык-ножа. Коробки разделили поровну: пяток закинули в «Навигатор», пяток – на заднее сиденье «гелена».
          Наконец ближе к вечеру бредуны покинули опасную зону. Отъехав от МКАДа на пятьдесят километров, джипы остановились на «пункте дезинфекции» – большой площадке возле трассы с удобным спуском в овраг, по дну которого протекал ручеек с относительно чистой водой. Такие «пункты» были разбросаны по всему Подмосковью и использовались всеми возвращающимися из Москвы рейдовыми группами для отмывания техники от радиоактивной пыли.
          Владик и Пашка, на правах молодых, наломали в окрестном кустарнике веников, взяли ведра и принялись за помывку джипов. Затем наступил черед плащей-накидок и обуви. Бредуны, конечно, знали, что полной дезинфекции таким способом не добиться, но делали хоть что-то из возможного. А банька и стирка одежды организовывались, как правило, уже в лагерях. Понятно, что и это не гарантировало мародеров от дозы радиации, но эти люди шли на риск вполне сознательно – ради жизни клана.
          Не успели парни закончить водные процедуры, как на площадку зарулили два потрепанных «КамАЗа». По неписаным бредунским правилам, на «пунктах дезинфекции» всегда соблюдалось перемирие, но на всякий случай Пашка перевесил автомат на грудь. До идентификации вновь прибывших следовало соблюдать максимальную осторожность. В семье не без урода, и среди бредунов часто встречались беспредельщики, игнорирующие общепринятые нормы общения.
          Но гости оказались «правильными» – на радиаторных решетках грузовиков красовались опознавательные знаки клана «Дорожников» – стилизованный человечек с лопатой. В свою очередь, «Дорожники» не выходили из машин и не глушили двигатели до тех пор, пока не разглядели на капоте «Навигатора» намалеванную пиранью. Только тогда из головного «КамАЗа» выбрался старший рейдовой группы, худой невысокий мужичок лет сорока, одетый в плащ-накидку из толстой полиэтиленовой пленки черного цвета (что считалось среди бредунов сверхшикарным), и, мельком глянув на Владика, стоящего в плакатной позе часового, подошел к старикам. Оружия на виду «Дорожник» не держал, но можно было быть уверенным на сто процентов, что в случае конфликта старшину поддержат из десятка стволов.
          Сема-Моряк уже успел переодеться в свою известную всем окрестным бредунам униформу – черный берет, тельняшку и кожаную куртку, перехваченную крест-накрест пулеметными лентами, и спокойно ждал гостя, опираясь на ствол «дегтяря».
          – Здорово, Сема! – первым поприветствовал Моряка старшина «дорожников».
          – И тебе не хворать, Касьян! – ответил Сема.
          – Эти дикие с тобой? – Касьян кивнул на «Гелендваген».
          – Это не дикие. Это мои люди. Мы только сегодня тачку намародерили и рыбку на капоте намалевать просто не успели, – внезапно отмазал Пашку и Нахамсона Моряк.
          – Ценная добыча! И редкая по нынешним временам! – восхищенно цокнул языком Касьян, но все-таки подпустил в следующую фразу немного иронии: – Что, прямо так и нашли, на ходу, с полным баком и пулеметом в кузове?
          – Ты мне не веришь, Касьян? – удивленно приподнял правую бровь Моряк.
          – Верю-верю! – сразу пошел на попятную Касьян. – Все ведь знают, что ты кристально честный человек. Мы вам не помешаем?
          – «Пункт дезинфекции» – общая территория. Пользуйтесь на здоровье! Мы все равно уезжать собрались, – ответил Моряк.
          Старшина «дорожников» кивнул и пошел к своим людям. «КамАЗы» подъехали ближе к воде, и из их кузовов горохом посыпались бойцы – почти все молодые ребята двадцати – двадцати пяти лет. Одетые и снаряженные пусть и разномастно, но чисто и аккуратно. Большинство в модных черных накидках. Ребята сноровисто достали заранее припасенные веревочные швабры, набрали воды и принялись старательно драить грузовики от серой московской пыли. А компания Семы быстро покинула стоянку.
          Проехав по разбитому асфальту шоссе еще километров тридцать, шедший головным «Навигатор» Моряка свернул на малоезженую боковую дорожку. И через пятнадцать минут утомительного движения по колдобинам небольшая колонна въехала в самую чащу. Колея под колесами больше не просматривалась, но Сема упорно пер вперед, раздвигая лапы елей бампером своего внедорожника. Удивительно, но во время езды по лесу машины ни разу не наткнулись на дерево или бурелом. Дороги как таковой не было, но движению вперед ничего не мешало. Наконец джипы выехали на небольшую полянку, где и остановились. Моряк, выйдя из «Линкольна», пару минут постоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то. Наконец он удовлетворенно кивнул и нырнул прямо в гущу окружавших полянку густых елок. Прямо за ними обнаружился крохотный домик. Избушка, примерно два на два и в высоту не более полутора метров, была сложена из обложенных дерном жердей и предназначена не для жилья, а для хранения припасов.
          Отвалив в сторону закрывающий вход щит, сплетенный из веток, Моряк нырнул внутрь, подсвечивая себе бензиновой зажигалкой. Через пару секунд он вынырнул с довольным видом, держа в руке пятилитровую пластиковую канистру.
          – Все в порядке, – сообщил Сема терпеливо ждущим его попутчикам. – Заначка номер три нетронута! Вот, Абрамыч, как я тебе и обещал – моторное масло. Не довоенная синтетика, но тоже неплохое.
          Нахамсон, радостно потерев руки, схватил канистру и тут же убежал на поляну, менять в «Гелендвагене» масло.
          – А вы, ребятки, давайте-ка ныряйте сюда и выкатывайте бочку! – скомандовал Моряк парням. – Будем заправляться.
          Пашка первым пролез в избушку. Внутри стояли три пластиковые бочки, десяток канистр, дюжина деревянных ящиков. С помощью Владика он быстро выкатил из схрона емкость с топливом и принялся перекачивать бензин в джипы при помощи ручной помпы. Не получив специальных указаний, Паша разделил бочку примерно пополам. Закончив заправку, Скорострел подошел к торчащему под капотом пикапа Анатолию Абрамовичу и тихонько спросил его:
          – Дядь Толь, а чего это Моряк такой беспечный? Нычки при чужих вскрывает? Неужели ничего не боится?
          Нахамсон вынырнул из глубин моторного отсека и, протирая руки ветошью, так же вполголоса ответил:
          – Видишь ли, Павел, Сема чрезвычайно щедрый человек и всегда делится с друзьями самым последним. Мы ему, конечно, не друзья, но уже как бы и не чужие – со мной он знаком очень давно и знает, что я про эту нычку никому не расскажу, да и сам не воспользуюсь, если, конечно, острой нужды не будет. А про тебя он на «пункте» подробно выспросил, пока вы с Владиком машины мыли. В общем, я за тебя поручился, так что…
          – Я понял, дядя Толя, спасибо за доверие! – искренне поблагодарил Пашка. Такой поступок старого бредуна дорогого стоил.
          – Думаю, что мы здесь заночуем! – объявил Моряк, когда бредуны закончили техническое обслуживание автомобилей. – Разбиваем лагерь! Молодые, на вас костер и палатки!
          – Слышь, Владик, – Пашка толкнул в бок внука Моряка, когда они, натаскав сучьев, запалили костерок и подвесили над огнем котелок с водой. – А на хрена ты «калаш» с примкнутым ножом таскаешь?
          – Ты разве не знаешь? – Владик попытался скопировать фирменный дедовский жест – удивленно поднять правую бровь, но вышло плохо. – Ведь еще Суворов говорил: «Пуля – дура, штык – молодец»!
          – А кто это, Суворов? – заинтересовался Паша.
          – Ну как же? – уже не делано, а вполне натурально удивился Владик. – Это же был до Войны такой полководец великий! Вместе с Чапаевым фашистов рубал!
          Скорострел растерянно оглянулся на дядю Толю, ища подтверждения. Он действительно никогда не слышал про такого человека. Анатолий Абрамович, слышавший объяснение Владика, улыбаясь в бороду, хитро подмигнул Моряку, кивая на внука. Сема ответил такой же лукавой улыбкой. Старики явно прикалывались над молодежью.
          – Ну, может, до Войны бойцы и пыряли друг друга штыками, однако сейчас народ предпочитает стрелять, а не колоть! – Пашка сделал попытку вразумить глупого мальчишку. Но тот не сдавался.
          – А ты разве не в курсе, что все «калаши» пристреливались со штыком? – уверенно заявил Владик.
          – И че? – не понял Пашка.
          – Да то, что при ведении огня без штыка у тебя будет задираться ствол! – авторитетно заявил Владик.
          Пашка пожал плечами. Ничего подобного он за всю свою многолетнюю стрелковую практику не встречал. Развернувшись, он пошел к «Гелендвагену» за продуктами, по пути вполголоса спросив Моряка:
          – Где он такой ерунды нахватался?
          – В книжках! – усмехнулся Сема. – Он вообще мальчик чрезвычайно начитанный. Меня самого иной раз оторопь берет от его знаний!
          Ужинать решили не надоевшей кашей, а свеженамародеренной сухой картошкой. Пашке, впервые попробовавшему сублимированный продукт, порошковое пюре скорее не понравилось. Еда оказалась безвкусной, видимо, все эти усилители вкуса и ароматизаторы, «идентичные натуральным», совершенно потеряли свои волшебные свойства за прошедшую с Войны четверть века. Хотя нельзя было отрицать и явные достоинства – не нужно было заморачиваться с готовкой. Залил кипятком, и питательное блюдо готово. И мыть миски после еды не надо – просто выкинуть одноразовую упаковку.
          Поужинав, Нахамсон снова полез под капот «Гелендвагена», а Владик, что-то бормоча себе под нос, разложил на куске брезента детали разобранного автомата и стал неторопливо их чистить и смазывать. Пашка прислушался – неужели молодой молится? Нет, Владик бубнил раз за разом странные слова:
          – Это – моя винтовка. Есть много похожих, но эта – моя. Моя винтовка – мой лучший друг. Это – моя жизнь. Я должен управлять ею, как я должен управлять своей жизнью. Моя винтовка без меня – бесполезна. Без моей винтовки – бесполезен я. Я должен использовать свою верную винтовку. Я должен стрелять более метко, чем мой враг, который пробует убить меня. Я должен застрелить его прежде, чем он выстрелит в меня. Моя винтовка и я точно знаем, главное в этой войне – не патроны. Но каждый выстрел поразит цель. Моя винтовка живая, так же, как я, потому что она – моя жизнь. Поэтому я узнаю ее как брата. Я изучу ее слабости, ее силу, ее части, ее принадлежности, ее особенности и ее возможности. Я буду всегда беречь ее от разрушительного воздействия погоды и поломок, так же как я всегда берегу свои ноги, руки, глаза и мое сердце от повреждений. Я буду содержать мою винтовку чистой и готовой. Мы станем частью друг друга…
          – Чего это он? – тихонько спросил Пашка у Моряка, подсев к нему с кружкой брусничного чая.
          – Владислав вступил на путь воина, – непонятно ответил Моряк и рассеянно улыбнулся.
          Пашка, видя, что Сема находится в добром расположении духа, решил задать живой легенде несколько интересных вопросов.
          – Сема, а правда, что в центре Москвы до сих пор есть подземный бункер, где сидит правительство?
          – Сказки все это, Паша, сказки! – усмехнулся Моряк. – Ничего живого в Москве не осталось. В том числе и в метро.
          – Еще ходят слухи, что сокровища Алмазного фонда до Войны вывезти не успели и они так и лежат где-то в Кремле! – продолжил Пашка.
          – А вот это, парень, просто откровенная деза! – посерьезнел Моряк. – Призванная отвлечь бредунов от действительно важных дел. Эти слухи упорно циркулируют уже десять лет. Сколько молодых ребят сдуру полезло в самый эпицентр и не вернулось! Да и даже будь это правдой, ну на кой черт сейчас сдались эти стекляшки, когда основная ценность у нас – еда и патроны?
          – Понятно! – задумался Паша. Он никогда не рассматривал этот вопрос с такой точки зрения. – А про «Стальное кольцо» Электрогорска ты знаешь?
          – Ну кто же из бредунов о нем не знает?
          – Это правда, что они там сидят на подземных складах, забитых едой?
          – Чистая правда, Паша!
          – Неужели никто из бредунов не пытался взять Электрогорск штурмом?
          – Ну почему же не пытался? Многие пытались! – Сема посмурнел. – Даже мы, «Пираньи», как-то раз… Но там не пройти – управляемые минные поля, автоматические пулеметы и гранатометы. Все, кто пытался, так и остались в полях под этим чертовым городком! Последняя попытка штурма, если мне не изменяет память, была предпринята лет этак пятнадцать назад. С тех пор дурные перевелись. Но ничего – как-нибудь бредуны объединятся и устроят этим зажравшимся гадам похохотать! А отдельным кланам ничего не обломится – «Стальное кольцо» практически неуязвимо.
          – Жаль, очень жаль! Я как вспомню, что мы иной раз последний хрен без соли жрали, а в Электрогорске народец жирует, так просто хочется приехать туда и дать бой! – Пашка непроизвольно сжал кулаки.
          – Не переживай! – Моряк по-дружески хлопнул Пашку по плечу. – Будет и на нашей улице праздник! Ты мне лучше скажи, что там с твоими «Ловцами» произошло. А то мне рассказали, что какая-то орда диких вас вынесла, но без подробностей.
          Скорострел неторопливо и со всеми деталями пересказал Семе события недельной давности.
          – Да это же просто беспредел! – возмутился Моряк. – Нам один хрен нужно в торговый городок заехать – топливом разжиться. А Мухосранск как раз по дороге. Вот мы и заскочим на денек, разберемся, что это еще за «Черный коловорот» такой крутой выискался? Не ссы, парень, соберем «правильные» кланы, отомстим за твоих родных!
          – Да мне уже как-то… и не нужно! – помотал головой Паша. – Я ведь решил с дядей Толей на юг ехать. Так что мне с тех «черных»?
          – Ну, не скажи! Что значит не нужно? Справедливость должна восторжествовать! Не будет ее – и без того несладкая наша жизнь совсем кислой станет! Решено! Завтра едем в Мухосранск! Родная кровь – не водица! Но понимание такого простого факта приходит лишь с возрастом. Вот я в твои годы совсем о семье не думал. Хм, да и позже тоже… Только сейчас и осознал, когда на Владика и его мать наткнулся.
          Моряк удивленно покачал головой.
          – Это надо же, какие мысли в голову лезут! Точно старею! Брюзжать начал, как дряхлый дед. Впрочем, я ведь и есть дед!
          Нахамсон вылез откуда-то из-под пикапа и подошел к костру.
          – Ну все! Масло в движке поменял, инжектор промыл, воздушный фильтр прочистил! – похвастался он. – Теперь надо где-то трансмиссионку достать – в мостах масло поменять. А если получится, то и в коробке. И электропроводку…
          – И новую машину где-то достать! – усмехнулся Моряк. – Однако, товарищи, а не пора ли трубить отбой? Уже стемнело! Эй, Владик, хватит свой ствол полировать и медитировать! Давай-ка на боковую! Завтра рано вставать – хочу до вечера доехать до Мухосранска, а путь неблизкий.



          Глава 7

          – Человек строит планы, а кто-то на небе имеет по этому поводу совсем другое мнение! – сказал Моряк, глядя на дымящиеся остатки сгоревших зданий. – Что-то крутое у них тут замесилось, раз до полной аннигиляции дело дошло. А теперь и спросить даже некого.
          Торгового городка со смешным названием Мухосранск больше не существовало. Вообще. Компания Моряка быстро пробежалась по пепелищу – трупов и брошенного оружия не видно. Или до боя так и не дошло, или победители прибрали. Больше похоже, что контролирующие город кланы просто тихо вывезли все ценное имущество и эвакуировали людей, а здания спалили из вредности.
          – Жаль, – хмуро сплюнул Нахамсон. – А я так хотел купить трансмиссионку.
          – Ну, Абрамыч, не жили богато, не стоит и начинать! – невесело ответил Моряк. – Нам не о масле надо думать, а о топливе! Никаких новых заначек впереди у меня нет. Придется одалживаться, а я этого не люблю. Так… Кто там дальше трассу контролирует?
          – «Боеголовки», – уверенно ответил Пашка, который часто мотался по этой местности с дядиным десятком. – Небольшой бедный клан, наполовину состоящий из диких. У них в этом городке даже своего представителя не было. Правда, и зону они контролируют совсем маленькую – всего километров сто.
          – Ну, тогда эти «Боеголовки» отпадают! – принял решение Моряк. – Наверняка у них с горючкой проблемы. Но сто километров мы быстро проскочим. Кто дальше?
          – Эти… как их? Название больно чудное, я все время забываю… А, вспомнил! «Мастера хорового пения»! – обрадовал Пашка.
          – «Хоровики»? – переспросил Моряк. – Этих я знаю – клан старый, традиции соблюдает. Да и с их старшим, Дирижером, я хорошо знаком. Только не видел давно – лет пять уже. Вот у них и заправимся, это не в падлу. Все, поехали!
          Отмахать сотню километров по трассе, полностью разбитой в хлам за прошедшие с Войны годы, не представляло особого труда для владельцев хорошей внедорожной техники. Даже времени на это ушло не более трех часов. Видать, «Боеголовки» действительно были бедным кланом – за все это время Моряку с компанией не встретилось ни одного патруля. Но что удивительно – ближе к вечеру где-то неподалеку от Тулы бредуны наткнулись на брошенный блокпост «Хоровиков».
          Добротно сложенное из бревен здание носило следы поспешного бегства – в комнатках валялась опрокинутая мебель, а на столбе все еще висел фанерный щит с клановым знаком – скрипичным ключом.
          – Все страньше и страньше, – пробормотал себе под нос Моряк. – Невиданное дело – солидный клан без боя оставил такое хлебное место. Да они тут с транзитников неплохую мзду за проезд собирали, и вдруг… И что интересно – никто на эту золотую жилу вместо них не сел! Мутное дело, братцы!
          – Я думаю, Сема, что это работа банды Седого! – высказал предположение Нахамсон. – Их лагерь отсюда километрах в пятидесяти.
          – Седой? – задумался Моряк. – Нет, не знаю такого! Кто он?
          – Беспредельщик! И довольно давно конфликтует со всеми соседями, – ответил дядя Толя. – Наверное, потому «хоровики» снялись с насиженного места и откочевали. Подмосковье большое, нет смысла терять людей в войне с мудачьем.
          – Я вижу, что вы, бля, совсем тут расслабились! – зло сказал Моряк. – Какой-то беспредельщик сгоняет с места правильный клан, и никто даже не чухается! Да лет двадцать назад сюда три-четыре отряда из разных кланов нагрянули бы, на броневиках, да с пулеметами, и покрошили зарвавшуюся сволочь в мелкий винегрет!
          – Не заводись, Сема, времена нынче не те, – примирительно сказал Нахамсон. – Жить стало легче, с голоду никто не пухнет. Радиация спала, крестьяне окрепли, многие кланы временные лагеря постоянными сделали, больше не кочуют. Потому и не воюет никто с таким остервенением, как раньше. Да сразу после Войны за кусок хлеба и глоток чистой воды глотку рвали. Причем рвали голыми руками, так как с оружием и патронами полный швах был!
          – Вот я и говорю… – начал было Моряк, но запал уже прошел, и он спокойным тоном спросил: – Так что делать-то будем, братцы? Горючки всего по полбака осталось. Ни мне до Самары, ни тебе, Абрамыч, до Ростова не хватит. Знал бы, что здесь такая херня, из последней нычки пару бочек прихватил! Ну не возвращаться же теперь!
          – Можно у Бритвы топливом разжиться… – подумав, предложил Анатолий Абрамович. – Не хотел я туда соваться, но раз пошла такая пьянка…
          – Бритва? И такого не знаю! Тоже беспредельщик? – уточнил Моряк.
          – Нет, просто дикий бредун со своей бандой. Правда, очень большой бандой, под тысячу человек. У него свой городок возле Рязани, – просветил Сему Нахамсон.
          – Ни хера себе банда! – даже восхитился Моряк. – Да, расплодились людишки за четверть века, расплодились… Ладно, раз ты считаешь, что альтернативы нет, – поедем туда. Дорогу знаешь? Тогда вставай головным!
          Джипы сошли с трассы и двинулись на юго-восток по едва видимым среди буйного леса проселкам. Отъехав от блокпоста на двадцать километров, бредуны были вынуждены остановиться на ночевку – уже почти стемнело.
          Повторно поужинали сублимированной картошкой. Дядя Толя, заморив червячка, традиционно полез под машину, подсвечивая себе коптящей керосиновой лампой. Владик опять разобрал автомат и, бормоча свою оружейную «молитву», принялся протирать детали. А Пашка снова подсел к Моряку.
          – Скажи-ка, Сема, неужели после Войны бредуны между собой из-за продовольствия воевать могли? – Сказанные Нахамсоном слова про вырванные из-за пустяков глотки не давали Пашке покоя.
          – Было дело… – неохотно признался Моряк. – Собственно, бредунов как таковых тогда и не было. Были просто испуганные люди, которые выжили после ядерного удара. Горожане, мало приспособленные для жизни вне удобств цивилизации. Работники умственного труда. Так называемые «менеджеры среднего звена». Без еды, воды, одежды, оружия и средств передвижения. Естественно, что кинулись они в деревни. А крестьяне, тоже вполне естественно, стали их отгонять. Кому нужны толпы нахлебников? Нет, понятно, конечно, что часть горожан все-таки осела на землю – до Войны вокруг много деревень полупустыми стояло. Из этих счастливчиков Войну пережили немногие – на земле нужно уметь работать. А вот прочие постепенно превратились в бродяг, кочующих в поисках чистого от радиации места, в поисках еды, воды, лекарств. Нашли мобилизационные склады, распотрошили запасы военных баз, вооружились. И начали сражаться друг с другом за последние уцелевшие плоды цивилизации, за лучшие места для мародерки. Я сейчас уже и не припомню, кто первым произнес слово «бредун», но этот термин очень точно отражает наше тогдашнее состояние.
          Моряк замолчал, глядя в темноту. Пашка сидел рядышком, стараясь не дышать. В родном клане ему никто не рассказывал таких вещей. Да он и не задавался такими вопросами.
          – Многие тогда на юг пошли да по пути и сгинули. Другие здесь остались и начали как-то потихоньку обустраиваться. Смертность в годы Великой Войны страшная была. Народ дох, как мухи. От первоначального количества выживших через три года уцелела едва половина. – Моряк продолжил свой рассказ только минут через десять. – Но человек такое существо, что любую хрень преодолеть может. Особенно объединившись с себе подобными. Вот помню, как до Войны ходили байки, что всех переживут крысы и тараканы. Хрен там! Сожрали и крыс, и тараканов! – Моряк хрипло рассмеялся. – Венцы природы, блядь! До сих пор копаемся, как мусорщики на большой помойке.
          Выговорившись, Сема длинно и замысловато выругался. Пашку ощутимо проняло. Он вдруг снова, как в ночь после гибели своего клана, обнаружил, что по лицу текут слезы. Торопливо, пока никто не заметил, Скорострел вытер их рукавом куртки. И только сейчас обратил внимание, что Владик не бубнит свои мантры, а дядя Толя не гремит железками. Они оба сидели рядом и слушали Моряка.
          – Эге, братцы! Это что у нас за вечер воспоминаний? – сказал Сема преувеличенно веселым голосом и натужно рассмеялся. – Давайте-ка лучше придавим массу минут на четыреста. А то я копчиком чую – завтрашний день будет на редкость занимательным! Эх, жить без приключений нам никак нельзя…
          В путь тронулись на рассвете. И через пару часов вчерашнее пророчество Моряка про приключения начало сбываться. Выскочив из густого леса на прогалину, идущий головным «Гелендваген» наткнулся на хорошо укатанную дорогу, что было донельзя странным в этих глухих местах. Машины остановились, и Моряк с дядей Толей устроили совещание. Обсудив разные варианты дальнейших действий, старики сошлись на том, что иного пути к Бритве, кроме как по этой дороге, один черт нет. Двинулись дальше.
          Ландшафт резко сменился – теперь вместо дикой чащобы вокруг расстилалось редколесье. Обширные поля, заросшие кустами, чередовались с небольшими рощицами. Но ехать стало гораздо легче, и к полудню колонна прошла больше пятидесяти километров.
          Через некоторое время Пашке стало казаться, что за ними непрерывно следят. То тут, то там из-за деревьев вдруг взблескивала оптика, а на далеких холмах виднелись грузовики, скрывающиеся при их приближении.
          Потом сзади вынырнули три «уазика» и большой самодельный джип. Они принялись быстро догонять компанию Моряка, и через пару минут стало ясно видно, что машины полны вооруженными людьми, а на турелях стоят пулеметы. Преследователи приблизились на сто метров и принялись подавать звуковые и световые сигналы, приказывая остановиться. Но Анатолий Абрамович только прибавил скорости. И даже сумел оторваться на километр-полтора.
          Гонка продолжалась минут пять, пока из небольшой рощицы впереди не вынырнули два грузовика с пулеметами в кузовах. Преследуемые поняли, что именно сюда их и гнали. И из засады не уйти – даже если рвануть по полю, причешут перекрестным в два ствола. А потом еще и подоспевшие загонщики добавят. Но Нахамсон продолжал упорно давить на газ, а Моряк не отставал. Когда до перегородивших дорогу грузовиков оставалось не больше тридцати метров, дядя Толя буквально упал на педаль тормоза, одновременно выворачивая руль вправо. Джип пошел юзом и остановился аккурат под бортом ближнего грузовика, в мертвой зоне пулеметчика. Моряк на такой маневр не решился (а может, просто не умел так делать), поэтому просто остановился на дороге. Преследователи быстро догнали конвой и тормознули метрах в десяти сзади. Блокировка была полной.
          – Кто вы такие и что вам от нас надо? – громко спросил поднявшийся с сиденья Моряк.
          На несколько секунд наступила тишина. И только из-за нее Пашка смог расслышать, как в грузовике кто-то прошептал:
          – Хер мне в жопу, если это не Моряк!
          Похоже, что Сему узнали и остальные участники засады и преследователи – направленные на бредунов стволы опустились.
          – Ну чего все заглохли? Вопроса не слышите? – не унимался Моряк. – В уши долбитесь?
          – Ты это… извини, Моряк! – Из машины загонщиков вылез рослый малый в рваном комбинезоне. – Не признали тебя сразу!
          – Ну теперь-то разглядели? Тогда освобождайте дорогу! – решительно приказал Моряк. – Я спешу!
          Засадники замялись.
          – Не, Моряк, не можем мы никак! – ответил за всех высокий. – Приказ князя Бориса – доставлять всех вооруженных людей к нему в город. В случае сопротивления – стрелять на поражение. Ты, конечно, человек уважаемый, но… приказ есть приказ! Поехали с нами подобру, тут крюк-то небольшой – километров двадцать всего.
          Моряк громко и отчетливо выдал длиннющую матерную тираду, где подробно упоминались все детали и особенности тех противоестественных отношений, в которых состоял Сема и мать упомянутого князя Бориса. Выпустив пар, Моряк плюхнулся на сиденье и махнул рукой. Мол, ведите, куда предлагали.
          Грузовики разъехались, освобождая дорогу. Один из джипов загонщиков встал впереди конвоя, второй пристроился сзади. Так и тронулись.



          Глава 8

          Часа через четыре они, со своим «почетным» эскортом, достигли лагеря Бритвы. Он вольготно располагался в обширной, когда-то зеленой, долине, огибаемой широкой серо-желтой лентой Оки с одной стороны и цепью невысоких холмов – с другой. На один из холмиков они сейчас и въехали. Нахамсон, рассказывая о лагере, не преувеличивал – он действительно превосходил размерами все, до сих пор виденное Пашкой. А за свою короткую жизнь парень повидал немало – как клановых стоянок, так и торговых городков. Но сейчас перед ним лежал… город не город, но общая площадь этого скопища разномастных строений просто впечатляла! Навскидку Пашка оценил видимое количество домов в триста штук. И если ошибся с подсчетами, то не намного.
          За всю дорогу от холмов до границы поселения им не встретилось ни одной живой души. Хотя пересекающие долину дорожки и тропинки указывали на значительную активность местного населения. К тому же то тут, то там вдоль дороги попадались большие куски обработанной земли. И поля, и огороды, и вроде как даже (!!!) сады. А на пустых участках бродили овцы и коровы, которых никто не охранял.
          Первый живой человек попался на глаза Пашке только после въезда в город. Услышав шум моторов, из ближайшего к дороге домика выглянул мальчик лет пяти. Впрочем, скользнув по машинам равнодушным взглядом, он сразу потерял к каравану всякий интерес и вернулся в дом. А извилистая, узкая – двум тачкам не разъехаться, – улочка вела вынужденных гостей Бритвы все дальше и дальше в глубь поселения. Дома становились больше, появились двухэтажные, но грязи и мусора прибавилось.
          Наконец улочка расширилась до двухрядной улицы, а еще через двести метров превратилась в большую площадь, над которой возвышалось циклопическое сооружение – трехэтажная постройка, косящая под дворец. Теперь стало понятно, почему по пути сюда они не видели жителей – вся площадь была заполнена толпой народа. Здесь были и мужчины, и женщины, и дети. И казалось, что все они слушают человека, вещающего что-то с балкона второго этажа местного «дворца». Причем слушают настолько внимательно, что на приезжих никто не обратил внимания – только несколько вооруженных мужиков из задних рядов оглянулись на звук движков. Но, окинув автомобили равнодушными, как у давешнего мальчика, взглядами, бредуны немедленно отвернулись.
          Следующий ведущим джип резко повернул направо и стал объезжать площадь по периметру, пока не достиг противоположной стороны. Здесь караван и остановился, прямо возле длинного бревенчатого барака, низкое крылечко которого украшала большая табличка с надписью: «Служба безопасности Рязанского княжества». Из барака лениво вышли несколько вооруженных автоматами бредунов. Впрочем, увидев приезжих, они довольно быстро рассредоточились вдоль машин. Хотя напрямую никто в сторону гостей оружие и не направлял, было понятно – водители под контролем.
          Вслед за автоматчиками на крылечко вальяжно вынес объемистое брюхо невысокий лысый мужичок с огромными висячими усами.
          – Ого, кого я вижу! – делано восхитился усачок. – Никак многоуважаемый господин Нахамсон вернуться решил? А кто это с ним? Ой! Неужели сам Моряк соизволил почтить нас своим присутствием?
          – Хавальник свой вонючий завали, Кислый! – холодно процедил Моряк. – Совсем рамсы попутал?
          – А… извини, Моряк! – стушевался усач. – Занесло!
          – Бывает! – без улыбки кивнул Моряк. – Хозяина своего позови – с ним говорить буду.
          – Сейчас не могу. Он речугу перед народом толкает! – показал на балкон Кислый. – Но вроде недолго осталось, минут пять, не больше.
          Усач не ошибся – вскоре балкон опустел, и толпа быстро рассосалась с площади. Люди расходились крайне поспешно, не пытаясь на месте обсудить услышанное.
          – Что это было? – негромко спросил у дяди Толи Пашка.
          – Бритва очередной свой гениальный указ читал, – шепотом ответил старик. – Он это дело любит – перед публикой выпендриться. Почти каждый день речь толкает.
          – И народу нравится? – удивился Пашка.
          – Да что вы, Павел, нет, конечно же! – махнул рукой Нахамсон. – Слушателей ему гвардейцы сгоняют. И попробуй только не приди – враз здоровья лишишься!
          Через опустевшую площадь их повели под конвоем к «княжескому дворцу». Здесь крылечко было высокое, и не успели они подойти поближе, как на его верхнюю ступеньку вышел невысокий черноволосый мужчина лет пятидесяти, одетый в чистенький полувоенный костюм цвета «олива» и блестящие черные ботинки с высокими берцами. За ним встал еще десяток человек – рослых, широкоплечих парней в горках, однотипно вооруженных и экипированных. Они окинули четверку гостей быстрыми оценивающими взглядами, особенно остановившись на «дегтяре» Моряка, который тот и не думал оставлять в машине. Но команды «фас» не было, и бойцы деловито рассредоточились по крыльцу, чтобы не перекрывать друг другу директрису стрельбы.
          – Я князь Борис, хозяин этих мест! – хорошо поставленным звучным голосом произнес предводитель. – Кто вы такие и что здесь делаете?
          – Я Сема по кличке Моряк, а это мои друзья! – громко и четко сказал Моряк. – Мы ехали мимо по своим делам, пока твой патруль не загнал нас в засаду. Сказали, что без разговора с тобой дальше не проехать. И вот мы здесь. Говори, что хотел, я слушаю. Только быстро!
          Бритва, явно не ожидавший такого напора, заметно растерялся. Может, ему и хотелось прямо на месте пристрелить этакого наглеца, но… Моряк был фигурой чрезвычайно популярной, и его убийство могло обернуться очень большими неприятностями в будущем.
          – Прошу в дом, уважаемый! – приглашающе махнул рукой «князь Борис». – Перекусите с дороги, а заодно и поговорим!
          Моряк не стал обострять ситуацию отказом и спокойно последовал за гостеприимным хозяином. Нахамсон, Пашка и Владик молча пристроились в кильватер. Но в гигантском холле Бритва развернулся и сказал:
          – Вас, Анатолий Абрамович, и ваших молодых спутников я попрошу остаться здесь! С Моряком у меня будет приватный разговор.
          Сема кивнул своим и ушел вслед за Бритвой. А троица бредунов, потоптавшись на месте, решила вернуться к машинам. Но уже в дверях их догнал один из плечистых дружинников.
          – Князь сказал, что вы можете остановиться в гостинице. Номера за его счет.
          – Спасибо, – поблагодарил Нахамсон и буквально вытолкал парней на крыльцо.
          – Гостиница? У них здесь даже гостиница есть? – уточнил Пашка, пока они шли через площадь к бараку службы безопасности.
          – У них тут еще много чего есть, – туманно ответил старик. – Даже стадион с бассейном… Вот только не работает ничего.
          – А откуда у него такой здоровенный дом? – заинтересованно спросил Владик. – Я больше двух этажей и не видел никогда!
          – Здесь раньше пансионат был. Часть построек уцелела, – непонятно ответил старик.
          – Пансионат? – удивился непонятному слову Владик.
          – Ну, дом отдыха, санаторий, – «перевел» старик, но увидел, что его молодые друзья опять не понимают. – Как же вам объяснить? До Войны были такие небольшие поселки, пансионатами назывались. В них люди приезжали из городов, чтобы отдохнуть.
          – Чудно, – хмыкнул Пашка, но уточнять детали не стал. Достаточно того, что выяснилось – так поразивший его своим видом «дворец» стоит здесь с довоенных времен.
          Похоже, что Кислый уже получил от своего хозяина соответствующие распоряжения, потому что совершенно не препятствовал бредунам сесть в свои машины. Даже дал сопровождающего до гостиницы.
          Так здесь называли двухэтажный бревенчатый дом, совершенно ничем не выделяющийся на фоне соседних. Никаких особых «номеров» здесь не было. Просто в нем никто не жил постоянно, вот и считался он гостевым. Загнав автомобили в небольшой двор, «гости» внимательно осмотрели предложенное помещение.
          На первом этаже стояла небольшая печь с плитой, грубо сколоченный комод, шкаф для посуды с десятком мисок и одной кастрюлей, обеденный стол, четыре табурета, два узких топчана вдоль стен. На топчанах лежали матрасы, набитые сеном. На втором этаже было три топчана, два табурета и большой сундук. Пашка затащил свой и нахамсоновский рюкзаки наверх, а Владик занял первый этаж.
          Обнаружив под навесом возле входа запас дров, бредуны неторопливо развели огонь в печи и приготовили ужин. Стемнело. Хорошенько заправившись гречневой кашей с деревенской тушенкой, дядя Толя отправился спать. А молодые парни решили прогуляться по поселку – посмотреть, как тут живут люди.
          В принципе, ничего особенного в столице «Рязанского княжества» не было. Вот только на стоянках бредунов никогда не строили капитальных сооружений, да и скот не разводили. Что уж говорить об огородах? Все это было прерогативой крестьян. А здесь… А здесь две эти культуры быта смешались в равной пропорции. Вскоре ребята увидели, что в этот коктейль примешивается и малая толика от торгового городка, – они набрели на кабак.
          Возле длинного деревянного сарая лениво толкалось два десятка мужиков. Из приоткрытых дверей лился неяркий свет и доносился гул голосов. Похоже, что здесь «культурно» отдыхали не менее полусотни местных жителей. Оружия на виду никто не держал, но, приглядевшись, можно было заметить, что почти у всех за поясом или в кармане есть короткоствол. А уж ножи у всех висели на ремнях совершенно открыто.
          Когда парни подошли ближе, кто-то из топтавшихся перед входом бездельников громко воскликнул:
          – Бля буду, если это не те новички, что прибыли в город час назад!
          – А ведь и верно, Буза, они самые! – так же громко поддакнул второй. – С сопровождением прибыли, прямо как авторитеты!
          Пашка, хладнокровно разглядывая обступивших его людей, подумал, что более мерзких харь ему, пожалуй, видеть не доводилось. Складывалось ощущение, что на небольшом пятачке собрали самых отмороженных уродов со всего Подмосковья. Бредун, названный своим приятелем Бузой, выделялся своей рожей среди остальных. Он являлся счастливым обладателем огромного шнобеля, раздвоенного подбородка с бородавкой и крупных желтых кривых зубов.
          – Эй, вы! Вы кто такие? – обратился Буза уже непосредственно к ребятам.
          Тон заданного вопроса не понравился Пашке, и он промолчал, демонстративно положив руку на рукоять «стечкина». Сейчас он жутко жалел, что они с Владиком, отправляясь на прогулку по городу, оставили в доме автоматы. Заметив его жест, сосед Бузы толкнул локтем невежу и спросил более вежливо:
          – Добрый вечер, незнакомцы! Что привело вас в наш чудный город-сад?
          – Мы сопровождаем в поездке Сему Моряка. Он прибыл для переговоров с вашим князем, – неожиданно соврал Владик. Покосившись на него, Пашка сообразил, что напарник изрядно трусит, потому и решил давануть авторитетом деда.
          – Ух ты! Того самого Моряка? – переспросил кто-то из толпы.
          Пашка кивнул, подтверждая слова Владика. Если ложь поможет избежать конфликта, то что же…
          – А мне насрать, что эти щенки сопровождают Моряка! – визгливо провозгласил Буза. – Они не ответили на мой вопрос и должны за это ответить!
          Окружающие громко рассмеялись над нежданным каламбуром. Но Буза, решив, что смеются над ним, рассвирепел окончательно. Он сделал шаг к Пашке, но сразу несколько человек вцепились в него и оттащили подальше.
          – Ты это… прости, браток! Буза парень неплохой, только отмороженный на всю голову! – миролюбиво обратился к Пашке невысокий худой мужичок в засаленном армейском кепи. – А тут еще и бухой вдобавок. Кстати, может, накатим за знакомство? Самогонка здесь неплохая!
          Остальные бредуны громко присоединились к приглашению. Пашку с Владиком буквально потащили в кабак, сопровождая «насилие» дружеским похлопыванием по плечам. Но не успели они переступить порог, как от импровизированной стойки к ним шагнул Буза. Он, видимо, принял еще стаканчик, поэтому совершенно не обращал внимания на попытки собутыльников образумить его. Рука Бузы скользнула за отворот куртки… Увидев этот жест, бредуны, толкаясь локтями, поспешили отступить от Пашки. Владик тоже последовал их примеру.
          Периферическим зрением Скорострел отметил все перемещения, происходившие вокруг него, и сделал соответствующий вывод – похоже, что драки не избежать. На него снова накатило типичное предбоевое состояние – мандраж совершенно прошел, голова прояснилась, в руки словно закачали жидкую энергию. Не отрываясь, Паша смотрел на Бузу, замечая малейшие телодвижения. Он видел, что, несмотря на бродящий в крови алкоголь, Буза опасный противник, частенько участвующий в кабацких перестрелках накоротке, где все решает не меткость, а быстрота. Это действительно был явный отморозок, настоящий дикий бредун, убивающий не за интересы клана, а просто ради убийства. Вот и сейчас вовсе не внезапная неприязнь руководила поступками Бузы. Просто ему подвернулся подходящий случай. В данный момент убийство являлось для него развлечением. Вполне возможно, он уже забыл предлог для ссоры.
          Сам Павел, хоть и родился в бредунском клане, никогда не понимал таких людей. Нет, конечно же, он не считал убийство человека чем-то омерзительным. Но для такого дела всегда требовался достаточно весомый повод. Вот, например, как сейчас – какая-то мразь пытается его прихлопнуть. Просто так, чтобы повеселиться или показать свою крутизну, как давешний придурок из Мухосранска. Ублюдков, покушающихся на его жизнь, Пашка мочил без всякого сожаления. Но чтобы напасть самому без всякого повода? На это Скорострел был не способен.
          А между тем противник, словно что-то учуяв, явно медлил. Секунда тянулась за секундой, сложившись в целую минуту, а ничего не происходило. Вокруг послышались перешептывания и смешки. Это и послужило катализатором дальнейших действий.
          Рука Бузы, засунутая под куртку, поползла назад. Сначала очень медленно, но затем все быстрее и быстрее… Вот уже на свет показался зажатый в ладони пистолет, вот…
          Бах!
          Звук выстрела в замкнутом, набитом людьми помещении ударил по ушам. Еще пару мгновений Буза стоял прямо, пытаясь направить свое оружие на противника. С его губ сорвалось короткое ругательство.
          Бах!
          Вторая дырка образовалась в груди Бузы тремя сантиметрами левее первой. И эта пуля точно попала в сердце. Ноги отморозка подогнулись, и он рухнул на заплеванный пол. Тишина продержалась в кабаке всего несколько секунд. Толпящиеся бредуны вдруг заговорили разом, обсуждая произошедшее. Быстрота, с которой Пашка выхватил свой «стечкин» и произвел выстрел, была оценена этими битыми волками по достоинству. На мертвого Бузу уже никто не обращал внимания. Тело за ноги вытащили за порог, а минуту спустя в руки Пашке сунули законный трофей – вытертый до белизны ПММ, неполный запасной магазин и длинный нож в вышитых бисером кожаных ножнах.
          Тот самый, вежливый мужичок в армейском кепи, довольно улыбаясь, словно сам только что проявил немалую ловкость, проводил Пашку до стойки и жестом велел кабатчику наполнить «бокалы».
          – Меня зовут Юра, позывной Вратарь, – представился он, когда они накатили по первой под приветственные крики окружающих. – Здорово ты его уделал!
          – Пашка, позывной Скорострел, – ответил парень. – Я смотрю, никто по нему не заплакал…
          – Это по Бузе-то? – усмехнулся Юра. – Да он тут достал уже всех своими выебонами. Погоди-ка! Как ты сказал, твой позывной? Скорострел? А не ты ли неделю назад устроил в Мухосранске дуэль с местным «папуасом» и завалил того навскидку с пятидесяти метров?
          – Я, – не стал отрицать «подвиг» Пашка. – Только я дуэль не устраивал – это покойник нарывался.
          – Да ты опасный человек, Павел! – рассмеялся Вратарь. – Впрочем, других, я думаю, Моряк с собой не берет.
          Скорострел не стал объяснять новому знакомому, что совершенно случайно попал в компанию к Моряку. Как раз в этот момент к ним протолкался Владик, на которого тоже упали лучи славы напарника, выразившиеся в виде бесплатной выпивки. Раскрасневшись от пары стаканчиков действительно неплохого самогона, Владислав со всей дури хлопнул Пашку по спине, выражая таким незамысловатым образом свою благодарность. В ответ Паша только внутренне улыбнулся. Паренек явно сдрейфил в данном инциденте, но… молодой ведь еще совсем, шестнадцать всего, да и не попадал, похоже, никогда в такие ситуации. Простительно… для первого раза.
          Похоже, что все присутствующие в кабаке задались целью лично угостить виновника небольшого торжества – чтобы поднести ему стаканчик и непременно чокнуться, образовалась небольшая очередь. А напиваться Паша не планировал – хрен его знает, может, уже завтра придется отсюда сваливать. Или прорываться с боем. Поэтому Скорострел постарался забраться в самый дальний угол барака. Вместе с ним туда проследовал и Вратарь, не забывший прихватить со стойки подарочно-призовую выпивку. Это было на руку Паше – он намеревался хорошенько расспросить Юру о здешнем житье-бытье. Владика кто-то отвлек, и он мгновенно скрылся в водовороте гуляющих на всю катушку бредунов.
          Вдвоем они нашли пустующий столик, заваленный окурками и объедками. Юра, недолго думая, смахнул мусор на пол и грохнул по столешнице стаканами. Уселись на табуретки, больше напоминающие небольшие пеньки.
          – Закуришь? – предложил Вратарь, доставая из кармана потертой кожаной куртки кисет с махоркой. – Хороший самосад, духовитый и горло не дерет совсем.
          – Нет, спасибо, – вежливо отказался Пашка. Это не значит, что он вообще не курил (он баловался табаком с четырнадцати лет), просто не видел никакого кайфа в пускании дыма через рот. Вот добрая самогонка – другое дело, когда хочешь хорошенько оттянуться. А еще лучше – веселая девчонка. Интересно, а как здесь с этим? Так он и спросил своего нового знакомца.
          – Ну, не фонтан! – покачал тот головой. – Получше, чем в клановых лагерях, но много хуже торговых городков. Блядей практически нет, да и те, что есть, – дороги! По три «пятерки» за час дерут, сучки! Конкуренция низкая, что ты будешь делать!
          Пашка осуждающе кивнул. Да, три «пятерки» за час – это беспредел! В том же Мухосранске проститутки брали за час «любви» всего один патрон.
          – Я вижу, ты спокоен, как удав! Вроде только что человека завалил и даже руки не дрожат! – отметил Юра, набивая трубку. – Давно воюешь?
          – С детства! – удивился вопросу Пашка. Словно кто-то в этом мире мог не знать, что бредуны держат в руках оружие с самого юного возраста.
          – А лет-то тебе сколько, богатырь? – продолжал спрашивать Юра.
          – Восемнадцать, – не понимая причины таких расспросов, ответил Паша.
          – Так ты небось из клановых? – уточнил Вратарь. – То-то я и смотрю… Вроде молодой еще, а к оружию привычен. Среди крестьян, да и диких бредунов пацанам-то стволы практически и не дают.
          – А чего так? – заинтересовался Пашка.
          – Да дорого ведь! Стволы-то хорошие – дефицит! – пояснил Юра. – На каждого мальчишку и не напасешься. Это у вас в кланах всегда запас имеется, а у диких только то, что на себе. Вот убьют кого – тогда ствол к новому хозяину и переходит.
          – Вот как! – С этой стороной жизни Пашка был не знаком. – А ты, я смотрю, Юра, еще довоенные времена помнишь!
          – С чего ты так решил? – усмехнулся сквозь клубы едкого махорочного дыма Вратарь.
          – Словечки у тебя выскакивают… Удав, богатырь, дефицит…
          – Да, прав ты, Паша! Подловил старика! – рассмеялся Вратарь. – Это я на вид сорокалетним выгляжу, потому что худой. А так-то мне уже за полтинник перевалило, и приход Большого Песца я хорошо запомнил. Когда на нас боеголовки посыпались, я в Рязанском училище ВДВ курсантом был. Да, второй курс… Повезло, что в тот момент моей роты в городе не было. Жив остался. Хотя… может, тем браткам, что в одночасье в казармах сгорели, повезло больше. Потому как разве это жизнь?
          Вратарь покачал головой и залпом выпил стакан самогона. Пашка никогда не слышал про Рязанское училище, но знал, что ВДВ – это самые крутые войска довоенной России. Круче них только спецназ ГРУ и какие-то «краповые береты». Сам он не встречал ни тех, ни других, ни третьих – старшие товарищи по клану рассказывали. Но вот сидящий напротив худой мужик никак на легендарного бойца не походил.
          – Вот с тех пор и мотаюсь по этой выжженной земле, – продолжил Вратарь, делая глубокую затяжку. – Хотел было на родину податься, сам-то я из Омска в Рязань учиться приехал, но, видно, не судьба. То одно мешает, то другое… Эх!
          И бредун махнул еще стакан крепкого пойла, занюхав рукавом. Пашка посмотрел на него сочувственно, но ничего не сказал. Для него самого жизнь среди развалин была делом привычным, и он не понимал, как можно переживать из-за ее недостаточного качества.
          – А вы здесь какими судьбами? – снова спросил Юрий, перекурив и, видимо, отогнав грустные мысли. – Неужели в банду Бритвы решили вступить?
          – Ну… да, – кивнул Пашка, не желая особо распространяться на эту тему.
          – Ох и врешь ты, Скорострел, ох и врешь! – рассмеялся бывший курсант. – Я много лет болтаюсь среди всякого отребья, видел сотни людей, которым до БП и руки бы не подал. И в гвардию этого пустозвона Бритвы не для удовольствия вступил. Здесь таких, как я, – сотни, если не тысяча, беглецов из кланов и просто диких бредунов. Большинство из них, конечно, дрянь людишки. Но такие и не живут долго. Вы, я вижу, не из них! Да и странно было бы ожидать от самого Семы Моряка вступления в ряды этакого сообщества.
          – Понимаешь, Вратарь… – тщательно подбирая слова, сказал Пашка. – Есть у нас определенные причины…
          – Не хочешь говорить? – лукаво подмигнул Юрий. – Ну и правильно! Здесь никому нельзя доверять! Контингент еще тот подобрался.
          – Расскажи поподробнее, если не в лом! – попросил Пашка, пододвигая Вратарю полный стакан.
          Юра с улыбкой проследил за неловкой Пашиной манипуляцией, но кивнул и начал говорить:
          – Это княжество с недавних пор стало прибежищем для отщепенцев со всех окрестных земель. Бритва берет всех подряд. Если бы не постоянные драки с поножовщиной, то банда бы здорово разрослась. Однако есть и свои особенности – Бритва, может, и любит потрындеть, но дело знает. Кто он и что делал после Войны, здесь почти никто не ведает. Но, сдается мне, опыт командования шайкой у него есть, и немалый. Его дружина состоит из выходцев со всех концов Подмосковья, и это тертые ребята, можешь мне поверить. Они живут в достатке, с нами, простыми бредунами, почти и не пересекаются. Откуда у них берутся патроны, оружие, снаряга – держат в тайне. И дисциплинка среди дружинников железная. Так что если реально хотите стать подданными князя Бориса, то проситесь в дружину. Ну, или, на худой конец, в гвардию. Там похуже, но тоже неплохо кормят! – После этих слов Вратарь хихикнул, словно сказанное было некой шуткой.
          – Я слышал из достоверных источников, что до Войны Бритва работал аспирантом в одном из московских институтов! – сказал Пашка, не желая раскрывать, что всеми его достоверными источниками служил дядя Толя Нахамсон.
          – Вот как! Ученый, значит, – кивнул Юрий. – Как ты сейчас смешно сказал: работал аспирантом. В аспирантуре учатся, а не работают. Впрочем, что нынче проку от таких нюансов. А в каком институте, гуманитарном или техническом?
          – В какой-то Бауманке, – слабо представляя, что такое «гуманитарный институт», ответил Пашка.
          – В какой-то! – с улыбкой передразнил Вратарь. – Это, брат, один из лучших технических вузов страны… был. Там «головастики» со всей России собирались. Спасибо за инфу, Паша! Теперь мне многое понятно… Однако что он делал после Войны – так и остается загадкой.
          – А мне вот интересно – чем Бритва удерживает всех этих людей вокруг себя? – задал самый животрепещущий вопрос Паша. – Дружину эту свою и гвардию, да и остальных… Нас ведь сюда отнюдь не гвардейцы привели – патруль из обычных бредунов состоял. Но они и помыслить не могли приказ хозяина не выполнить!
          – Да ответ-то, в общем, прост – деньги! Или то, что их заменяет в нашем теперешнем положении – боеприпасы! Он платит всем, и платит очень неплохо! Даже ребята, вышедшие из крупных кланов, говорят, что никогда не получали такого количества патронов на свою долю. А тем, кто не выполняет его приказы, он соответственно платить перестает. А в этой «столице» все только за патроны: еда, вода, одежда, ремонт техники и оружия. Это тебе, брат, не клановая коммуна, где все обслуживание бесплатно. Вот народец и старается, иначе быстро протянешь ноги с голодухи.
          – А откуда у него патроны? Неужели повезло на какой-нибудь склад набрести? Так их все вроде бы еще в первое десятилетие после Войны расчихвостили?
          – Да наверняка на склад наткнулся. Повезло придурку. Причем склад из чистой зоны. Мы выданные патроны радиометром не раз проверяли – норма. И еще… Маркировка на патронах… не наша, не российская. А какая – сами понять не можем.
          Тут у стойки вспыхнула драка, и разговор временно прервался. Сначала два мордоворота мутузили друг друга кулаками. Потом один, получив чувствительный удар, схватился за нож и порезал другому руку и бок. А порезанный выхватил пистолет и пристрелил обидчика. На этом все закончилось – труп вынесли из кабака, порезанного наскоро замотали тряпками, народ снова вернулся к прерванным занятиям – пить и курить.
          – Да у вас тут каждый день по трупу, что ли? – немного удивился спокойствию гуляк Пашка.
          – По трупу в день? Шутишь? – криво улыбнулся Юрий. – Не меньше десятка! Просто вечер только начинается… Сейчас еще игроки соберутся, вот тогда настоящее веселье пойдет – только выноси!
          – Так это еще не самый разгул? – ошарашенно спросил Пашка, оглядывая заполненный народом под завязку барак.
          – Ну что ты… Здесь где-то меньше половины сейчас! – просветил Вратарь.
          Тут к их столику пробился взмыленный Владик.
          – Вот ты где! – радостно заорал он Паше. – Я тебя обыскался! Тут сейчас какой-то мужик сказал, что видел, как Моряк из дворца выходил! Пошли скорей в гостиницу – узнаем новости!
          – Пошли! – Скорострел встал и протянул руку Вратарю. – Прощай, Юрий!
          – До свидания! – ответил тот, пожимая Пашке руку. – Мне почему-то кажется, что мы еще увидимся. Если что – по вечерам я всегда здесь. Просто спроси у любого прохожего заведение «Пятое колесо».



          Глава 9

          Пашка и Владик вернулись в гостиницу быстрым шагом. Моряк действительно уже был здесь – сидел в одиночестве на первом этаже. Судя по его виду, он был прилично пьян. Но не навеселе, а напротив – зол.
          – Ну, дед, рассказывай! Что там было? – бросился к Моряку Владик.
          Моряк окинул внука тяжелым взглядом и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но в процессе передумал и промолчал. Опустив глаза, он минут пять просидел, разглядывая узоры на досках пола.
          – Неужели все так хреново? – осмелился подать голос Пашка.
          Моряк посмотрел на него с интересом, но ничего не ответил, снова уставившись в пол. Наконец он встал и, прогулявшись по комнате из угла в угол, сказал:
          – Паша, позови Абрамыча! Это и его касается, а пересказывать два раза я не люблю.
          Пашка рысью метнулся на второй этаж и грубо растолкал мирно посапывающего Нахамсона. Потирая заспанное лицо, старик спустился и вопросительно уставился на Моряка.
          – Итак, все в сборе! – резюмировал Сема, окидывая каждого из соратников внимательным взглядом. Затем он прошелся вдоль окон, проверяя, что творится снаружи. И закончил свой маршрут, выглянув за дверь. – Вроде вокруг никого…
          – Сема, не томи! – попросил дядя Толя. – Что стряслось?
          – Пока ничего! – нахмурившись, ответил Моряк. – Но непременно случится в самом скором времени. Бритва меня к себе в гвардию вербовал. Командиром всей своей шоблы…
          – И что в этом плохого, деда? – удивился Владик. – Вербовал – значит, уважает!
          – Дурачок ты, внучек! – беззлобно улыбнулся Моряк. – Мне ведь эта должность на хер не нужна. А Бритва, как я понял при разговоре, отказа не потерпит. Грохнут нас эти беспредельщики и прикопают втихаря. А оно нам надо? Так что… я попросил три дня на обдумывание этого почетного предложения. И за это время нам надо найти способ свалить отсюда. Причем желательно без стрельбы и поножовщины. Тебя, Абрамыч, это тоже напрямую касается – второй раз Бритва тебя не отпустит.
          – То есть либо мы начинаем работать на этого князька, либо нас убивают? – уточнил Нахамсон.
          – Верно, Абрамыч! – кивнул Моряк. – Лично меня не устраивает ни тот, ни другой варианты.
          – Меня тоже! – хмыкнул дядя Толя. – Значит, будем думать, как отсюда сбежать!
          – Думаю, что за мной и тобой наверняка будут следить. А вот за нашими молодыми – пятьдесят на пятьдесят! Так что… ребятушки, на вас вся надежда – делайте, что хотите, но организуйте нам побег. А начать нужно с определения системы внешних постов и маршрутов мобильных патрулей.
          – А… если… – начал было Пашка, но смущенно замолчал. Как же – такие зубры и не додумались до простого решения. Но «зубры» внимательно смотрели на молодого, ожидая продолжения. И Пашка решился озвучить предложение: – А если Семену и дяде Толе согласиться? Для виду? Заняв должности, можно гораздо лучше подготовиться к побегу!
          Моряк посмотрел на Скорострела, как на душевнобольного. А дядя Толя неопределенно хмыкнул.
          – Видишь ли, Павел, – официальным тоном начал Моряк. – Мне, по моему теперешнему статусу, вообще нельзя наниматься на службу. К кому бы то ни было! А ты предлагаешь не только наняться, да еще и предать! Это полностью подорвет мой авторитет среди вольных бредунов! А я уже не настолько молод, чтобы зарабатывать репутацию с нуля!
          – Ага… – Пристыженный отповедью Пашка только кивнул.
          – Но некое здравое зерно в твоем глупом предложении все-таки есть. Подорвать это княжество изнутри… – задумчиво продолжил Моряк. – Надо провести агитационно-воспитательную работу среди местного народа. Естественно, дружину и гвардию не трогать, но вот рядовых бойцов… Вполне можно настропалить на бунт. Чем мы завтра и займемся! Я так понял, парни, что вы из кабака пришли?
          Парни стыдливо кивнули.
          – И как там обстановка? – поинтересовался Моряк.
          Пашка рассказал со всеми подробностями.
          – Угу, нормальная рабочая атмосфера, – непонятно сказал Моряк и призадумался. – Ты, Паша, завтра непременно сходи туда, еще с Вратарем пообщайся. А ближе к вечеру и я подтянусь. Мне надо будет по городу прогуляться, парой слов со знакомцами перекинуться. Все, ребятушки, а теперь всем спать!



          Глава 10

          На следующий день с утра Моряк, прихватив Владика, умотал в город для ведения «пропагандистско-подрывной работы среди широких народных масс» (так он сам выразился), а дядя Толя затеял техническое обслуживание пикапа. Благо обстановка пока была спокойной. Пашка, помаявшись от вынужденного безделья, затеял осмотр и проверку всего имеющегося в их распоряжении оружия. С автоматами он закончил довольно быстро – четыре «калаша» из пяти трофейных были в ужасном состоянии, с расстрелянными напрочь стволами и разболтанными механизмами. Ничего другого, кроме обмена их на еду и патроны, Пашке в голову не пришло. Значит, сегодня ему следовало найти еще и местный рынок. Наскоро приведя предназначенное для продажи оружие в товарный вид, Скорострел аккуратно завернул стволы в кусок брезента и вышел на улицу.
          Пару минут он простоял на крыльце, раздумывая, в какую сторону ему лучше податься в поисках рынка. Вариантов было два: пойти на «дворцовую» площадь и поспрашивать там. Или вернуться в кабак и получить наводку от тамошних обитателей. До кабака было ближе, поэтому Пашка двинулся в ту сторону. Но не прошел и ста шагов, как навстречу попался вчерашний собеседник – Вратарь. Юрий шел по улочке неспешной походкой человека, совершающего обычный утренний моцион. Он еще и громко насвистывал какой-то мотивчик, показавшийся Пашке смутно знакомым.
          – Гуляешь? – светским тоном поинтересовался у Пашки Вратарь после рукопожатия.
          – Рынок ищу! – сразу взял быка за рога Пашка. – Стволы надо лишние толкнуть.
          – Я бы для себя взял парочку! – сказал Вратарь. – Что у тебя имеется?
          – Четыре «калаша». Два под «пятерку» и два под «семерку», – ответил Паша. – Только я бы тебе не продал – все это жуткое барахло. Можно лохам каким-нибудь впарить. Или на запчасти.
          – Ладно, понял, – кивнул Вратарь. – Пойдем, покажу тебе местные достопримечательности! Мне один хрен делать нечего. Начнем с оружейного магазина, чтобы с железяками не таскаться.
          И он повел Скорострела мимо гостиницы назад, к площади, по пути рассказывая о внутреннем устройстве города и принятых здесь порядках.
          – Рынка как такового – открытой площадки с прилавками – здесь нет. Вся торговля осуществляется через систему магазинов, где, я подозреваю, у Бритвы есть доля. Оружейных магазов в городке два – первый, самый большой, он как раз на главной площади стоит. Там в основном ширпотреб – «калаши» всех степеней изношенности, «макаровы» и «стечкины». Ну, патроны на обмен – «семерку» на «пятерку» махнуть или наоборот. А вот во втором магазинчике, поменьше, можно, кроме добротных стволов, и экзотику какую-нибудь вроде «Винтореза» найти. И снаряга там есть неплохая, и прицелы всякие разные оптические.
          – Да мне вроде и не надо ничего такого! – ответил Пашка, торопливо перебирая в уме предметы снаряжения, составляющие его скромный запас. – Если только посмотреть – я с детства стволы люблю. У меня даже собственная «Гроза» была. Правда, без патронов…
          Наконец они вышли на «дворцовую» площадь. В этот относительно ранний час она пустовала. Только на крылечке большого «дворца» откровенно скучали несколько здоровенных дружинников в полном боевом. Да по периметру, возле дверей разнообразных строений, стояли небольшие кучки людей. Как пояснил Вратарь – здесь находились «элитные» кабаки с чем-то типа довоенных казино. То есть там бредуны могли поиграть во всякие азартные игры не только друг против друга, но и против заведения. Казино эти работали практически круглосуточно, и клиентов у них было как бы не больше, чем в борделях. Кстати, два публичных дома, тоже считавшихся в городке за первый класс, находились здесь же. А еще на площади размещались большие общественные бани с «нумерами» для богатых клиентов, два очень больших магазина – продуктовый и оружейный, опорный пункт блюстителей правопорядка и нечто наподобие канцелярии, гордо именуемой «княжеским штабом». Именно в ней бредуны получали задание на рейды и патрулирование местности, а также оплату за свой труд.
          – Ну, куда для начала? В баню или к девочкам? Или совместим? – весело предложил Вратарь.
          Вместо ответа Пашка демонстративно побренчал завернутыми в брезент автоматами.
          – Ах да! – хлопнул себя по лбу Юрий. – Мы же вроде как по делу! Ну, тогда нам вот сюда!
          И он показал пальцем на двери солидного двухэтажного бревенчатого… сарая. По крайней мере, именно так казалось из-за почти полного отсутствия на нем окон. Их было всего два, и оба под самым козырьком крыши. Крылечко этого здания являлось чуть ли не единственным, возле которого не стояла кучка бездельников.
          Двери магазина были сколочены из толстенных досок и больше напоминали ворота крепости, нежели вход в общественное место. Чтобы приоткрыть створку, Пашке пришлось приложить немалую силу. Наконец он перешагнул высокий порог, одновременно пригибаясь, – притолока оказалась очень низкой. Вратарь последовал за Скорострелом, что-то бормоча про перестраховщиков, делающих такие неудобные двери.
          Они очутились в обширном зале с голым бетонным полом и бревенчатыми стенами. Под потолком болтались большие керосиновые лампы. Половина из которых сейчас, ввиду раннего часа и отсутствия посетителей, не горела. Все внутреннее пространство занимали длинные деревянные стойки с оружием. Они тянулись через весь зал тремя рядами. Здесь было множество самых разнообразных моделей автомата Калашникова. Начиная от АК-47 и заканчивая АК-103. Судя по внешнему виду, эти автоматы сменили не одного владельца – деревянные и пластиковые цевья и приклады были сильно поцарапаны. Стволы и крышки ствольных коробок потеряли остатки воронения. Навскидку Пашка определил количество – получилось почти полтысячи. Довольно солидно! Примерно как арсенал его родного клана.
          У дальней стены громоздилась стойка помассивнее. На ней стояли ручные пулеметы и снайперские винтовки. В основном ПК и СВД. Хотя наметанный глаз Скорострела сразу вычленил в общем ряду парочку интересных образцов, вроде сильно тюнингованной «мосинки» и навороченной СВ-98.
          Прилавок размещался в торце зала. На нем были живописно разложены два десятка пистолетов. Впрочем, разнообразия не было и здесь – покупателям предлагались штук пятнадцать ПМ и пяток АПС. Все в разной степени потертости. Некоторые вытерты до белизны.
          За возвышавшейся над прилавком небольшой конторкой сидел худой лысый мужичок, одетый в видавшую виды камуфляжную куртку. Он что-то увлеченно читал и не обратил на зашедших бредунов никакого внимания.
          – Это сам хозяин магазина! Толик Пичугин, позывной Зеленый Великан, – шепнул Пашке Вратарь. – Повезло нам – он редко в торговый зал спускается.
          – А чего так? – тоже шепотом спросил Паша.
          – Так ведь тяжело ему – ног нет! – удивленно, словно Пашка спросил известную всем вещь, ответил Юрий. – Он раньше знатно мародерил – лихой был парень. Всю Москву излазил, дозу хорошую хватанул, облысел, на хрен, весь, но как-то выкрутился у костлявой из рук. А потом по пьяни упал в сугроб, заснул и отморозил ноги. Что обидно – в мирной обстановке, в торговом городке где-то на юге, возле Курска.
          – Так а чего нам-то повезло? – уточнил Паша.
          – Как это чего? – усмехнулся Вратарь. – Великан мужик кристально честный, сейчас такие редкость. Нормальную цену за твое барахло даст. Так что не торгуйся – тут все по чесноку!
          Они прошли через зал к конторке хозяина. Пашка осторожно положил на прилавок сверток с оружием. Только сейчас Великан перевел свой взгляд на стоящих перед ним людей.
          – Здорово, Толик! – радостно улыбнулся Юрий. – Как жизнь половая?
          – И тебе не болеть, Вратарь! – вежливо откликнулся Пичугин. – Давненько не заходил, я уж думал, ты кони двинул, старый волк!
          – Только твоими молитвами и спасаюсь, Великанище! – рассмеялся Юрий. – Чего ты там изучаешь, если не секрет?
          – Книжку одну читаю… – внезапно смутился Пичугин.
          – Я понял, что не порножурнал, – хихикнул Вратарь. – Интересное что-то, раз так увлекся?
          – Да как сказать… – Великан даже покраснел, но затем поднял книгу обложкой к гостям. – Интересно пишет мужик, почти про нас, про бредунов… – На обложке книги проглядывало полустертое название: «Эпицентр Тьмы». – Ладно, старый гусь, говори, с чем пожаловал! – Убрав книгу под прилавок, Великан постарался прогнать с лица следы смущения. – И кто это с тобой? Новый напарник?
          – Просто добрый знакомый! Пашкой кличут, позывной Скорострел! Пришли стволы лишние тебе толкнуть, – ответил Вратарь.
          – Это не он вчера с Семой Моряком приехал и вечерком в «Пятом колесе» Бузу пристрелил? – широко улыбнулся Пичугин, лукаво поглядывая на парня.
          – Я! – подал голос Пашка.
          – Силен, бродяга! – похвалил Великан, протягивая через прилавок руку. – Ну, будем знакомы!
          Обменявшись рукопожатием, бредуны приступили к делу. Скорострел развернул брезент и аккуратно разложил в ряд свои стволы.
          – Хлам… Хлам… Еще послужит… Хлам… – бегло осматривая каждый автомат, резюмировал Пичугин. – Трофеи?
          – Ага, – кивнул Пашка.
          – За все на круг полтораста «семерки». Или сто семьдесят «пятерки», – предложил Великан.
          – Годится, беру семеркой, – не стал торговаться Пашка.
          Пичугин тут же скинул стволы под прилавок и достал ящик с «семеркой». Патроны явно были из «разменного» фонда – царапанные, со стертым лаком.
          – Э-э-э, Великан… – начал было Пашка, но Пичугин все понял с полуслова.
          – А, так тебе для работы? – уточнил Великан. Пашка молча кивнул.
          Толик сноровисто убрал ящик с битыми патронами и достал другой. В этом «семерка» была явно нетронутая – гильзы без единой царапинки, поблескивают смазкой. Отсчитав полтораста штук, Пичугин внезапно добавил к кучке еще десяток.
          – Это тебе за Бузу! – хитро подмигнув, объяснил он. – Братец мой вчера в том кабаке был, где ты его завалил, ставку на тебя сделал и хороший куш сорвал.
          Паша благодарно улыбнулся и начал заворачивать патроны в тот же кусок брезента, с которым пришел. Пичугин внимательно следил за его руками, словно впервые видел такие манипуляции. Терпеливо дождавшись окончания процесса, Великан сказал:
          – Ты знаешь, а ведь у меня к тебе предложение есть! Это хорошо, что ты ко мне зашел – я уже было хотел послать за тобой кого-нибудь из ребят. Вчера, когда вы приехали, я увидел на твоем пикапе ДШК…
          – Он не продается! – быстро сказал Пашка.
          – Ты не понял! – усмехнулся Пичугин. – У меня глаз наметанный, я сразу увидел, что это дрова, а не пулемет. Но вот привести его в божеский вид – это для меня своеобразный вызов. Ясное дело, что не за так!
          – А сколько возьмешь? – заинтересовался Пашка.
          – Смотреть надо! – покачал головой Великан. – От объема работ зависит. Притаскивай его сюда. Снять с треноги сможешь?
          – Не знаю, – задумался Пашка. – Ну, в смысле, как снимать-то, я знаю, но там все приржавело насмерть.
          – Что, настолько все плохо? – поджал губы Пичугин.
          – Ну, да… – огорченно вздохнул Паша. – Да и патронов у меня к нему нет.
          – Вот как раз патроны у меня есть. Десяток штук – как раз испытания провести, – обрадовал Великан. – Так как же нам быть? Может, я своих помощников пришлю для демонтажа? Заодно и станок разберут – его ведь тоже чинить надо?
          – Давай присылай. Хочешь, прямо сейчас?
          – Нет, сейчас не выйдет! Ребятишки мои заняты… э-э-э… делом, – усмехнулся Толик. – Давай завтра с утра. Вы вообще здесь надолго?
          – Может, так выйдет, что надолго! – осторожно ответил Пашка.
          – Вот и славно! Может, тебе что-нибудь из стволов нужно?
          – Пожалуй, нет… – подумав, ответил Паша. – Может, несколько магазинов под «семерку»? Новые есть?
          – Нет, – сразу, не задумываясь, ответил Пичугин. – Только старье битое-перебитое. Пластика вообще нет. Жестянка старая, ту, что сразу после Войны с мобскладов достали.
          – Жаль, – без огорчения сказал Пашка. Имевшиеся в его собственности магазины его вполне устраивали. – Но если вдруг появятся новые – ты мне свистни!
          – Заметано! – ответил Великан, и они пожали друг другу руки.
          – Ну что, теперь-то по бабам? – спросил Вратарь, когда они вышли из магазина.
          – Теперь пожрать! – уверенно ответил Паша, поудобнее перехватывая сверток с патронами. – Есть здесь место, где хорошая жратва? Я угощаю!
          – Есть, конечно, как не быть! – понимающе усмехнулся Юра. – Пойдем покажу!
          Они пересекли площадь и поднялись на крыльцо нарядного одноэтажного дома под свежепокрашенной жестяной крышей. Столбики и перила крыльца были покрыты красивой резьбой. Широкая и высокая дверь украшена декоративными медными полосами с массивными заклепками. А посередине красовалась деревянная табличка затейливой формы. Надпись на ней гласила: «Таверна «Красная площадь».
          – Я так понимаю, что это тоже заведение первого класса? – вполголоса спросил Паша, когда они, переступив порог, оглядывали помещение.
          Обстановка внушала уважение – просторный светлый зал был заполнен не грубой самопальной мебелью, а изящными столами и стульями фабричной довоенной выделки. На отполированных дощатых стенах висели какие-то картинки в рамах. В углах стояли кусты (так показалось неискушенному в декоре Павлу) в кадках.
          – Высшего класса! – довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся Вратарь. – Здесь сам наш князюшко Борис не брезгует откушать! Правда, сегодня ты его не увидишь – в отъезде сердечный, все трудится, аки пчелка, чтобы нам, мудакам, жилось лучше!
          Зал был пуст, только у самой дальней от входа стены сидела компания из четырех человек. Да торчал за небольшой барной стойкой высокий худой мужичок неопределенного возраста с огромными ушами, напоминающими крылья летучей мыши. Бредуны с энтузиазмом уплетали нечто аппетитное с больших тарелок (аромат жаркого доносился даже до противоположного конца зала), а бармен меланхолично протирал стакан. Однако, увидев вошедших, бармен мгновенно напрягся. Его уши, казалось, оттопырились еще больше, а глаза напряженно вперились в лица гостей.
          «Что это с ним?» – мельком подумал Паша.
          Пашка с Юрием неторопливо выбрали столик в «тени» раскидистого рододендрона. К удивлению Скорострела, стол был покрыт чистой (!) белой скатертью, украшенной вышивкой с простым рисунком – петухи, олени (или это такие худые коровы?), лошади. Заинтересовавшись, Паша поднес край скатерти с вышивкой поближе к глазам.
          – Танюшкина работа, – пояснил Юра, увидев интерес своего знакомого.
          – Кого? – переспросил Скорострел.
          – Танюшка, говорю, вышивала! – с какой-то теплотой в голосе повторил Вратарь. – Есть тут девчонка одна, она у Бритвы… Эх, об этом лучше не сейчас…
          Не успели они сесть, как к ним подошла дородная тетка средних лет со следами былой красоты на лице, одетая в чистое новое серое платье и белый передничек с кружавчиками.
          – Что будете заказывать, господа? – прогудела тетка низким голосом, радушно улыбаясь. – Привет, Вратарь, давненько не виделись!
          – Привет, Петровна, привет! – добродушно ответил Юрий. – Давай-ка тащи весь сегодняшний улов! Мы гуляем!
          – Поняла! – подмигнула Пашке Петровна и, плавно развернувшись, двинулась на кухню, получив в качестве «предварительной ласки» шлепок по обширной заднице от Вратаря. Дежурно-заученно взвизгнув, дама ускорила ход.
          – Слушай, Вратарь, а что это бармен так на меня вылупился? – спросил Паша, мельком бросив взгляд на лопоухого мужика за стойкой. Тот, делая вид, что протирает столешницу, буквально сверлил глазами Скорострела.
          – Это Суслик, что ли? А, забей! – лениво отмахнулся Вратарь. – Этот мелкий гаденыш так встречает всех новичков. Он явно до того, как сюда попал, косяков напорол. Вот и считает, что каждый появившийся в поле зрения новичок приехал сюда, чтобы отомстить. Я не удивлюсь, если однажды кто-нибудь из вновь прибывших действительно проделает в нем пару лишних дырок.
          – Он опасен? – уточнил Паша.
          – Суслик, сука, личность… – усмехнувшись, непонятно сказал Вратарь, но сразу посерьезнел и, задумчиво почесав небритый подбородок, ответил: – Пожалуй, нет… Не опасен. Еще не было случая, чтобы он сам напал на кого-то. Он только наблюдает исподтишка, пока не убеждается, что его не собираются трогать. Вообще-то он не просто бармен, а владелец этого заведения. И на паях с Бритвой торгует спиртом. А Сусликом мы его прозвали за постоянную стойку на задних лапках с настороженными ушками.
          В этот момент Петровна принесла первую перемену блюд. Стол украсился графинчиком с водкой, кувшином с компотом, корзинкой со свежевыпеченным хлебом, вазочкой с зеленью, мисочкой со сливочным маслом, а перед каждым едоком появилась большая фаянсовая тарелка с чем-то, названным Юрием «салатом оливье». Пашка видел такое кушанье впервые и попробовал не без некоторого опасения.
          – Вкусно! – пробурчал он с набитым ртом через полминуты.
          – А то! – небрежно подтвердил Вратарь, лениво ковыряя вилкой в своей тарелке. С таким видом, будто каждый день жрет этот салат и изрядно от него устал. – Давай по рюмашке, а то что-то аппетита нет?
          У Пашки летело и без всякого аппетита – он уже очистил тарелку и теперь намазывал нежнейшее сливочное масло на ломоть ароматного мягкого белого хлеба с румяной корочкой, но выпить водки согласился. Чисто для поддержания компании.
          – Водку? С утра? Теплую? Из мыльниц? Хорошо-о-о-о-о! – опять сказал что-то непонятное Вратарь и лихо выпил. Пашка осторожно пригубил (он никогда не пил с утра, если только не похмелялся), но водка оказалась именно водкой – раствором зернового спирта с водой, а не вонючим картофельным самогоном, к тому же холодной и пахнущей анисом, и потому пролетела по пищеводу, как лихой водила по узкой дорожке – с ухарским гиканьем.
          – Да, хорошо! – подтвердил Пашка, закусывая восхитительно пахнущим бутербродом. Масло мгновенно растаяло во рту и покатилось вслед за водкой теплой ласковой волной. – Здесь очень даже неплохо!
          – Это ты еще горячее не пробовал! – гордо сказал Вратарь, словно сам, вместо Суслика, являлся владельцем этого заведения. – Петровна! Что там у вас так здорово пахнет?
          – Говядина в горшочках. С картошечкой и травками, – охотно пояснила Петровна. – Нести уже? Ты вроде салатик еще не докушал?
          – Неси! – решительно махнул рукой Вратарь. – Мой молодой друг уже весь слюной изошел. И сметану захвати!
          Через минуту, когда Пашка доел уже второй бутерброд с маслом, Петровна поставила перед ним «горшочек» – пузатую посудину из коричневой керамики, размером с походный чайник. На порциях здесь не экономили. Ловким движением подавальщица сняла с горшка крышку, и на полметра вверх ударила струя ароматного пара. Паша аж застонал от предвкушения. Юрий посоветовал приправить блюдо сметаной и зеленью. А пока жаркое слегка остывает, предложил выпить еще по рюмочке. На этот раз Паша махнул стопарь с энтузиазмом и, схватив ложку, набросился на горшок. Следующие десять минуть было слышно только чавканье и довольное урчание. Ничего подобного по вкусноте до сих пор Скорострелу кушать не доводилось.
          Вратарь, изредка прихлебывая компот, смотрел на молодого бредуна с отеческой лаской во взоре. Наконец Пашка наелся и, сыто рыгнув, откинулся на спинку стула.
          – Тут еще и десерты очень вкусные делают! – с улыбкой сказал Юрий.
          – На фиг, на фиг! – с трудом откликнулся Пашка, ослабляя пояс. – Я и так уже обожрался, как щенок на помойке.
          Тут в кабак вошли три человека, и благодушие моментально слетело с Вратаря. Он напрягся, как перед дракой. Увидев его состояние, Пашка тоже подтянулся и сел так, чтобы контролировать эту троицу и весь зал. Но вошедшие посетители, не проявляя внешне никакой агрессии, спокойно прошли по залу и заняли свободный столик у барной стойки. Принимать заказ к ним вышел сам Суслик.
          – Кто это, Вратарь? – вполголоса спросил Паша.
          – Тот, который повыше и с мушкетерской бородкой – Коля Черниченко по кличке Арамис, – с ненавистью в голосе, ответил Вратарь. – Людолов и работорговец. И вообще жуткая гнида. Второй, с дыркой вместо правого уха и висячими усами, – Сергей Кислый, правая рука Бритвы. Можно сказать, заместитель. Тоже та еще тварь. А вот третий – главарь соседней банды Колун.
          – Ничего себе! – тихонько присвистнул Паша, исподтишка окидывая бредунов внимательным взглядом. – И Колун не боится здесь появляться?
          – Он уже не в первый раз тут мелькает! – ответил Вратарь, отводя взгляд от троицы. – Явно крутит что-то с Бритвой на пару. А Арамис так и вообще почти каждую неделю с новой партией рабов сюда приходит. С-с-с-су-у-у-ука…
          – Что он тебе сделал? – прямо спросил Пашка, пытаясь понять причину столь горячей ненависти. – Ты же на него чуть не бросился!
          – Да лично мне – ничего, – подостыв, ответил Вратарь. – Просто я таких гадов на дух не переношу. Я сам далеко не святой, людей на тот свет несколько десятков отправил, но чтобы, как Арамис, рабами торговать? Нет, на такое я не способен. Эх, был бы я помоложе, прикончил бы гниду, тот и пикнуть бы не успел…
          В общем-то объяснение старого бредуна не стало для Пашки чем-то новым или неожиданным. Он уже несколько раз в своей жизни встречал работорговцев, и почти всегда реакция на них у окружающих была похожей. Почти как на крыс. Их присутствие терпели, но и не более того. Однако сейчас в поведении Вратаря совершенно четко прослеживалось нечто особенное. Что-то, что непосредственно задело старика. И через пару минут Вратарь подтвердил Пашкино подозрение.
          – Узоры на скатерти видел? – спросил Юрий.
          – Ну да, ты же сам сказал, что их какая-то Танюшка…
          – Так вот у этой самой Танюшки Арамис всю семью убил, а ее Суслику продал. А девчонка она просто… светлая! Вот… другого слова не подобрать. Как ангелочек какой… Это до Войны такие девочки встречались, сейчас-то уже и перевелись практически. Ей тринадцать лет сейчас, но она как цветочек… – с непривычной теплотой в голосе, сбиваясь, кое-как объяснил Юрий. Пашка и не подозревал, что в этом головорезе осталось еще что-то человеческое.
          – И что с ней Суслик?.. Он ее?.. – сам уже потихоньку закипая, спросил Скорострел.
          – Нет, до насилия дело не дошло, – хмуро усмехнулся Вратарь. – Суслик вообще малахольный. Не любитель женского пола. Может, скрытый пидор, а может, просто больной. Но он ее Бритве перепродал вроде как в служанки. А тот к своей жене приставил.
          – У него и жена есть? – удивился Паша.
          – Есть, зовут мадам Ирина, кличка – Бешеная, – кивнул Вратарь. – Стерва первостатейная. Говорят, что вертит мужем, как захочет. Еще говорят, что из проституток, но за такие слухи Бритва языки вместе с бошками отрывает. Хотя у мадамы этой излюбленное занятие типа хобби – она еще это благотворительностью называет – ходить по борделям в самое рабочее время, собирать девок и выспрашивать у них, как им работается и не обижают ли их, бедных, клиенты. Как куда ни зайдет – бордель пустеет. Причем Таню с собой таскает, дурища. В общем, там Танюшке, конечно, не сладко – и работой ее Ирка примучивает, и бьет иногда, но зато кобелей местных не подпускает. А то уже сам Кислый начал при виде Тани стойку делать, черт одноухий. Я ее иногда навещаю, просто чтобы поболтать. Жалко девчонку…
          – А ты это… ну… выкупить ее не пытался? – спросил Пашка. Он плохо представлял себе нюансы рабовладения, но раз кто-то купил девочку, то и другой мог заплатить нужную сумму.
          – Пытался, как не пытаться, – тяжело вздохнул Вратарь. – Так этот урод Бритва пять тысяч «семерки» за нее просит. Я, конечно, копить пытаюсь, но… Сам понимаешь!
          Пашка оторопело кивнул. Он понимал. За пять тысяч патронов можно было купить сильно подержанный автомобиль или крупняк в хорошем состоянии. Или пару лет жить на всем готовом в торговом городке. И столько требуют за человека? Бритва определенно не хотел отдавать Таню Вратарю.
          – А сколько в среднем стоит… человек? – поинтересовался Пашка для общего развития.
          – Пятьсот-семьсот «семерок» за рыло! – ответил Вратарь. – И это в основном здоровые мужики-крестьяне. Их Бритва у Арамиса чуть ли не оптом скупает – заселяет пустующие земли за Окой. Базис, блин, сельскохозяйственный готовит для своего княжества. Ведь такую прорву бредунов, что здесь собралась, кормить-поить нужно, не патроны же им грызть? Рейды за мародеркой, как ты знаешь, много еды не приносят. А торговцы продовольствием в нашу глушь практически не заглядывают. Вот и решил Бритва своих крестьян завести, помещик хренов.
          – Как ты сказал? Сельскохозяйственный базис готовит? – переспросил Паша. – Не знаю, что такое базис, но, похоже, это Бритве удается – вы тут не бедствуете, жратвы хватает.
          – Пока хватает, пока… – пожал плечами Юрий. – Но в принципе нельзя не согласиться, что действует Бритва в правильном направлении. Хоть и такими грязными методами. Княжество не княжество, но солидную банду он уже сколотил. И местность обустроил вокруг на три десятка километров. Батраков на землю посадил. Охрану всего этого обеспечил. Грамотный, мать его, сукин сын… Ты-то сам тоже надумал к нему присоединиться?
          – Не знаю пока, – мотнул головой Пашка. – Мне как Моряк скажет – так и сделаю. А он еще пару дней думать будет. Ладно, Вратарь, мне к своим пора… Давай я за обед рассчитаюсь, да пойдем уже? А вечерком снова в том кабаке пересечемся?
          – Вечером не выйдет – я со своими людьми на патрулирование ухожу. Если только днем в «Пятом колесе» пивка попить…
          Завтрак обошелся Пашке в десять патронов, но он того стоил. Вернувшись в гостевой дом, Пашка первым делом обстоятельно доложил вернувшемуся из обхода окрестностей Моряку обо всем увиденном и услышанном в городке.
          – Самое хреновое, что все, с кем я сегодня говорил, даже старые знакомцы по прежним временам, в один голос утверждают, что Бритва, конечно, гнида еще та, но платит регулярно и честно. Кидалова с его стороны нет, жрачки и развлечений хватает, поэтому народ, в принципе, всем доволен, – грустно сказал Сема. – Поднять их на бунт – дело из разряда «Mission impossible». Абрамыч, а ты чего скажешь?
          – Пока не знаю, что и сказать… – почесав макушку, ответил Нахамсон. – Я тоже, как техобслуживание машин закончил, прошелся по городку, со старыми знакомыми пообщался… Два месяца назад, когда я здесь гостил, недовольных было гораздо больше. А сейчас действительно все всем довольны… Просто тишь и гладь. Отщепенцы строят свое государство… Удивительно, конечно, но факт остается фактом. Я вечером схожу еще с двумя-тремя человечками пообщаюсь. Из тех, кто здесь чуть ли не по принуждению живет. У одного Бритва семью в заложниках держал, у другого беда была – пил запоями, а Бритва его терпел. Вот как с ними поговорю – тогда и решим, что дальше делать.
          – А Вратарь? – подал голос Паша.
          – А что Вратарь? Так и Вратарь твой хоть и недолюбливает Бритву и его приспешников, но на конфликт с ними не пойдет! – веско сказал Моряк. – Но ты, Скорострел, контакт с ним все равно поддерживай! Мало ли как чего обернется, а лишний ствол нам в подспорье завсегда пригодится! Давайте-ка сейчас пообедаем, а потом снова по городу разбежимся.
          Пашка сказался сытым и сразу ушел во двор, проверить степень убитости ДШК. Еще раз, как тогда, возле «Ашана», бегло осмотрев пулемет, Скорострел убедился – своими силами привести оружие в рабочее состояние он не сможет. Но все же начал, пользуясь спокойной обстановкой, тщательно, самым внимательным образом проверять каждый узел. Провозившись почти час, Паша понял: надо соглашаться на предложение Зеленого Великана. Вот только интересно, сколько тот возьмет за ремонт? Если судить по весьма обширному перечню необходимых работ, очень дорого. Но даже если потребует сотню-две – надо принимать такие условия. Новый (малопользованный) ДШК все равно обойдется гораздо дороже.



          Глава 11

          Через час из дома вышли отобедавшие Моряк с Владиком и неспешной походкой отправились куда-то в центр – вершить свои подрывные планы. За ними появился Нахамсон. Он некоторое время следил за Пашкиными манипуляциями с пулеметом, но затем, наскучив праздностью, предложил сходить развеяться. Благо пока есть куда и на что.
          – Веди, Вергилий! – процитировав неизвестного Паше поэта (или прозаика?), дядя Толя проверил, легко ли вынимается из скрытой кобуры ПМ и дослан ли патрон. – Давай в этот кабак… как его? «Третья нога»?
          – «Пятое колесо»! – усмехнулся Скорострел, тоже на всякий случай проверив «стечкин».
          – Когда иду я в балаган, то заряжаю свой «наган»! – надтреснутым фальцетом пропел Нахамсон, и они тронулись.
          Днем возле кабака бездельники не шатались, но внутри народу хватало. Больше половины столиков оказалось занято, и было заметно, что посетители отнюдь не пообедать сюда зашли. На столах громоздились массивные керамические пивные кружки и стаканы с самогоном. Густые клубы махорочного дыма висели под потолком, словно утренний туман.
          За сколоченной из плохо ошкуренных досок стойкой стоял бармен. Высокий худощавый мужик с ярко-красной банданой на голове. Он каким-то непостижимым способом умудрялся слышать в общем гвалте заказы от посетителей и ловко отправлял страждущим полные емкости с «огненной водой», успевая при этом обмениваться с клиентами шуточками.
          Пашка и дядя Толя подошли к стойке и заказали по кружке мутной бурды, именуемой здесь пивом. Впрочем, Пашка в своей жизни ничего другого и не пробовал, но вот Нахамсон не преминул заметить, что вот до Войны пиво было как пиво, а сейчас… Обычное стариковское брюзжание. На что бармен, назвавшийся Алексеем, сразу ответил небольшой речью, в которой отстаивал качество местного напитка, называемого им «белым нефильтрованным», даже в сравнении с довоенными эталонами. Между ним и дядей Толей завязалась оживленная полемика, в которой мелькали непонятные Пашке слова: «Францисканер», «Эрдингер» и «Паулайнер».
          Не прошло и минуты, как Скорострел понял – он здесь очень популярен. К нему постоянно подходили незнакомые бредуны, чокались кружками, жали руку, говорили про уважение и благодарность. Трое или четверо даже сунули по паре патронов. Видя это, Нахамсон весело улыбался и подшучивал над своим молодым напарником, называя его «народным артистом».
          Внезапно один из подошедших, невысокий худенький паренек лет двадцати пяти, но уже изрядно облысевший, вместо слов ударил Пашку ножом в живот. Скорострел, что-то почуявший за секунду до удара (нападавшего выдали глаза), увернулся в последний момент. Лезвие, вспоров куртку и рубашку, скользнуло по ребрам. Дядя Толя, не меняя веселого выражения лица, ударил лысого пивной кружкой по голове. Снаряд весил изрядно, чуть ли не полкило, да и рука не подвела старого мастера – нападавший рухнул на заплеванный пол с проломленным черепом.
          И тут же Пашка, выхватив АПС, двумя выстрелами завалил стоящего рядом невзрачного мужичонку с жиденькой козлиной бороденкой, одетого в потрепанный до полных лохмотьев камуфляжный бушлат. Как раз из-под полы своей рванины козлобородый уже почти вытащил пистолет-пулемет «Клин».
          Шум голосов в кабаке на несколько секунд смолк. Но почти сразу разговоры возобновились, только несколько отдельных личностей подошли из любопытства, чтобы повнимательнее взглянуть на место происшествия.
          – Намусорили – убирайте, – спокойно сказал Алексей.
          – Да мы бы и рады, но куда? – спросил Пашка.
          – Как из двери вытащишь – налево и за угол. Там под навесом и положишь, – объяснил бармен. – И не крути головой – никто за них не впряжется, они здесь одни были.
          – Нищета какая-то поганая, – доложил Пашка Анатолию Абрамовичу, оттащив и обыскав трупы. – Тот, что на меня кинулся, – вообще пустой. В карманах тринадцать «семерок» россыпью. И ножик поганый, тупой – одежду не прорезал, а скорее прорвал и на боку только царапина. А у второго «Клин» ржавый заклинивший и всего пять патронов в магазине. И чего они на меня кинулись?
          – Дык чего… Они вчера ставку на Бузу сделали. Большую. И круто пролетели, когда ты его завалил, – объяснил бармен. – За долги все движимое имущество отдать пришлось: снарягу, патроны и оружие. Вот и ходили с самого утра злые, как два черта, все, блин, страшную месть тебе придумывали. Тьфу, дурачье!
          – Им бы в темноте и со спины зайти! – произнес только что зашедший в кабак Вратарь. – Вот тогда, может быть… Хотя и тогда вряд ли – уж очень у тебя, Паша, реакция хорошая! Стоило только тебя на пару часиков оставить, как ты уже опять отличился. А кто это с тобой?
          – Нахамсон, – протянул руку Вратарю дядя Толя. – Анатолий Абрамович.
          – Третьяк, – обмениваясь рукопожатием, в свою очередь представился «по-старорежимному» Вратарь. – Юрий Петрович. И сдается мне, Анатолий Абрамович, что мы с тобой уже где-то встречались!
          – И ведь верно! – разглядывая лицо собеседника, ответил Нахамсон. – Лет десять назад? В Подольске или Чехове?
          – Да, именно в Подольске! – усмехнулся Вратарь. – Мы тогда из очередного московского рейда возвращались. Радиации хапнули, трех тяжелых везли. А тут еще и движок на «Урале» сдох. И вы нам тогда здорово помогли. Как тесен мир!
          – Ага, а Москва – большая деревня! – рассмеялся дядя Толя. – Рад видеть тебя в добром здравии! Что по нынешним временам уже неплохо.
          – Точно! – тоже расхохотался Вратарь. – А я смотрю, наш пострел опять поспел? В смысле – успел первым? Ты, Паша, в городе второй день, а уже троих ухлопал! На рекорд идешь?
          – Двоих! – поскромничал Пашка. – Одного сейчас дядя Толя кружкой уложил!
          – Да, Абрамыч, а руки-то у тебя золотые! – улыбнулся Вратарь. – И чего починить могут, и башку кому проломить… Ладно, вы ведь в кабак не убивать пришли, а пивка попить? Так давайте в уголок заберемся, да и попьем? Лешка, налей-ка нам по парочке своего фирменного и на мой стол отнеси!
          Они прошли в дальний конец барака и сели на том же месте, где вчера Вратарь начал Пашкино просвещение относительно ситуации в столице Рязанского княжества.
          – Ну, как я догадался по некоторым оговоркам нашего молодого друга, Бритва сделал вам предложение, от которого невозможно отказаться? – начал Вратарь.
          – Ты помнишь этот фильм? – невпопад, как показалось Пашке, спросил Нахамсон Вратаря.
          Но, к удивлению Скорострела, Юрий внезапно ответил:
          – Ну конечно, помню! Как можно забыть «Крестного отца»? Это же классика! Эге, да я гляжу, наш супербоец нас не понимает совсем. Это я, Паша, процитировал расхожую фразочку из старого культового фильма.
          – Был такой замечательный боевик про мафиози, – добавил Нахамсон. – А мафиози – это… как тебе объяснить… американские бандиты.
          Пашка осторожно кивнул, показывая, что понял. Хотя на самом деле так и остался в полном убеждении, что старики чудят.
          – В общем, да, сделал, – обращаясь к Вратарю, признался дядя Толя. – И мне, и Моряку. Дал три дня на раздумье.
          – Ага, – только и сказал Вратарь и надолго задумался, изредка прикладываясь к кружке с пивом. Только через пять минут Юрий поднял глаза на собеседников и тихо, но отчетливо проговорил: – Будете рвать когти – я с вами!
          – А что так? – ухмыльнулся Нахамсон. – Вас вроде бы здесь всех очень неплохо кормят?
          – И поят! – кивнул Вратарь. – И развлекают! Вот только достало меня все. Я не животное, чтобы жить одними инстинктами: пожрать, посрать, потрахаться. А здесь именно на животных ставка делается. Просто кто-то жвачное, а кто-то хищник… И еще кое-что…
          Юрий снова надолго замолчал, прихлебывая пиво. Нахамсон терпеливо ждал.
          – Есть тут девчушка одна, совсем ребенок. Она из крестьян, у нее людоловы всю семью убили. У меня своих детей не было никогда, а к ней я душой прикипел, она мне как дочь. И я не хочу, чтобы она здесь оставалась…
          – Сложно, но можно, – тоже немного подумав, ответил дядя Толя. – Идти с ребенком на прорыв… Впрочем, дело твое. Меня, однако, немного другое волнует. Небольшой вопрос, ты уж просвети меня… Ты не боишься, что мы тебя сдадим?
          – Я про тебя, Абрамыч, слышал – ты человек честный. Да и Сема Моряк из идейных, если так можно сказать. Вы под Бритву не ляжете, – Вратарь прямо посмотрел в глаза Нахамсона. – Ну, так как? По рукам?
          – По рукам! – ответил Нахамсон, и старики обменялись рукопожатием.
          – Теперь по делу, – сразу взял быка за рога Вратарь. – Я здесь командую полусотней. Ну, это что-то вроде взвода. Всего у меня под рукой двадцать восемь человек. Из них нормальных парней – не больше десятка. Остальные – мразь, отщепенцы и беспредельщики. А еще я могу поговорить с кем-нибудь из командиров. Есть среди сотников и полусотников несколько надежных мужиков, которых я давно знаю. Правда, их человек пять всего. Для открытого бунта маловато – дружина нас быстро ломтями настругает, а гвардия эти ломти по земле размажет. Но для небольшой бучи, под шум которой можно отсюда сдернуть, сил вполне достаточно.
          – Ага, – принял информацию к сведению Нахамсон. – А точное количество бойцов, которые нас поддержат…
          – Я скажу завтра вечером, – закончил фразу Вратарь. – Тогда и будем план составлять. Сегодня в ночь моей полусотне приказано на патрулирование выйти. Вернемся завтра после полудня. Со своими я к тому времени уже определюсь. А с командирами прямо сейчас пойду разговаривать, и к завтрашнему вечеру они тоже ответ должны дать – впрягутся с нами или нет.
          – Годится, – одобрил Нахамсон. – Завтра и мы определимся с силами. Где встречаемся?
          – Да можно здесь. – Вратарь обвел взглядом барак. – Здесь вполне безопасно. У Бритвы, конечно же, есть осведомители, и они наверняка сидят и здесь, но… В таком шуме они хрен чего услышат, а уж тем более вечером, когда тут народу в три раза больше.
          – Да и не успеть им, – заявил Нахамсон. – Мы сыграем на опережение!



          Глава 12

          Выйдя из кабака, бредуны разошлись в разные стороны. Вратарь, пожав на прощание руки, пошел в сторону окраины, где находились казармы для несемейных и где квартировала его полусотня. А Пашка с Нахамсоном первоначально двинулись в сторону гостиницы, но едва Вратарь скрылся за домами, свернули в ближайший переулок.
          – Только не считай меня параноиком, Павел, но что-то мне этот Вратарь подозрителен, – шепотом сказал Анатолий Абрамович. – Чересчур быстро он на тебя вышел, да и болтается все время рядом.
          – Это да, есть такое… – призадумался Скорострел. – Шагу не ступить по городу, как натыкаешься на Вратаря. Утром вышел стволы продать – Вратарь идет. Зашли в кабак пивка выпить – Вратарь тут как тут.
          – Вот! – назидательно поднял указательный палец Нахамсон. – А мы с тобой сейчас на важную встречу пойдем, с человечком одним потолковать. Про которого я точно знаю, что он не подстава.
          И дядя Толя повел Пашку кривыми переулками на другой конец города. Шли долго, почти полчаса, и Паша лишний раз убедился – насколько все-таки велика столица Рязанского княжества. По пути от нечего делать он считал дома, но сбился после сотни. И почти все они представляли собой жуткие халупы, помесь сарая с хлевом, построенные из всякого строительного мусора – обрезков досок, горбылей, кусков фанеры. Грязь вокруг была просто феноменальной – повсюду валялась разбитая глиняная посуда, обрывки картонных коробок, обломки деревянных ящиков, лужи дурно пахнущих помоев.
          Тем удивительней было узнать, что конечной целью их похода являлась добротная бревенчатая изба-пятистенок, огороженная невысоким штакетником, за которым зеленел небольшой газончик.
          – Пришли! – объявил дядя Толя, поднимаясь на высокое крыльцо, украшенное резными балясинами. – Эй, сова, открывай! Медведь пришел! – весело прокричал Нахамсон, дернув за длинный шнурок висящего возле косяка колокольчика.
          – Кто стучится в дверь моя, если дома нет никто? – добродушно прогудел с порога высокий пузатый мужик лет сорока, обладатель больших круглых глаз и гигантских кустистых бровей. – Никак Абрамыч в гости пожаловал? А я-то все думаю – и когда он соизволит меня, грешного, посетить? Вчера ведь приехал, мне люди сказали, а зайти старого друга навестить не торопится!
          – Вот, Павел, познакомься! Это Андрей Геннадьевич Погосов по кличке Филин! Мой лучший ученик, механик с золотыми руками и светлой головой. Сейчас служит у Бритвы главным инженером, – представил толстяка Нахамсон. – А это Паша Скорострел, мой молодой друг.
          – Рад встрече! – искренне сказал Погосов, крепко пожимая Пашке руку. – Проходите в горницу, сейчас Светке накажу на стол собирать.
          Бредуны через сени прошли в большую комнату, обставленную неказистой самодельной мебелью – вдоль окон стоял длинный стол с двумя широкими лавками. В одном простенке громоздился вычурный буфет с посудой, в другом – рабочий стол с полочками над ним. У дальней стены возвышалась большая печь с плитой, а закрытые двери по обе стороны от нее вели во внутренние помещения.
          Из правой двери вышла моложавая стройная женщина лет тридцати пяти, а за ней трое ребятишек – два восьмилетних мальчика-близнеца и пятилетняя девчушка. Женщина и детишки были одеты скромненько, но чистенько. Вообще во всем доме ощущалась чистота, порядок и добротный хозяйственный пригляд. Вымытый пол блестел, стол украшала белая скатерть, на лавках лежали цветастые накидки, тарелки в буфете расставлены по размеру, кухонная утварь висела над плитой на специальных крючках.
          – Здравствуйте, Анатолий Абрамович! – поприветствовала Нахамсона женщина. – Какими судьбами в нашу скромную обитель?
          – Здравствуй, Света! – улыбнулся Нахамсон. – Заехали по делам.
          – Привет, дядя Толя! – хором прокричали мальчишки, а девочка только застенчиво улыбнулась.
          – Привет, папины помощники! – еще шире улыбнулся старик, доставая из кармана куртки и протягивая детям два свертка. Побольше – мальчикам, поменьше – девочке.
          – Ой, дядя Толя, так это же набор отверток! – радостно сказал один из близнецов, а другой умоляюще протянул матери: – Мама, а можно мы?..
          – Идите, идите! – кивнула Света. – Все равно ведь не успокоитесь, пока не опробуете! А у тебя что, доча?
          – Масинка! – тихо ответила девочка, показывая маленькую пластмассовую игрушечную машинку.
          – Анатолий Абрамович, а?.. – повернулась Света к Нахамсону.
          – Все в порядке, Светочка, – с полуслова понял старик. – Игрушка совершенно чистая! И отвертки тоже. Не беспокойся!
          – Светуля, ну что же ты гостей у порога держишь? – укоризненно прогудел Филин. – Сажай их за стол да накрывай поляну!
          – Только, Светочка, я тебя умоляю – без фанатизма! – лукаво усмехаясь, предупредил Нахамсон. – Мы недавно обедали да потом в кабаке пивка попили. Я знаю, что слова «я сыт, больше не влезает» тебе незнакомы, но все же… Пожалей!
          – Анатолий Абрамович, ну что же вы… – с укором посмотрела на старика Светлана. – Как я могу не накормить гостей? Мойте ручки и присаживайтесь, а я сейчас…
          Пока бредуны полоскали руки под висевшим у двери рукомойником, хозяйка развила бурную деятельность. Откуда ни возьмись на столе появились блюда с холодцом, холодной вареной курицей, пирожками трех сортов, миски с солеными огурцами, квашеной капустой и маринованной редькой, два глиняных кувшина с морсом и квасом, тарелки, кружки и рюмки.
          Пашка обнаружил, что, несмотря на сытный обед и «диджестив», рот наполняется слюной – настолько вся еда выглядела аппетитной. Только сейчас он понял смысл полузабытого термина «хлебосольство». Рядом непроизвольно сглотнул Нахамсон.
          В довершение красочного натюрморта Филин, погремев чем-то в сенях, принес оттуда и поставил в центр стола литровую бутыль с чем-то прозрачным.
          – Свой! – гордо провозгласил хозяин. – Двойной перегонки, чистый, как слеза!
          Гостей хозяин посадил на лавку слева от себя, а жена с детьми пристроились напротив. Впрочем, детишки, схватив по пирожку, тут же убежали возиться с новыми игрушками. А Светлана, пригубив рюмку и задав несколько вежливых вопросов про погоду, дорогу и здоровье, ушла на задний двор, оставив мужчин вести свои скучные разговоры.
          – Я гляжу, Филин, ты совсем тут остаться решил, раз хозяйством обрастаешь? – спросил Нахамсон. – Не боишься?
          – Чего мне бояться? – удивился Погосов. – Дела в княжестве идут стабильно, оклад и премии выплачиваются регулярно, да и гвардейцы частенько халтурку подкидывают. Жить можно!
          – А ты уже позабыл, как Бритва Светку и детей в заложниках держал? – напористо продолжил дядя Толя.
          – Всяко бывает! – миролюбиво прогудел Филин. – Сейчас-то все нормально!
          – Ну как же ты не понимаешь, что Бритва обречен? Бредуны по своей сути – анархисты! – угрюмо сказал Нахамсон. – И как только у Бритвы закончится запас патронов, которым он так щедро расплачивается за все, то жители этого городка моментально разбегутся! На такой хлипкой базе нельзя построить стабильное самодостаточное государственное образование. Рано или поздно это княжество распадется! Только крупный анклав может обеспечить своим жителям приличное существование!
          – Нет, Абрамыч, здесь я с тобой не согласен! Бредуны – не анархисты. Жить на колесах их заставили обстоятельства. Но как только обстоятельства изменились – изменилась и жизнь бредунов! – горячо начал Филин. – Ты ведь сам мне рассказывал, что в последние годы оседлых становится все больше и больше. Человек – от природы строитель стационарных систем общежития. Даже кочевники имеют склонность к оседлости. Как только появляется возможность – строят Саркелы, Белые Вежи, Сараи, Кара-Корумы… – Пашка понял, что спор между Нахамсоном и Погосовым давний. И обе стороны постоянно придумывают новые аргументы в защиту своей позиции. – А уж «манагеры» и их потомки… Выживаемость в высокоплотных социальных системах у них гораздо выше, чем у природных кочевников, да и крестьян.
          Филин, воровато оглянувшись на заднюю дверь, за которой скрылась жена, щедро плеснул самогон по рюмкам. Собеседники со смаком выпили и дружно захрустели квашеной капустой. При этом Нахамсон от удовольствия даже закатил глаза. А Погосов, отхлебнув кваску, продолжил:
          – Почему у Бритвы получается пока? Потому что свезло? Ну, не без этого. Но одному повезет – и он по-тихому будет таскать из нычки хабарок, потихоньку пропивая и проедая халяву, пока его не выследят и не подарят «маслину» в знак благодарности. А другой в схожих обстоятельствах попытается реализовать свою идею.
          Бритва получил материальную базу для создания своей социальной системы. Пусть и такой смешной, на первый взгляд, как княжество. Будучи человеком с мозгами, он эту базу стал развивать и укреплять. Да, я знаю, что халявные патроны – ресурс конечный. А вот продовольствие – ресурс самовоспроизводящийся. И это предпосылка для стабильного существования. Потому Бритва принялся создавать своих крестьян.
          – Ага! Платя работорговцам за их головы! – вставил Нахамсон.
          – Пусть! – не унимался Филин. – Пусть его методы грязны. Можно подумать, что в других местах крестьянам жилось лучше! Раз людоловы их похитили – значит, защита была херовой. А здесь защита о-го-го!
          – Да, с этим соглашусь! – кивнул Нахамсон. – Но все-таки государство, держащееся на одной личности, обречено! Случись что с самим Бритвой – и все это княжество растащат по кусочкам, как империю Александра Великого!
          – Мне кажется, что Борис не дурак и тоже читал в юности про Македонского! – усмехнулся Погосов. – Поэтому он сейчас делает все возможное, дабы оградить себя от этих самых случайностей! Чтобы кто-нибудь невзначай не стрельнул в спину – организовал бригаду бодигардов, которые у него буквально с рук едят. Ходят слухи, что ребята из дружины набраны им лично из мальчишек-рабов. Вроде мамелюков…
          – Личная преданность телохранителей – это, конечно, хорошо, но как быть с внешними угрозами? – хитро прищурился Нахамсон.
          – А для отражения внешних угроз он имеет гвардию, бойцам которой он очень, слышишь, Абрамыч, очень прилично платит! Гораздо больше, нежели они имели в других кланах. А чтобы никто из ближних не возжелал странного, типа устроиться на Бритвином бочонке, – князь Борис создал систему, при которой все ближние озабочены в первую очередь сохранением в целости своей, такой нежной и ранимой, шкурки. Даже «социальный лифт» – и тот предусмотрен! Любой новичок может со временем стать гвардейцем.
          Филин, закончив свой импровизированный спич в защиту и поддержку босса, налил себе полную кружку пенящегося кваса и залпом выпил.
          – Так что, Абрамыч, даже и не начинай снова уговаривать меня отправиться с тобой на юг! Не поеду! – внезапно сменил тему Филин. – Один бы еще, может быть, и принял твое предложение, но у меня семья! Куда я их повезу за тыщу километров? Да еще и без твердой уверенности, что нас пропустят красноармейцы! А даже если и пропустят – опять начинать с нуля на новом месте? Нет, дорогой друг, уволь! Вот у тебя молодой напарник появился – с ним и пробуй!
          – Эх, Андрюша, Андрюша… – кисло улыбнулся Нахамсон. – Попомни мои слова – любая стационарная система в данной среде обречена на разрушение! Людские ресурсы для создания государства – не те!
          – А другого народа для вас у меня нет! – чеканно, явно кого-то цитируя, сказал Погосов. – Да и хрен с ним, что людишки здесь дрянь в основном. Пока есть материальная база и система, ее поддерживающая и развивающая, – Бритва в шоколаде. Я к тому, что пока не видно, отчего «любая стационарная система в данной среде обречена на разрушение». В пределах жизни нескольких поколений, во всяком случае. Возможно, рано или поздно, но нас сомнут другие анклавы. Но очень сомневаюсь, что мы увидим это своими глазами!
          – Ладно, Филин, я тебя понял! – обреченно махнул рукой Нахамсон. – Не буду больше вести разговоры о переезде в теплые края. Давай наливай еще по одной, и я тебя про сиюминутное спрошу.
          Погосов, снова оглянувшись на заднюю дверь, разлил по рюмкам самогон.
          – За здоровье твоей семьи! – провозгласил дядя Толя и лихо выпил. Остальные немедленно последовали его примеру. Закусив пирожками, Пашка разомлел. Он уже давно не питался так вкусно и разнообразно в течение всего лишь одного дня, который к тому же еще не кончился.
          – Скажи-ка мне, Андрюша… – начал новый тур Анатолий Абрамович. – Раз вы такие все довольные здесь, то как-либо поднять вас на бунт совершенно невозможно?
          – Нет причин для бунта! – сразу ответил Филин. – Вообще никаких! Всем хорошо! Семейным вроде меня обеспечена какая-никакая стабильность и твердый заработок. Склонным к насилию одиночкам – хорошо оплачиваемое место в боевых частях и развлечения на все вкусы. Причем ежедневно, а не раз в месяц, как в кланах. Никто бунтовать не пойдет!
          – Уверен на все сто? – уточнил Нахамсон.
          – На двести! – в тон ему ответил Филин. – Душевно тебя прошу, Абрамыч, не мути народ! Только все наладилось…
          – Ладно-ладно, не буду! – усмехнулся дядя Толя. – Но тогда нам нужен другой способ бегства. Поможешь?
          – Чем смогу, Абрамыч, чем смогу… – кивнул Погосов. – Только ведь сам знаешь, какую должность я занимаю. И что может знать простой инженер? Я ведь не начальник гарнизона!
          – Грамотный главный инженер должен знать все! – веско сказал дядя Толя. – К тебе ведь на ремонт вся техника свозится. И из дружины, и из гвардии, и от простых бойцов. Просто прояви внимание, послушай, что они говорят. Нам нужна информация о патрулях на юго-восточном направлении. Время патрулирования, маршруты, численность групп.
          – Сложно, но можно! – подумав, согласился Филин. – Реально ребятки много чего интересного болтают, пока окончания ремонта ждут. Тебе, кстати, ничего не надо чинить?
          – Как без этого? – подмигнул старик. – Недавно хорошую тачку нашли. «Гелендваген» с кузовом пикап. Только она почти год на МКАДе простояла. Неплохо было бы движок перебрать, сальники заменить. Текут, собаки… Да и подвеску проверить надо – похоже, что сайлент-блоки тоже рассохлись и приказали долго жить.
          – Пригоняй через час в мастерскую! – предложил Погосов. – Помнишь, где она стоит?
          Дядя Толя радостно потер руки и кивнул.
          – Вот вместе и поковыряемся! – сказал Филин. – У меня теперь полная власть над данным объектом. Что хочу, то и делаю. Кого хочу, того и приглашаю. Кислый пытался вмешиваться, контролировать, но его Борис прижал, запретив соваться на мою территорию. Мол, свою работу я делаю четко в срок, а все остальное – мое дело.
          – Да ты сам фактически в удельного князька превратился! – расхохотался Нахамсон. – Ладно, давай по последней, и мы пойдем. Мне еще в одно местечко надо зайти.
          – К Мишке-Дутику? – спросил Погосов.
          – К нему! – подтвердил Нахамсон. – Как он, кстати? Все еще бухает?
          – Отбухался, – покачал головой Филин. – Допился до белочки, вообразил себя торпедой и с разбегу протаранил едущий по главной улице броневик гвардейцев. Естественно, что столкновения не пережил именно Мишка, а не броневик.
          – Жаль, – без тени сожаления сказал Нахамсон. – Неплохой механик был. Если бы не пил. Ну, тогда мы сразу в гостиницу, а потом к тебе. Масло трансмиссионное приготовь!



          Глава 13

          Не успели дядя Толя и Пашка вернуться в свое временное обиталище, как перед их домом тормознула легковушка с приделанной вместо багажника грузовой платформой. На ней в закрепленном инвалидном кресле сидел оружейник Пичугин.
          – Скорострел, привет! – громко крикнул Великан.
          Из кабины автомобиля выбрались два молодых человека. Судя по внешнему сходству с Пичугиным, его сыновья. Они споро откинули с платформы небольшой пандус и сгрузили кресло отца с машины.
          – Вот, извини, не утерпел! – сказал Великан, подкатившись поближе. – Помню, что договаривались на завтра, но так ведь тебе не принципиально?
          – Так даже лучше, – кивнул Пашка. – А то мы собирались пикап в мастерскую гнать.
          – Работаем, ребятки! – скомандовал сыновьям Пичугин, и парни бросились на ДШК, словно бойцы рейдовой группы на баб после месячного воздержания. Видимо, страсть к оружию в семье Пичугина передавалась по наследству. Не прошло и десяти минут, как пулемет был разобран и предварительно осмотрен.
          – Ну как? – вежливо спросил Пашка у кивающих с умным видом оружейников.
          – Лучше, чем я думал! – ответил Великан. – Ствол не поврежден, механизм тоже цел. Ржавчина только поверхностная. Отмочить в керосине, почистить, отшлифовать и… все! Даже и неинтересно как-то… Я рассчитывал на более сложную работу. А с этим и ребятки справятся! Справитесь, орлы?
          Парни синхронно кивнули.
          – Тогда грузимся и поехали! – скомандовал Великан. Парни сначала погрузили отца, причем крепления коляски к платформе проверили дважды. И только потом упаковали и уложили в специальный, стоящий за кабиной ящик пулемет.
          – Ты это… Наверное, послезавтра с утра приходи! – на прощание сказал Пичугин, и легковушка со скрежетом тронулась с места и укатила.
          – Коробка у них скрежещет! – поставил диагноз Нахамсон, в свою очередь, трогая с места «Гелендваген». – Будешь у них ДШК забирать – посоветуй в мастерскую Филина заехать! Ну, все, я отбываю. Рано не жди – вероятно, мы всю ночь провозимся.
          Пашка кивнул и пошел в дом. Все занимались каким-то делом, только он остался неприкаянным. Есть не хотелось, пить тоже, идти в кабак – на хрена? Покумекав, Скорострел решил сходить к девкам. Война войной, а естество требовало удовлетворения.
          Ноги быстро привели его на главную площадь городка. Толпящиеся кучки бездельников возле различных заведений выросли в размерах по сравнению с утром. Только возле одного из двух борделей первого класса никого не было. «Санитарный день у них, что ли?» – подумал Пашка. Но зашел именно туда. В большом, ярко освещенном керосиновыми лампами холле выстроились в две шеренги полтора десятка девок в ярких платьицах. Действительно первого класса – молодых, стройных, со свежими, непропитыми лицами. Да, за тесное общение с такой девахой не жаль отдать три патрона.
          Посетителей не наблюдалось и здесь, зато перед строем прохаживалась молодая, лет тридцати… дама, одетая в чистенький и по виду новый (!) брючный костюм. Рядом с ней вышагивала худенькая девочка лет двенадцати-тринадцати, в скромненьком сером платьице с белым воротничком. Женщина вполголоса спрашивала что-то у проституток, а те, старательно вытягиваясь «во фрунт», словно новобранцы перед комбатом, тихонько отвечали.
          «Бандерша проверяет своих сотрудниц перед рабочей сменой? – усмехнулся про себя Паша, усаживаясь на стул в уголке. – Ну, посмотрим на парад, заодно и выбор сделаем, пока другие желающие не набежали». Он просидел минут пять и выбрал стройную брюнетку с небольшим, «учебным», как выражался дядя, бюстом, а про запас невысокую пухленькую блондинку с яркими голубыми глазами и сочными розовыми губками. Прошло еще десять минут, и Паша начал мысленно совершать с выбранными девками всякие хитрые штуки, которым его научила одна влюбленная в свою профессию девчонка из далекого торгового городка на севере области. А чертова бандерша все не уходила, прохаживаясь вдоль шеренги. Наконец Пашка не выдержал – насмотревшись на выставку доступной женской плоти, организм настырно требовал свое.
          – Эй, как тебя… дамочка! – громко сказал Пашка, вставая со стула и подходя к шеренге. – Ну, сколько можно ждать? У меня сейчас штаны порвутся! Давай-ка заканчивай свою проверку, девкам работать пора!
          Дама резко развернулась. Ее красивое лицо перекосилось злобной гримасой, глаза бешено сверкнули. Она открыла уже было рот, чтобы выдать нечто… матерное, но, разглядев Пашку, захлопнула рот и усмехнулась. Маска ненависти быстро слетела с ее лица.
          – Новенький? – с милой улыбкой спросила дама, внимательно и откровенно оглядывая Пашку с головы до ног. Особенно ее взгляд задержался на «середине композиции», где натянутая ткань штанов едва сдерживала напор.
          – Ну, да… – растерянно ответил Пашка, удивленный этакой пантомимой. – А что, новеньким здесь скидка?
          – Не знаю! – рассмеялась дамочка. – Я, видишь ли, дружок, здесь не работаю. Просто зашла девочек проверить – не обижает ли их кто.
          Тут в голове Паши наконец перемкнулись нужные реле, и он вспомнил утренний разговор с Вратарем.
          – Мадам… Ирина? – совсем растерялся доблестный боец.
          – О, так ты про меня все-таки слышал, красавчик? – Жена Бритвы подошла вплотную к Скорострелу, и на парня пахнуло незнакомым ароматом какого-то парфюма. – Я тебя вчера на площади видела. Ты в компании Моряка приехал, да?
          – Ага! – с глупым видом кивнул Пашка.
          – Как стемнеет, приходи на сеновал! – сказала мадам Ирина и хрипло рассмеялась. Пашка похолодел. – Шучу, дурачок, чего ты так напрягся? Хотя… ты мне таким… напряженным нравишься! Жаль, что сегодня у нас ничего… не срастется. А вот завтра… хм… Ты в баню пойдешь?
          – Ну… да. Собирался, – потупился Пашка.
          – Отлично! Я тоже собиралась, – взяв парня за подбородок двумя пальчиками, сообщила дама интимным шепотом. – Составишь мне компанию? Ну, там… спинку потереть, полотенчико подать?
          – Да, помогу, что ж там… – совсем стушевался Скорострел.
          – Вот и славно! – сказала дама и прищурилась, словно сытая кошка. – Тогда я завтра после обеда девчонку к тебе в гостиницу пришлю. Она проводит. И смотри, не переусердствуй сегодня! – мадам Ирина грозно потрясла перед Пашкиным лицом маленьким кулачком. При этом ее глаза снова сверкнули бешенством. – Гляди, бредун, чтобы и на завтра у тебя желание осталось!
          Мадам развернулась и снова подошла к девкам. Что-то тихо сказав им, Ирина спокойным шагом двинулась к выходу из заведения. Но по пути вдруг резко сломала траекторию, почти подбежала к испуганно отшатнувшемуся Пашке и свистящим злым шепотом прокричала ему прямо в ухо:
          – И смотри, красавчик, о нашем разговоре никому! А то яйца оторву, понял?
          Вконец обалдевший Скорострел только кивнул. Дама, вновь успокоившись, жестом подозвала девочку и неспешной походкой вышла из борделя. Паша молча провожал ее взглядом до самого конца. От созерцания пустой двери его отвлекло чье-то легкое прикосновение. Перед ним стояла одна из проституток.
          – Мужчина, ну вы развлекаться будете? – жеманным голоском спросила девушка, но, тут же резко сменив тон, деловито добавила: – Бери любую девчонку и иди наверх. Все оплачено. Но сразу предупреждаю – получишь не больше двух раз! Мадам Ирина нас предупредила.
          – Хорошо, – послушно кивнул Паша. Такого с ним еще не бывало. Он молча ткнул пальцем в выбранную брюнетку и поплелся за ней на второй этаж. Желание развлекаться практически отпало…



          Глава 14

          Услышав утром следующего дня рассказ Скорострела о весело проведенном вечере в борделе и приглашении на приватную вечеринку, Сема Моряк длинно и заковыристо выругался, а затем впал в долгое раздумье. Сидящий рядом Владик только завистливо вздыхал все время повествования, а Нахамсон так и не вернулся из мастерской.
          – Бабы… От них все беды! – философски сказал Моряк через пять минут. – То, что все наши планы пошли к черту, – понятно. Непонятно только, куда это нас заведет в итоге. Поможет или навредит?
          – Так что мне-то делать, Сема? – обреченно спросил Пашка.
          – С тобой проще! – огорошил Моряк. – Тебе надо пойти и отодрать эту проблядь так, чтобы у нее дым из ушей пошел.
          – Ну так ведь она жена… – тихо напомнил Паша.
          – Вот как раз со стороны Бритвы опасность в данном случае минимальна! – усмехнулся Моряк. – Его сейчас в городе нет, да и я уверен, что мадам Ирина озаботилась конспирацией процесса хождения на сторону. Похоже, что это умная стерва. А вот если ты не пойдешь к ней на свидание, то она вполне может сильно обидеться. А обидевшись – навредить тебе и всем нам до кучи. Так что… иди, браток, и веди там себя как мужчина! – откровенно прикололся Моряк. – Или боишься не справиться? Я бы тебе помог, да староват для таких игр. А ты Владика с собой возьми! Он тебя с тыла прикроет! – расхохотался Моряк.
          – Да справлюсь я, справлюсь! – обиженно выкрикнул Пашка.
          – Ну вот и замечательно! – посерьезнел Моряк. – Ты, главное, помни, это тебе не проститутка, с ней обхождение нужно немного другое. По крайней мере, сразу надевать штаны и уходить не стоит, я думаю. Поболтай там с ней… о погоде. Может, она что-нибудь полезное для нас скажет. Только смотри, сам чего не растрепи о нас! В общем, действуй по обстановке, как разведчик в тылу врага. Ну, ты меня понял?
          – Понял! – кивнул Паша. – Ну, раз старший приказывает…
          – Вот и молодец! – хлопнул его по плечу Моряк и повернулся к внуку: – А ты, Владик, не пыхти! Твое время еще придет! Давай-ка лучше печку растопи да завтрак приготовь! Или где-нибудь в кабаке перекусить? Они тут чуть ли не круглосуточно работают.
          В этот момент снаружи донесся шум ровно работающего двигателя, и через полминуты в дом зашел Нахамсон. Выглядел старый механик донельзя довольным.
          – Ну, все нормально! – громко объявил он с порога. – Теперь наша машинка будет работать лучше швейцарских часов! Отладили все узлы от и до!
          – Пока ты там, Абрамыч, всякой ерундой занимался, Скорострел наш на свидание с мадам Ириной договорился! – махнул рукой Моряк.
          – С кем? – поперхнулся дядя Толя. – С женой Бритвы? Паша, ты в своем уме?
          – Так ведь она сама… – растерянно сказал Паша.
          – Сама? – удивился Нахамсон. – Гм… по городку ходили слухи, что она иногда… гм… ходит в баню с молодыми людьми. Когда Бритва в отъезде…
          – Я ему сказал – пусть сходит, – кивнул на Пашку Моряк.
          – А ты, Сема, считаешь, что для него это не опасно? – почесал подбородок дядя Толя.
          – Если только триппер подхватит! – хмыкнул Моряк. – Затрахать насмерть такого молодца, как Скорострел, – весьма проблематично. А все прочее – не в счет!
          Возящийся у печки Владик тихонько хихикнул, Нахамсон скривился, словно от зубной боли, а Пашка грустно потупил голову.
          – Ладно, парни, давайте перейдем от лирики к делу! – первым сменил тему Моряк. – Что нам удалось сделать за прошедшие сутки? Лично я сумел подбить на бунт восемнадцать человек. Из тысячного гарнизона. Что автоматически делает всю нашу задумку бессмысленной. А что у тебя, Абрамыч?
          – С восстанием – вообще никак! А вот с информацией по патрулям – неплохо! – сообщил Нахамсон, доставая из кармана куртки заляпанные грязными руками клочки бумаги. – Здесь все записано – состав и численность патрульных групп, время выезда, примерные маршруты. Скажу сразу – «окон» нет, график патрулирования грамотный человек составлял. По-любому мы столкнемся минимум с двумя группами. Хорошо еще, что не одновременно, а последовательно!
          – Связь у них есть? – спросил Моряк, заинтересованно разглядывая нацарапанные на листочках каракули.
          – Нет, радиосвязи точно нет! – уверенно сказал дядя Толя. – Есть еще одна хорошая новость – Бритва приедет только послезавтра. Так что у нас есть лишний день на подготовку. Да, мы с Пашей вчера встретили в кабаке Вратаря – он тоже что-то говорил про некое количество недовольных режимом. Но я бы на него не рассчитывал – мне он каким-то мутным показался.
          – Что так? – бросив рассматривать бумажные клочки с ценной шпионской информацией, спросил Моряк.
          – Мне его мотивация непонятна! – откровенно признался дядя Толя. – Вот те восемнадцать человек, что ты уговорил на бунт, – чем в своем решении руководствовались?
          – Они настоящие отморозки! – прямо сказал Моряк. – Им просто по херу, кого и за что резать. В другое время и в другом месте я бы таким и руки не подал, не то что спину прикрывать поставил.
          – А вот Вратарь мне отморозком не показался! – задумчиво глядя в потолок, буркнул Анатолий Абрамович. – Я с ним несколько лет назад пересекался – он мужик правильный, но сейчас… Можно подумать, что он из-за одной сиротки готов Бритву грохнуть. Сколько таких сироток сейчас по всему Подмосковью бродит – из-за каждой глотки рвать?
          – Что за сиротка? – заинтересовался Моряк.
          – Он мне сказал, что к девчонке какой-то привязался, – уточнил Пашка. – Она сейчас рабыня у Бритвы. И кажется, я ее вчера видел… Она вместе с мадам Ириной ходит. Совсем девчушка, лет тринадцати.
          – Седина в бороду, бес в ребро? – усмехнулся Моряк.
          – Вряд ли, – покачал головой Нахамсон. – Тут явно что-то другое. В общем, сегодня вечером Вратарь должен дать ответ, сколько людей он сможет вывести на бунт.
          – Я сам с ним поговорю! – решительно сказал Моряк и тут же повернулся к Владику: – Ну сколько можно ждать? Когда уже завтрак?
          – Сейчас, сейчас, – засуетился Владик, то хватаясь за сковородку, то подкидывая в печку поленья. – Пять минут, дед!
          – Итак, в связи с дефицитом людских ресурсов план таков: часть отморозков я посылаю на штурм дворца Бритвы, – начал излагать диспозицию Моряк. – Человек двенадцать, они как раз сегодня изъявили желание хорошенько оный дворец пограбить. По слухам, весь запас патронов Бритва хранит именно в подвале. А наружной охраны всего человек двадцать – если напасть неожиданно…
          – То все равно никаких шансов! – скептически хмыкнул Скорострел.
          – Именно! Шансов никаких! – с циничной улыбкой признался Моряк. – Зато шум будет знатный! Вся дружина с гвардией сбежится. А мы в это время тихо и незаметно покидаем город и едем на юго-восток. Маршруты и время патрулирования этого направления я сейчас глянул – «окон» действительно нет, но в девятнадцать часов тридцать минут будет коридор, в котором мы встретим всего одну патрульную группу на двух легковушках при одном пулемете. Всего восемь человек. Прорвемся!
          – А наружная охрана города? – спросил Нахамсон.
          – Нет никого! – с довольной улыбкой сказал Моряк. – Я узнавал. Удивительная беспечность!
          – Ну, в целом план мне нравится, – с сомнением кивнул дядя Толя. – Главное, что он простой! И в нем нет места Вратарю.
          – Если он захочет поучаствовать – место найдем! У нас каждый активный ствол на счету, – отмел сомнения Нахамсона Моряк. – Просто приглядим за ним повнимательней. Владик, твою мать! Опять уши развесил! Где завтрак?
          – Так все готово, дед! – отрапортовал Владик. – Освобождайте стол, я накрывать буду!



          Глава 15

          Тихий стук в дверь гостевого домика раздался далеко за полдень, когда Пашка уже подумывал о прогулке в «Пятое колесо» с целью перекусить и выпить пива. Нахамсон с Моряком сразу после завтрака погнали «Навигатор» в мастерскую к Филину на техническое обслуживание. Владик достал толстую книжку с оторванным переплетом и углубился в чтение. Так что Паша откровенно скучал, а стук в дверь сулил хоть какое-то разнообразие.
          На пороге стояла давешняя, виденная вчера в борделе девочка в сером платьице.
          – Здравствуйте, – вежливо приветствовала она Скорострела. – Вы Павел? Пойдемте, вас ждут.
          – Эй, Владик! – окликнул Паша молодого товарища. Тот с видимым неудовольствием оторвался от книги. – Я ухожу… в баню!
          Владик сначала не понял, наморщил лоб в поисках тайного смысла сказанных слов, но через пару секунд его лицо озарилось пониманием, и он кивнул, завистливо вздохнув на прощание. Пашка на всякий случай проверил «стечкин», запасные магазины к нему и нож. Все было в порядке, и Скорострел понял, что подсознательно тянет время. Девочка, сложив руки за спиной, терпеливо ждала перед дверью. Зайти внутрь она даже не попыталась.
          – Ладно, идем! Веди, красавица! – преувеличенно бодрым тоном сказал Пашка.
          И девчонка, молча повернувшись, быстрым шагом пошла вверх по улочке в направлении «Пятого колеса», но всего через пятьдесят метров свернула в малозаметный узкий переулок. Он петлял, как пьяный бредун после рейда, но все тянулся и тянулся, то расширяясь, то сужаясь. По нему молодые люди шли минут десять. Пашке стало скучно, и он решил заговорить с провожатой. Просто так, в целях скрасить дорогу.
          – Тебя ведь Таней зовут?
          Но девчонка ничего не ответила, просто кивнув на ходу.
          – Мне про тебя Вратарь много рассказывал, – зачем-то сказал Пашка.
          Девчонка остановилась настолько резко, что Скорострел буквально налетел на нее.
          – Вы знакомы с Юрием Петровичем? – спросила Татьяна, глядя на бредуна исподлобья снизу вверх.
          – Да, два дня назад познакомились.
          – И что он вам про меня говорил?
          – Сказал, что сирота. Что рукодельница хорошая – вышивки твои в кабаке у Суслика показывал. Сказал, что хочет тебя у Бритвы выкупить. Много чего говорил…
          – Да, вы действительно говорили с Юрием Петровичем! – резюмировала девочка. Она повернулась и снова пошла в прежнем направлении. Только уже не так быстро. – Он ко мне часто приходит. Мадам Ирина сначала была против, но потом махнула рукой. Дядя Юра единственный, кто здесь добр ко мне. Причем просто так, без желания затащить в койку. Говорит, что я ему как дочь. Жалеет меня. Приносит всякие сладости. С ним интересно – он много рассказывает о жизни до Войны. И про свою жизнь после Войны рассказывает. Только по его словам выходит, что эта жизнь состояла исключительно из всяких смешных случаев. А ведь это не так?
          – Ему видней! – дипломатично сказал Пашка.
          – Юрий Петрович – хороший человек, и если рассказал вам обо мне, то и вы тоже хороший. Так?
          – Наверное, – пожал плечами Пашка. Логика этой фразы ускользнула от него.
          – А вы из тех бандитов, что называют себя дикими бредунами?
          – Нет, я бредун из клана! – гордо ответил Паша.
          – Но разве это не одно и то же? – Девочка остановилась и посмотрела Паше в глаза.
          – Нет, – решительно ответил Пашка, но, не зная, как объяснить разницу, махнул рукой. – Тебе бы с Семой Моряком поговорить – он бы четко разложил по полочкам различия!
          – А кто это? – Девочка повернулась и пошла.
          – Это очень уважаемый человек! – сказал ей в спину Паша.
          – Я знаю, что у вас, бредунов, чем больше убьешь людей, тем больше тебе уважения! – не оборачиваясь, сказала Таня. – Наверное, этот твой Моряк убил целую тысячу! А ты сам сколько убил?
          – Не считал! – буркнул Пашка. Не оправдываться же перед этой мелкой, что все им убитые были настоящими уродами.
          – Вот такие же, как ты, убили всю мою семью. Папу, двух братьев… Мать умерла двумя годами раньше… – Таня говорила тихим монотонным голосом. – А я теперь живу среди бандитов, которые хвастаются количеством жертв.
          – Так что же ты отсюда не сбежишь? – вкрадчиво поинтересовался Паша. – За тобой следят? Привязывают на ночь? Запирают в подвал?
          – Нет, меня не держат как пленницу. Я могу убежать в любой момент. – Таня повернулась к Скорострелу и почти выкрикнула ему в лицо: – Но я боюсь! Вокруг бродят настоящие звери в людском обличье. Мадам Ирина бьет меня, держит впроголодь, заставляет заниматься самой грязной работой. Но она защищает меня от этих чудовищ!
          – Тише, тише! – примирительно сказал Пашка. – Чего ты так раздухарилась? Юрий сказал, что хочет выкупить тебя и увезти!
          – Только на это и надеюсь! – остывая, обронила Татьяна. – Только на это…
          Место назначения оказалось небольшим, стоящим на отшибе аккуратным бревенчатым домиком. Над узкой металлической трубой вился дымок. Таня поднялась на невысокое крылечко под навесом и замысловато постучала в дверь: два удара, пауза, три удара, пауза, один удар. Послышался лязг засова, и мощная деревянная дверь распахнулась. Внутри царил полумрак, только где-то в глубине горела керосиновая лампа. Девочка приглашающе махнула Скорострелу рукой на вход, а сама привычно уселась на стоящую под навесом скамеечку. Видимо, приготовилась сторожить покой хозяйки.
          Глаза Пашки не успели привыкнуть к темноте, и он сделал несколько осторожных шагов практически наобум. За крохотными сенями находилась комнатка побольше, из всей мебели в которой стоял только стол и два табурета. Да сбоку на стене висела массивная вешалка с десятком крючков. Маленькое окошко было наглухо занавешено. Свет лампы шел из другой комнатушки, в которую вела узкая дверка, сейчас полураспахнутая. Там виднелся широкий топчан, застеленный черной простыней. Рядом с первой дверью едва угадывалась в густой тени вторая такая же дверка, закрытая.
          В помещении было пусто, и Пашка растерянно замер, не понимая, куда ему идти дальше. Внезапно за спиной раздался звук задвигаемого запора, и из сеней вышла мадам Ирина. Зрение Скорострела уже успело адаптироваться к темноте, и он разглядел, что на женщине надет только длинный легкий халат.
          – Привет, красавчик! – хрипло сказала Ирина и развязала узкий поясок. Легкая ткань бесшумно соскользнула с плеч, открывая обнаженное тело. Мадам была немолода, а по меркам Пашки, так и вообще уже старуха – тридцати с небольшим лет, но ее фигура все еще была стройна – грудь не отвисла, живот подтянут. Помимо желания Скорострел почувствовал небывалый душевный… подъем.
          – Ага, я вижу, что ты рад меня видеть! – каким-то мурлыкающим голосом произнесла Ирина, глядя на натянувшиеся в районе ширинки штаны Скорострела. – Давай-ка быстро скидывай манатки!
          Пашка стал торопливо раздеваться, путаясь в пуговицах и ремнях. Мадам игриво ему помогала, чем вгоняла парня в еще большее смущение. Наконец последняя портянка была размотана, кальсоны сняты, и Паша, повесив на голое плечо ремень с АПС, распрямился, ожидая дальнейших указаний.
          – Быстро в душ! – сморщив носик, приказала мадам, показывая на вторую дверь. – А это тебе там зачем? – рука женщины легонько коснулась кобуры. – У тебя и так большой пистолет! – и узкая холодная ладошка медленно пробежала от плеча к низу живота.
          – Я… это… так привык! – усилием воли разжав губы, заявил Паша. – Без оружия никуда, даже в баню!
          – Ох, вояка! – притворно вздохнула мадам и игриво хлопнула парня по ягодице. – Ну иди уже, а то у меня все горит!
          Паша открыл дверь и обнаружил за ней обшитый досками тамбур с душевым рожком на стене. Рядом висело большое полотенце, даже скорее простыня из какой-то плотной мягкой ткани. Помещение освещалось малюсеньким, размером с ладонь, окошком под потолком. Низкая квадратная дверка вела из тамбура в парилку. Хорошо натопленную, судя по идущему оттуда жару.
          Протиснувшись в душевую, Пашка повесил ремень с кобурой на крючок поверх полотенца и нагнулся, пытаясь найти кран, пускающий воду. Кранов было два. Немного подумав, Скорострел решительно повернул левый, и его тут же обдало потоком ледяной воды. Заорав от неожиданности, бредун закрутил этот кран и повернул второй. Теперь из рожка пошла теплая вода.
          Проверив, чтобы брызги не долетали до пистолета, Пашка встал под душ, с наслаждением подставляя разгоряченное лицо под упругие струйки.
          – Справишься, герой? Или помочь? – заглядывая в душевую, мурлыкнула Ирина. – Мочалка и мыло вот там – сбоку на полочке. Давай я тебе спинку потру?
          Но тереть мадам начала почему-то не саму спину, а ее выпуклую нижнюю часть. Потом руки Ирины начали постепенно смещаться на противоположную сторону Пашкиного тела. Ласка была непривычной, но приятной, и Скорострел наконец-то расслабился, полностью отдавшись во власть этих маленьких ручек. Внезапно мадам обняла парня и прижалась грудью к его спине. Ирину буквально трясло от возбуждения, и Паша вдруг полностью успокоился. Какое бы положение ни занимала эта властная женщина, все равно она оставалась просто бабой, к тому же весьма слабой на передок.
          «Как там мне Моряк советовал? – с веселой озорной злостью подумал бредун. – Отодрать ее так, чтобы дым из ушей пошел? Ну, блядь, держись!» И Пашка, ловко развернувшись, подхватил Ирину под бедра и буквально насадил ее на свой торчащий инструмент. Из глотки женщины вырвалось короткое рычание, она вцепилась в плечи парня. Первый тур вечного, как мир, танца начался.
          Потом было еще два тура, но уже не таких дико-разнузданных, как первый. Они как-то незаметно переместились в комнатку с кроватью, и Ирина, немного успокоившись, показала такие приемчики, что весь его предыдущий сексуальный опыт показался Пашке просто ерундой. А в перерывах любовники хлестали друг друга березовыми вениками в парилке, терли мочалкой из лыка, пили холодный шипучий квас, но совершенно не разговаривали. Словно общались не человек с человеком, а самец с самкой. Часа через три, когда мадам Ирина пресытилась любовью, она, последний раз сполоснувшись под душем, скомандовала одеваться.
          Облачившись и проверив оружие, Скорострел присел за стол в предбаннике, решив напоследок выпить кваску. Мадам привела себя в порядок и присела рядом, жестом попросив налить и ей.
          – А ты, красавчик, ничего! – милостиво похвалила Ирина. – Техники почти никакой, но зато напор, старательность и усердие. Я слышала, что твоя кличка Скорострел… Ну, может, из железок ты быстро палишь, но другой твой пистолет долгоиграющий!
          Пашка в ответ на такой странный комплимент только неопределенно хмыкнул, продолжая хлебать квас.
          – Ты у нас надолго? – спросила женщина.
          – Пока не знаю, – честно ответил бредун.
          – Хочешь, я тебя в дружину пристрою? – подмигнула Ирина. – Оружие, снаряга, униформа, патроны в неограниченном количестве. Будешь ходить весь из себя крутой, да и под боком будешь. У меня, кроме этой баньки, еще и так называемый садовый домик есть. Я там вроде как цветочки развожу… Ну, по крайней мере Боря так думает, – хихикнула мадам. – Так если сюда я в одиночку могу прийти, то в садовый домик только под охраной – он за городом, а там вроде как небезопасно. Пойдешь в дружину – будешь регулярно меня туда сопровождать.
          – Я подумаю! – серьезно сказал Пашка. – Вот только…
          – Что? – удивленно приподняла тонкие бровки Ирина.
          – Разве отбором в дружину твой муж лично не занимается? – уточнил Пашка. – Я слышал, что там все парни воспитаны с детства. Вроде как из рабов выкуплены. И потому преданы князю без меры.
          – А, ты об этом… – довольно усмехнулась женщина. – Эти бредни Боря специально распускает, чтобы враги боялись. Как же – собственный неподкупный янычарский корпус. Ты ведь дружинников видел? Здоровенные лбы! А формировать это подразделение Боря начал всего пару лет назад! Великоваты получаются детишки!
          – Вот как! Я думал, что княжеству не меньше пяти лет! Уж больно у вас город большой и армия неслабая!
          – Еще три года назад здесь пустырь был! – рассмеялась Ирина. – Только пустая бетонная коробка торчала. Это где сейчас дворец… В нашей банде всего человек тридцать было да пара грузовиков. Мы бы так и мыкались, как все дикие бредуны, если бы на Бориса не вышли мужики из… – Тут мадам прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнее. – В общем, ты думай давай насчет моего предложения в дружину записаться. С патронами и прочим у нас никаких проблем нет. Эти… везут, сколько ни попросишь.
          – Да кто… эти? – заинтересовался Пашка.
          – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – Ирина шутливо щелкнула Скорострела по носу. А после паузы добавила совсем другим тоном: – И не только нос оторвали, но и руки-ноги. И глупую головенку. А потом… съели!
          Внезапно снаружи раздался отчаянный визг Танюшки. И тут же что-то тяжелое ударило в дверь. И еще раз, и еще.
          – Ирка, сука, открывай! – Громкий мужской голос перекрыл звуки ударов. – Открывай, блядь!
          – Это Бритва! – одними губами прошептала мадам Ирина. – Быстро линяй отсюда! Да не в окно, лезь в подпол! Там за пустой бочкой есть подземный ход – метров через двадцать попадешь на пустырь. А там беги, прикрываясь кустами, – от дома тебя не увидят! Все, пошел!
          Пашка кулем рухнул в низкий подпол, с трудом сориентировавшись в темноте, нашел бочку, отвалил ее в сторону и на четвереньках пополз по земляной норе, услышав на прощание, как рухнула входная дверь и Бритва проорал:
          – Где он? Убью!
          «Вот, блин, попал!» – с веселой отчаянностью подумал Пашка, перебирая руками и ногами.
          Выход из лаза был прикрыт листом фанеры. Прежде чем вылезти, Пашка выглянул в узкую щель. Правильно сделал – в пяти метрах от него маячила широкая спина, затянутая ремнями разгрузочного жилета. Дружинник, мать его! Пашка, потянул было из кобуры «стечкин», но вовремя сообразил, что на выстрелы сбегутся остальные – не один же здесь караульщик! Вытянув из ножен клинок, бредун слегка расширил щель, увеличивая обзор. Но, кроме уже замеченного противника, других княжеских бойцов поблизости не наблюдалось.
          Бесшумно отвалив фанеру в сторону, Скорострел пулей вылетел из подземного хода и прыгнул на спину дружиннику. Левой рукой задрав парню подбородок, Паша чиркнул ножом по открывшемуся горлу, мгновенно отпрыгнув в сторону, чтобы не забрызгаться. Так его учила покойная мать – лучшая в клане по ножевому бою. Ноги дружинника подогнулись, коротко ударил фонтанчик крови.
          «Минус один! – спокойно подумал Паша, снимая с убитого автомат и вытаскивая из разгрузки магазины с патронами. – Интересно, сколько их здесь всего? Если хотя бы десяток – мне хана!»
          Геройствовать он не собирался, поэтому, распихав по карманам шесть полных магазинов, сразу рванул в сторону от баньки, прикрываясь кустами, как советовала мадам Ирина. Той, видимо, приходилось несладко – в доме раздалось несколько выстрелов. Не оборачиваясь, Пашка поддал ходу, на ходу проверяя свой трофей – ему достался новенький, даже ни разу не поцарапанный АК-103 с черным полиамидным прикладом.
          Но не успел он пробежать и двух десятков метров, как навстречу ему выскочил еще один боец, рванувший, видимо, на звук выстрелов. Торопливость подвела дружинника – он даже не успел вскинуть оружие. Пашка на бегу засветил ему прикладом в морду и, не останавливаясь, побежал дальше. Пока ему везло, но долго так продолжаться не могло. И точно – метрах в пятнадцати слева вынырнул боец с пулеметом. Этот был готов и начал стрелять сразу, как увидел бредуна. Но Пашка успел упасть на колени, и вражеские пули просвистели над головой. Ответная очередь опрокинула дружинника, однако свое черное дело он уже сделал – со всех сторон послышались голоса, противник сбегался на шум выстрелов.
          Пашка раздумывал не больше двух секунд. Поняв, что без боя не уйти, он закинул автомат на спину и, подскочив к свежему покойнику, выдрал из его мертвых рук ПКМ. «Действительно, здоровый лоб! – мельком подумал парень. – Ишь как в оружие вцепился!»
          С пулеметом пошло веселее – едва в поле зрения появлялась наряженная в «горку» фигура, Пашка начинал долбить по ней короткими очередями. Но и враг не дремал – по Пашке молотили со всех сторон не менее пяти стволов. Одна из пуль вырвала клок кожи из левого плеча, и по руке обильно потекла кровь. Всего лишь минута – и ПКМ показался парню многотонной гаубицей. Добив коробку, Пашка без сожаления отшвырнул ставший неподъемным пулемет и, присев за небольшим мусорным холмиком, огляделся.
          Изобилующий различными укрытиями (ямками, холмиками, кустами и всяким хламом) пустырь закончился. Дальше тянулись поросшие невысокими деревьями поля. Проскочить по ним под огнем не представлялось Паше возможным. Но были и хорошие новости – судя по всему, ему удалось-таки ранить или убить еще парочку преследователей. Но и оставшихся троих хватало с избытком. Умело прикрывая друг друга, дружинники короткими перебежками сокращали дистанцию. Достав из кармана припасенный именно на такой случай кусок чистого полотна, Паша быстро замотал рану и снял со спины автомат. И неторопливо, словно в тире, поймал на перебежке одного из врагов. Двое остальных залегли и начали поливать его позицию длинными очередями. Но Пашка уже отполз в сторону. Сначала ползком, потом на четвереньках, потом просто пригнувшись, он зашел дружинникам во фланг.
          Первый даже не успел ничего понять – пуля вошла ему точно в висок. Второй мгновенно отреагировал, уходя перекатом, при этом умудрившись несколько раз выстрелить. Паша, успокоив дыхание, достал и его – очередь хлестнула по ногам, сразу поубавив дружиннику прыти. Но вражеский боец, превозмогая боль, продолжал стрелять и все-таки попал. Пуля пробила Пашке правую ногу чуть выше колена. Теперь и он лишился мобильности.
          Подобраться и добить последнего дружинника стало большой проблемой. Тот заполз под кучу строительного мусора и огрызался оттуда длинными очередями.
          «Черт, патроны жжет немерено! – со злостью подумал Пашка, затягивая на бедре сделанный из автоматного ремня жгут. – Не привык экономить, падла. А мне даже трофеи теперь не собрать. Линять отсюда надо, пока к нему подмога не пришла!»
          К счастью, пуля пробила Скорострелу только мышцу, кость не задела. И Пашка, прихрамывая, побежал через поле к ближайшим холмам, цепь которых охватывала городок по дуге. Но не успел он отбежать на сто метров, как у баньки послышался шум двигателя. Бредун присел и оглянулся. С этой точки оставленный им пустырь и любовное гнездышко мадам Ирины просматривались просто отлично. До домика было всего метров двести. К нему подкатил «Тигр» с «Кордом» на турели. Из баньки вышли и торопливо запрыгнули в бронированный джип три человека, плохо различимые на таком расстоянии. «Тигр» немедленно рванул в направлении центра города. Проверять пустырь неизвестные личности не стали, фактически бросив своих раненых на произвол судьбы.
          Видимо, это осознал и последний оставшийся боеспособным дружинник. Он вылез из-под мусорной кучи и растерянно проводил броневик взглядом. Пашка мгновенно вскинул автомат – раз уж представился такой случай, что противник сам подставляется под выстрел, грех им не воспользоваться. Трофейный АК-103 оказался хорош – со ста метров пуля угодила точно в затылок дружинника.
          Поскольку это препятствие устранилось, Скорострел решил вернуться на пустырь и собрать весь хабар до остатка, а также проверить Ирину и Таню. Но тут со стороны холмов показалась небольшая колонна – три машины. Головным шел причудливый самодельный багги с приваренными к корпусу бронеплитами, а за ним две раздолбанные легковушки. Скорее всего, возвращающаяся в город патрульная группа услышала выстрелы и свернула «на огонек». Поняв, что не сможет убежать от них на простреленной ноге, Пашка замер на месте. Увидев его, машины разошлись веером, охватывая с двух сторон.
          Бронированный багги тормознул в десятке метров от бредуна. Из автомобиля ловко выпрыгнул невысокий худощавый человек, одетый в стандартный российский камуфляж и затянутый в офицерскую портупею. На его голове органично смотрелся лихо заломленный голубой берет. Оружия на виду патрульный не держал.
          – Паша, это ты войнушку устроил? – спросил человек, и только сейчас Скорострел узнал в приехавшем Юрия Третьяка. Настолько неожиданным было преображение старого вояки.
          – Вратарь? Ты что здесь делаешь? – удивился Пашка.
          – С патрулирования ехали, услышали выстрелы из автоматического оружия. Вот я и решил свернуть сюда и посмотреть, что и как, – объяснил Вратарь. – Так что тут происходит?
          – Сейчас все объясню, только для начала подбрось меня вон к тому домику! – показал рукой направление Скорострел.
          – Садись в мою тачку, – пожал плечами Юрий.
          Пашка быстро, насколько разрешали раны, влез через боковой квадратный проем внутрь багги. Здесь оказалось довольно просторно – свободно помещались четыре человека, да еще оставалось место для стоящего у турельного пулемета стрелка. Вратарь легко заскочил на командирское место и скомандовал водителю ориентиры места назначения. Через пустырь они проскочили всего за полминуты, однако Юрий успел заметить трупы дружинников.
          Багги тормознул аккурат напротив крылечка бани. Пашка выбрался из машины и огляделся. Слева от навеса на земле темнела серая бесформенная кучка, в которой бредун с трудом опознал Таню. Ее тело оставалось неподвижным – ранена или убита? Вратарь тоже вылез из автомобиля и встал рядом. Скорострел молча указал Юре на тело девочки, а сам шагнул в распахнутую настежь дверь домика.
          Мадам Ирина лежала, раскинув крестом руки и ноги, на полу в предбаннике. На лбу женщины темнела крохотная дырочка входного пулевого отверстия. Из-под головы натекла маленькая лужица крови. Можно было не проверять – с такими ранами люди не живут. Пашка тихонько вздохнул и вышел наружу.
          Вратарь стоял на коленях возле Тани и, негромко матерясь сквозь зубы, пытался нащупать у нее пульс. Бойцы его полусотни уже привычно разошлись вокруг, прикрывая периметр. А трое или четверо пошли прочесывать пустырь – трупы дружинников на нем видели все.
          – Жива! – радостно воскликнул Вратарь, приподнимая Танину голову от земли. – И вроде бы ран на теле нет, только здоровенная шишка на макушке. Кто ее так?
          – Бритва со своими людьми! – ответил Пашка. – Я с его женой в баньке парился. А тут он. Я через пустырь пытался сбежать, да завяз в перестрелке с дружинниками. И пока я бился, Бритва вышел из домика с двумя бойцами и уехал на «Тигре». Даже раненых подбирать не стал.
          – Двое – это его телохранители, Марс и Сникерс, – сказал Вратарь, пытаясь привести Таню в сознание. Наконец ему это удалось – девочка открыла глаза и сразу закашлялась, выплевывая набившуюся в рот и горло пыль. – Сбежал значит… Ты как себя чувствуешь, солнышко?
          – Голова кружится, дядя Юра, – ответила девочка.
          – Сотрясение мозга, – констатировал Вратарь, помогая Тане встать.
          Девочка, покачиваясь, начала поправлять платье. Третьяк бережно придерживал ее за плечи. Наконец Танюша отряхнулась и огляделась по сторонам.
          – А где мадам? – спросила она, словно очнувшись.
          – Там лежит! – показал на дверь домика Паша. – С дыркой в голове.
          Девочка внезапно разревелась. Слезы ручьем катились по перепачканному в пыли лицу, оставляя на щеках светлые дорожки. Мужчины молча стояли вокруг, не зная, что сказать. Потом Вратарь опустился на корточки и обнял Татьяну, прижимая ее к себе. Рыдания постепенно смолкли.
          – Князь Борис прибежал злой, как черт. Ругался, – всхлипывая, начала рассказывать Таня. – Я хотела убежать, но Сникерс догнал и ударил по голове. Больше ничего не помню.
          – Сука! – прошипел Вратарь и неопределенно добавил: – Вот так, значит, да?
          Он встал и решительно скомандовал своим людям:
          – Все сюда!
          Подошедшие с пустыря бредуны, не говоря ни слова, сложили к ногам Пашки изрядную кучу оружия и боеприпасов: пять новеньких автоматов, близнецов того, что сейчас держал в руках Скорострел, ПКМ, шесть испачканных кровью разгрузочных жилетов, набитых магазинами, ножи, пистолеты Стечкина и Макарова.
          – Похоже, что ты уложил весь личный десяток Бритвы! – с уважением глядя на Пашку, сказал Вратарь. – Клади барахло в машину, я тебя подброшу до гостиницы.
          Пока Юра помогал Татьяне сесть в багги, Паша быстро перекидал трофеи на свободное место за задними сиденьями и сам залез сверху.
          – Погнали! – крикнул Вратарь, и машины рванули с места.
          Городок выглядел растревоженным муравейником. Бредуны метались по улицам, сжимая в руках оружие. Где-то ревели моторами грузовики. И поводом к этому, несомненно, послужила стрельба на окраине. Вообще перестрелки в столице княжества являлись обычным делом, но в последнем случае, судя по звукам, явно произошел бой, а не обычная кабацкая драка. Уж в этом битые волки разбирались.
          Колонна Вратаря, несущаяся по узким улочкам на полной скорости, только добавила в бурлящий котел щепотку паники. Немедленно начали распространяться слухи о нападении на город какого-то крупного клана.
          Вратарь тормознул у гостиницы всего на минуту. Помог вылезти раненому Пашке и выгрузить трофеи.
          – Давай лечись, а я поеду народ собирать! – сказал Юра, хмуро глядя в направлении главной площади. – К вам нарочного пришлю, ждите!
          Из гостевого дома выскочил Владик. Невзирая на царившую в городе тревогу, в руках он вместо автомата держал давешнюю толстую книжку. Увидев приятеля, наскоро замотанного в окровавленные тряпки и с целой кучей оружия у ног, Владик замер на крыльце, растерянно хлопая глазами. Пашке пришлось на него прикрикнуть, чтобы тот помог перенести в дом трофеи.
          – Ты… ранен? – зачем-то спросил Владик. И Пашка чуть не расхохотался от нелепости этого вопроса.
          – Нет, блин, колючками поцарапался! – едва сдерживаясь от смеха, ответил Пашка. – У тебя бинты есть?
          – Я сейчас аптечку принесу! – обрадовал Владик и рванулся наружу, но притормозил в дверях. – Ой, а аптечка-то в машине деда, а машина в мастерской!
          Скорострел все-таки не выдержал и заржал в голос, давая выход накопившемуся нервному напряжению. Владик, топчась на пороге, смотрел на приятеля с удивлением и укоризной. Мол, он ведь хотел как лучше…
          – Тогда поднимись наверх и пошарь в рюкзаке дяди Толи! – посоветовал Паша, отсмеявшись. Его вдруг повело, и он почти упал на стоящий у стены топчан Моряка. – Там должна быть такая маленькая коробочка с крестиком на крышке.
          Владик понятливо кивнул и буквально взлетел вверх по лестнице. Со второго этажа донеслись непонятные звуки, словно там двигали мебель. Пашка некоторое время прислушивался, а потом «поплыл». И уже не видел, как в дом буквально ворвались Моряк с Нахамсоном. Его бережно раздели, промыли раны, присыпали стрептоцидом, перевязали и уложили под одеяло. Очнулся он только тогда, когда Анатолий Абрамович попытался влить в него стакан самогона в качестве противошокового средства.
          – Сема, дядя Толя, я… – начал было Паша, но Моряк жестом прервал его:
          – Молчи уже, Аника-воин! У тебя шок, ты языком еле ворочаешь. А мы уже все знаем – «сарафанка» передала. – Сема придвинул к топчану табурет и устало присел. – Устроил тут локальный конфликт в одном отдельно взятом сарайчике! Теперь все наши планы побоку. Бритва рано или поздно узнает, кто трахал его жену, и придет за тобой.
          – Если только Вратарь раньше не вмешается! – пробурчал Пашка. – Он за Танюшку обиделся. Сказал, что поедет собирать народ.
          – Вот как? – Моряк переглянулся с Нахамсоном. – Тогда и нам надо выступать! Владик, бери ствол и беги в тот кабак, где мы давеча с одноглазым толковали. Найдешь его, скажи, чтобы начинал немедленно, не тянул до завтра.
          Владик кивнул, подхватил свой автомат и выскочил на улицу.
          – Сейчас отморозки атакуют дворец Бритвы, а мы тем временем… – Моряк задумчиво почесал бороду и посмотрел на Пашку. – А мы тем временем сделаем ноги – менять власть в этом чертовом княжестве в мои планы не входит. Пусть Вратарь сам с этим разбирается. Абрамыч, начинай грузиться!
          Дядя Толя встал и, кряхтя, полез на второй этаж собирать вещи. Моряк, быстро упаковав свой и Владиков рюкзаки, вышел из дома и прислушался. Где-то в городе разгорался бой.
          – На южной окраине стреляют! – уверенно определил направление Моряк. – Там казармы несемейных гвардейцев. Вот, а теперь на главной площади перестрелка слышна! Похоже, что передел уже начался… Странно, я думал, что у княжества Бритвы больше запас прочности. То всех все устраивало, а то вдруг как с цепи сорвались…
          Пашка попытался встать, и, к его удивлению, у него это получилось. В голове еще немного шумело, раны болели, но в целом он чувствовал себя намного бодрее, чем полчаса назад. Сев на кровати, Скорострел свесил ноги и стал ждать, когда предметы перед глазами перестанут двоиться.
          Моряк мельком глянул на Пашкины перемещения, но ничего не сказал. Чай, не маленький, сам знает, что делать. Нахамсон спустился вниз, таща свой гигантский рюкзак и тощий Пашкин мешок. Закинув вещи в машину, дядя Толя присел за стол и принялся что-то писать на клочке бумаги. А Сема все так же стоял у открытой двери, ожидая внука.
          Прошло полчаса. Стрельба в городе усилилась, возникло еще два очага боестолкновений. В нескольких местах к небу поднялись столбы дыма. Подумав, Моряк достал из-под топчана свой «дегтярь» и встал за косяком двери, продолжая наблюдать за улицей и прислушиваясь к выстрелам.
          Наконец прибежал запыхавшийся Владик.
          – Все в порядке, они скоро выступят! – еще с улицы закричал он.
          Моряк только поморщился от такого нарушения конспирации, но не стал пенять внуку.
          – Занятно! Наши отморозки еще только готовятся выступить, а на главной площади уже почти час идет бой! – поднял голову от стола дядя Толя. – Что там происходит, интересно?
          – Так это… народ в кабаке сказал, что Бритва вернулся во дворец в бешенстве. И с ходу пристрелил пару дружинников. Вот они между собой и сцепились! – отдышавшись, поделился свежей сплетней Владик. – Вроде как любовников жены наказал, а их там не один и не два!
          – Ага, мадам говорила, что в садовый домик ее дружинники сопровождают! – подтвердил Пашка. – Наверняка они ее не только охраняли!
          – Все зло от баб! Запомните, ребята! – наставительно сказал Моряк. – Поскольку все в сборе, предлагаю садиться в машины и ехать. Паша, ты как?
          – Почти как огурец! – криво усмехнулся Паша, медленно, придерживаясь за стенку, вставая на ноги. – Мне бы одеться!
          – Я тебе сейчас чистое подыщу! – сказал Нахамсон и полез в Пашкин рюкзак. – Вроде бы у тебя запасные штаны с рубахами были…
          – Переодеться в чистое – звучит крайне двусмысленно! – хмыкнул Моряк. – Впрочем… кто его знает… Давайте в темпе вальса, а то сейчас общая свалка начнется, и нас какая-нибудь сволочь свинцом угостит. Из-за машин или просто так… Тут весь город – сплошные отморозки.
          Владик помог Паше надеть чистую одежду и сам намотал ему портянки. Правый сапог оказался покрыт запекшейся кровью, и Владик торопливо вытер его об матрас. Дядя Толя скривился от такого кощунства, но сразу отмяк – им ведь здесь больше не жить. Может так статься, что и от города к утру одни головешки останутся. Недавний пример Мухосранска это подтверждал.
          – Ну, готовы? – нетерпеливо спросил Моряк, притопывая на месте.
          – Готовы! – доложил одетый и обутый Паша. – Пулемет жаль!
          – Какой пулемет? Те дрова, что у вас в кузове стояли? – усмехнулся Моряк. – Сбагрил, и хрен с ним!
          – Оружейник сказал, что сможет починить! – не согласился Паша. – Эх… да ладно, не было счастья… Поехали!
          Но не успели они сесть в машины, как прямо перед ними тормознул громадный бронированный «КамАЗ» с двумя ручными пулеметами на турелях. Из задней дверцы выскочил высокий плотный паренек лет двадцати пяти с огромным фиолетовым синяком под глазом. «Калаш» он держал в руках, но пока что с опущенным к земле стволом.
          – Я от Вратаря! – прокричал парень, пытаясь переорать три работающих разом двигателя. – Он вас ждет на площади! Я провожу!
          Краем глаза Пашка увидел, что рот Моряка открывается и закрывается в невиданно высоком темпе. И можно быть уверенным, что льющийся сейчас через него отборный мат предназначается именно Скорострелу, провозившемуся с одеванием лишнюю минуту. Делать было нечего – пришлось пристраиваться за «КамАЗом» и ехать на площадь. При этом задний пулеметчик грузовика всю дорогу держал их на прицеле.
          Но на саму площадь они выезжать не стали – остановились в ближайшем переулке. Затем парень с фингалом проводил их до командного пункта бунтовщиков, находящегося в одном из казино. В главном зале разместились три десятка бредунов, укрывшихся за поставленными набок большими игровыми столами. Эти импровизированные баррикады располагались у дальней стены, точно напротив выходящих на площадь окон. Еще человек пять сидели в простенках, периодически осторожно выглядывая наружу при помощи зеркал.
          – Снайперы бьют! – объяснил такие меры безопасности провожатый. – Завалили уже трех человек.
          – Где Вратарь? – уточнил Моряк.
          – Не знаю. Был здесь, – пожал плечами бредун. – Стойте тут, я пойду поищу.
          И мужик с фингалом, пригибаясь, метнулся куда-то во внутренние помещения. А Моряк, жестом попросив у ближайшего наблюдателя зеркало, выглянул на площадь.
          Перед дворцом было пустынно. Кучки бездельников возле дверей многочисленных развлекательных заведений словно ветром сдуло. У самого крыльца стоял на простреленных колесах щегольский «Тигр» с «Кордом» на турели, тот самый, на котором сбежал из бани Бритва. Броневик красовался свежими пробоинами в бортах, проделанными крупнокалиберным пулеметом. На водительском месте был виден обезглавленный труп. И судя по брызгам крови в десантном отсеке – труп в «Тигре» был не один.
          – Моя работа! – раздался сзади знакомый голос.
          Пашка оглянулся и увидел тихо подъехавшего в своем инвалидном кресле Пичугина. Великан довольно улыбался.
          – Что? – не понял Пашка.
          – Я говорю, «Тигр» перед дворцом – моя работа! – похвастался Пичугин. – Твой крупняк испытал!
          – И как? – заинтересовался Паша.
          – Как видишь – отлично работает! – усмехнулся Великан.
          В этот момент все находящиеся в зале бойцы неуловимо подтянулись. Даже те, кто сидел. С галереи второго этажа спускался по лестнице Вратарь. Все в той же портупее и голубом берете.
          – Ну, привет, Моряк! – поприветствовал он Сему. – Давно не виделись!
          – Здорово, майор! И почему я не удивлен? – усмехнулся Моряк. – Да лет десять не виделись…
          – Вообще-то уже полковник, – тоже усмехнулся Вратарь.
          – То-то я смотрю – и как это княжество полыхнуло в одночасье? При том, что еще вчера тишина была. Внешне… Давно тут работаешь?
          – Полгода уже, – улыбнулся Вратарь.
          – Погодите-ка! – встрепенулся Пашка. – Майор, полковник… Ты ведь говорил, Вратарь, что курсантом был!
          – Ну, каждый офицер когда-то был курсантом, – с усмешкой пожал плечами Юрий. – Просто я начал учиться в Рязани, а закончил уже после Войны в Ростове-на-Дону…
          – И чем разведке Красной Армии не угодил Бритва? – заинтересовался Моряк. – Да таких князьков в округе – каждый второй!
          – Возможно, что и каждый первый тоже… Только никто из них не крышует людоловов, уводящих людей с Территории Красной Армии! – серьезно ответил полковник Третьяк. – Причем в основном девчонок до восемнадцати лет.
          – У кого-то губа не дура! – цокнул языком Моряк. – Но разве для заполнения борделей нужны такие сложности?
          – А они отнюдь не в бордели попадают! – ответил Юрий. – Город – транзитный пункт на пути живого товара.
          – А куда? – удивился Моряк.
          – Вот это я и хотел узнать… – сказал Третьяк. – Пока мы знаем, что девушек увозят в направлении Москвы. А оттуда взамен везут патроны с неизвестной маркировкой.
          – Может, скандинавы балуют? – предложил версию Моряк.
          – Сомнительно… – покачал головой Третьяк. – Ну на хрена скандинавам девушки детородного возраста с чистых территорий? У них своих хватает. И девушек, и территорий. А вот на какое-то местное поселение, испытывающее недостаток здорового генетического материала для продолжения рода, очень похоже.
          – Очередной подземный город? – усмехнулся Сема. – Сказки это все, полковник, сказки… Ты ведь сам по Подмосковью сколько лет мотаешься, давно уже должен был понять, что нет никаких подземных городов. Мы пару лет назад из любопытства даже несколько станций метро раскопали.
          – И что? – заинтересовался полковник.
          – И ничего! – хмыкнул бредун. – Какие-то станции пусты, видимо, народ сообразил эвакуироваться, а на некоторых настоящие братские могилы. Это, видимо, там, где до последнего ждали спасателей.
          – Ты мне потом подробную раскладку по всем станциям дай, ладно? – попросил Сему Третьяк. – Название станции, состояние инженерных сооружений, примерное количество жертв, если есть.
          – Ладно, дам, – милостиво согласился Моряк. – У меня даже где-то записи сохранились, что мы во время того рейда вели. Ты мне лучше скажи, что с Бритвой делать собрался?
          – Повешу за яйца! – буднично сказал полковник. – Только для начала распотрошу. Раз не удалось выяснить пункт назначения рабского трафика оперативным путем, спросим Бритву напрямую. Когда возьмем за жопу…
          – Штурмовать будешь? – уточнил Моряк.
          – Конечно! – кивнул полковник. – Их там всего человек тридцать осталось. А у меня своих бойцов почти четыре десятка да местных, кого я за время пребывания здесь сагитировал, почти сотня. Шансов у князя Бориса никаких! Как только тылы зачистим, так и начнем.



          Глава 16

          Однако надежды полковника на быструю зачистку тылов не сбылись. Слишком ядовитая смесь была замешена в этом котле. За пару лет Бритва собрал в одном месте огромное количество самых отъявленных мерзавцев со всей области. Отморозков и беспредельщиков, выгнанных даже из шаек диких бредунов.
          Полыхнуло со страшной силой. По всему городку начались скоротечные перестрелки. Все воевали со всеми. Кто-то сводил старые счеты, кто-то грабил, кто-то просто развлекался, паля во все живое.
          Полусотня полковника Третьяка и примкнувшие к нему оказались в эпицентре настоящего хаоса. Всю ночь им приходилось отбивать наскоки мелких групп. Но самое скверное случилось после полуночи – Бритва и его дружинники пошли на прорыв. Из подземного гаража дворца выскочил «Тигр» с крупняком, а за ним три «Выстрела» с АГС. Поливая вокруг длинными очередями, машины рванулись прочь из города. Остановить их было нечем.
          – Похоже, что возможность поговорить по душам с князем Борисом откладывается на неопределенное время, – тихонько заметил Моряк. – Полковник, а не пошарить ли нам в опустевшем гнездышке местного феодала? Пока туда всякая шелупонь не нагрянула?
          – Мысль здравая! – согласился Третьяк. – Заодно и место дислокации сменим. Обороняться во дворце гораздо удобней, чем в этом чертовом казино. Решено, идем на захват! Разведчики, ко мне!
          К Третьяку пробралось около десятка бойцов. Командовал ими тот самый парень с синяком, оказавшийся лейтенантом Красной Армии с позывным Виссарион. Полковник быстро поставил перед ними задачу: проникнуть во дворец, занять ключевые позиции и дождаться подхода основных сил. А чтобы не светиться на широкой, простреливаемой с нескольких сторон площади, зайти со стороны реки. Откуда, в общем, и планировался штурм.
          Едва десяток разведчиков растворился в темноте, Третьяк стал готовить полусотню к перемещению. Оставив в здании всего четверых наблюдателей, бойцы спустились в переулок и заняли места в машинах. Осталось только дождаться сигнала от передовой группы. И минут через десять в крайнем окне моргнул условным светом фонарик – дворец пустовал, дорога была открыта.
          Не теряя времени, отряд Третьяка рванулся вперед. Автомобили, сбрасывая возле крыльца десант, тут же устремлялись в подземный гараж. Сыновья Пичугина даже умудрились под шумок снять с расстрелянного отцом «Тигра» оставшийся бесхозным «Корд» и прихватить к нему патроны.
          Похоже, что основная масса буйствующих в городке бредунов пока не сопоставила прорыв нескольких броневиков и княжеский дворец, полный самого разного хабара. Заняв пустующее здание, полковник Третьяк сразу начал крепить оборону. Выяснилось, что дружинники бросили на позициях огромное количество боеприпасов и оружия, в том числе несколько гранатометов. Большой гараж легко вместил все девять машин отряда, и в нем еще оставалось место.
          Расставив своих людей, Юрий организовал посменное дежурство. Отдыхающая смена, найдя запасы продовольствия и воды, приступила к приготовлению позднего ужина.
          Пашку перенесли в одну из комнат второго этажа и положили на роскошной двуспальной кровати.
          – Княжеская спальня! – пояснил зашедший проверить друга дядя Толя. – Ты как себя чувствуешь?
          – Да как-то… – покрутил рукой Пашка. – Непонятно… Иногда бодрячком, да так, что прямо хоть сейчас в бой. А иногда такая слабость накатывает, что даже сидеть не могу.
          – Ну а что ты хочешь? Схлопотать за день две дырки на теле – это не шутка! Лежи спокойно, отдыхай! А лучше поспи! Как только ребята хавчик приготовят – я тебе принесу. И заодно повязку сменю – теперь с лекарствами и перевязочными материалами проблем нет, мы тут целый медпункт нашли. Богато жил князь Борис – у него даже гидромассажный душ с горячей водой имелся! Оружия, снаряжения, одежды, обуви – всего немерено. Причем выглядит все это совершенным новьем. Будто только вчера с завода. А еще полно продовольствия и чуть ли не цистерна со спиртом имеется.
          – Где же все это богатство хранилось? – удивился Пашка. Ему не хватало воображения зримо представить себе огромную кучу… всего.
          – В подвале, вестимо! – ткнул пальцем вниз Анатолий Абрамович. – Тут, как выяснилось, такие подвалы – о-го-го! Три уровня! На первом гараж, на втором технические службы и склады, а на самом нижнем – настоящая тюрьма. Мы там четырнадцать девчонок-рабынь нашли. Бритва перевалочный пункт торговли живым товаром держал, урод. Людоловы ему с Территории Красной Армии девушек привозили, а он, как только накапливалась большая партия, куда-то их переправлял. А за них ему давали патроны и продовольствие. Вот только главный склад боеприпасов мы пока не нашли. Видать, где-то еще тайник имеется. Уровнем ниже тюрьмы…
          – А с собой он патроны забрать не мог? – спросил Пашка.
          – Вряд ли… – Что-то считая в уме, Нахамсон подошел к окну и осторожно выглянул наружу. – Он почти каждый день по три-четыре, а то и пять десятков цинков раздавал в качестве платы за службу. По всем прикидкам, у него должно быть не менее десяти тонн боеприпасов.
          – Но с ним три «КамАЗа» уехали! – не унимался Пашка.
          – А дружинников ты за груз не считаешь? К тому же «Выстрелы» – неполноценные грузовики. Грузоподъемность осталась, а места внутри – только под экипаж. Кстати, Бритва перед отъездом сильно поголовье своих мамелюков подсократил – мы в бойлерной двенадцать трупов обнаружили. Много любовников у мадам Ирины было…
          Пашка хрипло рассмеялся.
          – Представляю, какого размера рога должны отрасти у Бори! – тоже рассмеялся Анатолий Абрамович. – Вот так… Строил империю, строил, а все равно из-за бабы погорел… Ну, все, я пошел, а ты поспи… пока нас никто не трогает.
          После восхода наступило относительное затишье. Где-то еще постреливали, где-то что-то догорало, но в целом боевые действия в городке прекратились. Узнав посредством «сарафанного радио», что князь сбежал, но в его дворце засели вполне вменяемые ребята во главе с Моряком, на площадь потянулись многочисленные «беженцы» – в основном семейные бредуны, хотя встречались и одиночки. Апофеозом этого процесса стала эвакуация под крылышко Моряка двух публичных домов первого класса в полном составе. Включая мамочек и охранников.
          Через пару часов примчались на грузовиках ремонтники из мастерской во главе с Филином. К счастью, Филину удалось вытащить свою жену и детей. А в полдень неожиданно для всех приперся Суслик с двумя двадцатилитровыми канистрами спирта в руках. Но этот подвиг остался неоцененным – Вратарь сразу распорядился гнать его в подземную тюрьму.
          Вскоре во дворец набилось около трехсот человек. К счастью, княжеских запасов должно было хватить на всех. Однако долго сидеть на одном месте Третьяк не хотел. Чем дольше он сидел, тем дальше убегал Бритва. К тому же организация быта местного населения не входила в планы полковника. Подумав, Третьяк делегировал полномочия лидера Семе. Тем более что Моряка знали практически все бредуны, а Вратаря – только небольшая часть.
          – Опять мне создавать с нуля колхоз! – тяжко вздохнул Моряк. – Надоело! Сколько можно? Всю жизнь только и занимаюсь чьим-то благоустройством! А ведь у меня и свое дело есть! А тут, пока все устаканится – не один день пройдет. Абрамыч, а может, ты этим займешься? Мы тебя бургомистром назначим!
          – Сема, и когда только я успел тебе что-то плохое сделать? – удивился Нахамсон. – Скажешь тоже – меня и бургомистром! Не надо мне такой сомнительной чести! Вот, может, Филина? Он тут прижился, а я на Юг собираюсь. Даже с Третьяком договорился уже – он мне пропуск через границу напишет.
          – Хорошо, давай Филина! – легко согласился Моряк. – Я его полномочия подтвержу, потом пару дней проверим, как у него дела пойдут, а потом едем дальше? И так загостились…
          – А вы ничего не забыли? – язвительно улыбаясь, спросил Третьяк. – Вокруг нас сейчас около тысячи диких бредунов, которые наверняка уже знают, что здесь богатые запасы. Мне кажется, что общего штурма не миновать. Причем они сделают это уже сегодня, до захода солнца.
          – Нет, не пойдут они на штурм! – лениво сплюнул в окошко Моряк, оглядывая окружающие площадь дома. – Кишка у них тонка! Вот пограбить там кого или всемером одного отмудохать – это они могут. А идти на приступ укрепленного здания, где засели весьма решительно настроенные ребята в количестве трех сотен, – боже упаси!
          – Посмотрим! – Третьяк не стал отказываться от своего предположения. Весь день он провел, укрепляя оборону дворца: организовывал из беженцев новые отряды, вооружал их, щедро раздавал боеприпасы.
          Но прав оказался именно Моряк – штурма не случилось. Ушедшие в город разведчики к вечеру принесли сведения, что большая часть отморозков покидает столицу княжества. И уже в полной темноте где-то на окраине сцепились друг с другом две большие группировки – остатки развалившейся гвардии и наиболее боеспособные патрульные отряды. Бой, то затихая, то разгораясь, шел всю ночь.
          Лишь на следующий день стало понятно – спонтанный мятеж закончился удачей. Мало того – в городке остались только наиболее спокойные, склонные к размеренной жизни люди. Устройством их жизни занялся спешно собранный «Комитет спасения», председателем которого выбрали Филина. Комитетчики рьяно взялись за работу – к расчистке города от завалов, мусора и трупов приступили сформированные из добровольцев отряды. Всего в безымянном городке осталось пятьсот человек. Из них боеспособных мужчин, включая полусотню Третьяка, меньше половины.
          Моряк, подтвердив своим авторитетом «легитимность» новой власти, слинял на третий день, прихватив «малую долю» от взятого во дворце Бритвы хабара – два десятка новеньких АК-103 и несколько тысяч патронов. Но перед самым отъездом зашел проведать Пашку. После традиционных вопросов о здоровье и пожеланий скорейшего выздоровления Пашка все-таки решился прояснить мучившие его сомнения:
          – Сема, а откуда ты Вратаря, то есть полковника Третьяка, знаешь?
          – Да пересекались несколько раз, – небрежно отмахнулся Моряк. – Он, я так понимаю, уже лет двадцать по Подмосковью мотается. Ну, с перерывами… Я его иной раз по три-четыре года не видел. То, что он разведчик Красной Армии, я только лет десять назад узнал.
          – И ты так спокойно об этом говоришь? – удивился Пашка.
          – А как я должен говорить? – усмехнулся Моряк. – Орать на всю улицу? Смотрите – вот идет шпион-красноармеец! Бейте его, ребята!
          – Ну… не орать и не бить, а… – Пашка замялся, не зная, что предложить в качестве альтернативы такому способу действий. – Да хрен его знает! Но что-то делать нужно! Он ведь…
          – …Враг? Ты хочешь сказать, что Третьяк наш враг? – посерьезнел Моряк.
          – Н-н-н-нет… Не знаю… – пробурчал смущенный Пашка.
          – Что он тебе плохого сделал? Лично тебе? Или всем нам? А? – поинтересовался Моряк. – Молчишь? Ну, то-то! Никакого вреда от него и его действий нет. Иначе мы его еще тогда… на ноль помножили. Просто он собирает информацию для своего командования. Должны же они знать, что тут у нас происходит. И я очень сомневаюсь, что когда-нибудь они захотят полезть к нам с агрессивными намерениями. Так что он нам не враг, а потенциальный союзник. Все-таки все мы, русские люди, сумеем в конце концов договориться!
          – Значит, ты считаешь, Третьяку можно доверять? – уточнил Пашка.
          – Вполне! – кивнул Моряк. – Он слов на ветер не бросает. И кстати, за своих всегда горой. И не только своих подчиненных, а всех, кто даже временно входит в зону его ответственности. Вот как сейчас та же Танюшка или даже… ты!
          – Даже я? – оторопел Пашка.
          – Ну а как ты думал? – улыбнулся Моряк. – Ты сейчас в его команде, он считает, что отвечает за тебя.
          – Вот как… – прошептал Пашка и задумался.
          – Да, именно так! – подтвердил Моряк. – И вот что я тебе еще скажу… по секрету… Вы правильно решили ехать на юг. Там – жизнь, а здесь – выживание. Я сколько угодно могу говорить вслух, что наша свобода – это лучшее, что у нас есть. Но в глубине души до сих пор мечтаю о горячем душе по утрам… Так что держитесь за Третьяка. Он – ваш реальный шанс влиться в цивилизованную жизнь. Ты учиться пойдешь, профессию какую-нибудь получишь. Врачом станешь или инженером. А здесь ты сможешь только убивать, чтобы в конце самому оказаться убитым!
          И Моряк, похлопав Пашку по здоровому плечу, пошел собирать манатки. А Скорострел еще долго сидел, бессмысленно глядя на некрашеную стену, вконец охренев от таких речей «идеолога» бредунского движения.
          Уехал Моряк на рассвете. Выходивший его провожать Пашка в тот же день слег с температурой. То ли какая-то грязь изначально все-таки попала в рану, то ли он сам разбередил ногу, шатаясь в поисках «клада» – тайника с боеприпасами – по всему немаленькому зданию от чердака до подвала, но организм не выдержал. Из-за этого Нахамсон отложил их отъезд вплоть до полного выздоровления.
          Полковник Третьяк со своими бойцами организовал несколько поисковых экспедиций, но на след Бритвы так и не вышел. Тогда он принял решение остаться на время в городе, используя его одновременно как оперативную базу и приманку. Полковник был уверен, что князь Борис не бросит своих богатств и обязательно вернется за ними. И оказался прав. Боречка Гурин не смирился с поражением.
          Бритва напал на город через неделю. Причем в его отряде присутствовали не только уцелевшие после чисток дружинники, но и полторы сотни гвардейцев, а также банда Колуна в полном составе. Всего около трехсот человек при поддержке броневиков – силища немалая.
          Охраняющие периметр прилично сократившегося в размерах городка патрульные группы были сметены в течение четверти часа. Но все-таки сумели добиться главного – прикрыть бегство женщин и детей под защиту стен дворца и развертывание полусотни Третьяка.
          Бойцы полковника, используя проверенную десятилетиями тактику малых групп, остановили победоносное продвижение бандитов. Они отлично сумели воспользоваться прикрытием многочисленных домиков, нанося войскам Бритвы удары из засад и мгновенно скрываясь в лабиринте трущоб. Применив трофейные гранатометы, красноармейцы выбили почти всю бронетехнику противника на узких улочках.
          Но численное преимущество все равно оставалось на стороне Бритвы. К закату его люди, понеся немалые потери, полностью вытеснили бойцов полковника из города, прижав их к главной площади. Третьяк понял, что отложенный на неделю штурм дворца все-таки состоится. Но бежать он не собирался. Ему нужен был Борис Гурин, и если тот сам пришел в гости, то грех упускать такой подарок. Оставалось только придумать, как извлечь выгоду из предоставленной противником возможности, переломив ситуацию в свою пользу.
          Для этого Юрий собрал в подвале дворца небольшой военный совет, на который пригласил своих лейтенантов, Филина и лидеров мелких бредунских групп, сражающихся на его стороне.
          – Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, – с легкой улыбкой начал совещание Третьяк. Однако присутствующие Гоголя не читали и потому остались хмуры и серьезны. Полковник тоже согнал с лица неуместную веселость и продолжил деловым тоном: – По последним разведданным, противник потерял в ходе уличных боев шесть единиц бронетехники, в том числе один «Тигр» и три «Выстрела». Потери в живой силе составили от пятидесяти до ста человек. Из них подтвержденные безвозвратные – около тридцати. Наши потери незначительны – двое убитых, семеро раненых.
          – Ну и хрен ли, если Бритва все равно загнал нас в угол? – мрачно сказал высокий бредун с огромным клювовидным носом, руки которого украшали многочисленные шрамы радиационных ожогов. Он представлял одну из самых многочисленных шаек диких, оставшихся в городе после бегства князя Бориса. – Пора отсюда когти рвать!
          – Видишь ли, Носорог… – вкрадчиво начал полковник. – Дворец сильно укреплен, оружия и боеприпасов – хоть жопой жуй! Продовольствия, даже с учетом голодных ртов «мирняка», – завались. Питьевая вода есть. Да мы можем в осаде хоть месяц сидеть! А противник, считай, стоит в чистом поле. Не считать же за нормальные дома эти халупы. И жратвы, и боеприпасов у них – только то, что с собой привезли. Пара дней – и все это у них кончится. Да, с подвозом проблем нет, но так ведь нужно иметь запасы всего необходимого! А я очень сомневаюсь, что такие запасы у Бритвы были где-то, кроме этого дворца. Думаю, что весь расчет его строился на быстром штурме. Он наверняка собирался задавить нас броней в считаные минуты. У него не вышло, и брони уже не осталось. Так что… мы, скорее, в выигрыше!
          – Ага, в выигрыше! – пробурчал Носорог. – Нас тут одна сотня против его трех! Завтра пойдут на штурм, забросают окна гранатами, а они у них есть, и долго мы продержимся?
          – Они вряд ли вообще до окон добегут! – уверенно сказал один из лейтенантов, командир отделения разведчиков Виссарион. – Вся площадь перекрыта пулеметным огнем. А со стороны реки, сам знаешь, большую массу людей не провести – слишком болотисто.
          – Ладно, уговорили! – хихикнул Носорог. – Мы в неприступной крепости. Дальше что?
          – А дальше нам надо поймать противника на контратаке и захватить Бритву! – сказал полковник и посмотрел на своих лейтенантов. – Что конкретно предлагаете, ребята?
          – Мы внимательно изучили расположение окружающих площадь домов. Еще тогда, когда сами готовились штурмовать дворец, – начал Виссарион, вставая с места. – И нам тогда показалась весьма удобной вот эта позиция. – Он нагнулся над схемой и показал пальцем на второй с левого края площади дом. – Здесь при Борисе было казино с традиционным названием «Эльдорадо». Во-первых, переулок за ним не просматривается из дворца, а соответственно, и не простреливается, что позволяет незаметно накопить в одном месте большое количество живой силы и техники. Во-вторых, расстояние от казино до дворца самое короткое. Всего сорок семь метров. Открыть огонь на подавление, пять секунд – и штурмовая группа под окнами. Ну, а дальше, как говорил Носорог, гранаты и ага! И по последним данным, ударный кулак Бритвы группируется именно в «Эльдорадо». В самом казино и примыкающем к заднему фасаду двухэтажном доме, где раньше находился бордель. Но! – поднял вверх указательный палец Виссарион, заметив, что Носорог хочет что-то сказать. – Мы были бы дураками, если бы не учли при построении обороны все эти обстоятельства! В зданиях
казино и борделя заложены мощные фугасы, непросматриваемый переулок заминирован «монками», да так, что зоны поражения перекрываются в три слоя. И как только противник начнет атаку, мы, выманив из укрытий достаточное количество его живой силы, устроим гостям шумный и веселый фейерверк, а затем, уничтожив перекрестным огнем оставшийся на голом месте авангард, пойдем в контратаку именно на этом направлении.
          – А если они ночью полезут? – поинтересовался кто-то из бредунов.
          – Так ночью еще лучше! – широко улыбнулся Виссарион. – Все сектора пристреляны крупняками, а минам так и вообще плевать, темно или светло.
          – Ударную группу я сформирую из своих! – добавил Третьяк, обращаясь к бредунам. – А ваша задача – обеспечить периметр, чтобы где-то в другом месте какая-нибудь вредная мелочь не прорвалась. Все, товарищи, расходимся к своим подразделениям. И лучше начать посменный отдых прямо сейчас – чтобы к ночи народ носом не клевал. Поскольку ночь может оказаться длинной.
          Вынужденные союзники разошлись к своим бойцам. Пашка, прыгая по всему дворцу на самодельном костыле, нашел себе удачную позицию – небольшое квадратное окошко на втором этаже. Даже, скорее, не окошко, а просто дырку в стене. Нахамсон объяснил, что здесь наверняка должен был выходить вентиляционный короб, который просто не успели смонтировать до катастрофы. Отверстие находилось возле самого пола и не превышало размерами две ладони. Но Пашку все это не смущало, зато импровизированная бойница выходила точно на левую сторону площади, откуда и ожидался главный удар. К тому же малые размеры в некоторой степени спасали его от выстрелов из гранатомета. А последний фактор был немаловажным – ведь Пашка со своей больной ногой не мог быстро менять позицию.
          Не успели защитники княжеского дворца перегруппировать силы, как реальность поломала все тактические схемы Третьяка. Бредуны атаковали именно со стороны болотистого берега. Причем довольно значительными силами – около ста человек, при поддержке крупнокалиберных пулеметов и гранатометов. Атаку удалось отбить с большим трудом, перекинув дополнительные подразделения с других участков. Только тогда штурмующие, дойдя почти до стен, вдруг внезапно повернули разом и вернулись на исходный рубеж. Потери с обеих сторон оказались небольшими – на берегу лежало шесть трупов, а у защитников погибли четыре человека.
          Полковник Третьяк чуть не сломал мозг, пытаясь понять смысл этой бессмысленной атаки. Что это было? На штурм с решительными целями не похоже – уж очень легко сломались наступавшие. Разведка боем? Половиной наличного состава? Сомнительно… Так что?
          Он бы очень удивился, если узнал, что удар со стороны берега – частная инициатива Колуна. Совершенно не согласованная с Бритвой. А сам Боря Гурин планировал атаковать как раз в том месте, где их ждал Третьяк. И думал, что нашел слабое место. Но самый главный сюрприз Бритва держал в тайне от всех, даже от своих ближайших соратников. Правда, для проверки готовности сюрприза нужно было время. Хотя бы до утра. Поэтому больше атак в тот день не было. И ночь тоже прошла спокойно.
          Общий штурм начался после полного рассвета. Со стороны берега снова пошли в атаку бойцы Колуна, предварительно обстреляв дворец из крупняков и гранатометов. А ребята Бритвы пошли в бой без «артподготовки» – просто выскочили из-за угла казино и бросились бегом к стенам здания, стараясь как можно быстрее оказаться в мертвой зоне.
          Ждали и тех, и других. На идущих от реки обрушился настоящий шквал огня – полковник стянул к заднему фасаду три четверти своих людей, дополнительно усилив их ручными пулеметами и автоматическими гранатометами. Причем атакующим дали пройти ровно половину расстояния до цели и только затем прихлопнули как муху. Уйти удалось всего семерым.
          А прущим от «Эльдорадо» повезло меньше – не выжил никто. Человек двадцать, успевших выбежать на площадь до взрывов, скосили из крупняков, а остальные так и остались на исходных позициях – под развалинами здания казино и в безымянном переулке, исчерченном поражающими элементами мин направленного действия. Тех, кто чудом выжил после применения фугасов, добили бойцы из ударной группы под командованием Виссариона, пошедшие в контратаку сразу после того, как отгремели взрывы.
          Впрочем, через пять минут после выхода контратакующей группы к ним присоединились все остальные защитники. Они широким бреднем прошлись по городку, сметая сопротивление остатков «объединенной армии» Бритвы и Колуна.
          Полковник Третьяк мог праздновать победу. Только радость его была неполной – Бритву не нашли. Ни мертвого, ни живого. На прочесывание развалин бросили всех свободных от охраны периметра. Перевернули каждую доску, подняли каждое бревно, заглянули под каждый лист фанеры. Нашли тела Кислого, Арамиса, Колуна… Бориса Гурина нигде не было. Как не было и его личного десятка телохранителей во главе с Марсом и Сникерсом.
          Можно было предположить, что рязанский князь вообще не принимал участие в штурме, но несколько взятых «языков» в один голос утверждали, что видели Бритву до самого сигнала к атаке.
          Загадка получила неожиданное и весьма страшное разрешение – вернувшись во дворец, победители обнаружили перебитым весь оставленный на охране десяток бойцов. Причем убивали их из бесшумного оружия – выстрелов никто не слышал. Из здания исчезли некоторые ценные вещи, а из подвала пропали девчонки-рабыни, в том числе Татьяна. Как все это можно было проделать под носом у двух сотен вооруженных бредунов, придумалось достаточно быстро – в одной из тюремных камер зиял люк, ведущий в подземный ход.
          Видимо, пока основная масса его людей гибла от пуль и осколков наверху, Бритва во главе самых преданных псов тихонько пробрался под землей и, воспользовавшись тем, что все обороняющие дворец бойцы пошли в контратаку, выбил охрану, забрал ценности и увел драгоценный живой товар. К счастью, он не стал трогать других укрывавшихся в подвале людей, в основном женщин и детей. Только пристрелил сидящего в одиночной камере Суслика.
          Немедленно отправленная в подземный ход погоня через двести метров наткнулась на завал. Бритве снова удалось ускользнуть из-под самого носа полковника. Юрий не орал на подчиненных, не бегал, не ругался. Он просто молча сидел, уставившись в одну точку, переживая потерю Танюшки.
          Разведчики ушли веером во все стороны, пытаясь перехватить Бритву на марше или хотя бы найти след. Вернувшись вечером, они доложили, что нашли крестьянина, видевшего, как через Оку вброд переправлялись два «КамАЗа», в одном из которых сидели молодые девушки. Это было хоть что-то, и полковник немедленно стал готовить группу к дальней поездке. И лишь тогда обнаружили, что нигде не могут найти Нахамсона. Очевидно, что и он угодил в лапы своего бывшего коллеги.
          Пашка, узнав, что дядя Толя, смешной чудаковатый старик, всего за месяц ставший ему самым родным человеком, оказался в плену у Бритвы, решительно потребовал у Вратаря своего участия в поисково-спасательной экспедиции. Полковник, прекрасно понимая его чувства, не стал отговаривать, мотивируя плохим состоянием здоровья, а задал всего один вопрос:
          – Уверен, что справишься?
          – Абсолютно! – ответил Скорострел. Долгого пешего пути на костыле он бы не выдержал, но вполне мог крутить руль и стрелять.
          – Решено, отправишься с нами!



          Часть 2
          Город изгоев

          Глава 1

          Всего в отряде полковника насчитывалось двадцать четыре человека. Они передвигались на четырех машинах: двух «КамАЗах», бронированном багги и Пашкином «Гелендвагене». Из тяжелого оружия отряд имел два «Корда», ДШК и АГС-17. Патронов и гранат хватало в избытке. Поэтому, обладая столь внушительной, по местным меркам, силой, Третьяк надеялся справиться с любым противником. Однако его еще надо было найти.
          Местность за Окой представляла собой глухие хвойные леса, сильно разросшиеся после катастрофы. Местного населения здесь почти не было – только небольшие крестьянские деревушки, живущие своим хозяйством. Следы той виденной на переправе колонны из двух «КамАЗов» пропали сразу за рекой.
          Поэтому полковник принял решение разделиться, чтобы охватить поиском как можно большую площадь. В одном экипаже с Пашкой оказались лейтенант Виссарион и два сержанта – улыбчивые молодые, лет по двадцать, парни, отзывающиеся на позывные Кот и Борода. Все они были с Территории Красной Армии, входили в особую разведывательную группу полковника Третьяка и в Подмосковье попали около полугода назад.
          Пообщавшись с ними, Паша понял, что его жизнь, которую он считал вполне обычной, на самом деле очень далека от нормальной. Его новые товарищи в детстве не голодали, ходили в школу, водили девушек в кино, а оружие в руки взяли совершенно добровольно. Соратники поначалу относились к Скорострелу весьма настороженно, считая его чуть ли не диким зверем, бандитом с большой дороги. Эта предвзятость была обусловлена общепринятым на Территории отношением к бредунам. Но постепенно некоторая отчужденность была сломана, и экипаж вполне сработался.
          Через три дня Пашка начал потихоньку хромать без костыля, а через неделю рана на ноге совсем перестала беспокоить. Были дела поважнее. Они как заведенные мотались по бескрайним лесам, изредка натыкаясь на хутор или выселки. Очень часто их встречали ружейным огнем – для местных крестьян каждый незнакомый автомобиль априори считался враждебным. И тогда, не принимая боя, они объезжали поселение по большой дуге.
          Но изредка попадались вполне мирные деревушки, где им удавалось расспросить местных жителей. Хотя, как подозревал Паша, такое миролюбие было обусловлено отсутствием у местных достаточного для отпора оружия и боеприпасов. Километров через сто джип Скорострела заехал в совершенно дикие земли, изобилующие разбухшими после Войны речушками и множеством глубоких оврагов, намытых буйными весенними водами.
          Темп продвижения резко снизился. Теперь они проходили в день не более двадцати километров. Но люди жили и здесь. Небогато, но зато вполне спокойно. Крупные банды сюда не заходили, а от мелких аборигены привыкли прятаться в лесных схронах, где хранили все запасы.
          Все это парни узнали в одной из опустевших к их прибытию деревенек, от сидевшего на скамеечке перед потемневшей от времени избой дряхлого деда. Хотя разговор начался весьма забавно – на приветствие старик весело ответил:
          – Нет, фашисты проклятые, ничегошеньки вы от меня не узнаете! Хоть запытайте насмерть! Где мои детишки прячутся, я и сам не знаю, а потому и сказать не смогу!
          – Резонно! – заметил Виссарион. – А что же они тебя здесь бросили?
          – Почему бросили? Я сам остался! – гордо ответил старик.
          – И не боишься?
          – Чего мне бояться? – удивился дед. – Смерти? Я уж который год под ней хожу! Мне уж за сотню перевалило! Я ить еще коммунистов застал, да… При Сталине родился, и аккурат в то лето большая война с немчурой началась.
          – Вот что, дедушка, мы тебя трогать не будем! Да и не собирались, если честно. Мы не какие-то там бредуны, – сказал лейтенант, покосившись на Пашку. – Мы бойцы Красной Армии!
          – Ох, ты ж! Красной Армии! – Старик даже хлопнул по коленкам ладонями. – Прямо-таки настоящие бойцы? А может, у тебя и документик есть?
          – Нет, – смутился Виссарион. – Мы же здесь в разведке, какие могут быть документы?
          – А, ну да, ну да, – покладисто согласился старик. И было видно, что гостям с далекого юга он не верит. – Действительно, какие в разведке документы? Так, а что же вы здеся разведываете?
          – Бандитов ловим! – заявил лейтенант. – Они на двух грузовиках передвигаются. Таких больших, на шести колесах…
          – На «КамАЗах», что ли? – деловито уточнил дед. – Ты, парень, нормально говори. Я ить старый, а не слабоумный!
          – Да, на двух «КамАЗах», – кивнул Виссарион. – Один с зеленой кабиной, другой с оранжевой. Клановые знаки на решетках отсутствуют. В одном из них десяток молодых девчонок везли.
          – Ага, ага… – пробормотал старик. – А вы, стало быть, за девчонками охотитесь?
          – Нет, – возмутился лейтенант. – Эти девушки были похищены на Территории Красной Армии! Мы хотим их освободить!
          – Ага, ага… понятно! – снова буркнул дед. – А скажи-ка, парень, как самую младшую из них зовут?
          – Таня! Ее зовут Таня! – первым сообразил Пашка. – Так ты их видел, старый хрыч, и дурака тут валяешь?
          – Видел, как не видеть, – не стал отпираться старик. – Я, ить, постоянно здеся сижу. Как на дороге мотор-то заревет, так мои сынки детишек в охапку и в лес, а я здесь остаюсь. Вот и в тот раз слышим – за дальним оврагом дизель стучит. Я, стало быть, выхожу, сажусь… А через четверть часа вижу – едут. Сюда от дальнего оврага доехать столько времени выходит, что мои сбежать успевают.
          – Короче, старый, что дальше было? – прикрикнул на деда Пашка.
          – Так я и говорю – только я вышел, сел, а они уже и едут. На двух «КамАЗах». Один с зеленой кабиной, другой с оранжевой. Да, значков этих, что бредуны на машинах малюют, – в этот раз не было. Только мы-то знаем уже – без значков как раз самые опасные и ездят. Настоящие бандиты. Ну, думаю, тут тебе и конец уже, Егор Петрович. Это меня так зовут, – пояснил старик. – Если те, которые со значками, нас и не трогают никогда, ну что с нас взять, то эти выродки, прости господи, всякой мелочью не брезгуют, да еще и прибить могут просто так, для развлечения.
          Теперь парни слушали старика, не перебивая.
          – Подъехали они, значит, остановились, – продолжил Егор Петрович. – Вышли. Шесть здоровенных лбов, все с автоматами. А один, что за главного у них, тот постарше и вроде как еврейчик. Но они его уважительно князем звали. Двое да князь этот у машин остались, а остальные деревеньку проверили. А что тут проверять-то – три двора? Ну, тогда еврейчик этот меня спрашивает: мол, где все, куда делись? Я ему, как вот вам, и отвечаю: сбегли все в лес. Ну и хрен с ними, говорит он, нам же проще. Где у вас вода? Я колодец показал. Тогда они и вывели девчонок. Полтора десятка. Молоденьких. И еще один старик с ними был, с бородкой такой короткой, аккуратной, сразу видно, что интеллигент. Вывели его вслед за девками, а у него руки связаны за спиной…
          – Дядя Толя! – воскликнул Скорострел. – Так он все-таки жив!
          – Родственник? – зыркнул на Пашку Егор Петрович.
          – Он мне как отец! – ответил Паша.
          – Ага, ага… – пробурчал старик и замолк, делая какие-то выводы.
          Ребята терпеливо ждали продолжения.
          – Как вашего старшего зовут? – внезапно спросил Егор Петрович.
          – Полковник Красной Армии Третьяк! – ответил Виссарион. – Юрий Петрович.
          – Ага, ага, – сказал дед и снова задумался.
          Парни, переглянувшись, снова приготовились внимательно слушать.
          – Так вот, вывели их, стали водой поить, – через пару минут продолжил Петр Егорович. – А самая молоденькая все за стариком этим ухаживает, дядей Толей его называет. Просила с него веревки снять, да князь этот отказал. Начали их поить по очереди – ковшик-то всего один. А пока они пили, девчонка ко мне на скамеечку подсела, да и говорит тихо-тихо: «Меня Таней зовут». Ты, мол, дедушка, как увидишь Юрия Петровича Третьяка, скажи ему, что мы живы, а куда нас везут – не знаем. Тут этот князь орать начал, чтобы быстрее пили. Заторопился чего-то. Те давай грузиться, а он подходит ко мне и пистолет ко лбу приставляет. Ты, грит, свидетель, дед. Ну, все, думаю, прощай, солнышко… А старик тот, кого Таня дядей Толей называла, говорит ему: что же ты, Борис, совсем фашистом стал! Ну, князь этот плюнул, пистолет убрал да пошел. Сели они в «КамАЗы» да уехали.
          – Когда это было? – быстро спросил Виссарион.
          – Так дня три назад! – что-то подсчитав на пальцах, ответил старик.
          – И куда они поехали?
          – В ту сторону! – указал рукой направление Егор Петрович.
          – Спасибо тебе, дедушка! – поклонился старику Виссарион и, запрыгивая в машину, скомандовал: – Погнали!
          Джип рванулся с места и мгновенно исчез за околицей.
          – Неужели и правда бойцы Красной Армии? – вслух подумал старик, бодро вставая со скамейки и широко крестясь. – Дождались все-таки… Ну, что же… Пора звать моих домой!
          Через минуту в слуховом оконце чердака появилось белое полотенце.
          Всего этого ребята уже не видели, мчась по колдобинам через лес. Так, словно с визита Бритвы прошло не три дня, а всего полчаса. И только когда «Гелен» въехал в болотистую низину и под колесами громко зачавкало, Пашка слегка притормозил, вглядываясь вперед. На подсохшей грязевой корочке вдоль колеи отчетливо виднелись следы колес. Старик не обманул – грузовики прошли именно здесь.
          Через пять километров дорога пошла на подъем и привела «Гелендваген» в густой ельник. Густые еловые лапы то буквально лезли в окна, то отодвигались в сторону на добрый десяток метров, образуя на пути крохотные полянки. Лучшего места для засады и не отыскать. Ребята удвоили бдительность, а Кот вылез из кабины и привел в готовность стоящий в кузове ДШК.
          Но меры предосторожности оказались излишними – пара часов неспешной езды, и бампер джипа уперся в завал из поваленных ветром сосновых стволов. Разведчики вышли из машины и осторожно проверили окрестности. Бурелом тянулся на добрых два десятка метров вперед и на сотню метров поперек пути. Как-либо миновать его или объехать не представлялось возможным. Да и фактически было ненужным – за завалом дороги не было. Вообще.
          – А может, бревна эти здесь для антуража лежат? – предположил Борода. – Я про такое в книжке про войну читал. Засека называется. От врагов закрываться. Для всех непреодолимое препятствие, а для хозяев оставлены скрытые проходы. Надо только поискать!
          До самой темноты ребята лазили по бурелому, рискуя поломать в завалах ноги. Но никакого прохода не нашли. Да и стволы выглядели упавшими по естественным причинам – основания были расщеплены, а не срублены или отпилены. И лежали здесь довольно давно – успели порасти мхом, который, кстати, выглядел совершенно нетронутым.
          – Никто через эту засеку не проезжал! – резюмировал итог поисков Виссарион. – Они где-то раньше свернули, а мы поворот профукали! Завтра поищем, а сейчас давайте разбивать лагерь да спать. Жопой чувствую – денек предстоит еще тот. Эх, жаль, что мы рации не взяли. Сейчас бы связались с ребятами и вызвали их сюда. Вместе и искать веселей!
          – А может, вернуться на место сбора? – предложил Кот.
          – Так до контрольного срока еще восемь дней! – отрезал лейтенант. – Предположим, что мы доедем дня за два… И что? Почти неделю куковать? И что мы полковнику скажем? Видел какой-то старик искомые «КамАЗы», а они в ельник заехали и пропали!
          – Да, за такое сообщение командир по головке не погладит! – согласился Кот.
          – Надо тут все облазить, поворот найти и до самого места назначения Бритву проследить! – сказал Пашка. – А если там у него какая-то нора есть – разведать, как там все устроено. Сколько с ним людей, какое оружие и прочее. И только после этого ехать на место сбора!
          – Пашка дело говорит! – согласился Виссарион. – Так и поступим! Только, сдается мне, что он не в схрон едет.
          – А куда? – удивился Кот. – Тут же глушь кругом!
          – Мне тоже кажется, что он не прятаться едет! – кивнул Скорострел. – Спрятаться он гораздо ближе мог. Он торговать едет!
          – Чем? – в один голос воскликнули Кот и Борода.
          – Не чем, а кем! – со злостью в голосе сказал Виссарион. – Девчонками нашими. Видимо, товар это дорогой, раз он, сука, только их из дворца прихватил.
          Разведчики разбили лагерь и переночевали. Утром они проехали по ельнику назад. И нашли поворот, пропущенный в первый раз из-за того, что ведущая от него колея уходила назад, практически параллельно той дороге, по которой они двигались из деревни. Только первая шла напрямик, а вторая вела в обход заболоченной низины. Это было странно – неужели Бритва решил вернуться?
          Странно или нет, но Виссарион твердо решил выяснить все до конца – «Гелендваген» свернул на найденную дорогу. Ехали долго. С каждым пройденным километром дорожка расширялась, пока не влилась в «магистральную трассу», соединяющую две большие (по десять дворов) деревни, из которых разведчиков обстреляли два дня назад.
          На этот раз соваться дуриком к обнесенным высоким тыном домам ребята не стали. Закидав джип ветками в кустах на дальнем краю окружающих поселение полей, парни собрались на импровизированный военный совет.
          – Кажется мне, что это не простые крестьяне! – глубокомысленно заметил Борода. – Надо бы их взять за яйца да покрутить в разные стороны…
          – Миролюбиво вопрошая: где вы, суки, Бритву спрятали! – с улыбкой подхватил Кот.
          – Разговорчики! – рявкнул лейтенант, и сержанты шутливо приняли строевую стойку. – Когда кажется, креститься надо!
          – А вот я думаю, что нет там Бритвы! – задумчиво сказал Пашка. – Мы ведь, по сути, круг сделали. Получается, что и он тоже по кругу ездит?
          – Да, – подумав, согласился Виссарион. – Не стал бы он так делать. Но проверить этих воинственных землепашцев все-таки нужно! Вдруг они что-нибудь знают. Сделаем так: скоро стемнеет, так мы на разведку сползаем и языка возьмем. Идем втроем, Пашка остается сторожить джип.
          Пашка не возражал. Специальной подготовки, как эти парни, он не проходил, бесшумно ползать не умел. Они профессиональные разведчики, им и карты в руки.
          – А не проще дождаться, когда они в поле выйдут, и там кого-нибудь прихватить? – спросил Кот.
          – А они наверняка в поле с оружием ходят. И часового выставляют! – ответил Пашка. – Это же вольные крестьяне, за ними клан не стоит, вот и привыкли хорониться!
          – Хм, а у нас крестьяне в поля с оружием не ходят! – заметил Кот. – Я сам из деревни, знаю…
          – Так ваших целая армия охраняет! – сказал Пашка. – А здесь дикие земли! Если покровителя нет, то народ сам за своей безопасностью следит!
          – Варварство! Феодализм какой-то! – хмыкнул изучавший в школе историю сержант Бородулин.
          – Ты, Борода, когда ругаешься – переводи! – посоветовал приятелю необразованный Пашка. – Или ругайся матом, чтобы окружающим понятно было!
          Южане весело заржали. А отсмеявшись, Виссарион решил получше расспросить главного специалиста по местному сельскому хозяйству.
          – А ты не в курсе, Паша, они часовых на ночь выставляют?
          – В обязательном порядке! – кивнул Пашка. – Как правило, один у ворот, а второй рядом с билом, чтобы в любой момент можно было тревогу пробить.
          – Набат, что ли? – уточнил Борода.
          – Не знаю! – не понял вопроса Скорострел.
          – А периметр они не охраняют? – продолжил расспросы Виссарион.
          – А смысл? – удивился Пашка.
          – Ну, кто-нибудь перелезет через тын и…
          – И что? – усмехнулся бредун. – Грабли с лопатой со двора утащит? В дом бесшумно не проникнешь, в амбар, овин и курятник – тоже. Толку-то – через забор лезть!
          – Да ты не понял! – досадливо поморщился Виссарион. – Я хочу сказать, что ночью можно ввести в деревню войска, а утром крестьяне проснутся, а на улице уже новая власть!
          – Если крестьяне под кланом ходят, то им такой захват по фигу! – подумав, ответил Пашка. – Приедут бредуны и отобьют деревню. А если вольные, как здесь… То… не знаю. Мелкую шайку они сами расколошматят, когда проснутся, а большой клан людей через тын ночью посылать не будет. Лучше приехать днем с пулеметами, да и договориться миром.
          – С пулеметами да миром? – расхохотался Виссарион, и сержанты охотно подхватили смех командира. – Да, блин… умеете вы тут договариваться! Как там говорится? Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом!
          – Ну да, как-то так! – совершенно серьезно подтвердил Пашка. – И еще вам совет – взрослых мужиков не берите – толку от такого «языка» не будет!
          – Это еще почему? – удивился Виссарион. – Мы можем любого разговорить!
          – Да вы его хоть на ремешки порежьте тупыми ножами! – усмехнулся Пашка. – Ничего не скажет, сколько раз пробовали… Упертый народ! Вы лучше девку какую поймайте или бабу молодую. Эти сразу расколются и все сами расскажут. Их даже бить не надо, не то что пытать…
          – Ага, – принял информацию к сведению Виссарион. – Учтем! Еще вопрос: если мы во двор проберемся и возле сортира засаду устроим, поймаем кого?
          – Точно – нет! Они ночью во двор не ходят – гадят в горшки. Да и во дворе наверняка собака, а то и не одна – бесшумно не залезть! Берите часового у ворот и не парьтесь. Там, как правило, пацаны дежурят или девки – как раз то, что нам нужно. Мы ведь не упыри какие, чтобы живых людей мучить?
          – Правильно, Паша! – одобрительно закивали головами южане.
          За разговором не заметили, как сгустились сумерки. Разведчики осмотрели оружие и запасные магазины, попрыгали на месте, проверяясь на стук и бряк. Все было в порядке.
          – Ну, с богом, пошли! – скомандовал Виссарион. Сержанты бесшумно скользнули в темноту. – А ты, Пашка, если с нами что случится – не пытайся отбить, а сразу рви на место сбора, понял? – напоследок напутствовал бредуна лейтенант.
          – Понял, понял! – кивнул Скорострел и буркнул себе под нос, когда спина командира исчезла во мгле: – Сам разберусь, что делать, не маленький!
          Он удобно устроился на еще теплом капоте джипа и приготовился ждать. Ночь была тихая, в деревне, естественно, не светилось ни единого огонька – керосин слишком дорог, чтобы жечь его для развлечения. Пашка даже не заметил, как незаметно задремал, пригревшись.
          Разбудил его выстрел. Судя по положению луны, с момента ухода разведчиков прошло около двух часов. Поэтому они с высокой вероятностью находились именно там, где стреляли, – в деревне.
          «Спалились, черти! – подумал Пашка, забираясь на крышу автомобиля и прислушиваясь. – Но собаки вроде не брешут, странно… На чем же они спалились?»
          Раздался еще один выстрел, и сразу после него два десятка псов подняли жуткий лай. В ясно видимой при свете неполной луны серой ленте забора вдруг образовалась черная дыра – распахнулись ворота. В проеме что-то блеснуло. Пашка пригляделся – по дороге двигались несколько человек. Сколько точно – распознать при таком освещении на расстоянии в пятьсот метров не представлялось возможным.
          «Это, наверное, парни языка тащат! – сообразил Пашка. – Надо подъехать ближе, подхватить их!» Он залез в джип, завел с третьей попытки остывший мотор и тихонько тронулся с места, маневрируя буквально на ощупь – лампы в фарах автомобиля приказали долго жить сразу после Войны. Выбравшись из кустов на дорогу, он прибавил скорости, но не сильно – колея едва просматривалась перед капотом. Все равно проехать до бегущих по дороге людей оказалось делом полуминуты. Не доезжая до них тридцати метров, Пашка притормозил и высунулся в окно, приглядываясь. Ему показалось, что он видит больше, чем четырех человек.
          Так и есть – впереди бежали трое, причем двое по бокам тащили того, что посередине, практически волоком. А за троицей виднелся почти десяток фигур.
          «Твою мать! Это же мужики разведчиков преследуют! А те, видимо, раненого тащат! – понял Пашка. – Эх, не повезло ребятам! Надо помочь!»
          Не глуша движок, Пашка выскользнул из-за руля и вскарабкался в кузов. Старенький ДШК звонко клацнул затвором, и тут же гулкая очередь крупняка разорвала тишину. В самый последний момент Пашка передумал стрелять по толпе преследователей, взяв прицел на палец повыше. Трассирующие пули прошлись точняком над самыми головами мужиков, шевельнув волосы на макушках. Крестьяне мгновенно упали на землю и прикинулись ветошью.
          Троица преследуемых добежала до «Гелена». Между Виссарионом и Бородой болталось нечто худенькое, на сержанта Котова непохожее. Разведчики рывком закинули «трофей» в кузов. Лейтенант влез за руль, а Борода запрыгнул на подножку.
          – Ходу! Раздолби вас злоебучим проебом, ходу! – заорал Пашка, увидев, что мужики поднимают голову. Стрелять на поражение по этим дуракам ему не хотелось.
          Виссарион рванул задним ходом, крутя руль на чистой интуиции. Оторвавшись метров на двести (и чуть не влетев в какую-то яму), лейтенант развернул «Гелендваген» и двинулся прочь от деревни уже в более спокойном темпе. Борода влез в кузов и устало привалился к заднему борту.
          – Что случилось? Где Кот? – спросил Скорострел, когда они, проехав в кромешной мгле пять километров, остановились на привал.
          – Похоже, что Сашку завалили! – мрачно сказал Борода и отвернулся.
          – Да, блин, накладка вышла, – подтвердил вылезший из кабины лейтенант. – Мы языка чисто взяли – он даже не пикнул. И только начали паковать, как услышали буханье сапог – кто-то к посту перся. Принесла нелегкая. Кот страховал – он и бросился на того мужика. Со спины бросился. А тот словно почуял чего – развернулся и выстрелил. Сука… Кот упал. Тогда и я пальнул в это угребище. Он тоже упал. Пока мы с запором ворот возились, он там какой-то хитровыебанный, из-за ближайшего дома настоящая толпа выскочила и прямо на нас. Я Бороде крикнул: «Стреляй!» А он…
          – А я не смог по мирняку выстрелить! – не поворачиваясь, сказал Борода. – И вроде палец уже спуск подвыбрал, но… не смог!
          – И я не смог! – вздохнул лейтенант. – Схватили мы тогда упакованного гаврика под локотки да поволокли. А эти за нами ломанулись, как лоси почтовые. Бегут, перегарищем в спину дышат… Видно, квасили где-то неподалеку, потому и храбрые такие… Хорошо, что ты сообразил подъехать да шугануть их. Славно врезал – у меня до сих пор в ушах звенит. Спасибо тебе! В общем, мы сбежали, а Кот там остался…
          – Ладно, не переживай! Может, он еще живой! – сказал, чтобы успокоить товарищей, Пашка. – Тогда завтра попробуем его обменять. Кого вы хоть поймали?
          – Да не рассмотрели особо, темно было, да и время поджимало, – пожал плечами Виссарион. – Давай-ка доставай фонарь да посмотрим!
          Пашка вынул из бардачка дефицитный, привезенный красноармейцами электрический фонарик и посветил на пленника.
          – Эге, братцы, да вы девку в плен взяли! – порадовал товарищей Скорострел.
          – Симпатичную хоть? – устало-равнодушно спросил Борода. Он никак не мог отойти от шока потери друга.
          – Хрен знает, на вкус и цвет… По мне – так слишком худа! – ответил Паша. – А она вообще живая? Что-то вид у нее…
          – Была живая! – забеспокоился лейтенант. Он влез в кузов и пощупал у пленницы пульс. – Живая! Просто без сознания. Разводите костер, пожрать приготовим, а она к тому времени, глядишь, и оклемается. Да и свет нужен – не хрен батарейки жечь!
          Но не успел Борода толком запалить небольшой костерок, как девка зашевелилась.
          – Привет, красавица! – вежливо поприветствовал ее Виссарион, ослабляя узел и снимая веревку с ног. И в благодарность за это немедленно получил освобожденной ногой в нос. Вернее, чуть не получил – успел отшатнуться. – Ого, так гостья у нас с норовом?
          – Да пошел ты, козел! – ответила гостья и демонстративно отвернулась.
          – Ага, в молчанку, значит, поиграть решила? – вкрадчиво поинтересовался Борода и достал из рюкзака щипцы очень неприятного вида. – После применения этого инструмента здоровенные мужики плакали, как дети. Естественно, уже после того, как рассказывали мне ВСЕ!
          – Ой, бля, напугал! – язвительно сказала девка. И только сейчас Паша понял, что перед ним отнюдь не юница. Возраст пленницы явно перевалил за двадцать лет. – Ты разве не в курсе, что у женщин болевой порог гораздо выше? Впрочем, откуда такому балбесу знать простые вещи?
          – Ах, так ты еще и образованная, мать твою? – с веселой злостью спросил Виссарион. – Образованные нынче работорговцы пошли! Один – бывший аспирант, теперь еще и эта… эрудитка, бля!
          – Чего?!! – возмущенно воскликнула девка, приподнимаясь на локтях. – Какая я еще на хер работорговка, козлина? Ты чего несешь?
          – А такая, что продали девчонок с Территории Красной Армии местным бандюганам… – глядя ей прямо в глаза, ответил Виссарион. – А там самой старшей семнадцать лет, между прочим! А младшей – тринадцать!
          – Каких девчо… нок?!! – взвилась пленница, но внезапно на последнем слоге ее голос сел.
          – Ага! – удовлетворенно заметил Виссарион, тщательно фиксирующий мимику жертвы. – Что-то ты про девчонок знаешь… Где, когда и при каких обстоятельствах ты их видела?
          – Да вы кто вообще такие? – угрюмо зыркнув исподлобья, ответила вопросом на вопрос пленница.
          Борода задумчиво оглядел девку. В его глазах отчетливо читалась мысль: а не врезать ли ей по наглой морде? Но лейтенант, поймав его взгляд, отрицательно покачал головой.
          – Мы бойцы Красной Армии! – негромко сказал Виссарион.
          – Это где такая армия оперирует?
          – На юге России. Анклав называется «Территория Красной Армии».
          – Что-то далековато вы забрались от границ своей… Территории, солдатики! – недоверчиво хмыкнула девица.
          – Мы не бандиты и не насильники. Но, поверь, мне абсолютно наплевать – веришь ты мне или нет! – присев рядом с девкой на корточки, проникновенно сказал Виссарион. – У нас есть свое задание, и мы его выполним, с твоей помощью или без. Просто если мы не успеем – невинные девчонки могут пострадать. И заметь – мне от тебя не нужно знать, сколько мужиков в вашей деревне и сколько человек вообще могут держать в руках оружие. А также совершенно не интересует, сколько всего у вас стволов и патронов к ним. Меня ваше село не колышет. Я хочу знать только одно: где, когда и при каких обстоятельствах ты видела молодых девчонок-рабынь? И если ты не связана с работорговцами, то у тебя нет никаких причин молчать в данном вопросе. Я даже сделаю так… – И Виссарион, вынув из ножен клинок с тридцатисантиметровым лезвием, перерезал на девице веревки.
          Та моментально вскочила и отпрыгнула на пару метров, встав на границе освещенного светом костра круга. Несколько секунда она простояла неподвижно, глядя на лейтенанта блестящими глазами.
          – Да пошли вы все, уроды, вместе со своими девками! – внезапно сказала девица и скрылась в темноте.
          – А, лейтенант… – приподнялся Борода.
          – Сиди, сержант! – выдохнул Виссарион. – Или ты в натуре собирался ее пытать?
          Возле костра воцарилось молчание, прерванное через пару минут бульканьем закипевшей воды. Борода аккуратно засыпал в котелок гречку, соль, перец, дождался повторного закипания и добавил сушеное мясо.
          – Поговорили, значит… – ни к кому не обращаясь, сказал Пашка, отрешенно ковыряя прутиком в углях. – Кстати, Борода, а что это у тебя за инструмент такой страшный?
          – Щипцы для колки сахара! – усмехнулся сержант. – Абсолютно мирная вещь, а действует безотказно, правда ведь?
          Каша сварилась, и Борода, сняв котелок с костра, заправил гречку салом. Над полянкой поплыл умопомрачительный запах. Парни, проведшие весь день на колесах, а полночи – в бегах, непроизвольно сглотнули слюну и достали миски.
          – Эй, мужики, а девушку никто угостить не хочет? – раздался из темноты насмешливый голос.
          – Присаживайся! – не поворачивая головы, вежливо сказал Виссарион. – У нас теперь и миска… лишняя есть…
          Девка вышла к костру и села рядом с лейтенантом. Только сейчас Пашка смог нормально ее рассмотреть – длинная, худая, без сисек и жопы. В общем, называя ее красавицей, лейтенант откровенно льстил. На девице были надеты штаны армейского образца, но не камуфлированные, а просто цвета хаки, такая же куртка и высокие кожаные сапоги.
          – Выпить хочешь? – предложил Борода.
          – Наливай! – легко согласилась девка.
          Борода поковырялся в рюкзаке и извлек на свет армейскую флягу со спиртом. Пашка догадливо сбегал за водой. Выпили, передавая по очереди флягу и кружку с водой. Спирт был отменного качества – зерновой, из запасов покойного Суслика. И девица не преминула это отметить.
          – Видать, что вы и вправду с юга приехали! Водяра у вас больно хороша, я и не пробовала никогда такую! – похвалила она угощение и сразу, без паузы, добавила: – Меня Катей зовут!
          – Я лейтенант Сапожников, а это сержанты Бородулин и… Скорострелов, – покосившись на Пашку, ответил Виссарион.
          Тем временем Борода разложил по мискам кашу и протянул Кате ее порцию. Положил он щедро – с горкой. А еще выдал всем по ржаному сухарю. Некоторое время на полянке слышался только стук ложек об миски. Поев, девица небрежно отодвинула от себя пустую посуду и, вытерев губы рукавом, сказала:
          – Мимо нашей деревни дорога идет. По ней, после того, как снег сойдет, регулярно, где-то раз в месяц, «КамАЗы» мотаются. С большой охраной, словно очень важный груз везут. А возят девчонок. Совсем молодых. А уж с юга они или еще откуда – хер знает. Ездят всегда в одном направлении и назад явно не порожняком возвращаются, но уже без девок. И так продолжается уже года три. Вот все, что я знаю. Сами мы никакого отношения к этому не имеем.
          – Понял, – кивнул лейтенант. – А когда ты в последний раз видела такие машины?
          – Да уж давно! – огорошила Катя. – Месяца полтора назад.
          – Погоди-ка… Как это полтора месяца назад? – удивился Виссарион. – А дня три-четыре назад не видела? Может, ты пропустила, не заметила?
          – Если я говорю, что не видела, значит, никто не видел! У нас тут караульная служба налажена! – обиженно заявила Катя. – И мышь не проскочит!
          – А в каком направлении девок везут? – решил внести ясность Пашка.
          – Вот туда, – махнула рукой Катя.
          – На северо-восток! – перевел ее жест лейтенант. – А ты уверена, что именно туда? Сейчас ведь темно, ты в незнакомом месте…
          – Скажешь тоже – в незнакомом! – усмехнулась девица. – Я как от костра отошла, так сразу и сориентировалась. Точно – туда!
          – Но ведь… Мы именно оттуда сегодня и приехали! – обвел глазами ребят Виссарион.
          – А до того именно туда и ехали! – отрезал Пашка. – Только по другой дороге! Получается, что и Бритва тоже не здесь проезжал, а через тот хутор с дедом, а потом через болото.
          – Выходит, что нужный поворот в том ельнике мы все-таки не нашли! – задумчиво сказал Виссарион. – И смерть Кота оказалась бессмысленной…
          – Какого кота? – заинтересовалась Катя.
          – Сержанта Котова, – сказал Борода. – Пока мы тебя вязали, его какой-то хмырь из твоей деревни застрелил.
          – А так не хер лазить в темноте по моей деревне! – сразу взвилась девица. – Подъехали бы днем да просто спросили – мы бы вам с удовольствием все рассказали!
          – Мы уже подъезжали… днем. Три дня назад, – покачал головой Виссарион. – Нас из пулемета обстреляли.
          – А, так это вы были? – уточнила Катя. – То-то я и смотрю – машина похожая. В общем, солдатики, мне тоже вашего приятеля жалко, но ведь вы сами виноваты! Никто не заставлял вас через заборы скакать. Но если ваш Кот только ранен, то мы его отдадим. Не за так, понятно, а за выкуп!
          – Не слишком ли много на себя берешь, девка? – осадил собеседницу Виссарион. – Мы ведь и на тебя махнуть можем.
          – Да кому я там нужна? – вдруг горько сказала Катя. – Мужа нет, детей нет… Мужики небось еще и порадовались, что главную деревенскую страхуебину чужаки утащили.
          – Да ты не прибедняйся, Катя! – ухмыльнулся Виссарион. – Мужики за нами почти километр гнались, чтобы тебя отбить!
          – Это потому, что я старосте пятьдесят «семерок» в карты проиграла! – пояснила Катя. И было непонятно, шутит она или нет. – Ладно, завтра разберемся, с чего они такую прыть решили проявить.
          – Уже сегодня! – глянув на небо, сказал Виссарион. – Рассвет через три часа! Все, всем спать. Первым дежурит Скорострел, потом Борода, потом я.
          – Как это спать? – возмутилась Катя. – Эй, парни, неужели меня никто не изнасилует? Хотя бы пару раз, а?
          Парни испуганно переглянулись.



          Глава 2

          К деревне, названной Катей Михайловкой, они подъезжали, не скрываясь, но все равно с необходимыми мерами предосторожности, держа оружие наготове. Может, действительно деревенским насрать на такую заложницу, как Катя, и они захотят отомстить за убитого ночью односельчанина.
          Поэтому «Гелен» остановился в пятистах метрах от ворот. И на переговоры девица пошла одна. Небрежно обмахиваясь сорванной в лесу веточкой, Катя зашла в деревню и пропала на добрых полчаса. Южане просто извелись от ожидания. Виссарион беспрерывно барабанил пальцами по рулю, а Борода, стоя за пулеметом, то и дело направлял ствол на только ему видимые цели. Только Пашка оставался невозмутим. Уж не настолько он успел привязаться к Коту.
          Наконец из ворот выскочила знакомая женская фигура и призывно махнула рукой. По плану следующим должен был идти Пашка, а соратники страховали. Перед тем как отпустить, девушку предупредили, что в случае любых агрессивных действий во время переговоров парни просто разнесут деревню по бревнышку из крупняка.
          Прихрамывая, Пашка приблизился к деревне и заглянул в гостеприимно распахнутые ворота с некоторого расстояния. Заходить внутрь он не хотел. Группа встречающих состояла из трех человек – самой Кати и двух звероватого вида мужиков. Скорострел, фиксируя обстановку периферическим зрением, подошел поближе и встал метрах в десяти от ворот. На такой дистанции он мог спокойно говорить, не надсаживая голоса, слышать ответы противной стороны и при этом чувствовать себя в безопасности.
          – Ну что там с Котом? – нетерпеливо спросил Пашка.
          – Не могу сказать, что он в порядке, – помотала головой Катя. – Но он жив! А вот наш односельчанин, в которого вы стреляли ночью… Почему вы не сказали мне, что не обошлось без жертв с нашей стороны?
          – Да какая, в сущности, разница? – пожал плечами Пашка. – Вы Кота отдадите?
          – Отдадим, только теперь это обойдется вам гораздо дороже! – строго сказала Катя.
          «Эх, а ведь совершенно определенно она не проста! – подумал Пашка. – Мужики-то молчат, словно воды в рот набрали, а вместо них говорит девка…»
          – Что вы за него хотите? – начал торг Скорострел.
          – Ваш крупняк! – решительно сказала девица.
          Пашка заржал так громко и неожиданно, что мужики отшатнулись в некотором обалдении. Смеялся Паша минуты две, хлопая себя ладонями по коленкам и изредка вытирая катящиеся из глаз слезы.
          – Да ты, сестра, вконец охуела! – с трудом давя новый приступ смеха, высказался Скорострел. – Ты бы еще танк потребовала! Короче так: можете оставить себе все оружие, патроны и снарягу, что на нем. Добавлю еще двести «семерок»!
          – Это ты охуел, черт хромой! – хмуро сплюнула Катя. – Оружие, патроны и снаряга, что на нем, и без твоего разрешения принадлежат нам! Просто в качестве компенсации морального ущерба. А вот за ранение нашего человека вам придется отвечать!
          – Ну ты умная, а все равно – дура! – серьезно сказал Пашка. – Да мне насрать на вашего покойника. Или раненого. Меня только Кот интересует. А будешь залупаться… Нас ведь не четыре человека в этих лесах! А полусотня! Просто мы разделились. Но смотаться за подмогой – не проблема. Проблемы начнутся потом у вас, когда мы сюда всех приведем. Деревню-то вам не спрятать! А у нас еще пара крупняков есть да автоматический гранатомет в придачу! Разнесем ваше село по бревнышку!
          Мужики озабоченно переглянулись.
          – А может… Может, ну его на хрен, Екатерина Матвевна? – спросил один из них, обладатель черной окладистой бороды. – Вдруг и вправду нагрянут?
          – В лесу спрячемся! – решительно отрезала Катя.
          – Ага, в лесу… – хихикнул Пашка. – Нам ведь не сложно двух человечков здесь оставить, для пригляда, а третьему за подмогой смотаться.
          – Екатерина Матвеевна! – прогудел низким басом второй мужик, а бородатый добавил: – А может, все-таки…
          – Заткнулись оба! – рявкнула Катя. – Ладно, солдатик, твоя взяла – условия таковы: вся снаряга, что на Коте, плюс два ствола и пятьсот «семерки»!
          – Один ствол и триста «семерки»! – начал торговаться Пашка.
          – Один и пятьсот! – поддержала торг Катя.
          – Один и триста, плюс сотню длинной «семерки»! И это мое последнее слово! – надавил Пашка.
          – Хер с тобой, твоя взяла! – обреченно махнула рукой Катя. – Везите сюда! А я пока за раненым пошлю…
          – Ты вообще в своем уме, сестра? – усмехнулся Паша и передразнил писклявым голосом: – Везите сюда… Пусть для начала Кота приведут, а уж потом о месте обмена договоримся!
          – А ты точно с юга? – тоже усмехнулась Катя. – Как-то ты не так себя ведешь…
          – Мои друзья – разведчики Красной Армии, а я у них консультантом! – сделав серьезное лицо, сказал Пашка. – Слежу, чтобы такие, как ты, их не кинули!
          Обмен произвели в пятидесяти метрах от ворот. Кот оказался ранен, но нетяжело, отделался парой сломанных ребер – круглая пуля из охотничьего ружья попала в автоматный магазин, лежавший в нагрудной разгрузке. А мужику из деревни лейтенант прострелил плечо.
          – И вот что я тебе еще хочу сказать, солдатик… – Катя решительно взяла Виссариона под ручку и отвела лейтенанта в сторону. – Вы меня, черти, четыре раза изнасиловали, беззащитную девушку, так что я добрая сегодня… Так вот, у нас давно ходят слухи, что где-то там на северо-востоке, в самой глуши, существует некий тайный город. Вроде бы почти весь он под землей, но какие-то здания и на поверхности есть. Дороги туда не ведут, добраться можно только пешком через чащу. Я как-то раз собирала отряд да ходила в ту сторону. Врать не буду – самого города не видела, но километрах в пятидесяти отсюда мы наткнулись на забор из колючей проволоки. Вернее, там три забора стояло. Мужички мои зассали дальше идти, пришлось поворачивать. И сдается мне, что именно туда девушек и возят. Больше ведь и некуда. Здесь у нас тупик, медвежий угол. За что я его и люблю! Ну, прощай, солдатик! Хотя… если что – заходи по-простому, без этих хитростей с похищением. Может, тогда и я тебя изнасилую…
          И Катя, свистнув своим мужикам, словно собачкам, быстрым шагом ушла в деревню. А Пашка, придержав за плечо одного из деревенских, спросил:
          – А она здесь… кто?
          – Дык, Катерина Матвевна, она… вроде начальника гарнизона! – воровато оглянувшись на девицу, скороговоркой ответил мужик и, вырвавшись из Пашкиной руки, торопливо побежал к воротам вслед за своим грозным командиром.
          – Епрст! – выдохнул Виссарион. – А сироткой прикидывалась! Огонь-баба!
          – Давайте уже поедем отсюда? – попросил Кот, страдальчески морщась.
          – Что такое? – обернулся к нему лейтенант. – Они тебя били, пытали?
          – Пытали, бля… – усмехнулся Кот. – Супом, кашей и разговорами! Да нормально все, командир, просто надоело мне здесь… Поехали, а?
          – Ну, двинулись! – скомандовал Виссарион. Парни сели в «Гелен». Кот снова поморщился от боли, и лейтенант это заметил: – Ты вообще как?
          – В принципе, лучше, чем можно было надеяться! – мрачно сказал Кот. – Не покойник – уже хорошо! А кости – срастутся! Так вы что-нибудь выяснили?
          – В целом – да! – крутя руль, ответил Виссарион. – В том ельнике есть еще одна дорога, которую мы в первый раз не увидели. Вот по ней Бритва и уехал. Сейчас мы туда вернемся и будем искать. У нас еще несколько дней до контрольного времени возвращения на место сбора.
          Они искали два дня. Повезло, можно сказать, случайно. Хотя эта случайность была хорошо подготовлена теми основательностью и старанием, с которыми велись поиски. В третий раз проезжая по узкой лесной дороге, глазастый Пашка вдруг обратил внимание на сломанные лапы елки, стоящей в десяти метрах от наезженного маршрута. Это повреждение могло быть нанесено машиной, протискивающейся между деревьями. Парни спешились и начали прочесывать прилегающую местность. И практически сразу разведчики наткнулись на четкие отпечатки протекторов, ведущие на малозаметную тропинку, которая петляла между кустами дикой малины и порослями молодых сосенок.
          Однако при более внимательном рассмотрении оказалось, что кустики и деревца растут в специальных кадках и прикрывают дорогу с твердым покрытием. Неизвестные строители не пожалели времени и аккуратно закрыли слоем дерна толстую щебеночную подушку. Правда, всего метров на пятьдесят, дальше дерна не было, но и этого было вполне достаточно для полной маскировки поворота на секретную магистраль.
          – Кто-то очень не любит незваных гостей! – прокомментировал находку Виссарион, пройдясь по тропинке. – Если бы водитель, съезжая с лесной дороги, не зацепил бортом лапы елки, то фиг бы мы вообще внимание на это место обратили. Очень тщательная маскировка, очень! Боюсь, что придумавшие такую штуку ребята одним лишь камуфляжем не ограничатся! От них вполне можно ждать минного заграждения. Поэтому дальше идем пешком и внимательно смотрим под ноги. Скорострел, ты остаешься с машиной!
          – Хорошо, командир! – покладисто согласился Паша. Он понимал, что в данном мероприятии от него будет мало толку – он хромал и задерживал движение, к тому же совершенно не знал, как обнаружить «растяжки».
          Разведчики тщательно осмотрели двести метров гравийного «шоссе», и Пашка перегнал «Гелендваген» вперед. Так они и продвигались весь день – проверка пути, рывок джипа, проверка пути, рывок джипа. К вечеру бойцы просто валились с ног, хотя прошли всего десять километров. Даже Пашка устал, хоть вроде бы просидел целый день за рулем. Нашли еще две примыкающих к «шоссе» дороги с хорошо наезженной колеей, но тратить время на их проверку не стали.
          Для ночевки они отошли в глубь леса на несколько десятков метров. Огня не разводили. Как выяснилось чуть позже – правильно сделали. Около полуночи по гравийке проехала с включенными фарами целая колонна автомобилей. К сожалению, узнать, что это были за машины и сколько их, разведчики не смогли – просто не успели добежать от стоянки до дороги. А под утро по «шоссе» прошла еще одна колонна. Будучи настороже, дежурный, сержант Бородулин, успел увидеть самый хвост – там двигались два «Тигра» с «Кордами» на турелях.
          – Какое-то чересчур активное здесь движение по ночам! – зевнул разбуженный шумом Виссарион, поглядывая на небо. Похоже, что рассвет уже начался, и не было смысла ложиться снова на каких-то полчаса. – Скорострел! А разве бредуны ездят по ночам?
          – Практически нет! – ответил Пашка, протирая от росы крышку ствольной коробки своего «калаша». – Мало того что фар ни у кого нет, так ведь и незачем. Прятаться не от кого, спешить некуда… А здесь какие-то неправильные бредуны! Если это вообще они. Я вот что предлагаю: джип оставить здесь и дальше идти пешком вдоль дороги. Вчера нам повезло – мы ни на кого не нарвались, а сегодня госпожа удача может отвернуться!
          – Согласен! – кивнул лейтенант. – Так и сделаем! А ты дойдешь? Путь может оказаться длинным!
          – А что делать? Здесь оставаться я не хочу! – ответил Пашка. – Ну, пойдем неторопливо, с частыми привалами. У Кота вон тоже вчера бледный вид был…
          – Команда инвалидов! – усмехнулся Виссарион. – Подъем, убогие! Десять минут на оправку!
          Разведчики перекусили всухомятку, осмотрели оружие, проверились на стук и бряк и медленно пошли вдоль гравийки, продолжая тщательно проверять ее на предмет минных закладок.
          Только такие меры предосторожности и позволили им первыми увидеть противника. Большую поляну, через которую проходила дорога, венчал крохотный круглый холмик. Что-то в нем сразу насторожило Пашку, и он дал товарищам сигнал остановиться. Приглядевшись, разведчики заметили у подножия холма ряд пулеметных амбразур. Похоже, что вся возвышенность представляла собой долговременную огневую точку – настоящую маленькую крепость, бетонную коробку, умело обсыпанную землей и обложенную дерном. Причем построенную и замаскированную довольно давно – на вершине росли кусты и березки.
          – Так что, братцы, сами видите, противник нам попался серьезный! – сказал Виссарион, когда они оттянулись с поляны в глубину леса. – Настоящая гравийка с оживленным ночным движением, ДОТ посреди глухой чащи. Кто-то ведь все это построил и содержит в полном порядке! Вопрос – кто? Скорострел, это могут быть бредуны?
          – Точняк – нет! – мотнул головой Пашка. – Откуда такие ресурсы даже у крупного клана? Ладно там этот самый… ДОТ! Его могли найти уже готовым и заново занять. Но вот образцово-показательная дорога? Вы же видели – отсыпка свежая! Ее регулярно подновляют. Никакому клану такое просто не под силу, да и ни к чему. Никто бы возиться не стал.
          – Понятно… – задумчиво протянул Виссарион. – Но тогда – кто? До пионеров отсюда далеко, до посадских – тоже. Я уж молчу про псковичей и тверских… Значит, братцы, мы с вами нашли новый анклав! Теперь нам надо понять – что он собой представляет, какие люди им руководят, каковы их цели и возможности. Сделаем так: разделимся, Кот и Скорострел поедут на точку сбора и приведут сюда весь отряд. А мы с Бородой здесь покрутимся, поглядим, что и как. Сейчас вернемся к джипу, заберем продовольствие и часть боеприпасов. Ну и заодно место для встречи подыщем.



          Глава 3

          – А ДОТ, кстати, вовсе и не старый! – сказал Кот, когда они вырулили на гравийку и буквально крались по ней, прислушиваясь, не едет ли кто навстречу или не догоняет. – Так раньше не строили. Значит, это новостройка!
          – А как раньше строили? – заинтересовался Пашка.
          – Ну, во-первых, не делали ДОТы такими заметными! – пояснил Кот. – Он же торчит посреди поляны, как прыщ на заднице. Во-вторых – амбразуры строились для фланкирующего огня, а не фронтального. А здесь налицо амбразуры для кругового обстрела. Короче, данное сооружение построено без учета наличия у противника артиллерии. Вообще никакой, а не только тяжелой. Что конкретно указывает на нынешние времена. До Войны такой ДОТ разнесли бы парой батарей минут за тридцать, а сейчас это просто неприступная крепость.
          – А откуда ты все это знаешь? – с легкой завистью спросил Пашка. – В этой… как ее… учебке рассказали?
          – Нет! – отмахнулся Кот. – В учебке таким вещам не учат. Это только офицерам в училище преподают. Наверное… Точно не знаю… А про ДОТы я в книжках прочитал. В детстве военной историей увлекался, у меня целая библиотека была. А ты чем в детстве увлекался?
          – Не знаю… – пожал плечами Пашка. – Стрелял…
          – А я вот еще… – продолжил Кот, но Пашка жестом велел ему замолчать, прислушиваясь.
          – Нас кто-то догоняет! – через несколько секунд сказал Скорострел. – Давай в лес сворачивай!
          – Куда, твою мать? – удивился Кот. – Тут такое место, что…
          Пашка видел – нелегкая принесла неизвестных как раз в тот момент, когда с одной стороны гравийки тянулось настоящее болото, а с другой – стеной стояли сосны и ели.
          – Тогда дави на газ! А как увидишь просвет в деревьях – сворачивай! – скомандовал Пашка, вылезая на ходу из кабины в кузов. – Ну, родной, не подведи! – сказал он пулемету, ласково проведя кончиками пальцев по ребристому стволу.
          Кот гнал «Гелен» на пределе выносливости подвески. «Шоссе», хоть и казалось довольно ровным, автобаном все-таки не было. И чужаки быстро отстали – скорее всего, они ехали по своим делам и не обратили на джип особого внимания, приняв за своего. Однако лиха беда – начало! Проехав не более километра, парни увидели впереди столь необходимый съезд с гравийки, но как раз возле него стоял бронетранспортер. И не какой-нибудь самодельный, а самый настоящий БТР-80. На его крыше сидели три человека в противогазах и уродливых зеленых комбинезонах с капюшонами.
          Не думая о последствиях, бредун развернул пулемет на противника.
          – Ну, суки, получите! – выкрикнул Скорострел и прижал большим пальцем гашетку.
          Даже с подскакивающей на неровностях машины Пашка не промахнулся – первая же очередь точно попала в цель. Немудрено для такого стрелка на дистанции в пятьдесят метров. На секунду показалось, что боевая машина взорвалась – в клубах серо-синего дыма во все стороны брызнули какие-то куски. Но это всего лишь с борта бэтээра снесло всякую навеску: фары, ящики с ЗИПом и боеприпасами, щитки дополнительной защиты, буксировочный трос. Скорострел взял прицел повыше – короткая, всего на пять патронов, очередь – и в воздух взлетели окровавленные ошметки. Сидевших на броне людей буквально располовинило.
          Но, несмотря на расстрел, бронетранспортер вдруг взревел заводимым двигателем и резво покатился к дороге. С башни по проносящемуся мимо «Гелендвагену» гулко ударил КПВТ. К счастью, мимо.
          А вот Пашке повезло больше: он снова выстрелил и снова метко – пара пуль пробила триплекс водительского люка. Тяжелая бронированная машина резко вильнула в сторону. Пашка тут же воспользовался этим и всадил в башню бэтээра длинную очередь.
          Бронетранспортер с разбегу ухнул в болото и начал быстро погружаться. Еще десяток секунд Скорострел держал его на прицеле. Но из-под брони так никто и не вылез.
          – Ну, ты, бля, даешь, Скорострел! – сказал бледный Кот, когда Пашка вернулся в кабину. – Я уж думал – нам хана!
          – Ничего, еще поживем! – злобно скалясь, ответил Пашка.
          – Но такого нам не простят! – вдруг нахмурился Кот. – Все, это уже война!
          – Ну и война! – отмахнулся Пашка. – И что? Или ты рассчитывал с уродами договориться? Думал, здесь мирные люди живут, которым привозят девок исключительно для чтения книг перед сном? Ты это… сбавь скорость, не гони – побьем подвеску. А чинить некому – дядя Толя у них!
          Больше происшествий в тот день не было. Они благополучно доехали до границы анклава – замаскированного поворота в ельнике. И уже почти в полной темноте отмахали еще километров пять – Пашка через каждые пять минут оглядывался назад, не видно ли посланных за ними в погоню бронетранспортеров. Но дорога оставалась пустынной.
          К месту сбора добрались довольно быстро – всего за полтора дня. И, несмотря на то, что до контрольного времени оставалось еще трое суток – здесь уже находился один из экипажей. Их поиски окончились неудачей. Затем в течение нескольких часов подъехали все остальные. Полковник появился последним, в сильном раздражении.
          – Вы словно сговорились! – не поздоровавшись, заорал он, увидев, что все уже в сборе. – Вместо того чтобы носом землю рыть, решили, что отмучились! А я вот сейчас вас всех на повторный поиск отправлю!
          – Спокойно, тащ полковник! – негромко сказал Пашка. – Нашли мы их! Вернее – нашли примерное место. Но ребята там очень крутые засели!
          И он подробно рассказал обо всем, что они узнали.
          – Негусто накопали! – внимательно выслушав, резюмировал полковник. – Но правильно сделали, что не полезли дальше, не предупредив меня. А вот Сапожников должен был с вами вернуться. Зря остался. Они после того, как ты БТР расстрелял, могут очень сильно разозлиться. Облаву устроят и поймают Виссариона с Бородой. Ладно, сейчас отдыхаем, раз ночь на носу, а на рассвете выдвигаемся. Посмотрим, что там за город солнца!
          Странности начались задолго до границы анклава. Проехав весь день без особых неприятностей, разведчики устроили привал километрах в тридцати от цели. А ночью в той стороне вспыхнуло зарево. Горело что-то довольно большое. И горело долго. Пашку начали мучить нехорошие предчувствия. К сожалению, они сбылись – к полудню следующего дня они достигли Михайловки. От деревни осталось только пепелище.
          – А хорошо здесь поработали, – кривясь, словно от зубной боли, сказал Третьяк. – Профессионально. В лучших традициях еб……ых зондеркоманд, мать их! Что за сволочи это сотворили?
          – Хрен знает, солдатик! – раздался совсем рядом знакомый голос.
          Из-под маскировочной накидки метрах в десяти от дороги вылезла Катя. На ней был камуфляжный комбинезон старого образца – зеленый с белыми пятнышками. В руках она умело держала видавший виды АКМ с побитым деревянным цевьем и поцарапанным прикладом.
          – Тихо, парни! – крикнул Пашка разведчикам, мгновенно взявшим на прицел не только девушку, но и все подозрительные места в радиусе двухсот метров. – Не стрелять! Это… своя!
          – Пусть эта… своя оружие опустит! – негромко сказал Третьяк. – Мои таких шуток не понимают!
          Но Катя уже положила автомат на траву и, держа пустые руки на виду, подошла к полковнику.
          – Не врал, значит, солдатик, что вас больше четырех! – подмигнув Пашке, сказала Катя, обводя взглядом стоящую на дороге колонну машин и два десятка насторожившихся бойцов. – Какие красавцы! Эй, парни, никто не хочет прогуляться с бедной девушкой на сеновал? Впрочем, чего это я? От сеновала одни головешки остались! И от деревни тоже! – Последнюю фразу Катя выкрикнула Пашке прямо в лицо и добавила чуть-чуть более спокойным голосом: – И сдается мне, солдатик, что в этом виноваты вы!
          – С чего бы это? – оторопел Скорострел. – Нас здесь вообще не было!
          – Да не вы конкретно! – махнула рукой девица. – Но с вашей подачи! Нас никто из тех хмырей, что в тайном городе живут, не трогал никогда. Мимо только ездили. А тут…
          – Успокойтесь, девушка! – ласково сказал полковник. – Успокойтесь и расскажите: что здесь произошло? И кто еще выжил?
          – Да, слава богу, все выжили! – сбавила тон Катя. – Я как шум винтов услышала, скомандовала в подпол прятаться. Жопой почуяла, что по нашу душу летят!
          – Летят? – удивился полковник. – Вы хотите сказать…
          – Первый удар нанесли вертолеты! – разъяснила Катя. – Четыре штуки. Я в них хорошо разбираюсь – у папы книжка с картинками была «Боевые вертолеты мира». Так вот – это были Ми-28. Причем с опознавательными знаками! На каждом нарисован вписанный в окружность равнобедренный треугольник. И номера стояли на всех – от ноль одного до ноль четвертого.
          – Ахренеть! – выдохнул полковник. – Да во всей Красной Армии всего… А здесь целых четыре штуки! Скорострел, тебе такая эмблема знакома? У меня вертится что-то в голове, но что именно – вспомнить не могу!
          – Ну, треугольник – клановый знак «Боеголовок», – подумав, ответил Пашка. – Только у них треугольник вытянутый и без окружности.
          – Да, точно – «Боеголовки»! – хлопнул себя по лбу полковник. – Небольшой клан на юго-востоке области. И я что-то не припоминаю у них наличие вертолетов… У них и «брони»-то нет! Ладно, что было дальше?
          – А дальше они улетели, а мы выбрались из подполов и в лес! – ответила Катя, внимательно выслушав реплики разведчиков про «Боеголовки». – А через полчаса сюда целая колонна подошла. Больше вашей раз в пять. Под сотню человек, все в ОЗК. Они цепью разошлись и два раза деревню прочесали. А потом из огнеметов все сожгли, погрузились и уехали.
          – Как ты сказала? В ОЗК? – заинтересовался полковник.
          – Ну да, в общевойсковых защитных костюмах, – кивнула девушка. – Это такие комбинезоны, они…
          – Да я знаю, что такое ОЗК! – прервал ее Третьяк. – Мне просто интересно, на хрена они их напялили?
          – Кстати, на тех хмырях, что я из крупняка привалил, тоже какие-то комбинезоны были, – вспомнил детали Пашка. – И противогазы!
          – Да, и эти тоже в противогазах щеголяли! – добавила Катя. – Я еще подумала, что они хотят нас газами потравить, как крыс.
          – Нет, дело не в газах! – задумчиво сказал Третьяк. – Тут что-то другое! Может, они считают местность зараженной? И кстати, что тут с радиацией?
          – Норма! – ответил кто-то из разведчиков. – В смысле – для этих мест норма. А по сравнению с Ростовом – превышение в десять раз.
          – Сдается мне, что они и такого превышения боятся! – сказал полковник. – Иначе в ОЗК не парились бы.
          Полковник оглядел свое воинство, по-прежнему бдящее с оружием на изготовку, и скомандовал:
          – По машинам! Укрыться под деревьями! Технику замаскировать, наблюдать за воздухом!
          – А вы? – спросил кто-то из лейтенантов.
          – А я пока здесь останусь, догоню вас на машине Скорострела, – ответил полковник и повернулся к Пашке: – Так ты меня девушке представишь или как?
          – Ну, это Катя! – растерянный таким проявлением этикета, сказал Паша. – А это полковник Красной Армии Третьяк. Юрий Петрович.
          – Очень приятно! – с придыханием сказала Катя, изобразив на лице гримасу, должную являться милой улыбкой, а затем имитировала реверанс – присела, слегка согнув ноги в коленях, а вместо приподнимания кринолина оттянула пальцами швы комбинезона на бедрах. – Екатерина Матвеевна Панкратова.
          В ответ Юрий щелкнул каблуками и лихо кивнул. Впрочем, для Пашки вся эта нарочитая клоунада обоих осталась непонятной.
          – Катя здесь… э-э-э… начальник гарнизона! – пояснил Пашка.
          – Командир отряда самообороны, если точнее! – поправила Катя.
          – А простите за нескромный вопрос, откуда у вас такие познания в специальных терминах? – спросил полковник.
          – Мой папа был офицером! – ответила Катя. – И я, видимо, в него пошла. С детства любила с железками возиться. И только когда сиськи расти начали, узнала, что железки эти автоматами Калашникова были.
          Третьяк вежливо улыбнулся шутке. Пашка тоже хихикнул, живо представив себе девицу, пораженную тем, что играла с оружием.
          – Может, мы, хотя бы символически, можем компенсировать ущерб, нанесенный по нашей вине? – вдруг предложил полковник, и Пашка чуть не поперхнулся, догадавшись, что за этим последует.
          – Конечно, можете, Юрий Петрович! – Катерина Матвеевна расплылась в довольной улыбке. – Крупняк, триста патронов к нему, десять «калашей», две тысячи «семерки»!
          Полковник вытаращил глаза, а Скорострел аж застонал от такой наглости.
          – Э-э-э… девушка! А не слишком ли вы?.. – слегка отошел от шока Третьяк.
          – Да, с дуба рухнула, однозначно! – кивнул Пашка. – Зря ты ей компенсацию предложил, она и в прошлый раз мой ДШК требовала!
          – Неужели много попросила? – невинно округлила глаза Катя. – Так вы ведь люди богатые!
          – Ты, тащ полковник, это… отойди-ка к машине пока, покури там, а я сейчас! – отодвигая Юрия в сторону, сказал Паша.
          Третьяк, усмехнувшись, послушно отошел.
          – Ты чего творишь? Ты же всех нас перед южанами позоришь! – шепотом закричал на девицу Скорострел.
          – А что такое? – захлопала глазами Катя. Если бы Паша видел ее впервые – купился бы непременно. – Ведь товарищ полковник сам предложил!
          – И в кого ты такая жадная? – упрекнул Паша. – Неужели в отца-офицера?
          – В мать-продавщицу! – отрезала Катя и решительно спросила: – Так будете компенсировать или как?
          – Будем! – тоже решительно ответил Пашка. – Но аппетит твой придется поумерить! Два ствола и пятьсот «семерки»!
          – Пять и тысяча! – немедленно среагировала девушка.
          – А вот это уже ближе к реальности! – улыбнулся бредун. – Три и пятьсот!
          – Четыре и семьсот! – ответила Катя.
          – Три и семьсот! И учти – это мое последнее предложение! Нам может завтра в бой, каждый патрон на счету! – подогнал в голос строгости Паша.
          – Ну да, ну да… Вдруг завтра в бой, а я уставший? – хмыкнула девица. – Ладно, хер с тобой, солдатик! По рукам!
          – Сторговался? – улыбаясь во весь рот, спросил Третьяк, когда Пашка подошел к «Гелену» и начал копаться в кузове, доставая «компенсацию». – Ну и девка! Я бы ее к себе взял, старшиной роты поставил!



          Глава 4

          Лейтенант Федор Борисович Сапожников, командир 1-го взвода 2-й роты отдельного разведывательного батальона Красной Армии, родился на следующий год после катастрофы, разбившей мир на куски. Ему относительно повезло – его родители жили в не затронутом ядерными взрывами регионе. Здесь была чистая вода, еда и воздух. Он вырос здоровым парнем и собирался стать инженером-строителем, как его отец. Но судьба распорядилась иначе. Срочная служба Феди пришлась на русско-турецкую войну 2030 года. И восемнадцатилетний парень вдоволь хлебнул кровавой каши. Он видел смерть друзей и врагов, убивал и сам был убит – пуля прошла в сантиметре от сердца, выжил чудом. Однако это не сломало его, а закалило. И после окончания войны и демобилизации он поступил в Ростовское высшее общевойсковое училище.
          Нынешняя командировка в самое сердце зараженной зоны была его первой дальней экспедицией. И поначалу он шарахался от местных жителей, считая их помесью волков и крыс. Чтобы выжить, многие мутировали. Нет, не физиологически, а психологически. Одни превратились в двуногих хищников, рвущих глотку соседу за глоток воды. Другие – в падальщиков, ковыряющихся в радиоактивном мусоре.
          Но постепенно, познакомившись с аборигенами поближе, он понял – есть среди них и люди. Страшные, смертельно опасные – но все-таки люди. Они не были виноваты в том, что они такие. Им просто не повезло оказаться в эпицентре. Однако такие понятия, как долг и честь, все еще были им близки. И ради таких людей стоило делать свое дело. Даже залезть в пасть дьяволу.
          Отпустив Кота и Скорострела, Виссарион и Борода поменяли место базирования. Их так учили – находясь на вражеской территории, разведчик не должен сидеть на одном месте. Первый день они провели возле дороги. За светлое время суток по ней проехало две колонны по четыре трехтонных грузовых автомобиля неизвестной разведчикам марки в каждой. Просто до сих пор ребятам ни разу не встречались «Рено Магнум». Грузовики передвигались под очень серьезной охраной – головным в колонне шел БТР-80, а замыкающим «Тигр» с крупнокалиберным пулеметом. Характер груза бойцам установить не удалось, но было понятно, что гоняют не порожняк.
          – Слушай, а ведь они тут довольно активной жизнью живут! – задумчиво произнес Виссарион. – Нет, конечно, в Подмосковье и больше восьми грузовиков можно за сутки встретить, но здесь ведь капитальная глушь.
          – Да и что им тут возить? – заметил Борода. – Торговать-то не с кем, за мародеркой – далековато. И охрана… Ты заметил?
          – Ну… – кивнул лейтенант. – Две единицы брони! У нас так только золото возят!
          – И какой «брони»! – добавил Борода. – Я бронетранспортеров за все время командировки не видел! Говорили, что у некоторых кланов они есть, но в поле их выводят только при напряженных боевых действиях.
          – Ладно, чего гадать? Сейчас спим, а утром пойдем смотреть, куда боковые дорожки ведут! – сказал Виссарион.
          Первый поворот от главного «шоссе» привел их к небольшому поселку, застроенному аккуратными сборно-щитовыми домиками. Всего их было десять штук. С первого взгляда бросалось в глаза, что неизвестные жители хорошо позаботились о собственной безопасности – вокруг домов тянулись две нитки колючей проволоки. А между ними шла контрольно-следовая полоса. Окружали поселок засеянные поля.
          – Расходимся! – скомандовал лейтенант. – Будем следить за ними с разных точек. В случае обнаружения уходим, не принимая боя, и встречаемся на контрольной точке номер два – у болота. Если все спокойно – в двадцать часов сходимся здесь.
          Вечером разведчики подвели итоги наблюдения. Подсчитали, что населяли поселок всего около двадцати человек. Все с оружием, но половина носила только короткостволы, а вторая половина экипировалась полностью. Двое вообще ходили с ручными пулеметами. Что интересно – и те, и другие вне помещений носили костюмы химзащиты и противогазы. И из-за последнего обстоятельства определить точно, сколько среди жителей женщин, а сколько мужчин, было затруднительно.
          – Командир! Они тут отнюдь не сельским хозяйством занимаются! – твердо сказал Борода. – Я сам деревенский, знаю, как это делается. Посмотри сам – поля засажены полусотней различных овощных и зерновых культур. Но каждому растению отведено всего по паре соток земли.
          – Ну и что? – не понял Виссарион. Он вырос в городе и не понимал таких нюансов. – Может, они разнообразие любят?
          – А то, что, к примеру, для морковки это нормально. А для пшеницы – маловато! Да и для картошки тоже, – терпеливо объяснил Борода. – Двадцать человек не прокормить. Одну морковку жрать не будешь, а картошку с двух соток столько ртов сожрет за неделю!
          – Так, я понял! – кивнул лейтенант, принимая информацию сержанта к сведению.
          – К тому же я обратил внимание, что с растениями возятся те парни, что ходят с пистолетами, – добавил Борода.
          – Точно, а другие их только сопровождают! – подтвердил Виссарион и глубоко задумался. – Единственное, что приходит на ум, – все эти растения посажены здесь для изучения, и половина жителей поселка – ученые!
          – А другая половина – охранники! – согласился Борода. – Возьмем языка и расспросим?
          – Каким образом? – удивился лейтенант. – Посмотри сам – два ряда колючки, КСП, сигналка…
          – Я еще и пару ДОТов заметил! – дополнительно обрадовал сержант.
          – И я! – кивнул Виссарион. – И, похоже, с крупняками! Сдается мне, что ребятишки застраховались не только от тайного проникновения, но и от открытого нападения превосходящих сил. Нет, Борода, «языка» нам в поселке не взять. Если только по дороге подкараулить. По-любому, пропажа человека заставит их утроить бдительность. А оно нам надо? Вот придут наши – тогда и попробуем! А теперь давай-ка на боковую, завтра пойдем смотреть, что за вторым поворотом.
          Однако утром они обнаружили, что двигаться вдоль главной дороги стало опасным – на ней появились моторизованные патрули на бронетранспортерах, которые не стеснялись лупить из КПВТ по малейшему шевелению среди деревьев.
          – Чего это они, командир, как думаешь? – спросил Борода, когда они топали через глухой лес, срезая путь.
          – Сдается мне, Борода, что наши где-то спалились! – ответил лейтенант. – Вот эти на уши и встали.
          Внезапно сверху загудело. Парни машинально взглянули на небо и успели увидеть через сосновые ветки, как над головой прошло несколько вертолетов.
          – Епс! – вырвалось у Бороды. – Может, наши? Хотя… для «вертушек» расстояние великовато…
          – Нет, не наши! – уверенно ответил Виссарион. – Опознавательные знаки видел?
          – Не разглядел, – признался Борода. – Но там что-то непонятное было!
          – Вот именно, что непонятное! – сказал лейтенант. – А у наших красная звезда – хрен спутаешь! Да и многовато их – четыре штуки! И каких? Ми-28!
          – А у нас такие разве вообще есть? – заинтересованно спросил сержант.
          – Не знаю, может, и есть, но лично я за годы службы ни одного не видел! – отрезал Виссарион. – Очень мне происходящее не нравится! Почему здесь сохранился такой высокий технический уровень?
          Борода молча пожал плечами.
          – Ладно, хватит отдыхать, потопали! – скомандовал лейтенант.
          На конце следующей боковой дороги находился еще один поселок, сходный по архитектуре с первым. Его тоже окружала двойная ограда из колючей проволоки и охраняли ДОТы. Но были и отличия – полей не было, а на их месте, снаружи охраняемого периметра, ровным рядком выстроилось два десятка больших сараев.
          – Склады, что ли? – недоуменно пробормотал Виссарион.
          – Скотные дворы! – уверенно сказал Борода. – Видишь с обратной стороны загончики, окруженные невысокой оградкой? Приглядись, что внутри!
          – Что-то беленькое пестрит! – удивился лейтенант, доставая из чехла бинокль и поднося его к глазам. – Да, Борода, я вижу коров, свиней, овец, кур и уток. Причем явно не в товарных количествах – всего по десятку особей каждого вида.
          – Уверен, что здесь разводят домашних животных и птиц с целями, аналогичными разведению растений в предыдущем поселке! – твердо произнес Борода.
          – Похоже, что ты прав! – не отрывая бинокля от глаз, сказал Виссарион. – Тут вообще все точно такое же, как там. Дома-близнецы, их расположение – точная копия. Если бы не отсутствие полей и наличие скотных дворов – я бы решил, что мы вернулись на прежнее место. Вот только на хера было строить два поселка? Гораздо удобней построить один побольше, его и охранять удобней, да и коммуникации…
          – Думается мне, что нет никакого смысла наблюдать за этим поселком! Может, сразу дальше двинем? – спросил Борода.
          – Пошли! – решительно сказал Виссарион, надевая рюкзак. – У нас большая часть дня впереди – солнце только к зениту подошло. Успеем еще что-нибудь посмотреть.
          Они снова вышли к «главному шоссе», но теперь двигались вдоль него крайне осторожно, залегая каждый раз, когда слышали шум двигателей. Впрочем, после полудня моторизованные патрули уняли свою смертоубийственную активность – уже не палили по каждой раскачиваемой ветром ветке в лесу.
          Через двадцать километров разведчики уперлись в широкую просеку, на которой стоял высокий забор из колючей проволоки на бетонных столбах. Судя по наличию изоляторов, проволока была под напряжением.
          – Солидно обосновались! – прокомментировал увиденное Виссарион. – Судя по всему, этот заборчик совсем новый – пара лет максимум.
          – А за ним, видишь, накатанная колея? – показал Борода. – Зуб даю, что по ней патруль катается!
          – Скорее всего ты прав! – ответил лейтенант. – Сделаем так: я здесь прослежу, а ты сгоняй вдоль просеки к трассе – наверняка там какие-нибудь ворота. Глянешь, что да как. Какая охрана, как службу тянут. Ну, не мне тебя учить, сержант! Возвращайся к полуночи. Думу думать будем.
          Отправив сержанта, Виссарион залег в сторонке, ведя наблюдение. И правильно сделал; как выяснилось, по дорожке каждые два часа проезжал на «Тигре» патруль. Что интересно – каждый раз новый.
          «А богато они живут! – подумал лейтенант, насчитав четыре штуки. – Сколько же у них всего бронетехники? Навскидку – десяток «Тигров» да столько же БТР-80. Кто же они такие? Поселки выглядят новыми, забор этот капитальный, тоже совсем свежак… Да и броня словно только вчера с завода».
          Борода вернулся в двадцать два тридцать. Пожевал галет из сухпая, выпил воды и стал докладывать:
          – Через полтора километра отсюда контрольно-пропускной пункт. Капитальный. Два укрытия для бронетехники, пулеметные гнезда на столбах, ворота с двойным шлюзом, казарма для «бодрянки». Все сооружения из бетона примерно полуметровой толщины. Двадцать семь человек охраны. Сменяются каждые четыре часа. Все в ОЗК и противогазах.
          – Двойной шлюз – это как? – уточнил лейтенант.
          – Трое ворот. Сначала машину пропускают за первые и проверяют. Что-то похожее на электронные пропуска у каждого бойца. Машину осматривают всю – и кабину, и кузов, и под днищем. Затем открывают вторые ворота. За ними происходит дезактивация, проверка радиометрами и только потом открывают третьи ворота.
          – Ага, – кивнул лейтенант. – А гнезда на столбах как выглядят?
          – Четырехметровые бетонные столбы метрового диаметра. На них круглая крытая платформа метра в три диаметром. Четыре амбразуры по кругу. Внутри пара человек и крупняк. Амбразуры козырьками прикрыты. От реактивных гранат, наверное. И таких гнезд четыре штуки – два над первыми воротами, два во второй линии, – подробно объяснил Борода. – Кстати, укрытия для техники весь вечер пустовали, но ровно в двадцать один ноль-ноль снаружи приехали два бронетранспортера и после проверки и дезактивации заняли там места. Сдается мне, что эти БТР из патрулирования дороги вернулись. Именно они нас днем заставляли носом в землю падать. Экипажи в каждом – по шесть человек. Но пятеро сразу ушли в казарму, а один остался дежурить. В смысле – по одному в каждом бронетранспортере.
          – Значит, ночью гарнизон увеличивается на двенадцать человек и два бэтээра, – почесал небритый подбородок Виссарион. – Что еще интересного?
          – Возле казармы стояли пять «Тигров». Они по одному выезжали вдоль забора в разные стороны. Каждые два часа. Экипаж – три человека. Назад тем же путем не возвращались – приезжали по дороге из центра.
          – Сколько по времени это занимало? – спросил лейтенант.
          – Так два часа и занимало! – ответил сержант. – Уехали две штуки в разные стороны, а через два часа они же возвращаются по центральной дороге. И сразу два новых в объезд уходят. А один «Тигр» никуда не ездил – так и простоял на площадке дотемна.
          – Ты уверен, что их всего пять штук там было, «Тигров» этих? – удивился Виссарион. – Мимо меня действительно каждые два часа броневики проезжали. Но каждый раз новые. Всего четыре. Выходит, что их вообще восемь штук должно быть!
          – Ну… – задумался Борода. – Я-то к ним не особо присматривался – возможно, что уезжали на патрулирование одни, а к ним на смену приезжали другие. Но… это же… сколько всего у них брони, командир?
          – Похоже, что до хера! – немного растерянно сказал лейтенант. – И расстояния… На патрулирование периметра уходит два часа! Что-то там за забором ОЧЕНЬ большое!
          – Так что будем делать, командир? Темнота – друг диверсанта! – загорелся Борода. – А давай подловим патруль, шарахнем по «Тигру» бронебойными, захватим его и рванем…
          – Куда рванем, Борода? – усмехнулся лейтенант. – Они хватятся патруля сразу, даже если мы сработаем чисто и не дадим экипажу выйти на связь – нам ведь забор не перепрыгнуть! Проволоку резать придется, и у них на пульте сразу красная лампочка загорится. И все! Стукнутся в рацию патрулю, а те молчат. Тут все по тревоге поднимутся и загонят нас за час! Дорог не знаем, общего количества брони – тоже.
          – Ну все-таки час, командир! – не сдавался Борода. – Да мы за час…
          – И что толку, сержант, что мы за час что-то успеем здесь разведать? – вкрадчиво поинтересовался Виссарион. – Как мы сведения передадим, если нас грохнут, ты не подумал?
          – Нас не грохнут, да мы сами кого хошь! – запальчиво крикнул Борода, но было видно, что он и сам уже понял, идея с героическим прорывом на вражескую территорию не катит.
          – Значит, делаем так: находим максимально скрытую позицию у ворот, залегаем и пасем противника три дня, – приказал командир. – Задача понятна? Не слышу, сержант!
          – Так точно, тащ командир, понятна! Занять позицию для наблюдения и вести контроль перемещения противника через КПП три дня! – бодро повторил Борода.
          – Молодец! – похвалил лейтенант. – Сейчас отдыхаем, а на рассвете выдвигаемся.
          – Командир! А мы с нашими не разминемся? – побеспокоился Борода.
          – Вряд ли. Кот со Скорострелом только сегодня утром должны были на место сбора приехать. А до контрольного времени еще трое суток. Хотя… – Лейтенант задумался. – Хотя если все уже собрались, то могут выдвинуться сразу… Тогда здесь будут послезавтра. Решено: завтра сидишь со мной, а вечером топаешь на точку номер раз. И ждешь наших там. Я надеюсь, что полковник не рискнет соваться сюда на машинах…



          Глава 5

          До границы тайного анклава отряд полковника Третьяка добрался в сумерках. Полковник, осмотрев растущие в кадках кусты и молодые елочки, неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал. Однако какие-то выводы все-таки сделал.
          – Оставляем машины здесь! – приказал он бойцам. – Завтра утром найдем подходящую площадку в окрестностях, поставим технику, замаскируем…
          – А тяжелое оружие? – спросил лейтенант Кленов.
          – «Корды» и АГС берем с собой! И боеприпасы по максимуму! ДШК, извини, Скорострел, не понесем. Воду и продукты из расчета на семь дней, – распорядился Третьяк. – Сам понимаю, что тащить на горбу тяжело, но нарваться на узкой дорожке на огонь КПВТ – тяжелее. Впоследствии… Поэтому пойдем лесом! Ножками, ножками!
          И, отвернувшись от бойцов, начавших разбивать лагерь под ночную стоянку, тихонько спросил Пашку:
          – Ты-то как? Дойдешь? Или останешься машины охранять?
          – Дойду! – уверенно сказал Пашка. – Нога почти и не беспокоит уже. Вы меня только не нагружайте сильно – воду, еду и патроны для себя я как-нибудь дотащу, а вот остальное…
          – А я уже хотел взвалить на тебя пару барабанов к АГС, – усмехнулся Юрий. – Ладно, налегке пойдешь!
          На следующий день они вышли только поздним утром. Слишком долго провозились с поиском подходящего места для укрытия техники. Так что маскировать ее доверили трем остающимся караульным.
          С тяжелым грузом, даже часто сменяясь, разведчики двигались относительно медленно. К месту боя, а вернее – расстрела Пашкой бронетранспортера группа добралась только на второй день. Продырявленный корпус так и торчал в болоте, погрузившись до половины. Оружие с башни сняли и, судя по распахнутым верхним люкам, вытащили трупы из десантного отделения.
          – Эк ты его… расковырял! – похвалил Третьяк. – Вот что значит с детства оружия из рук не выпускать! Учитесь, парни!
          Разведчики посмотрели на Пашку с уважением и легкой завистью.
          – Впрочем, повстречав вражескую «броню», гораздо проще долбануть по ней из граника, нежели поливать очередями! – неожиданно добавил полковник. – Не вздумайте геройствовать – гранатометов у нас хватает! Жаль только, ПЗРК взять не догадались. Но уж кто знал, что здесь целую эскадрилью «Ночных охотников» встретим!
          Пеший марш продолжился, но идти, в принципе, уже было недалеко. Еще не стемнело, когда они дошли до контрольной точки. Там их ждал Борода.
          – А где лейтенант Сапожников? – после взаимных приветствий спросил Третьяк.
          – Остался наблюдать за КПП! – ответил сержант.
          – Что еще за КПП? – удивился полковник. – Ставим лагерь, ребята! А ты давай рассказывай, что видели!
          Бородулин подробно доложил о встреченных колоннах грузовиков с охраной из бронетехники. О поселках, ведущих странные сельскохозяйственные работы. И о заборе с мощным контрольно-пропускным пунктом. Полковник выслушал внимательно, задал несколько уточняющих вопросов, после чего жестом отпустил сержанта и впал в глубокую задумчивость.
          – О чем задумался, старшой? – спросил Пашка, присаживаясь рядом. – Ребята уже ужин на скорую руку сварганили, а ты все думу думаешь. На вот, держи! – И бредун сунул в руки полковника сухарь с салом и кружку холодного чая (огня не разводили, чай остался с утреннего завтрака).
          – Видишь ли, Скорострел, перед нами довольно крепкий орешек… – ответил Третьяк, глядя куда-то сквозь парня. – С одной стороны, своих бросать не хочу, с другой – как бы самим не лечь под пулеметами. Ты ведь Бородулина слышал – у них «брони» до хренища! – и полковник машинально откусил кусок «бутерброда». – Тут дуриком соваться нельзя – зубы обломают. Ладно, завтра сам пойду на рекогносцировку, а уж по ее результатам решу, что делать.
          Весь следующий день отряд осторожно продвигался вдоль дороги. Пока бойцы медленно, из-за тяжелого груза, топали к центру анклава, полковник налегке, в сопровождении одного лишь Бороды, «сбегал» посмотреть на поселки.
          – Сдается мне, что они изучают влияние радиации на растения и животных! – с некоторой веселостью прокомментировал Третьяк увиденное. – Странные какие-то люди – словно только вчера с Луны упали! – Тут полковник снова задумался и через пару минут добавил: – Или из глубокой норы вылезли…
          Из-за низкой скорости продвижения к забору вышли уже в глубокой темноте. Но Третьяк все равно отправился вместе с Бородулиным к контрольно-пропускному пункту, где их встретил Сапожников.
          – Ну, Федя, показывай, что тут у вас! – словно приехавший на новоселье важный гость, сказал полковник.
          Лейтенант показал. Третьяк смотрел долго.
          – Это кто же такое наворотил-то? Пулеметные вышки, как в концлагере… Или стилизованные крепостные башни? Они там фильмов про Средневековье насмотрелись, что ли? Их ведь снести – на раз-два! – минут через десять высказался Юрий. – Или… Они хитрее, чем я думаю, и соорудили еще и скрытые огневые точки? Федор, ты здесь пару дней наблюдаешь – ничего такого не заметил?
          – Нет, тащ полковник! – помотал головой Виссарион. – Я тоже поначалу удивился, но никаких замаскированных ДОТов так и не обнаружил.
          – Против кого они это построили? Против дикарей с палками? – усмехнулся полковник. – А хотя… Даже в таком виде эта «крепость» задержит нас. А они тем временем поднимут вертушки и… все. Да, такой козырь кроет все наши тактические изыски.
          – А если втихаря через ограду? – азартно предложил Борода. – Мы проверили – полоса отчуждения не заминирована! Сделаем подкоп!
          – Те же яйца, только в профиль! – ответил полковник. – Там наверняка сейсмодатчики стоят. Эх, языка бы взять, но не выйдет!
          – Почему не выйдет? – удивился лейтенант. – Подкараулим конвой – они минимум два раза в сутки по главной дороге проходят. Нас двадцать человек – там и делать-то нечего. По броне граниками отработаем, они и пикнуть не успеют!
          – Нашумим! Они общую тревогу сыграют! – пояснил Третьяк. – Тогда на КПП не сорок человек сидеть будет, а восемьдесят! И по два «Тигра» в патруле! Подозреваю, что даже такая конфигурация охраны, как сейчас, для них неординарна – раньше меньше было. Это Скорострел с Котом на обратном пути повоевали – БТР расколошматили. Вот народец местный охрану и усилил. Нет, парни, раз проникнуть внутрь периметра бесшумно не выходит, то проникновение с боем надо организовать четко, чтобы их главные силы чухнуться не успели.
          – А вы уверены, что у них главные силы где-то есть? – уточнил Виссарион.
          – На сто процентов уверен! – кивнул полковник. – Если здесь на охране пропускного пункта сорок человек задействовано, то общая численность вооруженных сил должна быть не менее двухсот человек. Если, конечно, они не только это направление прикрывают. Ладно, на рассвете сам пробегусь, осмотрюсь, тогда и решу, что делать. Пошли, лейтенант, а Борода пускай пока здесь посидит – мы ему смену через полчаса пришлем.
          Командирская рекогносцировка продолжалась всю первую половину дня. Полковник, в сопровождении Виссариона и двух бойцов, не поленился протопать вдоль ограды десять километров и наткнулся на опорный пункт. Ворот тут не было, укрытий для бронетехники тоже, но пулеметные гнезда на столбах присутствовали в количестве двух штук. Всего гарнизон опорного пункта составлял десять человек. В их распоряжении было два «Тигра», которые раз в два часа по одному выезжали на патрулирование ограды. Что интересно – сразу за опорным пунктом начиналась проложенная в лесу дорога, на которую сворачивал патрульный броневик, приехавший со стороны КПП. По ней же возвращался на пункт «местный» «Тигр».
          – А ведь все это явные дилетанты устроили! – внезапно сказал полковник. – Пороху ни разу не нюхавшие! Ибо такая организация системы патрулирования – бред и ересь! Что лишний раз подтверждает – эти парни свалились с Луны!
          Подчиненные удивленно уставились на командира.
          – Вы хотите сказать, тащ полковник, что они… прилетели из космоса? – осторожно уточнил Виссарион.
          Третьяк весело рассмеялся.
          – Не так буквально, Федя! Просто у меня ощущение, что они реалий нынешних не знают, словно последние двадцать пять лет здешнюю землю не топтали, за глоток воды да банку консервов не дрались. Потому в ОЗК и противогазах парятся – боятся. Потому и рожь с морковкой да телят на радиацию проверяют – можно ли будет потом все это съесть, – объяснил полковник. – Потому и техника у них такая новая с виду – с консервации только-только. Не бредуны это, Федя, не бредуны. Сдается мне, что все эти годы после Войны они где-то в укрытии просидели, а недавно вылезли и теперь проверяют, можно ли жить на поверхности.
          – Укрытие? Но какого оно должно быть размера? – оторопел Виссарион. – Их тут почти сотня – и это только те, кого мы видели. Да запасы воды, еды… энергия, в конце концов! И техники море! Неужели это тот самый подземный город, про который у бредунов столько легенд ходит?
          – Вполне возможно! – совершенно серьезно ответил Третьяк. – Вот это мы буквально сегодня и выясним! Пошли, здесь нам больше делать нечего.
          По возвращении в лагерь полковник собрал всех бойцов и начал излагать свой план.
          – Залог удачи в данном случае – быстрота и натиск! По непроверенным данным, нам противостоят новички. Возможно, что стреляют они хорошо, но вот боевого опыта у них нет.
          – Как это: бредуны и без боевого опыта? – удивился Пашка.
          – Это не бредуны, Скорострел! – покачал головой Третьяк. – Для простоты можете считать их инопланетянами. Рты закройте – кишки простудите! Я думаю, что здесь находится большое подземное убежище, где некая группа людей просидела последние двадцать пять лет.
          Полковник оглядел удивленно-недоверчивые лица подчиненных и продолжил:
          – Все доказательства этого я приводить не буду – недосуг. Каждый сам может сопоставить факты и прийти к аналогичному выводу. Продолжу: если кто-то ведет себя как дилетант, то с вероятностью девяносто процентов он и есть дилетант! А противник, несмотря на его внешнюю крутизну, именно так себе и ведет. И будем исходить в прогнозировании его действий из этого тезиса. Но все-таки подстрахуемся на случай действительности оставшихся десяти процентов обратной вероятности. Паша, не моргай так! Я тебе потом все непонятные слова переведу. Итак, начинаем по светлому времени, часа через два. Подгадать нужно к графику их моторизованных патрулей. Забор преодолеваем в двух километрах от КПП. Просто порежем проволоку. Проберемся на ту сторону, а на проволоке оставим манекен – набьем травой штаны и куртку. У них сработает сигнализация, и они пошлют один экипаж из резервных проверить место сработки. Бронетранспортеры к этому времени еще не вернутся из патрулирования дороги, поэтому пошлют «Тигр». В нем три человека. Водила останется за рулем, пулеметчик страхует, значит, выйдет третий, чтобы посмотреть, кого там
смертушка приняла.
          – А не лучше там кому-нибудь из нас вместо манекена трупом прикинуться? – спросил Виссарион.
          – Не стоит, Федя! – покачал головой полковник. – Они ведь дилетанты – он может просто контрольку сделать, прежде чем вплотную подходить. А у нас лишних голов нет. Так вот, как он выйдет и отойдет от машины шагов на десять – валим водилу и пулеметчика. Третьего берем живьем – стрелять только по ногам.
          – А почему бы нам просто патрульный джип так не тормознуть? Прямо с этой стороны забора? – спросил Пашка. – Я уверен, что попаду в голову водиле даже на ходу! У нас преимущество по времени будет, прежде чем они тревогу поднимут!
          – Ну, во-первых, там стекла бронированные и для надежного поражения стрелять придется из «Корда». Верю, что ты и из крупняка отстрелишь парню голову, но, во-вторых, мне нужно, чтобы «Тигр» остановился в определенном месте, и он нужен мне целым! Нам на нем потом ехать еще, – терпеливо пояснил полковник. – А с убитым на ходу водилой он хрен знает куда может заехать да побиться! Понял?
          Пашка кивнул.
          – И одновременно с нападением на «Тигр», услышав выстрелы, вторая группа атакует укрепленный контрольно-пропускной пункт, – продолжил полковник. – Из РПГ уничтожаем пулеметные гнезда – они там будто нарочно повыше подняты, не промахнутся. Огнем крупняков и АГС отсекаем гарнизон от «брони» и блокируем его в казарме. А первая группа на захваченном броневике возвращается к КПП и довершает разгром неприятеля! Все это, конечно, авантюра, но должно сработать – противник у нас непуганый. Общий замысел понятен?
          Бойцы вразнобой сказали: «Да!» Только Виссарион поднял руку.
          – Что у тебя, Федя? – нахмурился полковник.
          – А вертолеты, тащ полковник? – спросил лейтенант. – С ними-то как?
          – С ними пока никак! – развел руками Третьяк. – Весь расчет строится на внезапности нашего нападения и скорости прохождения информации. Будем считать, что у нас есть полчаса до того, как они начнут раскручивать винты.
          – А если там еще одна линия обороны? – продолжил лейтенант. – Мы потратим время, а они нам сверху ка-а-аак врежут!
          – Я не зря сказал, что одного из экипажа «Тигра» мы берем живым! Пока будет идти штурм КПП, я его распотрошу. И если в процессе допроса выяснится, что там есть другие опорные пункты – мы просто отступим и уйдем. Да, парни, ничего не поделаешь – при таком раскладе наши шансы равны нулю! Это все поняли?
          И снова бойцы вразнобой ответили: «Да!»
          – Отлично! Тогда переходим к конкретике. Начинаем точно через час после проезда моторизованного патруля. В первую группу включаются два снайпера и пулеметчик из второго взвода. Выходите сюда, парни! – От общего строя отделились три человека и встали по левую руку от полковника. – С ними остаюсь я и Скорострел. Задача снайперов – завалить водителя. Будете бить бронебойными через стекло. Скорострел, на тебе стрелок «Тигра», он может быть в бронике, поэтому работай его в голову. Я беру на себя третьего, пулеметчик страхует с внешней стороны ограды. Дистанции здесь небольшие – противник поленился, просека шириной всего пятьдесят метров, а забор посередине. К тому же к этим бедолагам можно спокойно подходить пешком и молотком по одному долбить – в противогазе ОЧЕНЬ плохо слышно и ОЧЕНЬ плохо видно! Я в бытность свою курсантом несколько раз надевал защитный комплект, знаю, о чем говорю. Теперь вторая группа: весь первый взвод и расчет крупняка из второго взвода. Старшим назначаю лейтенанта Сапожникова. Задача у вас будет самая сложная, но у вас два «Корда», АГС и РПГ. Федя, ты хорошо предстоящий ТВД
изучил?
          – Так точно, тащ полковник! – бодро ответил Виссарион. – Расставлю людей самым выгодным образом – места заранее присмотрел!
          – Я так и думал! – кивнул полковник. – Потому и поручаю этот участок тебе. И, наконец, третья группа: второй взвод под командованием лейтенанта Кленова. Вы устраиваете засаду на главной дороге. На случай, если бронетранспортеры приедут на шум. Жаль, что у нас с МВУ напряженка – вообще можно было бы не ставить людей на этом направлении. Место для засады найдете сами, но не дальше километра от КПП. Вторая и третья группы выдвигаются немедленно. Все, парни, за работу!
          Бойцы бросились собирать вещи и оружие. Управившись со сборами за пять минут, распределились по группам, построились и ушли на предписанные планом позиции. Первая группа поднялась последней – от лагеря до периметра рукой подать, всего триста метров. Пулеметчик и снайперы разошлись на фланги, а полковник с Пашей еще раз прошлись вдоль ограды, подыскивая удобное место для нападения.
          Время Третьяк рассчитал точно – с момента общего выхода групп прошло минут сорок-пятьдесят, как на патрульной тропе показался «Тигр». Группа залегла и пропустила броневик. Теперь до атаки оставался час. Быстренько набили травой чьи-то запасные штаны и куртку с капюшоном, сделав похожий на человека даже с десяти метров манекен. Все было готово…



          Глава 6

          Колючку перекусили возле самой земли – всего две нитки, только пролезть. Надо было создать впечатление, что некто полз через ограду, задел спиной проволоку под напряжением, да так там, под колючкой, и остался. Роль «некто» с успехом исполнил манекен, но уже после того, как внутрь периметра пробрались снайперы и полковник с Пашкой.
          Тревожная группа появилась через десять минут – слишком долго проваландались, если учитывать, что до КПП всего пара километров.
          «Ну точно дилетанты! – окончательно решил Третьяк. – Да за такое время здесь батальон мог просочиться!»
          «Тигр» остановился в тридцати метрах от лежащего под оградой «тела». Несколько минут ничего не происходило – видимо, экипаж осматривал окрестности. Затем щелкнули запоры, и из броневика одновременно вылезли три человека. Один через верхний люк к установленному на турели «Корду», два других – через заднюю дверь.
          Они еще раз оглянулись по сторонам и стали осторожно подходить к месту прорыва, непрерывно держа манекен на прицеле. А пулеметчик развернул крупняк в сторону леса.
          «Господи, вот ведь дурачье! – в сердцах подумал полковник. – Вдвоем одну цель держат, а стрелок с чего-то решил, что главная опасность снаружи!»
          – Паша, после стрелка работай второго, того, что ближе к тебе! – тихонько скомандовал бредуну Третьяк.
          – Сделаю! – прошептал Пашка, не отрывая глаз от прицела.
          Не доходя до манекена десяти метров, патрульный сделал именно то, что предсказывал полковник – выстрелил в «тело». И тут же раздался гулкий дуплет из СВД – это разом сработали снайперы. Один бил через лобовое стекло, другой через боковое, но попали оба – водила ткнулся в руль простреленной головой. Почти одновременно с этим Пашка послал пулю в затылок пулеметчику и тут же перенес огонь на второго патрульного. Ему Скорострел продырявил бедро. Полковник тоже не подкачал – короткой очередью срезал своего противника чуть ниже колен.
          Тела еще только падали на землю, а Третьяк уже метнулся к «Тигру», обегая по широкой дуге заднюю дверь, чтобы заглянуть в десантное отделение. Но больше живых в броневике не было. Тогда полковник подбежал к раненым патрульным. Пашкина жертва тихонько завывала, даже не думая сопротивляться, а подстреленный Третьяком пытался дотянуться до валяющегося рядом автомата. Чтобы поумерить его пыл, полковник аккуратно, дозируя силу, врезал ему сапогом по ребрам.
          И тут же в стороне, откуда приехал «Тигр», раздалось несколько взрывов и грохнули «Корды». Вторая группа атаковала КПП.
          – Быстро, оружие собрать, раненых в броневик! – скомандовал полковник.
          Пашка, не церемонясь, схватил одного из патрульных за капюшон ОЗК и поволок к машине. Закинуть туда тело ему помог подбежавший пулеметчик. Второго раненого притащили снайперы. А Третьяк выкинул труп водителя и, быстро развернув броневик, перелез в десантное отделение, уступив руль Скорострелу. «Тигр» рванул на подмогу первому взводу.
          Пока пулеметчик освобождал верхний люк от застрявшего там трупа своего неудачливого коллеги, Третьяк сорвал противогазные маски с пленников и приступил к допросу. Снайперы оказывали дополнительное психологическое давление, старательно корча зверские рожи.
          Дальше события понеслись галопом. Группа лейтенанта Сапожникова начала бой удачно: первым же залпом из РПГ удалось поразить три из четырех пулеметных башен противника. А очередь из АГС четко легла в самой куче столпившихся у вторых ворот караульных. Всех, кто шевелился, сразу добили автоматчики, а расчеты крупняков загнали обратно в казарму ломанувшихся на шум бойцов из отдыхающей и бодрствующей смен.
          Но вот последняя оставшаяся огневая точка заставила Виссариона понервничать. Стрелявший по ней из граника разведчик чуть-чуть промахнулся – граната попала не в амбразуру, а в козырек над ней. Расчет стоящего внутри крупнокалиберного пулемета уцелел, хоть был контужен и не смог сразу открыть ответный огонь. Виссарион уже списал все пулеметные гнезда со счетов, как с одной из башен ударил «Корд». Попасть они ни в кого не попали, однако заставили залечь уже поднявшихся в атаку разведчиков. Но опытные ветераны сориентировались мгновенно – в ожившее гнездо влетело сразу две реактивные гранаты.
          Прорвавшись через ворота, разведчики моментально окружили казарму и забросали окна ручными гранатами. А потом ворвались внутрь, добивая уцелевших. Весь бой продолжался восемь минут – «Тигр» с полковником прикатил к разбору.
          – Все чисто, тащ полковник! – доложил Виссарион. – Противник потерял тридцать восемь человек убитыми, взяли хорошие трофеи, их сейчас подсчитывают. Мы потерь не имеем. Похоже, что вы оказались правы насчет их профессионализма. Что дальше?
          – Сажай людей в машины, и погнали вперед! – скомандовал полковник. – Никакой второй линии обороны здесь не существует. А наших девчонок держат в карантине. Это что-то вроде концлагеря, как я понял.
          – По машинам! – проорал Виссарион своим бойцам и, повернувшись к Третьяку, все-таки спросил: – А «вертушки»?
          – Не успеют поднять! – уверенно сказал полковник. – Я эти вопросы про оборону и вертолеты первым делом пленным задал. Оба ответили, что на подготовку к полету больше часа уходит.
          – Неужели за пять минут раскололи? – восхитился Виссарион.
          – Да было бы кого раскалывать – они аж обосрались со страху! – усмехнулся Третьяк. – Как же, попали в лапы к страшным кровожадным бредунам. Ихняя пропаганда нас буквально монстрами-мутантами выставляет.
          – Они действительно двадцать лет под землей просидели?
          – Да! – кивнул полковник. – Только три года назад вылезли. Потому и шугаются всего. Радиации боятся – один все просил противогаз вернуть, дурила.
          – Армия, правительство? – уточнил Виссарион.
          – Частники! – хмыкнул полковник. – Какой-то миллиардер. Как его зовут, пленный не знает. Сидельцы эти называют предводителя «Отцом».
          – Частники с боевыми вертолетами и бронетехникой? – поразился Виссарион.
          – Эх, Федя, – вздохнул Третьяк. – До Войны можно было танковую дивизию купить, были бы деньги… Все, некогда болтать – наши уже погрузились. Всего четыре «Тигра» вышло? Неплохо! Значит, так, запоминай – через десять километров дорога выведет к брошенной деревне. На самом деле это маскировка – под избами входные тамбуры и оголовки вентиляционных колодцев. Нас они пока не интересуют. Вертолеты стоят у грузового пандуса – он находится внутри бывшего коровника – это такое длинное здание. «Вертушки» – на тебе. Делай что хочешь, но в ближайшее время они взлететь не должны! А еще лучше, чтобы они вообще никогда не взлетели!
          – Не взлетят! – спокойно пообещал Виссарион. – У меня еще десяток гранат к РПГ остался…
          – Отлично! – похвалил полковник. – Как раздолбаешь их – блокируй выезд с пандуса! Именно оттуда может «броня» выскочить. А я тем временем карантином этим займусь. Кстати, в захваченных «Тиграх» радиостанции стоят. Правда, гражданские: «Айком-706». Разберешься? Частота для связи пятьдесят три с половиной мегагерца. Ну, все! Погнали!
          Четыре «Тигра» рванули на полной скорости с разгромленной заставы.
          – Вратарь, Виссариону! – внятно донеслось из рации в машине полковника через десять минут.
          – Вратарь на связи! – взяв с панели гарнитуру, ответил Третьяк.
          – Наблюдаю противника! – доложил с головного броневика Виссарион. – Дистанция тысяча пятьсот. Пока не могу определить точный состав и количество. Но похоже на бронетранспортеры.
          – Они первыми огонь не откроют! Мы на их машинах едем. Подпусти на пятьсот и бей на поражение! – приказал полковник, внутренне напрягаясь. Как-то чересчур быстро враги зашевелились.
          – Есть, понял! – ответил Виссарион.
          – Ты слышал? – спросил Третьяк сидящего за спиной Пашку. Бредун кивнул. – Давай к крупняку, бей по готовности, а мы тебе сейчас директрису откроем. – Скорострел молча встал и полез в верхний люк. – А ну-ка, прими правее! – велел полковник сидящему за рулем бойцу. Тот чуть довернул, и «Тигр» слегка выдвинулся из колонны. Теперь идущие впереди броневики не загораживали обзор.
          Дорога в этом месте шла по практически идеальной прямой, и на удалении в километр действительно виднелись прущие навстречу машины угловатых очертаний. Противники стремительно сближались.
          – Сколько единиц бронетехники в маневренной группе? – полковник оглянулся на пленника, сидящего на полу десантного отделения.
          – Два бэтээра! – быстро ответил тот.
          – Виссарион, Вратарю! – прижав тангенту, сказал в микрофон полковник. – Там может быть два бэтээра! Повторяю: два бэтээра!
          – Принято! – ответил Виссарион.
          С крыши загрохотал «Корд», и полковник увидел, как трассирующие пули уперлись точно в левый лобовой люк головного бронетранспортера.
          «Вот ведь шельмец! Что значит с детства воюет парень! – подумал о Пашке полковник. – Расстояние только-только до пятисот метров сократилось, а он засадил очередь точно в мехвода».
          Однако вражеский БТР так и продолжал переть вперед, только немного отклонился в сторону. А за ним стал виден второй, такой же. Пашка моментально перенес огонь на него. Очередь на десяток патронов – видны попадания – и бронетранспортер резко вильнул, скатившись с дороги. И лишь сейчас ударил крупняк с броневика Виссариона.
          С головного бэтээра ответили – на дульном срезе КПВТ заплясал огонек. Но куда стреляет (и попадает ли?) неведомый стрелок, пока было неясно. Дистанция сократилась уже до двухсот метров, и полковник видел, что Скорострел грамотно обрабатывает второй бэтээр – там даже башню не успели повернуть. Видимо, Пашка считал, что уже поразил водителя первой машины и больше на него не отвлекался, оставив добивание экипажу Виссариона. И бредун оказался прав – головной бронетранспортер явно шел неуправляемым, все больше отклоняясь в сторону. Теперь по нему молотили и с «Тигра» Бородулина. И наверное, все-таки поразили башнера – КПВТ смолк. А исхлестанный очередями БТР медленно съехал с дороги и уперся в деревья.
          Все машины отряда Третьяка остановились. Стрелки прекратили огонь, но продолжали внимательно следить за уткнувшимися в обочины стальными коробками. В наступившей тишине полковник услышал, как Пашка, меняя коробку с патронами, восхищенно матерится, нахваливая точность «Корда».
          – Виссарион, Вратарю! – вызвал лейтенанта Третьяк.
          – На связи! – немедленно откликнулся Сапожников.
          – Контроль!
          – Есть, понял!
          Из «Тигров» Сапожникова и Бородулина выпрыгнули разведчики и, разойдясь широкой цепью, начали осторожно, но быстро приближаться к поверженному противнику. На ближайшем бронетранспортере вдруг распахнулся боковой люк, и оттуда кулем вывалилась фигура в заляпанном кровью защитном костюме. Успевший перезарядить пулемет Скорострел опередил всех – одиночный выстрел, и у тела не стало головы.
          Разведчики подскочили к продырявленному корпусу и швырнули внутрь пару гранат. Глухо бухнуло, из распахнувшихся верхних люков повалил густой черный дым. Второй БТР, обработанный Пашкой, вообще не подавал признаков жизни, но пару гранат закинули и в него.
          – Сколько еще «брони» может прийти на поддержку в случае тревоги? – медленно и четко проговорил полковник, глядя в глаза пленника.
          – Нннне-е-е-еее знаю! – испуганно проблеял пленный. – Наверное, это все! Мы с консервации всего шесть штук БТР-80 сняли. Два конвои сопровождают, два в патруле, два в мангруппе.
          – Значит, деревня эта ваша маскировочная сейчас вообще без прикрытия осталась? – уточнил Третьяк.
          Пленный несколько раз кивнул.
          – Странно это как-то… – вслух подумал полковник. – А ты, дружок, мне случайно не забыл что-нибудь важное сказать? Вдруг там на въезде пара ДОТов стоит, или эти ваши дурацкие пулеметные гнезда на столбах?
          – Не-еееет, ничего такого там нет! – затравленно покосившись на спустившегося из люка Пашку, ответил пленник. – Укрепления только на периметре!
          – Виссарион, Вратарю! – сказал в микрофон Третьяк.
          – На связи! – отозвался лейтенант.
          – Здесь отбой! Грузимся и следуем дальше! – приказал Юрий. – Пленный говорит, что больше брони нет, но все равно смотреть в оба!
          И добавил, глядя через стекло на грузящихся в машины бойцов:
          – И какому дураку пришло в голову размещать укрепления так далеко от объекта?
          – Отец запланировал людей из бункеров наверху расселять! Вот и огородили заранее большую площадь! – виноватым голосом, словно оправдываясь, объяснил пленный. – Под дома и фермы.
          «Тигры» тронулись и, выстроившись в колонну, снова рванули вперед на большой скорости. До цели оставалось не больше двух километров.
          – А сколько всего ваших под землей сидит? – поинтересовался Пашка у пленника.
          – Точно не знаю, но около двенадцати тысяч… – подумав, ответил тот. – Ну, это вместе с женщинами и детьми.
          Пашка восхищенно присвистнул.
          – И ведь всех надо кормить, поить, одевать! А это склады, склады, склады… Ни хера себе сооруженьице!
          – Первоначально-то нас меньше было, – пояснил пленный. – Просто Отец сказал: плодитесь и размножайтесь. И люди плодились и размножались. Места для размещения нового населения и дополнительные ресурсы для снабжения были предусмотрены заранее. Я вот, к примеру, в бункере родился. И поначалу все хорошо было, но потом рождаемость резко упала. А ведь нам еще новый мир строить, как говорит Отец…
          – Идейный он у вас, значит? – не оборачиваясь, сказал полковник. – Доберусь до него – намотаю кишки на локоть и поспрашиваю с пристрастием: откуда он такой умный взялся, что заранее себе норку обустроил?
          Пленник испуганно втянул голову в плечи.
          Тем временем дорога вывела колонну из леса к деревне. На обширном, почти сплошь заросшем кустами и молодыми деревцами пространстве торчало из зелени полсотни почерневших и покосившихся бревенчатых домов. На правом краю виднелись три длинных строения с провалившимися крышами – коровники. А возле них на расчищенной от растительности и забетонированной площадке стояли вертолеты. Все четыре – новенькие на вид красавцы «Ми-28Н». Вокруг них суетились два десятка людей. Видимо, готовили к вылету.
          Виссарион повернул к ним, на ходу открыв огонь из пулеметов. Техники бросились врассыпную. Двое или трое попытались отстреливаться, но их моментально смели.
          А Третьяк свернул налево – на противоположном конце деревни возвышался большой барак, огороженный колючей проволокой. Подъехав ближе, разведчики увидели, что рядом с бараком, возле ворот в проволочном заборе, стоят невысокая, метра три, деревянная вышка и небольшой домик. С вышки по приставной лестнице как раз спускался, смешно отклячив задницу, охранник, а из домика, на бегу натягивая противогазы, выскочили еще несколько фигур в защитных костюмах.
          Пашка не удержался – выстрелил из «Корда», целясь охраннику в задницу. Вопреки ожиданию в означенной части тела не образовалось лишней дыры. Задницу просто оторвало. Труп рухнул, сломав под собой лестницу. Вышка покачнулась и вдруг начала заваливаться набок, подмяв колючку. «Тигры» подкатили впритык к воротам, и выскочившие из машин разведчики дружно ударили по разбегающимся охранникам из шести стволов. Не ушел никто. В домик охраны метнули пару гранат, и там что-то вспыхнуло. Возможно, что занялся керосин из лампы.
          Разведчики, разойдясь веером, оцепили площадку вокруг ворот, а двое бойцов рванули запоры на большой двери в торце барака. В огромном строении было полутемно. В свете нескольких крохотных окошек под самым потолком виднелся длинный проход между трехъярусными нарами.
          – Эй, есть тут кто? – громко крикнул в сумрак Третьяк.
          – Вратарь, ты, что ли? – раздался в ответ удивленный возглас, и с верхнего яруса соскочил Нахамсон. – Мать твою за ногу, полковник, вы что же, за нами пришли?
          – Нет, блин, мимо проезжали! – усмехнулся Третьяк. – Ты здесь один?
          – Девчонки, слезайте, это свои! – радостно заорал дядя Толя.
          С нар посыпались женские тела. Что-то пулей вылетело из дверей барака и с воплем «Дядя Юра!» врезалось в полковника.
          – Танюшка! Живая! – Третьяк сгреб девчушку в охапку. На глазах старого вояки проступили слезы. – Абрамыч, все здесь?
          – Да все, кого Бритва из дворца увел! Четырнадцать особ прекрасного пола и аз, многогрешный, – кивнул Нахамсон. – Мы вроде как на карантине, так что нас и не трогал никто. Только меня пару раз таскали здешних механиков консультировать. Боречка, сука такая, протекцию составил. А как вы?..
          – Потом, Абрамыч, все потом! – оборвал дядю Толю Третьяк. – Быстро садитесь в машины.
          Девчонки, подхватив какие-то узелки, скоренько залезли в «Тигры» (кому-то не хватило мест и пришлось сесть на пол, но лучше в тесноте со своими, чем в просторном бараке с чужими), и броневики рванули к дороге.
          – Виссарион, Вратарю! – Полковник неловко из-за вцепившейся в него мертвой хваткой и не собиравшейся отпускать Танюшки поднес к губам микрофон.
          – На связи! – донесся из динамика бодрый голос лейтенанта.
          – Доложи обстановку!
          – Вертолеты уничтожены. – Все сидящие в «Тигре» разведчики, включая Третьяка, радостно вздохнули. – Веду бой с лезущими со всех сторон из-под земли уродами. Есть потери – два «трехсотых».
          – Мы закончили! Повторяю, Виссарион: мы закончили! Отрывайся и уходи! – скомандовал полковник. – Ждем тебя на дороге в километре от деревни.
          – Принято! – ответил Виссарион. – Но… если есть возможность – ударьте по направлению моего первоначального движения. Я окружен.
          – Как тебя угораздило? – в сердцах рявкнул Третьяк.
          – Я же говорю, они вдруг со всех сторон полезли! – прояснил лейтенант. – Вы ведь сами говорили, что у них в избах замаскированы входные тамбуры. А у меня не хватило людей, чтобы перекрыть все.
          Юрий коротко выругался и оглядел сидящих в десантном отделении людей.
          – Я пойду! – сразу поднял руку Пашка. – Высади меня на околице!
          – И я! – вызвался Кот. Тут же все, включая водителя и Нахамсона, начали говорить: я тоже иду!
          – Абрамыч, вот только тебя там не хватало! – зло сказал Третьяк. – Ладно, идем все! Вернее, не идем, а едем! Девчонки, ложитесь на пол!
          «Тигры», уже почти вырулившие на дорогу, резко развернулись.
          Удара в спину двух броневиков подземные сидельцы не ожидали. Да и было в блокирующей группе всего человек двадцать. Половину разведчики перебили сразу, остальные разбежались.
          Однако общее количество противостоящих группе Виссариона достигало ста человек. И лейтенанту реально приходилось жарко. Даже для того, чтобы просто выйти из боя, пришлось потратить немало времени, нервов и боеприпасов. Наконец четыре «Тигра» вырвались из деревни и, отъехав на пару километров, остановились для перегруппировки. Бойцы смогли отдышаться, раненым оказали первую помощь, девушек равномерно распределили по машинам.
          – Тащ полковник, а как же другие девчонки? – спросил Кот. – Те, которых в прошлые годы похитили?
          – Ты думаешь, я не хочу их освободить? – начал заводиться Третьяк, но сразу потух и устало сказал: – Они сейчас под землей, сержант! Нас шестнадцать человек, из них двое ранены – а врагов немерено! Даже если мы подберем второй взвод… Сам понимаешь!
          Кот грустно кивнул. Полковник оглядел свое войско и громко сказал:
          – Но мы еще вернемся, парни, я обещаю! А сейчас – не расслабляться! Впереди бродят два бэтээра, да и броневики с соседних опорных пунктов могут нагрянуть на огонек. Предельное внимание, ребята! Теперь с нами гражданские, и с нас особый спрос! По машинам!



          Глава 7

          На разгромленной заставе их уже поджидали. С соседних опорных пунктов успели подтянуться дополнительные силы. Около тридцати человек заняли оборону у ворот, а в бетонных укрытиях стояли три «Тигра». Прорываться с ходу полковник не решился. Разведчикам пришлось спешиваться и атаковать противника по всем правилам. Завязался позиционный бой, в котором время играло на стороне врага – с каждой минутой повышалась вероятность удара в спину оправившихся главных сил из бункера.
          Положение спас второй взвод. Услышав на разгромленном КПП шум затянувшейся перестрелки, лейтенант Кленов оставил в засаде двух гранатометчиков, а с остальными бойцами атаковал противника с тыла. Враг не выдержал двойного удара и, бросив позиции, в панике бежал, бросив на поле боя все тяжелое оружие и бронетехнику.
          Пока отряд полковника собирал трофеи и грузился, на главной дороге показался патрульный бронетранспортер. Он открыл огонь из башенного КПВТ с огромной дистанции в полтора километра. Точность стрельбы оставляла желать лучшего. Видимо, подъехать ближе для ведения прицельного огня патрульные опасались. Но и разведчикам было не слишком комфортно слушать жужжание пролетающих над головой огромных, как огурцы, пуль.
          Взять БТР лихим наскоком, как в предыдущие разы, не представлялось возможным – эффект неожиданности утрачен. Пашка дал в сторону врага несколько очередей из «Корда» и даже добился пары попаданий, но все зря – пробить броню на таком расстоянии не удалось. Полковник собирался уже бросить технику и уходить через лес пешком, но в этот момент бэтээр взлетел на воздух. Не теряя времени, Третьяк скомандовал грузиться, и через тридцать секунд колонна рванула по деблокированной дороге.
          Не доезжая ста метров до взорванного БТР, головной «Тигр» притормозил. Из кустов выскочили гранатометчики второго взвода. Пользуясь тем, что все внимание экипажа бронетранспортера оказалось приковано к заставе, бойцы подкрались на близкую дистанцию и всадили в противника пару противотанковых гранат.
          Провожаемые приветственными криками своих товарищей, гранатометчики запрыгнули в броневик, и колонна вновь двинулась вперед, объезжая пылающую броневую коробку.
          Ехали быстро, наблюдатели на головном джипе, предельно напрягая зрение, пытались высмотреть на дороге второй патрульный бронетранспортер. Но до самой темноты так никого и не встретили. Похоже, что экипаж мобильного патруля не захотел разделить судьбу своих товарищей, встретившихся с разведчиками в открытом противостоянии.
          Большой придорожный ДОТ отряд Третьяка миновал уже в сумерках. Долговременная огневая точка безмолвствовала – с той стороны не прозвучало ни единого выстрела. Гарнизон не решился вступать в бой с «бандой кровожадных бредунов», пронесшихся ураганом по территории анклава. Соответственно и разведчики не стали связываться с ДОТом – время было дороже.
          Полковник не стал останавливаться на ночлег, и колонна броневиков, включив фары, двигалась всю ночь. Водители менялись через каждый час. Первую остановку Юрий сделал только после восхода солнца, когда семь трофейных «Тигров» подъехали к месту стоянки собственной техники отряда. Здесь Третьяк разрешил короткий привал для приема горячей пищи и дозаправки.
          Сгоревшую Михайловку миновали в полдень. Пашка, пересевший за руль «Гелендвагена», притормозил у пепелища и вышел из машины.
          – Ты чего, Павел? – озадаченно спросил Нахамсон. – Что-нибудь случилось?
          – Ничего не случилось, дядя Толя! – ответил Скорострел, забираясь в кузов и начиная откручивать крепления пулеметной треноги. – Просто должок у меня здесь. Вернуть хочу.
          – А… тебе помочь? – растерянно спросил Анатолий Абрамович.
          – Да не надо беспокоиться, уважаемый! – раздался совсем рядом веселый женский голос. – Я сама ему помогу!
          Нахамсон от неожиданности подпрыгнул на сиденье и схватился за автомат.
          – Тише, дядя Толя, тише! Это свои! – сказал Паша и улыбнулся.
          – Все-таки надумал, солдатик, компенсировать бедной девушке убытки от пропажи приданого? – спросила Катерина Матвеевна и весело рассмеялась. – Надо же, какой положительный молодой человек! Ты, часом, жениться на мне не хочешь?
          – Нет, Катя, давай как-нибудь в другой раз! – погрозил девице пальцем бредун. Открутив последний крепеж, Скорострел скомандовал: – Принимай ствол!
          Катя негромко свистнула. Словно из-под земли на дороге возникли два здоровенных, заросших дремучими бородищами мужика. Им Пашка и передал ДШК.
          – Учти, сестра, от сердца отрываю! Обращайся с ним бережно! – предупредил девицу Скорострел. – Приеду – проверю! Будет какой непорядок – виибу!
          – Ох, вы все только обещаете, солдатик! – изобразила смущение Катя и тут же добавила деловым тоном: – Патроны давай!
          – Вот, триста штук, как просила! – Пашка сгрузил из кузова два ящика россыпью и пару снаряженных лент.
          – Спасибо, солдатик! – серьезно, без своего обычного ерничанья, сказала Катя и вдруг крепко поцеловала бредуна в губы. – Ты действительно приезжай! Я тебе всегда рада буду!
          Пашка покосился на Нахамсона. Чуткий старик усиленно делал вид, что любуется облачками, но по его лицу бродила легкая улыбка.
          – Ты это… – совершенно неожиданно покраснев, начал Пашка. – На северо-восток не ходи. Там реально подземный город. А в нем отморозки натуральные – только три года как из своего бункера вылезли и людей губят почем зря. Однако вертолетов у них больше нет!
          Катя молча кивнула и, повернувшись, медленно побрела от машины. А Пашка, ругая себя последними словами (ну и что он нашел в этой уродливой старой девке?), сел за руль.
          – И не жалко тебе? – нейтральным тоном поинтересовался Нахамсон, рассеянно поглядывая в окно.
          – Пулемет? – уточнил Пашка. – Чего жалеть эти дрова? Хотя пару раз он меня здорово выручил… Ну да ничего – я себе в трофеях уже отобрал новенький «Корд». Вот это машинка так машинка! Я из него без оптики с пятисот метров мехводу бэтээра башку отстрелил!
          – Верю, Павел, верю! – шутливо поднял руки в символическом жесте капитуляции Нахамсон. – Однако тебе не кажется, что мы здесь несколько подзадержались? Наши товарищи, конечно, подождут, но зачем лишний раз их напрягать?
          – Все-все, уже едем, дядя Толя, – кивнул Скорострел, в последний раз оглядываясь на пепелище. Но Кати нигде не было видно.
          Колонну они догнали через километр – полковник не стал отрываться и дождался, когда они закончат дела. Может, и сам вспомнил, что обещал Катерине Матвеевне компенсацию. Дальнейший путь до бывшей столицы бывшего Рязанского княжества протекал без происшествий.
          Вернувшись, полковник Третьяк сразу стал готовить весь свой отряд к убытию на место постоянной дислокации – на Территорию Красной Армии. Путь предстоял дальний, поэтому готовились разведчики серьезно, хоть и радостно. Вполне естественно, что после всех Пашкиных геройств вопрос о включении его и Нахамсона в формирующийся конвой даже не стоял.
          Но накануне отъезда полковник зачем-то позвал Скорострела и дядю Толю к себе.
          – Вы твердо решили стать законопослушными Территории Красной Армии? – сразу спросил Третьяк. – Особенно это относится к тебе, Павел! Там уже нельзя будет пристрелить первого встречного за косой взгляд. У нас очень строгие законы, практически военное положение в анклаве не отменяли.
          – Думаю, что это я как-нибудь переживу! – серьезно ответил Пашка.
          – А что ты умеешь делать, кроме как хорошо стрелять? – усмехнувшись, продолжил Юрий. – Есть у тебя мирная профессия?
          – Он еще очень молод, Юрий Петрович, он научится! – вместо Скорострела ответил дядя Толя. – Его социальную адаптацию я беру на себя.
          – Хорошо, тогда я буду рекомендовать вас к получению вида на жительство. Это для начала, – заявил полковник. – Пройдете проверку – получите гражданство.
          – А все-таки я очень хотел бы еще раз вернуться к бункеру! – вдруг сказал Пашка. – Это будет возможно?
          – Я уверен, что мы вернемся. Я обещал это своим бойцам! – твердо сказал полковник. – И когда мы будем готовы это сделать, я позову тебя!



          Часть 3
          Оттенки Тьмы

          Глава 1

          За всю долгую холодную ночь Истомин не заговорил ни разу. Он даже не шевелился, и временами Павлу казалось, что друг уже отошел. Но нет – над его лицом вилось легкое, почти незаметное облачко пара. Истомин все еще дышал.
          Паша нашел эти развалины вчера, уже в сгущающихся сумерках. Можно сказать, повезло… Несмотря на дырявую крышу, покрытые черными пятнами плесени стены неплохо защищали от ветра. А небольшой костерок, сооруженный парнем из трухлявых брусков, бывших когда-то рамами дверей и окон, давал достаточно тепла, чтобы не окоченеть. Он даже умудрился вскипятить в кружке немного воды, но Истомин пить не стал, поэтому Пашка согрел брюхо в одиночестве.
          Незадолго до рассвета Истомин пошевелился.
          – Паша! Павел! Ты где? – позвал он слабым голосом.
          Скорострел наклонился над ним. Глаза Истомина были закрыты.
          – Я здесь, Валера, я здесь! – Чтобы успокоить товарища, Павел взял его за руку, и тот неожиданно крепко вцепился в ладонь.
          – Паша, я умираю.
          – Да, – Пашка не стал уверять друга, что у него легкое недомогание и он скоро поправится. Зачем? Истомин сам прекрасно знал всю горькую правду.
          – А до нужного места еще далеко!
          Истомин замолчал, словно этот короткий диалог выпил из него последние силы. Из пустой глазницы окна потянуло предутренним холодком. Скорострел поежился и постарался поглубже опустить голову в воротник бушлата. Однако холод уже забрался под одежду, и его потихоньку начало трясти. Май на дворе, а холод, словно поздней осенью до Войны. Осторожно освободив руку из цепкого захвата Истомина, Паша встал и прошелся по периметру помещения, собирая деревяшки. Аккуратно подкинув в костер дровишек, парень вылил остатки воды в кружку и поставил ее на огонь.
          Если бы не Истомин, он бы вообще никогда не добрался так далеко на север. Именно в эти края после удара по Москве сносило радиоактивные осадки, и теперь здесь стеной стоял жуткий лес. Жуткий в том плане, что растущие в нем деревья стали под влиянием радиации какими-то… пугающими: дико перекрученные стволы; торчащие строго вертикально или строго горизонтально ветки; пушистые кисточки вместо иголок у мутировавших сосен; огромные, с кулак величиной, ягоды малины; трава ядовито-зеленого цвета. Иногда в общей массе деревьев попадались и вовсе кошмарные экземпляры – пару раз Паша видел нечто, напоминающее застывший взрыв, с иссиня-черными листьями. И только по форме последних можно было догадаться, что «это» когда-то было кленом. Периодически посреди этой тайги встречались развалины небольших городков. Впрочем, чем дальше бойцы заходили на север, тем больше им попадалось развалин и тем крупнее они становились. Когда-то тут жило много людей.
          – Павел! – снова подал голос Истомин.
          Скорострел посмотрел на друга. На этот раз его глаза были открыты, и в них плескалась печаль.
          – Прости, что я не довел тебя, – виновато сказал Истомин.
          – Не переживай, дружище, ты и так сделал много больше того, чем обещал!
          Вода в кружке уже согрелась, и Пашка предложил ее Валере. На этот раз тот не стал отказываться и сделал пару глотков. Это придало ему немного бодрости, и Валера заговорил:
          – Прости, что не довел. Но кроме нашего задания, я возвращался в родные края в надежде исправить одну свою давнюю ошибку. На моей душе лежит тяжкий грех…
          Пашка молчал. На нем самом была целая куча грехов. Тяжелых и не очень. Однако в прошлом у Валеры было что-то более страшное, раз он, умирающий от рака, поперся на север. Наклонившись, Скорострел помог Истомину сделать еще несколько глотков горячей воды.
          Целых два года – огромный по нынешним тяжелым временам срок – Паша с Валерой воевали на южных границах против диких бредунов. Там, в междуречье Дона и Волги, война не утихала уже двадцать лет, то разгораясь, то затухая. Земли там были живые, не тронутые бомбардировкой, поэтому разрозненные бандитские шайки регулярно наведывались в те края за хабаром и рабами. Естественно, что южанам такое отношение не нравилось, и они давали незваным гостям достойный отпор, регулярно проводя ответные карательные рейды в глубину Диких земель. К сожалению, пограничники не могли выставить достаточно больших подразделений, чтобы тотально зачистить местность. Так и тлел там вялотекущий конфликт, где долгие периоды затишья перемежались небольшими стычками. Вот после одной из таких стычек Скорострел с Истоминым и стали друзьями.
          До этого Валера больше года прослужил в Оперативном отряде, однако дальше чисто приятельских отношений с командиром одного из взводов дело не заходило. Да, Истомин был хорошим человеком, но как-то не сложилось у них с Павлом. Отряд небольшой – всего сотня стволов, и бойцы изо дня в день видят одни и те же лица, часто сталкиваются с одними и теми же людьми в быту и по службе. Вместе ходят в рейды и в баню, вместе едят и пьют водку. Только поддерживать со всеми дружеские отношения невозможно – так, на уровне: «Привет, пока, как здоровье…»
          Но в том бою с крупной моторизованной шайкой, когда взвод Скорострела попал в засаду у развалин городка, название которого осталось лишь на старых довоенных картах, Валера неожиданно прикрыл Павла грудью от вражеской пули. А Пашка потом пять километров волок его, раненого, на горбу по сухой степи. И приволок в лагерь живым. После этого они и сошлись. Встретились, что называется, два одиночества – Истомин и Скорострел были пришлыми. У каждого за плечами своя нелегкая история. Впрочем, хоть они и стали друзьями, делиться своим прошлым не торопились. К тому же оба были ребятами неразговорчивыми. Иной раз товарищи по отряду удивлялись – Пашка с Валерой могли часами молча сидеть бок о бок у костра, не проронив при этом ни единого слова.
          А этой весной Истомина стали мучить боли в спине, особенно в средней части. Боль усиливалась по ночам, распространяясь через бедра к ногам вплоть до ступней. Да так, что Валера с трудом мог ходить. Начальник армейского госпиталя, старенький доктор, имевший практику еще до Войны, поставил ему диагноз – злокачественная опухоль позвоночника. Ранение даром не прошло. Рак после Войны – явление частое. Он плохо поддавался лечению даже до катастрофы. Жить Истомину оставалось недолго, и его уже хотели комиссовать, но тут в расположение Отдельного Оперативного Пограничного Отряда приехал генерал Третьяк и предложил лейтенанту Красной Армии Павлу Скорострелову принять участие в глубоком рейде на север…
          После возвращения отряда Третьяка из рейда к подземному городу прошло уже больше пяти лет. Поначалу Пашка, попав на чистые улицы мирного южного города, который счастливо избежал ядерных бомбардировок, чувствовал себя как в раю – здешние жители спокойно ходили без оружия (а девушки в легких платьицах!), работали кафе и магазины, кинотеатры, школы, поликлиники и больницы. Третьяк выполнил свое обещание – в кратчайший срок Пашка получил гражданство Территории Красной Армии, взяв при регистрации фамилию Скорострелов. А Нахамсон, тоже быстро получивший гражданство и должность профессора университета, помог Павлу подготовиться и сдать экстерном на аттестат зрелости. Теперь перед Скоростреловым лежало множество путей, и, по совету дяди Толи, он решил получить высшее образование и стать инженером.
          Придя на первый экзамен, Скорострел увидел на крыльце института веселую стайку чистеньких, румяных парней и девчонок. Будущие однокашники удивленно смотрели на странного парня, одетого в линялый камуфляж и растоптанные сапоги, потом кто-то из них шепнул «Да ведь это тот самый бредун, про которого в газетах писали», и ребята в смятении отшатнулись подальше от страшной фигуры. Паша вдруг отчетливо понял – он здесь чужой. Бывший бредун, родившийся в кузове грузовика во время мародерского рейда и проведший всю свою жизнь на зараженных диких территориях, никогда не станет своим для мирных жителей уцелевшего южного анклава. Несмотря на все заслуги, его всегда будут считать бандитом, мародером и насильником.
          В тот же день Павел забрал документы из приемной комиссии и, не дожидаясь повестки (поскольку лишился отсрочки), отнес их в военкомат. Справедливо рассудив, что ничего другого, кроме как водить грузовик и стрелять, он не умеет, Скорострел записался в действующую армию. Всего через неделю, тепло попрощавшись с расстроенным его решением Нахамсоном, Пашка отбыл из столицы. Отучившись три месяца в сержантской школе, Скорострелов очутился на дальней заставе, одном из опорных пунктов южной оборонительной линии. И целый год, в меру своих сил, сокращал поголовье бандитов, настырно лезущих через границу. Делал он это настолько хорошо, что быстро заслужил уважение сослуживцев и командиров. Здесь не смотрели на его «темное прошлое», а оценивали исключительно по заслугам. За тяжелый бой, когда раненный в руку парень до конца оставался на позиции, так и не дав прорваться через ущелье большой банде, его представили к медали «За отвагу», а один из офицеров, впечатленный меткой стрельбой, даже хотел отправить Павла на курсы снайперов. Медаль Скорострел принял с благодарностью, а от курсов отказался. Перспектива
долгими часами лежать в засаде ради одного выстрела была противна его беспокойной натуре.
          Красной Армии были нужны не только хорошие бойцы, но и командиры. И после истечения срока службы командование предложило Скорострелу поступить в офицерское училище, дав заслуженному сержанту самые хорошие рекомендации. К сожалению, отсутствие базового образования не позволило парню пройти полный цикл обучения. Но начальство не имело дурной привычки разбрасываться ценными кадрами, поэтому после прохождения ускоренного курса действующая армия приняла в свои объятия новоиспеченного младшего лейтенанта. На этот раз судьба занесла Пашку на северную границу анклава. Он принял под свое командование полувзвод в Отдельном Оперативном пограничном отряде, прикрывающем Территорию Красной Армии от нападений из диких пустошей. На этом направлении бои шли не менее ожесточенные, нежели на южном рубеже, потери среди пограничников были серьезными, в том числе и среди комсостава, поэтому грамотный молодой офицер довольно быстро, всего за год, «сделал карьеру», сперва получив освободившуюся из-за тяжелого ранения предшественника должность взводного, а чуть позже и звание лейтенанта.
          На этом посту его и застал визит Юрия Третьяка. Бывший десантник сверкал новенькими генеральскими звездочками на погонах, но, как заметил Пашка, несколько огрузнел – в бытность полковником, командиром разведотряда, дядя Юра, несмотря на почтенный возраст, смотрелся молодцом, подвижным и стройным, как мальчишка. Видимо, сказывалась кабинетная работа – вряд ли генерал теперь ходил в дальние рейды, в самую глубину диких территорий.
          – Ну, ты как тут вообще? – неопределенно спросил Третьяк после взаимных приветствий. – Да ты присаживайся, разговор у нас будет долгим! – Генерал махнул рукой на короткий рядок колченогих стульев, стоящих возле обшарпанной стены кабинета командира отряда – неожиданно свалившемуся на голову высокому начальству предоставили самое лучшее помещение.
          – Отлично, товарищ генерал! – бодро ответил лейтенант Скорострелов, осторожно присаживаясь на самый краешек стула. Такое начало беседы наводило на определенные мысли, одной из которых была: «Ох, не к добру он приехал!»
          – Дядя Толя тебе привет велел передать!
          – Спасибо ему! – искренне обрадовался Пашка. – Как он поживает?
          – Здоров и полон энергии! – улыбнулся генерал. – Крутится в своем универе, как белка в колесе! Говорит, что хочет наверстать пропущенные годы. Спрашивал, почему так редко пишешь?
          – Да как редко… – пожал плечами Паша. – Раз в месяц пишу. Я тут тоже кручусь… некогда писать.
          – Понимаю! – кивнул Третьяк. – Сам, когда взводом командовал…
          Но рассказывать о своем героическом прошлом в должности взводного генерал не стал. Вместо этого он неожиданно спросил:
          – Ты тут не засиделся, на север, в родные места, прокатиться не хочешь?
          Лейтенант растерянно уставился на Третьяка – уж чего-чего, а такого предложения он не ожидал. Да и перспектива уехать из цивилизованных мест, где не нужно все время ходить с оружием в руках, где регулярно можно принять душ и почистить зубы, где, в конце концов, можно перед сном почитать книжку (к чему парень пристрастился еще на дальней южной заставе – там была собрана неплохая библиотека).
          – Ну, чего молчишь? Испугался? – по-своему оценил молчание Скорострела Третьяк. – Помнишь подземный город?
          – Конечно! – Пашка вскинул на генерала глаза. – Я ведь хотел туда вернуться и пощупать тамошних обитателей за теплое вымя. Вы… туда хотите прогуляться?
          – В ту сторону! – неопределенно ответил дядя Юра. – Разведка докладывает, что начались в окрестностях бункера интересные дела – кто-то собирает из диких бредунов настоящую армию.
          – Как Бритва? – уточнил Скорострел.
          – Хуже! – серьезно ответил генерал. – У князюшки Бориса и труба была пониже, и дым пожиже. Там какие-то серьезные спецы, с хорошей профессиональной подготовкой воду мутят. Ни снаряги, ни оружия, ни патронов не жалеют. И, кстати, сам Бритва у них в шестерках ходит. Мало того – несколько «правильных» кланов с ними в союз вступили.
          – Да как же они? – оторопел Пашка. – С дикими в союз вступать – западло!
          – Хрен знает, Паш… – покачал головой Третьяк. – То ли угрозами, то ли подарками… Заслали мы в их лагерь, что под Сергиевом Посадом стоит, казачков…
          – Кого? – оторопел Пашка, незнакомый с классикой советского кинематографа.
          – Казачков! – улыбнулся Третьяк. – Это выражение из фильма одного старого… Разведчиков мы к ним заслали, короче… Под бредунов замаскированных. Пару донесений они отправить успели, а потом… как отрезало. Подозреваю, что разоблачили их. Хотя ребята были опытные и со мной не раз в те края ходили. В общем, нужен нам хороший специалист по бредунам.
          – Так ведь вы, товарищ генерал, как бы не лучше меня всё знаете! – удивился Паша. – Сколько вы в тех местах лет провели?
          – Ну, во-первых, я все-таки туда «на работу ходил»! – усмехнулся Третьяк. – А ты там родился и жил. И все те сведения, что я по крохам собирал и анализировал – для тебя обычные будничные знания. Ты же среди бредунов как рыба в воде. А во-вторых, я туда поехать не могу!
          – Как?
          – А вот так! – грустно улыбнулся Третьяк. – Я ведь уже не одинокий волк, командир РДГ, а начальник пятого отдела Разведупра республики! Большая шишка, ети его… Я, может быть, и сорвался бы, стариной тряхнуть и старые кости размять – так ведь не пустят! Потому как я еще теперь и секретоноситель высшего допуска.
          – Вот оно как… – понимающе кивнул Пашка. – Хорошо, товарищ генерал, я согласен!
          – Отлично! Я в тебе не сомневался! – радостно сказал Третьяк. – Командиром группы, что в тех местах сейчас оперирует, твой старый знакомый – Виссарион.
          – Лейтенант Федор Борисович Сапожников?
          – Он уже год майором ходит, – усмехнулся Третьяк. – В составе группы еще несколько ветеранов дальних рейдов, но ты будешь главным консультантом. Есть там у нас секретная база, на ней весь отряд Виссариона и сидит. А тебя, Паша, Кот и Борода почти до самого места доставят. А дальше ты сам… Наймешься в армию этих… нехороших людей. Узнаешь, что там и как. И, самое главное, что им нужно, для чего они бойцов собирают.
          – Есть какие-нибудь сведения про их цель?
          – Разведка наша ничего конкретного выяснить не смогла, потому тебя и посылаем. Так… кое-какие намеки слышали… Мол, собираются они всем скопом Электрогорск штурмовать.
          – Это тот город-легенда?..
          – Да, который на подземных складах стоит.
          – Вы это уже точно узнали? Ну, про склады?
          – Практически со стопроцентной уверенностью! В Электрогорске некоторое время назад нечто вроде переворота произошло. Раньше там военные всем заправляли. Они и систему обороны построили. А потом власть захватили гражданские и военных турнули из города. Не всех, конечно, а тех, кто прогибаться отказался. Так несколько человек из отверженных до нас добраться сумели. Мало того – один из них сейчас в твоем взводе служит. Валерий Истомин, младший сержант.
          – Так это мой друг! А мне он ничего про свое прошлое не говорил! – удивился Паша.
          – Так ведь и ты, насколько мне контрики докладывали, о своем прошлом не распространяешься! – усмехнулся генерал. – Да и подписку твой друг давал. В общем, бери его с собой, пригодится! И вот еще что, Паша… Есть у нас подозрение, что не все сведения об Электрогорске нам Истомин дал. Что-то утаил. Ты его, конечно, не пытай, но ушки на макушке держи – вдруг проговорится или захочет душу излить. В принципе, ничего важного он знать не может, но… вдруг?
          – После того, как вы мне подтвердили достоверность легенды, я уже ничему не удивлюсь! – сказал Пашка. – Но все-таки, что еще интересного в Подмосковье может быть? Там ведь рейдовые группы бредунов каждый метр прочесали за тридцать лет! Если только мифические сокровища Алмазного фонда вдруг отыщутся!
          – Ну, не скажи, Паша, не скажи! – сказал Третьяк. – В Москве и Московской области до катастрофы почти все богатства страны аккумулировались. Там такие интересные места можно найти, куда нога бредуна не ступала… Вот, к примеру, про подземный город мы только пять лет назад узнали, а сколько таких городов может оказаться? Эти-то вылезли из-за того, что у них элементарно жрачка кончилась, а другие, может, имеют запасы не меньше, чем в Электрогорске! И до сих пор тихо сидят, как мыши под веником.
          Пашка скептически покачал головой.
          – Чего ты лыбишься? – усмехнулся генерал. – Наша разведка имеет достоверные сведения, что где-то там находится расположение кадрированного танкового полка. С танками Т-62 в подземных хранилищах. На глубокой консервации.
          – Ого! – восхитился Пашка. – А полк – это… это сколько танков?
          – По штату № 010/520 от 1986 года должно быть девяносто четыре штуки. Но на складе их может быть около сотни – сверхштатное количество, – пояснил Третьяк. – В общем, именно из-за этих танков в состав отряда майора Сапожникова включили техников и механиков-водителей. Вдруг найдут! Расконсервируем и угоним на юг столько, сколько сможем. Но и это еще не все! Есть там и более интересные вещи!
          – Что может быть интереснее целого танкового полка? – поразился Пашка.
          – Есть такое! – кивнул Третьяк. – Не так давно к нам поступила информация о резервном пункте управления и контроля орбитальной спутниковой группировки. Основной-то пункт супостаты раздолбали – кто рядом был и выжил, рассказывали, что вроде бы проникающей антибункерной боеголовкой. А вот про резервный пункт враги не знали. Впрочем, наши все равно не успели перехватить управление.
          – А на хрена вам этот пункт… или пульт? – удивился Пашка. – А разве спутники не того?..
          – Да, за тридцать лет большая часть спутников выработала ресурс и сошла с орбиты. Но несколько штук еще дышат – по крайней мере, у нас периодически начинают работать навигаторы системы ГЛОНАСС. И если мы доберемся до управления, то сможем так перестроить орбиты, что навигаторы будут работать постоянно. А это, учитывая облегчение топопривязки артиллерии, большой плюс! К тому же могли уцелеть и спутники-шпионы, да и связные тоже бы помогли. Ну, вот ты заодно эту инфу и проверишь!
          – Так точно, товарищ генерал! Проверю…
          И вот бывший бредун из клана «Ловцов удачи» Пашка Скорострел, а ныне лейтенант Красной Армии Павел Скорострелов снова топчет ногами отравленную землю заросшей диким лесом местности, когда-то именовавшейся Московской областью.
          – Павел, я никогда не рассказывал тебе этого, но сейчас мне очень нужна твоя помощь, – тихонько сказал Валера. – Пожалуйста, обещай мне, что постараешься, просто постараешься выполнить мою последнюю просьбу!
          – Хорошо, дружище, я обещаю! – кивнул Скорострел. – Что я должен сделать?
          – Я прошу тебя отнести в Электрогорск вот эту вещь! – Истомин осторожно выудил из потайного кармана на поясе небольшую черную пластинку. – Это электронный ключ от системы управления «Стальным кольцом». Это оборонительный пояс моего родного городка. Управляемые минные поля и автоматические огневые точки. Эту оборонительную систему создал мой отец – полковник Истомин. Создал сразу после Войны. Это он собрал в бывшем военном городке беженцев из Москвы. Всех, кто уцелел. Ты же знаешь – от столицы даже щебенки не осталось. Но очень многие успели укрыться в метро – это такой транспорт был. Подземные электропоезда. Долго там было не просидеть – но через несколько дней, когда основная радиация спала, люди вышли на поверхность, и несколько тысяч, ведомых моим отцом, сумели добраться до базы Росрезерва в Электрогорске. Там были запасы продовольствия. Большие запасы. Очень большие запасы. Километры тоннелей, заполненных мешками с мукой, сахаром, ящиками консервов. Те люди, кто не схватил в первые дни Войны большую дозу, сумели выжить благодаря этим запасам. Выжить… Просто выжить… Мне было тогда восемь лет,
но я прекрасно помню, как мы строили дома, разбирая на кирпичи развалины. Как сколачивали мебель из обгорелых деревяшек. Как бурили артезианские скважины.
          Истомин замолчал, измученный длинной речью, и Паша поднес к его губам кружку. Он жадно допил остатки воды и продолжил:
          – Да, мы выжили, но очень скоро вокруг городка стали появляться банды мародеров. Эти скоты отбирали у чудом уцелевших после бомбардировки людей последние крохи еды, последнюю одежду. Тех, кто сопротивлялся, – убивали. Забирали женщин и делали их своими подстилками. Гады, гады…
          Валера захрипел, пуская изо рта кровавые пузыри. Жить ему оставалось считаные минуты. Но он решил потратить эти драгоценные последние мгновения на свой рассказ.
          Его отец воевал с мародерами. Ловил их и вешал. Организовал в городке отряд самообороны. Нашел большие склады оружия и боеприпасов на территории кадрированной дивизии. Мобзапасы… Но силы были неравны – мародеров становилось все больше. А уж когда они узнали, что люди Истомина сидят на огромном складе продовольствия… Нападения стали ежедневными. На их счастье, мародеры не догадались объединиться, и жители Электрогорска довольно легко отбивали разрозненные атаки небольших банд. Но долго так продолжаться не могло. Способных держать в руках оружие насчитывалось всего несколько сотен. Из них профессиональных военных – три десятка. Тогда Истомин стал строить вокруг города оборонительный пояс. Среди беженцев нашлось достаточно инженеров, рабочих и специалистов-электронщиков. Все-таки они были жителями одного из крупнейших индустриальных мегаполисов мира. Систему обороны, позже названную «Стальным кольцом», сделали почти полностью автоматической – она могла управляться из единого центра небольшой, всего в десяток человек, командой. После этого потери от нападений мародеров среди жителей городка
прекратились. Надо было только регулярно обновлять минные поля и пополнять патронные короба в огневых точках. Впрочем, атаки скоро прекратились – бандиты, полностью разграбив окрестности и убедившись, что Электрогорск им не по зубам, откочевали из зараженной зоны на юг и север. Долгие годы люди спокойно жили, прикрываемые «Стальным кольцом». Жители расслабились. Начались внутренние проблемы – не всем горожанам были по нраву строгие порядки осажденной крепости, введенные Истоминым. Потихоньку возникало недовольство – люди, забыв, кто спас их и дал надежду на продолжение жизни, стали роптать. Какие-то ублюдки даже организовали «демократические выборы», чтобы свергнуть, как они выражались, «власть военной хунты». Истомин не стал воевать с собственным народом – он передал управление городом вновь избранному «Комитету спасения», состоящему из «самых достойных людей». Себе полковник оставил только функции управления обороной. Но и этого новым хозяевам показалось много – они решили подчинить себе военных. Испытывая постоянное давление и нападки, бойцы отряда самообороны постепенно переходили на сторону
«Комитета спасения». Только кадровые военные, еще помнящие, до чего в девяностые годы довели страну либерасты, отказывались подчиняться новой власти. Вскоре дошло до открытого столкновения, но Истомин сумел быстро погасить конфликт. Однако неожиданно его здоровье пошатнулось, и он умер. Валера подозревал, что демократы из «Комитета» как-то причастны к его смерти, но доказать ничего не мог. Тогда Валера решил отомстить – украл ключ системы управления «Стального кольца» и бежал, оставив город без надежной обороны. Впрочем, среди окрестных бредунов Электрогорск до сих пор слывет неприступной твердыней – никто так и не решился снова напасть на город.
          Истомин снова закашлялся. Его тело выгнулось дугой. Конец был близок. И Паша ничем не мог ему помочь. Только скрасить последние секунды. Поэтому Скорострел не стал говорить Валере, что возвращение ключа – благородный, но бесполезный жест. Наверняка те же самые электронщики, что вместе с полковником создавали оборонительный пояс, сразу после похищения ключа вскрыли доступ к системе помимо блока управления. А потом сделали новый ключ. Или два. Или десяток – на всех членов «Комитета спасения». А если и не вскрыли и не переделали, то что мешало военным переустановить минные поля и перевести огневые точки на ручное управление? Эх, Валера, Валера…
          Однако Истомин, прокашлявшись, прошептал еще несколько слов, которые делали поход в Электрогорск не таким бесцельным. А потом Павел, спрятав электронный ключ в тайник, сделанный в полом каблуке, просто сидел и смотрел, как Валера умирает, бессильный ему помочь. Ветер разгулялся не на шутку, по-разбойничьи свистя в проемах дверей и окон. Костер прогорел до углей. Легкое облачко пара над губами Истомина становилось все меньше и меньше, пока не рассеялось совсем.
          Паша закрыл Валере глаза и накрыл его лицо одеялом. Потом неторопливо, но обреченно огляделся – надо бы похоронить, но как? Попытаться расковырять слежавшуюся землю перочинным ножом?
          Скорострел встал и прошелся по развалинам, подыскивая подходящее для последней стоянки друга местечко. Но везде было одно и то же – грязь, мелкий мусор, серая пыль. Краем глаза лейтенант вдруг заметил за окном мелькнувшую тень. Рука сама упала на рукоятку автомата. Пашка спрятался в проеме и осторожно выглянул наружу. Так… дергаться уже поздно – дом плотно окружен, их много, и у них как минимум два пулемета. Потомственный бредун уже давно уяснил разницу между отвагой и безрассудством, поэтому снова уселся рядом с телом Валеры и принялся ждать.
          Они вошли минут через десять, убедившись, что Павел здесь один. Осторожные! Судя по одежде и снаряжению, типичные бредуны. Такие же бродяги, как Пашка. Старший по возрасту и, видимо, по «рангу» занял позицию, позволяющую ему контролировать дверь, окна и Скорострела. Двое молодых, стараясь не перекрывать старшему директрису, подошли к лейтенанту с разных сторон. Тот, что был слева, – черноволосый паренек с тонким белым шрамом на щеке откинул одеяло с тела Истомина. А второй, зайдя со спины, очень медленно, двумя пальцами, подхватил за ремень лежавший рядом с парнем «калаш» и сразу сделал три шага назад. Только тогда старший спросил:
          – Кто ты?
          – Бредун, – стандартно ответил Пашка. – Ищу, чем поживиться.
          – Далековато ты забрался, мил человек, – усмехнулся старший, – ничего ценного здесь с самой Войны нет. А кто это с тобой?
          – Мой друг. Он только что умер, – ответил Павел.
          Старший кивнул и сделал знак черноволосому. Тот пощупал у Валеры пульс, расстегнул на нем куртку, быстро и уверенно обыскал одежду, а потом сказал:
          – Готов! Недавно – еще теплый. Ран на теле нет. Не ограблен.
          Старший молча кивнул, принимая информацию к сведению. Секунду подумав, он недвусмысленным взмахом ствола предложил Паше подняться. Скоро-стрел подчинился. Стоявший за спиной парень, аккуратно прислонив к стене свой и Пашкин автоматы, подошел и стал довольно грамотно обыскивать лейтенанта, начав с ботинок. Впрочем, достав из кармана какой-либо предмет, он, глянув на него мельком и убедившись в отсутствии угрозы, клал его обратно. Да у Пашки там почти ничего и не было. Так… Спички, самодельная зажигалка, кисет с махоркой, чистый платок для перевязки, складной ножик. Патроны. Типовой бредунский набор.
          – Ни гранат, ни пистолета, ни ножа. Только перочинный. Два рожка, – доложил парень через пару минут.
          Старший снова молча кивнул, и паренек быстро вскрыл тощие рюкзаки Скорострелова и Истомина.
          – Смена белья, портянки, свитер. Пара сухарей. Какой-то пузырек.
          – Ага! – наконец подал голос старший. – И правда бредун. А что за пузырек?
          – Лекарство. Нога после ранения болит, – ответил Павел.
          Старший сочувственно глянул на парня и приказал:
          – Шура, верни ему волыну, только…
          Обыскивавший лейтенанта боец по имени Шура понятливо кивнул. Перед тем как протянуть Павлу «калаш», он отсоединил от него магазин и проверил патронник. И то ладно! Вернули оружие – это такой жест доброй воли. Вроде как первоначальную проверку прошел, и на Пашкино барахло они не покушаются. Значит, ребята честные.
          – Ни еды, ни воды! – констатировал очевидное старший. – Ты словно за смертью сюда пришел!
          Скорострел неопределенно качнул головой, вроде бы соглашаясь. Эти слова – преамбула. А что он скажет дальше?
          – С нами пойдешь? У нас тут недалеко лагерь, и люди нам нужны, – озвучил предложение старший. – А с ним, – он кивнул на тело Валеры, – мы тебе поможем. За долю малую.
          Павел, подумав для вида, согласился. Действительно, куда ему деваться? Зараженные земли тянулись уже три дня, а еда у него реально закончилась. Ско-рострел не рассчитывал, что Валере по дороге станет хуже и они проведут в пути на неделю больше времени. К тому же задание… Раз они сами зовут, так почему бы и нет!
          Приняв Пашкино согласие, старший, которого все звали «Тихий», распорядился похоронить Истомина. Бредунов оказалось почти два десятка, и у них в грузовике были лопаты. Поэтому яму выкопали довольно быстро. «Малой долей» решили считать Валерин бушлат, рюкзак, ботинки и половину патронов. Его автомат и оставшиеся патроны отдали Скорострелу. Споро закидав неглубокую яму землей, бредуны дали Павлу постоять над могилой друга пару минут. Тихий даже прочитал короткую молитву. Затем бредуны организованно погрузились в старый (а откуда здесь взяться новому?), но ухоженный «Урал» с самодельной деревянной будкой в кузове и покатили куда-то на юго-восток. Как раз примерно в ту сторону, где находился таинственный Электрогорск.



          Глава 2

          Ехали весь остаток дня до самой темноты. Парни попались неразговорчивые. И вообще больше напоминали каких-то боевых роботов – как залезли в машину, так и сели неподвижно, поставив оружие между колен и уставившись прямо перед собой. Только Тихий задал Павлу пару вопросов о дороге, по которой он забрался в эти края. Внимательно выслушав ответ, старший тоже отключился и, казалось, задремал. О том, куда именно они едут, Паше не было сказано ни слова. А специально интересоваться он не стал.
          От дыхания двух десятков человек в закрытой будке быстро стало тепло, даже жарко. Лейтенант расстегнул бушлат, а его нежданные попутчики словно и не заметили повышения температуры. Поколебавшись, Пашка прошел в переднюю часть кунга, где было прорезано небольшое застекленное окно. Двое парней, сидящих у самой двери и, видимо, исполняющих функцию караульных, проводили его перемещение равнодушными взглядами – что он мог им сделать с пустым автоматом? Формально принадлежавшие ему патроны лежали в рюкзаке, который стоял возле Тихого. Впрочем, Пашка не боялся – жизнь давно научила его некоторому фатализму. Если бы хотели убить, прельстившись оружием и патронами, то давно бы уже убили. Человеческая жизнь в этих местах со времен Войны стоила очень дешево.
          Через окошко Павел долго смотрел на окружающий безрадостный пейзаж. Все те же жуткие заросли мутировавшего леса, серый, покрытый глубокими трещинами асфальт дороги и унылые развалины поселков и городков.
          Кстати, некоторые из развалин водитель аккуратно объезжал по дуге, продираясь через густой подлесок. Словно знал, что они могут представлять опасность. Значит, машина двигалась привычной для этих ребят дорогой.
          Через пару часов «Урал» подъехал к большой стоянке бредунов. Собственно, полноценно оценить масштабы этого лагеря Паша смог, только выбравшись из кунга. Стоянка была громадной! Скорострелу еще ни разу не приходилось видеть столько вооруженных людей одновременно, даже во время срочной службы! Здесь раскинули свои палатки несколько тысяч человек. Это уже не банда. Это армия! И просто так никто эту ораву собирать бы не стал. Значит, здесь затевается что-то крупное.
          – Пошли, бредун, – Тихий взмахом руки показал направление и сразу же двинулся вперед, не сомневаясь в том, что Пашка последует за ним.
          Лейтенант кивнул и потопал следом. За спиной к нему сразу пристроилась парочка с автоматами. Куда и к кому они идут, Павел спрашивать не стал. А смысл?
          На некоторую странность этого «стойбища» лейтенант обратил внимание сразу. Но только когда он с конвоем пошли по территории, понял, в чем дело, – здесь царил строгий порядок. Которого на стоянках бредунов отродясь (с самой Войны!) не было! Палатки и навесы стояли ровными рядами. Вся техника размещалась на отдельных огороженных стоянках. Периметр лагеря охранялся парными патрулями, и такие же патрули встречались внутри. Практически не было женщин, да и те, которые изредка попадались на глаза, были, скорее, боевыми подругами, а не шлюхами. За все время неторопливой прогулки Пашка не увидел ни одного пьяного – что вообще было за пределами понимания. Чтобы нормальный бродяга и не оттянулся на безопасной стоянке?
          Интересно посмотреть на предводителя, заставившего самых отмороженных и вольнолюбивых обитателей этого мира соблюдать дисциплину!
          Прогулка по лагерю заняла почти десять минут – настолько он был велик. Тихого здесь знали довольно хорошо – его приветствовали почти все, кто встречался по пути. Тихий в ответ только молча кивал. Шли они, как выяснилось, к географическому центру лагеря. Именно здесь раскинулась большая армейская палатка, украшенная многочисленными заплатами. Но возле этого непрезентабельного жилища стояли на карауле сразу десять человек. Причем одетых и снаряженных единообразно. На всех были чистенькие камуфляжные анораки военного образца и натертые до блеска берцы. На груди у каждого висел АК-74М с подствольником, а на бедре – АПС в кордуровой кобуре. И выглядело оружие новеньким – без царапин и потертостей. Это же откуда разом столько богатства на кого-то свалилось? И ведь на свежевскрытый склад мобрезерва не кивнешь – в них все больше АКМы шестидесятых годов лежат да СКС. А такие автоматы, как на этих ребятишках – с пластиковыми цевьями и прикладами, на склады длительного хранения не закладывали. Павел знал это вполне достоверно – в детстве отец, мать и старшие собратья по клану рассказывали ему, что нашли и
вскрыли множество таких складов.
          – Стой здесь, жди! – скомандовал Тихий и, переглянувшись с охранниками, нырнул в палатку.
          Теперь Паша окончательно убедился, что Тихий – человек непростой. Ну, ладно там, что его пол-лагеря знает, но чтобы вот так, как он, без доклада, на прием к командиру…
          Красавцы охранники смотрели на Пашу равнодушно. Так смотрят на перебегающую тебе дорогу букашку – ты можешь легко ее раздавить, а можешь милостиво перешагнуть. Скорострел тоже, сделав морду лопатой, отвернулся и стал глядеть на лагерь. Вроде бы просто так – для убиения времени. Но понаблюдав за лагерной жизнью минут десять (Тихий что-то задерживался), увидел и еще кое-что интересное – в двух местах небольшие группки бредунов явно занимались боевой подготовкой. И инструкторами у них были чрезвычайно ловкие в обращении с оружием парни, одетые и снаряженные аналогично охранникам у палатки. Да что здесь творится-то, мать вашу? Что должно было произойти, чтобы бредуны, вместо пьянки и блядок, занимались учениями?
          – Эй, бродяга, заходи! – позвал из палатки, приподняв полог над входом, Тихий.
          Паша дернулся было к нему, но пара охранников моментально заступила дорогу. Они быстро, но умело обхлопали его одежду и освободили от оружия и рюкзака. Под свод палатки Павел вступал не более опасным для обитателей, чем новорожденный.
          Внутри палатка была почти пустой – только у дальней стены стоял небольшой раскладной столик, да виднелась за занавеской раскладушка, аккуратно застеленная шерстяным солдатским одеялом. Из-за стола навстречу лейтенанту поднялся высокий широкоплечий мужик лет шестидесяти на вид, одетый в чистенький, даже щегольский «цифровой» камуфляж. Его плечи украшали полевые погоны с тремя большими зелеными звездами. Цельный генерал-полковник! Даже в Красной Армии таких было всего два – главнокомандующий и его заместитель. А тут, в глуши… Откуда? Местные московские не выжили, вымерли как мамонты. Или сгорели вместе с Арбатским военным округом.
          «Хотя… судя по повадкам – этот зверь никогда паркетным воякой не был. Вон как смотрит – словно прицеливается!» – мельком подумал Павел.
          Пашка подошел к столу и замер, не зная, как себя вести. Подержав его «на прицеле» еще секунд пять, генерал сухо улыбнулся и протянул через стол руку.
          – Командир отдельной легкопехотной бригады Московского княжества генерал-полковник Дедов, – представился хозяин палатки.
          – Паша по прозвищу Скорострел, бредун, – в ответ сказал Пашка. Услышав его имя, Белоусов и Тихий переглянулись. Тихий едва заметно кивнул.
          Генерал гостеприимно указал на стоящий рядом со столом раскладной стульчик. Парень присел на краешек, положив руки на колени. Тихий уселся напротив. А Дедов так и продолжал возвышаться над столом.
          – А что это за княжество такое? – невинно поинтересовался Пашка.
          – Образовано в 2015 году, через год после катастрофы. С этой весны занимает территорию бывшего Центрального федерального округа. Столица в Москве, – любезно пояснил Дедов.
          – Ого! – восхитился Пашка. – Целый округ и Москва в придачу!
          – Позвольте полюбопытствовать, а что вы здесь делаете, Павел? – Глаза генерала смотрели точно в переносицу лейтенанта.
          – Дык, товарищ… или господин… генерал, я это… бредун! – выдавил Пашка. – Хожу, брожу, ищу, чем поживиться!
          – Не лгите, Павел! – решительно рубанул рукой генерал. – Вас узнал один из людей Тихого! Вы занимали высокий пост в клане «Ловцов удачи». Ведь именно из-за вашей нашумевшей дуэли с лидером «Папуасов» Танцором был разрушен торговый город Мухосранск?
          «Бля-я-я-я-я-я! – весело подумал Пашка. – Вот это называется «неконтролируемое распространение слухов»! И что мне теперь ему ответить? Мол, обознался ваш человек – и Танцор никогда не был лидером «Папуасов» и Мухосранск не из-за меня разрушили. А собственно, и что? Что он может поставить мне в вину? Его в тех местах тогда не было, или придурок Танцор его родственник?»
          Решив «валять Ваньку», Пашка поменял позу – сел поудобнее, откинувшись на спинку, и даже демонстративно оперся локтем на край стола. Генерал опять переглянулся с Тихим, и тот снова малозаметно кивнул.
          – Так что же вы, Павел Скорострел, здесь делаете? – с нажимом на имени спросил Дедов. – Как вы узнали о нашей операции?
          – Да я знать не знаю ни о какой вашей операции! – спокойно сказал лейтенант. – Я уже давно не вхожу ни в какие кланы. Пять лет назад я был серьезно ранен, не мог ходить. Меня целый год выхаживали старушки из затерянной в лесах деревеньки. Выходили, но в клан я не вернулся – там не нужны калеки. Пришлось податься к диким бредунам. А совсем недавно мой больной побратим решил перед смертью родные края повидать и попросил сопроводить до места. И я не мог отказать другу, он мне жизнь спас.
          – Вы лжете, Павел! – жестко сказал Дедов. – Подобная сентиментальность для лидера вашего уровня? Вы явно что-то узнали – иначе бы вас здесь не было!
          В ответ на этот логически выверенный пассаж лейтенант только развел руками и улыбнулся. Какой смысл оправдываться? И, главное, с какого перепоя они решили, что Пашка Скорострел «лидер высокого уровня»? Что-то у них разведка совсем мышей не ловит. Вернее, ловит, но не тех и не там!
          Видимо, Дедов уже все решил.
          – Карпов, Опанасенко! – резко позвал он.
          Двое давешних охранников мгновенно ввалились в палатку, едва не оторвав полог – наверное, ждали команду. И она прозвучала.
          – Взять! – четко сказал генерал.
          Карпов и Опанасенко бросились на Пашку, как коршуны. Однако хоть они и были наверняка отличными боевиками, но их выучка в непростой науке ближнего контакта значительно уступала ребятам Тихого. Те действовали четко, страхуя друг друга, и не держали готовое к бою оружие в пределах вытянутой руки противника. А эти двое… Да они даже свои роскошные АК-74М на спину не перекинули, рванувшись заламывать Пашке руки. Краем глаза, уже начиная действовать, Скорострел успел увидеть, как поморщился от наблюдаемого непрофессионализма Тихий.
          Хрусть! Голова Опанасенко состыковалась лбом со столешницей. Лоб оказался крепче – боец рухнул на пол без видимых повреждений, а стол просто развалился.
          Тр-р-р-р-р-р! Рукав ветхого Пашкиного бушлата остался в цепкой ладони Карпова. Но взамен лейтенант получил свободу маневра и не преминул ею воспользоваться. Ремень автомата каким-то непостижимым образом обвился, словно змея, вокруг шеи солдата. Тот машинально схватился за него и тут же получил удар ногой в живот, который отправил его в недолгий полет к стенке палатки. Хорошо еще, что стенка полотняная – была бы бетонной, затылку Карпова досталось бы по полной.
          Щелк! Предохранитель на захваченном в быстротечном бою оружии опущен, и на Дедова и Тихого смотрит АПС Опанасенко. Хозяин пистолета после близкого знакомства с твердой поверхностью пребывает в блаженной нирване. Не опуская ствола, Пашка быстро снял с его бесчувственного тела автомат.
          «Ну вот теперь можно и повоевать!»
          – Лихо! – даже не изменившись в лице, прокомментировал Тихий.
          – И что дальше? – нервно дернув уголком рта, спросил Дедов.
          – А дальше вы вернете мое имущество и лично проводите меня до границы контролируемого вами сектора. Зла я к вам не питаю, будете вести себя спокойно – никто не пострадает! Поверьте – на ваше спецзадание мне наплевать, я действительно провожал сюда умирающего друга. И теперь просто хочу вернуться назад.
          Дедов и Тихий переглянулись, и Тихий снова малозаметно кивнул.
          «Что за комедию они ломают?»
          – Пожалуйста, Павел, опустите оружие! Здесь вам ничего не грозит! – сказал Дедов. А Тихий при этих словах кривовато усмехнулся. – Будем считать произошедшее досадным недоразумением!
          – Быстро! Верните! Мне! Мое! Имущество! – раздельно сказал Пашка, не прекращая целиться в промежуток между собеседниками.
          – Хорошо! – кивнул Тихий и негромко позвал: – Шурик!
          Из-за занавески, скрывающей спальный отсек, вышел напарник Тихого. В руках он держал «винторез».
          «Это что же? – подумал лейтенант. – Он все время сидел за этой занавеской с оружием на изготовку? Страховал начальство? Да он же легко мог завалить меня в один момент! Но не стрелял. Блин, да что здесь за игра идет?»
          – Шура! Принеси сюда, пожалуйста, рюкзак и оружие нашего гостя! – попросил Тихий. Именно попросил, предельно вежливо, а не приказал.
          – Да, и забери с собой этих долбоебов! – кивнул на поверженные тела охранников генерал. – Совсем здесь распустились! Пора им ежедневный утренний кросс с полной выкладкой устроить!
          Шурик распутал автоматный ремень на шее Карпова, помог ему встать, и уже вдвоем они подняли Опанасенко и вынесли из палатки. Пашка опустил пистолет, ожидая развития событий. Вернулся Шура буквально через минуту. Он положил возле ног лейтенанта рюкзак и оба автомата, выпрямился и пару секунд ждал от начальства новых указаний. Не дождавшись, спокойно повернулся и молча вышел.
          Паша присел и в быстром темпе зарядил свое оружие. Родное-то оно завсегда надежней! Внезапно ему в голову пришла некая мысль. Он направил трофейный АПС в пол и нажал спусковой крючок. Боек сухо щелкнул вхолостую. Паша передернул затвор, выбрасывая негодный патрон, и снова нажал на спуск.
          «Опять осечка! Ну-ка, а еще раз! – И снова выстрела не произошло. – Та-а-ак…»
          Павел глянул на трофейный автомат, но, перехватив его взгляд, Тихий отрицательно покачал головой.
          – Его можешь не проверять! Он тоже не выстрелит.
          – Так что за театр вы мне тут устроили? – Поняв, что от разговора «по душам» не отвертеться, Паша аккуратно отложил в сторону чужие АПС и АК-74М, закинул Валеркин автомат на спину, присел на краешек стула, а свой родной «АКМ» пристроил на коленях.
          – Ты это… не держи зла, Павел! Извини за этот цирк! – Впервые с начала разговора Тихий встал и протянул руку. – Александр Сергеевич Тихий, майор спецназа ГРУ. Впрочем, в отставку я вышел еще до Войны. Но потом пришлось вспомнить навыки… Ныне я полковник армии Московского княжества. Нам надо было узнать, что ты будешь делать, взяв нас на мушку. Но ты всего лишь захотел уйти. Значит, реально нашими делами не интересуешься.
          – Ладно… – кивнул Павел и крепко пожал руку старому солдату. – Проехали!
          – Ты бы, Иваныч, кликнул своих да велел бы им «поляну» накрыть! – обратился Тихий к генералу. – А там бы и поговорили… на этот раз по-серьезному!
          Дедов вызвал бойцов, и через пять минут вместо сломанного стола стоял новый, уставленный «дарами» Московского княжества – неплохой тушенкой, изготовленной, судя по маркировке, уже после Войны, квашеной капустой, солеными огурцами и вареной картошкой. Нашлось к такой закуске и то, что положено. Дедов лично разлил по полстакана водки – довоенной «Столичной».
          Пашка снял порванный бушлат, отставил в сторонку автоматы и, не стесняясь, навалил себе полную миску. Горячего он не ел уже дня три.
          – Ну, чтоб пуля мимо пролетела! – выдохнул Тихий, поднимая стакан.
          Павел махнул свою водку залпом, занюхав рукавом. «Огненная вода» рванула в пустом желудке, как граната. Лейтенант торопливо схватил крепенький соленый огурчик и мгновенно схрумкал половину.
          – Эх, хорошо! – Паша посмотрел на майора с уважением. Этот тост он только в Красной Армии впервые услышал – бредуны ничего подобного не говорили. – Кстати, вы всех гостей лично угощаете или только избранных?
          – Конечно, не всех, Павел! – ответил Дедов, нарезая сало. – Не буду скрывать, вы нам нужны. Вернее, не вы, а поддержка вашего клана!
          – Ну, тогда простым угощением вы не отделаетесь! – усмехнулся Павел. – У братвы очень богатые аппетиты.
          «И все-таки с чего они взяли, что я лидер клана? Да и клана-то уже давно нет…»
          Водка растеклась по телу горячей волной, и Пашка откровенно «поплыл». Заметив его состояние, Тихий деликатно сунул ему в руку бутерброд с салом.
          – И давно ты скитаешься? – спросил Дедов.
          – С самого рождения! – усмехнувшись, ответил Паша. – Мать говорила, что я прямо в кузове грузовика родился.
          – Во время рейда за мародеркой? – зачем-то уточнил полковник.
          – Вот именно, – пьяненько хихикнул лейтенант.
          – Неужели здесь и такое было? – странно глянул на него Дедов.
          – Так с какой Луны вы сюда свалились? – удивленно воскликнул Паша. – Бредуны в то время постоянно с места на место кочевали! В поисках лучшей жизни…
          – Нашли? – насмешливо приподнял брови Дедов.
          – Издеваетесь?
          – Отнюдь, – покачал головой генерал. – Так, а что там у тебя с Танцором произошло?
          – Ну… что произошло… Эта сволочь меня на дуэль вызвала… Лаялся матерно при людях… Вот я его и пристрелил! Как собаку! – Пашка сделал вид, что пускает пьяную слезу.
          – Давай-ка, Паша, примем еще по сто грамм! – Увидев, что лейтенант расчувствовался, вспоминая былое, генерал поставил перед ним стакан с водкой.
          – За удачу! Чтобы она никогда нас не оставляла! – провозгласил Тихий.
          Вторая «соточка» прошла в Пашкин организм гораздо мягче. Словно обжигающе-ледяной ручей, водка проскочила по пищеводу и привольно разлилась в желудке. Скорострелу стало почти хорошо.
          – Ты это… давай закусывай, сынок! – Тихий заботливо подложил на тарелку гостя картошку. – Ведь пару дней не ел?
          – Угу! – кивнул тот с набитым ртом. – Что-то не рассчитали мы с Валерой. Надеялись, что быстрее дойдем. Но товарищ мой уже плохой был совсем – быстро идти не мог, да и я тоже ходок еще тот.
          – Я вообще удивлен, как ты с больной ногой сюда дошел. Да еще и двух бойцов на наших глазах скрутил! – улыбнувшись, заметил полковник, а сам буквально впился в Павла глазами, ожидая ответа на вроде бы невинное замечание.
          – Да, это было непросто, – криво усмехнулся парень. – Но когда приспичит, приходится терпеть…
          – Позволь взглянуть! – напрямую сказал Тихий.
          Паша развернулся к собеседникам и задрал штанину. Тихий внимательно осмотрел давний шрам от пулевого ранения. Рану зашивали и лечили в полевых условиях, она воспалялась, ее снова лечили… От внимательного взгляда такое не скрыть.
          – Будут осложнения – у нас в лагере есть фельдшер, – успокоил Дедов, – обращайся в любое время.
          – Спасибо, – кивнул Паша, опуская штанину. – А то иной раз такие боли мучают… Мне старушки обезболивающую настойку на травах делают, но ее запаса осталось на неделю. Впрочем, продуктовые припасы мы проели еще раньше. Даже вода кончилась. А по пути ни ручейка, ни колодца. Как в пустыне, блин!
          – Да тут вода до сих пор фонит! – сказал Тихий. – Фильтровать замучаешься! Надо из глубины воду качать – там более-менее чистая. Это ведь Московская область – сюда основной удар пришелся.
          – Так вы мне все-таки скажите – что вы здесь делаете и зачем вам нужен я и мой клан? – «вспомнил» Павел. – А то как-то… неправильно сидим!
          Дедов и Тихий снова переглянулись. На этот раз кивнул Дедов.
          – Расскажем! Я ведь еще на том пустыре, где тебя встретили, сказал, что нам бойцы нужны! – сказал Тихий. – Только учти, сынок, после получения данной информации ты будешь не вправе покинуть нас! У нас тут не партизанская вольница, к которой ты привык! Считай, что мы тебя на службу принимаем и в случае чего покараем за дезертирство! Информация слишком важна, и мы не можем рисковать! Ну, как? Готов пойти на такую ответственность?
          – Так вы ведь в любом случае меня отсюда живым не выпустите? – пьяно усмехнулся Павел. – Так что… Одной головной болью больше, одной меньше…
          Внезапно Тихий встал со своего места и, подойдя ко входу, откинул полог.
          – Видишь все это? – полковник ткнул рукой в стройные ряды палаток. Паша молча кивнул. – Небось удивляешься: кто и зачем это все организовал?
          – Да, это не похоже на стоянку бредунов! – сказал Павел. – Обычно порядка там нет.
          – Правильно подметил! – улыбнулся Тихий. – Я думаю, что варианты ты просчитал и уже догадался – какая идея собрала этих людей вместе и поддерживает среди них дисциплину.
          – С чего ты взял? – хмыкнул Паша. – Ничегошеньки я не понял!
          – Ну так слушай… – генерал Дедов разлил остаток из второй бутылки по стаканам. – Основная наша задача, кроме ведения общей разведки местности, состоит в том, чтобы захватить Электрогорск!
          – Ваш объект – Электрогорск?
          – Тебя это, мне кажется, не удивило! – вполголоса сказал Дедов.
          – Блин! Да на этот Электрогорск все окрестные бредуны уже тридцать лет облизываются! – рассмеялся Паша. – Легенда о том, что под ним гигантские склады Росрезерва, ходит по Подмосковью наравне с легендой об огромных залежах камней в Алмазном фонде! Нашли, чем удивить!
          – Запасы продовольствия – не легенда, а реальность! – веско сказал Белоусов. – И это очень, ОЧЕНЬ большой куш для бредунов! Да там продовольствия хватит на десятки тысяч человек! На сто лет! Ты понимаешь, что это позволит нам спокойно строить наше государство, не заморачиваясь поиском хлеба насущного? Но этот роскошный куш весьма надежно защищен «Стальным кольцом»! Для прорыва которого понадобится много людей.
          – А в качестве пушечного мяса будут использоваться бредуны? – догадался Павел. – Сколько народу поляжет при штурме?
          – Если мы грамотно спланируем штурм, то потери будут небольшими! Но без потерь на войне никак не обойтись! – сурово отрезал генерал.
          «Ну, прямо-таки слуга царю, отец солдатам!» – мысленно восхитился Пашка. А вслух добавил:
          – Сдается мне, что есть у вас какой-то козырь в рукаве!
          – Умный, черт! – с улыбкой сказал генерал, и Пашкины собеседники опять переглянулись. Ну, прямо-таки игра в переглядки. – Но знать тебе об этом пока не стоит. Меньше знаешь – крепче спишь! А вот поспать тебе надо! Так что мы тебя сейчас на постой определим. А утро вечера, как известно, мудренее!
          «Это точно – придавить минут шестьсот мне не помешает. Я уже больше суток на ногах. Да и с водки развезло», – остатками трезвого рассудка подумал Павел. Он встал из-за стола и, несмотря на сильную «качку», первым делом прихватил свои стволы. Глядя на это, Тихий одобрительно кивнул.
          – Опанасенко! – крикнул Дедов в пространство.
          Вошел давешний боец с налившейся на лбу здоровенной шишкой.
          – Проводи товарища в свою палатку и поставь на довольствие! – распорядился генерал. – В том числе вещевое – бушлатик-то у него, сам видишь, тю-тю…
          Скорострел пожал руки собеседникам и вышел на свежий воздух. Охраняющие штабную палатку бойцы посмотрели на него с видимым уважением. А «боец номер два» Карпов даже кивнул, как старому знакомому.
          – Нам туда! – взмахом руки указал направление Опанасенко и вполне дружелюбно предложил: – Давай помогу вещички нести!
          Паша, после секундного сомнения, отдал ему рюкзаки и второй автомат. Идти сразу стало легче, хотя земля ощутимо качалась под ногами. Заметив, что его «штормит», Опанасенко даже взял Павла за локоть и аккуратно придерживал на поворотах. Впрочем, идти оказалось недалеко – палатка охранников располагалась всего в пятидесяти метрах от штабной. По конструкции они были аналогичны – тот же армейский стандарт. Никакой мебели внутри не было – только вдоль стен аккуратно, через равные промежутки, стояли рюкзаки и лежали свернутые пенополиуретановые коврики и спальные мешки.
          – Вот здесь свободно, – Опанасенко показал на незанятый угол слева от входа. – Присядь пока, а я «пенку» и спальник принесу.
          Пашка плюхнулся прямо на пол, приготовившись ждать, но боец вернулся очень быстро. И минуты не прошло. Сноровисто расстелив гостю «постель», Опанасенко с сомнением посмотрел на его старую, грязную, местами прожженную комку и кирзачи-говнодавы.
          – Вши есть? – участливо спросил он. Павел отрицательно мотнул головой. – Хорошо, хотя вошебойка у нас имеется. Но все равно – скидывай-ка ты свою рванину и сапоги до кучи. Сменку я тебе сейчас принесу. А как проспишься – в баню сходишь.
          Боец вышел, а Паша начал неловко раздеваться, в первую очередь вынув из тайника чип-ключ и засунув его под спальник. На этот раз отсутствовал Опанасенко минут десять, но зато порадовал, принеся чистую униформу натовского образца, пару комплектов белья, портянки, новенькие берцы (всего на размер больше) и теплый анорак.
          – Откуда такое богатство? – удивился лейтенант, облачаясь в обновки. – Неужели вас враги снабжают?
          – Нет, конечно! – гордо сказал Опанасенко. – У нас в городе такие запасы снаряжения, что вам, бредунам, и не снилось!
          – Да, кучеряво живете! Вояк за версту видно! – хмыкнул Паша.
          – Стараемся! Мы ведь не абы кто, а армия Московского княжества! – улыбнулся Опанасенко. – Ну, переоделся? Давай я твое шмотье заберу.
          Боец хозяйственно прибрал старые вещички и уже на выходе, обернувшись, спросил:
          – А ты тому приемчику, которым меня завалил, обучишь?
          – Конечно! – кивнул Пашка, душераздирающе зевая. – Как только просплюсь…
          Опанасенко радостно кивнул и, пожелав ему спокойного сна, удалился. Уснул Пашка почти мгновенно, едва щека коснулась подложенного под голову рюкзака.



          Глава 3

          На следующий день Пашу, как и обещали, отвели в баню, оборудованную в кунге «Урала». Горячую воду никто не лимитировал, да еще здесь присутствовала самая настоящая парилка, и лейтенант с наслаждением помылся, отскребывая многодневную грязь. Обед тоже был неплох, хотя и без генеральских разносолов – гороховый суп из концентрата и гречневая каша с тушенкой. К еде полагалась «винная порция» – сто граммов разведенного спирта. Хорошего спирта, не технического, но не чета вчерашней водке. Однако во все времена высший комсостав питался лучше простых солдат.
          После баньки и сытного обеда Пашку потянуло в сон. И поскольку никто его службой не донимал, он часок покемарил в свое удовольствие. Жизнь явно налаживалась!
          Разбудил Павла все тот же Опанасенко. Он осторожно, но решительно потряс парня за плечо.
          – Эй, Скорострел! Павел! Просыпайся!
          – Чего тебя, служивый? – крайне нелюбезно со сна пробурчал Пашка.
          – Павел! Ты ведь обещал тот приемчик показать! Так давай, вставай! Ребята ждут!
          Означенные «ребята» ждали Пашку на небольшой утоптанной площадке, расположенной внутри каре из палаток. Это к чему такие сложности? Чтобы окрестные бредуны на тренировки спецуры не пялились?
          Всего на показательные выступления собралось больше двадцати человек. Причем среди них присутствовали почти все охранники, что дежурили вчера у штабной палатки. Видимо, сегодня охранение несла другая смена. Кроме них, здесь топтались несколько парней из группы Тихого, разномастно одетых и вооруженных – маскирующихся под бредунов. Что-то со зрителями явный перебор! Пашка ожидал одного, ну, максимум двух-трех бойцов, а их вон сколько пришло! Видимо, его вчерашнее сольное выступление произвело на ребят неизгладимое впечатление.
          «Ну, что же… Продолжим удивлять народ!»
          Паша вышел в круг и предложил напасть на себя сразу троим. Против него вышли бойцы Тихого – все среднего роста и телосложения, ловкие и подвижные даже на вид. Они сразу разошлись в стороны, чтобы не мешать друг другу, но при этом сохраняя необходимую для мгновенной помощи напарнику дистанцию.
          «Ага! Судя по этим ухваткам, они привыкли действовать согласованно. Вот на этом и сыграем!» – подумал лейтенант.
          Драться его в свое время учили несколько человек. Первым наставником стал один прапорщик на южной пограничной заставе – Леша Молотобоец. Он был самым пожилым среди командиров – пятый десяток разменял. Но при этом являлся ветераном нескольких войн. Последняя должность Молотобойца – командир разведвзвода. И был Леша мужчиной пропорций героических – два метра ростом и почти метр в плечах.
          Через три месяца постоянных тренировок с Молотобойцем Пашка мог в одиночку биться без оружия с двумя врагами. Естественно, при условии того, что враги спецприемами рукопашки не владели.
          Вторым Пашкиным учителем в тонком искусстве убиения человеков голыми руками и подручными предметами стал Хазрет Айвазов, инструктор боевой подготовки офицерского училища. Этот боец, в отличие от мощного Лехи, был невысоким и телосложения скорее хрупкого, издали похожий на подростка. Даже и не скажешь, что Хазрет успел отслужить «срочную» в спецназе. А после окончил школу прапорщиков и отмотал еще четыре года на южном фронтире. Из-за общей легкости тела Айвазов придумал свой стиль, где использовал приемы, основанные на ловкости и скорости движения, а не силе. Удары в его арсенале были из разряда «точечных», наносящихся кончиками пальцев. А подсечки и броски использовали инерцию противника.
          Третий тренер появился у Скорострела, когда он, получив свой взвод, прибыл караулить дикие пустоши. Учить его взялся замкомвзода сержант Петя Сычугин. Подготовка у него была помимо армейской – бокс до призыва. А на срочной службе Петя увлекся боевым самбо и пару лет самостоятельно повышал свой уровень, занимаясь с разными наставниками. Именно Сычугин обогатил Пашин арсенал приемами ножевого боя (сам он всегда ходил с пятью ножами).
          Так что, учитывая общий уровень подготовки, лейтенант понадеялся, что вышедшие против него ребятишки особенной проблемы не представляют.
          Пашка не стал дожидаться действий с их стороны, атаковав первым. Сначала бросился на бойца, заходящего с левой стороны. Тот встретил бросок легким шагом в сторону и попытался нанести удар сбоку, в момент провала атаки.
          «В принципе – грамотно! – подумал Павел. – Я бы и сам так действовал, кинься на меня детина, вдвое превышающий габаритами. Одного паренек не учел – я этот момент просчитал заранее!»
          Поэтому, когда боец отступил в сторону и «проваливал» атаку, Паша не потерял равновесие и встретил его удар скользящим блоком, перешедшим в захват ударной руки. Чуть подкрутив захваченную кисть, что заставило парня сильно наклонить верхнюю часть тела, дабы избегнуть вывиха, Скорострел слегка толкнул неустойчивого противника плечом, и тот очутился по земле. Ему бы откатиться, но Паша продолжал удерживать в захвате его руку, загнув ее к спине болевым приемом. Теперь лейтенанту осталось только изобразить добивающий удар в позвоночник.
          «Один есть!»
          Якобы в пылу схватки Пашка оказался аккурат между двух остальных бойцов и даже повернулся к ним спиной. Риск? Пожалуй, нет – точный расчет! Они не успели прийти на помощь своему напарнику буквально на доли секунды. Причем именно в силу привычки действовать совместно, распределяя роли. Бросились бы кучей – то вполне успели бы достать лейтенанта.
          Тот боец, что стоял справа, с ходу попытался ударить Павла ногой в беззащитную спину. Однако совершенно непонятным образом не попал, а в следующее мгновение совершил немыслимый кульбит, споткнувшись с разбега о Пашкино тело, вдруг оказавшееся у него на пути. Сила инерции пронесла парня метров на пять. И свой полет он закончил на руках зрителей.
          «Это еще не минус – в бой он вернется, но несколько позже, а мне именно время и нужно!» – прикинул Скорострел.
          Атакующий по центру боец был вынужден слегка притормозить, пропуская несущегося на скорости напарника – Паша специально выстроил траекторию движения «неуправляемого болида» так, чтобы она пересеклась с траекторий движения последнего из троицы. Это дало лейтенанту время вскочить на ноги и отпрыгнуть в сторону, зайдя пареньку во «фланг и тыл». Он, конечно, противник ловкий и опытный – от удара, даже нанесенного почти со спины, увернулся бы. Наверняка их этому учили и такой прием отрабатывали. Но в том-то и дело, что бить Паша не собирался. Вместо удара он схватил бойца за пояс. Тот дернулся, понял, что схвачен, четко ударил локтем Пашке в голову (не попал, естественно) и через секунду лежал на земле, придавленный сверху Пашиной тушей.
          «Простая подножка, однако! Теперь легкий шлепок ладонью по шее – имитация рубящего удара ребром ладони. Парень понял, что «добит», и молча ткнулся лицом в пыль. Минус два!»
          Лейтенант быстро поднялся на ноги и осмотрелся.
          «Так, а где мой «беглец»? – подумал Скорострел. – Так вот же он! Уже летит на меня, пыхтя, как паровоз! Дыхалку я ему сбил и разозлил изрядно. Усугубим – теперь время есть, он один остался, так что можно и поиграть!»
          Паша несколько раз просто увернулся от его атак, не предпринимая ничего в ответ. Это разозлило парня еще больше, но головы он не терял – продолжал атаковать, четко фиксируя перемещения противника. Подвела его благоприобретенная за эти два десятка секунд «привычка» – Пашка приучил бойца, что не атакует в ответ, и вдруг встретил очередной бросок встречным ударом в голову.
          «Нокаут! Минус три!»
          Аплодисментов Павел не ждал – не в театре все-таки. Но какие-то жидкие хлопки все-таки раздались. А основная масса пришедших на тренировку бойцов просто молчала. Наверное, переваривала увиденное. А потом его попросили ме-е-едленно повторить.
          Повторение и показ других приемчиков заняли часа три. Все взмокли и перепачкались. К удивлению Павла, кроме вчерашней баньки, здесь был и обычный душ. В стандартной сорокаместной палатке. Так что бойцы дружно смыли трудовой пот с натруженных тел и отправились на ужин.
          Меню разнообразием не отличалось: та же гречневая каша и та же тушенка, что и на обед. Только вместо спирта давали чай. Чай был настоящий (и даже с сахаром!), который Пашке впервые довелось попробовать только пять лет назад.
          За едой к Скорострелу подсел Тихий. Очистив свою миску, он неспешно прихлебывал из кружки чаек с сахаром вприкуску, откровенно разглядывая Пашу, словно диковинное насекомое.
          – Видел сегодня твою «показуху»! – негромко сказал Александр Сергеевич, выпив половину кружки. – Впечатляет! Ловко ты щенят моих уделал!
          – Я так понял, что ребятки твои хоть и обучены неплохо, но в реальных боях почти не были? – уточнил Павел.
          Полковник только кивнул.
          – Ну, невелика доблесть новичков побить! – подольстил Паша.
          – Ну, почему же невелика? Я ведь их сам натаскивал. А это, поверь, дорогого стоит! – гордо сказал Тихий. – Меня ведь в свое время такие спецы учили… Сейчас таких уже нет. А ты парней за полминуты уделал. Лучшая тройка в моей группе!
          Пашка виновато развел руками. Мол, что же тут поделаешь. А потом неожиданно спросил:
          – А откуда вы такие взялись, необстрелянные, практически пороху не нюхавшие, но с хорошей базовой подготовкой? Да у бредунов каждый пацан и каждая девка с пяти лет автомат из рук не выпускают, и в рейды с десяти лет наравне со взрослыми ходят! Я своего первого врага убил, когда еще под стол пешком ходил, а к шестнадцати годам в Совет клана входил!
          Полковник невесело усмехнулся.
          – Я бы тебе рассказал, ты вроде парень неплохой, и не чета этим диким… варварам, но… это секретная информация!
          – Хм, тоже мне секретная… Да про то, что вы из какого-то Бункера несколько лет назад вылезли, каждая собака знает! – пробурчал Паша.
          – Чего?!! – оторопело воззрился на парня полковник. – Что ты сказал? Из Бункера? Это какая такая собака об этом знает?
          – Ты на меня, полкан, глазами-то не сверкай! – усмехнулся Паша. – Кому надо – тот и знает. Все «правильные» кланы в курсе, это только диким невдомек. Вы небось потому вылезли, что жрачка кончилась? Потому и на Электрогорск нацелились!
          Полковник смотрел на Пашу с интересом энтомолога, нашедшего новую разновидность кольчатого червя.
          – Вот, значит, как… – задумчиво поиграв желваками, сказал Тихий через пару минут, а затем вдруг подмигнул. – Значит, правильные кланы все знают?
          – Знают! – кивнул Паша.
          – А к нам ты специально пришел, в качестве парламентера?
          Пашка не колебался ни секунды, хотя соблазн представиться именно так был велик. Но если вдруг в лагере появится настоящий парламентер от кланов…
          – Нет, полковник. Кланам не до вас, у нас своих проблем хватает. Да и не верят нормальные бредуны в возможность захвата Электрогорска. Мешать вам не будут, но и помогать – вряд ли. А в здешних местах я, веришь или нет, исключительно по личному делу очутился. Обещал последнюю просьбу умершего товарища выполнить.
          – Может, тебе чем помочь? Исключительно в целях поддержания добрососедских отношений между Московским княжеством и «правильными» бредунами! – сказал полковник и рассмеялся своей немудреной шутке.
          Скорострел вежливо улыбнулся.
          – Если только подбросите меня до моей стоянки. Тут недалеко. А то мой транспорт сломался.
          Тихий кивнул.
          – На завтра у нас намечено совещание с представителями тех бредунских кланов, которые приняли наше предложение, – неожиданно сказал полковник, вставая из-за стола. – Хочешь поучаствовать?
          – Да, было бы неплохо! – с расстановкой сказал Паша. – Интересно посмотреть на тех, кто в сказки верит!
          – Тогда завтра за тобой зайдут и проводят! – уточнил Тихий. – Не то чтобы я тебе не доверяю, но… Твои сегодняшние спарринг-партнеры тебя и сопроводят! Годится такое условие?
          – Заметано! – Паша протянул Тихому руку, и они обменялись рукопожатием.
          Посыльные от Тихого пришли через пятнадцать минут после завтрака. В генеральской палатке собралось на этот раз шесть человек. Сам Дедов, Тихий, бывший «Рязанский князь» Борис по кличке Бритва, и три незнакомых Паше главаря бредунов.
          – Заходи, Скорострел, лишним не будешь! – по-свойски обратился к лейтенанту Дедов, когда Павел шагнул за полог.
          – Здорово, уважаемые! – Пашка, не спрашивая разрешения, сел за стол, по-хозяйски облокотившись на него локтями. Но автомат, тем не менее, положил на колени.
          – Вот, Скорострел, познакомься: перед тобой местные атаманы! – уголком рта усмехнулся Дедов. – Бритва, Мартын, Корявый и Фюрер.
          Главари поочередно кивнули. Впрочем, едва заметно. Бритва за пять прошедших лет почти не изменился, только растерял вальяжность. Хреново, наверное, из полноправного партнера перейти в разряд подручных. Мартын оказался здоровенным мужиком, сплошь заросшим, до самых глаз, черной бородищей. При этом глаза его были пронзительно-голубого цвета, что вкупе с бородой смотрелось довольно дико. Вот как раз эти глаза Пашке показались знакомыми – где-то он их (не по отдельности, а в комплекте с головой) видел. Корявый выглядел самым старым из них – невысокий дедок лет под семьдесят с ухоженной бородкой. Пашке поначалу показалось странным присутствие старика на этом совещании, но потом он заметил наколотые на пальцах Корявого «перстни». Лейтенант не был большим знатоком уголовной «культуры», но, похоже, дедушка являлся «вором в законе». А вот четвертый, названный Фюрером, внешность имел самую невзрачную – весь какой-то блеклый, сутулый, что было заметно, даже когда он сидел, волосы на голове пегие – не русые и не седые, в бесцветных глазках жабье выражение. Павел как-то раз видел фотографию Чикатило, жил
задолго до Войны такой маньяк-убийца. Так вот Фюрер очень того Чикатилу напоминал.
          – А это Паша по кличке Скорострел! – представил лейтенанта, в свою очередь, Дедов.
          – Слышали про такого, правильный пацан! – негромко обронил Корявый. Мартын при этих словах подмигнул Скорострелу, а Бритва начал пристально всматриваться в лицо лейтенанта.
          – Классно ты тогда Танцора завалил! – внезапно обратился к Пашке бородатый Мартын. – Братва до сих пор тот выстрел вспоминает!
          – Так чего особенного-то?! – растерялся лейтенант. – Дядька говорил, что такие… дуэли в тот год постоянными были.
          – Ну, не скажи! – обрадованно ощерился Мартын. – Дуэли, блин… Когда всякие молодые хлыщи спьяну в кабаке стреляли друг в друга из пистолетов на дистанции вытянутой руки – это разве дуэль?
          Только сейчас Пашка понял, что Мартын когда-то отзывался на кличку Большой и состоял подручным шерифа славного города Мухосранска. Вот так встреча! Теперь стало понятно, отчего показались знакомыми его голубые глаза.
          – А Скорострел навскидку, из «калаша», с пятидесяти метров, двумя пулями точно в сердце! – Мартын в порыве нахлынувших чувств толкнул локтем в бок Корявого. Причем Корявый только поморщился, но ничего не сказал, видимо, Мартын в бредунской табели о рангах котировался довольно высоко.
          – Бритва сегодня утром из разведки к Электрогорску вернулся! – объявил Дедов, чем сразу переключил внимание с личности Паши на бывшего «князя».
          – Видели его там мои ребята! – проскрипел Фюрер.
          – Какие еще ребята?! – взвился Тихий. – Фюрер, мы же договаривались: никого туда без согласования не посылать, чтобы не спугнуть!
          – Да кого там спугнешь! – осклабился Фюрер. – Они за своими минными полями, как мыши, сидят! Носа наружу не кажут! Только за дровами раз в неделю двадцать человек выезжает.
          – Бля, Фюрер, ты тупой? – развернулся к соседу Корявый. – Ты русский язык не ферштеешь? Сказано ведь было на сходняке: никого! Ты понял, дурак? НИКОГО к Электрогорску не посылать! Ты самым крутым себя в этом болоте почувствовал? Голову себе лишнюю отрастил? Так мы с братвой ее быстро открутим! Ты понял?!!
          – Да понял я, понял! – даже слегка побледнел под таким напором Фюрер. – Прости, Корявый!
          – Спокойно… э-э-э… коллеги! – встал со своего места генерал. – Давайте все-таки выслушаем разведчика! Он до самой стены дошел и с их главным разговор имел!
          – Оборонительный пояс практически неприступен. Без артиллерии, одной пехотой его не взять! – заявил Бритва. – Но можно попытаться проникнуть внутрь периметра. Я поговорил с лидером горожан – он полный лох. Назначил ему переговоры через неделю – попробуем под видом делегации провести на территорию Электрогорска группу бойцов и отключить системы «Стального кольца». А вы в это время будете ждать снаружи.
          – То есть мы сможем захватить город без боя? – задумчиво погладил свою холеную бородку Корявый. – Да, это все меняет!
          – Только я сразу предупреждаю вас, друзья, что после захвата городка с местным населением должно обходиться вежливо! – решительно сказал Дедов. – Мы с мирными жителями не воюем! Продовольствия там столько, что хватит на всех, да еще и внукам останется!
          – Да ладно, не тронем мы мирняков! – кивнул головой Мартын и коротко хохотнул. – Оставим на развод!
          – Нам, друзья, нужно сейчас решить, что делать Бритве после прохода внутрь периметра, – сказал Дедов. – В то, что с десятью бойцами можно захватить управляющий центр, могут поверить только дурачки.
          – Я вообще не уверен, что у них там все на этот центр завязано! – веско сказал полковник Тихий. – Это же надо совсем бестолковыми идиотами быть, чтобы только на автоматику надеяться!
          – Я тоже думаю, что система обороны многократно дублирована, – согласно кивнул Мартын. – Но тогда почему их главный решил прогнуться? Впрочем… Пусть Бритва идет и старается захватить командный центр. Даже если «Стальное кольцо» останется полностью работоспособным, что мы теряем? Детальный план штурма разработан, люди более-менее подготовлены! Да, потери будут огромны, но и куш велик!
          – К тому же бредуны идут на это добровольно! – жестко сказал Тихий, мельком глянув на Пашку. – А если система обороны будет нарушена хотя бы частично, то потери значительно сократятся. В общем, я сам укомплектую группу Бритвы своими лучшими людьми!
          – Отлично! – хлопнул ладонью по столу Корявый. – Даже если он не добьется успеха, то хоть шороху в тылу противника наведет!
          – Тогда так: выступаем через неделю! – объявил генерал Дедов. – Порядок движения тот же, что мы обсудили и утвердили. Размещение на исходных рубежах тоже по старому плану. А вот дальше действовать будем по обстановке. Удастся отключить системы обороны – просто войдем в город. Не удастся… Мы, в конце концов, почти месяц к штурму готовимся – справимся! По рукам?
          – По рукам! – Бритва, Мартын и Корявый встали одновременно и в знак согласия пожали Дедову руку.
          Фюрер встал с некоторой задержкой, уже после того, как три других главаря пошли к выходу из палатки. Только сейчас Пашка заметил, что он довольно высок. И был бы на одном уровне с генералом, если бы не сутулость. Кривовато ухмыльнувшись неизвестно чему, Фюрер потискал ладонь Дедова и, фыркнув, потопал за соратниками.
          Дождавшись, когда сутулая спина последнего бредуна скроется за пологом, генерал старательно вытер ладонь о штанину.
          – Мартын, Бритва и Корявый еще ничего, но этот… «фюрер черного коловорота», бля… Каждый раз, как с этим уродом ручкаться приходится, ощущение, что какашку в руках подержал! – пояснил свой поступок Дедов. – И ведь приходится с ним политес соблюдать – он хоть и самый слабый среди них, но все-таки почти пятьсот бойцов при нем.
          – А кто он такой? – спросил Пашка.
          – Фашист! – ответил Тихий. – Больной на всю голову к тому же. До сих пор свято уверен, что в наступлении Войны виноваты жиды. И усиленно этих самых жидов разыскивает и казнит всякими мерзкими способами. Ну и грабит, конечно. И где он только в средней полосе России столько евреев отыскал? Набрал ватагу таких же отморозков – беспредельничать, имея некую «святую идею», понравилось многим!
          – Погодите-ка… – злобно оскалившись, вдруг сказал Пашка. – Как ты сказал его клан называется? «Черный коловорот»? Так ведь это та самая орда, что…
          – Что? – мгновенно насторожился Тихий.
          – Да… ничего… так, вспомнил… – пожав плечами, сказал Павел.
          Теперь лейтенант знал, кто персонально отвечает за гибель клана «Ловцов удачи». И это знание не сулило доморощенным фашистам ничего хорошего.
          Присутствующие снова уселись за стол, причем Тихий брезгливым жестом отставил в сторону стул, на котором до этого сидел Фюрер.
          – Павел, так мы можем надеяться, что вы поможете нам в штурме Электрогорска? Я имею в виду ваш клан? – напрямую спросил генерал.
          – Я своим братьям не командир! Нужно посовещаться! – пожал плечами Пашка. Действительно, все решения в кланах «правильных» бредунов принимались коллегиально. Правда, у каждого из членов Совета было разное количество голосов, в зависимости от места на иерархической лестнице. А это место зарабатывалось удачей в рейдах, богатым хабаром и общей удалью. – Тихий, ты мне транспорт до моей стоянки обещал…
          – Обещал – предоставлю! – кивнул Тихий. – Да вот хоть прямо сейчас!



          Глава 4

          Те же молчаливые парни Тихого проводили Пашу до палатки. Он наскоро сполоснул морду у рукомойника, оделся, проверил свой верный «калаш», подогнал снарягу и привычно закинул на спину рюкзак. Чип-ключ был спрятан в голенище берца. Как и обещал Тихий, в его распоряжение предоставили транспорт – все тот же старенький, но крепкий «Урал» с кунгом.
          Впрочем, долго сопровождать Скорострела его вчерашним партнерам по показательным выступлениям не пришлось – кто-то заикнулся было о конечной точке маршрута, но Пашка просто указал направление. Отъехав от лагеря на пять километров, Павел велел водителю остановить машину и вышел. Ребята из группы обеспечения должны ждать неподалеку, всего-то километрах в десяти. Попрощавшись с сопровождающими, Павел тронулся в путь.
          Бойцы из разведотряда Виссариона ждали возвращения «шпиона» на оговоренном месте – в развалинах какой-то мелкой деревеньки. Единственным плюсом данной точки являлось удобное расположение – на небольшом холмике с хорошо просматриваемыми подходами. Поэтому приближение лейтенанта ребята засекли издалека и вышли встречать. Последовал обмен паролем и отзывом. Пашка видел этих парней впервые, поскольку от границы Территории Красной Армии его сопровождали другие бойцы. Зато разведчики, видимо, прекрасно знали, кто такой Паша Скорострел, – это было хорошо заметно по чрезвычайно уважительной манере обращения к молодому лейтенанту.
          Пока шли через развалины деревни к замаскированной стоянке машины, бойцы представились. Звали ребят Степан Рогозин, Михаил Тырин и Андрей Лаптев. В группе майора Сапожникова они служили почти два года. Много раз ходили в дальние рейды. Но настоящего боевого опыта у них все-таки было маловато – в тяжелых боях с напряжением всех сил и средств, с гибелью товарищей, с кровавыми соплями и стертыми до костей кулаками они не участвовали. Так… несколько раз бывали в перестрелках с непонятным результатом. Это когда сжигаешь пару рожков, целясь с трехсот-пятисот метров в полупрозрачные силуэты непонятных людей, вроде бы проявивших какую-то агрессивность. А потом находишь на том месте только десяток стреляных гильз и пару окурков. Или в лучшем случае окровавленную тряпку.
          – Ладно, парни, не переживайте! – сказал Паша, когда они залезли в видавший виды открытый «уазик» с ПК на самодельной турели. – Опыт – дело наживное! Успеете еще кровавой каши нахлебаться! А сейчас я хочу, прежде чем на базу ехать, в одно место смотаться, на командирскую рекогносцировку. Тут недалеко…
          Ребята бодро кивнули, проявляя нешуточную готовность выполнять все Пашкины указания. Возможно, что и бредовые.
          «Нашли, блин, наставника молодых! – подумал Скорострел. – Впрочем, за мою бытность командиром взвода через мои руки прошло столько пацанов, что хватило бы на укомплектование пехотной роты довоенной численности. К счастью, большинство из этих пацанов еще живы – и некоторая доля успеха в этом принадлежит мне. Хорошо учил!»
          А эта троица уже имеет отличное базовое образование. Вон как умело ребятишки расселись в машине, грамотно распределив зоны контроля. Причем исключив Скорострела из числа наблюдателей.
          «Впрочем, это они не из неуважения – просто так привыкли. Ну и молодцы!»
          Степан сел за руль, Михаил встал за турельный пулемет, Андрей сел сзади, а Павлу, как почетному гостю, предоставили переднее пассажирское место. Вооружены сопровождающие были обычными, без всяких наворотов, АКС-74. Да по паре гранат РГД-5 на каждого. По спецназовским меркам – более чем скромно, а по бредунским – в самый раз.
          «Хотя в принципе мы ведь не в бой, а на рекогносцировку собираемся! – прикинул Павел. – Если наткнемся на превосходящие силы – отважно удерем!»
          Вел Степан довольно медленно и осторожно. Ну, так и «уазик» – не «Урал». А тут такие выбоины на дороге, что там, где грузовик только покачнется, вездеход запросто угробит подвеску. До Электрогорска было по прямой шестьдесят километров. Однако прямых дорог здесь и до Войны не наблюдалось, а ныне и подавно. Так что путь удлинялся километров на тридцать. Впрочем, ехать предстояло по Пятому кольцу, находящемуся в более-менее нормальном состоянии.
          До нужного места добрались без приключений и неожиданных встреч. Самым ярким событием в дороге стала грандиозная лужа возле небольшой «живой» деревеньки со странным названием Крутец. В этой луже чуть не оставили передний мост «уазика». Выбираться пришлось с помощью лебедки.
          За три часа до полудня обогнули Электрогорск с востока, свернули на Горьковское шоссе и, проехав еще пару километров, решили дальше не рисковать. Замаскировав машину в лесу, двинулись на разведку пешком.
          Через час бойцы убедились, что сам Электрогорск почти разрушен. Люди жили в небольшом районе на севере города. Как раз эта жилая зона и являлась охраняемой территорией. Здесь стояло полтора десятка целых на вид пятиэтажек, которые до Войны именовались «хрущобами». Такого количества целых многоэтажных домов в одном месте Пашке в Подмосковье видеть не доводилось.
          Да и «Стальное кольцо» впечатляло! Город был окружен полосой шириною в двести-триста метров и протяженностью периметра километров в пять!
          И все это пространство было густо затянуто колючей проволокой и утыкано колпаками огневых точек. Да еще и управляемые минные поля, если верить Валере Истомину. Правда, километровой ширины предполье густо заросло молодым леском – сразу видно, что его не расчищали много лет. Нечто подобное Пашка видел только один раз – на опорной базе пограничников в диких землях. Да и там основная полоса как бы не поуже была, а предполье вообще отсутствовало как таковое. Впрочем, у Красной Армии какая-то авиация есть, да РСЗО, да ствольная артиллерия – любой враг мог быть остановлен на дальнем рубеже.
          Непосредственно к периметру вела одна-единственная дорога, петляющая между бетонными отбойниками и противотанковыми ежами. Пока все петли на малой скорости пройдешь – защитники изрешетят тебя из десятка стволов. На здании КПП, больше напоминающем небольшую крепость, не меньше четырех крупняков торчит. В общем, на дилетантский взгляд Скорострела, никогда не занимавшегося сооружением фортификаций, оборона была солидной. И готовил ее человек знающий и с фантазией. Пашка прикинул, что, доведись ему штурмовать Электрогорск, без тяжелой артиллерии и опытных саперов не обойтись.
          «Ну и как мне с ними на контакт выйти? – подумал Паша. – Сдается мне, что просто так подъехать на машине к воротам нам не дадут. А вдруг мы смертники и у нас в кузове тонна тротила? Сходить в одиночку и без оружия? Нда… А одежка-то у меня трофейная – как бы издалека за супостата не приняли и не вжарили из пулемета. Так, а если идти одному, без оружия и держать в руках белый платок? Уже теплее! Сразу не стрельнут даже врага – из любопытства выслушают. Только надо показать, что я здесь не один и за меня есть кому отомстить в случае чего. Утешение, конечно, слабое, но пару раз и такое выручало при переговорах с бандитами и бредунами – оппоненты, даже имея возможность прибить меня на месте и безнаказанно уйти, вели себя вежливо. Зная, что в случае моей смерти им на хвост упадут большие проблемы. Может, и удастся с ними справиться, а может, и нет – все лучше их избежать, правда? Поэтому сделаем так: медленно высунемся на «уазике» на открытое место. Я демонстративно оставлю в машине оружие и пойду к воротам. А ребята снова в укрытие спрячутся. Надо только белый платок найти!»
          После блицопроса, проведенного среди троицы, выяснилось – платков вообще, а не только нужного цвета у них нет. Не было его и у Павла. Зато он вовремя вспомнил про запасную пару портянок, лежавшую в рюкзаке, с которым лейтенант никогда не расставался. Портянка, конечно, белизной не сверкала. Но уж лучше светло-серый цвет, чем отсутствие важного символа для переговоров.
          Изложив свой план сопровождающим, Паша пережил целую бурю протестов и контрдоводов. У ребят явно был приказ не отпускать его одного. Пришлось клятвенно пообещать парням, что за ворота он заходить не будет, находясь все время в зоне видимости. Скрепя сердце они согласились на такое нарушение. Потом бойцы вместе просчитали несколько вариантов действий в разных обстоятельствах, проверили пути въезда-выезда из зарослей, нашли укрытие для вездехода, наметили удобное место для наблюдения за воротами и лежку для пулеметчика.
          «Ну, что же? Приступим!»
          С Пашей в «уазике» остался только Степан. Остальные заняли позиции в лесу. Выехав на открытое место, автомобиль остановился. Отсюда до КПП по прямой почти полкилометра. Поэтому наблюдатели сразу засекли появление незваных гостей. В их сторону немедленно развернули стволы крупнокалиберные пулеметы. Пашка вылез из машины и, буквально кожей чувствуя, как за его движениями через оптику прицелов и биноклей следит два десятка человек, осторожно снял автомат. Положив оружие в машину, достал из кармана портянку и развернул ее над головой. Не стреляют? Уже хорошо!
          Степан, как и договаривались, аккуратно сдал задом в кусты, как только Павел отошел от него на тридцать метров. Теперь все внимание защитников города переключилось на лейтенанта.
          «Эх, а защитнички-то навыки утратили! Я бы на их месте больше следил за лесом. Ну что может сделать городу один человек? А в лесу мог скрываться целый полк с артиллерией!»
          Внезапно ударил порыв ледяного ветра, и Пашка поежился. Ощущение, когда ты на открытом месте, а на тебя смотрит несколько десятков стволов, – не из приятных. Пока лейтенант шел по серпантину к КПП, его телу очень хотелось упасть на землю и откатиться под прикрытие невысоких бетонных отбойников. Однако разумом он понимал, что никакой защиты это не даст – столбики отбойников были выставлены так, что пространство за ними простреливалось с нескольких огневых точек.
          С близкого расстояния здание контрольно-пропускного пункта выглядело еще более солидно. Одноэтажное строение с плоской крышей, сложенное из массивных бетонных блоков. Под самым козырьком – вытянутые амбразуры. Через них может одновременно вести огонь не меньше взвода. На самой крыше четыре пулеметных гнезда под деревянными навесами с установленными в них «Утесами». Гнезда сделаны из тех же блоков полуметровой толщины, что и стены здания, и дополнительно обложены мешками с песком.
          «А вот это – уже явная глупость! Один выстрел из гранатомета – и амбец! Эти гнезда явно более позднее сооружение, нежели здание в целом, – прикинул Павел. – Хотя… может быть, это зенитные точки? Все равно глупо – ни маскировки, ни толковой защиты, разве что от пуль легкой стрелковки».
          Двустворчатые ворота сварены из стальных листов. И размеры их таковы, что позволяли одновременно пропустить два грузовика. Естественно, что ради одного человека открывать их не собирались. Минут через пять, в течение которых Паша подвергся пристальному разглядыванию десятка пар глаз, сбоку от ворот распахнулась скрытая выступом стены дверца. Из нее осторожно вышел молодой парень в военной форме старого советского образца. Даже не камуфляжной, просто цвета хаки. Пашка такую только в книжке и видел. В учебнике по начальной военной подготовке. Это из каких запасов пареньку такая униформа досталась?
          Оружия у парламентера не было. Да ему и ни к чему – преимущество все равно на их стороне. Но то, что они уважают правила, – большой и жирный плюс. Но вот особой любезности визави не проявил.
          – Кто такой? Что надо? – отрывисто спросил парень и нервно облизнул губы.
          «Эге… Да он же явно боится! – подумал Паша. – Просто отчаянно – вон как губешки трясутся! Чем же я так здешних обитателей напугал? Вроде бы не мутант – хвостом и рогами не обзавелся. Как бы они не пальнули… с перепугу!»
          – Я лейтенант Красной Армии Павел Скорострелов! – солидно представился Пашка.
          Услышав это, парень ощутимо подтянулся. Чуть ли не по стойке «смирно» встал.
          «Да здравствует великая сила военной субординации! Попробовать, что ли, его слегка прессануть?»
          – С кем имею честь? Представьтесь! – негромко скомандовал Павел.
          Парень явно смешался – видимо, что настраивался на совершенно другой разговор, а его с ходу сбили.
          – Лейтенант… э-э-э-э-э… отряда самообороны этого города Панкратов.
          «Ну, будем считать контакт налаженным. Продолжаем диалог…»
          – Я прибыл сюда со своим отрядом по важному делу! – В словах Скорострела никакого вранья. Отряд хоть и из трех человек, но ведь присутствует. Да и дело пустяковым не назовешь!
          Как и ожидалось, такое заявление произвело на паренька должное впечатление. Он даже судорожно оглянулся на дверь, а потом зашарил глазами по кромке леса.
          «Поплыл, красавчик! Куем железо, пока оно горячее!»
          – Срочно вызовите сюда старшего офицера – говорить я буду только с ним! – Выдвинув такой ультиматум, Павел зафиксировал свой взгляд на левом ухе парламентера. Кто-то когда-то сказал лейтенанту, что этот прием приводит собеседника в замешательство. Пугает и путает. Вроде бы на тебя человек смотрит, но как бы сквозь. Подействовало и сейчас. Ошарашенно кивнув, паренек скрылся в калитке.
          «Ладно, подождем…»
          Паша стал неторопливо прогуливаться вдоль ворот, демонстративно не обращая внимания на торчащие из амбразур стволы, повторяющие его перемещения. Ждать пришлось довольно долго – почти час. Видать, с перепугу лейтенантик решил вызвать САМОГО старшего офицера в этом поселке. Однако военного этот дядька не напоминал – из калитки опасливо высунулась какая-то толстая, лысая, похожая на жопу, лоснящаяся морда. Или у них жизнь настолько мирная, что военные могут позволить себе жиром зарасти? Полностью вылезать из двери и подходить к Павлу этот деятель не решился. Опасался снайперов? Может быть…
          – Что вам угодно? – проблеяло существо.
          – С кем имею честь? – не удержался Пашка. Нет, ну надо же выяснить, кто здесь может позволить себе раскормить ряшку до фантастических размеров.
          – Я председатель Комитета спасения этого города! – самодовольно объявила жопоподобная морда. – Андрей Маратович Бабицкий.
          – А я лейтенант Красной Армии Павел Скорострелов! – При словах «Красная Армия» Бабицкий вздрогнул так, что колыхнулись щеки. – У меня есть некая вещица, которая, возможно, может как-то повлиять на безопасность вашего города. Эту вещицу мне передал Валерий Истомин.
          – Что… Что вы за нее хотите? – Румяная морда Бабицкого резко побледнела.
          – А почему вы так разволновались? – участливо спросил Паша. – Догадались, о чем я толкую? Неужели эта безделушка все еще вам нужна? А я думал, что вы давно нашли ей замену!
          – Не ваше дело! – прошипел Бабицкий. – Скажите, что вы хотите в обмен на ключ! Оружие, патроны, продовольствие, убежище? Что?!!
          – Мне нужен беспрепятственный проход на кладбище! – негромко сказал Паша. – И это все!
          – Что? – огорошенно переспросил Бабицкий.
          – Вы не ослышались! Мне нужно пройти на ваше кладбище. Я хочу почтить могилу полковника Истомина.
          – Ну, это просто! – обрадовался Бабицкий и приглашающе махнул рукой. – Проходите!
          – Вы меня, наверное, за дурачка принимаете, милейший? – усмехнулся Пашка. – Я пройду на кладбище в сопровождении небольшого отряда своих людей. Примерно пятидесяти человек. И только после благополучного возвращения назад я отдам вам ключ.
          – А-а-а… пятьдесят человек! Да вы в своем уме?!! – возмутилась жирная морда, тряся щеками. – Об этом не может быть и речи! Да у нас весь гарнизон мень… Ой! Я говорю, что это совершенно невозможно! Максимум – пара телохранителей!
          – Десять! Со мной пойдет десять человек! И это последнее условие! – веско сказал лейтенант.
          – Э-эа… Гхм… Мне нужно время на раздумье! – сдавленно просипел Бабицкий. – Мне нужно посовещаться с членами Комитета.
          – Двух суток вам на раздумье хватит? – небрежно спросил Скорострел.
          – Двух? Э-э-э… Да! Двух суток хватит! – кивнул Бабицкий.
          – Через два дня в это же время я буду здесь! И не вздумайте фокусничать! Всего в моем отряде насчитывается несколько сотен бойцов, есть артиллерия и танки. Малейший намек на засаду – и мы разнесем ваш город по камушку! Единственный способ этого избежать – быть предельно честными.
          Паша повернулся и, положив руки в карманы, неспешно зашагал к лесу. Ему почему-то верилось, что против «нескольких сотен бойцов с артиллерией» Бабицкий выступить побоится. По крайней мере – открыто выступить.



          Глава 5

          На базу разведывательного отряда приехали еще засветло. Все сооружения были расположены в густом, заваленном буреломом, практически непроходимом лесу, через который шла одна-единственная узкая дорога. Мало того – с опушки дорога совершенно не просматривалась, закрытая уложенным на подсыпанный щебнем грунт дерном и небольшими густыми елочками в деревянных кадках. Видимо, майор Сапожников сделал правильные выводы из увиденных несколько лет назад маскировочных ухищрений обитателей подземного города. Там же, на краю леса, у въезда на дорогу находились, по словам Степана, несколько ДЗОТов с крупнокалиберными пулеметами, обеспечивающими фланкирующий огонь. Но сколько Паша ни всматривался в заросли – так ничего и не увидел, настолько ловко огневые точки были спрятаны.
          Их автомобиль никто не остановил, пароль не спросил и документы не проверил. Вероятно, невидимые охранники прекрасно знали в лицо всех пассажиров.
          По дороге к основному расположению «уазик» несколько раз притормаживал, объезжая упавшие поперек трассы деревья. Возле первого препятствия Скорострел мысленно поставил двойку командиру отряда за ненадлежащий уход за коммуникациями. Возле второго завала Пашка сумел разглядеть среди зарослей кое-какие малозаметные детали, и догадался – поваленные стволы имеют искусственное, а не естественное происхождение, прикрываются пулеметными гнездами и все вместе составляют хорошо продуманную эшелонированную систему обороны. Вероятно, разведывательный отряд Сапожникова решил устроиться в Подмосковье основательно и надолго.
          Это предположение сразу получило подтверждение – жилые и хозяйственные постройки, искусно вписанные между могучими елями, были добротно сложены из бревен. Укрыв машину под навесом, бойцы проводили Павла до штабного домика, возле невысокого крылечка которого прохаживался сержант Бородулин.
          – Здорово, Скорострел! – приветствовал знакомого Борода. – Быстро ты обернулся!
          – Долго ли умеючи? – хмыкнул Пашка.
          – Бойцы, свободны! – скомандовал сержант. Парни сразу куда-то умотали. – Проходи, Паша, командир ждет!
          Протиснувшись через узкие сени, лейтенант зашел в комнату, освещаемую керосиновой лампой – небольшое окошко давало слишком мало света. За грубым дощатым столом, окруженным десятком неказистых табуреток, сидели майор Сапожников и сержант Котов.
          – Здравия желаю, товарищ майор! – Пашка по-уставному подбросил ладонь к…
          «Упс! А голова-то непокрыта!» – растерянно отдернул руку лейтенант.
          Увидев Пашкин конфуз, Виссарион с Котом весело рассмеялись.
          – Привет, дружище! – по-простецки поздоровался майор. – Присаживайся к столу. Тут у нас не регулярная часть – отдавать честь и щелкать каблуками не нужно.
          Пашка скинул рюкзак и автомат, причем оружие аккуратно прислонил к столу, и только после этого сел на предложенную табуретку. Кот уважительно посмотрел на манипуляции приятеля и подмигнул командиру: «Вот, мол, какая подготовочка, даже в расположении отряда человек не расслабляется!»
          – Ну, дружище, докладывай! – начал было Сапожников, но тут же хлопнул себя по лбу. – Блин, ты ведь с дороги! Борода!!!
          Бородулин прибежал на зов майора почти мгновенно.
          – Давай-ка, сержант, организуй нам чайку и чего закусить! – распорядился Виссарион.
          Борода галопом поскакал выполнять распоряжение. Уже через пять минут на столе стояла большая миска с гречневой кашей, щедро заправленной тушенкой, и жестяная кружка со сладким чаем. Пашка, не стесняясь, достал из-за голенища ложку и приступил к пиршеству. Разведчики смотрели на лейтенанта с видом матерей, кормящих единственного ребеночка.
          – Обед ты сегодня пропустил, но твою винную порцию я выдам немедленно! – улыбнулся майор, доставая из кармана солдатскую фляжку. – Будешь?
          – Давай! – Павел залпом допил остывший чай, освобождая кружку.
          Кот, облизнувшись, как настоящий котяра при виде сметаны, тут же поставил на стол пару пластиковых стаканчиков и тарелку с «дарами Юга» – солеными огурцами и копченым балыком.
          «Да они тут просто роскошествуют!» – усмехнулся лейтенант.
          Сапожников щедро набулькал больше половины. Себе плеснул чуть меньше.
          – Ну, чтобы пуля мимо пролетела! – произнес майор традиционный офицерский тост.
          Бойцы чокнулись и залпом выпили.
          «Уф! Это, конечно, не генеральская водка, но и не разбавленный спирт!»
          – Ну, как сходил? – спросил Тихий, когда Пашка подчистил миску куском хлеба и, сытно рыгнув, отвалился от стола.
          – Нормально! – откликнулся лейтенант.
          Он подробно доложил Виссариону обо всем произошедшем за три последних дня, включая информацию о ключе-чипе Валеры Истомина и своей поездке к Солнечногорску.
          От рассказа Скорострела майор Сапожников впал в задумчивость.
          «Надо же! Такой бывалый парень, суперпрофессионал разведки, и все-таки я смог его удивить!» – обрадовался Павел.
          – Ну, Паша, ты меня просто убил своей инфой! – покачал головой майор. – Хоть стой, хоть падай! И скажу откровенно, мать твою, охрененно порадовал! Мы тут сидим, гадаем, что и как там, в лагере бредунов и этих пришлых, происходит, а ты… Всего-то пара дней – и вот он весь расклад! На блюдечке с голубой каемочкой…
          – А не могли они эту информацию намеренно Скорострелу слить? – спросил Кот.
          – Не думаю, – мотнул головой майор. – Какой им смысл такие комбинации крутить? Они ведь о нашем присутствии могут только догадываться, а уж узнать о том, что Паша один из нас, – просто нереально! Для них Скорострел – один из бредунов.
          – Так, а что нам с Электрогорском делать? – спросил Паша. – Если «Подземные» доберутся до его запасов, то им ничего не помешает все Подмосковье под себя подмять.
          – Может, нам первыми захватить этот городок? – предложил Кот. – Если их система обороны действительно небоеспособна…
          – Там бабушка надвое сказала! Может работать, а может и нет! Но судя по реакции их главного… Короче, хрен знает! Но попробовать можно! – решил майор. – Если нам эта авантюра удастся, то говорить с «Подземными» мы сможем с позиции силы. Возьмем их за яйца мозолистой рукой и как следует покрутим! Ты, Пашка, жирному на раздумье два дня дал – вот послезавтра и отправимся «за хабаром»! Ха! – рассмеялся Сапожников. – Ты это… Топай в казарму да спать ложись! А я пока с Вратарем свяжусь, обстановку доложу. Может быть, он что дельного посоветует. Утром все подробно обсудим!
          Видно, Виссариону не терпелось доложить о вновь открывшихся обстоятельствах генералу Третьяку.
          Пашка за руку попрощался с Сапожниковым и вышел из домика в сопровождении Кота.
          – Ну, сержант, показывай мне, как вы тут устроились! – зевнув, сказал Пашка.
          – Так, не извольте сумлеваться, тарщ лейтенант, замечательно устроились! – ерничая, ответил Котов. А потом добавил почти серьезным голосом: – Вот ведь и не думал я, не гадал пять лет назад, что ты, Пашка Скорострел, офицером заделаешься, и на полном серьезе мной командовать будешь!
          – Сам виноват! – в тон Коту ответил Павел. – Надо было книжки умные читать, а не по лесам мотаться!
          Стоящий рядом Борода оглушительно захохотал.
          – Ладно, пойдем, прогуляемся перед сном, и я тебе здесь все покажу! – махнул рукой Котов.
          Экскурсия неожиданно заняла довольно много времени – на территории «секретной» базы находилось довольно разных сооружений. Начиная от вышек постов наблюдения за воздухом (Сапожников принимал в расчет наличие у вероятного противника авиации) до капитально построенного сортира. Навесы для техники, три казармы, вещевой, оружейный и продовольственный склады, столовая, баня и даже клуб.
          – Почти все, как в моем родном пограничном отряде! – похвалил Пашка.
          – Так мы же все-таки в одной Красной Армии служим, Паш! – ответил Котов. – Помыться с дороги не желаешь? Баню не топили, но горячая вода есть.
          Пашка сразу согласился – он очень быстро привык к такому благу цивилизации, как чистая вода в неограниченных количествах, хотя в бытность бредуном мылся, в лучшем случае, раз в неделю, а чаще – от случая к случаю. Обычно только после очередного мародерского рейда. С наслаждением ополоснувшись, сонный Пашка был препровожден в офицерскую казарму, где и преклонил усталую голову на набитую сухими листьями подушку.
          На следующее утро его разбудил Степан Рогозин. Общий подъем Паша, как выяснилось, проспал – спальные места вокруг были уже пусты.
          – Товарищ лейтенант! – почему-то полушепотом позвал боец. – Товарищ майор приказал мне отвести вас на оружейный склад. Вот приказ написал начальнику склада, – Степа махнул сложенной вдвое бумагой, – вооружить вас и снарядить.
          – Степа, а чего это меня вместе со всеми не разбудили? – душевным голосом спросил Павел, вставая и натягивая ботинки и куртку.
          – Так ведь… – отчего-то смутился Рогозин. – Товарищ майор мне сказал, что вы устали сильно, пока у бредунов разведкой занимались. И что вам длительный отдых нужен!
          – Ну, товарищ комбриг зря не скажет! – весело кивнул Пашка. – Веди, боец Рогозин!
          Скорострел привычно прихватил автомат с рюкзаком, и они вышли из казармы и потопали в дальнюю часть расположения.
          Оружейным складом оказался довольно большой сарай с большими воротами, за распахнутыми створками которых виднелись целые пирамиды знакомых каждому военному зеленых ящиков.
          «Это они нехило затарились! – подумал Паша. – Здесь только автоматов на роту, а то и две. А ведь еще и пулеметы есть, и гранатометы – судя по маркировке. Мины, патроны, снаряды для малокалиберных пушек… Солидно! Это сколько времени ребята сюда эту гору оружия и боеприпасов свозили?»
          Охраняли такое богатство не хуже штабной палатки – два бойца в полном боевом, в чистеньких камуфляжных бушлатах и сверкающих на солнце берцах. Они бдительно несли службу – при приближении Павла и Степана грозно окрикнули: «Стой, кто идет!» И даже пароль спросили.
          А вот в глубине склада, среди деревянных баррикад никакого движения не наблюдалось. Однако Степан, кивнув на штабеля, спросил у ближайшего часового:
          – У себя?
          – Угу! – зевнул боец и добавил: – Просил не беспокоить!
          – Ну, мы-то по важному делу! – словно оправдываясь, сказал Степа и как-то не слишком уверенно оглянулся на лейтенанта, словно ища поддержки.
          – А ты постучи! – предложил охранник, заметно оживившись.
          Рогозин робко стукнул несколько раз костяшками пальцев в стенку ближайшего ящика. И тут же замер, прислушиваясь к звукам «из глубины». Но склад безмолвствовал. Тогда Рогозин постучал решительней. Краем глаза Паша заметил, что часовые, нарушая устав караульной службы, подошли поближе, явно предвкушая некое зрелище.
          «Они на этом складе злую собаку держат, что ли? С чего такой интерес?» – удивился Скорострел.
          Он, устав ждать, решительно отодвинул Степана и сам стукнул несколько раз кулаком, да так, что пирамида из ящиков ощутимо качнулась.
          – Ты по голове своей пустой вот так постучи! – раздался из-под навеса злобный голос. – Я вот сейчас вылезу и ка-а-а-ак стукну кому-то! Чтобы потом стучать было нечем!
          Рогозин и охранники попятились. А Павел спокойно остался стоять на месте, ожидая появления «страшного монстра». Из-за штабеля быстрым шагом вышел невысокий пожилой человек, одетый в отглаженный зеленовато-песочный мундир. На голове мужика красовалась роскошная фуражка с очень высокой тульей и черным околышем. На плечах незнакомца лежали погоны с маленькими звездочками без просветов. Две звездочки в ряд… Да это же…
          – Прапорщик Наливайко! – тихо (и как показалось Паше – с ужасом) прошептал за спиной Рогозин.
          – Да я тебя сейчас… – после сумрака склада толком не разглядев визитеров, начал было вещать «хранитель», но, наткнувшись на Скорострела, резко оборвал тираду.
          – Ну, и чего ты, красавец, замолчал? – поощрил прапорщика Павел.
          «Надо же! Прапор довоенной выделки! Немудрено, что эти салабоны так его пугаются! – усмехнулся про себя Пашка. – Преподы в офицерском училище рассказывали, что в прежние времена прапоры для солдат самыми страшными людьми были. Не уточняли только, в чем этот страх заключался! Ну не ели же прапоры солдат на обед?»
          – А ты еще кто такой? – Прищурившись, прапорщик стал разглядывать Пашку, как если бы тот был диковинной говорящей птицей.
          – Лейтенант Красной Армии Павел Скорострелов! – глядя на мужичка сверху вниз, негромко сказал Пашка и совсем тихо, так, чтобы слышал только прапор, добавил: – Встать смирно, когда разговариваешь со старшим по званию!
          «Ох, как его проняло! С ним так, наверное, лет тридцать уже не разговаривали. Вот он и разбаловался!»
          Но все же… Медленно, медленно… очень медленно прапор свел пятки вместе и вытянул руки по швам.
          – Рогозин, приказ! – Пашка, не глядя, протянул руку назад, и Степан вложил в нее бумагу.
          Лейтенант аккуратно развернул лист и поднес его к глазам прапорщика, не сомневаясь, что в приказе все оформлено наилучшим образом. Ну не стал бы такой офицер, как Сапожников, пренебрегать правилами ведения документооборота.
          «Ага! Похоже, что в приказе действительно написано нечто особенное. Вон как у прапора глаза расширились!»
          – Пройдемте, товарищ лейтенант, – предельно вежливым тоном сказал Наливайко и приглашающе махнул в глубину склада.
          Степа сунулся было следом за Скорострелом, но наткнулся на взгляд прапорщика и, стушевавшись, отошел к часовым. Кстати, морды караульных выглядели на редкость обескураженными. На их глазах произошло нечто, полностью ломающее всю картину мироустройства – какой-то незнакомый мужик построил их грозного начсклада.
          Павел прошел по узкому проходу между штабелями и очутился вдруг на довольно просторной площадке. У одной из стенок стояла раскладушка, на которой валялось смятое одеяло. У соседней стенки несколько ящиков изображали стол и стул. На «столе» лежал толстый рукописный журнал в картонной обложке. Вероятно, какая-нибудь книга учета. Из этого закутка отходило еще несколько проходов. Прямо-таки центр паутины.
          – Что будете брать, тащ лейтенант? – спросил подошедший «паук».
          – АПС, четыре магазина к нему, сотню патронов! – не задумываясь, сказал Пашка. – И это… такую же кобуру, как на майоре!
          Прапор молча развернулся и ушел в один из проходов. Было слышно, как он возится там, открывая и закрывая ящики. Пользуясь его отсутствием, Пашка мельком глянул в бумагу, произведшую столь волшебное действие. Глянул и обомлел! В «приказе» было написано:
          «Петрович! Выдай подателю сего все, что он ни попросит! «Все» действительно означает ВСЕ! Не стесняйся предложить новинки! И не жмоться, старый хрыч, а то заставлю строевой заниматься, как в прошлый раз! Ты меня знаешь, жучила!» Подпись: «Борисыч». И чуть ниже: «И будь с ним предельно вежливым! Я тебе потом объясню, кто он такой».
          Вернулся прапорщик через пять минут. Разложив на «столе» запрошенные предметы, он посмотрел на Пашку вопросительно. Первым делом Скорострел проверил «стечкина». Пистолет был совершенно новый, в консервационной смазке. Магазины к нему тоже; значит, за упругость пружин можно не опасаться. А вот патроны были в незнакомой упаковке – картонных пачках по двадцать пять штук с неизвестной Скорострелу маркировкой.
          – Болгарские! – пояснил Наливайко, уловив Пашкино недоумение.
          – А они… как?
          – Нормальные! – отрезал прапор, начиная заводиться. – Чего еще хочешь? Говори быстрей, а то… – Тут он, видимо, вспомнил о приписке в «приказе» и резко сбавил обороты: – Может, тебе что подсказать, тащ лейтенант? Есть бесшумки: «Вал», «Винторез», «Вул». Есть стволы под «девять-парабеллум»: «Арсенал», «Грач», ГШ-18. Есть крупняк: КСВК, ОСВ-96. Есть снайперки попроще: СВД и СВУ. Прицелы есть оптические и коллиматорные. Подствольники «Костер»…
          – Богато! – Пашка по достоинству оценил подборку.
          «Только вот зачем мне эта коллекция? – подумал Скорострел. – Я не снайпер и не диверсант. Привык обходиться малым: надежным, как лом, «калашом» и громоздким и тяжелым, зато имеющим отличный бой «стечкиным».
          – Однако ни к чему мне такие изыски! – сказал Паша. – Мне бы что попроще. Автомат я свой оставлю – он хоть и старенький, но еще ни разу меня не подвел. А вот магазинов к нему у меня всего два осталось, да и те битые. Вот магазинчиков бы мне…
          – Сколько? – уточнил Наливайко, уже делая шаг в проход.
          – Десять! – уже в спину прапору сказал Пашка. Тот только присвистнул. – И сбрую!
          Пока Наливайко ходил за «товаром», Павел быстренько сгреб со «стола» и засунул в рюкзак пистолет, патроны и кобуру. Мало ли… Вдруг Наливайко передумает…
          На этот раз прапор возился гораздо дольше. Его не было минут пятнадцать. И звуки открывающихся и закрывающихся ящиков доносились, казалось, со всех сторон. Кроме новеньких пластиковых магазинов, Наливайко принес подвесную систему с множеством подсумков, небольшой рюкзак, складную лопатку и топорик в чехлах. Все это он последовательно выкладывал на ящик, проявляя явные признаки некоего тайного удовольствия. В финале своей презентации прапорщик гордо положил поверх немалой кучки вещей нож в кожаных ножнах.
          С ножа Пашка и начал проверку. Он оказался с приличным, более двадцати сантиметров, клинком, имеющим полуторную заточку и пилку на обухе. Рукоятка с деревянными щечками удобно ложилась в ладонь и имела небольшой упор для пальцев. Скорострел немного покрутил ножик в руках, приноравливаясь к его весу и балансу.
          – Хорошая штука! – искренне похвалил он прапора. – Таким и резать удобно, и колоть. Причем резать можно как людей, так и колбаску. Да и метнуть, если приспичит. Спасибо, Петрович!
          – Да что там! – махнул рукой довольный Наливайко. – Владей, тащ лейтенант, на страх врагам!
          Лед был окончательно сломан, и прапорщик помог Скорострелу надеть и подогнать сбрую, развесить подсумки, пристроить рюкзачок, принайтовить к подвесной лопатку и топор. Затем наступил черед боеприпасов: по Пашкиной просьбе Наливайко принес тысячу штук «семерки» и десяток гранат, пять РГД-5 и пять Ф-1. Патроны тоже были болгарскими, в пачках по двадцать пять штук, а гранаты отечественными, из старых довоенных запасов. Боеприпасы сразу отправились в новый рюкзак, а запалы Павел спрятал в левый нагрудный карман комки.
          Потом Наливайко, сделав загадочное лицо, снова удалился в свои закрома и через минуту явился, сияя, как объевшийся сметаны кот. В руках прапорщик нес новенький АК-74М без магазина.
          – Петрович, ты извини, но я к «семь-шестьдесят два» привык! – отрицательно покачал головой Пашка. – В лесу от «пятерки» никакого толку!
          – А с чего ты взял, что этот красавец под «пятерку»? – Загадочно улыбаясь, Наливайко бережно погладил оружие по черному полиамидному прикладу. – Это, тащ лейтенант, АК-103! У меня всего пять штук было, четыре уже отдал, в хорошие руки пристроил. Этот последний – от сердца отрываю! Бери вместо своего «весла»!
          «Вот ведь змей-искуситель! – Пашка с сомнением посмотрел на поцарапанный деревянный приклад верного АКМа, потом на сверкающий пластиком «сто третий». – Оно и понятно, что АК-103 при том же патроне имеет массу преимуществ перед АКМ. Но вот не могу я свой «калаш» отдать, хоть ты тресни! Это все равно как друга в приют для престарелых сдать!»
          Видя его душевные терзания, Петрович сказал:
          – Ладно, так бери, без обмена! Я тебе еще и оптику к «сто третьему» подгоню хорошую: на триста метров все супостаты твои будут!
          – Годится! – с облегчением кивнул Пашка, поняв, что вот прямо сейчас, немедленно, выкидывать старенький «калаш» ему не надо. – Спасибо, Петрович!
          – «Спасибо» не булькает! – усмехнулся старый вояка. – Приходи после обеда, как смазку заменишь – сходим на стрельбище, пристреляем!
          – Заметано! – Лейтенант закинул оружие на плечо, и прапорщик проводил его на выход.
          Увидев начсклада, караульные встали по стойке «смирно», удивленно кося глазами на сцену прощания: Наливайко дружески пожал Павлу руку и громко (явно работая на публику!) высказал предложение «зайти, чайку со стариком погонять».
          «Блин, да после такого мой авторитет в отряде Виссариона поднимется до небес!» – с улыбкой подумал Павел.



          Глава 6

          Не успел Пашка со всем новоприобретенным богатством дойти до своей казармы, как был перехвачен сержантом Котовым.
          – Вот теперь ты похож на нормального бойца! – усмехнулся Кот, с одобрением осмотрев обновки. – А то ходил в рванине, как голь перекатная. Не поскупился Петрович! Давай-ка я тебя до хаты провожу, чтобы тебя, красавчика писаного, никто по пути не ограбил!
          – Ну, проводи! – кивнул Пашка, не понимая причины этакой веселости своего товарища.
          – Степан! Боец Рогозин! – подозвал Котов провожатого. – Беги к командиру и скажи ему, что все готово и можно начинать! Мы будем через пять минут! Пулей пошел!
          Рогозин пулей, как и было приказано, умчался выполнять распоряжение.
          – Чего готово-то? – удивился Пашка.
          – Увидишь! – загадочно улыбнулся Кот.
          Только сейчас Паша заметил, что сержант Александр Котов чисто выбрит и одет в новенький камуфляж вместо ношеной комки и бушлата, в которых он маскировался под бредуна.
          Они дошли до казармы, и сержант помог Павлу разгрузить оружие и боеприпасы. Потом зачем-то внимательно осмотрел лейтенанта с ног до головы и попросил застегнуть воротник и повесить новый автомат на грудь. Эти приготовления заставили Пашку насторожиться.
          – Пошли! – требовательно потянул его за рукав Кот. – Там люди ждут!
          И совершенно неожиданно сержант вытащил Скорострела на площадку между казармами, которая, видимо, изображала плац для строевых занятий – в настоящий момент здесь стояло человек восемьдесят, построенные во взводные «коробки», а перед ними прохаживался сам майор Сапожников.
          Увидев Пашку, бойцы без всякой команды вытянулись во фрунт и стали жадно «поедать» лейтенанта глазами. То ли пытаясь составить первое впечатление, то ли выполняя заветы Петра Великого. Котов чуть не силком подтащил Пашку к майору и развернул лицом к строю.
          – Бойцы! Мои боевые товарищи! – негромко заговорил Виссарион. – Все вы знаете, что неделю назад тяжелая болезнь унесла из наших рядов командира первой роты капитана Поленцева. Он был отличным офицером! Найти ему замену было непросто, но я это сделал! Представляю вам нового командира роты лейтенанта Павла Скорострелова. До восемнадцати лет товарищ Скорострелов был бредуном, болтающимся по всей Московской области, но пять лет назад порвал со своим прошлым и помог отряду генерала Третьяка в одном очень важном деле. Я сам, и присутствующие здесь сержанты Котов и Бородулин были свидетелями его грамотных и решительных действий! Отчасти благодаря ему мы тогда достигли определенного успеха при выполнении задачи. После этого Павел получил гражданство республики, пошел добровольцем в Красную Армию и дослужился до должности командира взвода, получив год назад звание лейтенанта. Думаю, что он будет нам хорошим товарищем.
          Сапожников сделал точно выверенную паузу, давая бойцам время усвоить свалившуюся на них новость. По рядам прошелся легкий гул. Дождавшись, когда он начнет стихать, майор коротко бросил:
          – Вопросы есть?
          – Товарищ майор, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту! – спросил из строя здоровенный парень.
          – Обращайтесь, сержант! – кивнул Виссарион.
          – Товарищ лейтенант, а правда ли, что про вас говорят… – сержант отчего-то смутился и в поисках моральной поддержки оглянулся на строй. – Будто вы и есть тот самый Паша Скорострел, про которого здесь все бредуны жуткие истории рассказывают?
          – Правда, боец! – Паша не стал отпираться от собственной зловещей славы. – В смысле, что Паша Скорострел – это я. А что там за страшные истории рассказывают – я, прости, не в курсе. Для меня вообще странен сам факт какого-то народного творчества по моей биографии. Интересно будет как-нибудь эти сказки послушать!
          Реакцией на признание лейтенанта стало гробовое молчание. Ребятки переваривали услышанное.
          – Можете встать в строй, сержант! – скомандовал Виссарион и еще раз спросил: – Вопросы есть?
          Бойцы безмолвствовали. Тогда майор пожал Пашке руку и, пожелав удачи на новом посту, удалился.
          «Ну, что же… Начнем, пожалуй!» – весело подумал Пашка.
          – Р-р-р-ро-о-о-о-ота, равняйсь! – внезапно заорал он во всю мощь легких. По рядам бойцов прошло движение, но выполнили команду не все – кто-то ее просто не ожидал. – Кто там на левом фланге такой задумчивый? Р-р-ро-о-ота, слушай мою команду! Равняйсь!!! – Вот теперь любо-дорого посмотреть – все повернули головы совершенно синхронно! – Смирно!!! – Бойцы вытянулись в струнку. – Вольно!!! Командирам взводов и ротному старшине подойти ко мне, остальные: напра-ВО!!! На занятия, согласно расписанию, шагом АРШ!!!
          Бойцы слитно грохнули каблуками и бодро, строевым шагом отправились на занятия. Естественно, что их расписания Пашка не знал, но в том, что таковое имеется, ни секунды не сомневался. К нему подошли три молодых парня и здоровенный мужик лет тридцати пяти.
          – Командир первого взвода лейтенант Кублицкий!
          – Командир второго взвода младший лейтенант Петлицын!
          – Командир третьего взвода младший лейтенант Кружало! – звонкими голосами по очереди представились молодые.
          – Старшина роты прапорщик Сухов, позывной «Товарищ Сухов»! – негромко доложился мужик.
          – Где мы можем поговорить, товарищи? В спокойной обстановке, я имею в виду? – спросил Павел своих новых подчиненных.
          – Ну, наверное… у меня в каптерке, – сказал старшина, покосившись на офицеров.
          – Хорошо, пошли! Показывайте дорогу! – скомандовал Скорострел.
          – Товарищ лейтенант! – раздался сзади голос Кота, про присутствие которого Пашка, за новыми хлопотами, уже успел позабыть. Лейтенант обернулся. Александр Котов, улыбнувшись глазами, продолжил: – Я жду вас на совещании в семнадцать тридцать. Совещание будет проходить в домике у майора. Я пришлю бойца, он проводит.
          – Есть, понял! – кивнул Паша.
          Взводные быстро просветили лейтенанта касательно численности личного состава, его подготовки, вооружения, снаряжения, здоровья. В процессе этого «просвещения» Паша выяснил, что его рота – штурмовая. Личный состав насчитывал девяносто шесть человек и состоял исключительно из ветеранов. Причем самым старшим и опытным оказался прапорщик Сухов. Он воевал уже больше пятнадцати лет. Подготовка бойцов включала навыки боя в лесу и городской застройке, правда, в «диких землях» они очутились впервые и местной специфики не знали.
          Вооружение роты усиливало значительное количество пулеметов: двадцать два ПКМ и восемь «Кордов». Плюс к тому рота располагала ста двадцатью шестью РПО-М «Шмель-М». Кроме того, почти у каждого второго автоматчика вместо подствольника имелся ГМ-94. Передвигаться штурмовая рота должна была на шести бронированных «Уралах» и двух БМП-3М. Пашка, за весь срок службы в Красной Армии еще ни разу не встречал настолько сильного по ударной мощи подразделения легкой пехоты.
          Затем лейтенанты рассказали Павлу, что всего в состав отряда Сапожникова входит четыре роты и отдельный разведвзвод под командой сержанта Котова. Всего около четырехсот человек, имеющих кроме легкого и тяжелого стрелкового оружия штатную артиллерию – двенадцать 82-мм минометов. Выяснив важные вещи, Пашка отпустил офицеров и до самого обеда сверял со старшиной ротную бухгалтерию. Реальные запасы строго соответствовали им же по документам.
          Сразу после обеда новоиспеченный командир снова построил роту и кратко (ну очень кратко!) рассказал бойцам о своем нелегком жизненном пути. Ребята должны знать, кто ведет их в бой. Уложился Пашка в десять минут. Подчиненные внимали, затаив дыхание. Еще бы – его реальная биография поражала малознакомых с жизнью на зараженных территориях бойцов даже покруче, чем выдуманные бредунами легенды. Одно только участие в мародерских рейдах в возрасте десяти лет чего стоило! Зато народный фольклор приписал Пашке лично вырезанный до последнего человека и сожженный дотла город «Рязанского князя»!
          Задвинув речугу, Скорострел распустил бойцов на занятия, а сам потопал к Петровичу, пристреливать оружие. От пушечного сала автомат и пистолет ему уже почистили, бензином промыли и ружейным маслицем смазали – преимущество командира: попросил – сделали. Оно, конечно, грех великий для бойца – доверять свое оружие чужим людям, но консервационную смазку выковыривать – это часа на два, а Пашка был теперь человек занятой. А вот от предложения набить заодно патронами магазины он отказался – это уже попахивало откровенным барством.
          Стрельбище находилось за пределами базы (естественно) в неглубоком овраге, и лейтенант с Наливайко застали там отделение из взвода Бородулина. Патронов на тренировку они не жалели – сожгли по три рожка каждый.
          – Петрович, а откуда вообще такое богатство? – спросил Пашка у прапорщика. – Оружия у вас завались, боеприпасов вы не жалеете! Неужели все это с Территории приволокли?
          – Большую часть – да, с собой привезли. Особенно средства усиления: пулеметы, гранатометы. А вот патроны у местных «купили»…
          – Как это «купили»? – удивился Пашка. – Так ведь здесь каждый патрон по счету! За три патрона можно шлюху на час снять! Неужели, пока меня не было, у бредунов фабрики по производству боеприпасов заработали?
          – Нет, конечно, не заработали! – усмехнулся прапор. – Есть на юго-западе области одна банда… ну, вы их кланами называете… и названия такие смешные даете… «Папуасы», «Дорожники», «Любители хорового пения»…
          – А клан с юго-запада, наверное, «Пираньями» назывался? – полуутвердительно сказал Пашка.
          – Да, верно! – уважительно посмотрел на лейтенанта Наливайко. – Командиром у них такой колоритный старик – в кожанке ходит, тельняшке, весь пулеметными лентами увешан и всегда с собой старый «дегтярь» таскает…
          – Сема Моряк… – обронил Паша. – Ну, и чего «Пираньи»?
          – Так у этого… как ты его назвал? Семы Моряка? Да, у него! Была договоренность с нашим командованием – и эти самые «Пираньи» нам из Болгарии патроны привезли. А мы им на обмен радиостанции дали и запчасти для грузовиков. В общем, никто внакладе не остался. И нам тяжелый груз везти не пришлось.
          – Логично! Вот только как Красная Армия смогла с Семой договориться? И, главное, когда успели? – подумал вслух Пашка.
          – Ты, тащ лейтенант, этими вопросами начальство мучай! – хмыкнул прапорщик, решив, что вопросы адресованы ему. – А я человек маленький!
          «Да, блин, маленький он!.. – рассмеялся про себя Пашка. – Небось сто раз предлагали новые должности и офицерские звания вплоть до генеральского. Сам же и отказался – прирос к одному месту. Ну, а с другой-то стороны: и к чему Наливайко что-то менять? Ему и так почет и уважение! Он наверняка самого генерала Третьяка еще сопливым летехой знал».
          Оружие они пристреливали долго, со вкусом, с толком, с расстановкой. Петрович прикрутил на новенький «калаш» обещанный прицел, назвав его ACOG TA31, – Пашка такой только у спецназовцев из мангруппы Южного пограничного отряда видел. Или похожий – он в них не сильно разбирался. Вроде бы коллиматорный, но с четырехкратным увеличением. Пашке за всю свою жизнь, насыщенную боевыми действиями, ни разу не доводилось стрелять с оптикой, но Наливайко, профессионал-оружейник, очень доступно объяснил все особенности. Скорострелу эта штука откровенно понравилась – он и без всяких приспособлений уверенно поражал цели на дистанции до трехсот метров, а с прицелом мог резко увеличить дальность эффективного огня. Собственно, так Петрович и предсказывал. Выбор был сделан в пользу «сто третьего» – на Пашкиного «старичка» поставить такой прицел было нереально. Тут и планка требовалась, и переходник.
          В общем, после пристрелки оружия и подгонки снаряжения Пашка ничем уже по внешнему виду от «гвардейцев Виссариона» не отличался. Что его, что уж греха таить, только порадовало – выглядели ребята эффектно. А опытнейший ветеран Павел Скорострелов был еще совсем молодым человеком и хотел нравиться девушкам.



          Глава 7

          На следующий день Пашку разбудили затемно.
          – Товарищ командир! – деликатно потряс его за плечо прапорщик Сухов. – Товарищ командир, объявлена тревога! Рота поднимается в ружье!
          Павел протер заспанные глаза и стал быстро одеваться. Сухов деликатно стоял рядом. Не успел Скорострел напялить разгрузку и взять в руки автомат, как в казарму быстрым шагом вошел майор Сапожников.
          – Беда, Паша! – с порога сказал Виссарион. – Наблюдатели докладывают, что у бредунов всю ночь какое-то шевеление шло. А полчаса назад разведчики донесли, что эта армия собирается выступать. Бойцы отловили парочку бредунов, которых в дозор послали, и выяснили, что к Бритве приехали люди из Электрогорска и предложили долю за охрану от Красной Армии! Видимо, крепко ты там сидельцев этих напугал, что они решили за помощью к бандитам обратиться!
          – Это же надо совсем ума лишиться, чтобы пойти на такое! – не поверил Пашка, но потом вспомнил жирную морду Бабицкого и то, как его перекосило после слов «Красная Армия»…
          – Старшие от кланов всю ночь заседали, решали – выступать на Электрогорск или это ловушка. Так и не решили, но Фюрер успел подбить на выступление очень многих. Почти половина лагеря готова идти за ним, – сказал Виссарион.
          – Так что будем делать?
          – Ты прямо сейчас выступаешь со своей ротой к Электрогорску и вступаешь в контакт с местными. Постарайся объяснить им, что бандиты гораздо страшнее военных. Главное – тебе надо оказаться в городе раньше бредунов. А мы пока постараемся хоть как-то народную стихию обуздать… или хотя бы притормозить. Вокруг их лагеря мы за пару недель несколько сюрпризов приготовили, взрывчатки не жалели! Но всех нам по-любому не остановить – у них там «брони» полтора десятка единиц да самоходки «Нона», целая батарея. И личного состава до трех тысяч, из них почти полтысячи «подземных».
          – Ну вы уж тогда… без фанатизма, Виссарион! – сказал Пашка. – У вас ведь…
          – Не боись, Паш! – улыбнулся майор. – Я помню, что основная наша задача совсем другая! А не получится у тебя – ты там тоже анус не рви! Отрывайся и уходи. Вот прапорщик твой, товарищ Сухов, – Виссарион хлопнул по плечу стоящего рядом ротного старшину, – тебе подскажет, если что…
          Лейтенант Скорострелов и майор Сапожников крепко обнялись, и Виссарион быстро ушел. Пашка закончил собираться и вышел из казармы. Было еще совсем темно, но со всех концов базы доносились команды офицеров и голоса солдат. Штурмовая рота уже успела подняться – рядом взревели прогреваемые моторы грузовиков и БМП.
          Из лагеря выехали всего через пятнадцать минут после побудки и по знакомой дороге дошли до Электрогорска за два часа. Только-только начало светать. Пашка демонстративно выехал на ведущую к КПП дорогу, сидя на броне боевой машины. Убедившись, что его прибытие не осталось незамеченным (на здании КПП засверкали блики от биноклей), Павел слез и снял оружие. Оставил только выданную прапорщиком Суховым коротковолновую радиостанцию. На этот раз Скорострел шел к воротам быстрым шагом – время было дорого.
          Встретил его все тот же молоденький лейтенантик-ополченец в старой советской форме.
          – Вызови Бабицкого, лейтенант! – приказным тоном обратился Скорострел к парню.
          – Но его нет сейчас в городе! – растерялся Панкратов. – Он еще вчера куда-то уехал…
          «Надо же! – подумал Пашка. – Как загнанная в угол крыса, Бабицкий проявил чудеса храбрости, лично отправившись вести переговоры о фактической сдаче города бандитам».
          – Тогда позови любого старшего командира! Коменданта, начальника гарнизона, черта лысого!
          – Я самый старший по званию в отряде самообороны! – огорошил Панкратов.
          – Ты самый старший?!! – Паша натурально прифигел от такого заявления, оглядывая «старшего воинского начальника» с головы до ног. – Скажи, это ты придумал разместить на крыше пулеметные гнезда?
          – Я! – признался Панкратов и густо покраснел.
          – Идиот! – констатировал лейтенант. – Один залп из минометов, и хана твоим огневым точкам! Или ты не от хорошей жизни такую хрень спорол? А, Панкратов? Стационарные установки не работают?
          – Работают! – вскинулся Панкратов.
          – В ручном режиме? Наводя каждый ствол по отдельности? И много вы таким макаром навоюете против более-менее крупного отряда?
          Ополченец покраснел еще гуще, хотя, казалось бы, куда уж больше.
          – Неужели автоматическая система обороны города не работает? – продолжал допытываться Пашка. – А ты знаешь, почему она не работает?
          – Господин председатель говорил…
          – Твой господин председатель сейчас ведет переговоры с бандитами. Собирается отдать им город на откуп, чтобы сохранить свою власть! Но он свалял большого дурака – бредуны используют его как пропуск в город, а потом убьют. Часа через два здесь будет три тысячи бандюганов! А сколько у тебя бойцов в строю?
          – Пятьдесят два человека! – машинально ответил Панкратов и, поняв, что выдал «самую главную военную тайну», совсем смутился.
          – И сколько вы продержитесь? Пять минут? Вряд ли больше! Или… Или ты поддерживаешь своего председателя? Тоже думаешь, что вошедшие в город бредуны будут вести себя прилично?
          – Н-н-нет! – простонал Панкратов. – Они же тут всех…
          – Вырежут, однозначно! – кивнул Пашка. – Только девок для забавы оставят. У тебя жена есть?
          Панкратов отрицательно покачал головой.
          – Есть сестра!
          – Вот и представь себе, что от нее останется после визита десятка мужиков! – продолжал стращать парня Павел. – Так что будешь делать, «лейтенант»? Добровольно откроешь ворота перед гостями господина председателя?
          – Да вы сами-то кто такой?!! – Голос Панкратова сорвался на визг.
          – Я тот, кто принес тебе вот это! – Паша достал из кармана чип-ключ.
          – Но ведь это же… – растерялся ополченец. – Ведь господин председатель говорил…
          – Пошли в центр управления! – скомандовал Пашка. – Попробуем запустить систему! Надеюсь, что вы поддерживали установки в рабочем состоянии?
          – Да, конечно! Ежемесячный осмотр, профилактика, замена изношенных деталей! На нас ведь постоянно, раз в два-три месяца мелкие банды наскакивали. Вот и приходилось огнем их отгонять, – обрадовал лейтенанта Панкратов, ведя к воротам. – Только с минными полями… Мы ничего с ними не могли сделать! Точной схемы минирования никто не знает, а сами фугасы закопаны на глубину до двух метров. А у нас уже не осталось специалистов, чтобы хоть как-то…
          – Понял я, понял! – прервал Пашка излияния ополченца. – Нам сильно повезет, если сработает хотя бы половина мин и заработает процентов десять огневых точек!
          Они прошли через здание КПП. Стоящие здесь на постах солдатики Панкратова оказались сплошь безусыми мальчишками, глядящими на Скорострела, как на дьявола.
          «Если у него все такие, то… городу очень не повезло! – подумал Паша. – Даже при наличии работоспособного «Стального кольца» им было не отмахаться от массированной атаки. И как они дошли до такой жизни?»
          – Скорострел, товарищу Сухову! – раздался из динамика голос прапорщика Сухова. Ребята засекли проход Скорострела через ворота.
          – На связи! – нажав тангенту, ответил Паша.
          – Скорострел, ты куда с площадки уходишь? – В голосе ротного старшины послышались встревоженные нотки.
          – Спокойно, товарищ Сухов! – ответил Пашка. – Со мной все в порядке! Я с местными ополченцами контакт налаживаю. Сейчас в командный центр пройду, а вы пока рассредоточьтесь на юго-западной опушке. Появятся бредуны – в бой не вступать!
          – Есть, понял! – ответил Сухов и отключился.
          Пока шли по улице, Пашке на глаза попалось несколько местных жителей. Что интересно – близких по массо-габаритным характеристикам к Бабицкому. То есть – нездорово толстых, с лоснящимися красными мордами. Причем и мужчины, и женщины выглядели примерно одинаково. Это что же у них тут, эпидемия ожирения? Так Скорострел и спросил у Панкратова.
          – Так ведь… товарищ лейтенант, работы у нас здесь почти никакой нет! А пайки большие – продуктов у нас много, – ответил с грустной улыбкой ополченец. – Вот и жиреют люди от нечего делать…
          – А кто у вас за порядком следит, улицы убирает, мусор вывозит, за дровами ездит?
          – За порядком следят полицейские, а все остальное делают штрафники! – ответил Панкратов. – Ну, те, кто какой-нибудь проступок совершил… Полицейского, скажем, должным образом не поприветствовал, на мостовую плюнул или еще что… А иначе на эти работы никто не идет!
          – Сурово! – хмыкнул Паша.
          «Конечно, не идет! На хрена? Их и так неплохо кормят. Вон как разносит! В других местах люди за еду убиться готовы. Трудятся не покладая рук, пытаясь вырастить на болотах рожь и картошку. Да еще и бандиты разных мастей, начиная клановыми бойцами и заканчивая дикими бредунами, пытаются последнее отнять».
          Мысль помочь жителям Электрогорска отстоять город уже не казалась Павлу удачной.
          «Но назвался груздем… Ладно, отдам чип и… пойду на соединение с Виссарионом. Класть за этих толстожопых голову я не собираюсь!»
          Центр управления «Стальным кольцом» находился в подвале неприметного жилого дома. Одного из нескольких однотипных пятиэтажек на южной окраине городка. Часового при входе не было. Панкратов крутанул кремальеру, и толстая стальная дверь распахнулась – она даже не была заперта!
          Внутри царил полумрак – довольно просторное помещение, под сто квадратных метров, освещалось только висящими на стенах экранами мониторов наблюдения. Хотя светились не все, а около четверти имеющихся. Вдоль стен размещались пульты с многочисленными кнопками, а перед пультами стояли кресла операторов. Двенадцать штук. Но занято было только одно, ближайшее к входу.
          В кресле сидела девушка в военной форме. В полумраке Пашке показалось, что совсем юная – лет семнадцати-восемнадцати на вид. Она столь увлеклась наблюдением (на ее мониторах была видна опушка леса у подъездной дороги), что пропустила приход гостей. Услышав за спиной шаги, девчонка от неожиданности подпрыгнула.
          – Вася, ты охерел совсем, блядь! Так подкрадываться! – возмущенно завопила девушка, но осеклась, увидев Скорострела. – Ой! А кто это с тобой?
          – Лейтенант Красной Армии Павел Скорострелов! – представился Пашка. – Пришел к вам на помощь!
          – Самый настоящий лейтенант? – ерническим тоном поинтересовалась девушка. И что-то в ее голосе показалось Скорострелу знакомым.
          – Самый настоящий! – отрезал Панкратов и повернулся к Павлу. – Это моя сестра Катя. Она осуществляет… контроль.
          – Вот мы опять и свиделись с тобой, солдатик! – внезапно сказала девушка, вставая с кресла и делая пару шагов навстречу лейтенанту.
          – Екатерина Матвеевна? – оторопел Паша. – Но как ты здесь очутилась?
          Девушка довольно значительно изменилась с их последней встречи – попа и грудь округлились, и даже личико казалось не таким… страшным. Теперь Скорострел даже назвал бы ее симпатичной!
          – Да, вот так, солдатик! – весело сказала Катя, решительно схватив офигевшего Пашку за воротник бушлата и крепко целуя в губы. От нее пахнуло чем-то смутно знакомым…
          «Так пахло от ростовских девушек, – вспомнил Паша. – Это вроде «духами» называется».
          – Как те сволочи из подземного города Михайловку спалили, мужички мои – ополченцы – в разные стороны по другим деревням вместе с семьями разошлись. А я, бедная девушка, помыкалась-помыкалась и сюда прибрела! – со смехом сказала Катя. – А здесь братца своего единокровного случайно встретила!
          – Встретила она… Ага! – тихонько пробурчал Панкратов. – Она меня в лесу скрутила, когда я сборщиков дров охранял!
          – Вот только ДШК твой, уж извини, солдатик, я по пути проебала! Наказывать, как обещал, будешь? – лукаво сказала Катерина Матвеевна.
          – Непременно! – с чувством ответил Пашка. – Вот как отобьемся, так и начнем… процесс наказания!
          – Ты смотри, солдатик, не обмани! – пропела девушка. – А то обещать-то все горазды, а как до дела доходит… А то уж я тут по… наказаниям соскучилась! В этом сраном городке или мальчишки безусые, или толстопузы, у которых елду за складками жира не видно! Или вообще пидоры!
          От слов о «наказании» упомянутый орган Скорострела зашевелился в штанах. Панкратов за спиной негромко кашлянул.
          – Ой, и что это я расчувствовалась? – всплеснула руками Катя. – У нас тут война, а я о своем, о девичьем! Это твои танки на опушке леса, солдатик?
          – Мои! Только это не танки, а боевые машины пехоты – транспорты для перевозки людей, – пояснил Пашка.
          – Лейтенант принес чип-ключ, который может активировать автоматическую систему обороны! – объявил Панкратов.
          – Ой! Неужели правда? – с детской непосредственностью сказала Катя. – Тогда вам сюда!
          Катерина Матвеевна, жестом пригласив следовать за собой, подвела парней к стоящему у дальней стены отдельному маленькому пульту. Здесь присутствовала только стандартная компьютерная клавиатура и всего один монитор.
          – Вот! – сказала Катя, ткнув пальцем в небольшую панель, прикрытую прозрачной пластиковой крышкой. Под крышкой виднелась щель, совпадающая размерами с ключом.
          – Ну… что же… – Паша решительно отодвинул обоих Панкратовых в сторону и, с натугой открыв, вернее, буквально отломав предохранительную крышку, вставил чип-ключ в приемное устройство. Секунд пять ничего не происходило, словно система недоверчиво принюхивалась к попавшему в нее постороннему предмету, прикидывая: свой он или нет. Потом на панели мигнул красный светодиод. Загорелся и погас. Еще секунд через пять светодиод снова зажегся и продолжил гореть ровным светом. Где-то (Пашке показалось, что прямо за торцевой стеной) что-то запищало, затем за писком стал слышен звук разгоняющихся на рабочие обороты вентиляторов.
          Пыльный монитор щелкнул, и по экрану вдруг побежали строчки непонятных символов. Бегали они довольно долго, видимо, система самотестировалась. Пара минут, и абракадабра сменилась затейливым символом – заставкой загрузочной программы. Писк прекратился.
          – Работает! – почему-то шепотом сказала Катя и на радостях выдала трехэтажную матерную конструкцию.
          Скорострел опасался, что система сейчас начнет спрашивать пароли и логины, но, видимо, чип-ключ являлся неким абсолютным мерилом доверия. После загрузки на экране висела только одна надпись: «Включить автоматический режим?» И две виртуальные кнопки: «Да» и «Нет». Кнопка «Да» была подсвечена красным, намекая на правильный ответ. Катя боязливо протянула руку и щелкнула клавишей «Ввод». Кнопка «Да» мигнула, где-то за стенкой раздался громкий «Пи-и-и-и-ип!», и надпись сменилась. Теперь на экран крупно выводилось сообщение: «Запуск автоматического режима». Под этой фразой бегали цифирьки процентного выполнения.
          Почти пять минут ребята завороженно следили за сменой цифр. Вот уже половина! Вот перевалило за семьдесят! А вот подбирается к ста! Девяносто восемь, девяносто девять… Сто! Сто процентов выполнения! Надпись на экране гласила: «Автоматический режим запущен», а чуть ниже: «Задействовано» – и далее в столбик:
          «камеры слежения – 78 процентов;
          пулеметы – 28 процентов;
          гранатометы – 32 процента;
          огнеметы – 5 процентов;
          противопехотные мины – 66 процентов;
          фугасы – 72 процента».
          – Маловато, но я ожидал худшего! – резюмировал Павел.
          Панкратовы не ответили. Они продолжали пялиться на монитор, словно загипнотизированные. Тогда Скорострел толкнул Василия в плечо.
          – Эй, лейтенант! Дай команду своим пропустить мою роту в город! – Надо было ковать железо, пока горячо. В смысле, что степень доверия к представителю Красной Армии сейчас должна быть максимальной.
          – А? – с трудом очнулся Панкратов. – Да, да… секундочку!
          Он отошел к двери и стал крутить ручку на полевом телефонном аппарате, который примостился на краю пульта. Совершенно определенно этот аппарат был поставлен здесь гораздо позже всего остального оборудования. Уж больно чужеродно он смотрелся на общем фоне. Наверняка при работе системы в нормальном режиме операторы могли связываться с наземными войсками как-то иначе.
          Пашка нажал тангенту и вызвал Сухова. Безуспешно, видимо, подвал был хорошо экранирован. Пришлось подниматься наверх. Но не успел лейтенант выйти из подъезда дома, как его окружил десяток пухлых мужичков, обряженных в синие робы с огромными (размером с блюдце) посеребренными бляхами на груди. На головах молодцев красовались странные головные уборы, напоминающие фуражки, но с очень высоким околышем и многоугольной тульей. Причем околыш был белым, а тулья красной. В руках мужички держали увесистые дубинки.
          – Эй, ты! – нагло обратился к Пашке обладатель тройного подбородка и широкого шеврона на рукаве. Наверное, старший по званию. – Руки вверх! Ты арестован!
          «Вот тебе и спас горожан от страшной мучительной смерти! Что особенно хреново – я практически безоружен. Практически – потому как кое-что в заначке все-таки имею…»
          – На каком основании? – вежливо спросил Павел.
          – Че? – вылупился на него пухлячок. – Какое тебе еще основание, дурила?
          – Фалангер! Ты чего творишь?! – Из подъезда вышел Панкратов. – Какой, на хрен, арест? Совсем совесть потерял? Этот человек – наш гость!
          – А мне насрать, гость он или нет! – развязно ответил Фалангер. – Господин председатель насчет него никаких указаний не давал! Так что, сапог, заткнись! Эй ты, морда! Давай, не балуй – руки вверх! – И, повернувшись к своим, скомандовал: – Сашенька, золотце мое, обыщи его!
          Сашенька, совсем еще молодой, лет восемнадцати, парень, но уже имеющий нехилое пузо и покрытые вулканическими прыщами отвисшие щечки, шагнул к Скорострелу.
          «Ага, счаз-з-з!!! Сдамся я вам! Только шнурки поглажу!»
          Легкий взмах левой рукой, и в Пашкину ладонь попадает закрепленный в рукаве бушлата на резинке округлый предмет. Прыщавый подошел вплотную и недоуменно замер. Никак не сообразит, бедолага, отчего это арестовываемый не торопится выполнять команду и поднимать ручки ввысь. Пашка максимально добродушно улыбнулся прямо в заплывшие жиром глазки Сашеньки и поднял ладонь на уровень его лица. Прыщавый машинально скосил взгляд и натурально обомлел – розовые щечки побелели, а на лбу выступила испарина. На ладони лейтенанта лежала ручная граната Ф-1, именуемая в народе «лимонкой».
          Скорострел быстрым движением выдернул кольцо (усики на чеке были отогнуты заранее) и, сделав пару шагов вперед, любезно поднес гранату прямо к носу Фалангера. Как только тот рассмотрел, что же именно Паша сжимает в руке, то попытался отшатнуться, но, похоже, силы мгновенно оставили его – их хватило на жалких полшажка.
          За спиной Скорострела раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани, и вдруг резко потянуло дерьмом. Похоже, что прыщавый Сашенька обосрался со страха.
          «Милый мальчик… Так, а теперь поставим в известность всю группу захвата!»
          Лейтенант резко поднял руку и дал полюбоваться на гранату всем окружающим (окружившим!) его клоунам.
          «Ну вот, теперь порядок – все присутствующие осознали степень угрозы! Это стоило храбрым участникам группы захвата еще двух обосранных штанов. Что-то у них с кишечником нелады – прямо-таки эпидемия какая-то! Ага, инфекционная разновидность медвежьей болезни. Причем передающаяся воздушно-капельным путем и не имеющая инкубационного периода».
          – Что это за уроды? – спросил Павел Панкратова, когда последний из доблестных засранцев был уложен мордой вниз на потрескавшийся асфальт.
          – Это наша полиция! – сквозь зубы ответил Василий. – А это их старший – Гриша Синицкий по кличке Фалангер. Редкостный мудак… И по совместительству любовничек председателя.
          – Полиция? – удивленно переспросил Паша. Ни в одном уцелевшем со времени Войны анклаве на территории России подразделения внутренней безопасности на западный манер не именовались.
          – Подчиняются напрямую председателю комитета! – уточнил ополченец, словно Паша сам не видел, как пренебрежительно с ним разговаривал старший этих… полицаев.
          – Ладно, раз они тебя не слушают, то сами и виноваты! Сейчас сюда прибудут мои люди, и если хоть одна сволочь пукнет, то… мои ребята шутить не умеют! – сказал Скорострел и вызвал по рации Сухова. Прапорщик мгновенно отрепетовал его приказ войти в город, и уже через пару минут все услышали рев дизелей на подъездной дороге.
          Предупрежденные своим командиром солдатики «сил самообороны» безропотно открыли ворота. Колонна вступила в Электрогорск и разошлась по улицам, чтобы взять территорию под контроль. Насчет возможных конфликтов с полицаями и мер пресечения Пашка ребят предупредил.
          Возле лейтенанта тормознул «Урал», из кабины которого выпрыгнул прапорщик Сухов.
          – Тащ командир! Ваше приказание выполнено – город занят! – бодро отрапортовал Борис, косясь на обосранную задницу лежавшего у ног Скорострела Сашеньки.
          – Этих связать и под замок! – Пашка ткнул пальцем в направлении дурнопахнущих тушек. – Штаны не менять!
          Борис понимающе усмехнулся и кивнул. Затем подбородком указал на топчущегося рядом Василия.
          – Это начальник здешнего гарнизона Панкратов! – представил Скорострел парня. – А это мой заместитель, старшина роты прапорщик Сухов. С этой секунды работаете совместно. Сухов, выбери десяток людей и посади их за пульты наблюдателями и… пусть там сами с управлением разберутся! Вася, покажи прапорщику, где тут у вас что.
          Сухов отдал команду, и из кузова «Урала» выскочили два десятка бойцов. Они быстро связали руки полицаям и беззлобными пинками погнали их в указанном Панкратовым направлении – в подвал, где хватало пустых отсеков с крепкими дверями и замками.
          – Тащ командир! Можно вас на минутку? – Сухов решительно взял Пашу за локоть и отвел в сторону. – Тащ командир, пока вы здесь… контакт с местными налаживали, на связь выходил Виссарион. Он сказал, что час назад бредуны полным составом выдвинулись из лагеря и следуют в нашем направлении. Их ведет Фюрер. Наблюдатели доложили, что, судя по эмблемам на машинах, с ними идут кланы Мартына и Корявого.
          – Понятно, решили присоединиться к общему порыву, чтобы не быть прибитыми своими! – кивнул Павел.
          – Майор их немного притормозит, но не остановит. Он попросил нас продержаться хотя бы пару часов, а лучше до вечера. Сказал, что готовит большой сюрприз!
          – Хорошо, я понял! – ответил Пашка. – Штаб обороны размещаем здесь, в этом бункере. Вызови сюда командиров взводов. Будем решать, как нам отбить удар с наименьшими потерями для себя. Да, и со связью здесь разберись – перекрытия сигнал экранируют.
          Сухов козырнул и ушел распоряжаться. А лейтенант призадумался. Продержаться до вечера против трех тысяч бредунов, имея в распоряжении неполную сотню бойцов и полста человек ополчения… Ну, что же… будем выполнять приказ, тем более что с действующим, хоть и не в полную силу, «Стальным кольцом» сделать это немного проще.
          Скорострел спустился в бункер. Сейчас контрольный пост совсем не напоминал увиденное им полчаса назад. Здесь ярко горел свет, работали почти все мониторы (а неработающими занимались ремонтники из числа красноармейцев), все операторские кресла были заняты солдатами, которые активно осваивали управление. Посмотрев на всю эту активную работу, Паша тихо отошел к торцевой стене, чтобы не мешать носящимся по залу ремонтникам. Здесь с удивленным видом сидела Катя Панкратова.
          – Ничего себе! – ошарашенно сказала девушка. – Я такого количества народа в этом месте отродясь не видела!
          – Немудрено при таком количестве боеспособных штыков в вашем отряде! – усмехнулся Скорострел.
          – Брат говорил, что когда-то силы самообороны пятьсот человек насчитывали! – обиженно ответила девушка, но тут же с грустью кивнула: – Да, ты прав, солдатик, – наш оборона практически в развале, людей, способных держать оружие, просто нет.
          – И виноват в этом именно господин председатель! – злобно сказал подошедший Вася Панкратов. – Мы с сестрой служим потому, что нам это завещал отец – он был офицером еще до Войны. И солдаты в моем отряде тоже из потомственных военных. А большинство населения считает более престижной работу в полиции. Вот этим толстожопым и слава, и почет! Как же – защитники правопорядка, мать их! И никто из этих мудаков понять не может – прорви бредуны периметр, никакая полиция их не спасет. Но мы все равно тянем эту лямку – если не мы, то кто же?
          После этого страстного монолога Пашка посмотрел на молодого ополченца более заинтересованно. Не все, значит, еще здесь потеряно, раз есть такие ребята.
          – Ты, Василий, не горячись! Мы уже здесь и за здорово живешь город не сдадим! У вас есть кто из знакомых и родственников, кого надо защищать особо?
          – Нет, мы с сестрой сироты, – ответил Панкратов, – ни родственников, ни знакомых в городе у нас нет. А в друзьях только бойцы нашего отряда.
          – Но в Электрогорске вообще какие-нибудь укрытия для гражданского населения есть? На случай прорыва периметра? – уточнил Паша.
          – Раньше, при полковнике Истомине, были, – ответила Катя. – Подвалы всех жилых домов были оборудованы стальными герметичными дверями, запасными выходами, фильтро-вентиляционными установками, запасами воды, продовольствия и медикаментов. Но после смены власти господин бессменный председатель решил, что содержать убежища нерентабельно, – и подвалы отдали под кладовки. Блядь, как хорошо было в моей деревне – опасность нападения бредунов там была настолько близкой, что мужички бдили день и ночь! А здесь народец, прикрываемый минными полями, совсем расслабился, жиром заплыл.
          – Хреново! – констатировал Скорострел.
          Брат и сестра Панкратовы синхронно кивнули.
          – Но что-нибудь мы все равно придумаем. Пусть хоть в кладовках сидят, так лучше, чем в квартирах у окон. Надо собрать всех жителей и объяснить ситуацию. Заодно найти добровольцев для обороны.
          – Добровольцев для обороны? – рассмеялась Катерина Матвеевна. – Да ты, солдатик, совсем оху… хм… с дуба рухнул! Там такие бегемоты… Если только под конвоем их вывести…
          – А мы сзади заградотряд поставим! – хмыкнул Скорострел.
          Василий скептически покачал головой, а Катя посмотрела на Пашку с новым интересом.
          – А ты, солдатик, изменился! – внезапно сказала девушка. – Раньше простым бредуном был, прямым как лом, хорошо хоть не отмороженным беспредельщиком. А сейчас таким… интеллигентным стал, слова умные говоришь. Чаю хочешь?
          Павел прислушался к организму. Чаю хотелось. И не только чаю – он с самого утра не ел горячей пищи, бойцы штурмовой роты перекусили по дороге в Электрогорск сухпаем.
          – Давай-ка ты, Катерина Матвеевна, организуй нам всем питание! – улыбнулся лейтенант. – Судя по упитанным рожам местных блюстителей порядка, вы не бедствуете!
          Панкратова понятливо кивнула и выбежала из подвала.
          Тут в зал вошли командиры взводов, и Паша попросил Василия найти свободную комнату для совещания.
          Выслушав доклады, Скорострел понял, что захват прошел на удивление гладко. Полицейские, общим количеством триста двадцать шесть человек (не считая их главаря и его обосранных подельников), героически сдались при первом появлении красноармейцев. Толстожопых «воинов» заперли в актовом зале полицейского участка, поставив в караул отделение с крупнокалиберными пулеметами. Мирное население закрылось по своим квартирам и носа наружу не показывало.
          Часа через два красноармейцы окончательно разобрались с управлением. Собственно, управляемыми остались только минные поля, а пулеметы, гранатометы и огнеметы заработали в автоматическом режиме. Несколько зон, где огневые точки пострадали от времени в наибольшем количестве, пришлось перекрывать бойцами. Там сейчас торопливо копались полнопрофильные окопы и укрытия для бронетехники. К земляным работам привлекли полицейских. Насмерть перепуганные одним только видом увешанных оружием профессиональных бойцов, полицаи старались вовсю. Но даже трех с половиной сотен было мало для полноценного проведения земляных работ. А уж о том, чтобы дать этим «блюстителям порядка» в руки оружие, не могло быть и речи. Прикинув все «за» и «против», Пашка решил поговорить с гражданским населением.
          Около полудня их собрали на площади перед зданием «Комитета спасения». В нем, кстати, как выяснилось, числилось аж двести чиновников! И это при том, что собственно жителей в городе осталось всего около четырех тысяч. И вся эта аморфная масса покорно вышла из своих норок по первому требованию оккупационных властей, озвученному через городскую трансляционную систему. И жители были весьма удивлены тем, что вошедшие в город военные не занялись грабежами и погромами, как им предсказывал их председатель.
          Этот Бабицкий вообще оказался редкостным придурком. Сидя на огромных залежах продовольствия, председатель практически полностью развалил силы самообороны. В них теперь числилось всего полсотни активных штыков. Мальчишек в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет. И это на многотысячное население! Ну не престижно, видите ли, было служить в Электрогорске «сапогом» – так презрительно местные именовали своих защитников.
          Собрав на площади толпу, Пашка кратко рассказал им, что их ждет в очень недалеком будущем. Но получил шикарный ответ: бредунам никогда не прорвать периметр – здесь в народе до сих пор бытовало поверье, что за «Стальным кольцом» они как у бога за пазухой, и ничто не сможет им навредить. Тут же и выяснилось, что использовать гражданских для обороны было делом бесполезным и даже вредным – никто не озадачился созданием ополчения и начальной военной подготовкой для мужчин. Если, конечно, можно было назвать «мужчинами» этих хомяков-переростков: ожирением страдало (или наслаждалось) сто процентов взрослого населения. Автоматов в руках они никогда не держали.
          Павел был просто поражен этим фактом. Найти в Подмосковье, где действовало два десятка крупных бредунских кланов и несколько сотен банд «диких» целый город, где взрослое население не знает, как обращаться с «калашом», – это нечто из области фантастики! Раздать этим людям оружие, приличные запасы которого имелись в городе (полковник Истомин распотрошил в свое время немало мобилизационных складов), Скорострелу резко перехотелось. Куда могли попасть из автоматов эти увальни – один черт знает. Как бы они не перестреляли друг друга раньше, чем это сделают бредуны! Но это полбеды – лейтенанту, по большому счету, стало плевать на их здоровье. Хуже всего, что они могли попасть в кого-нибудь из красноармейцев.
          Поняв, что толку от «мирного» населения действительно никакого, Пашка решительно погнал всех на строительство оборонительных сооружений. Но и здесь вышел пшик – на всех не хватило шанцевого инструмента. Пришлось организовать посменную работу, тем более что от непривычки к физической работе и общей расслабленности организма «мирняки» быстро уставали – буквально после пары-тройки махов лопатой.
          Откинув прочь еще одну проблему, Скорострел решил выяснить, ради чего вообще разгорелся весь сыр-бор вокруг Электрогорска.
          В сопровождении пары автоматчиков и Кати Панкратовой Павел явился на главный «склад». Вернее, явился в одиноко стоящее здание наземного комплекса бывших складов Росрезерва. Насмерть напуганный пожилой пузан, представленный «оккупантам» как «завхоз», провел лейтенанта к клети грузового лифта. Основные тоннели находились на двухсотметровой глубине.
          – Общая протяженность штреков двадцать два километра, – пояснил завхоз после спуска вниз.
          – Да, впечатляет! – только и смог сказать Паша, проехавшись на электрокаре вдоль бесконечных залежей мешков и ящиков. Здесь были тысячи и тысячи тонн продовольствия. Скорострел вспомнил, как бредуны порой делили одну банку тушенки на пятерых, и ему захотелось… Огромным усилием воли поборов в себе желание немедленно голыми руками свернуть жирную шею завхозу, а после подняться на поверхность и расстрелять сотни две этих толстожопых козлов, Паша внимательно осмотрел главные запасы.
          По самым скромным прикидкам, здесь могло встать на довольствие тридцать тысяч человек. Лет на двадцать.
          «Неплохо предки подготовились к катастрофе. Жаль только, что их усилия пропали из-за жалкой кучки жадных тварей. Впрочем, о чем это я? Мы сейчас здесь и не позволим какому-то там Бабицкому снова сесть жирной жопой на кучу жратвы! – решил Пашка. – Надо устроить в Электрогорске пункт раздачи и кормить окрестное население… Размечтался, блин! Так и дали тебе «подземные» с дикими бредунами распределением заняться. Наверняка всё себе захапают! Хм, если мою роту сомнут, а мы этого им сделать не позволим!»
          Уже возвращаясь после объезда территории к центральному подъемнику, Паша обратил внимание на один из ближайших тоннелей. Почти сразу за устьем в нем виднелся капитальный, до потолка, завал из земли и кусков бетона.
          – А это что еще такое? – спросил Скорострел у завхоза. – Кровля не выдержала?
          – Нет, – опасливо покосившись на завал, ответил пузан. – Это еще двадцать лет назад взорвали. Сами военные. Вроде бы этот тоннель в саму Москву вел, и по нему оттуда безостановочно крысы перли здоровенные. Ну, чтобы они тут все не пожрали, тогдашний комендант и приказал взорвать. Тут завал на пятьдесят метров тянется!
          «Странный способ отгораживаться от крыс!» – подумал Пашка. Если уж действительно надо было защитить склад от грызунов, то вполне хватило бы бетонной стены. Или Истомин вовсе не от крыс спасался? Ладно, не до решения загадок сейчас – штурм на носу.



          Глава 8

          Бредуны подошли только к вечеру, когда солнце ненадолго выглянуло из-за сплошной облачности и температура воздуха неожиданно подскочила градусов на десять. Почему они добирались до Электрогорска полдня – сообщил по радио Виссарион. Длинная, как змея, колонна разномастных грузовиков непрерывно попадала в засады, где после сработки минно-взрывных устройств по ней начинали работать десятки пулеметов и гранатометов. Бредуны теряли чуть ли не сотни люднй, но продолжали упрямо двигаться к вожделенной цели. За подаренное майором Сапожниковым и его бойцами время защитники города успели прикрыть наиболее опасные места дерево-земляными укреплениями. А ротные механики-умельцы даже сумели восстановить работоспособность нескольких десятков автоматических огневых точек.
          В целом бойцы лейтенанта Скорострелова подготовились для встречи гостей очень грамотно и пребывали в уверенности, что уж один полноценный штурм отобьют по-любому.
          Первым к КПП приблизилась одиночная машина, опознанная Панкратовым как «Гелендваген» председателя Бабицкого. Это был чуть ли не единственный в городе, кроме лесовозов, автомобиль на ходу. Ленились местные жители ухаживать за техникой, но председательский лимузин входил в число «особо охраняемых объектов культуры» и подлежал постоянной реставрации.
          Джип смело подкатил к самым воротам, и створки послушно распахнулись перед парадным экипажем высокого начальства. Однако не успело творение далеких (и ныне покойных) немецких конструкторов въехать в город, как дорогу ему преградил представитель советского автопрома – полноприводный грузовик «Урал». И немецкая техника спасовала перед техникой советской! Серебристый «Гелендваген» резко затормозил, и из него мячиком выскочил господин Бабицкий. Он явно не понял, что власть переменилась, и спешил донести до «самооборонщиков», загородивших проезд колымагой, свой гнев.
          «Эх, как матерится, толстожопый! – невольно восхитился Пашка. – Впрочем, в плюс ему можно поставить только экспрессию, а не стиль или содержание! Вот помню, у нас в клане был дедушка-ветеран из бывших строителей, лучший пулеметчик «Ловцов» – так он, когда ругался, мог три минуты двадцать семь секунд, как я по часам засекал, обходиться без повторов! А уж какие конструкции и выражения он составлял из всего лишь трех базовых слов… Бабицкий же всего лишь энергично и визгливо выкрикивает четыре примитивные фразы».
          Забывшись, словно токующий глухарь, председатель даже не заметил, как «Гелендваген» со всех сторон обступили парни с оружием в руках. Причем здесь поровну присутствовали красноармейцы и местные солдатики. Очнулся Бабицкий, только когда из машины вытащили и положили на асфальт его секретаря и двух охранников. Пашка мельком удивился тому, как эти жуткие туши поместились в ограниченном объеме кузова легкового автомобиля. Навскидку каждый из этих молодых людей весил килограммов под двести. Сопротивления никто не оказал, да и мудрено сопротивляться, глядя на направленные в упор десятки стволов.
          Только сейчас до Бабицкого стало что-то доходить.
          – Что?.. – Его голос предательски «дал петуха», и председатель продолжил гораздо тише: – Что здесь происходит?
          – Вы, господин Бабицкий, арестованы! – негромко, но решительно сказал Василий Панкратов.
          – Не имеешь права, щенок! – завопил председатель. – Да я тебя!.. Эй, сапо… гхм… солдаты! Немедленно опустить оружие и схватить этого… этого… самозванца!
          Бабицкий, все еще полный священного начальственного гнева, оглянулся по сторонам и вдруг увидел Пашу, скромно стоящего в сторонке. Вот тогда его и проняло по-настоящему! Жирную морду перекосило, щеки побледнели, а лоб, напротив, пошел красными пятнами.
          – А-а-а-а… – тоненько и печально взвизгнул председатель и начал оседать на подламывающихся ногах.
          – Взять! – скомандовал Паша, красноармейцы мгновенно завернули Бабицкому руки и поволокли к «Уралу». Председатель настолько сомлел, что в кузов его пришлось забрасывать, как мешок с дерьмом. Ну ничего, к моменту допроса он очухается, а пока… В бункере управляющего центра нашлось много пустующих помещений с крепкими дверями и запорами.
          Очень быстро бредуны поняли, что приглашающая сторона ведет себя как-то не так. Ворота, которые должен был гостеприимно распахнуть председатель-предатель, распахиваться не торопились. От основных сил, расположившихся на опушке леса, к КПП рванул, гремя проржавевшими дверями, одинокий «уазик». Паша, удобно устроившись возле центральной амбразуры, отслеживал его перемещения по «змейке», пытаясь разглядеть в надвигающемся сумраке сидящих в нем людей. И совершенно неожиданно признал в одном из трех пассажиров Мартына.
          «Кой черт понес одного из главарей на опасное дело? «Шестерки» закончились или… Это надо выяснить!»
          Лейтенант быстро, но без суеты спустился к воротам и вышел к незваным гостям. Поскольку те остались при оружии, он тоже не стал снимать свое.
          – Опаньки! Скорострел! Ты здесь какими судьбами? – с притворной радостью приветствовал лейтенанта Мартын. – Неужели город уже наш?
          – Город не ваш, а мой! – сразу обозначил Паша свои позиции. – И теперь только от меня зависит, кто и сколько жратвы получит. С тобой, Мартын, я по старой памяти поделюсь. И Корявому мне тоже не жаль десяток тонн отгрузить. А вот тем уродам-беспредельщикам, которые под Фюрером ходят, – хер! И Бритве, который на юге молодых девок воровал для своего хозяина, сидящего в бункере, скрытом в глухих лесах под Рязанью, – хер! И той кодле выползков из убежища, что с генералом Дедовым сюда пришли, – хер! Какого хрена ты вообще с ними связался, Мартын? Или ты на бредунские «правила» и обычаи забил?
          – Слышь, Скорострел, ты это… пургу-то не гони! – уже вполне серьезным тоном сказал Мартын. – Все я помню! И «правила», и обычаи! Вот только…
          Тут Мартын ошарашил Пашку: каким-то замедленным движением, словно шуткуя, он вогнал нож точно в горло сидящего рядом водителя. Тот, всхрапнув, завалился на руль. Это еще что за фокусы?
          – Он на нас Фюреру постукивал! – объяснил свои действия Мартын. – А мы теперь можем поговорить серьезно!
          Бородатый вылез из машины и подошел к Паше вплотную.
          – Нам с тобой, на пару, договориться проще будет! – глядя лейтенанту прямо в глаза, сказал Мартын. – Я ведь давно знаю, что ты уже не бредун из клана «Ловцов», а вояка из Красной Армии. Да и где те «Ловцы»? Погибли все, ты один остался. И неспроста сейчас в родные места вернулся! Скажи мне спасибо – я про тебя «контрику» этому, полковнику Тихому, веселых песен напел. Что есть такой бредун авторитетный, Скорострелом кличут, а за ним, мол, мощнейшие кланы стоят. По пьяни напел, вспомнив ту перестрелку с Танцором в Мухосранске. А тут и ты сам лично заявился – вот мои дифирамбы в масть и легли!
          – Ну, спасибо, Мартын! – искренне поблагодарил Пашка. – То-то я думаю, с какого бодуна они меня «лидером» кличут.
          – Что-то очень мутное здесь затеялось, Паша, очень мутное! – понизив голос до шепота, хотя их и так никто не слышал, продолжил Мартын. – Генерал этот из очередного, девятого по счету, если мне память не изменяет, Московского княжества – сам по себе человек неплохой. Вот только за ним гнилые людишки стоят, ты их правильно выползками назвал. Нас, бредунов, они просто за дикарей считают и поиметь хотят. Но вот как именно – так и не догнал. Вроде бы все по чесноку – мы берем город и делим хабар. Ты, Скорострел, парень умный, к тому же красноармейцами сюда засланный, может, просветишь?
          – Насчет того, что поимеют вас, – ты верно догадался! – хмыкнув, сказал Пашка. – Но каким именно способом – не знаю! Однако могу совершенно определенно сказать тебе, что без большой крови не обойдется! Бредуны этим «подземным» на территории Подмосковья не нужны. Даже в виде верных псов – слишком уж опасны, вдруг с поводка сорвутся. Поэтому вас всех рано или поздно под нож пустят! Они площадку от вас расчистят, чтобы светлое будущее построить. Только это будет светлое будущее для избранных – а круг избранных определит тот хмырь, что в бункере засел. Говорят, что это какой-то олигарх бывший, любитель оригинальных решений.
          – Понятно… – задумчиво кивнул Мартын. – Спасибо, Скорострел, за информацию. Однако это все лирика, уж извини! А кушать нам хочется уже сейчас! Так, значит, со всеми собравшимися ты делиться не желаешь?
          – Нет, Мартын! – отрицательно качнул головой Пашка. – И передай своим подельникам – я активировал «Стальное кольцо», и оно полностью работоспособно. Мне абсолютно плевать на местных жителей, на мой взгляд, они такой сладкой жизни недостойны. Мне глубоко по барабану те горы жрачки, которые под нами. Но! Я теперь не бродяга, а офицер Красной Армии, и у меня есть приказ в город вас не пускать. И я этот приказ выполню! От себя лично, по старой памяти, советую: держись со своими ребятами в тылу и попробуй вразумить уцелевших после штурма. В любом случае тебе лучше быть нашим союзником, а не врагом.
          – Лады, совет твой принял! – Мартын протянул руку, и лейтенант крепко ее пожал. – Ну, держитесь, черти!
          Коротко хохотнув, бородатый скинул труп с водительского сиденья, сел за руль, лихо развернул «уазик» на пятачке и укатил к опушке. Первый выстрел с той стороны раздался уже через минуту. Видимо, Мартын, пользуясь тем, что уже стемнело и даже в оптику никто произошедшего у ворот не увидел, списал погибшего бредуна на защитников города. Что было равносильно официальному объявлению войны. Пашу это вполне устроило – к чему лишние иллюзии по поводу дальнейших действий? Теперь все гораздо определенней – они нападают, мы защищаемся.
          Впрочем, обстрел из легкой стрелковки закончился очень быстро. Бредуны сразу поняли, что никакого вреда они причинить не могут, и перестали попусту жечь патроны. Красноармейцы вообще не ответили – что там можно разглядеть в полной темноте на опушке леса?
          Однако было глупо надеяться, что общий штурм перенесут на завтрашний день. Около полуночи небольшие группки бредунов начали прощупывать оборону, но вскоре выяснили, что автоматизированным огневым точкам не нужен свет для прицельной стрельбы. Они прекрасно обходятся датчиками движения, тепловыми камерами и радиолокационными станциями ближней разведки «Фара-1».
          Понеся незначительные потери, бредуны затихли. Паша, пользуясь оперативной паузой, решил наскоро допросить Бабицкого и его любовничка Савицкого-Фалангера. Интересовало лейтенанта одно: успел ли Бабицкий рассказать бредунам о состоянии обороны Электрогорска? Присутствовать на допросе напросились и Панкратовы.
          Увидев Скорострела, входящего в камеру, Бабицкий забился в дальний угол. Катя брезгливо поджала губы, а Василий хмуро плюнул на пол.
          – Ну что, Андрей Маратович, сам все расскажешь или пару пальцев тебе сломать? – ласково спросил Паша, присаживаясь на краешек скамейки и жестом предлагая Василию встать у двери. – Тебе уже рассказали, кем я был до службы в Красной Армии?
          – Да-а-а! – проблеял председатель. Его отвислые щечки побледнели. – Бредуном, вы были бредуном!
          – Правильно! – одобрительно улыбнулся Паша. – Значит, ты понимаешь, что никакой моралью я не ограничен, и примерно представляешь, что я с тобой сделаю, если ты откажешься отвечать?
          Бабицкий затравленно кивнул.
          – Так что ты, сволочь, рассказал диким о плачевном состоянии «Стального кольца»?
          – Я-я-я ни-иичего ни-и-и-икому не сказал! – заикаясь, ответил председатель. – Я-я-я и не знал, что «Кольцо» в плачевном состоянии. Знал только, что автоматический режим не работает и массового штурма нам не выдержать.
          – Что же ты, придурок, зная об этом, никаких мер не предпринял? – удивился Паша. – Разве у тебя не оставались программисты, которые ставили систему?
          – Вначале, сразу после моей… то есть нашей победы над военной хунтой, узурпировавшей власть в городе, это не казалось большой проблемой! Но потом… Они как-то очень быстро передохли… Их и было-то всего человек шесть! – ответил Бабицкий.
          – За что же ты так военных называешь? Они же в самые опасные годы, когда здесь не продохнуть было от мародеров, вас всех своей грудью прикрывали!
          – Ненавижу! Всех вас, вояк сраных, ненавижу! – завизжал вдруг председатель, вскакивая на ноги и делая пару шагов из своего угла. – Еще до Войны вы меня достали. И гэбня ваша кровавая! Сволочи!
          Пашка лениво, не вставая со скамейки, пнул разошедшегося и брызгающего слюной Бабицкого ногой по колену. Раздался резкий хруст, и сустав ненавистника военных принял противоестественную форму – согнулся в обратном направлении. Андрей Маратович, воя от боли, рухнул на пол. Панкратов, посмотрев на председательский спектакль, снова хмуро сплюнул.
          – Перестарался, солдатик, как бы эта сука кони не двинула! – ласково пропела Катерина Матвеевна.
          – Ну, сдохнет и сдохнет… Кто ему обещал вечную жизнь? – философски пожал плечами «интеллигентный» Паша. – Зато теперь с повестки снимается вопрос «Зачем он довел силы самообороны до нынешнего убожества?».
          Прошло минуты три, а Бабицкий продолжал кататься по полу, воя от боли.
          – Слышь, толстожопый, в твоем теле еще немало костей и суставов, и их целостность напрямую зависит от честности ответа на следующий вопрос: «С кем конкретно ты, гнида, вел переговоры о сдаче города?» – негромко сказал лейтенант, которому надоели вопли председателя.
          – С Борисом Гуриным! Он очень культурный человек, бывший аспирант престижного московского института, я его еще до катастрофы знал! – промычал Бабицкий. – Он дал честное благородное слово, что никто из мирных жителей не пострадает. Он и его люди только возьмут себе несколько тонн продовольствия в качестве уплаты за защиту от Красной Армии!
          – Нет, ты натуральный идиот! – констатировал Паша. – И это не оскорбление, это диагноз! Нашел кому верить… У твоего культурного аспиранта кличка – Бритва! Можешь вообразить, как он ее заработал? Впрочем, что еще ждать от такого недоумка, как ты… Пора с тобой кончать…
          – Можно я сам? – решительно сказал Вася, доставая из кобуры ПМ. Павел кивнул. Бабицкий обреченно завизжал. Панкратов высадил по своему бывшему начальству весь магазин и продолжал давить на спусковой крючок даже после установки затвора на задержку. Паша, малость оглохший после выстрелов в тесном помещении, аккуратно вынул пистолет из руки ополченца. Катя, приобняв брата за плечи, осторожно вывела парня из камеры в коридор.
          – Сам пойдешь или помочь? – спросила девушка.
          Панкратов потряс головой:
          – Сам пойду! Пистолетик верните! – И, видя колебание лейтенанта, добавил: – Да все уже, все… оклемался я, больше не повторится!
          – Пойди водки выпей! – посоветовал Скорострел Василию, возвращая оружие. – И приходи Савицкого допрашивать!
          – А его-то о чем спрашивать? – удивился Панкратов, меняя в пистолете магазин. – Как часто он хер у господина председателя сосал? Пристрелить гниду, и дело с концом!
          – Ты считаешь, что толку от него и его полицаев при обороне города не будет? – У Пашки еще теплилась надежда поставить под ружье хоть пару сотен человек. Когда на тебя прет несколько тысяч бредунов, у а тебя всего рота, то поневоле будешь рад хоть какому-нибудь подкреплению, пусть и самого низкого качества.
          – Толк от банды Фалангера? – рассмеялась Катя. – Если только их на брустверы положить!
          – Ну, как скажешь! – хмыкнул Паша и распорядился: – Тогда сами с ними разберитесь. Хоть на брустверы, хоть так где-нибудь прикопайте, но больше я этих засранцев видеть не хочу.
          Панкратовы синхронно кивнули и решительно потопали по коридору в сторону камер, где сидели Савицкий с дружками. По пути лейтенант дослал патрон в патронник, а Катя вытащила из кармана гранату. Пашка пожал плечами и пошел по своим делам – до рассвета оставалось еще несколько часов, и нужно было потратить их с пользой.
          Уже глубокой ночью где-то в лесу вспыхнула сильная перестрелка и занялся пожар. А через час, когда выстрелы смолкли, а пожар, напротив, усилился, на связь вышел майор Сапожников и сообщил, что его ребята напали на грузовики, перевозящие боеприпасы, и спалили большую их часть.
          И до самого утра в разных местах временной стоянки армии генерала Дедова начинались активные перестрелки – разведчики Виссариона не давали бредунам и «подземным» покоя, продолжая десятками выбивать вражеских бойцов.



          Глава 9

          Подготовка к общему штурму началась сразу после восхода солнца. И сразу стало понятно, что часть информации о состоянии обороны и наиболее опасных участках Бабицкий бредунам успел-таки слить, тварь такая. С западной стороны, где ширина «Стального кольца» была минимальной, всего около двухсот метров, ударил десяток ротных минометов. Стреляли по оборонительной полосе, пытаясь, видимо, таким способом добиться подрыва минного поля и уничтожения огневых точек. В первом случае им ничего не светило – глубина закладки управляемых фугасов варьировалась от одного до двух метров, а вот повредить пару десятков автоматических стрелковых установок бредунам удалось. Ситуация усугублялась тем, что выбранное для штурма место находилось в неглубокой низине и было слегка заболоченным. Именно на этом участке огневые точки пострадали от времени (и влаги) в наибольшем количестве. Можно сказать, что здесь «Стальное кольцо» изрядно проржавело. Потому-то метрах в трехстах за оборонительной полосой лейтенант приказал окопать две БМП и посадил в окопы усиленный крупнокалиберными пулеметами взвод.
          Обстрел продолжался пару часов. После него в атаку пошли самопальные «броневики» – обшитые досками автомобили. Мало того – видать, от большого ума на парочке «сухопутных дредноутов» было прицеплено спереди нечто вроде минных тралов. Неужели нападающим невдомек, что контактных мин здесь нет, а управляемым тралы по фигу?
          «Сильно подозреваю, что управляли «броневиками» смертники – иначе как дуростью такой тактический прием не назовешь!» – подумал Павел.
          Самый везучий из шести штук, начавших «прорыв», сумел проехать до своего закономерного конца целых сто пятьдесят метров! Правда, пострадали они в основном от огня автоматических пулеметов. Фугасы сработали отвратительно – взорвалось всего три штуки. То ли провода сгнили, то ли взрывчатка в закладках разложилась за двадцать лет.
          Но тут на смену деревянным пришли самые что ни на есть стальные бронемашины: точно по колее предшественников двинулись три бэтээра, две БМП-2 и одна БРДМ. Вот эта атака практически завершилась успехом – настоящая боевая техника сумела протолкать раздолбанные деревянные гробы до самого конца оборонительной полосы. Потери противника составили один БТР и «бардак», подорвавшиеся на фугасах. Зато остальные прошли периметр «Кольца» насквозь и уже праздновали победу. Вот-вот по их следам в прорыв должна была хлынуть пехота. А встретить ее «Стальному кольцу» уже было нечем – расположенные на этом участке автоматические огневые точки, те, что уцелели после минометного обстрела и огня бронетехники, расстреляли свой боезапас полностью.
          Теперь в дело должны были вступить живые бойцы – ребята из роты Скорострелова и местные «самооборонщики». Мирные жители Электрогорска категорически отказались вступать в ряды ополчения и брать в руки оружие, даже под угрозой расстрела на месте.
          «Пацифисты, блин! – скривился словно от зубной боли лейтенант. – Посмотрим, что от вас останется после прихода бредунов!»
          На связь вышел майор Сапожников и посоветовал не проявлять фанатизма в защите данного участка периметра, а всемерно беречь бойцов. Виссарион добавил, что держит обстановку под контролем и ударит всей силой, как только в бой втянутся основные силы «коалиационной» армии.
          Наконец с опушки на поле потянулись густые пехотные цепи. Паша специально тянул с командой на открытие огня, дожидаясь, когда на открытое место втянется побольше живой силы противника. Первый налет должен нанести ошеломляющий эффект, пока на стороне красноармейцев фактор неожиданности. А то потом рота втянется в позиционную перестрелку, и в дело вступит тупая статистика – у кого позже кончатся люди, оружие, боеприпасы, тот и победит.
          Только когда из леса вышло не менее полутысячи человек и передним рядам оставалось пройти метров пятьдесят до своей бронетехники, Пашка прижал тангенту и коротко выдохнул в микрофон: «Огонь».
          Залп почти в упор двух десятков пулеметов, половина из которых крупняки, – страшное зрелище. Большая часть бредунов погибла сразу, а остальные стали метаться: кто-то побежал назад, в лес; кто-то решил попытать счастья и рванул вперед, под защиту своей брони; те, кто оказался посередине, залегли на месте. В итоге спаслись только те, кто успел добежать до леса.
          Уцелевшие после форсирования вражеские бэтээы и бээмпэшки в течение десяти секунд превратились в пылающие обломки – по ним отработали стомил-лиметровые пушки красноармейских БМП-3. Все бредуны, что успели добежать и спрятаться за своей броней, погибли на месте.
          Теперь таиться было не нужно, и ребята Скорострелова прошлись огоньком из НСВ и «Кордов» по опушке леса. Потом туда же добавили веселья тридцатимиллиметровые автоматы с бээмпэшек. Мало бредунам не показалось – они затихли до полудня. У защитников потерь не было.
          Мальчишки из сил самообороны встретили отход бредунов криками «ура». И в принципе имели на это право – это был их первый большой бой и первая большая победа. Главное, чтобы она же не стала последней.
          – Они вернутся! – уверенно сказал Пашка Панкратову и командиру взвода лейтенанту Кублицкому, стоя у узкой смотровой щели в своем крохотном и хлипком, всего с одним накатом, блиндажике наблюдательного пункта, расположенного на левом фланге коротенькой линии окопов. – Они оставили своих павших.
          – И что? – не понял его пафоса Кублицкий. – Это же бандиты, что им жизни подельников?
          – Ты, лейтенант, ошибаешься! – твердо сказал Пашка, глядя на кромку леса. – Тебе простительно – ты совсем недавно в здешних краях. Бредуны – это не простые бандиты. Это современные кочевники, почти что сложившийся народ. У них свои законы и неписаные правила. Они сколь угодно долго могут драться между собой, вплоть до резни, но всегда приходят на выручку, если враг приходит извне. Я почти всю свою жизнь был воином клана и отлично знаю все обычаи. Раз бредуны оставили павших – они обязательно вернутся. Одно могу сказать совершенно определенно – первая атака была не более чем проверкой. Они знали слабое место «Стального кольца» и попробовали на зуб именно его. Сейчас они повторят атаку, но сделают это по-другому.
          Сзади кто-то возмущенно фыркнул. Пашка оглянулся – там стояла Екатерина Матвеевна.
          – Ты кстати, Катя! Организуй нам обед! – попросил лейтенант. – Мне кажется, что час у нас есть.
          – Что-то ты гонишь, солдатик! – язвительно сказала Катя. – Никто после таких потерь не полезет на пулеметы! Не психи же они? Видала я твоих бредунов в разных позах, тоже мне супергерои, воины клана!
          Кублицкий и Панкратов синхронно кивнули, соглашаясь с эмоциональным выступлением девушки.
          – Ты, радость моя, имела дело с дикими! – усмехнулся Пашка. – А это в основном отщепенцы, которым не нашлось места в кланах! Натуральные бандиты! Их «правильные» бредуны на месте убивают при любой встрече! Вот такие же дикие отморозки пять лет назад полностью уничтожили мой клан. Практически ни за что – за пару нищих деревень. У них нет ни чести, ни совести!
          – Ага, можно подумать, солдатик, что у твоих любимых «клановых» ум, честь и совесть в избытке! – продолжала язвить Катерина Матвеевна. – Даже если бредуны и живут по каким-то там своим правилам, то это не делает их сверхотважными и неуязвимыми воинами!
          – Неуязвимыми – нет, конечно, не делает! Но вот отважными, без приставки «сверх», – да, пожалуй! За годы после катастрофы выросло целое поколение. Более безбашенное, не ценящее своей жизни. Жизнь сейчас почти везде малоприятная – что ее ценить? – терпеливо разъяснил Пашка. – Ты, Катенька, в глухой деревне жила, на твое счастье. Вы там настоящих мародерских рейдов и не видели. А здешние «сидельцы» так и вообще жили в тепличных условиях, совершенно несвойственных реальности, ставшей нормой там, за периметром «Стального кольца». Да и ты, Кублицкий, на Территории Красной Армии совсем с другой жизнью знаком!
          – Да мы… Да мы воюем постоянно! Вот! – гордо сказал Кублицкий. – У нас жизнь не сахарная!
          – Я знаю, лейтенант, что не сахарная! Я сам на границе Территории повоевать успел и медалью «За отвагу» награжден, – вздохнул Павел. – Я сейчас про другое – ты наверняка за последний кусок хлеба не дрался и последний пакет крупы на двадцать голодных морд не варил? Ты небось и в школу ходил?
          Кублицкий кивнул.
          – А бредуны с самого детства на колесах. Так и мотаются по миру, ища, чем поживиться и прокормиться. Для них жизнь – дешевле патрона! Не-е-е-е-ет, они только размялись и вскоре займутся нами всерьез! – уверенно сказал Паша. – Так что… Катя! Готовь обед!
          Все еще недовольно посверкивая глазами, Катя ушла распоряжаться насчет приготовления обеда.
          Солнце поднялось уже достаточно высоко. Где-то через пять минут после доставки на позиции горячей пищи (перловка, обильно заправленная тушенкой) лейтенант наблюдал за шевелением противника со своего НП. Внезапно сзади раздался глухой стук и короткое матюгание.
          – Товарищ Сухов, майор больше на связь не выходил? – Не оборачиваясь, спросил Скорострел. И так понятно, что это ротный старшина снова (в третий раз!) приложился головой о низкий потолок. Причем подкрадывался Сухов к блиндажу совершенно бесшумно, но всякий раз выдавал себя в последний момент. Два метра роста, что ж вы хотите? – А то как-то тревожно мне… Как бы чего супостаты не придумали… этакого…
          Про самодельные деревянные «броневики» и наличие бронетехники, а также примерное количество минометов, пулеметов и боеприпасов к ним офицеры доложили лейтенанту еще вчера во время марша к Электрогорску. В этом отношении разведка сработала на «удовлетворительно». Выходило, что почти все средства поддержки и усиления у бредунов должны уже закончиться. Да и запас мин к «подносам» может быть на исходе, если Виссарион вчера насчет уничтожения колонны с боеприпасами не преувеличил. Но Пашке почему-то слабо верилось, что такие битые и опытные бойцы, как бредуны, сразу выложили на стол все козыри. Он пятой точкой чувствовал – не все сюрпризы на сегодня закончились.
          – Нет, тащ командир, после крайнего утреннего сеанса не выходил… – Прапорщик сунул Пашке в руки котелок с кашей и почесал пострадавшую макушку. – Я это… так мыслю – они через пару часов перегруппируются и снова на этом участке в атаку пойдут. Только на этот раз всей толпой. Вот тогда мы их в клещи и возьмем, в два огня накроем!
          – Эх, Сухов, твоими бы устами… – вздохнул Паша, приступая к еде. – Но кузькину мать мы им, конечно, неплохую показали. Может, их пыл уже охладился и они готовы к переговорам? Ты, кстати, как думаешь – Электрогорск в качестве оперативной базы разведывательного отряда лучше вашего укрытия в лесу?
          – Никак нет, тащ командир, гораздо хуже! – отчеканил Сухов, попытавшись принять предписанную уставом позу – встать по стойке «смирно». Но снова стукнулся многострадальной макушкой о низкий потолок и тихо матюкнулся. – Место здесь слишком открытое, любое передвижение наблюдатели из леса сразу засекут! Вот если бы тут постоянный гарнизон поставить – тогда да! Запасы продовольствия уже есть, боеприпасов на первое время тоже хватит, система обороны какая-никакая налажена, а перестроить ее проще, чем делать с нуля. Рабочей силой город уже, считай, обеспечен. Хомяков этих толстожопых на принудительные работы выгнать – всяко лучше, чем самим горбатиться или бредунов сумасшедших привлекать.
          – Вот и я так же подумал, товарищ Сухов! Один в один мысли совпали! Значит, рассчитали мы верно, и идея хорошая. Ладно, выживем – сам генералу Третьяку рапорт подам с предложением организовать здесь постоянную миссию Красной Армии! А не выживем – так и смысла нет об этом сейчас говорить! – Паша подчистил котелок и, достав бинокль, оглядел опушку. Кроме непонятных перемещений небольших групп, другой активности со стороны противника не наблюдалось. – Давай-ка скомандуй прибыть сюда второму взводу, а то чует мое сердце, что затишье долго не продлится!
          И как раз к тому моменту, когда бойцы, плотно подкрепившись, допивали компот из сухофруктов, «подземные» начали артобстрел. Только на этот раз по Электрогорску работало нечто покрупнее ротных минометов. Гораздо крупнее!
          В городе, с периодичностью четыре раза в минуту, начали рваться крупнокалиберные снаряды. Судя по всему, огонь велся батареей легких гаубиц с закрытой и довольно удаленной позиции. И корректировщик оказался крайне неопытным – снаряды ложились куда угодно, кроме позиций красноармейцев. Досталось и «мирнякам» – в течение получаса было разрушено пять домов. Однако через час невидимые артиллеристы пристрелялись. Теперь взрывы вспухали в опасной близости от окопов. Появились первые потери – комьями земли от близкого попадания сильно побило парня из отряда самообороны.
          Ответить нечем – можно еще раз причесать из крупняков и скорострельных пушек опушку леса в смутной надежде прибить корректировщика, но после этого противник засечет новые позиции, смененные после первой атаки, а шансы на успех невелики.
          – Сухов, вызови майора! – приказал лейтенант. – Спроси, чего они так долго с этими самоходками валандаются – нас сейчас с говном смешают!
          Прапорщик не успел сделать и пары шагов, как огонь батареи прекратился прямо на середине очередной серии.
          – Боеприпасы у них кончились или ребята Виссариона им глотки перерезали? – задумчиво сказал Павел, подсознательно ожидая, что обстрел вот-вот продолжится. Но прошло пять минут, а над Электрогорском продолжала стоять тишина. – Товарищ Сухов, ну ты все-таки с Виссарионом свяжись, а то мурашки по спине все равно бегают! А заодно узнай, какие у нас потери. Чего эти суки наворотили?
          Бегал прапорщик недолго – скатился в блиндажик, традиционно тюкнувшись головой о потолок уже через пару минут.
          – Майор сказал, что самоходки больше стрелять не будут – ребята их целехонькими захватили! Жаль только, что долго добирались – у нас все-таки из-за обстрела беда случилась – предпоследний снаряд угодил прямиком в одну из наших боевых машин. А последний попал в щель-укрытие, где прятались от обстрела местные «самооборонщики». Погибло два красноармейца – экипаж БМП и восемь солдатиков-молокососов.
          – Твою мать! – успел сказать Паша в ответ на доклад о потерях, но тут предполье перед окопами буквально взорвалось огнем. – Вашу мать! Ты смотри, Сухов, бредуны под прикрытием артобстрела сумели подкрасться к нашим позициям на бросок гранаты. Вот уж точно – безбашенные! Ставлю пять «семерок» против магазина, что им самим хорошо досталось от гаубиц – несколько попаданий пришлось на предполье перед нашими позициями!
          Смелый маневр противника удался – рывком преодолев последние десятки метров, почти сотня бредунов ворвалась в пустые окопы. Их никто не встретил – красноармейцы укрывались от огня артиллерии в узких щелях, выкопанных в глубине позиции.
          – Товарищ командир, мы готовы встречным ударом выбить врага! – через минуту доложил Кублицкий. – Ребята покинули укрытия и накапливаются для атаки.
          – Не стоит, лейтенант! Отводи людей на запасные позиции! – скомандовал Скорострел. И объяснил, видя недоумение Кублицкого: – Атака неминуемо перерастет в рукопашную схватку, а она на руку только противнику. Они легко могут разменивать хоть двух, хоть трех своих бойцов на одного нашего. А у нас каждый на счету. Да и задачи отстоять город любой ценой нам не ставили! Отводи людей, лейтенант!
          Увидев, что первая волна благополучно достигла цели, из леса без всякого строя, толпой, рванулись около тысячи бредунов. Тут не растерялись прикрывающие отход товарищей расчеты фланговых крупняков и уцелевшего БМП-3 – густую массу врагов словно просеки прорезали. Бредуны гибли десятками, потом счет пошел на сотни, но они, почуяв, что победа близка, продолжали переть вперед, не считаясь с потерями. К счастью, основные силы уже достигли запасных позиций и тоже открыли огонь по наступающему противнику.
          И безумная атака бредунов все-таки захлебнулась! Набившись, как сельди в бочку, в покинутые окопы, бредуны открыли массированный, но абсолютно неприцельный огонь – просто «в ту сторону». Завязалась оживленная позиционная перестрелка. В принципе, это сражение красноармейцы проиграли – противник добился поставленной задачи, прорвав все-таки укрепленную линию. Теперь путь в глубь города ему преграждала всего одна линия траншей.
          Пашка покинул свой НП и проследовал в подвальный центр управления «Стальным кольцом». Большую часть операторов – восемь из десяти – лейтенант отправил наверх. Смысла в их бдении теперь не было – прорыв обозначен, а если бредуны попытаются ударить с других направлений, их задержат автоматические огневые точки. Управляемые минные поля показали себя сегодня с худшей стороны – они, видимо, пострадали от времени больше наземных установок.
          Вскоре выяснилось, что беда не приходит одна. Пользуясь тем, что все внимание защитников Электрогорска приковано к западной стороне, бредуны ударили по КПП. Атака оказалась очень мощной – в ней приняли участие полторы тысячи человек при поддержке пяти бронетранспортеров. Фланкирующие подходы к зданию и простреливающие поперек подъездную дорогу пулеметы расстреляли весь боекомплект, но остановить волну наступающих не смогли. Обороняющие КПП солдатики из гарнизона и пять красноармейцев погибли. Еще немного, и прорвавшиеся внутрь периметра ударили бы защитникам в тыл. От полной катастрофы спас резервный третий взвод, который Пашка направил на отражение внезапного нападения. Парни успели занять ближайшие к КПП здания жилой застройки и встретили бредунов перекрестным огнем. А через пять минут к ним на помощь подоспел последний козырь – БМП-3. Больше ничем лейтенант на этом участке помочь не мог. Снимать с позиций первый или второй взводы было крайне опасно – на западном направлении бредуны тоже резко активизировались, грозя немедленной атакой.
          И именно этот момент Виссарион выбрал для своего нападения. Сначала по сидящим в захваченных окопах бредунам ударили минометы. Артиллеристы Красной Армии, в отличие от «подземных», были опытными и стреляли метко. Каждый разрыв мины в набитых людьми узких траншеях уносил по десятку вражеских жизней. А скорострельность минометчики Сапожникова развили такую, что порой казалось – взрывы сливаются в один непрерывный огненный смерч. Несколько минут – и количество бредунов ополовинено. А за минометным обстрелом последовала быстрая решительная атака, отразить которую деморализованный огневым налетом противник не смог. Не прошло и получаса, как с западной группировкой бредунов было полностью покончено.
          А в это время на главной подъездной дороге продолжался тяжелый вязкий бой. Красноармейцы потеряли трех человек убитыми и восемь ранеными, но не пропустили врага в жилой квартал. Чуть позже Скорострел перекинул на этот участок освободившиеся на западном направлении первый и второй взводы своей роты, а главные силы майор Сапожников снова увел в тыл противника, подбираясь к бронетехнике «подземных». Но к вечеру стало ясно – предстоят уличные бои, где все преимущество красноармейцев в выучке и вооружении будет сведено к нулю. В дело вступит преимущество численное…
          И вскоре после наступления темноты бредуны начали реализовывать свой численный перевес – прокрадываться небольшими группами в глубину жилой застройки и внезапно нападать на отдельные здания. По всему городу завязались «вертикальные» бои, подобные сталинградским: где-то бредуны атаковали красноармейцев снизу вверх, где-то красноармейцы атаковали сверху вниз. Дистанция боя сократилась до двадцати-тридцати метров. Связав противника перестрелкой, генерал Дедов постепенно вводил в город все больше и больше своих людей.
          Бойцы лейтенанта Скорострелова, отдавая одного своего за десяток чужих, вынужденно оставляли одно здание за другим. Сражение не утихало всю ночь. Медленно, но неотвратимо бредуны сжимали полукольцо, вытесняя красноармейцев на северо-восточную окраину. Где-то около полуночи большая, человек в сто пятьдесят, группа атаковала бункер управления «Стальным кольцом», где размещался временный штаб и импровизированный госпиталь. Павел понял, что отсидеться в этой ловушке не удастся, и лично повел на прорыв остаток бойцов. После получасового кровавого боя, несколько раз переходящего в рукопашную, красноармейцы пробились сами и вынесли два десятка раненых. С ними вышли шесть последних солдат гарнизона, в том числе брат и сестра Панкратовы. Все остальные бойцы отряда самообороны погибли.
          Пашке в рукопашных схватках пару раз нехило прилетело кулаком в челюсть и один раз ногой в печень. И это не считая неглубокого пореза от ножа на правой руке. В голове ощутимо гудело, ноги заплетались. Поэтому последний десяток метров до последнего узла обороны его буквально протащили, крепко держа за рукава.
          На рассвете остатки роты заняли круговую оборону в отдельно стоящем двухэтажном доме возле ствола шахтного подъемника, ведущего в подземные галереи главного хранилища. Здесь когда-то размещалась администрация склада Росрезерва, но здание пустовало с самой Войны. Коробки дверей и оконные рамы отсутствовали, унесенные на дрова. Полы засыпаны слоем пыли и разнообразного мелкого мусора. Но зато стены почти метровой толщины. К тому же весь комплекс окружал трехметровый бетонный забор, за дальней стенкой которого расстилалось городское кладбище.
          – Настоящий форт! – нашел в себе силы пошутить лейтенант Кублицкий. – Как на Диком Западе. А вокруг бушующее море враждебных индейских племен.
          Пашка, хоть и нахватался за годы жизни на юге разных новых знаний, про Дикий Запад не слыхал, но по контексту догадался, что имел в виду молодой офицер.
          Всего в «форте» собрались тридцать семь человек, включая раненых и мальчишек из гарнизона. Сумела уцелеть и единственная броня – бээмпэшка сейчас пряталась за забором на кладбище. Правда, снарядов к пушкам у нее почти не осталось – три штуки к стомиллиметровке и два десятка к тридцатимиллиметровой автоматической. Всего в ночном бою уцелело гораздо больше людей – просто три разрозненные группы красноармейцев не смогли пробиться и до сих пор сражались где-то в городе. Бросать их, естественно, не собирались, но сперва нужно было немного отдохнуть и перераспределить боеприпасы.
          Но идти на помощь не понадобилось. Через полчаса из города перестали доноситься звуки выстрелов. А еще через час к «форту» вышли восемнадцать человек, вынеся двух тяжелораненых. Все, что осталось от третьего взвода. Они вышли без единого выстрела. Выяснилось, что в настоящий момент бредунам было не до них. Они увлеченно грабили захваченный город. К полудню к «форту» выбрались все уцелевшие в уличных боях бойцы. Всего тридцать три человека, из них треть – раненые. Безвозвратные потери роты составили одиннадцать человек.
          Пересчитали и перераспределили боеприпасы. Осталось по три рожка на брата, по паре гранат к подствольникам, по полторы коробки на пулемет. В целом – минут на пятнадцать боя. Значит, если навалятся скопом – не устоять. Но в городе было относительно тихо – «форту» никто не досаждал.
          На всякий случай Пашка приказал заминировать шахту подъемника. Хозяйственный ротный старшина приныкал где-то десяток толовых шашек. Лейтенант усомнился, что такого количества взрывчатки достаточно, но Сухов заверил его, что этого должно хватить на выведение единственного пути к складам из строя дня на три. Взрывник из Скорострела был никакой, пришлось поверить прапорщику на слово.



          Глава 10

          Пашка какое-то время тешил себя иллюзией, что враги забудут про них до вечера. В общем, так примерно и вышло – бредуны продолжали грабежи, не обращая на недобитых красноармейцев никакого внимания. Но более дисциплинированные «подземные», ведомые генералом Дедовым, начали подготовку к новому штурму – в ближайших к «форту» жилых домах засели снайперы и пулеметчики.
          Но время шло, темнело, а нападающие никакой активности не проявляли. Несколько десятков наблюдателей продолжали приглядывать за красноармейцами, а основная масса все так же увлеченно занималась «экспроприациями». Шум радостной гулянки в городе только нарастал. Похоже, что бредуны нашли запасы спиртного, поскольку, судя по крикам, перепились в хлам.
          – Товарищ Сухов! – позвал Пашка прапора. – Вызови Виссариона! Сейчас самое время по врагу ударить!
          Не прошло и десяти минут, как на восточной стороне города, в направлении главного контрольно-пропускного пункта, вдруг разом ударили пулеметы и минометы.
          – Тащ командир! – К лейтенанту подбежал радостный Сухов. – Майор вышел на связь! Наши атакуют восточную группировку противника! Просят нас сидеть на месте и не высовываться!
          – Сделаем? – улыбнулся Пашка.
          – Так точно! – гаркнул прапорщик. – Отчего же не сделать! Да я сейчас так сяду, меня танком отсюда не сдвинешь! Эй, бойцы! Всем в укрытие, наши идут!
          – Не завидую я бредунам! Шансов у них никаких! – негромко сказал Павел. – Сколько их там после целого дня боя осталось? Тысяча, полторы?
          И действительно – хоть как-то противостоять ударному кулаку профессиональных бойцов измотанные боем, перепившиеся бредуны не смогли. И уличных боев не вышло – красноармейцы просто выжигали своими реактивными огнеметами любые попытки сопротивления. Уже в темноте разрозненные группы бредунов начали сдаваться. Дольше всех продержались «подземные» – но и они сложили оружие, узнав, что генерал Дедов погиб в бою, а раненый полковник Тихий попал в плен в бессознательном состоянии. Быстрее всех сложили оружие люди Фюрера – как только их вождь трусливо сбежал с небольшой группой верных лизоблюдов, бросив всех остальных на произвол судьбы. Как выяснилось позже – правильно сбежал, никто бы его щадить не стал, ибо всего за несколько часов он и его подельники натворили такого, что привело в шок даже видавших всякое бредунов. Только растерзанных женских трупов на месте его стоянки нашли почти полсотни.
          Рота Скорострелова спокойно выжидала, пока в городе стихнут последние выстрелы. Не хотелось попадать под «дружественный огонь». Вскоре после установления полной тишины к ним, предварительно связавшись по рации, подъехал роскошный бронеавтомобиль, виденный до этого Пашкой только возле Генерального штаба в Ростове – «Тигр» какой-то новой модификации, с пулеметной башенкой на крыше.
          Из броневика неспешно вышли Сапожников и Котов. Тогда Пашка скомандовал своим бойцам выходить из «форта» и строиться во дворе. Но торжественного парада не получилось: майор молча пожал Пашке руку, а Котов горячо обнял сначала лейтенанта, а потом ротного старшину.
          – Спасибо вам, ребята! – просто сказал Сапожников коротенькому строю выживших бойцов. – Без вас наша победа обошлась бы куда большей кровью! Спасибо, бойцы!
          После начались доклады и демонстрация захваченного склада, кутерьма сдачи раненых в спешно развернутый полевой госпиталь.
          И только ближе к полуночи Пашке удалось поймать майора в коридоре вновь заработавшего командного центра, отвести в сторону и спросить:
          – Ну, как оно вообще?
          – Как мы победили? – уточнил Сапожников. Пашка кивнул.
          – Это было очень непросто, Скорострел… Долго рассказывать… – задумчиво потерев подбородок, сказал Виссарион. – Ладно… Пойдем присядем где-нибудь, и я тебе все расскажу. Кстати, товарищ Сухов тебя хвалил за хорошее командование, а у этого старого вояки глаз наметанный, он и меня в свое время воспитывал. В том что ты боец отменный, я еще пять лет назад убедился, а вот какой из тебя вышел офицер, я до сих пор не знал.
          Они нашли свободный отсек в огромном подвале центра и присели на штабель пустых ящиков из-под патронов.
          – Значит, так… – начал Виссарион. – Армия бредунов двигалась к Электрогорску, имея в авангарде отморозков Фюрера. За ними двигались основные силы «подземных», а дальше все остальные. И все наши удары из засад пришлись именно на них. Мартын и Корявый под раздачу не попали. Не полезли они и на штурм – все время сидели за спинами наиболее активной части «коалиционной» армии. Почти все их люди уцелели и, по сообщениям наблюдателей, два часа назад отошли на несколько километров в сторону Москвы. Встали там лагерем и чего-то ждут. И это очень хорошо, что они в драку не полезли, – я боюсь, что в этом случае исход сражения мог быть совсем другим. Чего ты им предложил за невмешательство?
          – Я им невмешательство и не предлагал! – ответил Пашка. – Просто сказал Мартыну при встрече, что готов поделиться запасами продовольствия с ним и Корявым, но не с Фюрером, Бритвой и Дедовым. Кстати, что с ними?
          – Бритву взяли живым, Фюрер сбежал, Дедов погиб в бою. И, как все говорят, погиб героически – когда понял, что им пиздец пришел, возглавил контратаку. Думаю, что сволочью он не был, раз такую смерть принял. Жаль, что пошел работать на бункерных сидельцев. Полковник Тихий участвовал в той же контратаке, был ранен и взят нами в плен. Кремень-мужик! Старая школа! Тоже жаль, что не ту сторону выбрал. Впрочем… они ведь еще до катастрофы на службу к олигарху поступили, а тогда, как Третьяк рассказывал, бардак страшный был, отличных офицеров пачками из армии выгоняли.
          – У нас какие потери? – спросил Павел.
          – Двухсотых двадцать четыре! – тяжело вздохнул майор. – Вроде бы потери небольшие, но… Какие ребята были! Я их лично отбирал!
          – Так, а что ты думаешь с Электрогорском делать? – после минуты молчания спросил Павел.
          – Да хрен его знает, Паш! – искренне ответил майор. – Нам, сам понимаешь, эта гора жратвы на хер не сдалась. Но, с другой стороны, оставить все по-старому мы тоже не можем! Ты-то сам что думаешь?
          – Надо здесь гарнизон поставить, «Стальное кольцо» восстановить и модифицировать! Раздавать продовольствие всем нуждающимся! – горячо предложил Скорострел.
          – Помочь страждущим – дело хорошее! – кивнул майор. – А они нам на шею не сядут? К халяве быстро привыкают – тут через пару месяцев несколько тысяч нахлебников соберется.
          – Пусть собираются – еды на всех хватит! Ты даже не представляешь, Виссарион, сколько под землей продовольствия лежит. Запасли предки… Но ты отчасти прав – не хрен плодить нахлебников! Заставим нуждающихся как-то отрабатывать нашу помощь. Пора бы уже бредунам осесть на землю и заняться осмысленным трудом. В самом Электрогорске, под защитой «Стального кольца» можно школы открыть и профессиональные училища, постепенно начать восстанавливать производство… Начать собирать, в конце концов, нашу землю в единое государство!
          – Ага, полковник Тихий нечто похожее вещал на допросе… – неопределенно хмыкнул Сапожников. – Я простой, как лом, солдат, а это сфера высокой политики! Тебе, Паша, нужно к генералу Третьяку обратиться – он подскажет. Как разгребем текущие проблемы – подай рапорт!
          – Я подумаю! – серьезно сказал Пашка. – А пока у меня есть еще одно незаконченное дело…
          – Далеко не уходи, у нас завтра дел полно – после похорон надо будет к Мартыну с Корявым съездить, поговорить… А то я что-то стремаюсь, имея под боком несколько сотен злых и голодных бредунов! – улыбнулся Виссарион. – И еще… Пиши представления на своих ребят – они по ордену заслужили! На тебя я сам напишу, думаю, что «Красное Знамя» ты заслужил.
          Не успел Паша попрощаться с майором и задуматься о месте ночлега, как прямо на него выскочила из какой-то двери Катерина Матвевна.
          – Чего это ты, солдатик, такой грустный стоишь? Мы ведь победили! – устало сказала девушка. – Правда, почти все мои ополченцы погибли… В который раз я остаюсь командиром без отряда… Пойдем, Паша, со мной!
          – Куда? – оторопел Скорострел.
          – Сначала мыться, а потом в койку! – решительно сказала Катерина Матвеевна.
          Предупредив товарища Сухова, что идет отдыхать, и получив в ответ понимающий, почти отеческий взгляд, Пашка поплелся за Катей, как бычок на веревочке. До интима в эту ночь у измученных дневным боем молодых людей так и не дошло – после совместного душа в одном из дальних отсеков командного центра ребята просто рухнули на узкую койку в «девичьей светелке» – так Катя назвала свою комнату, расположенную в том же подвале. Уснули они мгновенно под легкий гул заработавшей вентиляции.
          На следующее утро, приняв доклад от взводных и отдав дежурные распоряжения, лейтенант под ручку с Катериной Матвевной пошел на кладбище. Там было настоящее столпотворение. Недорезанные горожане хоронили своих, и рядом рыли братские могилы их обидчики-бредуны. Красноармейцы не спешили – похороны бойцов разведотряда назначили на полдень. Пашка, мельком глянув на свежие могильные холмики, прошел в глубину территории. Старое кладбище, на удивление, было большим и ухоженным. Навскидку здесь лежало тысячи три, причем на всех крестах и надгробиях стоял одинаковый год смерти – 2015.
          – Пойдем к ребятам! – потянула за рукав Катя. – Надо попрощаться с павшими!
          На дальнем конце кладбища отдавали последние почести своим погибшим юные солдатики сил самообороны. Предав тела товарищей земле, уцелевшие мальчишки неумело построились в коротенькую шеренгу и дали нестройный залп. Постояв еще несколько минут, ребята стали расходиться.
          Пашка подошел к Панкратову и попросил его найти могилу полковника Истомина. Понятно, что она должна была быть в самой старой части кладбища, но точного места Василий не знал. Однако сразу выяснилось, что это место знает Катя.
          – Полковник Истомин – настоящий герой! Я регулярно приношу цветы на его могилу! – объяснила Катерина Матвеевна.
          Паша, не ожидавший от своей жесткой, колючей, как проволока, боевой подруги такой сентиментальности, удивленно хмыкнул. Однако он сам пришел на кладбище не за тем, чтобы отдать почести незнакомому человеку. Вернее – не только за этим.
          Надо было видеть Катины глаза, когда Пашка, почтив память Истомина минутой молчания, отсчитал от его надгробия десять шагов и стал счищать землю с плиты чьей-то запущенной могилы. Наконец его усилия увенчались успехом: открылась надпись. Именно то, что он ожидал. «Петр Петров». Всего два слова. Ни дат жизни и смерти, ни эпитафий.
          – Вася! А ну-ка, помоги! – скомандовал Скорострел Панкратову и, взявшись за край плиты, попытался сдвинуть ее в сторону.
          – Ты, солдатик, вконец охуел?! – Катя, в шоке от увиденного кощунства, попыталась оттащить Скорострела за рукав. Он отмахнулся. Ее брат, подумав пару секунд, чью сторону принять, бросился на подмогу лейтенанту.
          Их усилия быстро увенчались успехом – собственно, плиту держала только скопившаяся по краям земля. Под плитой открылась глубокая яма – три вкопанных бетонных колодезных кольца. А вот на ее дне… На дне ямы виднелась крышка люка с кремальерой.
          – Что это? – в один голос вскричали Панкратовы.
          – Это, друзья, прямая дорога в подземную Москву! – ответил Пашка. – Помните на складе заваленный тоннель? Так вот за этим люком колодец аварийного выхода, который ведет прямо за завал!
          – А что там, в Москве? – спросил Василий.
          – Есть там кое-что ценное… – задумчиво сказал Павел, решая, стоит ли продолжить.
          – Более ценное, чем десятки тонн продовольствия? Ух ты! – восхитилась Катя. – Боеприпасы?
          – Нет, но имеющее военное значение, – неопределенно пояснил Паша. Наконец, решившись сказать правду, Скорострел продолжил: – Валера Истомин, сын полковника Истомина, сказал мне перед смертью, что тоннель ведет в подземные укрытия одного «ящика», и там, в специальном закрытом боксе стоит «Изделие 712-24».
          – В ящике? – удивился Вася.
          – Так до Войны называли закрытые НИИ, разрабатывающие военную технику. Впрочем, так же называли и производящие ее заводы. Почему именно «ящиком» – не знаю! – пожал плечами Павел.
          – А что такое НИИ? – спросила Катя.
          – Научно-исследовательский институт. И, предваряя ваш следующий вопрос, – я не знаю точно, что такое «Изделие 712-24». Валера сказал – это типа волновой пушки. Очень страшная штука. Он узнал про нее от отца, тот в свое время военпредом в том «ящике» работал. Полковник рассказал, что успешные испытания прошли перед самой Войной – чуть ли не за месяц до начала. Прототип после испытаний поставили на консервацию и приступили к разработке серийного образца.
          – Солдатик, а можно, я с тобой? – робко спросила Катя. – Ты ведь знаешь, как я всякие стреляющие железки люблю! Даже больше, чем кувыркания на койке!
          Вася тоже кивнул, обозначая и свою заявку на участие в походе.
          – Хорошо, но делиться с тобой, Катерина Матвеевна, я не буду! – после минутного раздумья сказал Пашка.
          – Да и хрен с тобой, солдатик! – Катя скорчила жалостливую гримаску, должную обозначать «Все так и норовят обидеть бедную девушку!».
          – И слушать меня как господа бога! – на всякий случай добавил Павел.
          Сразу после похорон красноармейцев Павла позвал к себе сержант Котов. Он, как выяснилось, исполнял в отряде функции контрразведчика. Разместилась «кровавая гэбня» в «намоленном» месте – уцелевшем здании полицейского участка. Кот и парни из его взвода, занятые фильтрацией горожан и взятых в плен бредунов и «подземных», просто сбивались с ног (беспредельщиков быстренько прислоняли к стенке, а остальных изолировали для более вдумчивого разговора), но время для разговора с Пашей сержант нашел. Они вышли в коридор и уселись на подоконник.
          – Мне уже доложили, Паша, что ты на кладбище какой-то подземный ход нашел! – сразу взял быка за рога Котов. – Куда он ведет, знаешь?
          – В Москву!
          – В Москву?! – удивился сержант. – Но там же…
          – Да сказки все это, Кот, сказки! – махнул рукой Пашка. – И про радиацию, и про мутантов-людоедов… Я лично чуть ли не до Садового кольца доходил.
          – Ну, уж ты и скажешь! – рассмеялся сержант. – Придумали тоже: «мутанты-людоеды»! А вот радиация – реально опасная штука!
          – Знаю, Кот, знаю! Сколько я друзей и знакомых похоронил, которые по глупости и жадности в «горячую» зону влетели. Но сейчас я напролом не полезу – большую часть пути намереваюсь проделать под землей!
          – Ты так уверен, что раскопанный тобой на кладбище ход до самой Москвы ведет? – спросил сержант.
          – Валера Истомин сказал, что ведет. Ты извини, но я тебе сразу говорить не стал, хотел сперва сам проверить.
          – А я все гадал: чего это ты так горячо рвешься почтить память совершенно неизвестного тебе человека? – хмыкнул Кот. – И что там – нечто интересное?
          – Возможно! – пожал плечами Павел. – Истомин говорил про какую-то «волновую» пушку.
          – Угу… – Котов задумался. – Можешь оказать мне одну услугу?
          Пашка кивнул.
          – Я так мыслю, что Виссарион тебе в подземной прогулке не откажет. Как только с бредунами Мартына и Корявого договоритесь, у вас и дел-то никаких не будет. Это у меня только-только работа начинается. Возьми с собой одного из моих людей! Ну, хотя бы Степу Рогозина, ты его уже знаешь, он парень надежный. Пускай он с тобой по Москве пошарится – нам ведь тоже интересно знать обстановку.
          Скорострел прикинул: лишний ствол помехой не будет. Соглядатай от контриков? И пусть – у него никаких секретов нет. Если честно, то в реальность существования «волновой пушки» Паша не верил. Просто ему нужен был некий предлог для себя самого, чтобы посетить Москву.
          – Заметано, Кот! – Они пожали друг другу руки, и сержант ушел заниматься своими очень важными делами.
          К счастью, Мартына не пришлось искать по лесам – к вечеру того же дня к предполью в районе главных ворот Электрогорска, где красноармейцы уже начали устанавливать новые минные поля, подъехал знакомый раздолбанный «уазик». Из него вышел бородатый мужик и несколько раз махнул условно белой тряпкой. Ему пришлось подождать – сначала наблюдатели доложили о появлении гостя майору Сапожникову, а уж тот, сообразив по описанию, кто именно приехал на переговоры, вызвал лейтенанта Скорострелова.
          Паша вышел за ворота, взглянул в бинокль на одинокую фигуру, топчущуюся у ржавой развалюхи, и призывно махнул рукой.
          – Здорово, Скорострел! – приветствовал лейтенанта Мартын. – Отстояли, стало быть, городок? Спасли толстожопых?
          – Не для них старались, Мартын! – усмехнулся Пашка. – Ты за своей долей приехал?
          – Ну, не так, чтобы прямо сразу, – растерялся бредун. – А уже можно получить?
          – Конечно! – кивнул Паша. – Приводи своих людей, и мы выдадим каждому по банке варенья и коробке печенья! За ваше доблестное невмешательство во время штурма…
          – Издеваешься, Скорострел? – скривился Мартын. – Я к тебе со всем почтением, а ты…
          – А чего ты ожидал, Мартын? – сделал удивленное лицо Паша. – Что тебя по первому требованию халявным тушняком завалят? Нет, дорогой друг, так просто не выйдет… Конечно, отрабатывать жратву я тебя не заставлю, но все-таки определенные условия выдвину.
          – Какие? Не нападать на вас? – хмуро усмехнулся бредун.
          – Неужели среди вас остались желающие попробовать на зубок «Стальное кольцо»? – хихикнул Паша. – Сейчас, когда оно значительно усилено и его контролируют не толстожопые, а красноармейцы?
          – Нет, пожалуй… – буркнул Мартын, опустив голову, словно его заинтересовали носки ботинок. – Мне понятно, что теперь Электрогорск более неприступен, чем в предшествующие тридцать лет. А уж если не получилось взять его тогда…
          – Главное условие, Мартын, будет очень простое – вы должны бросить вашу бродячую жизнь и попробовать жить нормально, как до Войны! – выдал идею Паша.
          Мартын аж поперхнулся от такого предложения.
          – Что, в земле ковыряться, как крестьяне?
          – Это лучше, чем ковыряться на радиоактивной помойке, Мартын! – пожал плечами Пашка. – Сам ведь знаешь, что с каждым годом рейды приносят все меньше и меньше хабара. Приходится глубже залезать в «горячие» зоны, терять больше людей… Это путь в никуда, Мартын!
          – Ну ты, блин, образованный стал… – хмыкнул бредун. – Раньше такими словами не выражался!
          – Я был молодым и глупым!
          – И давно поумнел?
          – В ночь после уничтожения моего клана ордой «диких», – нахмурился Павел. – Одиночество, знаешь ли, очень способствуют развитию аналитического мышления… В общем, я самое главное тебе сказал, а уж дальше сами решайте – продолжать мотаться по Подмосковью или заняться созиданием своей страны! Ты ведь старше меня, Мартын, неужели не помнишь такое слово – Россия?
          – Блядь, вот сейчас ты меня реально зацепил, Скорострел! – негромко буркнул Мартын и отвернулся. Минут пять он созерцал опушку леса, а потом вдруг сел в машину, завел двигатель и только тогда сказал: – Мы подумаем над твоим предложением!
          «Уазик», громыхая проржавленными бортами, укатил в сторону заходящего солнца.



          Глава 11

          – Ну как прошел разговор, Скорострел? – Майор Сапожников ждал Пашку за воротами.
          Лейтенант подробно доложил все перипетии «задушевной беседы» с Мартыном. Виссарион, подумав минутку, хлопнул Скорострела по плечу.
          – Эх, лиха беда – начало! Может, что-то и сладится у нас! Но про объединение страны ты здорово завернул! Мне ничего подобного в голову не приходило – Бог стратегического мышления не дал! – Майор рассмеялся. – Таким макаром, глядишь, лет через пять ты второй просвет на погоны получишь и по количеству звездочек меня перегонишь!
          Пашка удивленно покосился на майора – о военной карьере он до сего момента не думал, плывя по течению.
          – Ладно, это все пока дело отдаленного будущего! Вот прилетит генерал Третьяк…
          – Прилетит? – удивился Паша.
          – Да, обещал… Ехать-то далеко и небезопасно, а вот на вертолете…
          – И когда?
          – В течение месяца, как он сказал. Генерал не ожидал, что мы таких успехов добьемся и такую добычу возьмем. Вот и решил лично результаты проверить и руководящие «цэ-у» дать. В общем, с политикой он сам разберется. Кому по ящику тушенки выдать, кого к станку токарному поставить, а кому и под жопу пендаля дать и пару автоматных очередей вдогонку, – переключился на текущие события Виссарион. – Вот, кстати, насчет последней категории… Фюрер-то сбежал, гнида!
          – Да, такая паскуда не должна по земле ходить! – кивнул Пашка. – Я видел, что он и его соратнички с «мирняками» творили. Всего за несколько часов насмерть замучить почти сотню человек – на такое даже дикие бредуны-отморозки не способны. Прикажешь его догнать и прибить?
          – Ага, прибить! Гвоздями к забору! – злобно рассмеялся майор. – И кишки наружу выпустить! Только чуть позже – захваченные живьем «черные» рассказали, где его найти можно.
          – А что будем делать с бункером «подземных»? Они теперь всей своей воинской силы лишились – самое время их за теплое вымя пощупать!
          – Пощупаем! Как только здесь проблемы разгребем, так и отправимся! – обещал майор. – Через месяц на них войной пойдем, только предварительно разведку отправим. Может, и не всех ихних вояк мы тут положили… Наверняка кто-то «на хозяйстве» остался. А в настоящий момент меня больше отрытый тобой подземный ход интересует. Чего там тебе Истомин про «волновую пушку» наплел?
          – Что она есть и стоит где-то в подземельях на консервации! Я сам в существование этой штуки не очень верю! – пожал плечами Пашка.
          – Но ход все равно нужно проверить! – сказал майор. – Возьми несколько человек по своему выбору и слазь туда.
          – Есть! – вытянулся по стойке «смирно» лейтенант, услышав в голосе командира приказные нотки. – Кому сдать роту?
          – Эй, от командования ротой тебе никто не отстраняет! – усмехнулся майор. – Пока мы на биваке стоим, с хозяйственными делами, караулами и общей подготовкой вполне может товарищ Сухов справиться. Или лейтенанта Кублицкого заместителем назначить?
          – Не стоит! – тут же решительно сказал Паша. – В смысле – прапорщик Сухов справится, а вот Кублицкого еще рано на роту ставить – слишком он… молодой!
          – Дык, как молодой? – удивился Сапожников. – Три года как выпущен в войска. В отличие от тебя полный курс общевойского училища прослушал. В моем отряде уже полгода, рекомендации с прежнего места службы отличные! Что с ним не так?
          – Не могу точно сказать, Виссарион… – замялся Пашка. – Но чуйка моя говорит, что давать ему самостоятельность рано – дел может наворотить. Специфики местной не знает, и что самое плохое – знать не хочет. Бредунов за людей не считает, а ведь среди них разные попадаются…
          – Хорошо, пусть пока взводом покомандует! – задумчиво кивнул майор. – Дай необходимые распоряжения товарищу Сухову, а сам лезь под землю! И чтобы без этой супермегапушки не возвращался!
          Подготовка к походу в подземелья заняла больше времени, чем Паша рассчитывал первоначально. На следующий день выяснилось, что его разрешение Панкратовым на совместный рейд в Москву приняли на свой счет все солдаты сил самообороны Электрогорска. Все уцелевшие – восемь человек. В возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Кто конкретно из Панкратовых был в этом виноват, они так и не признались, но глаза прятали и брат, и сестра. Отговаривать мальчишек Паша не стал. Но и бросать неподготовленных пацанов, чудом уцелевших в страшной мясорубке штурма, под новые жернова лейтенант не захотел. Поэтому, с разрешения Сапожникова, записал ребят в свою роту новобранцами и поручил их воспитание прапорщику Сухову. Тот немедленно взял «новиков» в ежовые рукавицы.
          А пока молодые бойцы изнуряли себя тренировками, Пашка решил произвести несколько рекогносцировок. Для начала небольшая группа красноармейцев спустилась на двухсотметровую глубину по колодцу аварийного выхода и убедилась, что он проходим. Ведущая вниз вертикальная металлическая лестница только слегка покрылась ржавчиной, но осталась прочной. Затем, запасшись продовольствием и водой на три дня, пять человек прошли по самому тоннелю пятнадцать километров. Он вел почти точно на запад, в направлении Москвы. На данном этапе путь был совершенно свободен – отсутствовали малейшие следы повреждения обшивки, ни трещин, ни завалов не было. Даже рельсы, казалось, поблескивали в свете фонарей, словно новенькие.
          Кстати, проблема освещения оказалась самой сложной. Если еды и боеприпасов хватало с избытком, то элементы питания к фонарям оказались в жутком дефиците. Те, что были в старых запасах, умерли от старости, а новых, по понятным причинам, достать оказалось негде. Павлу с большим трудом удалось выбить все из того же прапорщика Петровича три фонарика, правда, хороших, мощных, с галогеновыми лампочками, и по два комплекта батареек к ним.
          Еще через пару дней лейтенант Скорострелов, Рогозин, Вася и Катя Панкратовы и еще два бойца штурмовой роты взяли пятисуточный запас еды и воды и одолели расстояние в тридцать километров. Тоннель по-прежнему был совершенно пуст, ничто не мешало их передвижению. На ночевку группа собиралась расположиться прямо на рельсах, но неожиданно набрела на небольшую платформу.
          Здесь находилось что-то вроде промежуточной станции. От платформы вглубь вели два коридора. Один, широкий, через двести метров упирался в закрытые стальные ворота. И сколько бойцы ни бились – открыть их так и не удалось. Вероятно, ворота были с электроприводом, срок службы которого истек давным-давно. Да и с подачей энергии после Войны наблюдалась явная напряженка.
          Второй коридор вел в небольшой комплекс из нескольких изолированных комнат. Здесь тоже имелись стальные двери, но, к счастью, с ручными запорами. Поэтому красноармейцам удалось осмотреть все помещения. Они были пусты, только в самом большом стояли иссохшие деревянные скамейки, да в двух дальних размещались пустые баки для воды и фильтро-вентиляционная установка, детали которой насмерть приржавели друг к другу. После недолгих поисков бойцам удалось найти выход – сразу за крохотной, два на два метра, шлюзовой камерой начинался еще один узкий коридор. Воодушевившись, забыв про усталость от долгого перехода под землей, ребята рванули по нему к такому близкому, как им казалось, ходу на поверхность. Но не тут-то было! Ведущий из комплекса коридор заканчивался завалом из перекрученных металлических балок, опутанных стальным тросом. По-видимому, здесь находилась шахта лифта, рухнувшего вниз, причем вместе с балками перекрытий. Выхода наверх не было.
          Огорченные красноармейцы завалились в зал со скамейками и, наскоро перекусив, легли спать. На следующий день они продолжили осмотр подземного комплекса, но больше ничего интересного не нашли. Однако не успели бойцы отойти от платформы на сотню метров, как в правой стене открылся зев второго тоннеля. Здесь, в небольшом тупичке, стоял мотовоз и два маленьких открытых вагончика.
          – Ура! – закричала Катя. – Теперь не нужно ноги о шпалы бить!
          Но радость от находки прошла почти сразу: Рогозин, поковырявшись полчаса в двигателе, объявил, что «этот поезд никуда не поедет». Однако Паша, пожалев, что с ними не было дяди Толи Нахамсона, умевшего реанимировать любую технику, все-таки нашел, как извлечь из находки хоть какую-нибудь пользу. С помощью найденных в инструментальном ящике мотовоза ломика и кувалды, а также привлеченной к работам чьей-то блудливой матери бойцы сумели отцепить от состава и выкатить на основные пути один из вагончиков.
          Свалив в него рюкзаки и оружие, потопали дальше налегке – катить по рельсам груз не в пример приятней, чем тащить его на плечах. А вагончик настолько мал, что его собственный вес вообще можно не брать в расчет.
          Таким способом они легко, не напрягаясь, сделали за день сорок километров с одним привалом. И ровно в пятнадцать тридцать по часам лейтенанта уперлись в новые стальные ворота, перекрывающие тоннель. Неужели опять тупик? И семьдесят километров пути проделаны зря?
          Панкратов сгоряча предложил взорвать преграду ко всем чертям, благо у них с собой была припасена пара килограммов «пластика». И лейтенант уже почти решился на это, но потом прикинул – группа уже должна находится непосредственно под городом, а насколько он знал, некоторая часть линий московского метро лежит под рекой.
          – Ядерные взрывы наверняка повредили гидроизоляцию и дренажные системы! – сказал Скорострел. – Да и за прошедшие годы никто не озаботился включать время от времени откачные насосы. Так что за этими воротами вполне могла оказаться вода под потолок. Надо придумать другой способ открытия.
          Вставив в фонарик свежий (последний!) комплект батареек, Рогозин тщательно облазил всю преграду. Затем это повторно проделал Панкратов. Они нашли пульт управления с тремя кнопками: «Открыть», «Закрыть», «Стоп», но он, естественно, работал от электричества. Да если бы даже оно и было – электромоторы привода наверняка неработоспособны. Однако Паша решил, что предки не могли быть настолько непредусмотрительными, чтобы иметь всего один способ открывания. И стал искать что-нибудь… странное. И ведь нашел! Между пультом и плитой ворот из стены торчал штырь квадратного сечения, с шириной каждой стороны миллиметров тридцать. Павел самым тщательным образом осмотрел место крепления этого штыря и увидел, что он не просто торчит, а уходит за стену в специально подготовленное отверстие. Это явно ось какого-то механизма. И провернуть ее можно с помощью рычага, имеющего соответствующее квадратное отверстие.
          К сожалению, им так и не удалось найти на месте ничего подходящего в качестве требуемой рукоятки. Волей-неволей, но приходилось возвращаться несолоно хлебавши. Красноармейцы перекусили возле неприступных ворот и отправились в обратный путь. На этот раз маршрут отнял немного больше времени, чем в первой половине дня, и на платформу промежуточной станции они выбрались только около полуночи. Устали так, что, даже не поужинав, рухнули на пол в том же зале, что и накануне, и заснули как убитые.
          Пашка проснулся раньше остальных. В кромешной темноте (фонари, понятное дело, они выключили) ярко светились стрелки наручных часов Рогозина. Лейтенант посидел некоторое время, пытаясь поймать ускользающую мысль, пришедшую во сне. Наконец поняв, что так свербело в мозгу, он встал и, торопливо схватив первый попавшийся фонарик, почти побежал в широкий коридор. Точно! Вот оно – метрах в двадцати от здешних ворот у стеночки лежал железный дрын, на который никто не обратил особого внимания в прошлое посещение. Скорострел нетерпеливо схватил ржавую железку и довольно рассмеялся, словно мальчишка! Было чему радоваться – на одном из концов дрына виднелось квадратное отверстие!
          «Но если он лежит здесь, то ведь и эти ворота должны иметь похожий механизм, – подумал Павел. И верно – из стены рядом с ними торчал такой же штырь. – И его мы вчера второпях не заметили!»
          Он приложил рычаг к штырю – с небольшим усилием (ржавчина!) рукоятка села на торец оси.
          – А ну-ка! – сам себе сказал Пашка, наваливаясь всем телом. И после небольшого сопротивления рукоятка просто «провалилась» под его весом. Абсолютно беззвучно стальная стена начала отодвигаться в сторону по мере вращения рычага. Из расширяющейся щели не полилась вода и не вынесло облако радиоактивной пыли. Даже ток воздуха не усилился. А вот последнее – плохо! Это означает, что и здесь тупик. Отодвинув ворота примерно на метр, Пашка бросил крутить и осторожно заглянул в открывшийся проем, подсвечивая себе фонариком. Никого и ничего! Совершенно пустой коридор, и свет фонаря не добивает до его конца. Сообразив, что из всей снаряги на нем только пистолет, лейтенант пошел в комплекс, чтобы вооружиться и разбудить остальных.
          Услышав, что проход открыт, ребята споро похватали оружие и бросились следом за командиром. Но ничего интересного за воротами не обнаружилось. Через двести метров коридор заканчивался точно таким же завалом на месте лифтовой шахты, что и в «пассажирской» части комплекса.
          Разочарованные красноармейцы вернулись в зал и стали неспешно готовить завтрак. Даже сообразили разломать пару скамеек и разжечь в тоннеле костерок. Легкий сквознячок уносил дым в направлении Электрогорска. Очень плотно поев в отместку за вчерашнюю сухомятку на бегу, они погрузили вещи в вагончик и встали в тоннеле, пока лейтенант решал, что делать – возвращаться ли домой или попробовать открыть вторые ворота с помощью свеженайденного рычага. Победило второе предложение.
          С командиром не поспоришь, и через пару минут группа бодро топала в направлении Москвы. Чтобы не делать долгих остановок на привал, а вчерашние «прогулки» аукнулись болью в натруженных ногах, Пашка придумал отдыхать по очереди в вагончике. С этой новой методой красноармейцы вернулись к вчерашней преграде всего часов за пять.
          И снова рукоятка идеально подошла к штырю в стене. Только сопротивление оказалось более сильным, чем на предыдущем объекте. Но совместными усилиями бойцам все-таки удалось сдвинуть ворота на метр. За ними оказалась большая (здесь легко мог поместиться давешний мотовоз, да еще осталось бы место для пяти вагончиков) шлюзовая камера. Ворота на противоположной стороне были приоткрыты, и красноармейцы сразу проследовали дальше. А там находилось и вовсе грандиозное сооружение – огромный зал с платформами по обеим сторонам, на которые выходило множество дверей.
          Здешний комплекс насчитывал около трех десятков комнат разного размера. Были здесь и спальные помещения с трехъярусными нарами, и совсем маленькие комнатушки с парой табуреток в качестве мебели. На всем лежала печать давнего, наверняка еще довоенного запустения. Обход комплекса бойцы закончили только к вечеру, собравшись в комнате, названной ими «столовой», – здесь стояли длинные столы с лавками. Задерживался только Рогозин. Он появился через десять минут, сияющий, как новенький патрон.
          – Тащ командир! – с порога закричал Степа. – Я там лестницу наверх нашел! Винтовую!
          Всей кучей красноармейцы бросились за ним. Впрочем, их пыл поутих после первых ста метров подъема, и на верхнюю площадку они почти выползли. За дверью с кремальерой находилась небольшая шлюзовая камера, а дальше шел короткий, всего метров пять, коридорчик, упирающийся в… стенку. Которая, к счастью, оказалась еще одной дверью (были видны петли). Бойцы снова навалились и неожиданно буквально выпали куда-то.
          Их окружала пыльная мгла, из которой, выхваченные лучами фонарей, проступали очертания бронзовых фигур. Пограничники с собаками, матросы, рабочие, колхозники, пионеры… Наверное, когда-то это было очень красивое место, если даже сейчас: грязное, пыльное, засыпанное бетонной и каменной крошкой, без нормального освещения – оно казалось сказочным дворцом.
          – Что это? – почему-то шепотом спросил Пашка.
          – Станция метро, лейтенант, – тоже негромко ответила Катя. – «Площадь Революции»!



          Глава 12

          – Ну и чего ты добился своими блужданиями по тоннелям? – спросил у Пашки майор, когда тот доложил командиру о результатах экспедиции. – Что нам дает выход в метро?
          – По сути – ничего! – честно ответил Паша. – Сема Моряк говорил, что в метро ничего интересного нет. Единственная выгода – более удобный маршрут в самый центр города.
          – А где обещанный «ящик» с «волновой пушкой»? – не унимался Сапожников.
          – Фиг знает, Виссарион… – пожал плечами Скорострел. – Истомин сказал, что где-то под землей должен быть. По пути к станции метро есть промежуточная платформа, с которой на поверхность когда-то вели лифты. Может, «ящик» наверху.
          – Хм… – майор задумался. – Сделаем так: возьми с собой в следующий раз всю роту. Два взвода пойдут с тобой в центр Москвы, посмотрите, что там и как, вдруг на что-то интересное наткнетесь. Только в «горячую» зону не влетите сдуру!
          – Не первый год по развалинам лазаю, Виссарион! Опыт есть, ребят тщательно проинструктирую! Вот только… Чем меньше народа со мной будет, тем проще их действия контролировать, чтобы руки куда попало не совали и без разрешения не дышали! А количество стволов роли не играет – воевать там не с кем, в самый центр почти никто из бредунов не забирается.
          – Если ты считаешь, что так будет лучше в плане безопасности, – делай! – кивнул Сапожников. – Тогда остальные два взвода отправь на разгребание завалов на промежуточной остановке. Вдруг там действительно что-то интересное!
          На этот раз в поход собирались всей ротой. Отобрали необходимое для подземной экспедиции оружие, снаряжение и продовольствие. Последнего взяли из расчета на десять суток. Проблему освещения решили за счет прихваченных керосиновых ламп, а вот топливо к ним пришлось тащить в канистрах.
          Тащить продукты и боеприпасы на себе не пришлось – все погрузили в два вагончика (второй пригнали от промежуточной станции через три дня после первого дальнего похода). Хоть и пердячим паром, но все же на колесах. Все лучше, нежели на горбу! До комплекса под станцией «Площадь Революции» первый взвод добрался за два дня без происшествий. Бойцы поднялись на уровень метрополитена. А вот дальше…
          Абсолютно все выходы с узла станций «Площадь Революции» – «Театральная» – «Охотный ряд» оказались завалены. Пришлось разбивать базовый лагерь в переходе с «красной» на «зеленую» ветку. Здесь по каким-то непонятным причинам ощущалась довольно приличная тяга воздуха, и можно было разводить костер и готовить горячую пищу, а не питаться всухомятку. Бойцов Пашка послал в разведку по всем трем линиям. Им приходилось пробираться мимо застрявших в тоннелях поездов и небольших осыпей. Однако ближайшие станции тоже оказались погребенными. Мало того, перегон на Замоскворецкой линии между «Маяковской» и «Белорусской» был перекрыт завалом.
          Через пару дней красноармейцы проверили «синюю» ветку на восток до самой «Курской». Там тоже оказался завал. Вечером второго дня с «красной» линии вернулось первое отделение. И опять без хороших вестей – пути перекрывали капитальные завалы.
          «Надо тактику поиска менять! – подумал Пашка, прияв доклад разведчиков. – Ведь, кроме основных выходов, на станциях наверняка существует масса второстепенных. Например, аварийные колодцы и вентиляционные шахты. В принципе мы тут можем хоть год просидеть. А что? Еды и воды в избытке, если регулярно пополнять запасы в Электрогорске. Радиационной опасности нет – общий фон высоковат в сравнении с окраинами Подмосковья, но вполне терпимо. Лучевая болезнь нам не грозит. Прямой и непосредственной угрозы в лице мутантов-людоедов тоже не наблюдается. Нет никого в метро… Да и кто мог выжить в бетонных тоннелях? Кто выжил при первых ударах, поспешили покинуть подземку. Но время-то идет! Пора уже Фюрером и «подземными» заняться, а мы никак на поверхность не пробьемся!»
          У второго и третьего взводов, посменно отправляющихся на разборку завалов, тоже пока не было ощутимых результатов.
          Пашка прошелся по станции, разглядывая бронзовые скульптуры и прикидывая дальнейшие действия в случае неудачи поисков выхода наверх. Еще пара суток, и поиски можно сворачивать – не топать же на окраинные станции? Бессмысленно, да и далековато.
          К счастью, сомнения лейтенанта разрешились довольно быстро. Вечером в базовый лагерь буквально прибежали запыхавшиеся мальчишки-«новики».
          – Товарищ лейтенант! Товарищ командир! Есть! – Глаза у салаг сияли счастливым светом. – Нашли! Есть выход…
          Выход оказался вентиляционным колодцем станции «Кузнецкий мост».



          Часть 4
          В эпицентре тьмы

          Глава 1

          Москва была… Она была… Сколько раз Пашка залезал на ее зараженную территорию, столько раз пытался, но не мог подобрать описания тому, что видел! Руины от горизонта и до горизонта. Когда-то здесь жили миллионы людей. И скольким из них удалось спастись? Будь прокляты те, кто устроил эту бойню!!!
  Ты никогда не бывал
  В нашем городе светлом,
  Над вечерней рекой
  Не мечтал до зари,
  С друзьями ты не бродил
  По широким проспектам… —

          негромко пропела Катя, поежившись от холодного ветра.
          Впервые оказавшиеся в Москве бойцы штурмовой роты выглядят растерянными и вовсе не рвутся вперед, как накануне. Катерина Матвеевна оглядывается с неуверенностью и поворачивается к лейтенанту со странным выражением лица. Ему тоже становится как-то не по себе…
          – Ведь это же мой родной город! – вдруг сказал прапорщик Сухов. – Я жил здесь до восьми лет. Здесь когда-то родились отец и мать, дедушки, бабушки… Я помню широкие улицы, тысячи автомобилей, красивые парки, где мы гуляли с родителями по выходным. Здесь я пошел в первый класс школы, здесь люди по утрам спешили на работу, а вечерами усталые возвращались по домам. Здесь была жизнь, а теперь… Теперь здесь только смерть…
          Красноармейцы, поначалу шепотом обменивающиеся впечатлениями от увиденного, постепенно притихли. Ждут команду на выдвижение? Или переживают?
          – Товарищ Сухов! – обратился Паша к прапорщику. – Надо решить – в какую сторону двигаться. И сообразить быстро – общий радиационный фон не располагает к длительным раздумьям. Для начала – сориентироваться на местности: где это мы находимся? Я, если честно, так глубоко в центр никогда не забирался!
          Сухов прикрыл глаза, пытаясь, видимо, вернуть детские воспоминания.
          – Местность изменилась до неузнаваемости, – глухо сказал прапорщик через пару минут. – Хотя… Если вот тот усеянный обломками пустырь у реки именно то, что я помню… Ну-ка, бойцы, сходите проверьте!
          Два красноармейца, облаченные в ОЗК, осторожно подошли ближе к отмеченному Суховым пустырю. Счетчик Гейгера в руках Рогозина начал громко щелкать. Основательно здесь постарались неведомые враги, не поскупились на лишние мегатонны – даже с расстояния в двести метров видно, что развалины сильно оплавлены.
          – Даже в таком виде я узнаю это место – Кремль! – совсем тихо сказал Сухов. – Сердце Москвы, да и всей страны… Да, теперь мне проще вспоминать. Я прикрываю глаза и «ловлю картинку». Через минуту открываю и вижу все в новом свете. Так… Вот эта груда красного кирпича – Исторический музей. Гигантский котлован рядом – подземный Пассаж на Манежной площади. А от него начинается Тверская улица, которая должна перейти в Ленинградский проспект…
          – Ага… – Пашка, достав довоенную схему Москвы, «привязался» к местности. – А давайте-ка сходим на запад, примерно до развилки Ленинградского с Волоколамским шоссе?
          – Как скажете, тащ командир! – Кублицкий уже построил людей. – Взвод готов к маршу. Куда идем?
          – Вон туда! – Паша рукой показал направление. – Вперед, товарищи!
          Взвод перестроился в походную колонну, впереди парный дозор.
          «Хотя, скорее всего, и такие простые меры предосторожности излишни – тут ведь никого нет!»
          Однако через два часа движения лейтенанту так уже не казалось.
          – Тащ командир! – шепотом позвал Сухов. – Что-то не нравится мне здесь…
          – Мне тоже, – согласился Пашка. – Все время ощущение взгляда в спину.
          – Вот-вот! – оживился Сухов. – И у меня то же самое, только я сформулировать не мог. Ты думаешь, за нами следят?
          – Вот как раз такое я не думаю, – Скорострел отрицательно помотал головой. – Ну, кто тут может следить? Я много раз в Москву ходил и нечто похожее чувствовал, хотя и не так отчетливо. Бредуны говорят, что это эманация смерти. Здесь, под руинами, лежат миллионы наших соотечественников.
          Дальше взвод натолкнулся на «горячую» зону. Дозиметры предупредили: если красноармейцы туда сунутся – получат от души. Пришлось обходить. И обход съел весь день до вечера. А вечер в Москве страшен. Даже Пашке, неоднократно ходившему в мародерские рейды, пейзаж действовал на нервы. А уж все остальные так и вовсе ходили, точно по голове ударенные. Только оружие крепче сжимали.
          Караулы усилили, взвод поужинал, и надо бы ложиться спать, но сон не идет. Павел в который раз обошел посты, не обнаружил ничего нового и, завернувшись в одеяло, попытался заснуть. Как бы не так! К нему подкатилась Катерина Матвеевна и жарко задышала в ухо.
          – Блин, солдатик, никогда не думала, что здесь так страшно будет! И как только вы, бредуны, здесь лазали? Стоит только закрыть глаза, как в голову начинает лезть всякая чертовщина: вот сейчас к нам выйдет… или выйдут… страшные… с черными руками… Жуть!!! Пашенька, обними меня покрепче!
          Пашка послушно обнял девушку, она уткнулась в его плечо и, успокоившись, задремала. Внезапно тишина взорвалась грохотом выстрелов. Скорострел схватил автомат и короткими перебежками рванул к тому месту, где вел тяжелый неравный бой четвертый пост.
          ПКМ лупил длинными очередями на расплав ствола. В ночь уносились трассеры, прерываясь лишь на время смены ленты. Рядом с пулеметчиком методично бабахала СВД. В противовес пулеметчику снайпер бил одиночными, расчетливо экономя патроны. По-видимому, он выцеливал отдельных врагов, отправляя каждой пулей кого-то на тот свет. Вот только…
          – Прекратить огонь!
          Бойцы ошалело оглянулись на лейтенанта.
          – В кого стреляете, балбесы?! Куда лупите?!
          Пулеметчик – опытный красноармеец Серега Ложкин тупо посмотрел на командира, пытаясь, должно быть, осознать, что именно у него спрашивают. Снайпер – обычно спокойный, уравновешенный ефрейтор с позывным Удав – суетливо махнул рукой в темноту и заговорил скороговоркой:
          – Товарищ командир! Они оттуда поползли. А я заметил… и вот…
          – Что «вот»? Кто «поползли»? Говори толком!
          – Они… много… Я двух снял…
          Пашка пристально вгляделся в указанном направлении.
          – Что здесь? – негромко спросил бесшумно подобравшийся прапорщик Сухов.
          – Похоже, ребятам что-то померещилось! – совсем тихо ответил Павел. – Но что именно? Толку от этих двоих все равно не добьешься. Смени их, утром разберемся.
          С утра, прихватив с собой Рогозина и Сухова, Скорострел внимательно осмотрел местность, откуда ползли таинственные «они». Там не было ровным счетом ничего. Ни трупов, ни брошенного оружия, ни даже стреляных гильз. Почудилось? Будь Удав на посту один, Пашка бы так и рассудил. Но еще до завтрака Степан тщательно расспросил Ложкина и выяснил, что тот тоже видел какое-то движение-шевеление. Обоим вряд ли могло почудиться.
          Бойцы облазили все руины в радиусе двухсот метров от стоянки. И наткнулись на парную лежку, с которой их лагерь был виден как на ладони. На потемневших от времени бетонных обломках обнаружили бурое пятно.
          – Кровь! – спокойно сказал Сухов. – Значит, кто-то все-таки ночью был. Вот только кто?
          Хорошо заметная в густой пыли двойная цепочка следов вела в сторону, прямо перпендикулярную намеченному курсу отряда. Вернувшись на стоянку, Пашка построил взвод и рассказал о замеченных признаках присутствия посторонних. В любом случае оставлять в тылу кого-то, имеющего не самые добрые намерения (а иначе они бы спокойно вышли к лагерю), было крайне опасно. И, несмотря на постоянную радиационную угрозу и связанный с этим лимит времени, Скорострел принял решение преследовать неизвестных до полного выяснения обстановки.
          Теперь взвод двигался походно-боевым порядком, тремя группами, с усиленным дозором и боковым охранением.
          – Тащ командир! – на ближайшем привале к лейтенанту подошел Рогозин. – А не могли это быть простые бредуны? Какая-то мелкая шайка, не из клана? Увидели большой отряд и испугались.
          – Если только у этих бредунов разжижение мозга от лучевой болезни! – мотнул головой Пашка. – Если бы ночью на нас вышли бредуны, то, какими бы «дикими» они ни были, – сразу выслали бы парламентера для разъяснения своего и нашего интересов, а не стали издалека наблюдать! У нас… Тьфу! У бредунов нечто вроде кодекса чести есть, один из пунктов которого гласит – в опасных зонах боевые действия не вести! Поверь мне – ночью за нами следили не бредуны.
          На секунду Рогозин задумался:
          – Тащ командир, ну вы все местные реалии знаете – так кто это мог быть? Если это не из клана и не «дикие» бредуны? И вроде бы, по слухам, так далеко в центр города никто не заходит – незачем, по большому счету, да и опасно.
          – Степа, ну откуда мне знать? – пожал плечами лейтенант. – Я первый раз внутрь Садового кольца зашел. Старики в клане говорили, что сразу после Войны заражение было настолько сильным, что все уцелевшие сразу покинули город. Но если кто-то остался… Хрен знает, во что они могли превратиться… Пару раз я слышал байки тех, кто уверял, что чуть ли не Кремля дошел… Чушь всякую!
          – Расскажите, тащ командир! – поддержал Степана внимательно прислушивающийся к разговору Панкратов.
          – Те болтуны гнали пургу, что с кем-то тут воевали, но не с бредунами… Они их упырями называли!
          Пашка замолчал, пытаясь вспомнить что-нибудь еще.
          – Мы из Москвы передачу две недели назад перехватили, – внезапно заявил Рогозин. – Велась с маломощной радиостанции, то ли армейской, то ли бортовой…
          – И ты, мать твою, молчал?!! – Не будь отряд в предбоевом состоянии, Пашка бы заорал. А так просто прошипел, вне себя от злости. – И что там было?
          – Понимаете, мы этому большого значения тогда не придали. Ведь никто из наших в Москву идти не собирался. Так… записали для памяти сам факт события. Ну… чтобы просто знать – в той стороне кто-то есть. – Степан виновато потупился. – Получалось так, что у них кто-то бедствие терпел. То ли сам сломался, то ли подбили его – черт их разберет. Только они всё какого-то «Мастера» вызывали…
          – Раз есть рация – то технический уровень неизвестных довольно высок… – призадумался Паша. – Вот ты, Степа, по ведомству контрразведки служишь, хоть у одного бредуна радиостанцию видел?
          – Нет! – не раздумывая, ответил Степан.
          – Вот и я – нет! Максимальный технический уровень даже самых богатых бредунских кланов – пулеметы на грузовиках. А тут рации! Причем минимум две – ведь кого-то они вызывали?
          – Та-а-ак… – протянул Рогозин, глядя куда-то поверх развалин.
          – Знаешь, командир, раз тут такие интересные незнакомцы завелись, я теперь в два раза бдительней буду, – с усмешкой сказал подошедший Сухов. – Может, еще охранение усилить?
          – Нет. Куда уж более? Просто всем быть в полной боевой готовности. И знаешь чего, Степа? Ты об этом перехвате особо не распространяйся. Ни к чему бойцов дергать…
          Еще через два часа марша отряд наткнулся на колею, оставленную автомобилями. Совсем свежая колея (старую уже давно занесло бы мелкой белой пы-лью) пересекала следы пеших, за которыми шли красноармейцы. И, видимо, в этом месте эти двое сели на транспорт – дальше пеших следов не было. Делать нечего – бойцы двинулись по колее и метров через триста наткнулись на окровавленный бинт. Похоже, что подраненному ночному наблюдателю сменили повязку.
          – Не знаю, кто это такие, но то, что у них минимум две машины, – точно! Причем хотя бы одна – с настоящим дизельным двигателем! Уж солярный пролив на пути и копоть в том месте, где машинка буксовала – только что на кардане не сидела! – я определить могу! – твердо сказал прапорщик Сухов. – А таких мест, где легко посадить на днище любой автомобиль, по пути встретилось немало.
          Пашка оглянулся. Дорога, если, конечно, так можно назвать направление между состоящих из мелких и крупных обломков невысоких холмов, бывших когда-то многоэтажными домами, просто изобиловала скрытыми под пылью глубокими ямами. Настоящими ловушками для колесного транспорта.
          – Согласен! – кивнул Скорострел. – Предполагаю, что скорость у мотоколонны практически никакая и даже пешкодралом мы к вечеру их нагоним.
          «Однако две машины – это серьезно! – подумал лейтенант. – Очень серьезно! Это может быть взвод со средствами усиления. Практически равный нам по силе. И если мы их не застанем врасплох, бой обернется для нас тяжелыми потерями. А нам даже и небольших потерь не надо!»
          Через некоторое время выяснилось, что в своей оценке скорости движения автомобилей Пашка ошибся – к вечеру отряд их не догнал. Пришлось снова вставать на привал среди страшных черных развалин. Ночь тянулась тревожно – вполне могло случиться, что преследуемые решат: нападение – лучший способ защиты… Поэтому лейтенант приказал удвоить караулы, а остальным – отбиться, не выпуская из рук оружия. И, как оказалось, не напрасно…
          Около четырех часов, в серых предутренних сумерках, Пашу разбудил Сухов:
          – Тащ командир! Шум в паре километров от нас. Моторы шумят.
          Сон слетел с Пашки в одно мгновение, и через секунду он уже был на ногах.
          – Где?
          – Со стороны второго поста.
          – Пошли! – И, увидев, что бойцы поднимаются следом, лейтенант скомандовал: – Кублицкий! К бою! Место стоянки пока не покидать, занять круговую оборону.
          Кублицкий коротко кивнул и начал шепотом отдавать необходимые распоряжения. Пашка быстро проверил подгонку разгрузки, повесил автомат на шею и тронулся вслед за Суховым.
          Шум Скорострел разобрал, еще не доходя до второго поста. Где-то далеко, на грани слышимости, выл на максимальных оборотах движок, отчаянно стараясь вытащить свое четырехколесное (хотя, может, колес насчитывалось больше) тулово из очередной пыльной ловушки. Прапорщик тронул Пашу за рукав и выдохнул одними губами:
          – Торопятся уроды. Ночью прут…
          – Вот мы их и расспросим, кто они такие и куда спешат…
          «Что за чертовщина?! – подумал Скорострел. – Звук стих. Причем не удалился, а оборвался, словно ножом отрезали. Ага, значит, они основательно засели и теперь дают мотору передохнуть. Ну что ж, это нам на руку. Успеем догнать и занять выгодную позицию».
          – Вот что, товарищ Сухов… Пошли вперед две пары разведчиков, а я пока подтяну весь взвод. На все твоим полчаса: пусть мухой слетают, посмотрят и доложатся: сколько их там и чего они имеют из стволов.
          – Есть, – четко ответил прапор и тут же предложил: – Тащ лейтенант, так может, я сам схожу? С Удавом в паре.
          – Дуй, но смотри, осторожнее там! Если вас заметят – героя не строй, отходи к основным силам!
          Лейтенант быстро вернулся к отряду. Уже рассвело. Красноармейцы заняли круговую оборону. Пашка скомандовал выдвигаться вперед и уже через пару минут бойцы, рассыпавшись цепью, бесшумно скользили в направлении противника. Прошли километра полтора, но разведчики так и не встретились.
          «Да где они застряли? – раздраженно подумал Скорострел. – А если неизвестные их захватили? Хотя… выстрелов слышно не было, но… Вдруг их взяли без стрельбы? Да нет! Сухов такой волчара – его тихо не возьмешь!»
          – Тащ командир! – Прапорщик вынырнул из-за ближней кучи щебня. – Разрешите доложить? В пятистах метрах от нас застряли две машины. Грузовик и машина чуть поменьше. Вокруг двадцать – двадцать пять человек. Все вооружены. Одеты хорошо, на диких бредунов не похожи. В грузовике на треноге стоит крупнокалиберный пулемет.
          – Кублицкий! – Пашка оглянулся на заместителя. – Пошли на месте посмотрим, что это за люди! Товарищ Сухов – показывай!
          Лейтенанты подобрались к неизвестным метров на пятьдесят. Действительно, между двух больших куч щебня, бывших когда-то зданиями, стояли две машины: грузовик ГАЗ-51 с газогенератором и дизельный японский джип со срезанным верхом. В кузове грузовика установлен НСВ. Лента заправлена. Рядом навалены какие-то мешки и ящики.
          – Кто это может быть? – шепотом спросил Кублицикй. – Может, и правда дикие бредуны?
          – Возможно… – ответил Скорострел. – Одеты и снаряжены разномастно, но довольно аккуратно. Оружие держат умело, привычно. Может, мне на переговоры с ними сходить? Выяснить, кто такие?
          – Тащ командир! Не стоит – опасно! – буркнул Сухов.
          – Ладно, нянька, пожалуй, пока воздержусь – надо еще понаблюдать! – не стал переть на рожон Паша. – Время есть – засели они плотно. Вон, видите – двое или трое таскают из ближайших развалин обгорелые деревяшки?
          – Ага! – кивнул Кублицкий. – Пытаются подсунуть их под колеса джипа.
          – А вот там остальные кучей стоят, о чем-то треплются, – показал рукой прапорщик.
          – Товарищ Сухов, ну-ка дай бинокль!
          – Вот! – прапорщик протянул лейтенанту футляр и спросил шепотом: – Тащ командир, можно я с левого фланга зайду? Там куча щебня подходящая, а ее обратный скат часовые не просматривают. Я оттуда послушаю, что они говорят. Да и джип этот мне знакомым кажется.
          – Давай! – разрешил Пашка, и Сухов ящерицей уполз в развалины.
          Десятикратная оптика рывком приблизила расплывчатые фигуры.
          «Так… То, что это не дикие бредуны, можно сказать уверенно – рожи не те, слишком раскормленные. И одеты хорошо… «Подземные»? Пожалуй, тоже нет – слишком уж беспечно для военных они себя ведут. Вижу два поста охраны, и это… все! Большинство даже по сторонам не смотрит. У некоторых в ушах серьги, судя по цвету – золотые. У семерых на шее толстые золотые цепочки. Одна цепочка даже толще, чем мой палец! У некоторых на цепочках видны кресты, тоже золотые. У троих – очень большие кресты. Но что-то в этих крестах кажется мне странным. – Паша до рези в глазах всмотрелся в неизвестных. – Оп-ля! А это и не кресты совсем! Это свастики! Так-так-так… занятно…»
          Бесшумно вернулся прапорщик.
          – Ну?
          – Тащ командир! Это фашики из банды Фюрера! То-то мне машина знакомой показалась – я ее во время штурма Электрогорска видел.
          – Так, а самого вождя я не вижу! – Паша еще раз приложился к биноклю и внимательно изучил лица всех «черных». – О чем они говорят?
          – Пару раз упомянули, что Мастер скоро вернется и тогда им влетит за задержку! – ответил Сухов.
          – Ага… А Рогозин упоминал, что пару недель назад в этих местах по рации какого-то «Мастера» вызывали! Что еще говорят?
          – Про заказ какой-то говорят, про то, что им из-за «этих краснопузых уродов» ничего не досталось. И заказчики с оплатой кинут стопудово!
          – Интересно, что это может быть за заказ? Надо парочку «языков» взять, да и потрясти их хорошенько. Кублицкий! Давай, веди сюда наших! Первое отделение с АГС – за ту стеночку. Второе отделение на левый фланг, третье – на правый.
          – Ту стеночку часовой просматривает! – присмотревшись, сообщил Кублицкий.
          – Его я беру на себя! Стоит он по-дурацки – вне зоны видимости остальных. Какие-то они странные, то ли тупые, то ли наглые, непуганые… Все, давайте, братцы, работаем!
          Паша осторожно пополз вперед, рассчитывая точку броска. Рано… рано… рано… а вот сейчас – пора!
          Караульщик, здоровенный светловолосый детина, даже не успел повернуться, когда лейтенант схватил его сзади за горло и, потянув вниз, буквально насадил на нож. Клинок прошел очень удачно, через правую почку вверх. Достал он там внутри еще что-то жизненно важное или нет, Паша не понял, но детина сразу обмяк и кулем повалился ему под ноги. Но на всякий случай Скорострел сделал контрольный удар в надключичную ямку. Вот теперь точно готов!
          Пару секунд лейтенант настороженно прислушивался – с этой точки машины и стоящие вокруг выродки не видны, но криков тревоги оттуда не донеслось.
          «Отлично, отряд не заметил потери бойца!»
          Оглянувшись, Паша увидел, что первое отделение уже подтянулось к нему и споро развертывает «Балкан». Сухов сам присел за гранатомет. Пашка продвинулся чуть-чуть вперед, чтобы видеть противника. Одновременно он зафиксировал, что остальные два отделения успели занять назначенные позиции.
          «Теперь этим уродам не уйти – они под перекрестным огнем!» Паша кивнул Сухову: пора!
          Очередь 40-мм гранат раскидывает кучку фашиков. Люди валятся и даже летят по воздуху в разные стороны. С двух сторон дружно рявкают пулеметы.
          Однако перед красноармейцами отнюдь не новички. Если фашики и растерялись, то только на мгновение. Уцелевшие при первых выстрелах грамотно рассыпались по площадке, пытаясь организовать круговую оборону. А потом, прикрывая друг друга огнем, все же попытались добраться до стоящего в кузове «газона» «крупняка». Однако красноармейские снайперы не дремали, и, потеряв троих, выродки оставили бесплодные попытки и сосредоточили огонь, пытаясь подавить пулеметный расчет Ложкина, перекрывающий им удобный выход с площадки.
          «Э-э, они что – прорываться собираются? А вот хер вам!»
          Паша жестами указал прапорщику новую цель. Сухов, вытащив «Балкан» с помощью двух бойцов из-под прикрытия стенки, значительно расширил себе угол обстрела и сразу перенес огонь на сбившуюся группу.
          Краем глаза Скорострел заметил, что один из фашиков, тот, что таскал на шее самую толстую цепочку, пытается покинуть поле боя, воспользовавшись образовавшейся за грузовиком небольшой мертвой зоной. С Пашкиной позиции его видно плохо, а вот с места залегшей неподалеку Катерины Матвеевны «цепеносец» должен быть как на ладони!
          – Катя!
          Девушка с трудом оторвалась от увлекательного занятия по истреблению супостатов и вопросительно глянула на лейтенанта.
          – Обезножь вот того! – Пашка указал цель.
          Девушка кивнула и сосредоточенно прицелилась. Есть! Судя по тому, как полетели брызги и как дернулся и заверещал выродок, Катерина Матвеевна раздробила ему колено.
          «Замечательно!»
          Последние оставшиеся в живых вдруг разом, словно по команде, метнули гранаты и рванулись вперед, поливая вокруг изо всех стволов, точно из шлангов.
          «Бляха, неужели уйдут?»
          Коротко фыркнул «Балкан», и прорыв захлебнулся. Выстрелы постепенно смолкают.
          «Вроде бы все?»
          Кублицкий аккуратно выглядывает со своей стороны. И только убедившись, что никто из врагов не шевелится, встает во весь рост, держа автомат на изготовку.
          Красноармейцы покидают укрытия крайне осторожно, помня о том, что один выродок все-таки жив. И кроме обезноженного Катей, находят еще двоих недобитков. У одного прострелена грудь, и, судя по кровавой пене изо рта, он не жилец. А вот второй вполне еще огурцом – у него тяжелое, но не смертельное ранение в бедро. Живых оттаскивают в сторону и наскоро перевязывают. А Пашка неторопливо осматривает трупы.
          «Ого! Оружие у них – прямо как у отличников боевой и политической! Аж блестит от чистоты. А это что? – Лейтенант останавливается над телом фашика, в руках которого зажата «Гроза». – Обалдеть! Я такое оружие всего два или три раза в жизни видел, а тут у какого-то выродка… С ума сойти!»
          Пашка подобрал раритет и сунул его следующему по пятам Сухову.
          – У меня в детстве была такая же игрушка… – тихо сказал лейтенант. – Может, и эта пригодится, хотя толку с нее… Патронов почти не достать, хорошо хоть гранаты к подствольнику в Красной Армии не редкость.
          Грузовик выглядел побитым, задние колеса спущены, но кабина вроде цела. Степан сразу открыл капот и начал проверять двигатель.
          – Радиатор пробит, но в целом нормально! – доложил Степан через минуту и приступил к осмотру джипа.
          Последний вообще не пострадал – две дырки от пуль в передней дверце не в счет. Еще через пару минут Рогозин вынес вердикт: джип полностью боеготов.
          «Так, основные трофеи проверили, теперь можно и с пленными потолковать… – подумал Паша. – Ага, тот, что с простреленной грудью, уже двинул кони, «…и их осталось двое…». Начнем с раненного в бедро. Одет он в знакомый натовский камуфляж. Да и морда у него подозрительно гладкая… А если…»
          – Имя! Звание! Номер части! – резко наклонившись к раненому, рявкнул лейтенант. И по глазам пленного понял, что угадал.
          Раненый смотрел на Пашу с ненавистью и… а пожалуй, и с презрением. Это понятно – «подземные» бредунов за людей не считают!
          «Ничего-ничего, у меня против такого отношения уже давно своя метода выработалась – раскаленный шомпол в жопу! – с внутренней усмешкой подумал Паша. – Как-никак всю сознательную жизнь воюю, научился пленных потрошить быстро и качественно. Сейчас ты у меня, как птичка, запоешь!»
          – Говори, мерзавец! – зачем-то вмешивается Катерина Матвеевна. – Быстро, пока мы добрые…
          Внезапно Пашку пронзает ощущение, что что-то идет неправильно. Он с криком «Ложись!!!» прыгнул на Катю, сбил ее с ног, прижал к земле, накрыв своим телом. Глухой взрыв, и спину словно пронзает раскаленным гвоздем.
          «С-с-с-сука!!!»
          «Подземный», тварь такая, подорвал себя гранатой. Среди красноармейцев первая и единственная потеря – осколки посекли самого младшего в отряде – рядового Ванечку Грошина из второго отделения. Пятеро, включая Пашку, схлопотали легкие ранения. Но не это самое страшное, хотя Ванечку жалко до слез… Где это видано, чтобы «храбрые» бункерные сидельцы себя подрывали? После неудачного штурма Электрогорска они пачками сдавались в плен. Для них собственная жизнь – святое! Значит, нечто очень важное этот парень знал, если предпочел покончить с собой, но не поделился сведениями.
          «Ну, ничего, сейчас мы «цепеносца» расспросим с пристрастием. И про то, куда их хваленый Фюрер спрятался. И про то, что делает в Москве офицер армии «Московского княжества»!»
          Не успела перепуганная Катя закончить перевязку Пашкиной спины, как тот вскочил и быстро подошел к пленному.
          – Говорить будешь? – просто спросил его лейтенант, сопроводив свои слова доходчивым движением – наступил ему на простреленное колено. Через пять секунд, вдоволь наслушавшись его воплей, Паша убрал ногу и уточнил: – Или мы тебя на ленточки порежем. Медленно. Знаешь, кто я?
          – Ты… Ты… Ты Скорострел из клана «Ловцов»!
          – Веришь, что я так и сделаю, если ты будешь молчать?
          – Буду! Буду говорить! – промычал «цепеносец». – Спрашивайте! Все-все расскажу!
          – Как зовут-то тебя, болезный?
          – Коробок!
          – Чего? – Паша подумал, что не расслышал толком.
          – Зовут меня так, – уточнил фашист. – Коробок.
          – Странное погонялово… – удивился Скорострел. – Впрочем, хрен с тобой! Скажи-ка мне, Коробок, а что у вас в группе делал «подземный»?
          – Кто? – непритворно удивился пленный. – А… ты их так называешь…
          – А вы их как называете? – уточнил Павел.
          – Дружинниками! – пояснил Коробок. – Они сами себя так называют! Мол, они из ближней дружины московского князя. И этот, который подорвался, капитаном себя называл. Фамилию я не запомнил, мы его так и звали просто «капитаном».
          – А те, которые под генералом Дедовым ходили?
          – Те простые армейцы, а эти личная гвардия их главного. – Коробок на секунду задумался и продолжил. – Это вроде службы безопасности. Капитан контролировал наши действия и обеспечивал связь со своим руководством.
          – И что вы делали для дружинников?
          – Должны были после захвата бредунами Электрогорска обеспечить поддержку их армейцам. Они хотели здесь базу устроить.
          – Каким образом вы должны были обеспечить поддержку?
          – Планировали, что часть бредунов мы отравим, для чего получили от дружинников несколько бочек спирта с ядом. А остальных втихаря вырежем. Мы думали, что после захвата праздник будет, все упьются…
          – И что вам за это обещали дружинники?
          – Золотишка мы просили!
          – На хрена вам сейчас золото? Что с ним делать? – удивился Паша.
          – Дык… Золото – оно и есть золото! – не поняло лейтенанта это… существо. – Зачем с ним что-то делать? Сам-то в городке Бритвы сколько всего набрал!
          – Урод ты вонючий! Ты по себе-то не равняй! Наша главная добыча в городе Бритвы – несколько десятков освобожденных русских невольников!
          – Ну, да… – радостно поддакнул Коробок. – А потом вы с каждого за освобождение…
          – Тьфу ты, придурок! – Паша в сердцах даже плюнул. – Тебе такое слово, как «безвозмездно», наверное, ничего не говорит?
          – Безвозмездно? Так вы с них ничего не взяли? – поразился Коробок.
          – Нет, конечно! Впрочем… что я тебе объясняю? Давай-ка дальше пойдем: куда делся ваш Фюрер?
          – Так он на встречу с их главным уехал! – радостно сказал Коробок. – Два десятка бойцов взял и уехал! А нам приказал в Москве десяток дружинников подобрать. У них что-то с грузовиком случилось!
          – Подобрали?
          – Нет, машину только нашли… Так ее какие-то «дикие» уже до рамы ободрали. А людей не было. Может, их те «дикие» увели, а может, сами куда убрели и… сдохли где-то! Капитан приказал операцию по спасению свернуть и следовать на соединение с Фюрером.
          – Где вы должны были с ним встретиться?
          – В деревне Пожарово. Это на юго-востоке Подмосковья. Там наша земля.
          – Ваша земля?
          – Ну… мы там все контролируем! Крестьян доим и… ну и всякое такое…
          – Так-так… представляю, что за концлагерь вы там устроили. Судя по количеству оставленных вами в Электрогорске разрезанных на куски женских трупов… Покажи эту деревню на карте!
          Стоящий рядом на протяжении всего допроса Рогозин достал карту и брезгливо поднес ее Коробку. Тот нашел нужное место и уверенно ткнул в него пальцем, а потом назвал еще пару ориентиров. Степа записал координаты, пояснения, количество домов в деревне, их примерное расположение, места стационарных постов и еще много других полезных сведений. Записал тщательно и дотошно, а потом спросил, глядя мимо пленника:
          – Тащ лейтенант, а это говно вам еще нужно?
          – Нет, Степа.
          – Можно я его лично прикончу?
          Паша внимательно посмотрел на контрразведчика. Рогозин не рисовался. Он действительно считал Коробка куском дерьма и собирался очистить ландшафт от его вони.
          «Ну что же… не буду лишать хорошего парня такого удовольствия!»
          – Хорошо, Степан, кончай козла!



          Глава 2

          – Товарищ лейтенант! Просыпайтесь, товарищ лейтенант! – Панкратов осторожно потеребил Пашку за рукав. – Товарищ лейтенант, вы себя хорошо чувствуете? А то вид у вас… не очень!
          – Как с бодунища! – добавляет от двери уже одевшаяся и умывшаяся Катерина Матвеевна. – Давай вставай, болезный ты мой! От майора вашего уже два раза посыльный приходил.
          – Катюшка, будь человеком. Я только-только заснул… – вяло отмахнулся Павел.
          – Какой «только-только»?! – делано удивилась Катя. – Подъем уже два часа назад трубили… Тебе еще перевязку надо сделать и укольчик поставить! Двигай попой, солдатик, не такой уж ты пораненный!
          «Да, блин, не пораненный… – угрюмо подумал Паша. – Разбередили рану, пока по развалинам лазили, теперь малейшее движение отзывается болью».
          Лейтенант, тихонько постанывая от боли в пояснице, аккуратно поднялся с кровати. Катя все-таки пришла на помощь своему «дружку», нагнулась и надела на Пашкины ноги ботинки. А затем поменяла повязку на спине и сделала инъекцию лекарства, выданного накануне пожилым военврачом, начальником санчасти. Рука у нее в отличие от товарища Сухова, осуществляющего в роте еще и обязанности фельдшера, легкая. Сам укол Скорострел даже не почувствовал, но сама рана вдруг заныла так, что пришлось посидеть несколько минут, дожидаясь, пока отпустит. Через пару минут боль прошла, и Пашка наконец встал.
          «Чертов капитан! Добавил, сволочь, лишних проблем!»
          Панкратов так и стоял на пороге «девичьей светелки», с жалостью глядя на командира.
          – Чего ты хотел, Вася?
          – Так… товарищ лейтенант! Вас товарищ майор к себе зовет!
          – Хорошо, я понял! Иди, Василий, передай, что я минут через пятнадцать буду!
          «Ладно, закончим утренний «туалет»!»
          Легкая гимнастика, чтобы размять одеревеневшие мышцы, а в качестве «водных процедур» обтирание до пояса влажным полотенцем – из-за ранения про душ на какое-то время придется забыть. Щетина у Пашки пока росла слабо, и утреннее бритье можно было пропустить. Осталось только одеться и прицепить к поясу кобуру с АПС. К финалу всех этих мероприятий на лбу Скорострела выступила испарина.
          – Экий ты красавчик, Пашенька! – медовым голоском пропела Катя. – Бледный, как бетонная стена, а глазки красные… Пойдем, солдатик, я тебя до штаба провожу, а до завалишься по дороге, где мне другого полового партнера искать?
          Бормоча что-то невнятное про змеиный язык и злобный нрав, лейтенант, опираясь на плечо боевой подруги, прошел длинным коридором в другой конец подвала, где разместился штаб отряда.
          Обратный путь до входа в метро оказался на редкость утомительным для всего взвода. Давали о себе знать предыдущие нервные дни, адреналин после боя, горе из-за убитого товарища, наличие раненых. И доставшийся красноармейцам от убитых фашистов транспорт не особенно помог. После более внимательного изучения выяснилось, что грузовик восстановлению не подлежит, и его пришлось бросить. А в джип все, понятное дело, не влезли. Хорошо хоть, в него поместилось все «тяжелое вооружение», боеприпасы, вода и продовольствие.
          Первоначально Кублицкий и Сухов предложили вообще не возвращаться к метро, а пробираться к Электрогорску наземным путем. И Пашка поначалу согласился с их инициативой. Но, как оказалось, бой с фашиками произошел, судя по старой карте, на развалинах спортивного комплекса «Лужники». И двинувшись на юго-восток, отряд сразу уперся в реку. Попытка найти хоть какую-то дорогу завершилась неудачей – в этом месте Москва-река делала петлю, и выбраться можно было только тем маршрутом, по которому красноармейцы туда пришли. Кублицкий сгоряча выдвинул идею переправиться вплавь или вброд, ведь казалось, что до противоположного берега рукой подать. Но с тем же успехом правый берег мог находиться на обратной стороне Луны. Одна мысль, что придется лезть в страшную, с каким-то фиолетовым оттенком, речную воду, показалась Пашке дикой. Согласно показаниям дозиметра, «светилась» Москва-река конкретно. Даже находиться рядом с ней было смертельно опасно.
          Поэтому, после недолгих раздумий, взвод без новых приключений вернулся в Электрогорск прежним путем. Второй и третий взводы так и продолжали посменно разбирать завалы на промежуточной станции.
          – Здорово, Скорострел! – приветствовал Пашку Виссарион. – Как спина? Да ты присаживайся, присаживайся, не стой по стойке «смирно»! Катерина Матвеевна, оставь нас наедине с товарищем лейтенантом.
          Катя, на прощание прошептав что-то вроде» «да не очень-то и хотелось», вышла из «кабинета» Сапожникова, аккуратно притворив за собой стальную дверь. Хотя чувствовалось – девушке хотелось громко ею хлопнуть.
          – Спасибо, тащ майор! Хреново! – скривился от боли Павел, с трудом пристраиваясь на стуле. – Ты извини, что вчера о результатах рейда лично не доложил. Но я заместителя к тебе отправлял.
          – Да, все в порядке, Паша! Кублицкий и товарищ Сухов обо всем подробно доложили! И о фашистах этих недобитых и, что гораздо интересней, о действиях так называемых «дружинников». Мы вчера вечером по горячим следам допросили полковника Тихого…
          – Кстати, как он?
          – Неплохо. Но на поправку не идет. Врач говорит, что просто не хочет.
          – Это как?
          – Потерял стимул в жизни! – усмехнулся майор. – Ну, так вот: допросили мы его все-таки, и он поведал много интересного. Дружинники эти – доверенные люди того подземного олигарха, что московским князем себя объявил. Подчиняются лично ему, к армейцам, даже таким высокопоставленным, как Дедов и Тихий, испытывают презрение Практически все набраны из людей, родившихся уже в бункере, и потому считают «князя» «отцом родным» и беззаветно и фанатично ему преданны. Ради выполнения поставленных Отцом поручений готовы на любое преступление, вплоть до массового геноцида и торговли людьми. Именно они организовали группировку, занимающуюся похищением девушек с незараженных территорий. По их следу мы шли пять лет назад.
          – В общем, я понял – это редкостные уроды… – тихо сказал Пашка. – Мало мы им тогда пиздюлей взвесили! Надо бы повторить!
          – Вот о том я с тобой и хотел поговорить без лишних ушей! – серьезно сказал Сапожников. – Генерал прилетит со дня на день, а у нас так мало достоверной информации об этом пресловутом бункере и его главном сидельце.
          – Так у вас столько «подземных» в плену! – удивился Пашка. – Даже если большинство простые солдаты, то уж Тихий…
          – Да, они много всего рассказали, и даже планы отдельных секций бункера начертили. Вот только истинную личность «отца родного» даже полковник не знает. Вроде бы Дедов знал, но на тот свет телеграмму с вопросом не отправишь! И самое главное – мы не знаем, как данное подземное сооружение на местности расположено! В тот раз мы на главный грузовой портал напали, а этих порталов, по словам пленных, больше десятка – еще два больших грузовых и куча маленьких. Однако даже через маленькие могут проходить автомобили, пусть и легкие. А сколько там может быть «пассажирских» выходов на поверхность – даже Тихий не знает. Бункер по своим размерам настолько велик, что занимает площадь побольше иного довоенного городка.
          – Так надо съездить туда и все разведать! – решительно сказал Пашка. – Много у них народа осталось?
          – Армию ихнюю мы всю, почитай, угробили! – усмехнулся Виссарион. – Бригада Дедова была единственным боеспособным подразделением. У них есть еще две бригады, но они и личным составом едва на треть укомплектованы, и с подготовкой у них, по словам Тихого, полный швах! Правда, с оружием и боеприпасами все нормально – они в свое время столько на склады заложили, что могут две полнокровные дивизии вооружить.
          – А бронетехника, артиллерия, авиация? – спросил Пашка. – У них, помнится, вертолеты были…
          – Были, да сплыли! – довольно рассмеялся Виссарион. – Мы уже в прошлый раз всю их авиацию «приземлили». С «броней» тоже напряженка – должно остаться штук пять бэтээров и десяток «Тигров». Артиллерии, считай, у них уже нет – та батарея самоходок единственной была. Остались только ротные минометы в небольшом количестве.
          – Тогда тем более пора им визит нанести! – решительно сказал Паша. – Давай, пока генерал не прилетел, я туда со своей ротой схожу и все на местности разведаю?
          – Боюсь, что ротой туда не пройти! – огорчил майор. – Может, в полевом сражении их армия нам в подметки не годится, но укреплений вокруг бункера они после нашего прошлого визита столько понастроили, что, по словам пленных, там без танков и тяжелых бомбардировщиков лучше не подступаться!
          – Врут! – уверенно сказал Паша. – У страха глаза велики!
          – Нет, не врут! – мотнул головой Виссарион. – Мы всех пленных по отдельности допрашивали, они сговориться не успели. Так показания практически полностью совпадают!
          – Значит, надо набрать самых лучших ребят и послать небольшую РДГ! Я знаю, что у тебя здесь и так одни лучшие собраны. Тем более – пошлем лучших из лучших! Я поведу!
          – Ну, насчет послать небольшую группу – не ты один такой умный! – усмехнулся майор. – А вот насчет тебя во главе… Нет, я не сомневаюсь в твоей квалификации как бойца и командира, но… ты дойдешь? Ты ведь ранен!
          – Фигня! Денечек отлежаться, и я как огурец буду! – твердо сказал Скорострел. – Там небольшая царапина – осколок кожу распорол и чуть мясо задел. В прошлый раз я на простреленной ноге там скакал – неужели сейчас не справлюсь?
          – Ну, тебе видней… – задумчиво оглядев порозовевшего Пашку, сказал Виссарион. – Даю тебе сутки на сбор группы. Только не вздумай с собой этих пацанят-ополченцев тащить!
          – Из местных я только Катю возьму! – заявил Павел. – И не хрен лыбиться – не за тем, о чем ты подумал!
          – Да я и не… – Сапожников торопливо согнал с лица улыбку.
          – Она там почти двадцать лет прожила, местность как свои пять пальцев знает! Проведет так, что ни один пост нас не засечет!
          – Ну… коли так… – недоверчиво сказал Виссарион. – То пусть идет! Девка она боевая, за себя постоять сумеет.
          – С транспортом как? Пойдем на броне или «Уралах» – нашумим!
          – Дам тебе три-четыре «Тигра». Мы у «подземных» затрофеили несколько штук, почти десяток. Но там не все на ходу. Отдадим тебе все пригодные к использованию.
          – Тогда выступаем послезавтра утром!



          Глава 3

          Едва бойцы разведгруппы успели закончить завтрак, как к костерку быстрым шагом вышел прапорщик Сухов. Он как раз ходил в дозор.
          – Тащ командир! Обнаружен отряд противника! В километре отсюда, сразу за обрушившимся мостом через железную дорогу. Человек двадцать на трех автомобилях. Вооружение – легкое стрелковое. Охранения нет! – немного задыхаясь, как после быстрого бега, скороговоркой проговорил прапорщик.
          – Кто такие? – Хотя вопрос чисто риторический, но поинтересоваться командир должен. – Определить не удалось?
          – Никак нет! Но вид мне их не понравился! – Сухов на секунду задумался. – Вроде не бредуны и не выродки вроде вчерашних, а что-то вроде «подземных». Хотя и не они… Морды гладкие, и вид очень наглый. «Подземные» как-то поосторожней себя вели. Но держатся очень уверенно – видно, что бойцы опытные. Оружие держат под рукой и вообще… – Сухов замялся, подыскивая нужные слова. – Смеются все время. Громко. Говорят вроде по-нашему, но изредка непонятные слова вворачивают. И еще: у них знаки различия есть, что-то там на погончиках. И ремни у всех одинаковые, хотя униформа разная.
          – Значит, это не шайка бредунов, а настоящий боевой отряд. А кто в здешних местах имеет профессиональные боевые отряды? Только «Подземные». Непонятно, однако, почему они настолько беспечны, что даже охранения не выставили? Сдается мне, что они не армейцы, а те самые «княжеские дружинники». Ладно, пойдем глянем!
          Отряд неизвестных в количестве девятнадцати человек расположился на привал возле своих машин. Костер они развели рядом с остатками железнодорожной платформы пригородной электрички. А вот часовых в «секрет» они, что тут же и выяснилось, выставили. Только разведчики с прапорщиком Суховым во главе их благополучно прохлопали – немудрено, те очень грамотно замаскировались.
          Не успели бойцы подойти на пятьдесят метров, как неизвестные, получив, видимо, предупреждение по рации от «секрета», в похвальном темпе и полном порядке заняли круговую оборону под платформой. Хитро – теперь гранатами их не закидаешь… Пришлось и красноармейцам залегать где и как попало. Пашка понадеялся, что посланный в обход Сухов со своей пятеркой успеет вовремя.
          Слева от лейтенанта установил свой ПКМ Серега Ложкин. Справа устраивается поудобнее со снайперкой Катя Панкратова. Устанавливает винтовку на сошки, выкладывает рядом запасные магазины.
          – Пашенька, можно, я их?.. – одними губами умоляюще шепчет Катюша.
          Скорострел мотнул головой – сначала переговоры.
          С противоположной стороны платформы чуть шевельнулись ветки. Это значит – пятерка Сухова заняла свою позицию. Ну, вроде бы все. Пора и побеседовать.
          – Эй, у платформы! – громко крикнул Павел.
          Трое из всей группы неизвестных с похвальной скоростью навели свое оружие в его сторону. На голос… Остальные четко продолжали контролировать свои сектора. Неплохо…
          – Не дергайтесь! Я поговорить хочу!
          – Клади ствол и выходи! Тогда и поговорим! – любезно предложили лейтенанту с той стороны.
          – Ага, счаз-з-з, только шнурки поглажу! – издевательски ответил Паша. – Не то у вас положение, чтобы условия ставить! Вы окружены! Кладите оружие. Иначе откроем огонь, а в кольце вам долго не прожить.
          – Это кто еще такой шустрый здесь выискался, чтобы на «Хоровиков» хвост поднимать? – У костра немного приподнимается один, должно быть – старший. – Жить надоело?
          «Любители хорового пения»? Здесь? – подумал Пашка. – Вполне может быть – земля-то ихняя. Вернее, была когда-то ихней, пока они севернее не откочевали, когда на них Бритва давить начал. Могли вернуться? Могли! Вот только не похожи эти люди на бредунов. Одеты единообразно, в анораках камуфляжных почти все, в разгрузках… Пижоны… Ладно, проверим!»
          – Эй, братишка, а ты давно в клане? – спросил Павел. – Что-то твой голос мне знаком. Обзовись!
          – Мое погонялово – Солонка! И среди «хоровиков» я уже девятый год! – доносится из-под платформы. – А вот твой голос мне незнаком! Обзовись!
          «Хм… Лишний минус их версии! – усмехнулся про себя Павел. – «Хоровики» считались в Подмосковье чуть ли не самым «интеллигентным» кланом. Это не значит, что они были добренькими. Нет, когда надо, ребята грызли врагов наравне со всеми. Но вот всякая блатная романтика и уголовная терминология среди «Любителей хорового пения» не прижились. Ответил бы он «позывной такой-то», я бы призадумался – а вдруг? Вдруг он и правда из «хоровиков»? Но еще пара вопросов для уточнения…»
          – Я Паша Скорострел. А под каким позывным ваш старший ходит, знаешь?
          – Конечно, знаю! – горделиво отвечает невидимый собеседник. – Это Дирижер!
          – А зовут его как?
          Под платформой повисло растерянное молчание. Что и требовалось доказать!
          В принципе любой заинтересованный человек со стороны, а в особенности представитель спецслужб, мог узнать позывной главного «хоровика». А вот то, что под «культурным» псевдонимом «Дирижер» скрывается ветеран всяческих локальных войн, бывший «краповый берет» Петр Иванович Лавринович, знало весьма ограниченное количество народу. Тут можно добавить: ускользающе малое количество. Паша относился к этой группе «знатоков» совершенно случайно – пять лет назад проезжал по этим местам в компании Семы Моряка, и тот открыл парню несколько «страшных» тайн. А вот бредун, ходящий под «Дирижером» уже девятый год, обязательно должен был знать не только позывной отца-основателя клана «Любителей хорового пения», но и имя!
          – Огонь! – заорал Пашка, падая под прикрытие обломков.
          Катя выстрелила на звук голоса и, судя по вскрику, попала. И тут же окрестности словно взорвались от грохота выстрелов. Платформа окуталась густыми клубами пыли. Отчетливо видно, как пули красноармейцев выбивают из ее края бетонное крошево.
          Те, кто выдавал себя за «хоровиков», были неплохими бойцами. Они грамотно отбивались, прикрывали друг друга огнем и упрямо перемещались к автомобилям. Наверное, в другой ситуации им бы в конце концов удалось пробиться к своим грузовикам и вырваться, невзирая на численный перевес и окружение. Если бы не преимущество красноармейцев в тяжелом вооружении. Две очереди гранатами из «Балкана» отогнали уцелевших от вожделенного автопарка. Тогда они стянулись под остатки платформы, словно улитка в раковину.
          – Прекратить огонь! Прекратить огонь! – надсаживаясь, проорал Павел.
          Выстрелы постепенно смолкли.
          «Все равно стрелковым оружием их под толстой бетонной плитой не взять. Вернее, взять-то возьмем, но сколько сил и средств на это уйдет? А вот пара-тройка термобарических гранат из ГМ-94 может послужить весомым аргументом на чашу весов противостояния. А может, еще раз попробовать поговорить, только для начала…»
          – Кублицкий! Доложить о потерях. И о боеприпасах.
          Через несколько минут лейтенант выслушал доклад. Убитых нет, раненых трое. Что там на той стороне у Сухова – пока непонятно. Расход боеприпасов нормальный, у каждого бойца еще осталось почти по полному «бэ-ка». Паша приказал отложить автоматы и взяться за гранатометы.
          «Теперь будем говорить…»
          Укрывшись за небольшим щебеночным бугром, на случай, если враги тоже затеют стрелять на голос, Скорострел громко крикнул:
          – Эй, там! Пока живые? Поговорим?!
          В ответ тишина.
          – Нам ваши жизни не нужны! Обещаю: сдадите оружие, ответите на вопросы, и скатертью дорога!
          – Пошли на хер, козлы вонючие! Мы не сдадимся! – гордо доносится из-под платформы.
          И тут же другой голос добавляет:
          – За себя говори, придурок белобрысый! Давай послушаем, может, человек еще что хорошего предложит?
          «Ага, у них там уже внутренние терки начались».
          Залегшая в пяти метрах от лейтенанта Катя показывает один палец, поджимает его и показывает снова до половины. Отлично, она видит первого из собеседников, но не полностью. Паша кивает, и Панкратова припадает к винтовке. Сухо щелкает выстрел.
          – А-а-а-а! Суки!!! – доносится из-под платформы.
          «Молодец, Катюша, попала!»
          В ответ «лжебредуны» снова открывают огонь. И, видимо, кто-то из них засек позицию девушки – вокруг нее встают фонтанчики пыли. Она коротко вскрикивает и роняет голову.
          – Мочи гадов!!! – во всю глотку заорал Пашка. Встал в полный рост и одну за другой всадил во вражеское укрытие три гранаты из ГМ-94. Под платформой прокатилось огненное облако. Потом Скорострел бросился вперед, рывком проскочил три десятка метров, запрыгнул на платформу и, подкатившись к краю, кинул вниз парочку Ф-1. Толстая бетонная плита под лейтенантом завибрировала. С трудом поднявшись, поскольку ему неслабо врезало сотрясением от взрывов, лейтенант мешком упал с платформы и высадил под нее весь магазин, целясь во все, что шевелилось.
          – Ну, вы им дали прикурить, тащ командир! – К Паше осторожно подошел Сухов, покачивая головой. – Как вы их! – Прапорщик в восхищении хлопнул лейтенанта по спине и попал точняком по недавней ране.
          От дикой боли Скорострел чуть не потерял сознание. С трудом удержался на грани, хотя перед глазами все плыло. Голос проверяющего подплатформенное пространство Кублицкого доносился, как через толстый слой ваты.
          – Одиннадцать трупов. Один живой, но сильно контуженный. Говорить не может – только мычит. Так, а из оружия у них…
          Пашка с трудом встал, еще плохо соображая, что творится вокруг: и взрывной волной его приложило, и товарищ Сухов на радостях постарался. Внезапно в памяти всплыло видение убитой Катерины Матвеевны, и командир вдруг рванул, распихивая бойцов, рванул туда, где видел ее в последний раз.
          Бледная как смерть Катюшка сидела прямо на земле и чересчур старательно протирала оптику прицела кусочком замши (правда, руки у нее тряслись, просто ходуном ходили), когда Пашка наскочил на нее и принялся бесцеремонно ощупывать:
          – Где?! Куда тебе попали?!
          Катя попыталась вырваться, но потом вдруг замерла и начала следить за действиями Скорострела с каким-то удивленным интересом.
          – Солдатик… Ты… Ты чего?.. Я целая… Правда-правда… Просто, когда они стрелять начали, мне в глаз бетонная крошка попала! Больно было, блядь… – тихо сказала Катерина Матвеевна и вдруг с силой обняла лейтенанта, начав бормотать ему прямо в ухо что-то маловразумительное. – Пашенька… Любимый… Ты решил, что они в меня попали, да? И отомстил? Перебил их всех… за меня? Правда?.. Значит, ты тоже?.. А я, как дура… А ты… солдатик… Бляха!!! Чего я несу?!! Ты ведь… уедешь опять на свой юг проклятый… А я… Как я без тебя опять?!! – И грозная бой-баба тихонько зарыдала, моментально промочив насквозь рукав Пашкиного бушлата.
          И Паша – несмотря на возраст, очень старый солдат, никогда не знавший слов любви, тоже вдруг забормотал что-то глупое, малосвязное. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, пока рядом не раздалось вежливое покашливание.
          Рывком отстранившись от девушки, Павел повернулся на источник звука и встретился глазами со взглядом прапорщика. И столько понимания было в нем и какой-то отеческой заботы, что Скорострел чуть не бросился Сухову на шею в порыве невиданных чувств. Впрочем, закалка давала о себе знать – почти мгновенно лейтенант взял себя в руки; нежно погладив девушку по волосам, командир повернулся к бойцам и принялся отдавать распоряжения.
          – Кублицкий! Возьми пятерку и прочеши окрестности! Где-то здесь находятся их «секреты» – кто-то ведь предупредил основные силы о нашем приближении. Только будь осторожен – хватит с нас на сегодня потерь! Товарищ Сухов! Доложить потери среди личного состава и расход боеприпасов. Рогозин! Обыскать трупы, обращая особое внимание на средства связи.
          Через полчаса Кублицкий умудрился отыскать в округе место лежки «секрета», но людей там, естественно, не оказалось – успели смыться, голубчики. Хотя лучше бы они остались и приняли бой – как далеко они могут отсюда уйти пешком без еды и воды и насколько мучительной может стать их смерть, можно было предсказать достаточно точно. Однако, поразмыслив, Пашка приказал отправить по их следам поисковую пару – ему не хотелось, чтобы вокруг лагеря кружили вражеские бойцы.
          К полудню бойцы осмотрели, пересчитали и оприходовали трофеи, которых из-за Пашкиной вспышки гнева оказалось до обидного мало. Если не считать, конечно, трех грузовиков. Те, кто называл себя «хоровиками», были вооружены исключительно легким оружием, зато имели в кузове одного из грузовиков четыре ПЗРК «Стингер». А в другой машине лежал десяток гранатометов «Аглень». Еще удалось взять пяток «калашей» разных модификаций, один пулемет и, самое ценное, портативные радиостанции, целых четыре комплекта! Все остальное было основательно искорежено многочисленными осколками и не менее многочисленными попаданиями. Конечно, грузовики – это хорошо. Очень хорошо. Тем более у них приличный запас топлива. Но разведгруппе они сейчас были совершенно ни к чему – хватало своих «Тигров».
          Руководящий обыском Рогозин подошел к Скорострелу последним, протянув заляпанный кровью пластиковый конверт.
          – Это я в рюкзаке одного из них нашел, – пояснил Степан. – Возможно, командира.
          В конверте обнаружилась пачка бумаг. На верхней, украшенной замысловатым гербом «Московского княжества», отпечатан приказ за подписью… Ого! Не, не так. ОГО!!! Приказ за подписью САМОГО «князя». Скромненько так: Князь Михаил. В приказе сказано, что «Особая сотня княжеской дружины» должна пройти в руины Москвы и предпринять все усилия для отыскания прибора «Изделие 712-24 (ГВЧ-450-17 модель 2 обр. 7)». В случае обнаружения данного прибора сотник обязан связаться по радио с командованием, а также отправить делегата(ов) с донесением и кроками маршрута. К приказу прилагаются: компоновочный чертеж искомого прибора и изображение его внешнего вида с массогабаритными характеристиками – истертые синьки, на которых смутно проглядывается нечто странное, напоминающее гибрид танка и пилорамы. Еще из конверта выпала потертая двусторонняя карта довоенной Москвы с красным кружком в районе развилки Волоколамского и Ленинградского шоссе и схема здания, в одном из отсеков которого нарисован крестик.
          – Очень интересно! – после долгой паузы сказал лейтенант. – Похоже, что и «подземные» купились на «дезу» про «волновую пушку». Вот как слухи-то расходятся!
          – Вы до сих пор уверены, тащ командир, что это всего лишь слухи? – негромко спросил незаметно подошедший Сухов.
          – Ну, теперь даже и не знаю! – хмыкнул Пашка. – Если так много народа в это верит… Ладно, это все фигня, а вот скажите мне, товарищи: на хрена поисковому отряду «граники» и, что самое интересное, переносные зенитные комплексы? Для кого они это добро приготовили? Сдается мне, что для нашего генерала… Степа, а как там наш пленный? Не оклемался еще? Мне очень о многом надо его расспросить…
          Пленный оклемался только через час. К допросу приступили неторопливо и вдумчиво. «Дружинника», парня двадцати пяти – тридцати лет, раздели и привязали к обломку бетонного столба. Затем Степа Рогозин, демонстративно поигрывая знакомым Пашке приспособлением, названным сержантом Бородулиным «щипцами для сахара», спросил душевным тоном:
          – Сам начнешь говорить, или мне тебе для начала ноздри вырвать?
          Пленник раскололся сразу. Полностью. Как говорят профи, «до самой жопы».
          Красноармейцы выяснили, что зовут его Тарму Таммерк и он дружинник из Особой сотни личной гвардии «Московского князя». И основной их задачей до последнего месяца были рейды на Территорию Красной Армии. За рабынями. Но месяц назад сотню переориентировали на обеспечение поиска в Москве какого-то «сверхоружия». Однако несколько дней назад два десятка послали к Рязани с целью перехвата некоей «воздушной цели» или нападения на конвой с бронетехникой.
          Кивком приказав Рогозину продолжать, Пашка отошел и прилег. Сидеть уже было невмоготу – боли в спине адские. К нему немедленно присоединился прапорщик.
          – Вот так, товарищ Сухов! – устало сказал Павел. – Третьяк еще только планировал вылет в Электрогорск, а эти твари уже начали готовиться к перехвату! Немедленно доложи майору – вполне возможно, что такая группа тут не одна. Я бы уж точно несколько отправил…
          Прапорщик кивнул и ушел шифровать сообщение. Катерина Матвеевна поднесла кружку горячего сладкого чая и предложила помассировать плечи. Только сейчас Паша с удивлением увидел, что отряд-то, оказывается, встал на непредусмотренную планом дневку. Однако лейтенант рассудил, что, в принципе, это решение верное – в отряде есть раненые, которым нужно оказать помощь, да и обыск занял много времени. Поэтому Скорострел с благодарностью принял угощение и массаж.
          Через три часа допроса Степан подошел к лейтенанту:
          – Товарищ командир. Он выжат досуха. Больше ничего не знает.
          Рогозин развернул блокнот и начал доклад. Оказалось, что основной задачей дружинников было дождаться в определенной точке пролета вертолета Ми-8 с опознавательными знаками Красной Армии и сбить его. Для чего им и выдали ПЗРК. Кто должен лететь в этом вертолете и зачем это нужно нанимателям, Таммерк не знал. До «дня Д» и «часа Ч» (время пролета нужной цели) оставался всего один день. Мало того – пленный подтвердил высокую вероятность нахождения на маршруте пролета вертолета еще нескольких групп, имеющих аналогичный приказ.
          – Мне еще вот что интересно, Степан: эта «сотня» сюда из Москвы приехала или прямиком из Бункера?
          – Вроде бы из Москвы… – задумался Степан. – Я так понял, что они в развалинах копались, когда их отозвали, вручили ПЗРК и вывели на маршрут.
          – А кто их здесь встретил, выдал спецсредства и вывел на точку?
          Степан растерянно пожал плечами.
          «Эх, молодежь!» – вздохнул Паша, а вслух приказал:
          – Так иди потряси этого Таммерка еще!
          – Товарищ командир, так он… того… кони двинул, – виновато опустил голову Рогозин.
          – Рано ты его, Степа, в расход вывел! – попенял Скорострел.
          – Так это не я, тащ командир! Он сам! Сидел-сидел… потом вдруг – брык! Голова на плечо свалилась! Я подумал, что он сознание потерял или прикидывается. Отвязал его от столба, а он уже и не дышит, и кровь из ушей и носа идет. Наверное, последствия контузии…
          – Жаль, очень жаль… Кублицкий! Личный состав пообедал? Тогда давай-ка командуй сворачивать лагерь – до темноты мы еще сотню кэмэ отмахать успеем!
          – Есть, товарищ командир! – вскочил Кублицкий и участливо добавил: – Вы сами-то… как?
          – Спасибо, лейтенант, херово! – сквозь зубы усмехнулся Паша.
          «Еще не хватало, чтобы меня жалели!»
          – Кстати, лейтенант, что с недобитками?
          – Так ведь нашли мы этих… сбежавших! Еще пару часов назад! – порадовал Кублицкий. – Они в паре километров отсюда заныкались. И не нашли ничего лучшего, как зажечь костер. Непуганые идиоты! Ну и догнали, конечно, рисковать не стали – расстреляли с большой дистанции из «крупняка». Потом «контроль» сделали – всех наповал.
          – Молодцы, отлично сработали! – похвалил Пашка.
          Тут подошел Сухов и, понизив голос до конфиденциального шепота, сказал:
          – Тащ командир! Майор Сапожников принял нашу информацию к сведению. Маршрут следования генерала Третьяка в Электрогорск изменен. Нам объявлена благодарность. Майор приказывает следовать дальше согласно первоначальному плану. Что будем делать с ранеными?
          – Отправим их на базу, что же еще? Не тащить же с собой? Дай им трофейный грузовик, двух бойцов в сопровождение, и пусть едут.



          Глава 4

          Несмотря на то что самым главным было прощупывание подступов к Бункеру, Пашка решил заглянуть на огонек в деревню Пожарово. Благо она все равно была по пути на юго-восток. Ну не мог Скорострел удержаться и не покарать этих уродов! Да и не хотел, если честно…
          После пересечения Пятого кольца красноармейцы следовали сторожко – периодически проверяли все опасные места, высылая пешую разведку. Поэтому в район базирования банды Фюрера вышли только на второй день. Километрах в десяти от деревни бойцы замаскировали «Тигры» и дальше пошли на своих двоих.
          «…Та-ак, а что это птички как-то странно взлетели? А ну-ка…»
          Идущий первым прапорщик Сухов поднял руку, и отряд тут же остановился, а через мгновение уже рассыпался, готовясь занять круговую оборону.
          «Так, а вот и посыльный от головного дозора – и чего он сам летит, не мог по рации доложить? Ах, да! Я же сам приказал соблюдать режим радиомолчания. Не хочу спугнуть Фюрера».
          – Ну, что там интересного? – спросил Паша у разведчика.
          – Товарищ лейтенант, там – люди! – боец из первого отделения машет рукой вперед, по ходу движения. – Деревня или городок. Лейтенант Кублицкий остался вести наблюдение, а меня послал с докладом.
          «Деревня, говоришь? А ведь птицы-то не оттуда шарахнулись, куда ты ручонкой показал… Та-ак…»
          – Товарищ Сухов! Возьми троих и проверь-ка во-о-он там. Метров на пятьсот-шестьсот…
          Прапорщик кивнул, быстрыми жестами указал на тех, кого берет с собой, и, перехватив поудобнее свой «калашников», исчез в зарослях. Тишина… Слышится только звон комарья, да двое гранатометчиков шепотом спорят – развернуть «Балкан» или нет. Пришлось на них цыкнуть. И снова тишина…
          Хруст веток, и перед лейтенантом возник Сухов:
          – Тащ командир, там такое дело… Короче, вам лучше самому посмотреть…
          «Это что за новости?»
          – А группа?
          – Пусть с нами идут, так даже лучше…
          Красноармейцы осторожно пробрались сквозь кусты…
          «Ну ни хера себе!»
          Передо ними, в небольшой ложбинке, сидели с десяток девчонок, на взгляд – от двенадцати до шестнадцати лет. Рядом с девчонками примостились несколько телят, поросята, ягнята вроде бы…
          «Да что же это такое?!»
          Увидев бойцов, девчонки съежились. И в глазах такой ужас плещется, будто красноармейцы не люди, а те самые пресловутые мутанты-каннибалы. Внезапно вперед выступила Катерина Матвеевна. Скатившись вниз по склону ложбинки, девушка присела рядом с перепуганными пигалицами и заворковала что-то успокаивающее, но помогло это мало.
          – Так, девочки, что у вас случилось? – Паша постарался сказать это максимально доброжелательно, чтобы не напугать местных еще больше. – Вы из деревни?
          Превозмогая ужас, одна из старших девчонок осторожно кивнула.
          – Отлично. А как ваша деревня называется?
          – П-пожарово-во…
          – Ну, слава труду, дошли! – выдохнул Пашка. – Девочки, а чего вы нас так боитесь? Мы людей не едим – не выродки какие-нибудь. Да и насчет чего другого…
          Но его слова не оказали особого воздействия. Девчонки слишком напуганы. Тут Катя отпустила плечи скукожившейся малышки лет десяти, встала и сказала решительным тоном:
          – Значит, так, солдатики… Я вас, обалдуев, честно предупреждаю: если кто к этим девкам полезет…
          В подтверждение своих слов Катерина Матвеевна выразительно взмахивает своим кулачком, да так, что даже Сухов невольно вздрогнул и сказал примиряющим голосом:
          – Катя! Мы ведь бойцы Красной Армии, а не уроды какие! Никто из нас даже не собирался лезть к этим запуганным созданиям.
          Услышав слова прапорщика, старшая из девчонок подняла на него глаза и спросила тоненьким голосочком:
          – Дяденька, так вы правда из Красной Армии?
          – Да, солнышко! – нежно ответил Сухов, спрыгивая в ложбинку. Матерый ветеран, смахнув невидимую слезу, ободряюще улыбнулся, извлек из кармана плитку шоколада, отломил от нее кусок и протянул ближайшей пигалице: – Попробуй. Вкусно!
          Та опасливо сунула шоколад в рот и начала жевать. Остальные «беженки» настороженно следили за своей подругой. Внезапно одна из них, должно быть – самая смелая, нерешительно протянула руку:
          – А мне… мне можно?..
          Минут через пять, после того как новые знакомицы уничтожили общими усилиями две плитки шоколада, они начинают рассказывать. Причем рассказывают такое!
          В этих местах уцелело несколько деревень. Люди живут не очень хорошо, но и не очень плохо. Медицины, правда, никакой, но болот почти нет, так что с хлебом и крупами у них довольно неплохо. И жить было бы можно, но… НО! Лет пять назад к ним заявились страшные люди, называющие себя кланом «Черного коловорота». Объявили, что берут деревню под свою защиту и покровительство. Но на деле вся их «защита» сводилась к одному: раз в полгода они приезжали здоровенной толпой – человек семьдесят, вооруженные, – грабили и насиловали. Да не просто так, а с выкрутасами – придумали, что у них право первой ночи, и хватали всех девок перед свадьбой. Но особенно изгалялся над женщинами их главный, которого бредуны называли Фюрером. Он не просто насиловал, а пытал и убивал. Поэтому деревенские начали прятать самых юных девушек в лесу. В этот раз выродки заявились в гораздо меньшем составе – всего человек пятнадцать. И приехали злые, как черти, вроде бы их банду кто-то пострелял всю. Уже второй день бредуны опиваются самогонкой, а Фюрер жутко лютует – пристрелил двух мужиков, просто так, за косой взгляд. А его
подельники насмерть запороли старика, посмевшего предпринять робкую попытку воззвать к их совести.
          Краем глаза Пашка увидел, как каменеют лица бойцов. Все видели, что творили людишки Фюрера в Электрогорске.
          – С-с-суки! – невнятно прошипел Сухов и машинально щелкнул переводчиком-предохранителем. – Суки, уроды… Ну, с ними разговор один…
          – Взвод! Слушай мою команду! – негромко крикнул лейтенант. – Окружаем деревню и уничтожаем всех тварей! Пленных не брать!
          Стоящие вокруг бойцы мрачно кивнули.
          Вернувшийся из разведки Кублицкий обстоятельно доложил, чем занимаются фашисты и в каких домах они встали на постой. Потом он нарисовал подробную схему постов и план деревни, а беженки неплохо ее дополнили.
          Затем Скорострел распределил между отделениями направления атаки. Три местные девчонки вызвались идти проводниками. В село запланировали войти одновременно с двух сторон.
          Обойти и окружить Пожарово было делом недолгим. Широким шагом, не особенно и прячась (по уверению Кублицкого – фашики в настоящий момент крепко бухали, в том числе и часовые), красноармейцы быстро добрались до околицы деревни.
          «Ну, начали!..»
          Смысла хранить радиомолчание уже нет, и Паша скомандовал в гарнитуру:
          – Вперед!
          На дальнем конце деревни почти сразу вспыхнула перестрелка. Это правильно, там один из стационарных постов с пулеметом, имеющим отличный сектор обстрела. Но вот как раз пулемет и молчит – значит, ребята подобрались незаметно и расстреляли караульных в упор. И на другом направлении есть такой пост – блиндаж с крышей в два наката. Но и ему недолго осталось – один из бойцов бросается вперед, сует в амбразуру гранату и отскакивает подальше. Взрыв ухает глухо. Из блиндажа доносятся вопли, быстро сменяемые воем. Ложкин с пулеметом наперевес скатывается ко входу… Длинная очередь, и вой смолкает. Есть! Пошли дальше!
          Пашка спокойно шагал вдоль забора. Рядом, справа и чуть сзади, шагал Сухов. Катя и Ложкин на двадцать шагов сзади.
          «Бежать нельзя – бегущего и заметят, и услышат издалека! – машинально твердит про себя Павел. – Когда бежишь – грудь вздымается, сбивая прицел. А нам этого не надо. Нам спешить некуда – деревня окружена, и этим выродкам никуда не деться. Спокойно шагать, «калаш» – у плеча, только стволом – вправо-влево. Смотрю одновременно через коллиматор и поверх него, слух напряжен. Это кто там за углом ножищами бухает? Кто это куда-то торопится? Не торопись, урод! Чуть задерживаю дыхание… выстрел – и башки нет. Этому уже можно контроль не делать. Спокойно. Дышим дальше…»
          Топот ног, и прямо перед Пашей на улицу выскакивают три здоровых, как ездовые лоси, мужика. Оружие в руках только у одного. Один тут же падает – Сухов аккуратно проделал ему третий глаз в середине лба. Второй начал было разворачивать ствол в сторону красноармейцев – его свалил короткой очередью Ложкин. Ну и третий достался лейтенанту.
          «Отбегались, козлы! А молодцы ребята, четко работают! Только бы Фюрера не упустить! И лучше бы взять живым – у меня на него персональный план!»



          Глава 5

          …Когда раздались первые выстрелы, он расслабленно возлежал в предбаннике, отдыхая после парной с двумя покорными деревенскими молодухами. Собственно, иметь нормальные сексуальные отношения с женщинами он не мог – были проблемы с эрекцией. Вставал у него только после «предварительных ласк», как он это называл – жертву надо было обязательно помучить. Он любил прижигать девкам соски и покалывать ножом бедра и живот. Только такие действия позволяли Фюреру хоть немного возбудиться. Да и то – радость обладания женским телом скрадывалась преждевременным семяизвержением. За прошедшие сутки он уже замучил насмерть одну крепкую бабенку – она выдержала целых три сеанса «ласк». Скоро наступит очередь и этих двух, а пока можно передохнуть. Лениво дотянувшись до бутыли с первачом, Фюрер плеснул на самое донышко стакана. Много алкоголя он не пил – особенность организма, – вырубался со ста грамм. Но после баньки можно…
          Выстрелы не прекращались.
          – Эк мужики веселятся, – подумал вслух Фюрер. – Наверное, за овцой охотятся.
          Мыслей о возможности сопротивления в деревне у него не возникло. Да и кто бы посмел? Эти скоты? Да их всегда грабили – что сейчас, что раньше. Если деревенского не ограбить, он, поди, от удивления помрет.
          Ухватив ближайшую молодку за грудь, Фюрер сильно сжал сосок. Девушка вскрикнула от боли. Довольно рассмеявшись (в низу живота немного потеплело), он залпом выпил самогон и потянулся к подносу, на котором лежал зажаренный поросенок. Отгрыз здоровенный шмат мяса, а остатки ткнул молодухе:
          – На, жри, тварь! Ночь впереди длинная…
          Закончить фразу он не успел. Ухнул взрыв гранаты, и сразу же, без перерыва, застрочил пулемет. Так не развлекаются…
          Фюрер быстро оделся, путаясь в белье, цыкнул на молодух, велев им дожидаться, как есть, голышом, и выскочил наружу. И тут же понял, что дело плохо…
          По улице боком, подволакивая раненую ногу, бежал рыжий боец его личной гвардии (а попросту – «шестерка») по кличке Комарик. Расхристанный, в висящей лохмотьями куртке, с залитым кровью лицом. Гвардеец не сделал и двух десятков шагов – пуля снесла ему полчерепа, и он рухнул бесформенной кучей тряпья в лопухи у забора.
          Выстрелы звучали со всех сторон, и на мгновение Фюреру показалось, что все пули летят в него. Пригнувшись, лапая кобуру с потертым «стечкиным», он метнулся за поленницу. Затаился, стараясь определить: откуда на них свалилась эта нежданная напасть? Кто мог прийти в «его» деревню?
          Из соседней избы начали выскакивать его бойцы. Кто с оружием, кто без. Они заполошно палили во все стороны, дико орали, и все как один, дружно, попытались рвануть на огород – а оттуда и до околицы недалече. Фюрер уже даже хотел присоединиться к толпе своих «воинов», но тут со стороны заднего двора ударил пулемет. Окружили! Трое уцелевших гвардейцев вылетели из-за угла как ошпаренные и сразу ломанулись через калитку на улицу. Не тут-то было! Сухо щелкнуло несколько выстрелов – и вся троица легла тут же, не сделав от забора и десятка шагов. А на самой улице возникли два человека. Да так, что Фюрер даже не успел заметить, когда, как и откуда они появились. Вот только что их не было, и вдруг – бац! Пара спокойно шла уступом. Подойдя к лежавшим возле калитки телам, идущий впереди боец деловито сделал контрольные выстрелы и что-то негромко сказал своему напарнику. Тот осторожно вошел во двор и двинулся к задней его части. Наверняка затем, чтобы проверить, остались ли там живые.
          На какое-то время чужак остался один. Ну, сейчас он поплатится! Фюрер опасливо привстал и, положив руку с пистолетом на поленницу, прицелился в спокойно стоящего у калитки бойца. В пляшущую прорезь целика «стечкина» попала широкая спина, но Фюрер, отлично понимая, что успеет сделать только один выстрел и бить нужно наверняка, постарался справиться с предательской дрожью. Еще немного… Вот сейчас… сейчас… Палец уже начал выбирать слабину спускового крючка, как вдруг…
          По руке резко ударили чем-то тяжелым, и Фюрер выронил оружие. Тут же обернулся: кто это смог подобраться так незаметно? Никого. Удивленно посмотрел на руку. Ладонь была в крови, и только тогда он почувствовал резкую боль. Зашипел и, плюнув на месть, уже хотел припустить бегом за дом…
          – Стой как стоишь, ур-р-род! – резкий женский – нет, не женский – девичий голос. – Лапы вверх, тварюга!
          Фюрер торопливо завертел головой, и тут же сбоку раздался выстрел. Пуля, выпущенная почти в упор из снайперской винтовки, пробила ему колено. Падая, он увидел стоящую на улице рослую девушку в камуфляжной куртке. Мгновение, и рядом с девчонкой оказался тот самый чужак, который только что стоял в тридцати шагах отсюда.
          – Живого взяла, Катюша? – Он ловко перемахнул через заборчик, подскочил к Фюреру и отшвырнул ногой валяющийся на земле «стечкин».
          И только сейчас Фюрер узнал его – это был тот самый, что сорвал ему операцию по захвату Электрогорска. Тот, кого бредуны называли «Скорострел». Фюрер понял – эти люди пришли в деревню не случайно. Они специально охотились за ним.
          – Молодец! Мастерские выстрелы! – похвалил Скорострел.
          Некрасивое лицо девушки озарилось такой радостью, что невольно подумалось: она неравнодушна к своему спутнику.
          – Гляди-ка! Да это же сам Фюрер! Добегался, козел? – С этими словами Паша нагнулся, одним движением сорвал с главаря фашистов пояс с пустой кобурой и ножнами, отшвырнул его в сторону и принялся обыскивать – быстро, но тщательно.
          – Слушайте, ребята, а может, договоримся, а? У меня есть золотишко… – Фюрер попытался сделать еще одну попытку. Ведь золото должны любить все, но четкий удар в челюсть заткнул ему рот, не дав договорить.
          – Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, – спокойно сказал лейтенант, стягивая фашисту руки его же ремнем. – У меня для тебя приготовлен большой сюрприз.
          И столько холодной ненависти было в его словах, что Фюрер понял – пощады не будет – и страшно завыл. Аккомпанируя ему, на заднем дворе простучали контрольные выстрелы.
          Красноармейцы сошлись на деревенской площади.
          «Так, потерь вроде нет, но проверить не мешает!» – быстро обежав глазами лица бойцов, подумал Паша.
          – Командирам отделений! Доложите о результатах! Потери?
          – Уничтожено пять ублюдков, двое взяты живьем, потерь нет! – рапортует Сухов.
          – Уничтожено восемь тварей, трое взяты живьем. Потери – двое раненых. Легко, – докладывает Кублицкий.
          – Вроде бы все – их всего полтора десятка было, – подвел итог Паша и добавил: – Но на всякий случай надо будет проверить все дома. Чердаки, погреба, сараи, сеновалы. И пошлите пару человек вверх по этой улице – там Ложкин самого главного фашиста караулит. А это что за делегация?
          К бойцам боязливо приблизились человек семь-восемь. Все бородатые, в возрасте от сорока до пятидесяти лет. Надо полагать – местные авторитеты.
          «Что же вы, авторитеты, такой беспредел в своей деревне допустили? Деревня большая – дворов сорок. По-любому взрослых мужиков должно быть не меньше тридцати. Да парни молодые, да… А фашистов всего пятнадцать. Взяли бы ночью в ножи – те и пикнуть бы не успели!»
          Но, заглянув в глаза ближайшим мужикам, Паша понял – эти будут терпеть все выходки захватчиков. Выражение в глазах бородачей совершенно телячье.
          – Эта… Подобру-поздорову, ребятушки! – осторожно начал разговор самый старший.
          – Здравствуйте, товарищи, – дипломатично ответил Павел и привычно представился: – Лейтенант Красной Армии Скорострелов. Скажите, кто в этой деревне староста?
          Бородач помялся пару секунд, затем спросил:
          – А вам, ребятушки, для чего? Ежели вам дань нужна, так мы этим все снесли – это и забирайте. А только по справедливости было бы чуток скостить: вас же, почитай, совсем ничего. Вам столько и не съесть…
          «Нда… Мы их от беды освободили, а они…»
          Неимоверным усилием воли взяв себя в руки, Паша улыбнулся:
          – Вы, товарищи, наверное, недопоняли: мы – не бредуны и ничего у вас брать не собираемся.
          На лице бородача отражается усиленная работа мысли, а потом он внезапно спрашивает:
          – Как вы сказали, кто вы? Лейтенант Красной Армии? – внезапно мужик рухнул на колени и начал истово креститься: – Господи, спасибо тебе за то, что услышал наши молитвы! Пришел-таки укорот фашистам этим поганым! Пришла наконец Красная Армия!



          Глава 6

          Он до самого конца не верил в то, что сейчас произойдет.
          – Золото, золото! У меня есть золото! Много золота! Я все отдам! Только не убивайте! Пожалуйста, не убивайте! – Простреленная нога все время подгибалась, но даже будь она совершенно здоровой – идти сам он бы не смог. Ужас ледяными иглами прокатывался по спине и внезапно ослаблял мочевой пузырь и кишечник. Фюрер обделался уже несколько раз, но практически не замечал этого. – Что, что вы хотите со мной сделать?
          Что они с ним сделают? Повесят, расстреляют? Как можно? Он же светоч Руси! Он избавлял ее от проклятых жидов! Нет, не-е-е-ет!!! Они не посмеют!
          И только когда двое парней, завязав рот и нос платками, чтобы не задыхаться от жуткой вони, выволокли Фюрера на площадь, где уже корчился на колу, зажимая руками окровавленный пах, его помощник, главарь понял, что это ВСЕ. Сейчас его жизнь закончится. И заорал так, что люди на площади шарахнулись в стороны.
          Скорострел двинул его прикладом по затылку. Да так ловко, что только оглушил, оставив в сознании. Фюрер обмяк, но все видел, слышал и чувствовал. Вот Скорострел нагибается над ним и вспарывает ножом штаны. Вот он морщится и брезгливо говорит:
          – Да он уже сто раз обосрался! Блин, пачкаться неохота – не буду я ему хер отрезать. Пускай с ним подыхает! Сажайте его, ребята!
          Вот его приподнимают, и что-то твердое распарывает пах, а потом начинает медленно подниматься вверх по кишечнику. Вот рослый красноармеец хлопает его по щеке и говорит:
          – По делам твоим грязным подохнешь, как нелюдь!
          А дальше, до самого вечера, была только боль… Боль! БОЛЬ!!!
          В деревне, напротив, начался настоящий праздник – красноармейцев отмыли в бане, постирали и зашили одежду, накормили вкусным, горячим ужином – с наваристыми щами, пирогами и домашним квасом. Правда, часовых Пашка все равно выставил: береженого бог бережет. Да и кто его знает, что у этих деревенских на уме?
          Лейтенант с Катериной Матвеевной встали на постой в скромной избе на окраине, хотя их звал к себе староста. Молодые люди, хорошенько отпарив друг дружку в бане, уселись за стол в горнице. Они чуть ли не впервые остались наедине, поэтому вели себя раскованно, ели и смеялись, глядя друг на друга. И улыбалась в сторонку хлопочущая у стола хозяйка избы, периодически подкладывая на тарелки квашеную капусту, пирожки, подливая квас. Это ее дочь спасли от Фюрера. Постелив постель и взбив подушки, женщина ушла, любезно оставив ребят одних.
          В ту ночь они занимались любовью только один раз. Сказывалась усталость после пешего марша и боя, но им и так было хорошо – они долго лежали в кровати обнявшись и рассказывали друг другу всякие истории из своей жизни. Пашкина жизнь, по этим рассказам, почти сплошь состояла из череды бесшабашных и веселых приключений. Катя старательно делала вид, что верит. Заснули они только под утро.
          Побудка была суровой. В избу с криком «Тревога!» ворвался взъерошенный Рогозин. Влетел, увидел командира в постели с женщиной и охнул от неожиданности. Но все же сумел собраться и доложил срывающимся голосом:
          – Тревога, товарищ лейтенант! На опушке леса замечены люди, похожие на бредунов! Я уже поднял людей. Какие будут приказания?
          – Ну, какие могут быть приказания? Задачи защищать эту деревню нам никто не ставил. Но и просто так отдать доверившихся нам людей на съедение очередному князьку… Занимайте оборону на околице! Я сейчас приду. И это… поговори с местными – пора им уже из своего телячьего состояния выходить! Лишних стволов у нас хватает. И боеприпасы есть – предложи им взять в руки оружие и встать на защиту деревни.
          Собрался Пашка быстро, даже рана на спине практически не болела.
          «Блин, да после такой ночи я готов порвать голыми руками хоть сотню бредунов!»
          С такими мыслями лейтенант добежал до крайних домов деревни. Здесь, под прикрытием удачно расположенного на небольшом холмике сарайчика, бойцы устанавливали «Балкан».
          «Молодцы – тактически грамотно выбрали позицию! – подумал Скорострел. – Отсюда вся опушка как на ладони. А дальность стрельбы из «Балкана» в сравнении с АГС-17 – в три раза больше. Противника ждет большой сюрприз!»
          Быстро окинув взглядом «оборонительные сооружения», Павел шепотом приказал Кате залезть на чердак углового дома. Оттуда она сможет держать под огнем сразу две стороны.
          – Главное – держись подальше от слуховых окон! Не высовывайся, засядь в глубине! – напутствовал он девушку. – Угол обзора, конечно, снизится, но ты же видишь – крыша крыта дранкой. Аккуратно изнутри раздвинь пластины ножом – вот тебе и будет скрытый наблюдательный пост. А я тебе сейчас кого-нибудь с рацией пришлю. Давай, дуй! – Пашка на прощание чмокнул любимую в щечку, но Катя в последний момент подставила губы. Они обменялись горячим поцелуем под удивленными взглядами бойцов.
          Катя ушла, а Павел почти минуту смотрел ей вслед. Будь где-нибудь в округе безопасное место – он бы непременно отправил ее туда. Но такого места здесь нет. Да она и не пошла бы…
          Появился запыхавшийся Рогозин, а с ним – о чудо! – два десятка мужиков с автоматами в руках. Вид у них донельзя комичный, только самые старые, послужившие, видимо, в довоенные времена в армии, держат оружие грамотно. Остальные – словно вилы. Но и они – большая подмога.
          Лейтенант начал быстро распределять новоявленных воинов по укрытиям.
          «А противник все не атакует. Это хорошо, это нам на руку – мы получше приготовимся. Врагов или очень мало, или они хитрые и собираются начать атаку с разных направлений, как мы вчера. Для полноценной круговой обороны у меня, даже с учетом деревенских, слишком мало людей!» С этой мыслью Паша связался с Суховым, отделение которого прикрывало тыл. У прапорщика пока все спокойно – никакого движения не замечено.
          – Товарищ лейтенант! – Рогозин осторожно тронул командира за рукав. – Товарищ лейтенант! На опушке белым платком машут.
          «Ого! Переговоры? Бредуны нам попались «честные», соблюдающие неписаные правила? Или это какая-то ловушка?»
          Не дожидаясь ответного сигнала, из леса выходит человек. Он демонстративно снимает оружие и медленно движется к деревне.
          «Кажется, мои бойцы ошиблись, назвав этих людей бредунами! – подумал Паша, разглядывая незнакомца в бинокль. – Переговорщик совершенно не похож на бредуна – слишком аккуратно одет, да и выбрит чисто. Ладно, чего гадать? Сейчас все и выясню…»
          Отдав Кублицкому распоряжение на случай своей безвременной кончины, Пашка вышел из-за укрытия. Снял автомат и потопал навстречу парламентеру.
          Он встретились ровно посередине окружающего деревню поля. Незнакомец, высокий, гладко выбритый парень лет двадцати, одетый в чистую и даже выглаженную куртку-афганку (но не камуфляжную, а старого образца – однотонную – цвета выгоревшего до белизны хаки), помолчал пару минут, внимательно разглядывая Скорострела.
          – А вы не из людей Фюрера! – наконец роняет он.
          – Конечно, нет! Этот червяк вчера казнен! – спокойно ответил Паша.
          – Вот как? Значит, мы немного опоздали, – без всякого сожаления сказал парень. – Хотели сами… Ну, да ладно, поделом уроду! Это вы его?
          – Да, я!
          – И за что, если не секрет? Власть не поделили?
          – За то, что он вонючая тварь. Избавлять по мере сил нашу землю от таких паразитов должен каждый нормальный человек!
          – Правильная мысль! – одобрительно кивает парень. – А подельники его где?
          – Полагаю, что в аду…
          – Это вы всех?.. – На лице собеседника впервые мелькает удивление. – У него же почти пятьсот человек под ружьем!
          – Большинство сейчас закопано под Электрогорском, а пятнадцать рыл – вон под тем кустом!
          – Ага… – Парень на секунду задумывается, прокачивая информацию. – «Стальное кольцо» оказалось не по зубам?
          – Вроде того! – кивнул Паша. – А с кем, собственно, имею честь беседовать? То, что ты не простой бредун, я заметил!
          – Да и ты на бредуна не похож! Разрешите представиться: Владислав Бывалов. Старший боец клана «Пираний».
          – «Пираньи»? Здесь? – удивился Паша. – Вы же откочевали на юго-запад! Погоди-ка! Владислав? Владик? Внук Семы Моряка?
          – Да! – в свою очередь растерялся парень. – А ты…
          – Не узнал? – усмехнулся Павел. – Я Паша Скорострел! Ныне лейтенант Красной Армии.
          – Та самая Красная Армия, что на юге воюет?
          – Та самая, Владик! – кивнул Пашка. – И как видишь, воюет не только на юге! А ты здесь какими судьбами? И где твой дед?
          – Погоди, Паша, не все сразу! – взял себя в руки Владик.
          «Да какой он нынче Владик? Он сейчас Владислав! – подумал Паша. – Вон как держится, словно всю жизнь переговорами занимался. И вес набрал приличный – килограммов двадцать. Да не сала, а мышц! Вот теперь чувствуется, что это настоящий боец. Надо же, а был хилым задротом, который бормотал над своим автоматом молитвы и повсюду таскал оружие с примкнутым штыком! А Моряк-то оказался неслабым воспитателем!»
          – Давай я своим сигнал подам, что переговоры миром закончились! – продолжил Владислав. – А то, сам понимаешь, у них там пальцы на спусковых крючках лежат…
          – Давай, конечно, сигналь! – кивнул Паша. – Я тебя к столу приглашаю, отметим встречу и новостями обменяемся.
          Через полчаса небольшая деревенька заполнилась людьми – бредунами из клана «Пираньи». На «диких» этот отряд походил мало – практически все полторы сотни бойцов одеты и вооружены единообразно. Впрочем, от частной армии «Московского князька Михаила» их отличала интересная особенность – униформа старого советского образца, которую бредуны носили с особым шиком – у каждого из-под распахнутого ворота бушлата непременно виднелась тельняшка. В общем, ребята были колоритными, под стать своему лидеру – Моряку.
          «Высокие договаривающиеся стороны» собрались в большой избе старосты. Стол накрыли, словно к празднику. Это такие, типа, переговоры. Со стороны красноармейцев в делегации присутствовали Пашка, Сухов и Рогозин. Со стороны «Пираний», кроме Владислава, – совершенно седой, хотя вроде бы не старый, одноглазый мужик со страшно обожженной головой и плохо двигающейся левой рукой, одетый в выгоревшую гимнастерку цвета хаки с тремя красными и двумя желтыми нашивками на груди. Он представился правой рукой Моряка, «начальником штаба клана» Владимиром Владимировичем. Пашка, хоть и не признал мужика сразу из-за жуткой раны на лице, при упоминании имени вспомнил его – тот самый «шериф» из канувшего в Лету городка Мухосранска.
          Продукты на столе – не местные, а привезенные «Пираньями» с собой.
          «А богато они живут! – восхитился Паша. – Я некоторых кушаний даже на юге не видел!»
          Похоже, что красноармейцы тоже – лейтенант видел, как округлились от удивления глаза Сухова и Рогозина, когда молодой парнишка, названный Владимиром Владимировичем «вестовым», сообщил присутствующим, что на завтрак он может предложить сосиски с горошком, яичницу, маслины, сыр трех сортов и колбасу двух, кофе со сливками или чай с сахаром, печенье и конфеты. А потом начал таскать со двора, где разместилась «походная» кухня (фургон на базе «КамАЗа»), и ставить на стол разнообразные блюда.
          «И это они называют «завтракать»! – внутренне усмехнулся Скорострел.
          Красноармейцы понемногу попробовали от каждого блюда. Пашу больше удивили маслины, а бойцов сыры. А чай? После его дегустации лейтенант наконец понял разницу, на которую в свое время намекал Нахамсон, – это был настоящий свежий «чайный чай». А кофе? Павел заподозрил, что он был совсем не желудевый, не цикориевый и не ячменный. И пах так, что голова кружилась. Скорее всего, это был «кофейный кофе», о чем Скорострел и спросил.
          – Да, Паша, это самый настоящий турецкий кофе! – кивнул Владик. – Мы ведь в прошлом году так далеко на юго-запад забрались, что к морю вышли. С болгарами и греками общались. У них там хорошо – им почти и не прилетело ничего…
          Дальнейший разговор за таким столом у переговорщиков пошел довольно непринужденный, дружеский, можно сказать.
          Выяснилось, раздавить «фашистское гнездо» «Пираньи» собирались давно, но руки не доходили. Конечно, под Пожарово пришел не весь клан, но полторы сотни опытных бойцов с крупнокалиберными пулеметами и минометами разнесли бы клан «Черного коловорота» в считаные минуты. Пашка лишний раз вздохнул с облегчением, что Владимир Владимирович заметил в деревне что-то странное и решил сперва переговорить, а не отдал сразу приказ к атаке – даже разведотряду красноармейцев пришлось бы худо.
          – А чего вы с Фюрером не поделили? – спросил Павел.
          – В общем, ничего – нам он вообще никак не досаждал, боялся! – ответил начштаба. – Но наши предки завещали таких сволочей давить, как поганых крыс, чем мы по мере сил и занимаемся. Хотя не мы, так кто другой пришиб бы уродов – такие твари долго не живут.
          – Владимир Владимирович, а как ты к «Пираньям» угодил? – задал животрепещущий вопрос Пашка, уж очень его разъедало любопытство. – Кстати, не так давно я твоего бывшего подручного видел – Большого. Он теперь глава собственного клана и отзывается на позывной «Мартын».
          – Пути спецназа неисповедимы, Паша! – хмыкнул начштаба. – А Мартын… что Мартын? Не беспредельничает – и то ладно. Всех на землю не посадишь и к сохе не привяжешь!
          – Вы сказали «спецназа»? Это шутка такая? – вежливо спросил Рогозин.
          В ответ Владимир Владимирович достал из командирского планшета закатанную в пластик старую цветную фотографию и протянул ее красноармейцам.
          – Вот, Паша, взгляни! Этот снимок сделан незадолго до Войны. Никого из знакомых не узнаешь?
          На фотографии стояли и смотрели в объектив десяток крепких, серьезных парней. Все с оружием, причем оружие самое разнообразное: «калаши» с подствольниками, «Винторезы», пулеметы Калашникова, у двоих – крупнокалиберные снайперские винтовки, у одного – «Корд». Одеты бойцы кто в камуфляж, кто – в одноцветные «горки», головы повязаны зелеными платками.
          – Погоди-ка! – Пашка внимательно всмотрелся в лица парней на фото. – Крайний справа во втором ряду – мой дядька Андрей Мозголом. А с ним рядом… отец!!! Ух ты, я такими молодыми их никогда не видел! А в первом ряду… это же ты, Владимир Владимирович, с Семой Моряком! Это как же так? Дядька говорил, что вы вместе в какой-то конторе служили.
          – Дурачок ты, Паша, необразованный! – с необидными интонациями сказал начштаба. – «Конторой Глубокого Бурения» называли Комитет Государственной Безопасности, а после – ФСБ, Федеральную Службу Безопасности. Мы с твоими отцом и дядей служили в спецназе ФСБ. И этот снимок сделан во время одной из командировок на Кавказ.
          – Надо же! – только и сказал удивленный Пашка, передавая фотку Сухову. – А почему тогда вы свой клан не организовали?
          – Тайна сия великая есть! – грустно улыбнулся Владимир Владимирович. – Война застала нас в разных местах. И пока мы до Москвы добрались… Эх!
          – Зато теперь вы самые крутые в Подмосковье! И самые богатые! – Пашка с улыбкой кивнул на шикарный по нынешним временам стол.
          – На себя посмотри, лейтенант! – рассмеялся Владимир Владимирович. – Расскажи, что там с Электрогорском приключилось!
          Павел вкратце рассказал о штурме Электрогорска, предательстве председателя Бабицкого и новой инициативе Красной Армии по созданию на базе города «Форпоста стабильности».
          – Хм, а ведь вполне может получиться! – резюмировал начштаба. – С такими ресурсами, да объединив силы «правильных» кланов… Думаю, что русские люди с русскими людьми всегда смогут договориться! Вот смотри!
          Он достал из сумки и разложил на столе, широким жестом сдвинув в сторону тарелки, крупномасштабную карту России.
          – Вот здесь, здесь и здесь! – Владимир Владимирович обвел широким жестом весь юг области. – Осталось всего несколько мелких шаек «диких». Спасибо «подземным», собравшим маргиналов в кучу, и Красной Армии, которая эту кучу размолотила! Выходит, что главным противником у нас теперь остался только Бункер. И как с ним хотите поступить?
          – Не знаю! – честно ответил Паша. – Вот сходим, разведаем…
          – Как разберетесь – обращайтесь к нам, мы подсобим. У нас сейчас под ружьем почти семь сотен бойцов. Есть «броня» и артиллерия. Давайте заключим союз и выкурим «подземных» из норы!
          – Это не мне решать! – растерянно сказал Паша. – Вот прилетит генерал Третьяк…
          – Это ты Вратаря так называешь? – уточнил Владимир Владимирович.
          – Да, он на такой позывной отзывается! – кивнул Паша.
          – Ну, этот кадр нам известен – с ним договоримся! И после полной зачистки Подмосковья можем браться за любое дело! Нужен центр кристаллизации, которым и станет новый анклав на базе Электрогорска. И люди к нам потянутся!
          Помолчав, он продолжил:
          – А потом настанет черед уродов, которые «держат масть» в примыкающих к Подмосковью областях. И никто не уйдет обиженным!



          Глава 7

          И снова дорога, дорога, дорога… До чего же ты велика, Россия! Даже врагу не хватило боеголовок, чтобы засеять всю твою территорию ровным ковром.
          Расставшись с «Пираньями» на самой дружеской ноте, разведчики снова выступили в путь. Ехали довольно быстро – дороги, хоть и сохранили практически только название, были вполне «по зубам» красноармейским «Тиграм», а Катерина Матвеевна прекрасно знала все повороты и развилки. Красноармейцам никто не мешал, никто не нападал. Да и откуда бы взялись дураки, набравшиеся храбрости напасть на броневики, вооруженные тяжелыми пулеметами? Изредка по пути следования попадаются живые деревеньки. Крестьяне живут спокойно – здешние бредуны уже давно осели на землю, предпочитая «крышевание» в виде налога-десятины прямому грабежу.
          Уже на второй день отряд прибыл к сгоревшим развалинам Михайловки – последней деревни перед территорией, контролируемой «подземными». Дальше путь лежал по вражеской территории, поэтому технику пришлось оставить и двигаться дальше пешком.
          Красноармейцы пошли не тем маршрутом, на котором отметились пять лет назад, а загнули большую петлю с севера, подбираясь к Бункеру со стороны глухих лесов. А это почти сто километров пути по местным буреломам. Ножками… ножками… И так три дня! Устали все страшно, Катя хоть и крепилась, но явно держалась лишь на остатках гордости. Да и лейтенант едва переставлял внезапно потяжелевшие ботинки.
          «Надо идти вперед! Останавливаться нельзя! Иначе нам просто не хватит воды на обратную дорогу! А взять ее здесь негде, все приходится на себе тащить. Повернуть прямо сейчас, сделать куда больший запас и вернуться? Сейчас, когда, по всем прикидкам, до цели осталось всего ничего? Вот уж хрен! Дойдем! И вернемся! И принесем сведения, которые позволят покончить с Бункером одним ударом, малой кровью! Тогда, и только тогда, мы ходили к Бункеру не напрасно. У Красной Армии в Подмосковье не так много сил, чтобы раз за разом посылать отряды в никуда и безо всякого результата. Блин, еще и спина разболелась! Говорил ведь Сухов не брать рюкзак, даже легкий… Не послушал старшего товарища, «держал марку», и вот результат – разбередил рану от осколка».
          – Товарищ командир!
          Перед Скорострелом возник, как чертик из табакерки, лейтенант Кублицкий.
          – Разрешите доложить? Концевой дозор сообщил, что по нашим следам движется боевая группа. Судя по обмундированию и вооружению – «подземные». По лесу идут очень умело, грамотно, осторожно.
          – Количество? – перебил заместителя Скорострел.
          – Штыков двадцать пять…
          – Солидно! Командуй привал и зови товарища Сухова – будем думу думать!
          Красноармейцы компактно расположились на отдых, посменно карауля и принимая пищу, а комсостав уединился под густым кустом дикой малины.
          – Все-таки они поставили охранение с северного направления! – обронил Сухов.
          – Вопрос в другом – они на нас случайно вышли или какая-то сигнализация сработала? – задумчиво сказал Паша. – И второй вопрос, вытекающий из первого, – в случае случайного обнаружения они успели о нас командованию доложить? Если «да», то скоро здесь станет очень тесно. В Бункере хоть и не очень много боеспособных людей осталось, но это «немного» относительно отряда Виссариона. А нам и того хватит!
          – Надо устроить засаду, перебить их и взять языков! – бодро предложил Кублицкий. – Практика показывает, что против нас они не танцуют!
          – Нашумим! – угрюмо сказал прапорщик.
          – Дык, товарищ Сухов, мы уже засветились! – скривился Скорострел. – Нам бы теперь хоть какую информацию из данной ситуации выжать! Сам что предлагаешь?
          – Разделиться! – твердо сказал Сухов. – Большая часть будет водить преследователей, а небольшая группа, заметя следы, продолжит выполнение основного задания – дойдет до Бункера и все там разведает.
          – Хорошая идея! – похвалил Павел и задумался. – Так и сделаем! Товарищ Сухов, отбери трех бойцов и иди к Бункеру. Ты лучше нас всех с этой задачей справишься! А мы начнем хоровод водить! Лейтенант, ты тоже возьми несколько ребят – самых-самых, и устрой засаду на головной дозор противника. Думаю, их там не больше двух-трех человек будет, чисто возьмете в ножи – главные силы и чухнуться не успеют. Главное – хоть одного «языка» живым приведи! А лучше – парочку, чтобы показания сверить.
          Офицеры синхронно кивнули головами, подтверждая получение приказа. Уже через десять минут три группы красноармейцев разошлись в разные стороны. Причем две из них старательно заметали следы, а самая большая, наоборот, усиленно топала ногами, старательно приминая мох и с хрустом давя сучья.
          Лейтенант Красной Армии Петр Кублицкий был лучшим выпускником на спецкурсе Ростовского общевойскового училища. И всего через три года несуетливой службы в крупной войсковой части попал в элитный разведотряд майора Сапожникова, проводящий операции в Подмосковье. Здесь, в самом сердце выжженной земли, лейтенант провел полгода. Повидал всякого – и полубезумных «диких» бредунов, и забитых крестьян, ездил на развалины городов. Несколько раз принимал участие в боях, но особо выделиться, как ему мечталось, так и не вышло. И уже чуть ли не личной пощечиной Кублицкий посчитал назначение командиром штурмовой роты какого-то бывшего бандита с пустошей, милостью генерала Третьяка получившего гражданство и даже неизвестным способом сумевшего дослужиться до звания лейтенанта. Ведь должность ротного просто обязаны были доверить ему, Петру, отличнику боевой подготовки. То, что назначенный его командиром Скорострел, несмотря на одинаковый с Петей возраст, воюет больше десяти лет, прошел через огонь и воду, хлебнул лиха и закалился как златоустовский клинок, «домашний» юноша Петя Кублицкий предпочел не заметить.
Однако, хоть и затаив обиду, лейтенант все-таки не стал гадить исподтишка, а продолжил честно исполнять обязанности взводного, а после формирования разведгруппы – заместителя. И выполнял их довольно грамотно. Крайнее задание Петр воспринял как возможность отличиться, поэтому подошел к организации засады со всем прилежанием. Он сделал только одну ошибку – недооценил противника, привыкнув за последний месяц к крайне низкой подготовке солдат из Бункера. Поэтому Кублицкий «пожадничал», решив брать живьем обоих идущих в головном дозоре.
          Но преследующие разведгруппу красноармейцев солдаты оказались егерями – особым, заточенным на действия в лесу против РДГ подразделением. Самым-пресамым элитным спецназом «подземных». Все егеря имели великолепную боевую подготовку и за прошедшие с момента «выхода» из Бункера пять лет успели получить немалый практический опыт, постоянно участвуя в стычках с мелкими группами бредунов.
          Засада, в принципе, удалась. Идущие в головном дозоре егеря заметили красноармейцев, только когда те упали им на плечи. Но в завязавшейся рукопашной схватке быстро скрутить их не удалось, а от главных сил, идущих всего в пятидесяти метрах за дозором, на шум драки моментально выслали подкрепление. И рукопашная сразу переросла в перестрелку, в которой численное превосходство оказалось на стороне егерей. Красноармейцев спасло бы мгновенное, без оглядки бегство – отрыв всего на пару десятков метров и рассредоточение могли лишить противника всех козырей. Тут Кублицкий сделал вторую ошибку – ввязался в огневой бой, личным примером удержав на месте своих бойцов. На то, чтобы окружить их и забросать гранатами, у егерей ушло больше часа, потери составили пять человек убитыми и восемь ранеными. Но даже разменяв «три к одному», красноармейцы погибли впустую, не выполнив задание и засветив свою принадлежность к Красной Армии. Ведь егеря сразу догадались, что на этот раз имеют дело не с бредунами, и удвоили бдительность. Мало того – вызвали по рации подкрепление, практически всю роту.
          И это подразделение начало стягивать петлю окружения вокруг предполагаемого места нахождения разведгруппы. Пашка узнал об этом, только когда дозорные наткнулись на солдат противника на том направлении, где их быть не должно. Резко уведя группу в сторону, лейтенант уже к вечеру принимал доклад о третьем отряде противника. Красноармейцев обкладывали, как медведя. Свободным казался только путь на восток, уводящий в сторону от подземного города.
          Каким-то чудом через кольцо сумел пробраться Сухов со своими людьми. Но основные силы уже через два дня попали в отлично организованную засаду. Потеряв в бою треть личного состава, Паша, словивший две пули в плечо и руку, сумел увести оставшихся на север, избежав встречи с загонщиками. А «подземные» плотно сели разведчикам на хвост. Еще два дня красноармейцы, связанные полудесятком раненых, пытались оторваться, кружа по болотам. Тщетно – егеря крепко держали след.
          Утром третьего дня Скорострел, поняв, что им не уйти, связался по рации с майором Сапожниковым, известив его о провале экспедиции. Выход в эфир был воспринят командованием «подземных» чуть ли не как сигнал к общему нападению. На ликвидацию прорыва бросили все резервные силы, частично оголив дальние посты. Именно это позволило прапорщику Сухову, виртуозно просочившись мимо оставшихся «секретов», пройти к самому Бункеру. Сухов со своими бойцами провел над подземным городом два дня, срисовав линии обороны и местоположение внешних сооружений – вентиляционных камер и выходных шлюзов. В финале своей эпопеи прапорщик умудрился взять ценного «языка» – офицера из «дружины». Который, под угрозой пыток, обозначил на карте минные поля и долговременные огневые точки, а также рассказал много интересного об устройстве сигнализации и организации охраны. Вскоре товарищ Сухов благополучно покинул территорию бункера и через несколько дней вышел к Михайловке.
          А Пашка, решив дать «последний и решительный бой», кликнул добровольцев, в которые записались все способные держать оружие, даже раненые – то есть со своим командиром осталась вся разведгруппа.
          Засаду организовали по всем правилам военного искусства – егеря, первыми вышедшие к позиции, погибли, даже не успев толком понять, что происходит. Бой шел почти весь день. К одному отряду егерей вскоре присоединилось еще два, и разведчикам пришлось сражаться в полном окружении. Красноармейцы не жалели патронов и гранат, частенько контратаковали, жертвуя собой, и все-таки одолели врага – уцелевшие егеря в панике бежали, бросив раненых.
          Победа далась бойцам Красной Армии большой кровью, в живых остались всего три человека – сам Пашка, получивший тяжелую контузию от близкого взрыва гранаты, пулеметчик Ложкин, раненный в обе руки, и Катя, каким-то немыслимым образом оставшаяся целой.
          Плюнув на маскировку, красноармейцы перестали кружить и двинулись к оставленным у Михайловки машинам по прямой. Назад ползли со скоростью червя – в день проходили всего по десять-пятнадцать километров. Еда закончилась на второй день, вода на третий. Хорошо хоть, что хватало бинтов и обезболивающего.
          – Пашенька!
          – А?..
          Катя испуганно посмотрела на Скорострела.
          – Что случилось, любимая?
          – Ты вдруг падать стал. – Девушка осторожно притронулась к его рукаву. – Ты что, солдатик, спишь на ходу?
          – Да замечтался что-то…
          «А вот это уже херово, если я на ходу отключаться начал. И боль временами такая, что перед глазами красные круги плавают. Тропа слилась в какую-то серо-коричневую полосу, пот заливает глаза… Не могу больше. Не могу!»
          Но Пашка упрямо продолжал шагать через «не могу». Шаг, шаг, еще шаг, еще… Последние дни он сражался с каждым сантиметром пути, с каждой клеточкой своего тела… Даже несмотря на два укола обезболивающего в сутки, ему было уже совсем худо. А каждый шаг давался ценой огромного усилия.
          Но еще большего усилия требовало сохранение такого внешнего вида, чтобы никто не понял, как ему плохо. Иначе ведь понесут. Не веря, не желая поверить в то, что это уже бесполезно – он почти труп. Потеряют время, потеряют силы и ничего не добьются.
          «Хорошо бы, чтобы уцелел Сухов! Если у него все получилось – ребята погибли не напрасно! Хотя и без того изрядно подсократили численность «подземной» армии. Надо же – на таких зубров нарвались, блин… Не повезло! Шаг, еще шаг…»
          – Товарищ лейтенант! – Ложкин вернулся из дозора. Ноги у него, в отличие от рук, здоровые, и он бегает как лось, то уходя на километр вперед, то возвращаясь по своим следам назад.
          – Что?..
          – У нас на хвосте опять «подземные» висят. Сколько точно – я не видел.
          – Приплыли, мать их… Интересно, сколько их могло уцелеть в последнем бою? Десять? Двадцать? Но даже если их всего пять – нам хватит. Вот что, ребятушки… Со мной вам далеко не уйти – я еле ноги волоку. И засаду нормальную не устроить – патронов кот наплакал. Так что…
          – Иди ты в жопу, солдатик! – тут же просекла Пашкину идею Катя и сразу же непоследовательно добавила: – Я без тебя, Пашенька, никуда не уйду!
          – Я тоже вас не оставлю, тащ лейтенант! – пробасил Ложкин.
          – Так ты же стрелять не можешь! – вскинул на него глаза Скорострел.
          – Зубами буду грызть! – скривился раздасадованный своей бесполезностью боец.
          «Так, неповиновение… Это надо решительно пресекать!»
          – Товарищи красноармейцы, слушай мою команду! – негромко рявкнул лейтенант.
          Ложкин моментально встал по стойке «смирно», и даже Катерина Матвеевна нехотя приняла вертикальную позу.
          – Я! Вам! Приказываю! – раздельно, по словам, сказал Павел. – Дойти до расположения отряда майора Сапожникова и доложить результаты нашего рейда! Приказ понятен?
          – Так точно! – по-уставному ответил Ложкин, но, помедлив, добавил: – Пусть девушка идет, а я останусь!
          – Она одна не дойдет!
          – Дойду! – невпопад сказала Катя. – Только я никуда не пойду без тебя!
          «Придется применить военную хитрость… – подумал Паша. – Не уйдут ведь…»
          – Катя!
          – Что? – всхлипнула девушка.
          – Красноармеец Панкратова! – почти в полный голос рявкнул лейтенант.
          – Я!
          – Слушай и запоминай, два раза повторять не буду! Вот это, – Паша протянул девушке рюкзак с упакованной в нее рацией, – тебе. Береги как зеницу ока – там не только станция, но и шифроблокноты. И они ни в коем случае не должны попасть в руки врага! Поняла?
          Катерина Матвеевна неуверенно кивнула.
          – Красноармеец Ложкин!
          – Я!
          – Принимай отряд под свою команду, и уходите отсюда марш-броском. Не изгаляйся – иди по прямой. Твоя задача – вывести радистку в расположение наших войск. Задание понятно?
          – Так точно!
          «Уже лучше! Прониклись ребята…»
          Катя открыла было рот, явно собираясь оспорить приказ, но Паша не дал ей такой возможности.
          – Молчи и слушай! Со мной вам не уйти. Догонят, свяжут боем, дождутся подхода остальных, и все труды, все наши смерти – псу под хвост! Вы, блин, этого хотите?
          Ребята молчали, понимая правоту командира. Пашка перевел дух:
          – Мне оставьте все патроны и пулемет. Все! Бегом марш!!!
          Они ушли, пряча глаза, изо всех сил стараясь не глядеть в сторону лейтенанта. Катя тихонько рыдала. Ложкин тоже как-то подозрительно хлюпал носом, но, связанный прямым приказом и ответственностью за жизнь девушки, вынужден был возглавить отряд. Когда их фигуры скрылись за деревьями, Павел устроился поудобнее в выворотне здоровенной сосны и вогнал себе инъекцию обезболивающего. Уже не считаясь со здоровьем, слоновью дозу. Боль ушла. Не сразу, не смытая теплой волной, как уходила раньше, а медленно, постепенно, словно отползла, скалясь и огрызаясь. Но как бы там ни было, а теперь у лейтенанта Красной Армии Павла Скорострелова ничего не болело.
          «…Двадцать – двадцать пять человек один пулеметчик может задержать в лесу надолго. На час, а то и на два… Потом все равно обойдут и закидают гранатами. Главное – у него должно быть достаточно патронов, и САМОЕ главное – он не должен уходить. Пулеметчик-смертник… – рассуждал Павел. – Где же такого взять? Да знаю я где…»
          Преследователи появились как-то сразу, словно бы вынырнули из-под земли. Всего двенадцать человек. Шли нагло, не таясь, видимо, поняли по следам, что преследуют всего троих. И зря, что не таясь. Хотя кому как…
          Первая очередь снесла едва ли не четверть отряда. Остальные успели залечь, но Пашка упорно нащупывал их поодиночке. Что-то вопя, егеря старались рассредоточиться, задавить огнем, начать обход. Но Скорострел недаром выбрал для встречи именно это место – довольно большая, около сотни метров шириной, и вытянутая поперек маршрута на полкилометра, заросшая невысокими редкими кустами заболоченная поляна.
          «Повезло, что я выманил этих козлов на ее середину!»
          Матерясь, «подземные» пытались укрыться за кочками, за кустами, но все чаще и чаще брань обрывалась болезненным вскриком или предсмертным хрипом.
          Но егеря – парни упорные. Их осталось всего четверо, но, распластавшись в траве, прикидываясь трупами, они миллиметр за миллиметром продвигались все дальше и дальше.
          Пашка добил последнюю ленту, отпустил горячий пулемет и перевернулся на спину. Высоко-высоко, там, в немыслимой дали сосновых верхушек, разливалось сияние. Уже закат? Нет, это какой-то светящийся туман…
          – Паша? Что, сыночек, устал?
          «Отец? Не может быть!»
          – Почему «не может быть»? Очень даже может. – Отец присел рядом со Скорострелом, похлопал по плечу. – Теперь все может быть…
          – Папа… Но ведь ты погиб?..
          – А ты что – жив?..
          – Жив, конечно…
          – Ну, тогда я еще подожду…
          Пашка попытался встать, но ноги не держали.
          «Странно, что боль не вернулась… Так, а что это я ног не чувствую? Где мои ноги?..»
          – Ну как, ты готов?
          – Не знаю… Папа, я умер?
          – Тебе видней… Наши уже ждут! – Рядом с отцом встали дядя Андрей, мать, сестренка, Валера Истомин. – Пошли?



          Эпилог

          Грохот оркестра стих. Генерал Третьяк перерезал ленточку, и полотнище, скрывавшее памятник, заскользило, заструилось вниз, открывая взгляду гипсовую скульптуру на невысоком бетонном пьедестале. Человек стоял, опираясь на пулемет, и смотрел куда-то за горизонт. На цоколе выбиты буквы «Сильнее смерти».
          – Товарищи красноармейцы! Уважаемые гости! Сегодня мы открываем памятник Павлу Скорострелову, лейтенанту Красной Армии, которого многие из вас знали под позывным «Скорострел». Он геройски погиб при выполнении важного задания.
          Голос оратора на секунду умолк, а потом загремел с новой силой:
          – Вклад Павла Михайловича Скорострелова в дело объединения территорий России трудно переоценить. Именно его заслугой является тот факт, что сегодня мы – не отдельные разрозненные территории и анклавы, а могучий Союз. Скорострел первым выдвинул идею объединения бредунов и Красной Армии. Благодаря его действиям, мы смогли в кратчайшие сроки навести порядок в центральных областях России. Но сейчас мне хочется вспомнить его не как замечательного бойца и командира, умелого разведчика, а просто как хорошего человека. Отличного человека…
          Генерал Третьяк умолк. Над центральной площадью, над прилегающими улицами, над всем Электрогорском повисла тишина. И в этой тишине раздался негромкий женский голос:
          – Пойдем, Пашенька, пойдем. Папке нашему цветы подарим…
          …Они шли к памятнику: рано постаревшая женщина и сосредоточенный пятилетний малыш. Они шли мимо стоящих по стойке «смирно» красноармейцев, мимо молодцеватых клановых бойцов, мимо нестройных шеренг простых людей. Они шли и несли букет полевых цветов. Прелесть которых Паша так и не успел оценить при жизни…


notes


          Примечания

          1

          Вся эта байда питается, как правило, литиевыми или кадмиевыми батарейками, которые в Мире Большой Тьмы стоят дороже автомата. Поэтому весьма сомнительно, что обвеска данного оружия вообще находится в рабочем состоянии. Скорее – нацеплена исключительно для «красоты» (Прим. авт.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к