Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Ли В Б: " Этот Мир Как Сон " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Этот мир как сон
        Ли В.Б.

        Попаданец в мир, который ему приснился. По мотивам Земли лишних.

        Пролог

         
        

         
         
        Третью ночь мне снился один и тот же сон. Вообще-то я сны не помнил, только иногда всплывали смутные картины из них. Но этот представлялся отчетливо, как в цветном кино. Видел перед собой совершенно незнакомый, даже нереальный мир — изрезанный глубокими каньонами серый ландшафт, голубая растительность, переливающееся разноцветными оттенками небо, от светло-зеленого до желто-золотистого, яркое оранжевое солнце. Отчетливо различал парящих в небе гигантских зверей, чем-то напоминавших океанские манты, птиц, также необычных, вместо оперения — кожистая перепонка, как у белки-летяги. В густой траве паслось семейство ящероподобных животных, а неподалеку от них — стадо антилоп. В небольшом озерце несколько носорогов принимали грязевую ванну, а около них кружилась стая гиен. Рядом расположилась пара небольших хищных динозавров с острыми клыками, передвигавшихся на задних ногах.
        Такая мешанина существ из совершенно разных исторических эпох нашей Земли, да и вся видимая картина ясно говорили, что передо мной чужой мир. Может быть, реальный, существующий где-то, или виртуальный, плод моего воображения, надеюсь,не больного. После первого сна я просто удивился такому ясному видению, да еще цветному. Заглянул на сайты палеонтологов, поискал земных аналогов чудищ, часть из них опознал. Пока читал о них, увлекся, прочел кучу статей о других реликтах мезозойской и кайнозойской эпох. Особый интерес вызвали, конечно, динозавры, просмотрел материалы от их зарождения в триасовом периоде мезозоя, расцвете в юрском и вымирании в меловом.
        Второе видение того же сна вызвало уже беспокойство, а сегодня, после третьей ночи, он всерьез озаботил меня, занял все мои мысли, даже на работе. Мое отрешенное состояние заметили коллеги, Лена — наш менеджер, с которой у меня сложились довольно близкие отношения, прямо спросила: — Сергей, что случилось с тобой? Ты какой-то потерянный, не в себе. У тебя все в порядке?
        Не мог определиться с ответом, сам не понимал, что со мной. Только сказал девушке: — Ничего страшного, Лена. Наверное, устал, надо отдохнуть немного.
        Попросил у своего руководителя отпуск на неделю (я работал второй год в производственной компании IT-специалистом — поступил сюда по конкурсу после окончания нашего политеха) и поехал к себе. Дома никого из родных — родителей и младшей сестренки, не оказалось. В спокойной обстановке отрешился от всех забот и мыслей, приступил к медитации. Еще в институте увлекся медитативной техникой и психологическими опытами — они хорошо помогали мне с занятиями, а потом и с работой, поднимали тонус и проясняли разум.
        Когда я вошел в нужный настрой, то вновь увидел ту же картину неизвестного мира, только с дополнением — передо мной еще предстала группа Homo sapiens. На первый взгляд они походили на обычный людей, но вызывали ощущение чего-то инородного — неестественно тонкие черты лица, бледная, почти молочного цвета кожа, такие же волосы, собранные сзади хвостом. Внимание привлекли их руки — с узкой вытянутой кистью и шестью длинными пальцами на каждой. Чем-то они напоминали фэнтезийных эльфов, но приписываемых им длинных ушей не заметил, они самой обычной формы. Высокие, заметно выше людей, выглядели хрупкими и воздушными даже в своих просторных балахонах. Рядом с ними я, совсем не атлет, казался бы могучим богатырем.
        Группа расположилась вокруг шара примерно метрового диаметра, установленном на каком-то возвышении, молча и напряженно смотрела на него. Шар вдруг стал светиться, с каждым мгновением все ярче, а потом ослепительно вспыхнул. Свет затопил мое сознание, я ушел в забытье...

        Глава 1

        Возвращался к жизни, казалось, через бесконечно долгое время. Что-то мог уже чувствовать, появились первые мысли. Последнее, что помнил из происшедшего — далекий свет из другого мира, растворивший меня в небытие, дальше провал. А сейчас первое, что почувствовал — лежу на чем-то жестком, неровном. Потом пришли запахи — резкие, непривычные, сам воздух с каким-то горьким привкусом. Открыл глаза, увидел над собой небо — то самое, из сна. Осмотрелся вокруг растерянно — солнце, деревья, даже трава те же. Последние сомнения растаяли — я в чужом мире!
        Странно, но паники у меня не возникло, воспринимал как будто все еще во сне. Только ясно понимал, что каким-то образом меня перенесли в этот мир. Я уже поверил такому фантастическому допущению, а теперь задумался — как мне теперь быть. О возврате в свой мир мыслей не было — вряд ли он возможен в ближайшее время, да и неизвестно, каким-же образом. Мне сейчас предстоит задача просто выжить, найти людей или тех же эльфов. Отчетливо осознавал, что здесь опасностей для одинокого путника хватает, вспомнил тех же динозавров из видения. Надо мне скорей адаптироваться в этой реальности, коль попал в нее, времени расслабляться в сонной неге нет. Оглядел вокруг, уже внимательнее — нет ли рядом какой-либо опасности.
        Такого не увидел, медленно встал на ноги, оглядел себя. На мне легкая футболка и шорты, обуви нет — в чем был, в том и перенесли. Да, мое снаряжение для похода по дикой саванне совершенно не подходит. В первую очередь решил позаботиться об обуви или его подобии. Осмотрел деревья, кустарники, поискал подходящий кусок коры и ветки. Решил мастерить лапти, хотя их видел только на картинках. Правда, надо еще найти, чем сдирать кору, разделять ее на лыко, да и об обвязке надо подумать.
        С грехом пополам сплел пару лаптей, перевязал подобием лианы, из крепкой и увесистой ветки приготовил дубину — хоть какая-то защита от мелких хищников. Больших придется обходить подальше, в крайнем случае, спасаться на деревьях. Подумал еще, надо позаботиться о запасе воды и припасах. Пока же нарвал с деревьев и кустарников поблизости плоды наподобие орехов и ягод, на первое время должно хватить. Попробовал с опаской — кисло, но съедобно.
        Перед выходом залез на высокое дерево, внимательно осмотрел окрестности, запоминая возможные препятствия и опасности — каньоны, открытые, без деревьев, участки саванны, пасущиеся стада животных и сопровождающих их хищников, — выбрал безопасный путь, насколько он возможен. Признаков человеческого поселения не заметил, но вдали, на самом горизонте, увидел озеро. Посчитал, что именно в той стороне можно найти людей. Не стал медлить, отправился в неблизкий путь к этому озеру.
        Шел к нему два с лишним дня, постоянно сторожась. Однажды столкнулся со стаей гиен, спасся на дереве, отсиживался на нем несколько часов, пока стая не ушла за другой добычей. Питался плодами с деревьев и ягодами, спасаясь ими же от жажды. Ручьи мне не встречались, а идти к протекающей в стороне реке не стал — далеко, да и опасно из-за пасущихся там зверей. По ночам забирался на деревья, спал вполглаза, просыпаясь на вопли и скулеж ночных обитателей. Благо еще, что здесь не холодно, даже ночью, а днем вообще жара. Также отметил, что сутки в этом мире длиннее, часа на два.
        Видел издали животных, похожих на земных мастодонтов, носорогов, бизонов, стада травоядных динозавров — неповоротливых игуанодонов и быстроногих гипсилофодонов, мощных трицератопсов с устрашающими рогами и огромным костяным "воротником", похожих на них цератопсов, стегозавров с характерными пластинами на спине, глиптодонтов в панцире. Сопровождали их хищные динозавры — стаи дейнонихусов и велоцирапторов, одиночные или держащиеся парой аллозавры и альтиспинаксы, а по соседству — саблезубые тигры, пещерный медведь, гиены, волки. Ближе к озеру заметил в небе летающих ящеров — птерозавров, большей частью птеродактилей, а также огромного птеранодона. Видел и обычных птиц, самых разных — от маленьких пичужек до величественных орлов и грифов.
        Для меня представил загадку подобный феномен — как могли сохраниться и уживаться реликтовые особи совершенно разных эпох. Также, как и с растительностью — папоротники соседствовали с подобием дуба или рябины. Предположил, что в этом мире, в отличие от Земли, сложились уникальные благоприятные факторы для их существования. Пока же старался держаться от зверей подальше, избегая слишком близкого с ними знакомства. Я обнаружил в себе поразительную способность — с первого взгляда узнавал почти каждого, хотя прежде не увлекался их изучением. Конечно, если не считать то, что читал после первого сна. Знал, как они называются, особенности поведения, питания, примерные размеры и вес. Все сведения сами всплывали из памяти, по-видимому, при переносе она активизировалась до феноменального уровня.
        На третий день вынужденного путешествия приблизился к цели своего похода, в просветах между зарослями уже видел озеро. Удвоил внимание — здесь, у воды, намного опаснее, чем даже в открытой саванне. Осторожно прошел между деревьями и вдруг совсем рядом услышал рев раненого зверя, шум борьбы, треск подминаемых кустарников. Быстро влез на ближайшее дерево, поднялся повыше — передо мной обширная обширная панорама. Озеро простиралось до самого горизонта, дальний его берег едва виден. Вокруг густой лес, берег зарос кустарниками, только местами свободное пространство. Как раз передо мной такое место, сюда, по-видимому, приходят на водопой животные. Посмотрел вниз — на берегу, совсем рядом, разыгралась драма дикой природы.
        Два аллозавра напали на гигантского апатозавра (бронтозавра), один из них запрыгнул на спину и вцепился мощными челюстями в длинную шею жертвы, другой мертвой хваткой уцепился за хвост, не давая апатозавру возможности воспользоваться своим главным оружием. Спустя несколько минут сопротивление закончилось, хищник перекусил шейные позвонки жертве, потом началось пиршество победителей. Вскоре вокруг собрались хищники помельче и падальщики, дожидаются насыщения властителей этого мира. По той очередности, с которой последующие хищники приступали к поеданию тела низвергнутого гиганта, можно представить об их иерархии. Правда, несколько раз между ними происходили конфликты, кто-то не соглашался с подобным раскладом. Завершили трапезу падальщики — гиены, шакалы, грифы, стервятники.
         
        

        Аллозавр — гроза травоядных динозавров
         
        Несколько часов мне пришлось просидеть на дереве, пока не ушли последние хищники. Не скажу, что потратил время напрасно, где-то через час после начала вынужденного сидения заметил вдали по правой стороне озера дым разжигаемого костра. Прикинул примерное расстояние, заметил в своей памяти ориентиры по пути к нему. Продумал еще свои действия при встрече с неведомым народом. Неизвестно, как местные жители отнесутся к пришельцу, надо предусмотреть и недружелюбную реакцию. Но все же на контакт надо выходить, одному в этом диком мире не выжить, даже с питанием проблема. Все эти дня обходился, можно сказать, подножным кормом — плодами с деревьев и ягодами. О мясной пище даже и не думал, нечем ее добыть. Правда, если нужда заставит, будешь червяков с жуками поедать, но пока до такой степени голода не дошел.
        Еще раз осмотрелся, опасности нет, только у почти голого скелета апатозавра доедали остатки запоздавшие стервятники. Осторожно, без спешки, спустился с дерева и направился в нужную сторону, держа наготове свою дубинку. Мне за эти сутки не пришлось ею пользоваться, но все же с ней чувствовал себя спокойней. Хотя еще вопрос, а сумею ли — никогда не имел дела с подобным инвентарем, да и не занимался серьезно спортом или приемами самообороны. Да, жалею, что я не какой-нибудь супермен-спецназовец или, на худой случай, мастер карате, айкидо или другого боевого искусства. Только не представляю, чем карате мне поможет, если встречусь с тем же трехметровым дейнонихусом, причем не одним, а стаей. Так что лучше избегать встречи с хищниками или быстрее найти спасительное дерево, а оттуда легче отбиваться, если они полезут вверх.
        Уже стало темнеть, когда я подошел к большому поселению, огороженному высокой стеной из толстых бревен, а снаружи по кругу глубоким рвом. По углам стены возвышались караульные башни, только в надвигающейся темноте не видно, кто в них. Обошел по периметру, со стороны озера через ров перекинут узкий мостик, а в стене обустроены крепкие ворота, стянутые металлическими полосами. Прошел через мостик, постучал дубиной в ворота — никто не отозвался. Через минуту повторил, над воротами появилась голова в шлеме, юношеским баском о чем-то спросила, но я не понял — язык неизвестный. Отвечаю на своем, просительной интонацией: — Я мирный путник, случайно попал в ваши края. Прошу вас, впустите меня. У меня нет оружия, кроме этой дубины.
        Отбросил дубину в сторону и показал руками, что у меня больше ничего нет. Услышал на той стороне шаги, по-видимому, юный караульный пошел за старшим. Через несколько минут вернулся, уже не один — по лестнице поднялся с зажженным факелом другой воин, постарше. Он минуту всматривался в меня, а потом спросил на том же непонятном языке. Я же отвечаю на своем, показываю, что безоружен. Он еще о чем то говорил, жестами ответил, что не понимаю его. После некоторого раздумья старший спустился обратно, через долгую минуту отодвинули запоры и приоткрыли одну створку. Появившийся в проеме старший жестом пригласил меня пройти, но держался настороже, направил на меня копье с металлическим наконечником. Рядом с ним молодой напарник, тоже вооруженный копьем, напряженно следил за мной.
        По команде старшего юноша закрыл ворота, запер двумя крепкими запорами, а потом скрепил их болтом. После меня повели в находящуюся рядом с воротами казарму, ввели в кабинет начальника. Старший доложил ему, показывая на меня, потом со своим напарником ушли. С начальником, бывалым воином, за сорок, у меня состоялся тот же "разговор". Заметил, что он спрашивал на разных языках, повторяя один и то вопрос, а я также отвечал, что не понимаю. Единственно, что дополнил — несколько раз назвал свое имя, показывая на себя: Иванов Сергей.
        Начальник гарнизона, по-видимому, понял, о чем я пытаюсь сказать, ткнул в меня пальцем, повторил мое имя: ИВЭНИС СЕРХИО.
        Поправляю его, проговаривая по слогам, дважды повторяя имя: И-ВА-НО-В. СЕР-ГЕЙ. СЕР-ГЕЙ.
        После еще одной попытки мой собеседник приблизился к истине: СЕ-РЕ-ГЕЙ. И-ВА-НО.
        Перешли к его имени и, судя по жесту руки, показывающей на нагрудный знак, чину: — Сатор Эльхио Кавасархус.
        Когда я смог со второго раза правильно назвать его, на этом наши переговоры закончились, меня перевели в "гостевую комнату". Точнее назвать ее изолятором — под замком, но с нарами и жесткой постелью, на которой я вскоре уснул, впервые за трое суток спокойно, не боясь за свою жизнь.
        На следующее утро дежурный принес мне приличный кусок жареного мяса с хлебом и солью, пучком пряной травы, похожей на петрушку, небольшой кувшинчик хлебного кваса. Старался кушать не спеша, перебарывая желание скорее набить пустой желудок. Откусывал маленькими кусочками, тщательно пережевывал, запивал квасом. Растянул завтрак на полчаса, затем с блаженным чувством сытости лег в постель, снова заснул. Через какое-то время меня разбудили, дали возможность оправиться и проводили в двухэтажное здание местной власти. В просторном и светлом помещении за большим столом меня ожидали начальник гарнизона и крепко скроенный мужчина лет пятидесяти, видно, важная особа, судя по почтительному обращению сатора к нему. Сбоку от них сидел писарь с приготовленными письменными принадлежностями — гусиным пером, чернильницей, листами сероватой бумаги.
        Старший из присутствующих внимательно осмотрел меня, наверное, я выглядел необычно, да и не совсем привлекательно — обросший, в помятой и загрязнившейся за время странствий футболке и шортах, стоптанных лаптях, затем что-то спросил у меня. Недоуменно пожимаю плечами, ответил: — Не понимаю вас, — а потом показываю на себя, сказал: — Иванов Сергей.
        Старший переговорил о чем-то с Эльхио Кавасархусом, тот дал указание воину, сопровождающему меня, увести. Мы вернулись обратно в казарму, здесь мне выдали нижнее белье, льняную рубашку и штаны, мягкую кожаную обувь вроде мокасинов с завязками, повели в моечную. Мылся в большой лохани, вместо мыла дали щелок и хлебный квас, дважды пришлось менять воду, пока не сошла вся грязь. После переоделся в чистую одежу, постирал щелоком свою старую и повесил сушиться. Побрился у казарменного цирюльника, решил пока не отпускать бороду, хотя большинство встреченных в поселении мужчин носили ее. Пообедал уже в общей трапезной горячим супом, жареным мясом и салатами, запил слабым вином из кувшинчика. Вернулся в свою камеру, но меня не стали запирать. Посидел немного на нарах, потом решил прогуляться вокруг, да и узнать, насколько мне дали воли.
        Никто не остановил меня, когда я вышел из казармы и не спеша стал обходить окрестности. Народу на улице видел немного, по-видимому, большая часть сейчас занята своими делами. Мне встретились воины, чаще вооруженные копьями, реже мечами и щитами, только раз увидел стрелка с солидным луком, длиной более метра. Огнестрельного оружия ни у кого не заметил, наверное, еще не пришло его время. Здания в основном бревенчатые, одно — и двухэтажные, есть несколько каменных и смешанных — нижний этаж каменный, верхний деревянный — именно такой в местной управе. Оконные проемы небольшие, напоминали бойницы, только закрыты стеклом.
        В некоторых домах на нижнем этаже обустроили магазины и мастерские, над ними вывески с характерными рисунками и текстом, пока мне не знакомом. Заглянул в один их магазинов, в нем увидел разложенные по полкам хозяйственные товары — лопаты, ведра, топоры и ножи, пилы. Еще кухонная утварь — часть из дерева, а больше железная. Ко мне подошел продавец, что-то спросил, показал жестами, что мне ничего не надо и быстро ретировался. В другие заведения не стал заглядывать — путать только хозяев, надо скорее выучить язык. Прогулялся еще немного по узким улицам — две повозки разойдутся с трудом, они мне тоже попадались. Возвратился в казарму — посчитал, что для первой вылазки в поселение информации получил достаточно, есть что обдумать.
        Судя по предметам из железа, оружию и снаряжению воинов, домотканой одежде — этот мир, по крайней мере, в данном поселении, на уровне позднего земного Средневековья, где-то 14 или 15 века. Еще нет пороха и огнестрельного оружия, качественной стали, мануфактурного производства. Возможно, что этот мир в преддверии их прихода, даже закралась мысль, что мое появление как-то связано с грядущими преобразованиями. Надо как-то выяснить — кто же те чародеи, перенесшие меня в этот мир, для какой цели я им понадобился и можно ли вернуться в свой мир.
        Ближе к концу дня ко мне зашли Эльхио Кавасархус и пожилой мужчина в мантии и с толстым фолиантом под мышкой. Похоже, что сатор привел ко мне ученого мужа, будет учить меня. Так и оказалось — после небольшого разговора между собой, сатор при этом назвал мое имя, начальник гарнизона покинул нас. Гость обратился ко мне с каким-то вопросом на разных языках, после каждого внимательно смотрел на меня, я же повторял: — Не понимаю.
        Поняв, что все известные ему языки мне не знакомы, ученый муж уселся за стол, жестом пригласил подойти ближе. Подождал, пока я уселся на лавку рядом с ним, раскрыл книгу, похожую на наш букварь, с какими-то знаками и картинками. Стал показывать и называть каждый из них, я повторял за ним. Этих знаков или букв оказалось двадцать пять, они отличаются от известных мне, но мне не стоило труда запомнить их все. Учитель решил проверить усвоенный мною материал, показывал на любую букву, я называл ее. После такого экзамена он удивленно покачал головой, достал сумку из-под мантии, оттуда вынул вощеную доску и стило. Я переписал на нее все буквы, на этом урок закончился — учитель жестами показал, что придет завтра и ушел.
        Кольвер Сальваре, так назвался учитель, занимался со мной неделю. После изучения алфавита мы перешли к составлению слов — он показывал предмет или действие, обозначаемое этим словом. Позже я научился записывать на доске называемое им вслух слово, правда, не всегда точно. В конце обучения довольно бойко писал, почти не отставал от неспешно диктующего учителя, ошибок стало меньше. Кольвер Сальваре посчитал, что с начальной грамотой я справился, для общения достаточно. Кроме письма, мы много занимались устной речью, от названия слов перешли к грамматическим правилам, составлению предложений. За эти дни у меня существенно пополнился запас слов, многое уже понимал, сам высказывал несложную речь.
        Смог наконец-то расспросить знающего человека об этом мире. Узнал, что называется он Веденея, на планете три материка и множество островов. Самый большой материк, на котором мы находимся — Гортвана, вытянулся широкой полосой в экваториальной зоне. Здесь круглый год жаркий, тропический климат, богатый растительный и животный мир. Окружен четырьмя морями: на севере — Ларнийским, юге — Комсорским, востоке — Брокурским и западе — Эворским.
         
        

        Веденея
         
        Значительно севернее расположен материк Нордия, почти вдвое меньше. Климат там суровый, с сильными морозами, природа скудная. Южный материк — Авария, он сравнительно близко от Гортваны. Размерами уступает немного, климат тоже жаркий, но со сменой времен года — лето знойное и засушливое, а зима прохладная, с редким снегом. Растительности и животных в достатке, но такого изобилия и разнообразия, как на Гортване, нет, тех же динозавров.
        Человечество на планете составляют три расы — корни, виги и ламуры. Основное население Гортваны — корни, виги обитают в Нордии, ламуры в Аварии. Самая замкнутая раса — виги, они почти не общаются с другими людьми. У этих высоких и белокожих существ свой генотип, совместных с другими народами браков и потомства нет. Из объяснения учителя мне стало понятно, что именно их я видел перед переносом в этот мир. Ламуры более открытые, их нередко можно встретить в Гортване. Отличаются темным цветом кожи, своими чертами лица, да и пропорции тела у них иные. Общего потомства с корни тоже нет, но не чуждаются связей, включая и совместное проживание.
        На Гортване несколько десятков стран, различающихся размерами, численностью населения, государственным строем. Наиболее крупные и мощные расположились на северном и южном побережье, внутренняя часть материка обжита меньше. Поселение, в котором я оказался, входит в республику Нейтар, один из таких небольших внутренних государств. В стране нет пожизненных правителей, на всех уровнях — всего государства, провинций, городов и поселений, — они избираются сходом местных жителей или выборщиков. Можно сказать, здесь частичная демократия, но с жесткой дисциплиной, подчинением каждого жителя воле назначенного руководителя или схода. Можно провести аналогию с Запорожской Сечью или Новгородской республикой, где не особо считались с личными правами гражданина.
        В Нейтаре около двух десятков городов, ближайший, Сеттер, в двух десятках километрах (перевел местные меры в привычные земные) от нашего поселения, Леона. Город небольшой, около пятнадцати тысяч жителей, центр одноименной провинции. Леон — укрепленный форт на тракте между Сеттером и другим городом — Клервом, также входит в эту провинцию. Такие форты, как наш, размещены на тракте примерно на одинаковом расстоянии, равном дневному переходу купеческих обозов.
        В Леоне около двух тысяч жителей — воинов, охотников, земледельцев, рыбаков, торговых и других служащих. Есть несколько постоялых дворов, больше десятка лавок, харчевни и кабаки, школа, бордель. В Сеттер или другой форт добираются с обозом — они проходят через Леон почти каждый день, или хорошо вооруженной группой из-за нередкого нападение хищных животных. Даже охотники не выходят на промысел в одиночку, только в составе команды.
        Руководит фортом комендант, здесь он называется коронаром, именно с ним я встречался в здании управы. Зовут его Гонтом Ратеросом, назначен из столицы военным ведомством, в его подчинении начальник гарнизона и местный мэр — патиос, избранный на сходке. Насчет планов руководства форта относительно меня ученый не в курсе, ему только дали указание научить местному языку. С ним не так просто, в Нейтаре в ходу несколько языков — внутренний, соседних государств и межгосударственный, на котором часто обращаются проезжие купцы. Во многом они сходны, но есть и серьезные различия, как, например, между русским и украинским.
        В следующий после окончания занятий день меня вызвали к начальнику гарнизона. Сатор (воинское звание, примерно соответствующее капитану) Эльхио Кавасархус пригласил к столу, после того, как я уселся, спросил на своем языке: — Серегей Ивано, Вы понимаете меня?
        Ответил медленно, выговаривая каждое слово: — Да, господин сатор, понимаю.
        Он продолжил: — Расскажите подробно, кто Вы и как оказались здесь.
        Не стал скрывать, объяснил, как есть: — Я из другого мира, не из Ведении, попал к вам неизвестным мне образом ...
        Рассказал, как увидел этот мир сначала во сне, потом о группе вигов, манипулировавших с шаром, своих приключениях в дикой саванне. После того, как я завершил свой рассказ, сатор задал несколько вопросов о моем мире, уточнил подробности с колдовством вигов и попросил принести мою прежнюю одежду. После завернул в пакет футболку и шорты, отпустил меня. Только велел мне из казармы никуда не уходить, дожидался его возвращения, а сам, по-видимому, отправился с докладом к коронару.
        Вернулся через час и сообщил, что коронар приказал отправить меня в сопровождении военного наряда в Маквуд, столицу Нейтара. Как объяснил сатор, направляюсь в распоряжение военного ведомства, там решат, что со мной предпринять дальше. Пока же здесь мне надо получить необходимое снаряжение, запас продовольствия. Завтра будет попутный обоз, вместе с нарядом отправлюсь с ним. Вызвал каптенармуса, отправил меня с ним. Получил походное имущество — форменную одежду и обувь, всякие принадлежности — от ложки до ножа, продукты. Проверил и подогнал одежду, набрал воды в мех, остальное сложил в кожаную походную сумку.
        На следующий день меня подняли ранним утром. Быстро собрался, позавтракал в трапезной, вышел с вещами из казармы. У выхода меня уже ждал наряд — младший офицер и два воина на конной повозке, загруженной их амуницией и припасами, а также с запасом сена и ячменя. Уселся в повозку на мягкое сено, пристроил сумку и мех в общую кладь. Один из воинов взялся за вожжи и неспешно тронулся к постоялому двору. Здесь офицер переговорил со старшим обоза, нам указали, за кем следовать, вскоре мы отправились в путь. Как мне сказали сопровождающие, нам до столицы добираться больше двух недель. Первую неделю надо держать ухо востро, пока будем ехать через саванну, потом пойдут уже обжитые людьми места, тут намного безопаснее.
        Выехали из широко распахнутых ворот, протиснулись через мостик и вот мы на тракте, идущему вдоль берега озера. Охрана обоза держалась настороже, все воины в боевом облачении, с оружием в руках. Половина из них вооружена луками, часть копьями, десяток с мечами и щитом, у стрелков и мечников в повозке также есть копья. Всего в охране насчитал пять десятков стражей, они шли по обе стороны обоза. В головном дозоре в двух сотнях метрах впереди колонны еще пять всадников, время от времени кто-то из них подъезжал к начальнику охраны, докладывал и возвращался к дозору. Обоз большой, около тридцати огромных повозок, в каждую впряжены по два тяжеловоза. Позади них следовали несколько подвод поменьше, как наша, с одной лошадью, по-видимому, попутчиков. Мы почти в самом хвосте обоза, приходилось дышать поднятой пылью. Последовал примеру своих провожатых, закрыл нос и рот платком.
        Опасность не задержалась, уже через два часа появились стаи дейнонихусов и велоцирапторов, но обоз не стал останавливаться, стрелки подстрелили несколько ящеров, остальные убежали. Ближе к середине дня нам встретился соперник грознее — от дозора прискакал посыльный, о чем-то тревожно сообщил начальнику охраны. Тот немедленно остановил обоз и стал заворачивать повозки в круг. Через минуту к нам вернулся весь дозор, спешились, завели лошадей в круг. Большая часть воинов взяли копья, мои сопровождающие также, встали перед повозками в напряженном ожидании. Вскоре заметили приближающихся двух аллозавров, мчащихся к нам с приличной скоростью.
        Воины по команде начальника сгруппировались на линии нападения хищников, уперли копья древком в землю, выставив острие наконечников навстречу врагу. Стрелки открыли стрельбу, стараясь попасть в уязвимые места ящеров, один из выстрелов оказался удачным — в открытую зубастую пасть. Пораженный ящер остановился, закружился на месте, второй же сходу набросился на группу воинов, нанизываясь на копья, ломая их двухтонной тушей. Два стражника оказались под ящером, другие набросились на поверженного хищника, вонзая в него копья. Еще несколько воинов принялись добивать копьями первого динозавра, стараясь не угодить в зубастые челюсти и острые когти передних лап, не подпасть под удары мощных задних лап и хвоста. Через пару минут с обоими ящерами покончили, но и в нашей охране появились первые жертвы — двое погибших и трое раненых.

        Глава 2

        С ужасом смотрел на схватку с гигантскими чудовищами, происшедшей буквально в десятке метров от меня. Прежде так близко мне не приходилось сталкиваться с ними, я даже чувствовал смрад, идущий от ящеров. От страха не мог пошевелиться, стоял в оцепенении за повозкой, только следил глазами за происходящим. Отмер, когда все закончилось и исчезла опасность, уже мог хоть как-то мере здраво мыслить . Никогда не считал себя трусом — с детства не давал себя в обиду, не прятался за спину других, — а оказалось, что сейчас именно так и произошло. Настоящие мужчины встали на пути врага, я же от испуга только дрожал, даже не пытался защитить себя, не говоря о других.
        Злость на себя встряхнула, заставила хоть что-то делать. Вышел из-за круга повозок, присоединился к воинам и другим мужчинам. Одни переносили раненых к повозке лекаря, остальные занялись погибшими. Вместе с ними выкапывал глубокую могилу — чтобы падальщики не добрались до тел, захоронил павших. Затем обратился к офицеру сопровождения с просьбой дать мне оружие хотя бы для собственной защиты. Тот скептически оглядел меня, после спросил с заметным сомнением: — Серегей, какое же оружие ты хочешь? И знаешь ли, как с ним обращаться?
        Призадумался — действительно, какое именно? Понятно, что с никаким оружием здешних воинов я прежде не имел дела. Да и в своем мире также, если не считать пару выстрелов из автомата на стрельбище военной кафедры в своем институте. Но особо выбирать мне не пришлось — с мечом или луком нужны долгие тренировки и практика, осталось только копье. Хотя и с ним надо уметь пользоваться, получить какие-то навыки, но все же не столь сложные. Так посчитал и высказался в ответ ментуру (лейтенанту):
        — Господин офицер, наверное, мне подойдет копье. Думаю, с ним скорее научусь защищаться от зверей. Прошу еще дать мне уроки, хотя бы для начала.
        Тот подумал недолго, кивнул, после позвал одного из своих подчиненных:
        — Маркос, выдай Серегею копье, кирасу и гамбезон, а потом поучишь его.
        После выдачи снаряжения воин показал мне, как надевать и подтягивать кожаную амуницию — доспех, поддоспешник, шлем, наручи, наколенники. Она потянула на добрый десяток килограммов, да и связывала движения, но почувствовал в ней защищенным хотя бы от тех же когтей. Конечно, от удара мощной лапы или хвоста она не убережет — от них остается только уворачиваться. Так что мне придется много тренироваться, набираться силы и ловкости, если хочу выжить в этом суровом мире. После того, как с помощью наставника подогнал защитное снаряжение, мы приступили к первому уроку с трехметровым массивным копьем. Объяснил с хватом оружия, правильной стойкой и выбором позиции. Запомнил пояснения быстро, больше времени ушло на практическую отработку. После десятка повторений наставник удовлетворился моим умением, перешел к самым простым приемам нападения и защиты.
        Мы занимались почти час, пока обоз не продолжил путь. За это небольшое время выбился из сил, которых явно не хватало для работы с тяжелым копьем. Потом, на привалах уже сам отрабатывал все приемы — колющие удары на месте и в движении, со сменой позиции, отбивы, блоки и подсечки. Работал с небольшими перерывами для отдыха, но все равно уставал. Заставлял себя вновь браться за оружие, повторял много раз уже на одной воле. Иногда к моим тренировкам присоединялся кто-то из воинов конвоя — проводил с ним учебные бои, меняя нападение и защиту. Так занимался в течении всех дней похода. К его окончанию уже стало получаться сносно, да и сил прибавилось. Конечно, мои скромные умения, да и не проверенные в схватке с опасным врагом, не сравнить с мастерством профессиональных воинов, но полагал, что хоть как-то смогу отбиться от нападения небольшого хищника.
        К закату первого дня похода — уже стало темнеть, — обоз добрался до следующего форта. Он представлял собой почти полную копию Леона — снаружи такой же бревенчатый забор и ров, крепкие, окованные железом, ворота. Да и в самом поселении также — такие же узкие улочки, дома, лавки и мастерские. Въехали в просторный постоялый двор, развели по местам обоз, возницы стали распрягать лошадей. Пока наши воины занимались повозкой, я вслед за лейтенантом прошел в общий зал. В наступившей ночи он освещался чадящими светильниками, висевшим на закопченных стенах. В полусумраке нашли свободный стол и сели на лавку перед ним. Через минуту к нам подошла немолодая служанка, лейтенант заказал ей на всех нас жареного мяса с бобами, пшенной каши и ячменного хлеба, из напитков вино, я еще попросил квас. Все заказанное принесли минут через десять, к тому времени к нам присоединились Маркос и Томас — второй наш воин.
        Ужинали плотно и с завидным аппетитом — за день проголодались, на привалах ели только холодное мясо с хлебом. После устроились на ночлег в одной из комнат на втором этаже. На грубо сколоченных нарах разложили матрасы, набитые соломой, и улеглись на них. Насколько мне стало понятно, постельным бельем здесь не пользовались, по крайней мере, в этих фортах. Может быть, в зажиточных домах иначе, но пока мне такие не встречались. Лейтенант разбудил нас ранним утром — только стало рассветать. Встал трудно — ночного отдыха оказалось недостаточно, тело еще ныло от вчерашних нагрузок. Немного размялся, потом сходил на улицу совершить утренний туалет. Завтракали мы в полупустом зале — по-видимому, не все такие ранние, как наш лейтенант. Набрали еще продуктов на дорогу, после ждали, когда обоз соберется продолжить путь.
        Второй день обошелся без такого драматичного происшествия, как случилось вчера. Но мы все — охрана, обслуга, пассажиры, — оставались в постоянном напряжении, ожидали опасности с любой стороны. Нападения хищников отбили без людских потерь, стрелки справились с опасностями сами. Кроме уже привычных стай мелких ящеров, нам встретились пещерный медведь и саблезубый тигр, но они обошли нас стороной. В полдень остановились на специально оборудованной площадке, очищенной от растительности, с хорошим обзором подступов — вокруг метров за триста нет густых кустов и деревьев. После обеда и недолгого отдыха отправились дальше, к концу дня подошли к очередному форту, такому же, как и предыдущие.
        Так прошло еще пять дней, обоз двигался от одного укрепленного пункта к другому. Тракт уже повернул от озера на север, в сторону центральных провинций страны. Мы устали от постоянного напряжения, да и встреч с опасными для нас хищниками больше не было — понемногу начали расслабляться. Близость безопасных, обжитых людьми районов, также сказалась, даже охрана отчасти потеряла бдительность. От того особо страшной, наводящей на всех ужас, оказалась встреча с самым грозным хищником этого мира — тираннозавром. Дозор поздно заметил его, когда он внезапно появился из расположенного поблизости от тракта леса, не смог вовремя предупредить охрану. Обоз не успел полностью перестроиться в круг, когда страшный зверь уже оказался рядом.
         
         
        

        САМЫЙ ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ ХИЩНЫЙ ДИНОЗАВР ВСЕХ ВРЕМЕН И ЭПОХ — ТИРАННОЗАВР
         
        К чести охраны, она не потеряла мужества, встала на пути огромного тираннозавра, почти вдвое большего, чем прежние аллозавры. Не такой быстрый, но мощный, он просто смел воинов, казалось, копья и стрелы не наносят ему никакого вреда. Громадной пастью он захватывал каждого попавшегося, мгновенно перекусывал на части, принимался за следующего. Никто из оставшихся в живых воинов не отступил, все продолжали атаковать, стараясь хоть как-то поразить ящера. Ценой жизни многих им удалось остановить и повергнуть зверя — перебили яремную вену и сухожилие, а потом уже с безопасного расстояния добить его копьями и стрелами. Раненых почти не было — хищник просто разорвал свои жертвы, наши потери составили дюжину воинов.
        В самом начале нападения хищника я схватил копье и встал вместе с другими воинами на линии атаки. Волнение и страх били меня дрожью, но все равно держался среди смельчаков. Не знаю, как в возникшей сутолоке меня заметил лейтенант, но он подскочил ко мне, с неожиданной для некрупного мужчины силой выдернул из строя и толкнул обратно к цепи обоза. Не успел и слова сказать, как уже началось побоище тираннозавра. Потом, уже после окончания схватки, понял, что лейтенант спас мне жизнь, едва не потеряв свою. Именно в той группе воинов, к которой я присоединился, оказалось больше всего жертв, сам же офицер получил контузию от удара хвостом. Ему еще повезло — зверь зацепил самым краешком, и он отлетел в сторону, не попал в зубастую пасть или под мощные лапы, как находившиеся рядом воины.
        Уже после боя многие поражались — каким же образом здесь, на краю саванны, объявился тираннозавр? Его среда обитания — самые дебри реликтового леса во влажном климате, а не сухая степь. Туда даже охотники не рисковали забредать, так что встречи людей с могучим хищником случались очень редко по сравнению с тем же аллозавром. Пока большая часть охраны и возницы занимались погребением павших, старший обоза распорядился своим подручным забрать голову ящера. Тем понадобилось немало времени и усилий, пока перерубили толстую кожу и мощные позвонки, после с трудом втроем загрузили трофей на одну из повозок купца. Отправились дальше только через три часа после вынужденной остановки. Старший торопил обозников, но те и без того не мешкали — никому не хотелось оставаться на ночь в оказавшейся небезопасной местности.
        Еще через два дня мы въехали в первый мирный город. Он уже не был огорожен сплошной стеной, как форты — только со стороны саванны, а предместья с деревнями и хлебными полями вообще оставались открытыми. Располагался в излучине реки, вдоль которой шел тракт. От города на другой берег, куда продолжалась дорога, переброшен широкий деревянный мост — по нему могли разъехаться две повозки, даже такие крупные, как в нашем обозе. Старший решил задержаться на день в Ланкере, так назывался этот городок. Надо дать людям отдохнуть после самой трудной части пути, да и отойти от пережитого страха, снять гнетущее всех напряжение. Пока ехали к постоялому двору, с любопытством разглядывал улицы, дома, сравнивал с теми, что видел прежде в фортах. Да и к местным жителям присматривался, они заметно отличались от сурового народа военных поселений.
        Город сравнительно чистый, нет смрада отходов и грязных стоков — по-видимому, с канализацией как-то здесь решили. Дома, деревянные, даже глинобитные на окраине, ближе к центру большей частью каменные, двух — и даже трехэтажные, улицы мощены также камнем. Людей на улицах в это вечернее время много — кто-то прогуливался неспешно, другие торопились куда-то. Наряды особыми красками не отличались, даже на женщинах. Их немало — молодых и старых, знатных дам в платьях побогаче и простолюдинок, одетых скромно, если не сказать — бедно. Они невольно привлекали мое внимание — в фортах редко кого из них видел. Иногда заглядывался на какую-нибудь красавицу, пока меня не одернул лейтенант — так здесь поступать нельзя, особенно с благородными дамами и девицами. Могут посчитать оскорблением — с не лучшими для меня последствиями со стороны властей или кавалеров.
        Наш обоз остановился в большой гостинице из трех этажей — просторная харчевня на первом, на двух верхних — комнаты для постояльцев. По-видимому, пользовалась популярностью среди гостей города — почти все комнаты оказались заняты, да и в харчевне яблоку негде упасть. Место для ночлега нам нашлось, а ужин принесли прямо в комнату. Готовили здесь неплохо — смели подчистую, не оставив и крошки. Спали на таких же соломенных матрасах. Благо, что они выглядели посвежее, чем в постоялых дворах фортов, да и без блох или вшей — замучился выискивать и давить их, просыпаясь ночью от болезненного укуса. Следующий день провели в безделье — кто-то отсыпался, играл в нарды и карты, другие направились в город искать там развлечений. Маркос позвал меня пойти с ними, я согласился — все равно делать нечего, а со знающими местные порядки попутчиками будет интереснее.
        Долго идти не пришлось — зашли в ближайший трактир. Особо есть не хотелось — после завтрака в харчевне прошло немного времени, но за компанию заказал то же, что и мои сопровождающие. Просидели здесь больше часа, выпили не один кувшин кислого вина — его варят местных виноделы из фруктов, похожих на сливу и айву. Пилось легко, почти не чувствовал крепости, но, когда собрались идти дальше, встал с трудом — ноги не держали. Да и в голове закружилось, пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. Томас заметил мою слабость, не преминул подколоть:
        — Серегей, да ты окосел! К шардону нужна привычка, выпить не одну бочку. А тебя развезло от пары кувшинов. Но ничего, на воздухе пройдет, пока прогуляешься с нами.
        Первую сотню шагов Маркос с Томасом поддерживали меня с обоих шагов, потом почувствовал себя лучше, дальше шел сам. Винные пары все еще кружили мою голову, мир вокруг казался прекрасным и полным чудес, а попутчики — лучшими друзьями. Когда же они сказали, что идут в бордель и спросили — я с ними или нет? — без раздумья согласился. Когда мы ввалились в известное заведение — правда, красного фонаря над входом не заметил, — нас встретили в буквальном смысле с распростертыми объятиями. Девицы повели, даже потащили нас по коридору в свои комнаты. Я не сопротивлялся, да и ухватившаяся за меня девушка показалась вполне пригожей. От прикосновения упругого тела, идущего от него душистого запаха у меня самого загорелось томление, желание овладеть женской плотью подавило другие мысли.
        Набросился на девушку, едва она закрыла дверь и повернулась ко мне. Поднял на руки и понес к просторной лежанке у стены, накрытой какой-то тканью. Торопясь, чуть ли не рвя завязки и пуговицы, снял с нее платье и нижнюю рубашку, сам разделся, а потом без всяких прелюдий вонзился в горячее лоно. В охватившем меня безумии раз за разом покрывал девушку любовным штормом, почти без перерыва между шквалами страсти. После, когда снял первое напряжение мужского естества и ко мне вернулось здравомыслие, поразился самому себе. Никогда прежде в близости с девушками я не терял голову, а сейчас как будто ее снесло, потерял рассудок. Забыл об опасности заражения какой-нибудь дрянью от жрицы продажной любви, даже мысли о том не было. Да и такой страсти не ожидал от себя, мне обычно хватало одного или второго раза.
        Единственно, что могло объяснить такую перемену во мне — колдовство вигов и последовавший перенос в этот мир. Даже задумался на минуту, гадая, что еще можно ожидать от них, к добру ли оно мне или во зло, как сейчас. Отвлекся от этих мыслей, когда подо мной зашевелилась девушка, лежавшая до того пластом — наверное, я ее довел до изнеможения. Только сейчас присмотрелся к ней внимательнее и отчасти разочаровался. Той привлекательности, что казалась мне вначале, сейчас не нашел, да и выглядела не столь юной. Сетка морщин вокруг глаз и в уголках губ выдавала возраст. Тело тоже оказалось не столь свежим и упругим, хотя еще не потеряло былой формы — довольно высокая грудь, широкие бедра, полные ноги. От вида женских прелестей вновь пробудилось вожделение, в очередной раз отдался волне страсти
        Мои сотоварищи заждались меня — едва я вышел к ним на улицу, как встретили громкими возгласами, не стесняясь прохожих:
        — Наконец-то!
        — Серегей, ты, поди, испахал бедную девушку, вдоль и поперек!
        Смутившись внимания зевак, смотревших на меня во все глаза, поторопился увести попутчиков: — Маркос, Томас, пойдемте! Куда вы еще хотели?
        Мы побывали на петушиных боях, азартно следили за каждой схваткой драчливых петушков. Делали ставки на фаворитов, иногда выигрывали, чаще проигрывали, вновь пытали удачу. Я тоже пару раз поставил на кон — за меня платил Маркос, лейтенант выдал ему сумму на мои развлечения. И оба раза удачно, сорвал довольно внушительный куш. Прежде, чем ставить, прислушивался к внутреннему голосу и не прогадал. Хотя мой выбор казался товарищам сомнительным — петушки внешне явно проигрывали соперникам. Не стал больше искушать судьбу, несмотря на уговоры, пригласил на ужин за мой счет, а они ответили охотным согласием. Сам же взял на заметку — проверить без свидетелей, может быть, у меня открылся дар предвидения или здесь простая случайность?
         
        

        Петушиный бой
         
        Вечером мы посидели в харчевне гостиницы всей своей компанией — лейтенант тоже присоединился к нам. Днем он был занят по служебным делам — отметился в комендатуре, получил там пакет бумаг для передачи в военный департамент, у интендантов взял довольствие на нас и фураж. Не чинясь, принял приглашение от меня на ужин, вместе с нами пил вино — я его заказал полный бочонок, литров на десять. Главной темой в застольном разговоре стали мои подвиги — в борделе и на петушиных боях. Подшучивали на мной, тот же Томас все выпытывал — сколько же раз я ублажал девицу? Скромно отвечал: — Не считал, занят был, — на что мои сотрапезники принялись дружно хохотать, привлекая общее внимание сидящих в зале.
        Эта тема занимала их не меньше, чем в прежнем моем мире в мужской компании. Стали вспоминать всякие любовные истории, случившиеся с ними или знакомыми, рассказывать об успехах или проблемах с женщинами, их коварстве и капризах. Из всех нас женатым оказался только Маркос, но и он не отличался супружеской верностью, так что не отставал в рассказах о своих похождениях. Я же больше слушал, кое-что из сказанного представило интерес. Полагал, что женщины подневольны здесь, как в пресловутом Домострое. Оказалось же, что свобод у них гораздо больше. До замужества девушки не сидели взаперти, могли вольно общаться с парнями — не возбранялись даже добрачные связи. Да и после не так строго судили супружеские измены — о казнях неверных жен от сотоварищей не слышал. Так же, как и о наказании мужчин за подобные прегрешения. Можно сказать, в отношениях между полами сохранялся паритет, главное — чтобы происходило по взаимному согласию, без насилия и принуждения.
        Дальнейший путь до столицы прошел буднично, без какого-либо риска и особых происшествий. Единственно, что как-то выбилось из спокойного течения — это массовая драка в трактире маленького городка на тракте. С чего начался конфликт, я не заметил — мы вчетвером сидели за столом в ожидании заказанного ужина, расслабились после дневного перехода. Обратил внимание на группу местных жителей за соседним столом, когда там разговор перешел на повышенный тон и угрозы. Обычные горожане, ничем не примечательные, по-видимому, разгоряченные вином, стали выяснять какие-то отношения, вспоминать старые обиды и претензии. А потом от слов перешли к делу — двое из них выскочили из-за стола и стали избивать третьего. За него вступились другие, подтянулись третьи, началась общая драка. Пошла в ход попавшаяся под руку посуда, даже лавки, но никто не обнажил ножи или другое смертоносное оружие.
        Нам тоже досталось — кто-то ударил Маркоса, он ответил, в мою голову прилетел кувшин и разбился, вылив на меня кислое вино. Оно помогло мне прийти в себя после оглушительного удара, успел увернуться от внушительного кулака дюжего молодца, метившего в уже пострадавшую голову. Соскочивший с лавки лейтенант коротким тычком в поддых уложил моего противника, на него самого налетели еще двое. По-видимому, воинам не раз приходилось вместе отбиваться в трактирных драках, встали плечом к плечу. Я присоединился к ним, так и стояли стеной, встречая наскоки драчунов общим фронтом. Уже после, вернувшись в постоялый двор, осмотрели друг друга, смазали ссадины и ушибы вонючей мазью из аптечки лейтенанта. Обошлось без серьезных травм, у меня кровоточила небольшая рана на голове от удара кувшином — на нее наложили пластырь, да еще под глазом получил синяк.
        Стычка взбудоражила моих попутчиков, мне даже показалось, что она им доставила удовольствие. Сам я ничего приятного в ней не видел, но не мешал возбужденным воякам выражать свои чувства. Они похвалили меня, Маркос хлопнул по моему плечу, проговаривая:
        — Молодец, Серегей, не стушевался! Только тебе надо поучиться драться, меньше будешь получать тумаков. Парень ты способный — вон как уже с копьем справляешься! Так что дам тебе пару уроков, дальше сам отработаешь.
        В Маквуд мы прибыли на восемнадцатый день пути. Уже издали, за десяток километров, увидел большой город, раскинувшийся по обе стороны Балье. Пару часов добирались до его окраины, миновали лачуги бедноты, затем ремесленные кварталы. По широкому каменному мосту пересекли реку и через южные ворота въехали в старую крепость. Здесь наш путь с обозом закончился — он отправился в купеческий квартал, а мы на своей повозке взяли курс к военному департаменту.
        Пока ехали по городу, рассматривал дома, улицы, площади, другие примечательные места на нашем пути. Первое впечатление складывалось у меня двоякое. Столица занимала обширную площадь, ее центр на левобережье украшали многоэтажные каменные здания и красивые особняки. Да и выглядела эта часть города гораздо чище и поухоженнее — убранные улицы, аккуратные фасады деревянных и каменных домов, много зелени на аллеях и во дворах за ажурной оградой. Главные улицы полностью вымостили камнем, на остальных устроили деревянные тротуары.
        В других же районах грязь и зловоние на узких улицах, неприглядные дома вносили ощущение неопрятности. Тот же Ланкер смотрелся намного уютнее — видно, что местные власти заботились о городе и его жителях. Правда, в некоторых кварталах обстояло с санитарией заметно лучше — не выбрасывали мусор и нечистоты на улицу, а складывали в большие лари на огороженных деревянным забором площадках. Дома и дворы здесь также смотрелись аккуратнее, чем в соседних кварталах. По-видимому, там проживала если не знать, то состоятельная часть горожан, имевших средства на коммунальные услуги.
        Томас, правивший конем, по указанию лейтенанта остановил повозку у одного из боковых входов длинного трехэтажного здания почти в самом центре города. Здесь мы с офицером высадились, а рядовые остались дожидаться. Я вслед за Николасом прошел через высокую двустворчатую дверь в здание, сразу за входом нас встретил пост охраны. Мой сопровождающий показал офицеру охраны бумаги, сказал еще, что нам надо в управление безопасности. Тот показал рукой, куда идти, и пропустил нас.
        Прошли по широкому коридору до лестницы, по ней поднялись на третий этаж. Здесь на посту у лейтенанта снова проверили документы, а потом направили нас в один их кабинетов. Остался ждать в коридоре у двери, Николас же после почтительного стука и приглашения войти проследовал в него. Минут через десять позвал меня, я вошел, не скрывая волнения — сейчас решалась моя судьба в этом мире.
        За большим столом сидел важный чин. Я еще плохо разбирался в воинских званиях Нейтара, но то, что хозяин кабинета из высших офицеров — сомнений у меня не вызывало. Его форменный камзол синего цвета украшали золотые позументы на груди и нашивки на рукавах, блестящие пуговицы тоже их золота. Погон или эполетов на мундирах у здешних военных нет, их заменяли полосы и шевроны на обшлагах. Да и вид принявший нас начальник имел значительный, можно сказать, генеральский или, по крайней мере, полковничий. Небольшого роста, весь круглый, с выдающимся вперед животом, держался с нами подчеркнуто строго. На полном лице привлекали внимание густые усы, торчащие в стороны, а прищуренные серые глаза смотрели на меня с явной подозрительностью.
        — Господин колонел, вот Серегей Ивано, о котором я вам докладывал, — с почтением в голосе представил меня лейтенант.
        Тот все продолжал смотреть на меня, только чуть кивнул на слова Николоса. Не ответил на мой поклон, после затянувшегося молчания проговорил баском:
        — Рассказывай, как ты оказался в приграничье с диким краем. Кто тебя послал к нам, с какой целью. И откуда у тебя эта одежда, — показал толстым пальцем на мои шорты и футболку, лежащие перед ним на столе.
        Похоже, что он не поверил отчету коронара о моем переносе из другого мира, ищет более понятное для него объяснение появления в Нейтаре. Не хватало мне только обвинения в шпионаже в пользу какой-нибудь недружественной страны! Упекут в темницу, на рудники или еще куда-нибудь. Не знаю, как здесь обращаются с государственными преступниками или врагами, но ничего хорошего для себя не ожидал. Лихорадочно думал, как же мне быть, если убедить недоверчивого безопасника не удастся. Ничего не придумал, повторил свой прежний рассказ, только с большим упором на доказательство моего иномирового происхождения.
        Изощрялся с возможными доводами, добавлял какие-то сведения из истории, которые могли бы представить интерес в этом мире — от оружия до бытовых мелочей. Наверное, обилие всевозможных данных, которые вряд ли могли прийти в голову обычному шпиону, в какой-то мере рассеяло подозрения начальника, но и в то же время принесло ему новую заботу — как же быть со мной? После долгих раздумий все же принял решение, вынес мне приговор:
        — Все, что ты тут наговорил, надо еще обдумать и проверить, если будет у нас такая возможность. Но отпускать тебя на волю нельзя — могут прознать враги о твоих чудных вещах и обернуть против нас. Так что останешься у нас под присмотром, а дальше видно будет.
        После обратился к лейтенанту: — Возвращайся в гарнизон. Только прежде зайди в свое управление, получишь предписание, а потом к интендантам. Все, свободен.
        Поручил своему помощнику, все это время незаметно сидевшему в углу кабинета: — Отправь этого молодца в роту Себастьяна, пока на правах волонтера. Но предупреди его, чтобы приглядывал за новичком и не давал спуску.
        А ты, — повернувшись ко мне, продолжил: — держи рот на замке, ни слова никому о том, что сказал здесь.

        Глава 3

        Рота Себастьяна располагалась в казармах на западной стороне города у старой крепостной стены. Она входила в полк охраны порядка, но на особом положении — напрямую подчинялась управлению безопасности. Выполняла специальные операции — сопровождала важных особ и гостей, вылавливала заговорщиков и мятежников, проводила рейды в злачных местах, где криминал города проводил какие-либо сборища. Можно назвать подразделение армейским спецназом с примесью ОМОНа — в Нейтаре полицейские функции выполняли воинские части. Все эти сведения я получил со временем, а в первый день приезда в столицу меня препроводили к месту будущей службы.
        В сопровождении штабного порученца проследовал через полгорода на коне из ведомственной конюшни. Еще когда сержант сказал мне, что поедем в роту на лошадях, признался, что прежде не имел с ними дела, даже не знаю — с какой стороны подходить. Тот только хмыкнул презрительно, после сжалился: — Ладно, подберу тебе коня посмирнее. Да нам не так далеко — не отобьешь свое хозяйство. И смотри за мной, как надо держаться в седле.
        Сержант сам оседлал коней, я смотрел за ним в оба, запоминая весь порядок. Принял от него поводья, с опаской обходя гнедого сбоку — не ровен час, лягнет! После взобрался со стремени на седло, правда, со второй попытки. Хорошо еще, что конь стоял смирно, пока скакал у его левого бока на одной ноге. Тронулись сначала шагом, пока я как-то приноровился сидеть прямо и управлять гнедым, а после перешли на легкую рысь. Вот тогда и почувствовал, как мое мягкое место отбивается об жесткое седло при каждом ходе жеребца. Нашел выход сам — чуть приподнимался на стременах в момент отрыва попы, стало намного легче. Так и ехал до казармы, только ноги устали от постоянного напряжения, да и спину стало тянуть. Кавалерист я, конечно, аховый, но хоть добрался благополучно, без падений и отбитых мест.
        Казарму окружал высокий дощатый забор с воротами посередине. Мы подъехали к ним, спешились. Сержант вручил мне поводья своего коня, а затем постучал в калитку. Через минуту открылось смотровое окошечко, из него на нас уставился усатый вояка. Порученец доложился: — Из департамента, с пакетом для сатора Себастьяна.
        Постовой кивнул, чуть спустя открыл калитку. Мы прошли с лошадьми внутрь, я осмотрелся вокруг. Сразу за воротами располагался просторный плац, за ним два строения. Одно побольше, оно собственно и служило казармой, как узнал немного позже, а второе для штабных целей и цейхгауза — склада оружия, амуниции и прочего имущества. Дальше же шли еще какие-то постройки, по-видимому, для хозяйственных нужд. Выглядело все чисто и аккуратно, здания радовали глаз свежей побелкой, дорожки и плац выложили ровными каменными плитками. Оставили коней на перевязи, сержант, а следом за ним я, направились к штабу. Себастьяна здесь не застали, дежурный офицер — молодой лейтенант, пояснил нам: — Капитан (переводил для себя местные звания на привычные) сейчас в отъезде, будет к вечеру. Можете передать через меня ваш пакет.
        Сержант вручил ему бумаги, а потом добавил, кивнув на меня: — К вам направлен волонтером Серегей Ивано. Указания насчет него здесь, в переданной вам грамоте. Оставляю его под ваш присмотр.
        После ухода штабного сержанта дежурный вскрыл запечатанный воском пакет, внимательно прочитал документы. Посмотрел на меня придирчиво, подумал еще минуту, наверное, принимая непростое решение, а затем высказал его: — Пойдешь под начало сержанта Адана — у него не забалуешь! И в десятке его люди бывалые — присмотрят и помогут при случае. Только смотри — приказы сержанта исполняй беспрекословно, считай — он тебе за отца и мать, и господа бога. Ослушников у нас наказывают строго — на первый раз поркой, а потом могут в кандалы заковать и послать на галеры. Или служить в самый дальний форт Приграничья, от ящеров охранять.
        Не стал пояснять офицеру, что оттуда я и прибыл. Похоже, что для военных из центральных провинций служба в тех небезопасных краях считалась серьезной провинностью, если ставили в один ряд с каторжной долей галерника. Сам я за время общения с воинами фортов не замечал в них какой-либо обреченности или озлобленности — обычные люди с нормальным отношением к другим. Разве что более собранные и осторожные из-за опасного окружения дикой природы. Сам не горел желанием вернуться обратно, но если бы довелось, то не горевал бы особо — жить там можно, пусть и с немалым риском. Вспомнил встречу с тираннозавром и невольно поежился — мурашки пошли по телу.
        Тем временем лейтенант убрал бумаги в шкаф и направился к выходу из штаба, бросив мне: — Пойдешь со мной. Передам тебя Адану.
        В казарме в этот послеобеденный час почти никого не оказалось. Да и вообще, в расположении роты, кроме дежурных воинов, видел только двоих-троих. Дневальный на посту у входа вытянулся перед лейтенантом, громко доложил: — Господин лейтенант, рота на учениях. Никаких происшествий нет.
        На вопрос: — Где Адан? — так же громко ответил: — В оружейной мастерской, господин лейтенант.
        — Позови ка его сюда — на этот приказ дневальный, ответив: — Слушаюсь, господин лейтенант, — бегом выскочил из казармы.
        За то время, пока ждали сержанта, осмотрелся в казарме. От входа по обе стороны тянулись два помещения. В каждом по периметру трех стен увидел двухярусные нары с тюфяками, по центру стоял длинный стол с лавками вдоль него. Всю стену за входом занимало какое-то сооружение из дерева, о котором сразу подумалось — подобие оружейной пирамиды. Сейчас оно оставалось пустым, но представил, как на нем складывают копья, мечи, щиты и прочее боевое снаряжение. Первые нары отгородили перегородками — наверное, предназначались сержантам. Свет проходил сквозь неширокие окна, между ними на стенах навесили светильники. Освещения явно не хватало — даже сейчас, солнечным днем, часть помещения оставалась в полусумраке.
        Быстрым шагом в казарму вошел невысокий крепыш лет за сорок. Его суровое лицо без тени добродушия подсказывало мне, что с Аданом (а то, что это именно он, сомнений не было) будет далеко не просто.
        — Слушаю, господин лейтенант, — выговорил густым баритоном сержант, подойдя к нам.
        — Вот, Адан, принимай новичка. Направлен к нам волонтером из департамента самим полковником Серхио. Поступай с ним, как посчитаешь нужным, но сделай из него настоящего бойца. Задача ясна? Тогда приступай.
        — Как тебя зовут, парень? — спросил меня Адан, когда лейтенант оставил нас.
        — Серегей Ивано, господин сержант, — бодро ответил я, вытянувшись, как тот дневальный.
        — Странное имя. Откуда к нам?
        — С юга, господин сержант. Из Приграничья.
        — Понятно. Значит, должен знать, за какой конец держать копье.
        — Так, господин сержант.
        — Сейчас проверим, на что ты способен.
        Вышли из казармы и направились к цейхгаузу — он располагался с торца штабного здания. Сержант открыл своим ключом входную дверь, стянутую полосами железа, и вошел, я следом за ним. В арсенальной комнате на полках и стеллажах лежали и стояли разнообразные смертоносные средства. Большую их часть я прежде не видел, даже не представлял — для чего они и как ими пользоваться. Адан подвел меня к стойке с копьями и сказал: — Выбирай.
        Все они оказались учебными — с затупленным наконечником, различались длиной и массой. Выбрал привычную рогатину, здесь же на складе подобрал амуницию своего размера. Адан также взял себе учебное копье, только покороче, еще меч со щитом. Со всем снаряжением вышли на небольшую площадку за зданием, встали напротив друг друга. Начал учебный бой сержант. Крикнув: — Защищайся, — сделал ложный колющий удар в грудь, тут же перевел копье вниз и попытался подсечь мои ноги. Успел среагировать и поставил блок, сам атаковал противника уколом в бедро. Уводящим движением он заставил меня немного провалиться вперед, а потом мгновенным возвратным ходом нанес болезный удар древком по икрам.
        После первого выпада встали в исходную позицию, постарался сосредоточиться и быть повнимательнее. Сержант дал команду: — Нападай, — я на максимальной скорости начал атаку в грудь. В момент, когда он поднял свое копье для верхнего блока, чуть скорректировал удар, направил его в брюшину. Обманный прием удался, пробил защиту опытного вояки — он даже согнулся от боли. Чуть отдышавшись, уже без предупреждения набросился на меня, ведя непрерывные атаки. По-видимому, я разозлил ветерана, он гонял меня по площадке как сидорову козу. Большую часть ударов отражал или уходил от них, но не раз пропускал. Противник бил меня в самые разные места, финтами запутал, в конце боя отбивался почти вслепую, по наитию.
        Все же удостоился небольшой похвалы от сурового вояки: — Держишься неплохо для новичка, — после спросил: — С мечом доводилось работать?
        На мой понятный ответ заявил: — Придется. Каждый боец в нашей роте должен уметь пользоваться им. Сейчас начнем учиться. Смотри, как надо держать оружие.
        Тренировались до самого вечера, с небольшими перерывами. Закончили, когда вернулась в казармы рота. Только тогда сержант прервал мои мучения, напутствовал напоследок: — На сегодня достаточно, продолжим завтра. Сейчас иди умойся — вот в том углу бочка с водой. Потом в казарму — познакомлю с нашим десятком, заодно поужинаешь с ними.
        Ноги и руки дрожали от усталости, дышал с хрипом — Адан просто загнал меня. Сначала заставлял десятки раз повторять один и тот же прием или стойку, пока не считал, что у меня получается сносно, проверял на выносливость — минутами держал на вытянутой руке тяжелый меч. После устроил избиение в совместной отработке приемов, причем особенно болезненно, если я останавливался без сил, не мог двинуться или поднять оружие. Сейчас, идя к бочке, с ужасом представлял, что же меня ожидает завтра. С трудом расстегнул непослушными пальцами и снял стеганную куртку, взмокшую от пота льняную рубашку под ней, с наслаждением умылся по пояс зеленой от тины водой. После такого купания почувствовал себя гораздо лучше, да и силы начали возвращаться.
        Десяток Адана уже приступил к ужину за общим столом, когда я вернулся в казарму. Воины встретили меня любопытствующими взглядами. Сержант представил меня, после каждый из десятка назвался сам. Моя память не подвела, запомнил всех с первого раза, а потом обращался к ним по имени, ни разу не сбившись и не перепутав. Большинство в десятке составляли мужи уже зрелого возраста, я оказался самым младшим. За этим же столом сидели воины из других десятков, но они держались особняком от нас, общались в своей группе. Питались все из общей кухни, приносили горячую пищу для каждого десятка в отдельной бадье. Мне наложили в большую миску каши, дали внушительный кусок хлеба с сыром и кружку кваса.
        От нелегких занятий аппетит проснулся волчий, да и обедал не очень плотно — еще со своими попутчиками на последнем привале перед городом. За пару минут буквально проглотил свою порцию, хотя и старался есть неспешно. Дали добавки столько же, только после нее пришла сытость. Другие уже закончили с ужином, но остались сидеть за столом — вели степенные разговоры о прошедшем дне, каких-то своих делах. Стоило мне доесть последний кусок и отставить посуду к общей стопке, как принялись за расспросы — откуда, чем занимался прежде, как попал в роту. Еще по пути сюда продумывал свою историю — что можно сказать, а о чем лучше умолчать. Получалась она с заметными любому пристрастному слушателю пробелами.
        После недолгих раздумий решил сослаться на потерю памяти — мол, очнулся в саванне, не помню, что произошло со мной, откуда родом и все остальное из своего прошлого. Осталось только имя, но что оно означает, из какого народа — тоже забылось. Так и объяснил своим сослуживцам, они же приняли эту версию без явного недоверия. Разве что Адан посмотрел на меня лукавым, как мне показалось, взглядом — мол, меня не проведешь, не все у тебя так просто, коль безопасники тобой заинтересовались. Но, во всяком случае, вслух свои подозрения не высказал, если они были, держал при себе. Другие же даже посочувствовали мне. Один из них — капрал Раймон, рассказал подобную историю со своим знакомым, упавшим с коня и также потерявшим память — даже жену не признал, когда она прибежала в лазарет, услышав о несчастье с мужем.
        Кто-то стал строить догадки, откуда я мог быть родом — наверняка, из северных провинций или даже Левана, государства на северном побережье. Уж слишком бледный по сравнению с местным и тем более южным народом. Я сам обратил внимание, что повстречавшиеся мне люди, как на подбор, смуглые, чертами лица напоминали испанцев или итальянцев, даже имена схожие. За разговорами просидели час, когда начало смеркаться. Сослуживцы стали расходиться по местам и готовиться спать. Адан показал мне нары на втором ярусе, выдал из своей кладовки суконную накидку, по-видимому, служившей местным аналогом плащ-палатки. Взобрался на свое место, только прилег и почти сразу ушел в глубокий сон. Проснулся от побудки дневального, вопившего на всю казарму: — Подъем! Выходите строиться!
        Какое-то время лежал с открытыми глазами, вспоминая — где я и что мне нужно делать. Долго мне дали разлеживаться — под ухом раздался громкий голос десятника: — А ты что разлегся?! А ну-ка вставай и марш на плац!
        Кубарем, едва не грохнувшись с нар, скатился на пол, обул на ходу тяжелые ботинки, не застегивая пряжки на них, и побежал к выходу из опустевшей казармы. Примчался на плац и пристроился сзади десятка последним, Чуть позже подошел скорым шагом сержант, по его зловещему взгляду понял, что меня ожидает нелегкий день. Перед строем уже стояли трое офицеров — лейтенант, принявший меня, второй чуть постарше, а третий, по видимому, сам командир роты. Стоял чуть впереди, внимательно оглядывал строй. Показалось, что он на секунду остановил пронизывающий взгляд на мне, даже поежился от него. С виду ничем не примечательный — среднего роста, сложения совсем не богатырского, лицо самое обычное. Но и отсюда, за десяток шагов, чувствовал идущее от командира волну власти, сильной воли.
        Второй офицер громко скомандовал: — Рота, стоять. Десятникам доложить о наличии бойцов.
        Один за другим, наш сержант тоже, десятники отчитались — сколько по списку и в строю, причину отсутствия своих подчиненных.
        После офицер вновь подал команду: — Рота! Всем слушать командира!
        Через минуту, когда строй замер в полной тишине, капитан заговорил негромким голосом:
        — Воины! Руководство департамента передало грамоту с благодарностью за отличное исполнение службы в последнем задании. Вот она! В награду за ваше старание выдало каждому денежную премию. Сегодня вам ее выдадут, получите у своих десятников. От себя разрешаю увольнение на весь день, останется только дежурный наряд. Есть вопросы! Нет. Тогда всем готовиться к увольнению — привести себя и форму в надлежащий вид, чтобы мне не стыдно было за вас. Разойдись!
        Строй рассыпался, повеселевшие бойцы потянулись обратно в казарму, живо обсуждая услышанную новость. Меня же остановил десятник, выговорил, хмуро оглядывая с ног до головы: — Тебя увольнение не касается. Отработаешь сегодня за все — опоздание в строй, неприглядный вид. Вот даже ремни на ботильонах не завязал, так и болтаются. Куртка не застегнута, пояса нет — босяк босяком! Иди, позавтракай, а потом до обеда будешь в распоряжении дежурной смены — там тебе не дадут скучать. После займешься учебой — со мной или с капралом Раймоном.
        Выгребную яму, наверное, не чистили весь год. Набрал уже третью бочку всяких отходов, а дна ее все не видно. Как будто для меня ее приберегли или такого же штрафника. Так и не успел закончить с грязным делом до обеда, пришлось продолжать еще пару часов. Весь вымазался и провонял, долго отмывался щелоком, постирал свою одежду. Хорошо еще, ни сержанта, ни капрала не застал по возвращению в казарму. Не стал напрасно терять времени и ждать кого-либо из них. Сам взялся за отработку тех упражнений, что проходил накануне. Вместо учебного меча использовал тяжелый металлический прут — выпросил его на время в кузне. Старался работать с полной нагрузкой, как вчера, разве что без избиения наставником в виду его отсутствия.
        Сержант появился к концу дня, навеселе. Не заметил его сразу, занятый разучиванием одного из сложных приемов — каскадного комплекса. Раз за разом повторял серию ударов, но нужной скорости и координации движений никак не мог добиться. Услышал подобревший голос своего командира: — Хм, похвальное рвение. А теперь смотри, как надо проводить эту связку.
        Взял из моих рук "меч", тут же сам показал — сначала в полном темпе, а потом медленно, шаг за шагом, поясняя словами каждую операцию и переходы между ними. Понял свою ошибку именно в неточном исполнении связки между ударами. Когда сержант вернул учебный снаряд, повторил ее — сначала медленно, а затем на максимальной скорости. Получилось гораздо лучше, чем прежде, только сержант все равно заметил: — Неплохо для начала, но в серьезном бою такое не пойдет. Лишний размах, да и четкости не хватает — противник может поймать тебя. Ладно, на сегодня хватит, завтра с утра приступим.
        Учеба продолжалась весь месяц. Сержант и назначенный им моим учителем капрал Раймон каждый день отрабатывали со мной новые приемы, проводили учебные бои, сам занимался с изученным материалом. Кроме того, много времени уходило на физические упражнения — бегал с тяжестями, поднимал грузы, уворачивался от летящих в меня всяких предметов. Чувствовал, что становлюсь крепче, уже легче выдерживал немалую нагрузку. Курс молодого бойца завершился полновесным боем с сержантом, разве что мечи оставались учебными. На этот поединок собрался смотреть весь десяток, сослуживцы с увлечением смотрели, как сержант гонял меня по всей площадке, а я отбивался изо всех сил. Ни разу не поразил противника, но и сам почти не допускал ошибок — только пару раз пропустил колющие удары в грудь и бедро.
        Помогли мне худо-бедно выдержать бой не только вся предыдущая подготовка, но и постепенно развившаяся за этот месяц способность предвидеть атаки противника. Еще в самый первый день в схватке на копьях проявились ее первые зачатки, когда я отбивал атаки рассерженного сержанта почти бездумно, на чистой интуиции. Сам еще поражался тогда, как же мне удалось уйти хотя бы от части ударов. В последующих тренировках и учебных боях с двумя сильными противниками все лучше стал чувствовать, что они собираются предпринимать, только не успевал вовремя среагировать — отбить удар или уклониться от него. Теперь с полученными навыками и каким-то, пусть и небольшим, опытом перестал быть им мальчиком для битья. Если и проигрывал, то в более равной борьбе — это признали оба наставника. По их обескураженному виду предположил, что они не ожидали от новичка такой прыти в непростом искусстве мечного боя.
        Сразу после испытательного боя мне бросил вызов один из бойцов другого десятка — они занимали в казарме соседние нары. Молодой, младше меня, он пришел в роту год назад и уже успел достать до печенок не только свой десяток, но и всю роту. Не скрывал, а даже бахвалился, что родом из знатного клана Мартини, выходцы из которого занимали высокие посты в руководстве страны и армии. Высокомерно, как с недостойными уважения плебеями, держался с сослуживцами, задирался по ничтожному поводу, если ему не уступали хоть в чем-то. И все терпели выходки Марка, так звали высокородного отпрыска, даже младшие офицеры, боясь возможных неприятностей. Единственно, только капитан вел с ним независимо, но лишний раз не одергивал. Мне тоже подсказывали не связываться с Марком, держаться от него подальше — себе будет дороже.
        Сам разделял такое мнение — мне, чужаку неизвестного происхождения, не оставалось иного. Никто не заступится за меня, да и нет у меня хоть какого-то покровителя. Безопасникам я особо не нужен, за прошедший месяц никто из них даже не поинтересовался мной. Так что открыто противостоять кому-то из сильных этого мира — на такое безрассудство не мог пойти, ради выживания терпел любые унижения. Старался не встречаться с Мартини лицом к лицу, если уж приходилось, то, как и другие, уступал дорогу, молча кланялся на его ругань и оскорбления. Но неизвестно по какой причине именно ко мне он отнесся особенно пристрастно, чем-то я вызвал у него сильную неприязнь. Как будто специально поджидал меня — каждый день не раз сталкивался с ним, а он упивался своей безнаказанностью, придумывал все новые обиды, разве что не заставлял целовать его ботильоны.
        — Принесла же нелегкая этого Марка на мою голову, — подумал с досадой и, обреченно вздохнув, вышел к центру площадки.
        Учебный бой вымотал меня, но отказываться или просить время для отдыха не стал — ничего, кроме лишнего унижения на глазах у всех, не дождусь. Старался экономить последние силы, ушел в глухую защиту. А противник разошелся, выдавал сериями атакующие приемы — колющие и рубящие, много финтил. Вынужденно признал — техника у юноши преотменная, разве что не хватало еще силы и скорости. С трудом, применяя свои навыки и новоприобретенную способность, все же успевал уйти от ударов. По-видимому, такая неуступчивость разозлила мажора, он перестал заботиться о защите, взялся за рукоять меча двумя руками и принялся рубить, пытаясь хоть как-то задеть и вывести меня из боя.
        То ли от усталости или опыта не хватило, но при очередном блоке замахивающего удара не удержал меч и он, соскользнув по лезвию противника, угодил тому в незащищенную шею. С ужасом смотрел, как Марк, бросив свой меч, схватился обеими руками за пораженное место, а потом, захрипев, упал на землю. Все вокруг остолбенели, с недоумением и страхом глядели на корчащегося от боли юношу. Первым пришел в себя Адан, подбежал к бедолаге и принялся за массаж. Только через пару минут тот как-то унялся, но так и лежал на земле. По команде сержанта кто-то из нашей десятки принес накидку, вдвоем переложили на него потерпевшего и понесли в казарму. Я же все стоял, держа в руках злосчастный меч, с тоской думал — что же меня ждет.
        Задним умом понимал, что надо было сдать бой, в самом его начале, когда Марк еще не завелся. Пропустил бы пару ударов, отделался синяками, но не довел до нынешней ситуации, ничего хорошего мне не предвещавшей. Мрачный взгляд сержанта, брошенный на меня, подсказывал, что он разделял такое мнение. А теперь навел неприятности не только на себя, но и на свое начальство. Вскоре прибежал лейтенант, командир нашей полуроты, следом за ним капитан. Сержант доложил им о происшедшем, после капитан, даже не выслушав меня, бросил: — В карцер. До решения командования.
        Не пытался оправдаться, отчетливо представлял — командир сейчас в первую очередь думает о себе, снимая возможное обвинение в попустительстве проступку подчиненного. Покорно отдал меч сержанту, потом под конвоем дежурного наряда отправился в ротную узницу. Она размещалась неподалеку — в подвале штабного здания с обратной его стороны. Старший наряда открыл массивный замок, распахнул обитую железным листом дверь и коротко сказал, кивком показывая в сторону темного подвала: — Проходи.
        Мучительно долго проходило время в сыром и темном подвале. В выматывающем нервы ожидании шли день за днем, уже потерял им счет, а судьба моя все не решалась. Дежурные раз в сутки приносили поесть, заменяли бадью для справления нужд, но со мной не разговаривали. Вся мрачная атмосфера карцера, неопределенность будущего давили на мою психику, я уже стал заговариваться. Только немалым напряжением воли и сеансами аутотренинга удерживал свой рассудок в относительном порядке. Не знаю, то ли через неделю, а, может быть, и две, меня наконец-то повели из подвала в штаб. Готов был к любому повороту судьбы, лишь бы скорее закончилось сводящее с ума ожидание самого худшего.
        В кабинете командира роты, куда меня провел конвой, увидел кроме него еще одного офицера, тоже капитана, только не в серой форме, как у нас, а в зеленой. Гость первым начал речь, обратившись ко мне:
        — Волонтер Серегей Ивано, военный трибунал разбирает совершенное тобой преступление. Ты обвиняешься в нападении на особу дворянского рода и нанесении ему телесных мучений. Чем можешь объяснить свое преступное деяние, не было ли у тебя злого умысла или сговора с мятежниками? Учти, в случае обнаружения следствием отягчающих обстоятельств ты будешь приговорен к смертной казни. Если же не будешь упорствовать и расскажешь правду о своих сообщниках или других злоумышленниках, подговоривших тебя на преступление, то трибунал может смягчить приговор.
        Этого мне еще не хватало — участия в каком-то заговоре! Да и как я мог связаться с кем-нибудь из заговорщиков, если весь месяц находился в расположении роты — мне ни разу не давали увольнительную. Стараясь выдержать спокойный тон, ответил дознавателю:
        — Господин капитан, могу поклясться в том, что ни злого умысла, ни сговора с какими-то сообщниками у меня не было. Пострадавший сам вызвал меня на учебный бой и атаковал, я же только защищался. Случайно, при блокировании удара, задел мечом шею Марка. Весь наш десяток смотрел этот бой, они могут подтвердить мои слова. Признаю свою вину в допущенной неосторожности, но преступного намерения у меня не было.
        — Так, обвиняемый, вижу — никакого раскаяния в тебе нет. Даже не осознаешь тяжести своего преступления. Все, уведите его, с ним все ясно.
        Еще через три дня, проведенных мною в отчаянии — неужели смертная казнь? — меня вновь вызвали к командиру. Следователя не увидел, ротный сам зачитал мне приговор трибунала: — .... по обвинению в особо тяжком преступлении приговорил Серегея Ивано к каторжным работам пожизненно, до скончания его века.
        Противоречивое чувство захватило меня — радость, что все же не казнь, и в то же время обида на несправедливый суд. Мой проступок никак не подпадал под такое суровое наказание по воинскому уложению. Максимум, что соответствовало ему — служба в штрафных ротах и то на ограниченный срок. По-видимому, здесь скрывалась политическая подоплека — знать всеми мерами отстаивала свои привилегии и вседозволенность. И покушение на кого-то из своих восприняла как государственное преступление. Капитан в какой-то мере сочувствовал мне — видел в его глазах искорку жалости. Но всем видом выражал суровость к преступнику в моем лице, после объявления приговора добавил:
        — Сегодня за тобой прибудет конвой из пересыльного лагеря. Выдадим перед отправлением паек на первое время, форму и сменную одежду оставим тебе. Прощай.

        Глава 4

        В пересыльном лагере содержались осужденные за серьезные преступления, ожидавшие отправки этапом в места отдаленные. В большинстве уголовники — убийцы, грабители, насильники. Но и таких, как я — бывших военных, а также мятежников, других государственных преступников, — также было немало. Располагался лагерь в бараках на северной окраине города. После того, как конвой доставил сюда в закрытой повозке, меня еще несколько часов продержали в приемнике — огороженном решеткой помещении, в компании явно уголовных лиц и нескольких гражданских.
        Держался особняком, впрочем и остальные в большей части не пытались навязаться к кому-либо — после вынесения приговора еще не свыклись со своей новой долей, переживали за пропащую жизнь. Сам я не смирился с мыслью, что все лучшее у меня позади, а впереди только беспросветное прозябание в тяжком труде и невыносимых для нормальной жизни условиях. Во мне жило предчувствие грядущей перемены в моей судьбе, к добру она или к злу — еще не знал, но не терял надежды и веры. Надо самому не падать духом и не сдаваться на милость жестокому року.
        С таким убеждением, сложившемся в часы ожидания конвоя, я прибыл в лагерь, томился здесь в клетке приемника, а затем перешел в сопровождении надзирателя в барак. Он представлял собой длинное каменное здание с небольшими зарешеченными окнами, в чем-то подобным казарме. Внутри по обе стороны от центрального прохода размещались камеры — отгороженные между собой решетками клетки. Нар не было, по-видимому, люди спали прямо на полу. Увидел разношерстную толпу — молодых и старых, различных сословий и прежнего достатка, судя по одежде и внешнему виду.
        Напротив одной из камер надзиратель остановил меня, открыл в решетчатой перегородке такую же дверь. По его указанию прошел внутрь и встал сразу за входом — не знал, какие здесь порядки и как мне следует вести себя. Решил выждать немного, а уж по реакции здешней публики будет видно, что мне делать дальше. Она оказалась довольно сдержанной, после первых любопытных взглядов на меня перестали обращать внимание — каждый занялся своим делом, вернее, бездельем. Кто-то ходил бесцельно по камере, другой сидел на корточках с отсутствующим видом, третьи вели между собой какой-то разговор.
        Насчитал в камере ровно дюжину сидельцев, я оказалось тринадцатым. Места хватало, нашел себе свободный пятачок в ближнем углу. Постелил на полу накидку, скинул на нее мешок с вещами и уселся. Огляделся внимательнее по сторонам, присматриваясь краешком глаза к соседям. Двое своим вороватым видом вызвали у меня беспокойство — вдруг упрут что-то из моего небогатого имущества, за ними нужен особый пригляд. Еще троих с безучастным выражением на лице и потухшими глазами я посчитал неинтересными для себя, никакой пользы от них не видел.
        Лишь один представлялся мне заслуживающим внимания. Среднего возраста, худощавый, по-видимому, из ремесленников — жилистые руки с въевшейся в кожу копотью подсказывали о том. Лицо его привлекало живыми умными глазами, пусть и печальными сейчас. Мог, конечно, ошибиться, но мне показалось, что ему можно в какой-то мере довериться — от него шло ощущение надежности и основательности. Он, как и я, сидел на полу неподалеку от меня, углубившись в свои невеселые думы. Решил завести с ним разговор — за время своего заключения в карцере соскучился по живому общению.
        Подошел к нему ближе, спросил вежливым тоном: — Уважаемый, можно мне поговорить с вами, попросить совета. Я человек здесь чужой, приехал недавно — многого еще не знаю.
        Тот поднял глаза, посмотрел на меня изучающее, а потом ответил утвердительно: — Ладно, боец, садись рядом.
        Перенес свои вещи, уселся, а потом завел речь. Назвал себя, мой собеседник сказал свое имя — Николас. Рассказал ему вкратце свою историю с потерей памяти и неизвестным происхождением, о службе в роте, случившемся происшествии, приведшем к столь несчастливому для меня исходу. Николас слушал внимательно, по-видимому, моя история его заинтересовала. Задавал вопросы, на них я отвечал подробнее, а потом спросил — куда меня могут отправить?
        Подумав минуту, Николас ответил: — Тебя, как воина, даже и бывшего, скорее всего пошлют на границу с Аравией, восточным нашим соседом — строить укрепления, новую крепость. Сейчас там неспокойно — дело, похоже, идет к войне. Чаще стали нападения с обеих сторон, есть потери. У нас говорят, что надо ожидать войну если не в этом, то в следующем году наверняка. А так каторжников направляют больше на рудники, часть в Леван, на галеры.
        После разговор пошел у нас на другие темы — о бесчинствах дворян, как в моем случае, отношениях между сословиями, семейных делах, профессиональных трудностях и заботах. Николас увлекся, рассказывал о многом подробно и со знанием дела. Похоже, что на время позабыл о своей беде, его глаза заблестели от захвативших его живой ум мыслей и воспоминаний. Поведал немного и о себе — он стеклодув, есть своя мастерская на южной окраине города, там же его дом. В помощниках старший сын, почти взрослый, недавно исполнилось шестнадцать лет. Кроме старшего в семье у Николаса еще трое детей, все дочери, самой младшей нет и пяти лет.
        О том, что же случилось с ним, почему оказался здесь, умолчал, а я не стал расспрашивать — посчитает нужным, расскажет, а так только бередить душу. Уже потом, когда мы ближе узнали друг друга, рассказал свою грустную историю, в чем-то похожую на мою. Один из дворян заказал ему цветные витражи для своего особняка. Николас с сыном почти месяц работал над ними, сделал все так, как хотел заказчик. А расплачиваться за выполненную работу тот не стал, сослался на неверно подобранный цвет, еще добавил, нагло ухмыляясь, что потребует неустойку за испорченный материал. Николас не сдержался, погрозил обратиться в суд, найти управу на бесчестного клиента.
        Потом не раз бичевал себя за вспыльчивость, но ничего не мог исправить. Дворянин сам подал на него в суд за оскорбление своей чести, потребовал сурового наказания бунтаря. Суд пошел на поводу знатного истца, приговорил Николаса к трем годам принудительных работ. Там же мастера взяли под конвой, даже не дали возможности собраться с вещами и проститься с семьей, привезли в лагерь. К моему появлению в камере он уже неделю находился здесь в ожидании этапа. Измучился от беспокойства за семью — что же будет с ними без кормильца, как же они продержатся эти три года?
        Разговоры и общение со мной стали для Николаса в какой-то мере отдушиной, хоть на время забывался от тревоги за ближних. Он признался мне в этом позже, при расставании, когда через неделю после нашей встречи его с такими же бедолагами повезли на строящийся прииск в Приграничье. Мне же они дали массу интересной информации — от бытовых мелочей до положения дел в стране. Узнал, что порох в этом мире известен давно, только до его применения в огнестрельном оружии еще не дошли, как не придумали и само оружие. Пока использовался в строительстве и горнорудном деле для подрыва скал и других твердых пород, а также в боевых условиях для разрушения крепостных стен. В моем мире прошел не один век после изобретения пороха, пока не появились первые фитильные ружья.
        В здешней промышленности также наступили серьезные перемены — на смену ручным инструментам пришли станки и механизмы. Сам Николас в своей мастерской обзавелся стеклодувными мехами — не надо теперь до изнеможения дуть в трубку ртом, дышать ядовитыми испарениями от расплавленного стекла. Эти станки позволили намного увечить производство, но требовали больших затрат и совместных усилий группы мастеров. Так с недавних пор появились первые предприятия объединившихся ремесленников — мануфактуры и цеха. По рассказам моего собеседника выходило, что этот мир сейчас переживал своеобразный Ренессанс, причем не только в Нейтаре, но и в соседних государствах. Промышленность, наука, культура, да и весь жизненный уклад людей менялись на глазах и именно в такое переломное время меня вытянули сюда. Зачем, с какой целью — на эти вопросы до сих пор не знал ответа.
        Через несколько дней и меня отправили этапом с группой каторжников — строителей, бывших военных. Николас угадал — этап шел на восток к границе с Аварией. День за днем мы двигались своими ногами по тракту в сопровождении охраны. Сковывать цепями нас не стали, так и шли колонной в сотню с лишним человек. По дороге к нам присоединялись новые группы, к концу марша нас насчитывалось почти три сотни. В города мы не заходили — обходили стороной, через села следовали без остановки, на привал и ночлег останавливались в поле. Весь путь я выдержал без особого напряжения, хотя в первые дни, пока не втянулся, чувствовал заметную усталость после дневного марша. Как-то получилось, что взял под свою опеку пожилого мастера-плотника. Еще в первый день обратил внимание, что дорога дается ему трудно — не выдерживал темп движения, отставал, а потом чуть ли не бегом догонял уходящую вперед колонну.
        На дневном привале подошел к лежавшему прямо на земле без сил попутчику, присел на корточки рядом.
        — Я помогу вам, если хотите, — без всяких предисловий начал я. — Не бойтесь, ничего требовать от вас не собираюсь. Держитесь за мной — будет легче.
        Тот смотрел на меня непонимающими глазами, потом, по-видимому, до него дошли мои слова. Ответил мне нерешительно: — Спасибо, парень. Даже не знаю, что и сказать. Не хочу быть никому обузой.
        — Меня зовут Серегей. Думаю, вдвоем мы справимся с дорогой. Не вижу зазорного в том, чтобы помочь старшему. Так что не стесняйтесь.
        — Хорошо, Серегей. Можешь называть меня Раймоном. Что мне нужно делать?
        — Ваш мешок понесу я. Дам еще веревку, привяжите к своему поясу — буду тянуть вас за собой.
        Так мы и шли дальше — вел Раймона на буксире. Он старался не нагружать меня, шел поначалу не отставая, а потом понемногу все сильнее натягивал веревку — я чуть ли не волок его. Сил моих хватало — мысленно благодарил своих ротных наставников, гонявших меня до изнеможения, пока не набрал терпимой формы. На привалах также сидели рядом, ели выданный охраной паек, запивали водой из моего походного котелка. Вели разговоры на разные темы. Раймон, как собеседник, уступал Николасу — знал намного меньше, да и рассказывал не так связно и логично, но все же что-то интересное в его словах находил. Больше говорил он, облегчал душу от своих дум и переживаний, я же слушал, иногда поддерживал разговор. Посочувствовал его несчастью, приведшему на каторгу, о своем же поведал вкратце, в двух словах. По сути жалел бедолагу, но особой приязни к нему не испытывал, впрочем, как и обратного чувства.
        На двенадцатый день прибыли в лагерь в приграничной полосе. На огороженной дощатым забором территории выстроили десяток бараков, здание администрации, хозяйственные строения. Нас разделили по баракам — бывших военных в свой отдельный. В нем поддерживался армейский порядок — с разделением на взводы и десятки, командирами, дежурным и дневальными, распорядком дня. Меня и еще три десятка новоприбывших встретил старший барака — пожилой офицер с капитанским шевроном на рукаве. Хотя мы уже не числились в штате армии, но знаки различия нам сохранили, обращались друг к другу по званию. Капитан после непродолжительного расспроса распределил нас по взводам, рассказал о принятых здесь условиях и режиме дня. Показал незанятые нары, после дал время отдохнуть и привести себя в порядок.
        В этот час в бараке никого, кроме старшего и дежурного, не было — вся рота (привычно для себя назвал так здешний контингент) работала на строительстве полевых укреплений. Обустроили его как в казарме, разве что без оружейной стенки. Вдоль стен в два яруса тянулись нары, а по центру такой же длинный стол. На минуту даже показалось, что я своей роте, а все произошедшее со мной — страшный кошмар. Одернул себя — давно уже пора привыкнуть к суровой реальности, а не прятаться от нее в грезах. Вышел из барака, обошел его вокруг. На задней стороне под навесом увидел бочку с не очень чистой водой. Убрал плавающие сверху листья и другой мусор, разделся до нижнего белья и умылся с головы до ног. Набрал еще золы у печи здесь же, под навесом, постирал всю грязную одежду.
        Усталости я не чувствовал. Вместо того, чтобы разлеживаться на нарах, как поступили мои попутчики, размялся хорошенько, а потом принялся за повторение изученных приемов и упражнений. После почти месячного перерыва кое-что забылось, прежняя четкость движений растерялась. Отрабатывал вновь и вновь, пока не пришла приятная усталость хорошо потрудившегося тела. Еще раз ополоснулся, только потом вернулся в барак. Старший, по-видимому, следил за мной в окно, остановил, когда я проходил мимо.
        — Неплохо, парень, у тебя получается. Да и не потерял еще боевого духа. Только на будущее скажу — тебя ожидает трудная работа, можно сказать, на измор. Хватит ли у тебя сил после нее на подобные занятия — трудно сказать, но твое рвение похвальное.
        — Благодарю, господин капитан, — вытянулся перед ним, как требуется уставом, после благосклонного кивка старшего продолжил: — Буду стараться, не хочу терять навыки работы с оружием.
        — Пойдем во двор, покажу тебе пару хитрых приемов — может быть, когда-нибудь они тебе пригодятся.
        Занимались весь час. Мечи нам заменили подходящие ветки, выбранные из сложенной у печи кучи хвороста. Капитан увлекся, показал не пару, а едва ли не десяток приемов. Схватывал быстро — после двух-трех показов повторял за ним пусть и медленно, но верно. Причем не только отдельные удары и блоки, но и их связки. Заслужил похвалу от старого воина: — Молодец, Серегей, у тебя дар к воинскому делу. Жаль, что так сложилось с тобой. Из тебя вышел бы отличный рубака!
        Стало темнеть, когда в барак вернулись его обитатели. Вошли с шумом, что-то громко обсуждая. На вопрос старшего: — Что случилось? — один из них, наверное, кто-то из командиров, доложил: — Аравийцы напали. Чуть не попали под раздачу, когда по флангу они прорвались в наш тыл прямо напротив нас. Мы уже собрались кирками и лопатами отбиваться. Но обошлось, бог миловал в этот раз. Подошел резервный полк, отбил неприятеля. Командир, переговори с начальством, пусть нам выдадут хотя бы копья и щиты.
        Капитан покачал головой, а потом пояснил: — Ты же знаешь, Роберто, не разрешат — не положено!
        — Да знаю я, Рауль, но чует мое сердце, скоро нам станет жарко. Поляжем ни за понюх!
        — Вот когда поляжем, тогда и разрешат. Может быть, — с грустной улыбкой ответил старший.
        После обратился к своим командирам: — Роберто, Мигель, Игнасио, принимайте пополнение. Сегодня пришли с этапом. Я их распределил к вам, разбирайтесь.
        — Давно пора, работы невпроворот, а рук не хватает — высказался степенный мужчина средних лет с нашивками лейтенанта.
        Мы встали из-за стола, когда офицеры подошли к нам. Первым выступил Роберто, тоже, как и старший, капитан: — Так, кто в первый взвод — подойдите ко мне.
        За ним отобрал своих во второй взвод тот самый лейтенант. Я же попал в третий, к Игнасио — сравнительно молодому, лет около тридцати, лейтенанту. Он расспросил каждого из нас, где и кем служили, имеют ли боевой опыт, каким оружием владели. Из десятка новоприбывших у меня оказался самый скромный послужной список, да и армейскому моему сроку — без году неделя. Выяснять, за какие прегрешения мы попали на каторгу, лейтенант не стал, после первого знакомства перепоручил нас десятникам. Моим непосредственным командиром стал капрал Маркос, невысокий плотный мужчина лет сорока. Мне он не понравился с первого взгляда — угрюмый, даже тени улыбки не видел на лице. Да и глаза какие-то злые, недовольные. Мог, конечно, ошибаться, но та же интуиция подсказывала, что мне с ним будет нелегко.
        Каких-то разговоров капрал со мной не заводил, только буркнул: — Делай все, что я велю. Будешь медлить — накажу.
        Больше общительным оказался сосед по нарам — молодой парень, немного постарше меня. После ужина, прошедшим, как и в роте, за общим столом, стал допытываться — откуда родом, где и как долго служил. Правда, тоже не затрагивал той причины, почему оказался здесь. Наверное, так здесь принято — не влезать в душу к кому-либо, бередить раны. Разговорился с Рикардо, так звали соседа, он в той же десятке, что и я, здесь уже полгода. Рассказал мне, как живется тут, почти на передовой, о работе, отношениях между каторжанами, с лагерной охраной. Воспользовался его словоохотливостью, постарался разузнать обо всем, что может быть полезным для меня. По словам Рикардо, да случившееся сегодня нападение аравийцев подтверждали их, работа здесь небезопасна — стычки с неприятелем, прорывы линии обороны не редкость.
        Рота строила укрепления — вроде засечной линии в моем мире, в нескольких километрах от передового рубежа. Войска нашего не хватало, чтобы плотно прикрыть его. Враг и пользовался этим — искал слабое место, а потом бил туда. После прорыва жгли все, что попадалось им на пути в нашем тылу, а потом уходили обратно. В отместку наши войсковые части сами нападали на аравийцев, старались досадить им побольнее. Вот так во взаимных атаках и ожидании нападения проходил весь этот год. Среди строителей есть потери — кому-то не посчастливилось оказаться на пути противника. Тут надо держать ухо востро — при опасности вовремя спрятаться или убежать в сторону. Охрана сама так поступала — встать грудью перед врагом и пасть героической смертью охотников не находилось.
        Об охране Рикардо рассказал подробно. Она небольшая — на пятьсот с лишним каторжан, работавших на линии у передовой, приходилось чуть больше сотни воинов. Они следили, чтобы люди не прохлаждались, но особо не гоняли — давали возможность отдохнуть, не выбиваться их сил. Состав их смешанный — в основной части мечники, но есть и копейщики с лучниками. К каторжанам из бывших воинов относились снисходительнее — могли подсесть рядом во время перерыва, заводили разговор о службе, обсуждали нынешнее положение на передовой. Да и сами штрафники старались не подводить надзирающих, работали без понукания. А во время нападения врага действовали сообща, вместе искали лучший выход в опасной ситуации. Попытки побега никто из вояк не предпринимал, в отличии от тех же уголовников, так что какое-то доверие между сторонами сохранялось.
        Подошло время к отбою. По команде дежурного дневальные погасили светильники, в наступившей темноте люди скоро заснули — слышал их храп и сонное бормотание. Я же долго еще лежал без сна, вспоминая минувшее и думая о том, что меня ждет впереди. Тоже же предчувствие, которое поддерживало меня надеждой на перемену к лучшему, теперь отчетливо подсказывало — все решится скоро. Как, каким путем — ответа не было, но знал, что сам пойму, когда придет время. Так и заснул незаметно — в думах и переживаниях.
        Ранним утром разбудил крик дежурного: — Всем встать и строиться!
        Привычно, не теряя ни секунды, соскочил с нар, едва не задев соседа снизу. Быстро надел обмундирование, уложенное с вечера на полке у стены, обул и застегнул ботильоны. А потом бегом выбежал из барака, ища глазами — где построение. Встал в строй десятка самым первым — рядом с капралом, тот даже чуть оттаял от моей прыти. В нашей роте дисциплину поддерживали намного строже, чем в линейных частях, так что здесь она сказалась. Через минуту к выстроившейся роте вышли командиры, десятники доложили о наличии людей и пополнении. Выступил старший, назвал объекты, на которых будет работать каждый взвод, предупредил о внимательности к обстановке на передовой. После построения занялись своим туалетом, позавтракали, прихватили с собой еще дневной паек.
        По команде командиров встали повзводно в походную колонну, с подошедшей охраной направились к выходу из лагеря. Первыми шли мы, за нами люди из других бараков. Такого ровного строя, как у нас, они не выдерживали — двигались почти толпой, поневоле подстраиваясь под заданный нами темп. Где-то через час пути они свернули в сторону, мы же так и шли дальше — все ближе к передовой. Уже издали увидел земляные валы, в разрывах между ними какие-то укрепления вроде острог с частоколом. Подойдя к ним ближе, разошлись — каждый взвод к своему участку. Нашему взводу достался именно острог, еще не достроенный до конца. Ров перед частоколом уже вырыли, нам осталось ставить сам забор высотой почти в три метра.
        Работали по трое — двое удерживали тяжелое бревно, пока третий окапывал, потом трамбовал. Их подвозили уже обструганными на длинных повозках с впряженными тяжеловозами. Дело двигалось споро — забор рос на глазах. К обеду осталась только треть неперекрытого участка, когда кто-то закричал в тревоге: — Аравийцы! Уходите!
        Пригляделся — со стороны передовой к нам неслась конная группа. До нее оставалось около километра — через несколько минут они уже будут здесь. Услышал громкую команду взводного: — Всем уходить назад, в балку!
        Все вокруг бросили инструмент — лопаты и трамбовки, со всех ног понеслись к спасительному укрытию. Я тоже, но прихватил с собой массивную колотушку — будет хоть чем-то отмахиваться, если попадусь невзначай. Успели впритык — не успел последний из нас скатиться в овраг, как в проеме незаконченного частокола появились вражеские всадники. Задержался у макушки склона, следил за неприятелем из-под густого куста. Основная его масса промчалась мимо, но один отстал от нее, направился в нашу сторону, высматривая что-то в траве. Немного не доехав оврага, он наклонился, подцепил копьем и поднес к своим глазам, рассматривая какой-то предмет.
        Я лежал, не дыша, искоса следя за врагом — помнил, что прямой взгляд может насторожить его. Странно, но особого страха не испытывал, хотя впервые видел неприятеля, да еще так близко. Тот же стал оглядывать вокруг, а потом поехал прямо на меня. Выбора не оставалось — сейчас он увидит нас в балке и поднимет тревогу. Сжал покрепче колотушку и приготовился к рывку. Когда до него осталось пару метров, выскочил из-за куста, напугав гнедого — конь поднялся на дыбы. Всадник среагировал почти мгновенно — удержался в седле и направил в мою сторону копье. Поднырнул под острое жало, а потом снизу прыжком ударил торцом колотушки в незащищенное лицо врага.
        Слышал хруст ломающейся кости, через секунду тот стал заваливаться назад, выронив копье. Перехватил поводья и уже потянул упирающегося коня с застрявшим в стременах телом вниз, в овраг. Обернувшись, увидел мчащихся сюда несколько всадников, отделившихся от общей группы.. Времени для долгих размышлений не оставалось — быстро принял решение и крикнул своим товарищам: — Уходите дальше, сюда едут аварийцы! Я постараюсь увести их.
        Скинул с коня бездыханное тело, снял с него перевязь с мечом, подобрал еще копье и заскочил в седло. Кавалерийского опыта катастрофически не хватало — всего пару раз довелось проехаться на коне и то рысью. Но сейчас не оставалось другого пути уйти как можно дальше от приближающегося врага. Ударил по бокам, направил тронувшегося с места коня в обратную сторону — к передовой через недостроенный острог. Разогнавшись, перескочил ров, а потом оглянулся назад. Мои преследователи повернули и увязались за мной, не поехали к лежащему на земле соратнику. Меня бросало в седле, изо всех сил, сжимая бока коленями, старался удержаться на коне. Тот летел галопом, ветер свистел в ушах, а противник все нагонял — между нами оставалось всего сотня метров.
        На середине пути к передовой, когда нас разделяли считанные десятки метров, навстречу выскочили наши кавалеристы. Стук копыт сзади затих — обернулся и увидел, что враг остановился и стал разворачивать коней. Поступил также, послал коня вдогонку — в горячке боевого азарта решил сразиться с неприятелем. Меня опережали наши всадники, оказался у них в хвосте, но продолжил погоню. Почти перед самой строящейся линией нейтарцы догнали противника, между ними завязалась схватка. С ходу влетел в груду коней, поймал копьем одного из вражеских воинов в красной накидке, а потом выхватил меч и вступил в бой. Вертелся юлой, как-то предугадывая, откуда последует вражеский удар. Поразил еще одного противника, когда острая боль пронзила плечо. От наступившей слабости не удержался в седле и упал с коня, ударившись головой о землю, тут же свет померк в глазах.
        Очнулся из забытья от боли в раненом плече, попытка открыть глаза обернулась новым мучением — уже в голове. Ее как будто раздирали на кусочки, от очередного приступа потерял сознание. Пришел в себя уже в лучшем состоянии — раны давали еще знать о себе, но все же терпимо. Осторожно открыл глаза, осмотрелся вокруг. Увидел над собой потемневший от копоти потолок, рядом, на соседних нарах, лежали бойцы, у каждого перевязаны руки или ноги, другие части тела. Осмотрел себя — у меня тоже перетянута чистой тканью левое плечо. Потрогал правой рукой — левая не слушалась, голову — на ней также повязка. После долго лежал, вспоминая — что же случилось со мной. Постепенно пришла память о своей прежней жизни, появлении в этом мире и всем случившемся позже вплоть до схватки с неприятелем.
        Пришел лекарь — средних лет мужчина в гражданской одежде. Он принялся обихаживать раненых — проверял на ощупь температуру, вскрывал повязку, обрабатывал раны какой-то мазью, давал пить настойки. Вскоре подошла очередь и ко мне — лекарь, увидев, что я в сознании, покачал головой удивленно, а потом высказался: — Да, парень, похоже, ты в рубашке родился. Мы уже посчитали, что не выживешь — пять дней в горячке пролежал, почти не подавал жизни, даже дышал чуть-чуть. Приезжал кто-то из охраны лагеря — так и сказал ему, что помрешь ты, не сегодня-завтра. Он еще пожалел — геройский парень, спас других. Видно, бережет тебя судьба, коль выкарабкался из такой переделки. Ладно, давай посмотрю, что с твоим плечом — повернись на правый бок.

        Глава 5

        Дело у меня шло к лучшему — лекарю удалось остановить нагноение, рана уже стала затягиваться. Хорошо еще, что кость не пострадала серьезно — по-видимому, удар мечом пришелся на излете. Голова тоже пошла на поправку, обширный кровоподтек постепенно рассасывался. Лекарь как-то мне сказал, что с подобными ранами от рубящего удара погибают девять из десяти, даже небольшие колотые раны нередко приводят к смерти из-за кровопотери и заражения. По-видимому, мне повело, что вовремя перевязали пострадавшее плечо, а затем быстро привезли к лекарю. Через неделю уже мог сидеть, пробовал встать — закружилась голова, ноги не держали от слабости. Так что пришлось еще несколько дней провести на нарах, не сходя с них.
        К исходу месяца, как я попал в лазарет, когда уже почти свободно мог ходить, наклоняться, выполнять несложные разминочные упражнения, ко мне пришел офицер с нашивками армейского капитана. Из его слов понял, что он штаб-офицер того полка, чьи бойцы выручили меня от погони аварийцев, а потом доставили в лазарет. Повел разговор о моей дальнейшей судьбе, до сих пор остававшейся неопределенной:
        — Серегей, надо нам решить, как быть с тобой. Конечно, по всем уложениям мы должны вернуть тебя в лагерь каторжников. Но с этим вышла накладка — еще в первые дни после ранения на запрос тамошнего начальства отправили рапорт о твоей кончине — ни у кого тогда не было сомнения в том. Так что тебя вроде уже нет в живых, во всяком случае, в каторжных списках. По сути — ты сейчас вольный человек, случайно попавший в переделку на нашем участке. Можешь после излечения идти на все четыре стороны, правда, далеко ли — тот еще вопрос. Скорее всего, попадешь к безопасникам, уж больно подозрительный для них — чужак неизвестно откуда родом, да еще в приграничной зоне. Очень может быть, посчитают вражеским лазутчиком.
        После такого предисловия капитан замолчал, пристально вглядываясь в мои глаза. Я же молчал, гадая, что он хочет от меня. Немного спустя штабной офицер продолжил:
        — Ты понравился нашим бойцам своей отвагой и сноровкой, хотя они заметили, что кавалерист из тебя никудышный. Командир дозорной роты похлопотал перед штабом принять в наш полк — такой герой ему кстати. Предлагаю поступить к нам на службу, пока волонтером, а там видно будет. Война на носу, да и сейчас неспокойно, можешь при должном старании выслужиться до сержанта или даже офицера, с твоими задатками такое вполне достижимо. Так что решай, как надумаешь — подашь рапорт в полковую канцелярию. Понятно?
        Уже после ухода капитана отпустил свои эмоции — радость и долгожданное облегчение переполняли меня. Сбылось! Мои предчувствия не обманули, я свободен! Правда, чуть не ушел на тот свет, но теперь худшее позади, так полагал я. Позже, когда первое упоение волей прошло и мог спокойно думать о чем-либо, принялся размышлять над предложение капитана. Доводы его считал весомыми — армия давала мне опору в дальнейшей судьбе — не изгоя, гонимого всеми, а законно признанного воина, да и обрисованные перспективы были вполне реальны. Но в то же время хотелось повидать и познать этот мир, а если уж доведется остаться в нем навечно, то найти свое счастье. Пока же я плыл по воле обстоятельств, не дававших мне какого-нибудь выбора — от самого момента переноса до нынешнего дня.
        В конце концов надумал отказаться от службы в полку и уйти в Леван — оставаться в Нейтаре, пусть и на воле, посчитал неразумным. Здесь, среди местных — я как белая ворона, сразу видно чужака. Можно опять угодить в какой-нибудь переплет, с той же службой безопасности — о чем с полным основанием предупреждал штаб-офицер. Немало мыслей передумал, пока решал — как мне добраться до северной страны. Идти через полстраны в одиночку — без оружия, денег и припасов, — ничего хорошего такой путь не предвещал. Николас, да и другие знающие люди, разъяснили мне о возможных опасностях на дороге — от встреч с грабителями и душегубами до поборов и произвола местных властей.
        Присоединиться к какому-нибудь каравану также представляло сложности. Ехать пассажиром — нужны деньги, а их у меня не было, ни гроша. Наниматься в охрану — могли и не взять, не каждый согласится доверить свою жизнь неизвестно кому. Но других вариантов не оставалось, так что пришлось решать именно с ним. Из разговоров с бойцами, поправляющимся от ран, и лекарем узнал о караване, приходящим в эти края из Левана раз в две недели. Он останавливался на пару дней в небольшом городке Верном в двух десятках километров от нас, шел дальше на юг через другие приграничные города, потом уходил на запад в сторону центральных провинций, уже оттуда в Леван. Путь от Верного до границы северных соседей занимал почти месяц, еще три недели караван добирался до столицы — Кемера.
        Накануне прихода очередного каравана выписался из лазарета, хотя рана на плече не зажила полностью. Лекарь советовал остаться еще на неделю, но не стал задерживаться — ждать потом следующего каравана, перебиваясь все это время неизвестно где, не захотел. Так и объяснил целителю, он же, подумав немного, предложил свою помощь — переговорит со старшим полкового обоза, чтобы тот взял меня до Верного. Дал заживляющую мазь в маленькой баночке, чтобы я на вечер смазывал им кожу вокруг рубца. Поблагодарил добрую душу за участие ко мне, а потом принялся готовиться в дорогу. Заштопал порезанную куртку и рубашку, почистил и постирал свое обмундирование и казенную сменную одежду — ее с походным мешком мне передал завхоз лазарета, увидев мои сборы.
        Так с помощью добрых людей снарядился в долгий путь, ранним утром следующего дня отправился на стоянку полкового обоза. Сборы здесь уже шли полным ходом — возницы запрягли лошадей, интенданты сверяли свои списки, а старший, дородный сержант, торопил всех с отправлением. Подошел к Дамиану, так мне его назвал лекарь, сказал — от кого я. Тот кивнул и показал на одного из возниц: — Поедешь с ним.
        Вскоре выехали с конного двора и отправились по разбитой дороге в тыл. Обоз вытянулся в недлинную цепочку из пяти повозок, шел скорым ходом, несмотря на ухабы и колдобины — до вечера надо успеть доехать до города. Там военные склады, завтра обоз весь день будет загружаться, а на следующее утро выедет обратно. Об этом поведал тот возница, к которому меня направил старший. Он из вольнонаемных, как и другие, получал плату за каждую поездку, тем и кормил свою семью. Расспрашивал меня о службе, я же отвечал скупо — после ранения возвращаюсь домой. Мы шли последними, никто нас не сопровождал с охраной — ни впереди обоза, ни позади нас. Спросил о том словоохотливого ездового, тот махнул рукой и проговорил:
        — Не дает начальство, все войско на передовой, а на нас не хватает. Да пока бог миловал — обошлось без нападения лихоимцев. Правда, в прошлом месяце напали на купеческий обоз — охрана еле отбилась. А что с войскового взять — фураж или провиант? Вот если бы оружие везли, тогда да — без охраны никак!
        После добавил: — Вот дали нам копья, а что с ним делать неумеючи? Только ворон пугать! Так и лежит без надобности, а оставить нельзя — спрос с нас.
        Пригляделся — из-под мешковины выглядывало лезвие короткого, двухметрового, копья. Таким обычно пользовались стрелки в близком бою — метали им в упор подошедшего противника. С разрешения возницы взял его в руки, проверил состояние, на первый взгляд, приличное — наконечник сидел крепко на древке, трещин и надломов также не увидел. Покрутил веером, выполнил с ним самые простые приемы — все нормально, баланс не нарушен, четко следует каждому движению. Предложил хозяину оружия: — Пако, если ты не против, копье придержу при себе, пока не приедем в город. Так, думаю, будет лучше — хоть при каком-то оружии. Хорошо бы еще мечом обзавестись!
        Пако с заметным уважением следил за моими упражнениями с копьем, на мои слова кивнул головой и добавил: — Конечно, Серегей, пусть он побудет у тебя. А насчет меча могу спросить у старшего — у него есть, а умения не хватает, так и лежит в загашнике. Вот на привале и разузнаю.
        Через пару часов остановились на малый привал. Пако побежал к старшему, вернулся уже с ним. Тот оглядел меня внимательнее, чем при первой встрече, а потом спросил: — Пако, сказал, что ты мечник и с копьем тоже мастер. Так ли, Серегей?
        Поправил его: — Не совсем мастер, но вроде неплохо справляюсь.
        — Покажи с копьем — со смешанным, просительно-требовательным, тоном высказался сержант.
        Показал ему несколько эффектных приемов, в завершении еще устроил вертушку одной и двумя руками — у сержанта и других обозников, собравшихся вокруг нас, глаза загорелись, как у детей, которым показывают ловкий трюк. Ни слова больше не говоря, только кивнув одобрительно, старший повел меня к головной повозке. На самом дне под какими-то узлами раскопал меч в ножнах и перевязью, подал мне. Медленно, любуясь остро наточенным лезвием с характерным узором многократно кованного железа, освободил меч из ножен. Мысленно, про себя, поражался, как такой отличный меч мог оказаться у обозного сержанта. Выполнил с ним начальные упражнения — в исходной стойке, с выпадами, круговым ходом.
         
        

        МЕЧ С КОВАННЫМ УЗОРОМ
         
        Невольно пришел в восхищение от великолепного оружия. Меч лежал в моей ладони как влитой, казался продолжением руки, послушно следуя каждому движению. По-видимому, чувство, вызвавший во мне чудо-меч, не стало тайным для сержанта — он довольно улыбался, глядя на меня. Когда же, вложив клинок в ножны, протянул ему обратно, отвел мою руку и сказал: — Пусть он пока побудет с тобой — в дороге все возможно, вдруг понадобится. А в умелых руках принесет больше пользы, чем от меня.
        Старший как в воду глядел, да и у меня, еще когда только выехали из расположения полка, появилось тревожное предчувствие. Сейчас высказал его сержанту: — Думаю, надо всем держать оружие наготове — могут напасть. Если такое случится, то поставьте повозки в круг, сами стойте за ними и не давайте лихоимцам прорваться. Я же выйду вперед и приму бой.
        Тот посмотрел мне в глаза, пытаясь разобраться, насколько серьезно мое опасение, потом кивнул и пошел созывать возниц. Выехали с места стоянки настороже — по-видимому, старший сумел внушить всем опаску. Не прошло и часу, как произошло ожидаемое. Мы подъезжали к балке, как оттуда гурьбой высыпал десяток заросших бородой мужчин самого злодейского вида. Крикнул: — Заворачивайте лошадей, ставьте круг! — сам вышел навстречу подбегающим грабителям.
        Сомнения в том, что они собираются предпринять, не было — бежали к нам, выставив свое разношерстное оружие. Кто-то с копьем, другие с секирой, топором, даже вилами. Метнул свое копье в самого крупного злодея с громадной секирой, успел заметить, как он упал на полном ходу, сам же закрутил мечом веерную защиту, отступив до вставших повозок. Первому приблизившемуся грабителю с копьем отбил его оружие, а потом стремительным выпадом попал мечом в грудь. Отскочил, выдернув клинок из вражеской плоти, вновь закрутил защиту, не подпуская нападающих к себе. После неудачных попыток прохода они решили обойти меня сбоку, но им не дали возницы, тыкая навстречу копьями. Грабитель с топором бросил в меня свой снаряд — на лету перехватил его свободной рукой. Уклоняться не стал — позади меня стояли люди, топор мог угодить в кого-нибудь из них.
        Еще несколько минут продолжались атаки лиходеев — то с одной, то с другой стороны. Я же не давал возможности напасть на необученных возниц, сам атаковал, стоило им ослабить напор на меня. Переломным в схватке стал удар, доставший самого умелого из них, тоже вооруженного мечом — он оказался единственным, сносно владевшим своим оружием. Обманным выпадом в грудь заставил противника поднять меч для блока и тут же перенес удар в бедро, достигший цели. Он, хромая, но удержавшись на ногах, отступил назад, а потом громко выкрикнул: — Атас, уходим!
        По-видимому, раненый был вожаком этой шайки — остальные грабители быстро окружили его, прикрывая от продолжения моей атаки, а потом, придерживая под руку, развернулись и ретировались с ним в сторону балки. На земле остались лежать двое пораженных мною лихоимцев. Один из них — здоровяк с секирой, еще бился в предсмертных конвульсиях, второй же не подавал каких-либо признаков жизни. Я стоял в оцепенении и смотрел на них, а в душе метались совершенно разные эмоции. Теперь, когда скоротечный бой закончился и враг отступил, чувство радости от первой победы перемежевалось с отупением, даже страхом за убийство этих людей. Хотя счет своим жертвам открыл в той памятной схватке с аварийскими кавалеристами, но тогда в запале боя не оставалось времени для переживаний.
        А сейчас оно настало — два лежащие передо мной тела корежили мою душу. Наверное, подобные чувства испытывал каждый воин после первой своей жертвы, но мне от того было не легче. Все же я не из этого жестокого мира — насилие, тем более, убийство живого существа с болью в сердце ломало прежние моральные устои. Не знаю, сколько времени я пробыл в таком состоянии, очнулся от чьего прикосновения к моему плечу. Оглянулся — рядом стоял старший, видел на его лице нескрываемые уважение и благодарность.
        — Спасибо, парень, за всех нас. Жаль, что ты отказался служить в полку — такой удалой боец принес бы много пользы. Но воля твоя, а мы не останемся в долгу. Меч я тебе отдать не могу — его передал мне покойный отец, но найду достойную замену. Пока возьми оружие этих злодеев, что еще найдем на них — тоже забери.
        Так я обзавелся первыми трофеями — кроме секиры и копья, оказавшимися не в лучшем состоянии, еще немного денег, в основном медью, и парой золотых колец на женскую руку. Их я предложил старшему, тот принял, щедро заплатив за них. Теперь у меня набралась сумма, достаточная, пусть и в притирку, для оплаты путешествия в Леван. Тем самым решилась проблема, над которой ломал голову, отправляясь в Верный — тогда практически ехал наобум, надеясь на месте как-то разобраться с караваном. Заново переживая случившуюся передрягу, ясно понимал, что мне в ней повезло. Будь на месте разбойников профессиональные воины, пусть и бывшие, еще неизвестно, чем бы все закончилось для меня. Пенял задним числом себя за самоуверенность, с которой отнесся к опасности, но повторись снова такое, поступил также — убегать от боя не стал бы.
        Успели в Верный перед самыми сумерками, охрана на входе в город уже собиралась закрывать ворота. Вместе с обозом доехал до постоялого двора — старший пригласил скоротать ночь в их компании, а у меня выбора не оставалось, как принять с благодарностью его доброту. Не скитаться же в незнакомом городе в такое позднее время, неизвестно, с чем еще придется столкнуться чужаку. А уж искать перед самым отправлением каравана неприятностей на свою голову в мои планы никак не входило. Удача не оставляла меня — в этом же постоялом дворе остановился леванский караван, он только сегодня прибыл в город, незадолго до нас. Старший, прознав о нем, сам, без моей просьбы, даже не предупредив, отправился хлопотать за меня.
        После ужина я отдыхал в комнате, снятой сержантом для меня и возниц, когда вошел он сам и от дверей проговорил: — Пошли, Серегей, к купцу, будем решать с караваном.
        По обращению друг к другу видел, что они накоротке между собой, приятели или хорошие знакомые. Разговор проходил в номере купца, в самом его начале старший представил меня: — Вот тот самый герой, Анри, о котором я тебе рассказывал. Зовут его Серегей. Бери его в свой обоз, не пожалеешь. А снаряжение для него — оружие и доспехи, возьму сам.
        Купец, такой же дородный, как и сержант, только не такой смуглый, а больше похожий на выходца из средней Европы, смотрел на меня изучающе — с ног до головы. Наверное, первое впечатление обо мне сложилось благоприятное, кивнул головой и принялся расспрашивать: — откуда родом, чем занимался в Нейтаре, что умею. Повторил в который историю о потере памяти, странствии в Диком краю, последующих событиях. Не стал скрывать о приговоре трибунала и каторжном прошлом, пояснил, что сейчас я вольный человек, но дальше жить в Нейтаре не собираюсь, буду искать лучшую долю в Леване. О своих умениях сказал, что кроме, как воинским делом, другим не занимался. Неплохо владею копьем, постиг азы мечного искусства, до мастера мне далеко — еще многому надо учиться.
        Мой рассказ купец слушал внимательно, не перебивал, только иногда уточнял какие-то важные для него детали. Среди них о языке — разговор у нас шел на нейтарском, он же спросил, знаю ли общий, межгосударственный, и леванский. Признался, что нет — меня научили после потери памяти только местному. Добавил, что язык мне дался без особых трудностей, так что с новыми также не должно быть сложностей — отказавшая прежде память сейчас не дает повода для беспокойства. При этих словах купец оживился, решил испытать меня. Сказал фразу на своем, а потом выжидающе смотрел мне в глаза. Я задумался на несколько секунд, повторяя про себя услышанное. Многие слова отличались от нейтарского языка, хотя общий смысл понял, а потом старательно, не торопясь, проговорил всю фразу, выдерживая интонацию и произношение.
        Результат обескуражил и раззадорил иноземного гостя, сказал уже длинное предложение с меняющейся фонетикой — от вопросительной и восклицательной форм до речитатива. После моего ответа не стал дальше пытать, только высказался задумчиво: — Нанимать такого способного парня охранником — все равно, что закопать талант. Думаю, от него больше пользы будет в другом деле. Но это потом — нам еще идти и идти до дома. Серегей, предлагаю сейчас работу — будешь пока в охране моего обоза, если нужда появится в какой-либо надобности, то поможешь. Оплатой не обижу — положу тебе не меньше, чем в охране каравана. Слушаешь только меня. Если даже начальник охраны будет навязывать тебе какие-то обязанности, то так ему и скажешь, я разберусь с ним. Согласен?
        Принял предложение не раздумывая — пристроен к каравану, занят нужным делом за неплохую плату, что еще лучшего желать! Потом, когда прибудем в Леван, подумаю — работать у купца дальше или заняться чем-то другим. Так и порешили — приступлю к охранной службе уже завтра, только вначале с Дамианом сходим по лавкам, подберем подходящие оружие и амуницию. Про себя удивился щедрости сержанта — полное снаряжение мечника стоило больших денег, почти в годовую зарплату охранника. Чтобы хоть немного уменьшить затраты, оговорил со старшим о самом минимуме — из оружия только одноручный меч с небольшим щитом, а доспехи взять легкие — кольчугу со шлемом и гамбезоном. Убедил доводом, что мне нужна подвижность, а не тяжелая защита.
        Следующим утром, после того, как сержант освободился от служебных дел, а его возницы погнали обоз на склады, пошли с ним в ближайшую оружейную лавку. В подобном заведении я оказался впервые, с любопытством разглядывал всевозможные оружия на полках и стойках — мечи, ножи, боевые топоры, секиры, луки и арбалеты, стрелы к ним. Доспехов не увидел — по-видимому, у каждого торговца своя специализация. Товар хозяин выставил в открытом помещении, так что покупатели могли вблизи рассмотреть нужную вещь или взять в руки. Кроме нас, в лавке никого не было. Продавец или сам хозяин — дюжий мужчина средних лет, дав минуту оглядеться, подошел к нам и спросил: — Что желаете, люди добрые?
        Сержант, кивнув на меня, ответил: — Парню нужен хороший меч, не очень тяжелый. Есть у вас что-нибудь подходящее?
        Продавец подвел нас к стойке с мечами, показал пальцем на один из них и пояснил: — Советую вот этот. Привезли его из Зегура — тамошние мастера славятся на всю Гортвану. Из хорошего железа — не криницы, прокован не раз. Можешь, парень, взять его в руки, сам почувствуешь — подходит он тебе или нет.
        На первый взгляд, меч выглядел неплохо — достаточной длины, в меру массивный, лезвие остро отточено. Но когда взялся за него, показался мне чужеродным — что-то отталкивало от него. Поставил его обратно в гнездо стойки, стал присматриваться к остальным. Ни один не вызвал даже желания потрогать, в каждом находил изъян для себя — слишком длинный или короткий, излишне широкое лезвие или неудобная для моей ладони рукоять. Первый меч действительно подходил лучше. Уже готов был согласиться на него, когда сержант, наверное, почувствовав, что он не совсем мне по душе, спросил торговца: — Есть еще, кроме, этих?
        Тот пожал плечами, после ответил: — Есть еще парочка, но с ними не все ладно, как раз сегодня хотел отдать здешнему мастеру на небольшой ремонт. Если будете брать, то на них дам скидку.
        Один из этих мечей привлек внимание какой-то особой красотой, он мне понравился с первого взгляда. Изящный, с плавными переходами, все в нем вызывало ощущение силы и скорости, так и тянуло руку к нему. В ладони он лег также плотно, как и меч Дамиана, мешала только обломленная на треть рукоять. Посчитал этот дефект не столь важным — хороший мастер за день исправит.
        — Возьму его, — высказал свое пожелание, сержант кивнул согласно, а потом принялся торговаться с хозяином. Скинул с начальной цены едва ли не треть, после оба ударили по рукам. Взяли еще ножны и перевязь, небольшой круглый щит и пару ножей, а затем распростились с торговцем, довольные друг другом.
        Из лавки отправились к кузнецу-оружейнику — его нам посоветовал торговец. Шли недолго, мастерская находилась через два дома. Кузнец со своим помощником правил чьи-то латы, подождали немного, пока он не вышел к нам. Объяснили ему, с чем пришли, тот после недолгого осмотра взялся починить меч, велел мне прийти за ним к вечеру. У него же мы взяли кольчугу и шлем, не пришлось идти в доспешную лавку. Причем за небольшую цену — кто-то сдал их кузнецу поврежденными за бесценок. Он починил, а сейчас предложил нам, когда услышал, что мы идем за доспехами. Тут же примерили — кольчуга оказалась мне чуть маловата, с трудом налезла на гамбезон. Мастер оставил ее у себя, пообещал до вечера подогнать как надо. Вот так быстро, за час, решили с моим снаряжением. Сержант направился к своему обозу, а я к купцу Анри — приступать к работе.
        По пути зашел к цирюльнику, тот долго крутился вокруг, пока привел в порядок мои космы и бороду. Зашел еще в лавку взять себе одежду — ходить дальше в армейской форме, привлекая ненужное внимание офицеров и других чинов, не собирался. Набрал целую кипу, от нижнего белья до куртки и мягкой шапочки — батвата, его можно носить под шлемом. Пришлось возвращаться на постоялый двор и отставить в своей комнате покупки, здесь же переоделся в новую одежду. На ярмарку, где торговал своим товаром Анри, пришел уже к полудню. Еще от входа увидел многолюдную толпу, собравшуюся у каравана. По-видимому, со всех окрестностей сюда съехались местные жители, спешили взять нужные им вещи из северной страны в первый день распродажи.
        Торговали купцы из дощатых палаток, выстроившихся в длинный ряд. За ними увидел груженные товаром большие повозки, оттуда кто-то из помощников переносил коробки и мешки в палатку. Нашел своего купца почти в конце ряда — он сам стоял за прилавком, а в глубине палатки помощник выкладывал из мешка какой-то товар. В первый момент Анри не признал меня — после того, как я приветствовал его, смотрел на меня озадаченно Так и высказался, когда вспомнил: — Серегей, да тебя не узнать! Весь такой пригожий, хоть ставь за прилавок — всех девок приманишь!
        После повернулся к помощнику и позвал: — Арктур, замени меня, мне надо с Серегеем переговорить.
        Предупредил купца, что вечером мне надо сходить к кузнецу, забрать свое снаряжение, а потом попрощаться с Дамианом. На ночь же могу остаться караулить товар. Купец согласился и я ушел к обозу стоять на страже. В нем насчитывалось пять крупных повозок с высокими бортами. Каждая почти до верха заполнена аккуратно уложенным товаром, в основном, изделиями из металла — посудой, инвентарем, всякими поделками, бижутерией. В одной из повозок разместили в мешках продукты — сахар, чай, редкие здесь пряности. Так что добра у купца оказалось немало, было ему за что переживать.
        Сдал пост приказчику и отправился к кузнецу. Он к моему приходу заканчивал ладить насадку на обломок рукоятки, прямо при мне наклеил кожу и отдал, только предупредил не трогать до завтрашнего утра — пусть хорошо схватится. А кольчуга уже была готова, я примерил ее — теперь в самый раз, не оттопыривается и не обтягивает. Закрывала тело от шеи до колен, руки по локоть. Вес в ней набрался изрядный, едва ли не десяток килограммов, но все же вдвое, а то и втрое меньше, чем в сплошных пластинчатых латах.
         
        

        МЕЧНИК В КОЛЬЧУЖНОМ ДОСПЕХЕ
         
         
         Попрощался с Дамианом тепло — я остался благодарен ему за участие ко мне. Возможно, спас ему и другим обозникам жизнь, когда защищал от нападения грабителей, но не рассчитывал на такой щедрый дар. Еще раз убедился — этот мир, насколько жестоким он не был, все же не без добрых людей. Пригласил сержанта и прежних попутчиков в трактир, угостил ужином из самых лучших блюд, заказал всем хорошего вина. Сам не пил — мне ночь не спать, но посидел с ними за компанию пару часов, а потом ушел, распрощавшись с добрыми напутствиями друг другу.
        Уже настала ночь, лежал на повозке, разглядывал темное небо, светящиеся звезды и думал. Скоро год, как я в новом мире, понемногу уже привыкал к нему. Все реже вспоминал прежнюю жизнь, она казалась далекой, даже призрачной. Смирился с мыслью, что здесь навсегда, и надо искать свою долю и счастье. Верил, что оно обязательно придет, только и мне надо постараться, чтобы приблизить его.
         
         
         
         
         
         
         

        Глава 6

        Караван оставался в Верном еще два дня. За это время ближе узнал Анри, познакомился с его помощником и возницами. Ни с кем из них каких-либо приятельских отношений не завел — слишком различались наши интересы и склонности. С тем же купцом, взвешивающим окружающих своим прагматичным умом — нужны ли они ему, есть ли от них выгода, — обращения складывались в рамках службы — ни больше, ни меньше. Кроме охраны помогал в подсобных работах — что-то перенести, оказать небольшую услугу покупателям, сходить куда-то по поручению хозяина.
        На ночь я оставался с обозом, остальные же уходили в постоялый двор. Спал вполглаза, просыпался от любого шума — обычно крепкий сон теперь стал чутким. Наверное, от моего внушения — быть начеку. В первую же ночь поймал воришку — пацана, пытавшего стянуть мешок манной крупы. Проснулся от глухого звука — как будто что-то упало. Прислушался — кто-то возился в дальней повозке, различал едва слышимый шорох. Встал, стараясь не шуметь, тихо, на цыпочках, пошел в ту сторону. Уже вблизи увидел при свете луны маленькую фигурку вора, спускающегося с высокой повозки на землю. И когда он потащил чуть ли не волоком тяжелый мешок, схватил его за ворот.
        Пацана отпустил, пожалел. Он от испуга лишился речи, смотрел на меня выпученными глазами и не отвечал на расспросы: — как зовут, где родители, зачем ему этот мешок. А потом заплакал тихо, со всхлипом. Я не выдержал, махнул рукой в сторону выхода: — Уходи.
        Утром увидел его вновь, он стоял неподалеку от нашего обоза, не решаясь подойти. Узнал по огромным глазам, сейчас, при ясном свете, разглядел мальчика лучше. Совсем еще ребенок, лет десяти, худенький — одна кожа да кости. Как еще умудрился поднять двадцатикилограммовый мешок и перекинуть через высокий борт?! Увидел, что я смотрю на него, подошел несмело, а потом заговорил: — Дяденька, возьмите меня с собой. Я буду делать все, что скажете, только возьмите меня.
        Оторопел от этих слов — как это взять, он же не щенок, которого можно подобрать, а потом посадить на цепь. Да и зачем мне такая обуза, сам еще не устроенный! Не стал сразу отказывать мальчику, повторил вчерашний вопрос: — Как тебя зовут и где твои родители?
        — Санчо, а родителей у меня нет. Папа умер на войне, когда я был маленький, а мама умерла в прошлом году от чахотки.
        — И что, других родных у тебя разве нет?
        — Есть дядя, мамин брат, только он прогнал меня — я украл из кладовки колбасу и съел.
        — Зачем украл или он тебе не давал кушать?
        — Давал, только мало. Я все время хотел есть.
        Вот незадача — не знал, что делать. Прогнать — рука не поднималась, принять — тоже несподручно, неизвестно, как у меня все сложится. Понимал малыша — его, по-видимому, никто не жалел, а тут кто-то отнесся к нему добром, вот он и потянулся. После колебаний решился, сказал ему: — Подожди здесь, сейчас узнаю и приду.
        Застал Анри в палатке и попросил на минуту переговорить с ним. После его кивка сказал: — Хочу взять с собой одного мальчика, сироту. Будет ли мне позволение на то?
        Тот посмотрел на меня удивленно, видел по выражению его лица, о чем-то хотел спросить, но передумал, только высказался: — Если тебе надо, то разрешаю. Но не в ущерб делу и смотри, чтобы он не натворил — отвечать будешь сам. Расходы на него вычту с твоего содержания.
        Так у меня появился приемыш, день и ночь находившийся при мне. Вел с ним разговоры, как он жил до сих пор, чем занимался, кроме воровства. Сразу предупредил, что подобного проступка больше не должно быть, иначе распрощаюсь немедленно. Санчо побожился, но все же приглядывал за ним — чужая душа потемки, пусть и детская! Изо всех своих малых сил он старался помочь мне, я же давал ему посильные задания, учил несложной работе, проверял за ним и поправлял. Постепенно привязывался к расторопному и смышленому мальчику, открывшему мне свою душу.
        Ранним утром третьего дня караван вышел из Верного и направился на юг к Деверу, такому же небольшому городку на приграничном тракте. Шли неспешно длинной, растянувшейся на добрый километр, цепочкой. В караване насчитывалось более полусотни крупных повозок с упряжеными в них тяжеловозами и еще несколько крытых кибиток, в которых располагались купцы, вернее, часть из них. Анри же ехал с нами, на передней фуре, только примостил там место для себя. Я большее время проводил на задней повозке в полном боевом облачении, не расслабляясь под жарким солнцем. Во время привалов подходил к Анри, он иногда давал какие-то указания, но старался не отвлекать меня от охраны обоза.
        Переход до Девера прошел спокойно, никто не потревожил нас в пути. Прибыли в этот город засветло, остановились в торговом дворе — постоялом дворе с ярмарочной площадью. Места на наш немалый караван хватило, заняли свое торговое место с палаткой. Возницы распрягли лошадей и отвели их в конюшню, Анри с помощником отправились занимать комнаты в постоялом дворе. Я уже привычно остался с обозом, только снял доспехи, рядом со мной примостился Санчо. Поужинали взятым из трактира тушеным мясом и кашей, мальчик вскоре уснул на приготовленной мной лежанке. Сам лег рядом и незаметно задремал, просыпаясь от постороннего шума.
        В предрассветный час меня что-то разбудило, какое-то тревожное чувство. Ничего подозрительного не увидел и не слышал, но все же встал с лежанки и, прихватив меч, пошел тихо обходить обоз. Никого здесь не обнаружил и уже собирался возвращаться к своей повозке, когда краем глаза заметил крадущуюся тень. Присмотрелся, увидел двоих с мечами в руках, они подбирались к закрытой на ночь двери в постоялый двор. Только хотел поднять тревогу и напасть на грабителей — в намерении ночных гостей у меня сомнения не возникли, как со стороны ворот к ним присоединилась еще группа. В свете луны насчитал два десятка вооруженных злоумышленников, собравшихся войти в дом.
        Дверь тихо отворилась, по-видимому, их сообщник открыл ее изнутри, и я решился — надо поднимать людей, заснувших спокойным сном и не подозревающих о смертельной опасности. Выдернул из под колеса ближайшей повозки булыжник — им возницы стопорили свои фуры, изо всей силы бросил в окно на первом этаже. В ночной тьме не промахнулся — раздался грохот бьющегося стекла. Тут же выхватил второй камень — через секунду он влетел в другое окно. В доме раздались возмущенные крики, кто-то на первом этаже, наверное, из прислуги, стал зажигать светильники. Видел, как в поднявшейся суматохе банда оторопела, стояла перед открытой дверью и не решалась войти. По-видимому, они делали ставку на внезапность, взять по-тихому спящих постояльцев, а тут такой тарарам!
        Прошла целая минута, пока бандиты разбирались с дилеммой — или отступить тихо, или все же ворваться в разбуженный муравейник. По команде главаря, уже не пекшегося о скрытности, они заспешили внутрь, толкаясь в дверях. Для острастки бросил еще один камень, а потом бросился к своей повозке за доспехом и щитом. Быстро, путаясь в рукавах, надел гамбезон и кольчугу, нахлобучил шлем, а потом бегом направился ко входу в дом. Изнутри шел шум схватки — лязг мечей, крики сцепившихся в драке, стоны раненых. Бросаться сломя голову в самое пекло боя не стал, вошел в дом осторожно. На первом этаже никого из бандитов не увидел, здесь на полу лежали в крови их жертвы — мужчина и женщина, по-видимому, из прислуги или сами хозяева заведения.
        Поднялся по лестнице на второй этаж, держа наготове шит и меч, но здесь никто на меня не напал. В коридоре же в слабом свете двух светильников увидел стоящих ко мне спиной головорезов, а перед ними — воинов, оставшихся ночевать в постоялом дворе. Ширина коридора позволяла только двоим с каждой стороны принимать бой, остальные толпились позади, сменяли выбывших из-за раны или смертельного удара бойцов. Тихо, скользящим шагом, подскочил к самому ближнему врагу и колющим ударом в шею под шлемом сразил его. Тут же, не теряя ни секунды, нанес укол в икру второму противнику, тот упал с криком. Стоящие перед ним стали поворачиваться ко мне, но за это короткое время вывел из строя еще одного из них ударом в незащищенную кольчугой подмышку.
        После я только защищался, отбивал мечом удары нападающих на меня бандитов, принимал их на щит. Об атаках и не помышлял — в мастерстве владения мечом они не уступали мне или, может быть, превосходили . Успевал справляться сразу с двумя противниками за счет своего предвидения боя, да и в коридоре им не хватало места для полноценной атаки. Не знаю, сколько времени прошло в таком противостоянии, меня уже покидали силы, не так быстро реагировал на атаки врага. Пропустил пару колющих ударов, благо, что кольчуга их выдержала, продолжал бой на одной воле, превозмогая усталость. Отступил под ударами до самой лестницы, приготовился даже спрыгнуть с нее с риском переломать ноги, когда пришла помощь.
        Услышал, как с грохотом в дом вбежали люди, а потом стали подниматься наверх, гремя щитами. Кто-то из них громко скомандовал: — Всем положить мечи и отойти!
        Нападавшие на меня бандиты прекратили атаку и быстро отступили к своим. Мечи они не бросили, как и остальные их подельники — выставили их вперед, угрожая городским стражникам, прибывшим на шум в постоялый двор. Я же, как только противник оставил меня, положил на пол свой меч и отошел в сторону, пропуская подмогу в коридор. Уже как зритель, смотрел за разгоревшейся схваткой новоприбывших воинов с бившимися насмерь злодеями. Минут через десять бой закончился, последний бандит выпустил меч из раненой руки. Стражники принялись выводить и выносить сраженного противника из коридора вниз. Уцелевшие постояльцы, вышедшие из своих комнат, как только опасность миновала, захлопотали вокруг воинов, защитивших их от головорезов.
        Среди выживших увидел своего купца — он, целый и невредимый, вышел из комнаты в конце коридора. Тем же, кто остановился ближе к входу, не повезло — бандиты вырезали почти всех, кого нашли в первые минуты нападения. Видел через распахнутые настежь двери лежащие вповалку тела убитых и раненых, чувствовал идущий от них запах крови. Меня, еще не привыкшего к гибели невинных людей, тем более в таком множестве, замутило. Заставил себя перебороть слабость, вместе с другими занялся жертвами резни. Рвал на полосы попавшуюся под руку ткань, перевязывал ими раны, выносил убитых. Пострадали и наши люди — среди погибших оказались двое наших возниц. Остальные обошлись страхом, помощь им не понадобилась.
        С приходом лекарей люди немного успокоились, выполняли их указания, я тоже. Носил им воду из чанов, перекладывал раненых, выносил умерших. После рассвета, когда закончили с первыми нуждами, ушел к обозу, как-то успокоил перепуганного Санчо и отключился мертвым сном. Проснулся только в полдень — меня разбудил Анри. Поведал то, что ему стало известно о ночном нападении, а потом велел готовить товар для торговли. Я никому не говорили о своих подвигах, но о них каким то образом прознали другие. Анри так и сказал:
        — Ты молодец, Сергей, разбудил всех! Только хозяин все сокрушался — кто же ему заплатит за разбитые стекла? Но ничего, выкрутится, такой проныра возьмет свое с местных властей за все убытки — они же проворонили банду. Даже подумать страшно, чтобы было, не подними ты тревогу — перерезали нас всех спящими! И сражался ты неплохо, так сказали стражники, принявшие бой с татями. Только одно плохо — где же мне взять возниц на две фуры? Придется одну поручить тебе, вторую возьму сам, пока не найду подмену.
        Два дня купцы каравана торговали в Девере, Анри еще нашел замену погибшим возницам — уговорил двух крестьян из ближайшей к городу деревни, приехавших на ярмарку, щедрыми посулами, даже оставил для их семей задаток. Дал мне премию за последние заслуги, я потратил ее на новую одежду и обувь приемышу. Взял еще у местного лекаря заживляющие мази — на груди и плече, там где я пропустил удары мечом, появились синяки, а прикосновение к ним доставляло глухую боль. Лечил их почти неделю, пока не прошли бесследно, только оставили в памяти зарубку — не заноситься своим умением, в мечном искусстве мне многому надо учиться. Да и с выносливостью не все ладно — моих сил хватило на несколько минут боя, тогда как опытные бойцы держались в несколько раз дольше. Причем не столько запасом сил, а умением расходовать его экономно, без лишних движений и суеты.
        На второй день завел интрижку с одной разбитной молодкой недурной наружности — она зашла в нашу палатку покупать женские украшения, а я в это время выкладывал товар из коробки на полку. Только переглянулся с ней взглядом, а кровь взыграла — увидел в ее глазах манящий блеск. Он недвусмысленно подсказывал — женщина желала заняться со мной любовными утехами, я тоже был не против — мужское естество требовало свое. Чуть заметно кивнул ей головой, она в ответ прикрыла на мгновение веки с длинными ресницами — просигналили друг другу об обоюдном согласии. Вышел как будто по нужде из палатки, подождал красотку чуть поодаль от входа. Она долго не задержалась, вышла через минуту, огляделась, ищя меня глазами. Увидела, плавной походкой, чуть покачивая широкими бедрами, направилась в мою сторону, лишний раз соблазняя меня. Проходя мимо, не стала останавливаться, на ходу негромко проронила:
        — Приходи вечером, как стемнеет, в ткацкий переулок, третий дом от угла.
        Так же вполголоса ответил ей вслед: — Приду.
        Под вечер отпросился у Анри на несколько часов, еще попросил приличные бусы для молодой женщины. Купец усмехнулся, махнул рукой, одобряющим тоном бросил: — Иди уж, дело молодое! А бусы выбери сам, удержу с твоей платы.
        Выбрал бусы из розового жемчуга, хотя цена их кусалась, но посчитал — для красивой женщины нужны красивые украшения. В соседней палатке взял игристого вина и, уложив спать Санчо, отправился на свидание, весь горя от вожделения. Я заранее вызнал у местных нужный путь, так что, нашел дом красотки без блужданий. Калитка в изгороди оказалась не заперта, прошел к дому и постучал в освещенное светильником окно. Через минуту открылась дверь, из-за нее выглянула давешняя молодка. Увидев в только что наступившей темноте меня, она проговорила приятным мне грудным голосом: — Входи, сама же продолжала стоять в дверях, чуть отодвинувшись. Проходя мимо, коснулся предплечьем ее упругой груди и, едва женщина заперла за мной дверь, поднял ее на руки, пошел на свет, не сдерживая больше своей похоти.
        Возложил драгоценную ношу на застеленную постель, принялся расстегивать дрожащими от возбуждения пальцами пуговицы и крючки на ее платье. Красотка помогала мне, поворачивалась удобнее, сама что-то отстегивала. Снял платье, за ним нижнюю рубашку и на минуту залюбовался обнаженным ладно сложенным телом. В меру полное, с упругой еще грудью, оно манило зрелой женской красотой. Принялся ласкать губами груди, молодка застонала и выгнулась навстречу моим ласкам. Каждое прикосновение моих губ и пальцев вызывало дрожь ее возбужденного тела. Женщина вся горела от желания близости, едва ли не большим, чем у меня. Не стал дальше мучить ни ее, ни себя, быстро разделся сам и сходу вошел во влажное лоно. Слились во взаимной страсти, оба оказались достойны друг друга — потеряли счет наслаждениям, повторяли их раз за разом.
        Такой неутомимой и ненасытной партнерши у меня еще не было — ни в прежней жизни, ни здесь. Даже на мгновение возникла опаска — а справлюсь ли? Справился, выросшая после переноса мужская сила позволила мне дать женщине полное удовлетворение, а потом уже старался для себя, пока не разрядился до приятного изнеможения. После, прямо в постели, выпили принесенное мною вино, Агнесса, так назвалась любовница, примерила бусы, покрасовалась в них передо мной, обнаженная. От соблазнительного вида пышного тела вновь возбудился, набросился на темпераментную женщину, с готовностью принявшей меня, и у нас все пошло по новому кругу. Потерял счет времени, очнулся от любовного наваждения, когда уже стало рассветать. Заторопился — Арктур, приказчик, наверное, уже давно клянет меня, ожидая замены на страже обоза. Быстро, как по тревоге, оделся, распрощался с утомившейся молодкой и бегом отправился к каравану.
        Выслушал недовольное бурчание Арктура, после прилег рядом с приемышем и уснул сладким сном. Спал, правда, недолго, уже через пару часов пришли возницы, стали запрягать лошадей. Вслед за ними появились купцы, среди них и Анри, вскоре караван вышел из торгового двора. Направились дальше на юг, к последнему городу на тракте — Чизано, после него караван уходил на запад, к столице. Путь к нему занял два дня и прошел без происшествий и тревог, хотя на этом участке тракта нападения грабителей случались нередко — о том меня особо предупредил Анри: — Будь начеку!
        Прибыли в город засветло, так что разглядел ту его часть, через которую проезжали, во всех деталях. Лачуги и грязь на окраине, более чистые ремесленные кварталы, основательно обустроенный торговый центр — собственно, как и в других городах. Разве что оказался заметно крупнее прежних и многолюдней. Караван остановился в этом городе на три дня, расположился на просторной ярмарочной площади в самом центре города. Поставили повозки за торговыми палатками, возницы повели лошадей в здешнюю конюшню, а остальной народ разошелся по постоялым дворам и трактирам. Мы с Санчо остались вдвоем, как обычно, только ненадолго отлучился в ближайший трактир за ужином.
        Прошла ночь спокойно, а с утра у меня начались мучения. Появилась боль, когда справлял малую нужду, еще зуд в паху. Внимательно рассмотрел свой орган, увидел на нем тревожные признаки — головка опухла и покраснела, а на самом кончике — желтая слизь. Ну что же такое, только второй раз в этом мире поимел женщину и уже подхватил заразу! Причем не от проститутки с понятным риском, а от вроде бы добропорядочной, пусть и любвеобильной дамы. От досады даже закусил губы, а потом пришел страх — ведь сейчас нет тех антибиотиков и препаратов, с которыми без проблем и осложнений можно справиться с такой бедой. Особенно плохо, если это сифилис, да и с гонореей ненамного лучше: гнить заживо — такое и врагу не пожелаешь!
        Подавил в себе отчаяние от такого исхода — надежда на излечение все же оставалась, даже обычными, доступными в это время, средствами. Она небольшая, чаще люди умирали от подобной напасти, но и за нее стоило побороться. Решил самому заняться лечением — обращаться к лекарям не стал, посчитал, что от них, не знавших природу заболевания и реальных средств излечения, будет только больше вреда. Отпросился у купца по срочной надобности, пошел к травнику. Далеко не пришлось идти — его лавка находилась здесь же, на торговой площади, только на другой стороне. Отобрал разных трав и корней — ромашки, шалфея, крапивы, женьшеня, пару головок чеснока. Попросил травника приготовить их них отвары и настои в нужном мне составе — сведения о них сами всплывали в моей чудной памяти.
        Никому не признался о своем нескромном недуге, лечился тайком — утром и вечером промывал пострадавший орган, днем пил настойки. Уже через два дня, когда пришло время уезжать из Чизано, заметил небольшое улучшение — отек спал, зуд не так сильно беспокоил меня. Боль еще осталась, как и выделения слизи из уретры, но надеялся, что все же обойдется, судьба побережет меня, как происходило не раз в прошлом. За этими заботами не следил за происходящими вокруг делами и событиями, если они напрямую не влили на мои обязанности, хотя в других условиях вызвали бы интерес и даже участие. В первый же день после приезда между нашими купцами и местными торговцами произошел скандал, дело дошло до рукоприкладства и таскания за бороды.
        Наверное, конфликт между ними назревал давно, а сейчас хватило небольшого повода, чтобы он вспыхнул. Нашим купцам власти города предоставили лучшие условия, какие-то льготы и послабления, чего не имели местные. И когда приезжие стали занимать палатки на самых выгодных местах, кто-то из местных воспротивился освободить занятую им торговую точку. Разговор с ним перешел от убеждения словом до ругани, а потом просто вышвырнули строптивца с его товаром из палатки. На защиту обиженного прибежали его земляки, стычка разрослась до массового участия с обеих сторон, пока прибежавшая городская стража не утихомирила разбушевавшихся людей. Страсти между ними понемногу улеглись, но недовольство и противостояние остались, только уже в скрытом виде — устраивали противной стороне всевозможные козни исподтишка.
        С одной из таких проделок недоброжелателей мне пришлось столкнуться в последнюю ночь перед отъездом — в наш обоз подкинули гадюку. Я не спал и сразу услышал чьи-то крадущиеся шаги. Осторожно приподнялся над бортом повозки и увидел в слабом свете ночного светила фигуру незваного гостя. Он остановился возле одной из наших фур, через несколько секунд поспешил обратно. Почуял что-то недоброе от этого визита, неведомую пока опасность. Аккуратно, стараясь не шуметь, сошел вниз и, держа меч наизготовку, направился к той повозке. Уже в двух шагах от нее различил в ночной тишине тихое шипение, почти сразу — метнувшуюся ко мне неясную тень. Удивительно, как я еще успел среагировать на бросок змеи — отбил мечом, а потом перерубил поднявшегося с земли для повторного броска аспида.
        Сложил останки в пустую коробку, оставил до утра — пусть хозяин сам разбирается, чья это опасная затея. Больше подобных тревог ночь принесла, успел даже выспаться. Заметил в себе интересную особенность — в последние месяцы мне хватало для сна вдвое меньше времени, чем прежде, а просыпался бодрым, без долгой послесонной раскачки. Так и на этот раз, к приходу возниц успел размяться и провести тренировку с мечом. Анри, которому я рассказал о ночном происшествии и показал разрубленную пополам гадюку, долго ругался, возмущался коварством местных недругов, после пошел с уликой к руководству ярмарки. Что дальше произошло, нашли ли злоумышленника, о том не рассказывал, да и не до того уже было — пришло время собираться в дорогу.
        Путь к столице занял три недели. Останавливались в самых крупных городах на день или два, редко, когда на три, так и шли неспешно через почти пол страны. Купцы торговали своим товаром, закупали местные — в основном фрукты, а также сырье для ткацкого производства, редкие металлы, необработанные драгоценные и поделочные камни. Дважды на наш караван нападали грабители, во второй раз уже в столичной провинции. Отбились с потерями в караванной страже, меня же Анри придержал при себе. Так и простоял возле него с мечом наготове, но воспользоваться им не пришлось. Начальник стражи после понесенных потерь попытался привлечь меня для охраны каравана, но хозяин не позволил, не поддался напору властного командира. Единственно, в чем уступил — моем участии при серьезном нападении, когда возникнет опасность прорыва грабителей к каравану.
        Благополучно решилась моя проблема — гонорея отступила и вроде без неприятных последствий. Для себя же сделал вывод — не связываться с легкодоступными молодками, неразборчивыми в выборе половых партнеров. Лучше уж, если возникнет особая нужда спустить пар, поискать себе пару среди скромных девиц или замужних дам. Правда, с ними свои сложности, особенно с их разгневанными родителями или мужьями, но все же риск подхватить заразу станет гораздо меньше. О возможной женитьбе на одной из таких девиц пока не думал — других забот хватало, да и не встречал еще кого-нибудь, с которой мог связать свою судьбу. О любви не думал — может быть, ее никогда и не будет, не доводилось еще мне испытать хоть сколько нибудь похожего чувства ни в прошлом мире, ни здесь. Женщин я никогда не избегал, легко шел на связь с ними, но без каких-то серьезных отношений и взаимных обязательств.
        Второй приезд в Маквуд стал более содержательным, чем в первый — тогда я, собственно, его близко и не узнал, если не считать проезд под конвоем через город. Сейчас же у меня оказалось больше времени — Анри раздобрился, в первый день после приезда дал мне сутки отдыха. Да и ночью не понадобилось дежурить — к вечеру ярмарочная площадь запиралась на крепкие ворота, открывали их только утром. Прогулялся с Санчо по ярмарке, посмотрел с ним представление шутов в балагане — сам я смешного в их паясничанье не видел, а мальчик смотрел в оба глаза, заливался смехом до слез. Исходили окрестные улицы и площади, проехали на нанятой одноконке к набережной Балье. Здесь искупались и половили рыбу — за грош взял напрокат у местных мальчиков удочку из льняной лески с железным крючком и наживленным на него червяком. Радости и криков от приемыша было предостаточно, да и сам увлекся рыбалкой. Весь улов — пяток плотвы или похожих на них рыб, отдал пацанам, у которых брал удочку.
        Вечером, оставив уставшего мальчика в снятой комнате постоялого двора, пошел уже один, не спеша, в приятной после дневного зноя прохладе. Посидел в кабачке, попил вина под тушеную телятину, послушал здешнего менестреля. Уже уходил из заведения, когда встретил в дверях молодую женщину в сопровождении двух мужчин. Не раз слышал выражение: — как обухом по голове, — считал его изрядным преувеличением, но о том, что случилось со мной, когда увидел красавицу — иначе не сказать. Позабыл обо всем, никого и ничего не замечал, только смотрел неотрывно в ее удивительные глаза, с каждым мгновением все глубже утопая в их бездонной синеве. Как будто из небытия, едва слышно, до меня доносились чьи-то возмущенные слова, за ними последовал толчок в грудь. Инстинктивно, не осознавая себя, отмахнулся, а потом кто-то ударил меня по голове — в глазах засверкали звездочки, а потом наступил мрак.

        Глава 7

        Очнулся от неприятного ощущения чего-то мокрого и холодного. Открыл глаза — в неясном свете увидел качающийся из стороны в сторону закопченный потолок, а потом возвышающихся надо мной людей, услышал их глухие голоса, невнятную речь, как будто мои уши набили ватой. Чувствовал поднимающуюся к горлу тошноту, после не удержался — меня вырвало. В наступившем позже прояснении мыслей уже стал осознавать — где я и что со мной. Лежал на мокром загаженном полу того кабака, где сидел до сих пор за столом. Почему же теперь валяюсь как последний забулдыга — не сразу вспомнил, пока перед глазами не всплыло лицо девушки, встретившейся мне на пороге. Даже сейчас, явно в нелучшем состоянии, чувствовал колдовские чары синих глаз незнакомки. Последнее, что осталось в памяти — удар по голове, а дальше темнота.
        Голова все еще кружилась, тупая боль в темени не давала собраться мыслями, но болезненное ощущение побитого тела ясно давало понять — меня хорошо отмутузили. За что — тоже не составляло тайны, нечего засматриваться на чужих девиц, а тем более жен. Вот не доведут они меня до добра — уже в который раз с ними одни неприятности! С этой мыслью попытался встать с пола, дрожа от напряжения, качаясь, поднялся сначала на колени, а потом выпрямился в полный рост. Несколько секунд подождал, пока меня перестало вести в сторону, а потом посмотрел на тех, кто стоял передо мной. Один из них, полный мужчина в нагрудном фартуке и кувшином в руках, продолжал ворчливо высказывать мне:
        — ... так тебе и надо, невежа. Впредь не будешь таращить свои гляделки на честную девушку. Легко еще отделался — могли потащить в городской суд, а там послали бы на рудники, всю дурь выбили бы из этой бестолковой головы.
        Отвечать ему не было сил и желания — голова все еще трещала, только пробормотал жалким голосом: — Я пойду, мне надо прилечь.
        Стоящие передо мной люди расступились и я пошел к выходу, качаясь на неверных ногах. На улице почувствовал лучше, свежий воздух после спертого помещения подействовал благотворно. Шел уже более уверенно, без риска упасть и набить на пострадавшем теле лишние шишки. Хорошо еще, что не заплутал в малознакомом городе, добрался до постоялого двора без новых неприятностей. Умылся во дворе из бочки, почистил немного одежду, а потом заспешил в свою комнату на втором этаже, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды прислуги. Придвинул к стене раскинувшегося на нарах Санчо, лег с краю и почти сразу растворился в тяжелом сне. Видел опять синие глаза, смотрящие на меня с укором, пытался сказать девушке что-то в свое оправдание, но не мог проронить ни слова — язык не слушался меня. А потом пришло забытье, унесшее виденья.
        Утром встал с трудом — все тело ломило, каждое движение отдавалось болью. Нашел в своем мешке лечебную мазь, стал смазывать ею места ушибов, насколько мог достать до них — на голове, груди, животе руках и ногах. Казалось, на мне не осталось живого места — это же надо так постараться неведомым мне защитникам чести красавицы, чтобы поколотить так! Через силу, превозмогая боль, размялся, после уже легче стало ходить, наклоняться, что-то поднимать. Не стал будить малыша, собрался и отправился на службу, даже не позавтракав — есть не хотелось, отбили и аппетит. Старался не показываться никому лишний раз на глаза, но, по-видимому, мои синяки видели все, кому не лень было поглазеть на меня. И таких оказалось немало, стойко терпел их ухмылки и не совсем добрые поддевки.
        А красавицу ту не нашел. Отправился вечером в тот же кабак, хозяин сразу узнал меня: — О, крестничек пришел! Поди, за добавкой?! — поддел ехидно. Поддакнул ему с грустной улыбкой: — Да, уважаемый. Хочу найти ту девушку. Может быть, вы знаете, где и кто она?
        От моей наглости кабатчик вначале опешил, а потом захохотал на весь зал. Отсмеявшись, громко, во всеуслышание, воскликнул: — Смотрите, люди добрые, на этого малахольного. Ошалел, поди, парень. Мало вчера получил по сусалам, опять заявился — девка ему та нужна! Насмеявшись вместе с другими, повернулся ко мне и выговорил: — Нет ее здесь и не знаю, чья она. Наверное, проездом у нас. Ищи теперь ветра в поле!
        Горевал я недолго, уже на следующий день вспоминал о девушке, как не сбывшейся мечте — грустно, но пережить можно. Потом хлопоты с отъездом отодвинули мысли о ней, так она и осталась в памяти, как первая любовь, внезапно появившаяся и так же покинувшая меня.
        Тракт от Маквуда до леванской границе обустроили гораздо лучше, чем другие. Широкий — три фуры могли свободно разместиться, хорошо укатанный и выровненный — езда по нему доставляла удовольствие. Ни тряски на ухабах, ни частых остановок из-за поломки колес или осей — так и ехали, не зная горя. Охранялся также не в пример тщательнее — не раз встречали патрульные дозоры и пикеты. Да и не удивительно — на этом пути шел почти сплошной поток, не успевали разминуться с одним караваном, как уже видели следующий. За день мы проходили не двадцать километров, как обычно, а на четверть больше — именно на таком расстоянии стояли по тракту постоялые дворы.
        На пути встречались большие и малые города, но в них мы не задерживались, сразу после ночлега отправлялись дальше. Но даже таким скорым ходом нам понадобилось больше двух недель, пока не дошли до границы. Здесь простояли сутки в очереди на таможенный досмотр — она вытянулась чуть ли не на десяток километров Ночевали в обозе, хотя по обе стороны границы путников ждали постоялые дворы — никто не хотел оставлять без надзора груженные товаром фуры. На нейтарской стороне пограничники нас не досматривали, только следили за порядком. Леванские же вместе с таможенным инспектором проверяли каждую фуру, дотошно выясняли, что за товар в ней, подсчитывали таможенную пошлину. Кто-то из купцов не соглашался с подсчетом, доказывал свое, но большая их часть вносила тут же плату и проезжала дальше.
        Я после перехода на леванскую сторону внимательно следил за всем окружением, сравнивал с тем, что видел в Нейтаре. Первое впечатление складывалось в пользу северной страны — здесь чище и аккуратнее, здания выглядели более ухоженными. О встретившихся здесь людях пока судить не мог, а о попутчиках у меня сложилось двойственное мнение — как деловые партнеры, в отношении к своим обязанностям они отличались исполнительностью и дисциплиной, в душевном же плане, на мой взгляд, уступали нейтарцам. Их прагматичность перевешивала нравственные ценности, ожидать от них бескорыстного поступка или помощи вряд ли стоило.
        Так было у них и со мной, за любую нужную мне вещь или услугу приходилось им платить, даже в мелочах — за ручку или лист бумаги, кусок хлеба, часы дежурства за меня. У меня же самого не поднималась рука требовать с них такую плату за свою помощь и они не платили. Наверное, осуждали про себя за непрактичность, но и не считали зазорным пользоваться ею. К Санчо относились также — терпели его, по-видимому, полагали: коль мне хватило глупости взять на себя такую обузу, то бог мне в помощь, сами же мальчишку не баловали. Конечно, судить по ним о других леванцах я не торопился, но был готов к тому, что в основной массе они такие же.
        По пути в одном из городков купил леванские словарь и букварь, в свободное время изучал их — разбирал слова, писал буквы. Ни к кому из попутчиков не обращался за помощью, до всего доходил сам. Вспоминал добром Сальваре, своего первого учителя в новом мире, с ним я за неделю усвоил азы грамоты и речи. Сейчас же о таком наставнике мог только мечтать, проходил леванскую грамоту с большим трудом и временем. Постепенно терпение и упорство дали результат, ко дню перехода границы уже мог свободно читать, отчасти понимал разговоры попутчиков на своем языке. Сам с ними не практиковался в речи, отложил до приезда в Кемер, столицу Левана — там можно взять уроки у репетитора.
        Все еще не решил — чем же буду заниматься здесь. Продолжать работу в охране не хотел, как и поступать на воинскую службу. Коммерческие дела, о которых говорил Анри, также не прельщали меня. Приходили мысли о занятии каким-нибудь ремеслом, но все же главный козырь в будущем успехе видел в своих знаниях. Только как ими воспользоваться и получить от них отдачу — ясного плана не имел, только одни наметки. В большинстве мои знания преждевременны в этом мире — нет пока еще нужных условий и базы для их реализации. Но начинать с чего-то надо, а с чем именно и что для него надо — ломал об этом голову не первый день. Да и открывать новое дело на пустом месте проблематично — нужен тот же начальный капитал или же найти людей, готовых вложить свои средства в мои проекты.
        Леван для моих будущих планов подходил лучше, чем тот же Нейтар или Аравия. По уровню промышленного производства он заметно превосходил соседей. О таком соотношении подсказывал товарооборот между ними — из Левана везли готовую продукцию, промышленные изделия, а обратно — ценное сырье, в лучшем случае полуфабрикаты, как, например, сырое железо, медь или пиломатериалы. Кроме того, Леван, как прибрежная страна, имел развитые торговые и экономические связи с ближними и дальними соседями по морю. Они способствовали большему подъему его промышленности, науки и техники. Здесь уже давно открыли университеты и профессиональные школы, имелись академия и научные центры — государство вкладывало серьезные средства на свою перспективу.
        Эти и другие сведения о северной стране я разузнал еще раньше, когда только собирался покинуть Нейтар и выбирал — куда мне отправиться. Конечно, немалую роль сыграло и мое внешнее сходство с северянами, меня не раз принимали за выходца из Левана. Тот же Анри все выпытывал, может быть, я вспомнил хоть что-то о своем прошлом? Предполагал, что, возможно, отбился от какого-нибудь леванского каравана или меня похитили злоумышленники и бросили в Диком краю. За минувшие два месяца он подобрел ко мне, стал проявлять большее участие, не только как к одному из своих работников. Иногда заводил разговоры о моих делах, делился своими мыслями о разном, спрашивал мнение по какому-нибудь поводу.
        Я отвечал, а сам поражался — что полезного могу посоветовать, толком не зная здешних условий, гораздо более сведущему человеку? Наверное, купцу представляло интерес само общение между нами, свежий взгляд со стороны. Слушал он меня внимательно, с какими-то доводами соглашался, по другим вступал в спор. Как-то у нас произошел подобный разговор о государственном строе — сравнивали монархию в Леване с нейтарской республикой. Я признал, что самодержавие имеет свои плюсы — большая стабильность в государстве, правителю не приходится каждый раз бороться за власть, заранее готовит своего преемника, да и передача власти проходит без особых потрясений в государстве. Но и у республики есть свои достоинства, которые могут перевесить ее минусы:
        — Рассудите сами, Анри, выборность власти налагает на новое руководство какую-то ответственность за свое правление — иначе ее не переизберут или даже досрочно снимут. В монархии такого нет, пока дело не дойдет до мятежа. Другое, народ избирает тех, кто отвечает его чаяниям. Монарх же не стеснен в своем произволе, может тиранить, держать свой народ в нищете и бесправии. Это в Леване король пользуется уважением среди поданных, радеет об интересах государстве. Но возьмите Катанию или Серею — там беспредел монархов вызвал массовое недовольство и мятеж. Не скажу, что в Нейтаре все благополучно, но все же не так плохо, как у соседей.
        Видел по выражению лица собеседника, что он не согласен в чем-то, но не спешил с опровержением. Призадумался, после высказал свое беспокойство:
        — В Леване сейчас неспокойно. Старый король болен — дай бог ему здоровья и еще долгих лет! Но нужно быть готовым к худшему — это может произойти в самом скором времени. Кто же станет новым королем — не все ясно. Дофин Освальдо не пользуется популярностью у знати из-за своих скандалов с женщинами и извращений, да и умом особым не отличается. Второй же принц Андрес рвется к власти, но и с ним не все ладно — всем известна его склонность к войне с соседями и непомерные завоевательские планы, их он не скрывает. Мы же привыкли жить в мире со всеми — он нам дорого дался, нынешний король Франсиско почти двадцать лет добивался его в войне с окружающими недругами. И вновь идти на кровопролитие с немалыми жертвами и расходами мало кто желает.
        Горестно вздохнув, Анри продолжил: — Трудные времена наступают в Леване. Подумать страшно, что может произойти после смерти Франциско. Между его сыновьями нет согласия, каждый хочет монаршей власти. Боюсь, что брат пойдет против брата, а с ними и в стране могут начаться раздоры — у каждого из принцев есть свои сторонники.
        Слова сведущего в столичных делах купца смутили мою душу — попасть в страну накануне смуты никак не входило в мои планы. Правда, время на то, чтобы обдумать такую ситуацию и найти лучший выход, у меня еще есть, но осесть надолго в Леване передумал. Куда же податься, где найти себе место в этом мире — этот вопрос опять занял мои мысли. Тем временем наш караван неспешно шел по леванской земле — с теми же дневными переходами и ночлегом в постоялых дворах. Разве что мне уже не приходилось ночевать в обозе, как и другие попутчики, снимал комнату в гостевом доме. Да и в пути не так сторожился, по примеру караванной стражи снял доспехи, только меч держал всегда при себе. За безопасностью путников следили воинские патрули, они нам попадались часто, почти каждый час.
        Трижды, в самых крупных городах, останавливались на ярмарках — купцы реализовывали привезенный из Нейтара товар. Только большая их часть не торопилась с продажей — у них здесь имелись собственные лавки, оставляли товар там. Анри также, отдавал распоряжения местным управляющим, а те уже сами со своими помощниками отбирали из обоза нужный им груз. По сути, необходимости в охране у купца уже не было, он поручил мне провести учет товаров. Несколько часов корпел над бумагой, перекладывал груз с места на место, но за день провел полную инвентаризацию всего имущества. Анри даже не поверил моим словам, когда я завил, что с поручением закончил и передал ему отчет. Он мне не устанавливал срока, так что не торопился, тщательно перепроверил свои расчеты и данные, но все равно много времени не понадобилось.
        Купец озадаченно провел рукой по начинающей лысеть шевелюре, после достал из ларца сшитую пачку исписанных бумаг, нашел нужную страницу и стал сверять с моими записями. Я особо не волновался — в своих цифрах был уверен, мог доказать любую цифру. Больше одолевало любопытство — что хочет найти хозяин, отчего такое недоумение? Минут десять ушло у него на сверку, а потом поднял на меня непонимающие глаза и подвел итог: — Все верно, Сергей! (Анри выговаривал мое имя, не искажая его.)
        И сразу спросил: — Но как тебе удалось за такой малый срок все посчитать? Даже мне понадобилось бы на эту работу два дня, а уж тебе не менее недели!
        Не стал расписывать свои познания в ментальном счете — здесь еще столбиком не научились, пользовались счетной доской — абаком. Ответил кратко: — Я умею быстро считать.
        Эти слова завели купца, устроил мне целый экзамен, перепроверяя на счетах. В конце концов вынес свое заключение: — С такими способностями тебе цены нет!
        Правда, тут же поправился: — Во всяком случае, заслуживаешь хорошей платы, — и задал вопрос, о котором говорил еще на первой встрече: — Ну, как, Сергей, надумал дальше работать у меня? С оплатой, как уже сказал, не обижу, да и жилье найду для тебя. Можешь на первых порах жить в мансарде моего дома — места там хватит.
        У меня самого с этим вопросом возникли сомнения — искать что-то лучшее, как думал прежде, сейчас, после сведений о возможной смуте в стране, уже не казалось бесспорным решением. Может быть, в ближайшее время придется уехать, если сложится так, как предполагал Анри. Тогда зачем лишние метания и неопределенность, когда мне предлагают работу и крышу над головой?
        — Хорошо, Анри, я согласен. Но, может быть, уеду из города или Левана, если начнутся волнения, о которых вы говорили.
        — Ну там видно будет, авось и обойдется.
        Дальше мы обсудили будущую работу — чем придется заниматься, возможные варианты продвижения по службе, если я оправдаю ожидания хозяина, конкретную сумму оплаты и всякие бонусы. Начинать Анри предложил помощником управляющего в столичном торговом комплексе — вести здесь учет товаров, следить за их продажей, давать заказы на доставку нужных для очередного каравана. В последующем, возможно, проведение ревизий в торговых заведениях купца в других городах или самому стать управляющим одного из них. Задачи, которые ставил мне купец, казались вполне достижимыми, хотя подобной практикой прежде не занимался. Конечно, надо самому войти в курс хозяйственных и финансовых операций, но полагал, что особых сложностей они мне не представят — собственно, укладываются в привычные мне информационные технологии, только со своим прикладным характером.
        Через три месяца после отправления из Верного караван прибыл в столицу Левана. За это время я втянулся в походную жизнь, свыкся с ее неудобствами, но радовался в душе ее завершению. Все же по характеру я домосед, подобная дорожная романтика — с каждодневными переходами и ночлегом в неизвестно каких постоялых дворах, с их вшами, сутолокой, грязью, или в неприспособленном обозе, — нисколько не прельщала меня. Поражался Анри — он, имея возможность отправлять вместо себя с караваном своих помощников, сам регулярно — хотя бы раз в год, а то и два, — выезжал в долгий путь. Ходили и другие его люди — обозы купца снаряжались каждый месяц, вполне могли обойтись без участия Анри. Но он сам не мог долго усидеть на месте, неспокойная душа с виду флегматичного дельца звала его снова и снова на большую дорогу.
        С караваном ходили и старшие сыновья купца. Как-то в минуту откровенности Анри рассказал немного о своей семье. Жена его тоже из купеческой семьи, детей пятеро — трое сыновей и две дочери. Они уже все взрослые, кроме младшего сына — тому минуло недавно пятнадцать лет. Старшие обзавелись своими семьями, живут здесь же, в Кемере. Насколько я понял, в Леване рано женят детей — до двадцати лет они, как правило, уже женаты или замужем. Сыновья зачастую остаются с родителями, но Анри отделил старших — у каждого свой дом. Сейчас при нем только младший, так что его немалый особняк больше времени пустовал — разве иногда останавливались гости или наведывались дети со внуками. Мне показалось, что хозяин в какой-то мере рад тому, что я поселюсь у него — общение со мной представляло ему интерес, в ином случае он бы такого не предложил.
        Въезжали в город уже под вечер. Солнце клонилось к горизонту, в его лучах , подсвечивающих как бы снизу, город выглядел особенно величественным. Высокие здания в центре, казалось, упирались в небо, а окраины уходили по сторонам далеко-далеко, делая и без того немалый мегаполис бескрайним. Насколько я знал, Кемер почти вдвое превосходил столицу Нейтара по численности жителей, да и размерами примерно также. Уже за десяток километров чувствовалось приближение к большому городу. Не только внушительным его видом издали, но и окружавшими предместья полями и деревнями сплошным поясом. Пока ехали по тракту среди них, не видел ни клочка пустующей земли — всю площадь заняли аккуратно возделанные поля и сады. Они кормили гигантский город, снабжали нужными припасами, так что каждый акр плодоносной почвы был на счету.
        Предместья занимали не один километр, около часа ехали мимо скромных жилищ местной бедноты, но таких убогих лачуг, как в Маквуде, не видел. Пусть и небогатые, но все же более аккуратные, их хозяева старались поддерживать пристойный вид. Да и на улицах не замечал свалки мусора, вони гниющих отходов почти не чувствовалось. Основную часть города окружала белокаменная стена, тракт упирался в ворота в ней. Вблизи она казалась особенно высокой — не менее пяти метров, вершину ее венчал гребень с частыми бойницами. Хотя войны в этих землях давно не было, стену все же содержали в нужном порядке — выглядела крепкой и основательной. В обитых металлом воротах, распахнутых настежь, стража не задержала караван, проехали дальше без остановки, после же них разделились. Основная часть направилась в купеческий квартал, мы также, другие же — те, кто привез сырье для обработки, — свернули вдоль стены в сторону ремесленного района.
        Проехали через весь город — купцы обосновались на его северной стороне, на берегу небольшой, но судоходной речки Псалга. По ней речные суда шли до самого Ларнийского моря, а в ее устье построили крупный порт, откуда уже морские суда отправлялись по всему побережью Гортваны. В центр не заезжали, объехали кружным путем по тихим улицам — не широким, но все же позволявшим встречным фурам свободно разъехаться. Дома, усадьбы, сами улицы выглядели ухоженными, проезжую часть вымостили щебнем и песком, по ее краю навели деревянные тротуары. Центральные улицы, насколько я видел, полностью настелили камнем, а дома на них росли этажами, в самом центре, у королевского дворца, они имели до пяти этажей.
        Среди них выше всех вознесся собор Спасителя — так в Гортване называли своего бога, его сверкающий золотом купол с фигурой божества на макушке видел уже с предместья. Кроме него, в Кемере возвели еще около десятка церквей, но главные торжества проводили в этом величественном божьем храме. Об этом и других интересных подробностях с верой в бога в Леване поведал мне Анри. По сравнению с Нейтаром она более терпимая к инакомыслящим, хотя и там до фанатизма не доходило. Но все же то, что я не ходил в церковь и не молился Спасителю, вызывало у окружающих недовольство. Правда, каких-то притеснений и обид мне не доставляли, только косые взгляды и не совсем дружелюбное обращение говорили об их отношении к моему безверию.
        В Леване же к иноверцам были снисходительнее, здесь наряду с официальной церковью свободно существовали и другие религиозные течения, вплоть до языческого, если они не причиняли государству вред. Ходить в церковь или нет — выбор оставался на совести каждого, а других он не касался. Да и играла она не столь явную роль, как в Средневековье моего мира. Не вынуждала принять ее каноны и следовать им, действовала более гибче — через убеждения своих верующих, которые составляли большинство населения страны. Король Франсиско всеми мерами поддерживал официальную церковь, прислушивался к мнению иерархов, но вел свою политику, исходя из собственных и государственных интересов. Как-то умел находить компромисс, обходился без серьезных разногласий с влиятельной духовной силой, а она благоволила монарху.
        В купеческом квартале караван распался на отдельные обозы, они разошлись по своим маршрутам. Наш обоз пошел к торговому комплексу, высадив по пути Анри и меня с Санчо у ворот его усадьбы. С первого взгляда она вызвала ощущение солидности и основательности — добротная ограда из листового железа, крепкие ворота с калиткой, за ними виднелся двухэтажный особняк немалых размеров. Анри позвонил в колокольчик, повешенный у ворот, через минуту в калитке открылось окошко, оттуда выглянул юноша, почти мальчик. Увидев купца, он немедленно открыл калитку, с почтительным поклоном, пропустил нас. Потом, закрыв калитку и опередив нас, стремглав побежал к дому, открыл входную дверь, громко крикнул: — Донна Мэрита, хозяин приехал!
        Шел следом за Анри, держа оробевшего мальчика за руку, и оглядывался вокруг. Просторный двор, мощенная брусчаткой площадка перед домом. Первый этаж его из камня, второй бревенчатый. За домом еще строения, поменьше, по-видимому, для хозяйственных нужд. Сбоку вдоль ограды видел небольшой сад из фруктовых деревьев и газон с цветочной клумбой. Хозяин вошел в дом, я за ним, нам навстречу выбежала юная девушка, за ней торопливо семенила женщина в возрасте. Пошли объятия, поцелуи, какие-то расспросы, в общем, обычная картина встречи близких людей после долгой разлуки. Отстал позади, не мешая хозяевам. Через минуту страсти немного улеглись, женщины обратили внимание на меня. Анри представил им: Знакомьтесь — Сергей. Будет работать у меня и жить здесь. А это его приемыш Санчо.
        После назвал своих домочадцев: — Моя супруга — донна Мэрита, младшая дочь — Валери, — потом, обратившись к жене, спросил: — А где Корин?
        — Да где-то бегает, — ответила с недовольной ноткой хозяйка дома, — Анри, поговори с ним — совсем от рук отбился, не слушается меня.
        — Хорошо, Мэрита, но давай обсудим о нем позже, — оглянувшись на меня и дочь, пробурчал тот.
        Наверное, тема с младшим сыном беспокоила отца семейства, не стал продолжать при нас. Донна Мэрита кивнула согласно, после вместе с дочерью отправилась на кухню готовить ужином. Меня же Анри позвал за собой, мы поднялись на второй этаж, по недлинному коридору дошли до крайней двери. Распахнув ее, пригласил: — Проходи, Сергей. Располагайся, будешь жить здесь. Туалетная комната, если захочешь умыться — напротив твоей.
        Сам он вернулся к началу коридора и скрылся за первой дверью — по-видимому, там его спальня или кабинет. Постоял недолго, осматриваясь, а потом вошел с мальчиком в комнату, теперь уже нашу. Она оказалась небольшой, квадратов на десять, в углу рядом со шкафом размещалась настоящая кровать — не нары! Массивная, с толстыми вычурными ножками и высокой спинкой — такая мебель стоила дорого, ставили в своих спальнях знать и зажиточные горожане. Мне самому еще не доводилось пользоваться ею в этом мире, с любопытством разглядывал этот раритет. Правда, она явно была мне коротковата, хотя ростом я ненамного отличался от других. Насколько мне стало известно о местных обычаях, здесь привыкли спать полусидя из-за каких своих суеверий, так что не удивительно, что кровать такая.
        Еще в комнате стоял у окна стол с резными ножками и стул, в противоположном от входа углу большой сундук. Занавешенное плотной шторой окно сравнительное большое — днем в комнате должно быть светло, сейчас же стоял закатный полусумрак. Зажег огнивом настенный светильник, после принялся выкладывать свои вещи из двух мешков — доспехи с изрядным весом хранил в отдельном. Что-то убрал в сундук, приготовил свежую одежду себе и приемышу, пошел умываться с ним в соседнюю комнату — под знакомым с детства жестяным умывальником. После полулежал на пуховых подушках в кровати, упершись ногами в спинку, раздумывал о своем новом доме и людях, с которыми мне нужно ужиться. Еще привыкал к мысли, что никуда ехать уже не надо, а так мне все казалось, что скоро снова нужно собираться в путь.
         
         
         

        Глава 8

        К ужину, на который нас позвал тот же подросток, что встретил в воротах, людей в доме стало больше. В столовой, большой комнате на первом этаже, за обеденным столом, кроме хозяина, его супруги и дочери, сидели двое юношей — один помладше, по-видимому, сын, а второй примерно моего возраста. Они встретили меня с Санчо любопытными взглядами, разглядывали во все глаза с ног до головы. Анри пригласил нас, показав на лавку слева от себя. Сам он сидел на отдельном стуле во главе стола, напротив, на таком же стуле, восседала хозяйка.
        — Корин — мой младший сын, Ивон — зять, муж Валери, Сергей — мой новый работник, будет жить здесь, его приемыш Санчо, — кратко представил нас друг другу купец, потом обратился ко всем: — Вознесем же молитву за доброе завершение нашего пути.
        Он читал молитву нараспев, остальные повторяли за ним. Мы же с Санчо сидели молча — не знали ее слов, да и на леванском еще не говорили, хотя я понимал произнесенные речи. Много времени она не заняла, через минуту хозяин, следом и мы, приступили к ужину. Как и все, омыли руки под струей воды из кувшина — нам поливал давешний служка, вытерлись поданным им полотенцем, а потом принялись есть принесенные кухаркой блюда. На столе перед каждым из нас положили столовый прибор из ножа, ложки и серебряного кубка, но вилки не оказалось, так что пришлось вслед за хозяевами брать пищу из общей чаши прямо руками.
        Начали с жареного оленя, разрезанного на крупные куски и сильно приправленного горячим перцовым соусом, следом внесли рагу из мяса каплуна и пироги с мясной начинкой. Запивали вином, служка подливал его нам в кубки. На десерт подали яблоки, финики, еще пирожные. Ели молча, только иногда глава семьи нахваливал хозяйку и кухарку за особо вкусное блюдо, да и сама хозяйка предлагала откушать очередную вкуснятину. Все приготовили на славу, мне понравилось, да и никогда прежде в этом мире не доводилось отведывать настолько замечательные блюда, они буквально таяли во рту. Правда, приправили их слишком остро, но такой вкус, как я понял, вообще характерен для леванской кухни. После ужина Валери с мужем ушли в свой дом — он неподалеку, в этом же квартале. Мы с Санчо тоже не стали задерживаться и мешать семейному разговору, поднялись в свою комнату и легли спать.
        Утром мы вдвоем с Анри отправились в торговый комплекс — приемыша я оставил, хозяйка разрешила ему быть дома без меня, по возможности будет помогать Кеплеру, служке. Шли недолго, через два квартала увидел длинное одноэтажное здание с большими стеклянными витринами. В них выставили образцы товаров, привлекая внимание прохожих — при нас две девушки рассматривали бижутерию, вслух обсуждали о ней. В комплексе продавали все нужное посетителям в широком ассортименте, как в супермаркетах моего прошлого мира. Мы проходили через павильоны — просторные залы, каждый из которых предназначался для своего круга товаров — от продуктов до хозяйственных изделий. Они размещались в лотках и на полках в открытом доступе, так что покупатели сами брали нужное и платили на выходе из зала.
        Кроме торговых залов, как мне пояснил купец, здесь еще имелись мастерские — ювелирная, граверная, портняжная, часовая. Клиенты могли в них заказать нужную вещь или отремонтировать свою. Первое впечатление от комплекса сложилось у меня, как о хорошо организованной системе, учитывающей возможные потребности как обычных людей, со скромных достатком, так и более состоятельных. Для ВИП-персон имелся отдельный павильон с самыми изысканными товарами — я видел, как в нем девушка-продавец обслуживала со всем обхождением знатную по виду даму, выбиравшую украшения с драгоценными камнями. В соседнем же павильоне продавали подобные изделия с дешевыми стразами, на первый взгляд, ничем не отличающимися от дорогих аналогов.
        Управляющего мы нашли в его офисе — отдельном кабинете в служебной части здания. Небольшого роста, полный — его фигура напоминала мне колобка, даже улыбнулся в душе, — быстро встал из-за большого стола, заставленным какими-то коробками и пакетами, и вышел навстречу купцу, едва тот переступил порог. Лицо главного приказчика светилось подобрастной улыбкой, всем видом выражал верность хозяину и готовность служить на его благо. После поклона поздравил патрона с возвращением и пригласил за стол на свое прежнее место, сам же встал рядом в ожидании указаний. Анри принял благосклонно внимание подчиненного, ответил на приветствие, после дал указание подготовить отчет за время его отсутствия и перешел ко мне.
        — Этот молодой человек будет помогать тебе, Вернер. Вести учет отпущенного товара, остатков на складе, списание испорченного, давать заявки на поставку. Помоги ему войти в курс дела, дальше он сам справится — в этом я уверен, способности у Сергея поразительные.
        На лице управляющего на долю секунды появилась недовольная мина, но он тут же справился с собой, только спросил озабоченно: — Анри, эту работу сейчас выполняет Жизи и вроде неплохо — нареканий на нее нет. Как тогда быть с ней?
        — Переведи ее на другую работу, решай сам. А от Сергея будет больше толка, скоро убедишься в том. Все, оставляю его в твоем распоряжении, занимайся с ним. И не забудь об отчете, через три дня передашь его мне.
        Купец дал Вернеру еще несколько распоряжений и ушел, я же все стоял у порога в ожидании каких-то указаний от своего прямого начальника. Видел, что тому не понравилось мое назначение, но почему — не догадывался, если он только не занимался какими-то махинациями, которые могут выявиться с моей помощью. Но, получив прямое распоряжение от хозяина, управляющему пришлось выполнять его. Не скрывая неприязни, буркнул: — Пойдем в твою каморку. Там сейчас Жизи — она тебе все объяснит.
        В самом тупике коридора Вернер без стука открыл дверь и вошел в небольшое помещение — действительно каморку, раза в два меньше моей комнаты в доме Анри, с небольшим зарешеченным окном. Оттуда раздался капризный голос молодой женщины: — Вернер, ну что ты вламываешься — а вдруг я не одета! Вот так ты всегда, сколько же можно повторять!
        — Жизи, я не один, так что придержи язык, — услышал недовольный голос управляющего. А потом: — Сергей, заходи.
        В центре комнатки за столом сидела еще молодая женщина, может быть, лет около тридцати. Не дурнушка, а формы ее выпирали из тесного для нее платья с немалым декольте. Невольно мои глаза впились в ее белую роскошную грудь, почти на треть открытую. Жизи заметила мой нескромный взгляд, только лукаво усмехнулась, нисколько не смущаясь. Вернер заметил наше переглядывание, еще более насупился, а потом огорошил женщину новостью:
        — Жизи, передашь Сергею свои отчеты и книги, поможешь ему разобраться с ними. Он будет работать вместо тебя, ты же перейдешь на другое место — потом скажу, какое именно. Так распорядился хозяин.
        Она пыталась что-то сказать Вернеру, тот покачал отрицательно головой. Без слов было понятно, что между ними, если так можно выразиться — неформальные отношения. Теперь причина недовольства управляющего стала понятна — он пригрел свою пассию на неплохом месте, да и, наверное, они вместе прокручивали какие-то свои дела. Еще раз переглянувшись со своей помощницей, Вернер вышел, оставив нас наедине. Жизи сидела еще минуту растерянно, по-видимому, не зная, что ей делать, а потом обратила свой взор на меня. Он недвусмысленно говорил о готовности женщины к самому тесному общению, она даже выпятила грудь, демонстрируя и без того немалые прелести. Я едва сдержался — от Жизи шла манящая мое мужское естество животная энергетика самки, желающей близости, чувствовал даже ее запах, как от течной сучки.
        Отрезвило воспоминание о недавнем опыте с подобной дамой, "наградившей" гонореей. Да и не раз выручавший инстинкт говорил, даже кричал о том, что связь с Жизи доставит мне немало проблем. Закрыл на несколько секунд глаза, сделал несколько глубоких вздохов с мысленным внушением: — Я спокоен, ничто и никто меня не беспокоит.
        Помогло, наваждение схлынуло, уже спокойнее смотрел на соблазнительницу, все еще пытавщуюся очаровать своим чувственным телом. Как бы невзначай стала поправлять корсет на груди, все больше обнажая ее из декольте, едва ли не до сосков. Медленно, выговаривая каждое слово, обратился к ней на леванском:
        — Так, будем работать, Жизи, или вам надо привести туалет в порядок? Я сейчас вернусь к Вернеру, пусть он сам займется со мной передачей дел, без вас.
        Та поняла мою не совсем чистую речь, недовольно сморщилась, но прекратила чувственную атаку. Показала пальцем на стоящую чуть в стороне табуретку и проговорила поскучневшим голосом: — Присаживайся ближе. Не бойся, в штаны к тебе не полезу.
        Близко садиться все же не стал — идущий от нее запах отвлекал, да и, несмотря на высказанное заверение, ожидал от горячей женщины новых провокаций. Так, с грехом пополам, началась моя наука с учетной документацией и ее ведением. Объясняла Жизи путано, перескакивала с одного документа на другой, а потом вновь возвращалась, без какой-либо логики. Складывалось впечатление, что она специально запутывала меня, старалась представить несмышленышем, не понимающим самые простые вещи. Остановил "наставницу": — Жизи, я сам просмотрю эти книги, а ты отвечаешь на мои вопросы. Согласна? Если нет, то придется все же позвать Вернера — пусть он мне объясняет.
        По-видимому, начальника она боялась, несмотря на близкие с ним отношения — нехотя, но все же согласилась. Так дальше и работали — сам старался разобраться со всей документацией, Жизи же сидела рядом молча, пока я не задавал какой-нибудь вопрос. Иногда как бы нечаянно придвигалась ближе, пыталась коснуться грудью или бедром, я немедленно пресекал ее поползновения: — Отодвинься!
        Проработал с Жизи три дня. Проштудировал все складские книги, отчеты торговых залов и мастерских за последний год, понаблюдал, как ведет документацию моя предшественница, сам отмечал последние товарные операции. Пришлось прервать с ней "тесное" сотрудничество, когда она, возбужденная трехдневным моим сопротивлением ее чарам, в самом прямом смысле набросилась на меня, пытаясь снять штаны. Остановил оглушающим ударом ладонями по ушам, тут же отправился к Вернеру. Он сидел за своим столом, корпел усердно над каким-то документом, строча пером — наверное, писал отчет хозяину. Не стал подбирать слова, как только он поднял глаза, заявил прямо: — Жизи мне не нужна, забирайте ее. И сами разбирайтесь с ней — полезла ко в мне штаны, пришлось постучать ей по ушам.
        Управляющий побагровел от злости, выскочил из-за стола и едва ли не бегом направился в каморку. Пошел за ним следом, услышал идущий из моей служебной комнаты звук пощечины, а потом приглушенные до шипения слова Вернера: — Тебе, сучка, мужика не хватает? Ты что тут на людях творишь, совсем стыд потеряла! Вот выгоню, пойдешь подмахивать передком в публичный дом — самое тебе место! Все, собирай свои вещи и уноси домой, вечером разберусь с тобой.
        Слышал, как она заплакала навзрыд, а потом засобиралась, шурша пакетами. Через пару минут они вышли вместе, впереди Жизи с мокрыми глазами. Проходя мимо, посмотрела с нескрываемой злобой на меня, но ни слова не проронила, Вернер же буркнул: — Иди работай.
        Дальнейшая работа сложностей не представила, больше времени у меня занимала писанина — выводил каждую букву, пока письмо не стало привычным. Мир цифр же не таил для меня тайн, хотя система счета отличалась от нейтарской, а тем более — моего прежнего мира. Она напоминала римскую — каждая из цифр или многозначное число выражались буквами местного алфавита. Запомнить их не потребовало много труда, через час практики уже уверенно составлял и записывал их. Для самого же счисления применял привычную и наиболее удобную десятичную систему, а потом переводил на местную. На составление и заполнение отчетов, расходных записей у меня уходили минуты, самое большее — часы, оставалось еще время для других занятий.
        Сам, без указания от кого либо, принялся за сверку дебета и кредита товаров, их остатков по разным учетным книгам. И уже в данных последнего месяца нашел расхождения, причем дебит в сторону повышения, а кредит и остаток — снижения. Чуть менялась какая-то закорючка, значение же становилось другим. Проверил книги за этот год, а потом предыдущие — картина та же, в каждом месяце приписки. Вроде небольшие, но за последние три года — именно за это время я нашел нарушения, — они вылились в довольно крупную сумму. О какой-то случайной ошибке речь не могла идти, кто-то методично обворовывал хозяина. Кто же именно — большой тайны не составляло, к учету товарных ценностей и их распределению имели прямое отношение управляющий, учетчик и завскладом, может быть, еще кто-то из круга посвященных в эти махинации.
        Составил подробный отчет по всей ревизии документации с подробным указанием всех нарушений и итоговой суммы причиненных ими убытков — он занял почти десяток листов, передал вечером, уже дома, Анри. Он сначала не понял, что за отчет, после пояснения об указанных в нем всех хищениях в торговом комплексе, помрачнел, а потом долго, — весь вечер и часть ночи, читал его. Утром, после завтрака, пригласил меня в свой кабинет. Лицо купца выражало больше задумчивости, чем возмущения и недовольства, после недолгого молчания высказал свои мысли:
        — Сергей, то, что ты нашел, очень трудно, просто невозможно для кого-то другого, даже и меня. Мы, купцы, смирились с такими потерями, если они они не станут заметными и без столь подробного счета. Это наша беда и как выйти из нее — ума не приложу, да и другие тоже. Вся надежда, что приказчики окажутся не столь вороватыми. Не спрашиваю, как же тебе удалось — чувствую, что мне все равно не понять, слишком необычные у тебя способности. А с ворами разберусь, они у меня сгниют в остроге или на каторге — уж я постараюсь, чтобы другим неповадно было.
        В тот же день купец приехал в торговый комплекс в сопровождении шерифа и его помощника. Они заняли кабинет управляющего, устроили на месте допрос ему, а затем и другим его сообщникам. Вернер не выдержал давления полицейских и неопровержимых улик — книг учета с отмеченными мною приписками. Признался в воровстве и выдал подельников — Жизи, завскладом, как я предполагал, еще двух старших продавцов торговых павильонов — они реализовывали украденный товар. Их всех увезли в закрытой повозке — тюремной кибитке, уже через неделю городской суд приговорил арестованных к исправительным работам на разные сроки. По-видимому, такому скорому решению способствовал купец — обычно подобные дела с хищениями могли тянуться месяц и больше, суд не особенно торопился разбираться в дебрях цифр.
        Меня купец наградил солидной премией и назначил ревизором, поручил провести аналогичную проверку во всех своих торговым заведениях. А их у него по стране оказалось больше десятка — в самых крупных городах и центрах провинций. Так у меня снова началась походная жизнь, затянувшаяся почти на год — с переездами от одного города до другого, пока не объехал все. Для поездки он передал в мое распоряжение свою кибитку с возницей, мы исколесили почти всю страну. В первых по маршруту городах наш приезд для местных управляющих стал неожиданным — показывал им письмо хозяина с требованием передать мне для проверки все учетные документы с правом описи складских остатков и их опечатания до особого распоряжения купца. За два-три дня проводил сверку — все же обороты здесь намного меньше, чем в столице, составлял отчет и отправлял нарочным местной почтовой службы в Кемер.
        Без хищений нигде не обходилось, разве что масштабы были поменьше. В первом же городе — Легуре, в сотне километров на север от столицы, в сравнительно крупной лавке нашел у приказчика внушительную недостачу — он даже не удосужился замаскировать свое воровство липовыми цифрами, как Вернер. Опечатал лавку своим клеймом — его мне передал Анри именно для таких ситуаций с массовым хищением. Судьбу самого вора будет решать сам хозяин — так и высказался управляещему. А тот, недолго думая, предложил мне взятку — мешочек с золотыми монетами, для вящей убедительности высыпал их передо мной на стол. Только после моей угрозы вызвать шерифа убрал обратно, а потом отправился восвояси — возможно, в бега. Хотя с беглыми в Леване обстояло строго, стража искала их ретиво, невзирая на расходы, и чаще находила, суд же выносил максимальный срок, вплоть до вечной каторги.
        В других городах вплоть до побережья такого откровенного грабежа не обнаружил, приписки и недостача укладывались в сравнительно скромную сумму. Крутых мер вроде опечатывания и закрытия лавки не принимал, ограничивался устным предупреждением — о такой мере мне также указал хозяин. Менять всех управляющих он не собирался, даже если я выявлю у них нарушения, в терпимых случаях велел обходиться внушением. Какой же считать таким — оставил на мое усмотрение. Так и решал, особенно если деловые качества приказчиков позволяли им успешно вести торговлю. Серьезное испытание выпало в крупном портовом городе Деброне. Здесь, как и в столице, у купца была не лавка, а торговый комплекс, занявший весь нижний этаж делового центра. Управляющий с первого взгляда вызвал у меня неприязнь и тревогу — внутренне чутье подсказывало об опасности от этого скользкого в обращении человека.
        Встретил он меня с приторной обходительностью — наверное, прознал о намечающейся ревизии из тех городов, где я уже побывал. С готовностью предоставил помещение и нужные документы, велел приносить мне обеды из трактира комплекса. Работал почти неделю, объем документации почти не уступал столичной. Нарушения и приписки представлялись незначительными, я уже посчитал свою тревогу излишней. Насторожил меня отчет одного из павильонов, в котором указывалась продажа товаров, не поступавших на склад. Сработала моя память — запомнил почти тысячу наименований, но этих среди них не было. Перепроверил по кредитным книгам — точно, именно этих украшений и золотых изделий в приходе нет. После вновь проверил отчеты всех павильонов и сверил с книгами — расхождения имелись почти по каждому из них.
        Откуда же лишний товар — на этот вопрос по документам так и не нашел ответа. Не стал даже намекать Базилю, управляющему, о своем открытии, попросил допустить в склад для сверки товарных остатков. Тот заподозрил неладное, попробовал отговориться: — Господин Сергей, склад сегодня закрыт — получили новый товар. Да и что там может быть — все по складской книге, вам ее могут принести.
        — Господин Базиль, позвольте мне самому решать, что нужно. А сейчас, пожалуйста откройте склад — проведу опись.
        Управляющий не стал вступать в прямой конфликт, пошел со мной в склад. Постучал в его ворота, оттуда выглянул кладовщик — средних лет мужчина с бегающими глазами, за долю секунды охватил меня своим взглядом.
        — Марк, сейчас господин Сергей проверит остатки на складе, поможешь ему, — каким-то многозначительном тоном приказал ему главный приказчик.
        После секундного молчания тот также ответил: — Хорошо, Базиль помогу.
        Стоял рядом с ними и старался сохранять невозмутимый вид, а у самого внутри все ходило ходуном — подкоркой чувствовал опасность для своей жизни. Не сомневался, что передо мной сообщники, готовые на все ради своих целей. Если посчитают, что я представляю прямую угрозу их интересам, то без всяких колебаний пойдут на мое убийство. Когда же мы с Марком шли по складу, кожей чувствовал, что Марк держит наготове нож — ему хватит секунды покончить со мной. Старался не поворачиваться спиной к этому уголовнику и сохранять позицию для отражения удара. В таком напряжении проходили ряд за рядом стеллажи с товаром, сверяя их с описью.
        Все сходилось, пока не подошли к дальнему закутку со сложенными друг на друге ящиками. Почувствовал, как напрягся Марк, как будто готовясь к броску, вслух же он почти спокойно выговорил: — Этот товар только получили, еще не успели разобрать и внести в книгу.
        Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — товар не наш. Как тара, так и выступающий из верхнего ящика предмет отличались от своих в деталях, заметными мне. Не подал вида, ответил согласно: — Хорошо, внесите позже, — и направился дальше по проходу, готовый отразить удар сзади.
        Секунду от кладовщика шла волна смертельной угрозы, как от змеи перед броском, потом она резко спала — тот передумал напасть на меня. Догнал, посеменил рядом, как ни чем ни бывало, продолжил с описью товаров на следующем стеллаже. Еще час сверяли остатки с книгой, по двум наименованиям нашел небольшую недостачу. Марк заверил, что немедленно займется с отпускными документами — по-видимому, упустил в суете, не отразил выдачу товара в складской книге. После, сидя за столом в предоставленной мне комнате, несколько минут приходил в себя — за эти два часа нервного напряжения вымотался как когда-то в многочасовой тренировке с ротными наставниками.
        Ясно понимал, что здесь, под крышей торгового комплекса, свили преступное гнездо то ли уголовники, то ли контрабандисты, сбывающие свою незаконную добычу в солидном купеческом заведении. Влезать дальше в него, выяснять подноготную криминальных операций не имел никакого желания — дай боже выйти отсюда живым и здоровым! Составил отчет как обычно — с перечислением небольших грехов, вынес замечание по нему управляющему, с тем и убыл из этого портового города. В отправленном же почтовым курьером донесении вместе с отчетом вложил записку с материалами своего расследования. В ней высказал свое мнение об особой опасности пригревшейся под крылом его заведения группы преступных лиц. С полным основанием полагал, что управляющий и кладовщик в ней не одни. Должны быть подельники в персонале комплекса, как поставляющие неучтенный товар, так и реализующие его.
        В следующем городе Конте, тоже на побережье, встретил ту самую незнакомку, которую потерял в Маквуде. Не поверил своим глазам, когда в день приезда почти столкнулся с ней у входа в торговый дом. Она выходила из-него под руку с молодым человеком, когда я встал на ее пути, снова позабыв об окружении. Правда, все же услышал ее недовольный голос: — Это опять вы! Что вы преследуете меня?!
        Оторвался от синих глаз, долго снившихся мне, посмотрел на ее рассерженное лицо. Только сейчас обратил внимание на довольно привлекательные черты девушки, но ради справедливости должен был признать — выдающейся от других прелестниц красотой она не отличалась. Светловолосая, лет двадцати, с самым обычным лицом — чуть округлым, на нем довольно крупный нос, тонкая бровь, сухие губы. Но вот глаза — они затмевали все остальное, своей бездонной синевой тянули меня в самый омут.
        — Прошу извинить меня, сеньорита, но я вовсе не преследовал вас. Здесь по делам службы, — сумел как-то ответить, переборов душевную смуту. И сразу продолжил, надеясь узнать о девушке хоть что-то: — Сергей Иванов, доверенный представитель купца Анри Леруа из Кемера. Рад услужить вам, сеньорита.
        Девушка переглянулась со своим спутником, я тоже посмотрел, уже внимательнее, на молодого человека. На вид немного старше меня, плотного сложения, если не сказать — полный, с заметным уже брюшком. Не узнал в нем того, кто тогда, в первой встрече, сопровождал девушку. Впрочем, кроме нее, никого я не видел, так что этот молодчик вполне мог оказаться одним из двух обидчиков, изрядно поколотивших меня. Он тоже не узнал, смотрел недоуменно на меня и свою спутницу. Та не замедлила объяснить не совсем приятную ситуацию, судя по недовольству на его лице:
        — Патрик, это тот самый молодой человек, которого поколотил мой брат. Я тебе рассказывала, что мы с Кеном и папой были проездом в Маквуде и случайно встретили в небольшом кабаке этого человека. Он еще нахально уставился на меня, как сейчас — Кен и побил его за это. Только не дерись с ним, ему в прошлый раз крепко досталось. Да и вроде не такой уж нахал.
        А потом сразу, почти без перехода, задала вопрос: — Патрик, а не его ли ждет твой отец? Он же говорил, что приедет кто-то из Кемера.
        Оба повернулись ко мне, смотрели с заметным интересом, ожидая, по-видимому, от меня ответа на этот вопрос. Не стал затягивать с ним, пояснил: — Я к господину Бернарду, управляющему, по поручению своего хозяина.
        Переглянувшись со спутницей, молодой человек все же представился мне: — Я Патрик, господин Бернард — мой отец. Дама не сеньорита, она моя жена — донна Иветта.
        Вскоре пара распрощалась со мной и ушла, я же стоял и смотрел ей вслед. Вот так познакомился с той, что когда-то растревожила мое сердце, а сейчас вновь нашлась, узнал, что она замужем, даже видел ее мужа — и все это произошло за считанные минуты! Приводил в порядок разбегающиеся мысли, пытался разобраться в себе, своих чувствах — что же я хочу и как мне теперь быть. Разумнее, конечно, усмирить волнующееся сердце, заставить его отказаться от недоступной, как оказалось, дамы. Эта очевидная мысль вызвала в душе отторжение — как же так, надо бороться за свое счастье, добиваться ее любви, а не сдаваться от первой же трудности. На вопрос — нужна ли мне Иветта, она ли та единственная, уготованная мне судьбой, ведь как-то обходился без нее до сих пор, — однозначного ответа от своей души-предсказательницы не услышал, но то, что она может стать ею — сомнений не вызывал.

        Глава 9

        Господин Бернард встретил меня настороженно. Такой прием в какой-то мере удивил — управляющие в других торговых заведения Анри отнеслись ко мне гораздо любезнее. По-видимому, узнали друг от друга, что я не очень круто обхожусь с нарушителями за небольшие прегрешения, старались задобрить обходительностью. Не стал придавать значения холодности управляющего, привычным образом взялся за проверку документации. В первый день нашел некоторые нестыковки расходных и приходных документов за последний год, на следующий взялся за отчеты предыдущего года и тут дело у меня стало — части документов у местного учетчика не оказалось, в том числе дебетовой книги. Поискал за следующие два года — то же самое, причем тех же документов. Да и за последний оказались подправленными, составленными наспех.
        На мой вопрос — где же они, учетчик только мямлил, что где-то были, перерыл все шкафы, но так и не нашел. Пришлось вызвать Бернарда, он тоже не мог прояснить ситуацию с пропавшими документами. У меня создалось впечатления, что их преднамеренно скрывают от меня, может быть, и уничтожили, как нежелательную улику. Подумав, решил выяснить причину такого нарушения по другим источникам, которые могли бы пролить свет на это темное дело. Потребовал от управляющего складские книги за последние три года, отчеты торговых отделов, провел на складе сверку остатков, а потом принялся за перекрестную сверку по всем имеющимся документам.
        Мне понадобилось еще три дня, чтобы хоть частично, по крупицам, восстановить картину о приходно-расходных операциях за эти годы. Но даже в таком неполном виде стал понятен масштаб хищений — управляющий и его подручные за эти три года украли огромную сумму, не менее сотни тысяч золотых талеров (так в Леване называлась самая крупная денежная единица),. Это же примерно четверть годового оборота торгового дома — в таких объемах никто из предыдущих управляющих не крал, даже самый первый расхититель! Кроме того, на складе образовалась существенная недостача. Для пресечения дальнейшего расхищения принял непростое решение опечатать склад, несмотря на возможные убытки — торговый дом практически станет без поступления товаров оттуда.
        Со специальным почтовым курьером отправил хозяину экстренное донесение о чрезвычайной ситуации в торговом доме и своем намерении, попросил максимально скоро дать мне ответ — что делать с заворовавшимся управляющим. Придется его ждать не менее трех недель, так что прервал свое турне по городам, остался в Конте на этот срок. Объявил Бернарду о своем решении, только внес в него небольшое изменение — склад полностью не закрывать, отпускать товар только в моем присутствии, все документы о приеме и реализации сдавать мне. Реакция управляющего оказалась ожидаемой — его полное, как у сына, лицо побагровело от злости, а потом сорвался, дошел до криков и скандала. Он отказался выполнять мое распоряжение, пригрозил пожаловаться Анри о моем самоуправстве. Когда же я опечатал склад, сорвал бирку с оттиском моего клейма и заявил, что даст указание охраннику не пускать меня в торговый дом.
        Наверное, ночи ему хватило для раздумий, на следующее утро сам встретил меня у входа, учтиво, даже выдавив на своем лице виноватую улыбку, попросил пройти в его кабинет. Здесь извинился за вчерашнюю несдержанность:
        — Поймите меня, Сергей, я работаю с Анри много лет, начинал продавцом в небольшой тогда еще лавке и никогда между нами не было недоверия или обиды. Пять лет тому назад сам строил этот торговый дом, набирал людей для работы. Он мне как родной дом, знаю каждый уголок, люди уважают меня. И вот, представьте, приезжает кто-то из столицы, переворачивает все вверх дном, закрывает склад, не давая никому нормально работать. Я и вспылил, хотя не должен был — милостиво прошу простить за вчерашний скандал. Коль Анри дал вам такое поручение, мне придется пойти на ваши условия — хотя считаю их оскорбительными. Но знайте — я отправил хозяину депешу, пусть сам разбирается — кто из нас прав.
        Немалая доля правды в словах Бернарда имелась — хозяин не поставил бы на такое ответственное место человека, которому не доверял. Да и, по данным моей проверки, за первые два года после открытия торгового дома хищения хоть и были, но все же в умеренных пределах. Потом — то ли управляющий не выдержал искуса больших денег, то ли по другой причине, — они стали расти, как снежный ком, дойдя теперь до гигантского размера. Давать расхитителю возможность воровать дальше или замести следы я не собирался, принял по сути на себя роль надзирателя. Каждый день — с утра до вечера на протяжении рабочего дня торгового дома находился здесь. Следил за отпуском товаров со склада, поступлением нового, принимал отчеты от торговых отделов, к концу дня подбивал баланс. Выручка за дни под моим контролем выросла примерно на десятую часть от прежней, даже по ней можно было судить о размере хищений.
        За месяц, который я провел в Конте, несколько раз встречал Иветту — с мужем или одну. Сам не пытался видеться с ней чаще — чувствовал, что своей назойливостью могу только испортить наши только зарождающиеся отношения. Понемногу, от встречи к встрече, в общении между нами появились первые ростки приязни — юная дама уже не торопилась уйти скорее, если была без мужа, как в первые дни, охотно вступала в разговоры, внимательно слушала мои истории, смеялась шуткам. Мне нравилось в ней все — бойкий язычок, живой нрав, здравомыслие. Да и телом также — стройная фигура без намека на полноту, присущей многим местным матронам, даже молодым, довольно скромная, но красивая грудь, нежная кожа — так и хотелось прикоснуться к ней.
        Каждую ночь Иветта приходила в моем сне — я говорил ей слова любви, ласкал, а она не противилась, пока не переходил какую-то грань, понятную только ей самой — тогда исчезала, тая, как дымка. Просыпался, вспоминал каждое мгновение нашей близости — пока воображаемой, в сонном видении, но предчувствовал, что она будет и в яви. И однажды, на третьей неделе в этом городе, случилось то, что должно было по определению судьбы. Вечером, после рабочей смены, направился к своему укромному уголку на побережье — здесь, у самой воды в небольшом заливчике, я проводил часы, отдыхая душой и телом от хлопот минувшего дня. Свернул на тропинку, идущую к моему укрытию под обрывом, стал спускаться, как услышал плеск — кто-то купался в заливчике.
        Хотел было повернуть обратно — не мешать неведомому купальщику, но ноги повели меня дальше, как бы сами по себе, а потом увидел недалеко от берега нагую женщину. Через мгновение узнал в ней Иветту и застыл, не мог оторвать глаз от прекрасного тела — прозрачная вода не скрывала его прелестей. Как зачарованный, следил за каждым движением купающейся дамы, казавшимся мне полным гармонии и непреодолимого соблазна. Пошел к ней навстречу, почти бездумно, в охватившем меня вожделении, на ходу стал снимать с себя одежду и, также нагой, вошел в воду. Иветта обернула на поднятый мной шум, хотела было крикнуть — видел, как она в испуге уже открывала рот. Но, по-видимому, узнав меня, замерла, только смотрела широко раскрытыми глазами. Подошел к стоящей по грудь в воде девушке, обнял ее и стал целовать — глаза, маленькие ушки, губы, а потом перешел ниже — нежную шею, груди.
        Иветта нисколько не сопротивлялась, напротив, подставляла под мои губы искомое ими, ее упругая грудь дрожала от каждого касания. Не выдержав более возбуждения, прямо тут, в воде, вошел в ее тугое лоно, все крепче прижимая послушное тело. Такого наслаждения еще не испытывал, я растворился в нежности и страсти к любимой женщине. После, когда спало первое вожделение, вынес ее на руках из воды и положил на мягкий песок. Покрыл поцелуями тело горящей от желания Иветты, она прижимала к себе всей своей силой, мы вновь сплелись в сладострастной близости. Потерял счет нашим соитиям, молодая женщина все никак не могла насытиться близостью. После небольшого отдыха снова и снова подступала с ласками, я отвечал им всем пылом любящего сердца, шепча ей вечные слова о лучшем на свете чувстве.
        Расстались только на закате, условились встретиться здесь же завтра. Помог одеться в белое шелковое платье — нижнего белья, кроме тугого корсета, у Иветты не оказалось. Ушла она первой, я, выдержав несколько минут, следом за ней. Не расспрашивал юную даму, как она появилась на моем излюбленном месте. Но подозревал, что не случайно — по некоторым, понятным для любого мужчины, признакам видел, что я ей не противен и она готова на большее, чем обычное общение. Едва не пел от счастья — мое чувство встретило не менее горячее ответное, а блаженство от обладания любимой вознесло мою душу к самым небесам. Не замечал дороги, пару раз даже упал, споткнувшись в глубокой рытвине. Но такие мелочи не могли помешать моей эйфории, уснул в своей комнате на постоялом дворе в грезах сбывшейся мечты.
        В последующие дни мы встречались каждый вечер. Иной раз поражался про себя — как же ей разрешают по несколько часов отлучаться из дома? Неужели никто, в первую очередь — муж, не догадывается, чем же занимается Иветта в эти часы? Вслух же не высказывал свое недоумение, да и не у меня должна болеть голова от того, раз за разом отдавался страсти вместе любимой женщиной. Еще в первый вечер она поразила своей ненасытностью, так же продолжала и в последующих наших встречах. Невольно прокралась мысль, что, по-видимому, муж не справлялся с темпераментной женой, а сейчас со мной она отводила душу и неутоленную страсть. В минуты отдыха после очередной близости мы говорили о разном — о ней и обо мне, наших занятиях и планах.
        Иветта поведала о своих родных. Отец ее из семьи разорившихся дворян, служит каким-то чиновником в местном управлении. В юности женился на дочери купца-судовладельца, от их брака родились пятеро детей, двое их них умерли еще в детстве. Из оставшихся Иветта средняя, кроме старшего брата — известного мне по недоброму случаю Кена, есть еще младшая сестренка Лаура, ей пошел семнадцатый год. Два года назад Иветту выдали замуж за сына богатого и уважаемого в городе Бернарда. О любви к будущему мужу речи не было, родители сами решили за нее. Ей еще повезло — Патрик не держал ее под замком, как некоторые ревнивые мужья, потворствовал прихотям жены. Детей у них нет, по чьей вине неизвестно, но Иветта все же считала, что не по ее. Если забеременеет от меня, то избавляться от плода не будет — Патрик все равно примет, ему нужен наследник.
        Я рассказал ей о себе ту же историю, что и прежде остальным — потерял память, не знаю откуда и какого рода, только добавил о своих приключениях за минувший год и нынешней службе у Анри. Намекнул, что в семье ее мужа, возможно, ожидаются серьезные перемены к худшему — все решится в ближайшее время. На настойчивые расспросы своей возлюбленной ответил: — Мне пока нечего добавить, надо ждать ответа хозяина.
        И тут же, неожиданно даже для себя, без всякого вступления и перехода сделал ей предложение: — Иветта, выходи за меня замуж!
        Ошеломленный своими же словами, замер в ожидании ответа. Девушка тоже опешила, смотрела на меня недоуменно, наверное, не верила своим ушам. Произнесла растерянно: — Сергей, но я ведь и так замужем!
        С той же неизвестно откуда взявшейся смелостью продолжал настаивать: — Разведись с Патриком! Он же тебе совершенно не подходит. А я люблю тебя, сделаю все, чтобы ты была счастлива!
        Через долгую минуту раздумий и сомнений — они отчетливо проступали на ее лице, Иветта все же ответила, но как-то неопределенно, с прагматичной уклончивостью:
        — Сергей, мы еще мало знаем друг о друге, нам не стоит торопиться. Мне с тобой сейчас хорошо, но как сложится дальше — одному Спасителю ведомо! Ты ведь скоро уедешь, а мне жить здесь. Так что будем вот так встречаться, когда наведаешься в следующий раз. Очень надеюсь, что от тебя у меня будет ребенок — я так хочу дитя!
        Настаивать не имело смысла — юная дама сделала свой выбор: лучше продолжать налаженную жизнь с пусть и нелюбимым, но удобным мужем, чем бросаться в омут страстной любви с неопределенным будущим.
        — Хорошо, Иветта, все оставим по прежнему, раз так ты хочешь. Но если надумаешь уйти ко мне — отправь весточку, приеду за тобой без промедления. С этим согласна?
        После уже недолгого раздумья кивнула, прижалась лицом к моей груди и мы вновь слились в объятиях, отдались неуемной страсти.
        Ответ от Анри пришел через месяц. Он написал в своей депеше, что приедет в Конт сам, велел дожидаться его приезда. Так что вынужденная остановка в этот портовом городе продолжилась, чему я нисколько не огорчился — роман с Иветтой вступил в самый разгар. Только перенесли наши свидания на другое время. Патрик, по-видимому, заподозрил неладное в вечерних отлучках своей жены, обязал ей быть дома к своему приходу со службы — отец Иветты пристроил его в свое управление на неплохое место, там он просиживал весь день, усердно трудясь под началом тестя. Пришлось мне выкраивать несколько часов — назначил специальное время в начале и конце рабочего дня для отпуска и приема товаров, работы с документами. Так что в перерыве мог делать все, что угодно, чем и пользовался — предавался плотской любви с неистовой дамой.
        В первый же день после приезда купца Бернард признался тому в своем воровстве — ему, собственно, и не оставалось иного, когда я при нем дал хозяину подробный расклад по всем выявленным хищениям. Стал каяться, обещал вернуть украденную сумму. Что произошло между ним и Анри позже, не знал — купец велел мне оставить их наедине. Вечером, когда он вызвал меня в свою комнату, сказал, что уволил Бернарда и назначил управляющим другого человека — тот сейчас принимает все дела в торговом доме. Мне же наказал немедленно продолжить объезд оставшихся заведений. Не стал выяснять у хозяина, что он решил по уже проверенным, услышал от него только одобрение предпринятых мною действий.
        На следующий день попрощался с Иветтой — она расстроилась, хотя и знала, что я со дня на день уеду. Мне даже показалось, что в какой-то момент готова была бросить все и уехать со мной — читал в ее мокрых глазах какую-то отчаянность, но все же сдержала себя, только просила вернуться скорей. И добавила: — Сергей, я чувствую, что у нас будет малыш. Приезжай скорей, мы будем ждать тебя — твой ребенок тоже.
        У самого на глазах навернулись слезы — прощание с любимой отзывалось болью и тоской в сердце, ответил, прижимая ее к своей груди: — Обязательно приеду, Иветта. Сразу, как закончу с заданием хозяина. Если ты согласишься, то заберу тебя с нашим дитем.
        Долго еще перед глазами стояла заплаканная Иветта, с тоской глядящая вслед мне. Не раз вспыхивало желание повернуть обратно, увезти ее даже против воли. Но так и уехал, оставив частицу своего сердца с любимой женщиной.
        Продолжил путь на запад вдоль побережья, останавливался еще в двух городах. В них таких чрезвычайных ситуаций, как в предыдущих, не случилось, вынес предупреждение управляющим за терпимые нарушения. После же повернул на юг к провинциям в глубине страны. Мне еще оставалось проверить лавки в пяти городах, рассчитывал справиться за пару месяцев, когда прямо на тракте в открытой степи напоролся на банду грабителей. Близился вечер, до города Аргуни оставался еще час быстрой езды. Мы выскочили на скорости из-за поворота и чуть не въехали в стоящий на дороге обоз. Я полудремал в кибитке и едва не слетел с лавки от резкого торможения. Сонная одурь через мгновение слетела и только тогда почувствовал идущий из подкорки сигнал тревоги. После же услышал крики, ржание лошадей, лязг мечей.
        Не сразу осознал — что же происходит? За все время путешествий в Леване мне ни разу не пришлось столкнуться с нападением на трактах — стража бдила на них неусыпно. Меч и нож в дороге я всегда держал при себе, доспехи же лежали в свернутом виде в ящике под облучком. Понадобилось какое-то время, пока на смену мирной расслабленности пришел боевой настрой. Соскочил с кибитки через задний борт, взял в руки меч и осторожно выглянул, высматривая — что же там впереди?
        Совсем рядом, в двух десятках метров от меня, трое в латах атаковали двух противостоящих им бойцов, прижавшихся спиной к борту ближайшей повозки. Немногим дальше, у следующих колымаг, происходило то же самое — напавшие на обоз воины превосходящими силами давили на охрану. Сразу пришла мысль, что нападение не случайное — выучка у грабителей отменная, да и латы не бедные, совершенно не похожи на обычных разбойников. Защитники обоза выглядели примерно также, уступали только численностью. Похоже, что здесь, на моих глазах, идет операция захвата ценного груза, а я случайно влип в нее — к моей кибитке уже направлялись двое конных бойцов из резерва напавших.
        Мысли заметались в голове — вступать в открытую схватку с хорошо подготовленными воинами слишком опасно, бежать также не имело смысла. Реально оценивал свои возможности — у меня уже год не было воинской практики, да и занимался с мечом урывками, больше для поддержания навыков. Оставался шанс выйти живым из передряги, если сумею использовать внезапность. Как только ближайший всадник приблизился на несколько метров, выскочил из-за кибитки, стелющимся шагом подобрался вплотную к нему. Уклонился от меча противника, попытавшегося разрубить меня, быстрым выпадом достал его в открывшуюся подмышку.
        Через мгновение, выдернув меч, развернулся в сторону второго бойца, подступившего ко мне. Его меч уже опускался на мою незащищенную голову, я каким-то невероятным усилием и скоростью успел подставить свой меч и отвести удар. После сам атаковал, попытался уколоть в бедро, не закрытое доспехом. Противник отбил мой меч, сам нанес прямой удар в грудь, а потом снова в голову. Вертелся ужом вокруг него, отскакивая и сам нападая, пропустил укол в плечо, но все же держался, не уступал схватку. Увидел краем глаза еще одного противника, пешего, спешащего к нам. Отчаянным ударом — вложил в него всю силу, все же пробил защиту всадника, поразил его в подбрюшье, а потом рывком, освободив ногу из стремени, сбросил с седла. Пеший боец уже подбегал, когда я вскочил на коня и, ударив с силой по бокам, с места послал его в галоп.
        Мчался в обратную сторону, пригнувшись к гриве — ожидал сзади стрелу лука или арбалета. Обошлось, успел проскочить поворот в балку, после уже спокойнее направил коня к ближайшему посту стражи. Но когда через минуту оглянулся назад, увидел троих всадников, несшихся вслед за мной. Погоня продолжалась почти до самого поста — я уже терял силы от потери крови, голова шла кругом, но все же удержался в седле. Почти падал, когда подбежавшие ко мне стражники поддержали меня, успел им сказать: — Там, за поворотом в балку, напали на обоз, — и ушел в небытие, серая мгла поглотила мое сознание.
        Я выжил, хотя мог дважды умереть — так мне сказал лекарь лазарета в Аргуни, куда меня привезли стражники. Сначала от потери крови — едва дышал, а сердце билось чуть-чуть, когда лекарь принял меня в лазарете, после две недели лежал в беспамятстве в горячечном бреду. Но то ли крепкий организм справился сам, то ли судьба посчитала, что мой час еще не настал — на третьей неделе сознание вернулось ко мне. Странно, но, в отличие от первого ранения, почти сразу вспомнил все произошедшее со мной до последней минуты, пока не лишился чувств. Да и не было той нестерпимой боли, сейчас она беспокоила вполне терпимо, без острых приступов. Только бесконечная слабость не позволяла хоть как-то двигаться, не мог даже пошевелить пальцем.
        В первые дни после того, как пришел в себя, почти все время спал. Просыпался, когда меня будили, чтобы покормить, а потом снова отключался. К концу недели силы понемногу вернулись ко мне, сначала садился на нары, после встал на ноги, сделал первые шаги. Выздоровление шло быстро, еще через неделю рана на плече затянулась полностью, да и чувствовал себя сносно. Стены лазарета, сама атмосфера страданий лежащих в нем раненных давили на меня, хотелось скорее выйти на волю. Как только лекарь посчитал, что угрозы здоровью нет, немедленно выписался из лазарета и поселился в снятой на время комнате у солдатской вдовы. Она убиралась за раненными, мыла полы, зарабатывая на кусок хлеба себе и малым детям.
        Когда же я спросил у Наиры, так звали санитарку, кто может пустить меня на постой — в постоялый двор с его суетой мне не хотелось, предложила поселиться у нее. Эта еще молодая женщина, ей не исполнилось и тридцати, вызвала у меня сочувствие. Тихая, добрая, очень старательная, ей досталось невзгод сполна. Двое ее старших детей умерли от болезней. Из оставшихся в живых двоих малышей младшая дочка страдала тяжелым недугом. Она не ходила — ее ноги еще в младенчестве отказали, могла только ползать. Лекари и знахари лечили девочку, но помочь так и не смогли, лишь вытянули из бедной матери последние сбережения.
        Пособия за погибшего мужа на пропитание и лечение детей не хватало, Наира бралась за любую работу. Кроме лазарета убиралась еще в домах богатых горожанок, стирала белье и одежду. Жила она на окраине города в доме мужа — он за время службы успел накопить достаточную сумму и выкупить скромный домик с двумя жилыми комнатами и крохотным двором. Одну из комнат — небольшую, но довольно светлую и уютную, предложила мне, я согласился и отдал оплату за месяц вперед. Дал еще денег на продукты себе и ее семье — будем есть вместе, так что делить не стоит. Она приняла молча, только на изможденном от тяжелого труда лице промелькнула тень благодарности.
        Увидел детей Наиры — старшему около семи лет, дочери пять. Худенькие, казалось, душа едва держалась в их теле. Сидели в своей комнате тихо, как мыши. Когда я с хозяйкой дома вошел к ним, уставились на меня круглыми глазенками. Несмелая улыбка появилась на лице старшего, младшая же, наоборот, смотрела как-то напугано — наверное, лекари измучили ее не совсем приятными процедурами. Угостил детей сладостями — леденцами и финиками, взял их по пути. Мальчик подошел ко мне несмело, принял из моих рук пакет, тут же попробовал леденец, а потом отошел к сестренке, дал ей тоже, так вдвоем и сидели в углу, лакомясь сладким.
        Немногим позже они привыкли ко мне. Я после прогулок на улице приносил им игрушки, угощал фруктами, пирожными и замечал, с какой жадностью они смотрели на все это богатство, прежде чем взять в руки. Похоже, что прежде им не доводилось не то что есть эти лакомства, а даже видеть их, а игрушки у них только те, что мать сама сшила им из тряпок. Поневоле жалость к ним брала меня за сердце, больше времени возился с ними, играл в придуманные самим игры. Их смех тешил мою душу, обнимал и прижимал к своей груди маленькие тельца, а они ластились ко мне. Наира же смотрела на нас, грусть и радость за детей видел в ее глазах.
        Однажды ночью сквозь сон почувствовал прикосновение чьего-то тела, спросонок протянул руку и прикоснулся к мягкой женской груди. Показалось, что рядом Иветта, стал ласкать ее, когда же понял, что это другая женщина — остановиться уже не было сил, вожделение захватило меня. Все сильнее мял податливое тело, а потом с наслаждением вошел во влажное лоно. Я брал Наиру — узнал ее даже почти в полной темноте, раз за разом, она же только приглушенно стонала и послушно подставляла свое тело под удары моего органа, сама прижимала к себе. Уже стало рассветать, когда унялась моя страсть, в блаженстве откинулся в постели. Такой жадности к плотскому наслаждению я не испытывал даже с горячей Иветтой — наверное, выжившее тело жаждало больше услады, торопилось выпить все, что могло.
        Засыпал, когда молча лежавшая рядом Наира тихо поднялась с постели и ушла в свою комнату. Наутро она вела себя как обычно, ничем не выдавала о происшедшем между нами. Ночью же вновь пришла и у нас все повторилось, как в прошлый раз. Так и продолжалось в последующие дни, только заметил разительную перемену в своей ночной пассии. Она как бы расцвела — куда-то ушла ее подавленность, даже помолодела, а ее прежде сгорбленное тело выпрямилось — ее грудь, немного обвисшая, но все еще упругая, выдалась вперед, плечи расправились, стала выглядеть гораздо стройней. Походка тоже изменилась — семеняшие шаги измученной женщины сменились плавными движениями с манящим покачиванием широких бедер. Иной раз не выдерживал — даже средь бела дня, когда Наира оставалась дома, уносил ее в свою комнату и утолял вспыхнувшее вожделение.
        Я уже полностью восстановил свои силы, пора уже было отправляться дальше, но все откладывал с отъездом. Только после месяца, как выписался из лазарета, решился продолжить путь. Прощался с Наирой и детьми как со своей семьей, они вошли в мою душу неотрывно. Пообещал непременно навестить, оставил немалую часть имевшихся у меня денег — им должно хватить на год жизни без нужды, примерно через такой срок собирался вернуться к ним. Обычно молчаливая и сдержанная Наира прижалась ко мне, когда я стоял у порога, и проговорила: — Сергей, я буду ждать тебя, хоть всю жизнь, — потом прижала мою руку к своему животу: — Вот здесь твой ребенок, я сберегу его для тебя. Приезжай к нам.
        Уезжал из Аргуни с попутным к нужному городу обозом, сам же думал о женщинах, с которыми меня связала судьба. Сначала Иветта, теперь Наира, и каждая вошла в мое сердце, заняла свой уголок. Поражался себе — никогда не принимал женщин в свою душу, а тут сразу две и обеим я обещал вернуться. Хоть гарем открывай — с такими темпами может появиться третья-четвертая. Во мне появилась какая-то любвеобильность, неужели тоже дар природы после переноса в этот мир? Что еще ожидать, какого сюрприза — не мог и гадать, оставалось только смириться и принять в своей новой жизни.
         

        Глава 10

        Дальнейшая поездка по оставшимся городам обошлась без таких небезопасных приключений. Да и проверка лавок купца в них не вызвала особых сложностей. Только в одном пришлось пойти на крайнюю меру — опечатания склада и всего торгового заведения за крупные хищения. Подводя итог, отметил для себя, что в основной массе Анри не ошибся с выбором управляющих. Из полутора десятков лишь с тремя возникли серьезные проблемы, где понадобилось вмешательство хозяина. А с остальными хватило моих внушений, правда, я сомневался, что они перестанут воровать, разве что осторожнее, не так нахально, как прежде. Сам же считал, что нужно в корне менять систему учета, прежде всего, уйти от такого громоздкого счета, принятого в Леване, да и в других страна Гортваны. Именно о том я собирался вести речь с Анри, когда возвращался в Кемер.
        В столице меня ожидал сюрприз. Стоило мне зайти в дом купца и увидеть его самого, как он после первых приветствий огорошил новостью — указом короля Франциско за спасение каравана с особо важным грузом мне назначено дворянство, правда, без поместья и не наследуемое. Кроме того, пожалован особняк из королевского фонда в местечке Варта, в тридцати километрах от Кемера. Но все портила маленькая ложка дегтя — по уложению о личном дворянстве я должен поступить на службу — воинскую или государственную. Для того мне следовало прибыть в королевскую канцелярию, принять дворянство и сразу же назначение к месту службы. Правда, допускалось отказаться от всего и жить как прежде, но и это должно было оформляться в канцелярии.
        Не знал — то ли радоваться, то ли нет. Назначение дворянином тешило душу — сам король оценил мой вынужденный подвиг! Да и такое звание давало немало привилегий и особый статус в обществе, что для меня, безродного чужака, стало бы совершенно не лишним. Но опять впрягаться в солдатскую лямку или отсиживать обязательные часы в какой-нибудь управе — считал для себя слишком обременительным, тягостным занятием после воли последнего года. А отказаться — это все равно, что пойти против власти, вот уж для меня в самую точку крылатое изречение: "Бойтесь милости королей"!
        Оставался еще вариант бросить все и бежать из Левана, но я уже связал себя невидимыми узами с близкими мне людьми, оставить их уже не мог и не хотел. К тому еще по тому же уложению дворянин, покинувший страну без дозволения начальства, считался государственным преступником, изменником, а испытывать на себе кару могущественного государства я не собирался. Так что по сути у меня выбора не оставалось, придется идти на службу. Разве что — на какую именно? Стать винтиком бюрократической машины — от этой мысли даже в дрожь бросило, от тоски можно помереть! Уж лучше в армию, там хоть скучать не придется. Правда, придется начинать с самых низов — рядовым солдатом, прослужить не меньше года, а там уже по заслугам могут выдвинуть в командиры.
        Не стал откладывать с новым поворотом своей судьбы, на следующий день после приезда отправился в королевский дворец. Не раз видел его прежде, проходил мимо, но не гадал, что мне доведется побывать в нем. Он представлял комплекс зданий, окруженный ажурным чугунным ограждением, с парком, газонами и фонтанами. Центральное, самое крупное здание собственно и представляло резиденцию правителя страны, в остальных размещались коллегии и департаменты, среди них и канцелярия. Уже издали дворец вызывал невольное восхищение своей красотой и величием. Изысканная архитектура зданий и колонн с барельефами и роскошной отделкой гармонировала с красочным оформлением примыкающих к ним лужаек, монументальные статуи по периметру придавали особую торжественность всему комплексу.
        В который раз любовался этим архитектурным чудом, поражался совершенству вкуса его создателей, пока стоял перед распахнутыми воротами дворца. Чувствовал волнение, назвал бы трепетным, когда вступил в его пределы. Сразу за воротами стоял караул, показал старшему — офицеру в парадном мундире, предписание канцелярии. Тот, внимательно прочитав документ, дал указание одному из караула проводить меня. Так под конвоем — чтобы не вздумал свернуть с маршрута, за несколько минут добрался до нужного здания. Здесь прошел еще через один пост охраны, меня провели в приемную комнату на третьем этаже. Сидевший за столом молодой человек в штатском мундире принял у меня бумагу, проследовал за массивную дверь в следующую комнату, через минуту вернулся и велел ждать вызова.
        Ждал не очень долго, после звона колокольчика, раздавшегося из кабинета начальника, секретарь разрешил: — Заходите.
        В вытянувшемся в длину помещении увидел у дальней стены за большим столом важного чина, всем своим внушительным видом показывающим свою значимость. Поклонился ему от дверей, прошел ближе к столу, выдерживая на лице почтительную мину. Чин смотрел на меня долгую минуту, как бы оценивая — достоин ли я королевской милости, после с ноткой торжественности объявил:
        — Иванов Сергей, указом Его Величества короля Франциско вам назначено личное дворянство. Готовы ли вы служить Его Величеству и государству верно и усердно, не щадя жизни своей?
        — Готов, ... — на секунду замялся, не знал, как назвать этого чина, по его мундиру не видно, потом решил — кашу маслом не испортить, пусть будет по высшему дворянскому статусу, закончил: — Ваше Сиятельство.
        Судя по невозмутимому виду начальника — не ошибся с обращением, тот кивнул, а потом приказал: — Садитесь за стол, подпишите присягу.
        После, когда вернул ему лист с подписанной присягой, он вручил мне грамоту с королевской печатью и спросил: — Какую службу желаете исполнять? — на мой ответ: — Воинскую, — продолжил: — Вам дается право выбора места службы. Что скажете?
        Долго не раздумывал, назвал родной город Иветты: — Конт, Ваше Сиятельство.
        — Хорошо, — согласился начальник, — Подождите у секретаря, получите предписание на службу и бумаги на пожалованный вам особняк. На обустройство личных дел вам дается отпуск на три месяца, после вы должны предстать на месте службы. Идите.
        Особняк, куда я поехал сразу после получения всех документов в канцелярии, мне понравился — сравнительно небольшой, в двух этажах и пятью жилыми комнатами, на участке в десяток соток, выглядел неплохо, не очень запущенным. Требовался ремонт черепичной кровли — в нескольких местах протекала, да и стены надо привести в порядок, но можно хоть сейчас вселяться, здесь даже мебель осталась от прежних жильцов. Да и местечко — Варта, тоже представляло привлекательность — на берегу тихой речки, рядом лес, дальше поля и небольшая деревенька. Кому жить в особняке, пока я буду служить вдали — уже решил: перевезу сюда Наиру с детьми. Приглядит за усадьбой, да и мне так спокойней — близкие мне люди пристроены в нормальных условиях.
        Времени на переезд у мены оставалось не так много, через день на нанятой у Анри повозке с возницей выехал в Аргунь. Больше двух недель ушло на дорогу, я торопил возницу — проезжали в день на десяток километров больше обычного, иной раз останавливались на ночь в открытом поле, но выиграли несколько дней. Приехали в город под вечер, сразу направились к домику Наиры. Застал ее дома — только что вернулась из лазарета. Она застыла, увидев меня, смотрела неверящими глазами, а потом бросилась навстречу и обняла, не стесняясь стоящего во дворе возницы. Тот постоял недолго, глядя на нас, потом сказал, что придет завтра и ушел. Не размыкая объятий, мы вошли в дом, прижал к себе подбежавшего Валентина, поднял на руки младшую Розу, так мы и стояли, одной семьей.
        И Наира, и дети приняли весть о переезде в новый дом с тихой радостью — без особого шума, но с заметной мне благодарностью. А когда бедная женщина узнала, что я теперь дворянин — чуть не бросилась в ноги кланяться. Перехватил, прижал к себе и сказал смутившейся Наире: — Больше так не делай. Между нами все останется по-прежнему. Позабочусь о тебе и детях, только меня с вами не будет — мне надо служить в армии. Но обязательно приеду, когда дадут отпуск.
        Решили, что выедем уже завтра, Наира еще заедет в лазарет и к тем дамам, у которых работала, предупредит об отъезде. Старых вещей я велел не брать, только самое нужное в дороге. Дом же Наира собралась продать за пол-цены соседям — у них выросли дети, искали недорогое жилье для старшего сына, собравшегося жениться. Не откладывая в долгий ящик, тут же сбегала к ним, вернулась с супружеской четой. Обсудили все дела с покупкой дома, Наира оставляла им еще всю обстановку, сразу рассчитались между собой. Ночь же прошла в страстных объятиях, почти не спали, лишь к утру уняли свое вожделение. При том скромная Наира не отставала от меня, сама подступала с ласками, а потом стонала от наслаждения. Я еще слушал наше дитя, прижав ухо к начавшему округляться животу Наиры, правда, так и не услышал — по-видимому, срок еще не наступил.
        На следующий день после обеда выехали из Аргуни. Места в повозке всем хватило, домашнего скарба взяли немного — одежда, посуда, да продукты, на этом ограничились. Ехали скоро, но все же не гнали — с детьми много не нагонишь. Останавливались в постоялых дворах, ужинали в трактирах, так день за днем за три недели добрались к своему новому дому. Пока Наира с детьми обживались в нем, нашел мастеров, закупил нужные материалы для ремонта, при мне начали приводить особняк в порядок. Дальше оставаться не мог — отпуск подходил к концу, попрощался с Наирой и детьми и выехал в нанятой кибитке в Конт.
        В портовый город приехал за неделю до установленного срока. Остановился в постоялом дворе, за пятак нанял мальчика-служку доставить записку к Иветте. Через час он вернулся с ответом от нее, она согласилась встретиться на нашем месте. Пришел раньше назначенного времени, а потом долго ждал. Уже подумал, что Иветту не отпустили из дома, когда увидел, как она грузно высаживается из подъехавшей кибитки. Ее живот уже заметно выступал — по сроку через месяц рожать. Пошел навстречу, вглядываясь в лицо любимой женщины. Немного подурневшее от беременности, оно все равно казалось мне полным очарования. Ее синие глаза смотрели на меня радостно, видел, что мой приезд не стал ей в тягость. Не стали обниматься на виду, мы спустились потихоньку с обрыва — я поддерживал, а она опиралась на мою руку.
        Постелил на песке свою куртку, усадил на нее Иветту, сам присел рядом и обнял. Мы сидели так минуту молча, после она сказала негромко, глядя мне в глаза: — Сергей, как же я ждала тебя! Каждый день считала — когда же ты приедешь!
        Как когда-то, но уже намеренно, повторил свое предложение: — Иветта, любимая, выходи за меня замуж! — и не поверил сразу, когда услышал тихое: — Я согласна, Сергей ...
        Обнимал и целовал ее от счастья, говорил слова любви, а она отвечала: — Я тоже люблю тебя.
        Немногим позже, когда утихли страсти взаимных признаний, уже спокойнее обсудили ближайшие наши дела. Первым начала разговор Иветта: — Знаешь, Сергей, я думала о разводе с Патриком и боюсь, с ним будет непросто. Муж может отказать, я даже уверена, что так и поступит, тогда по нашему закону надо ждать год, только после повторного объявления о разводе брак будет расторгнут. Если же мы будем жить открыто, не дожидаясь развода, то нас могут осудить на исправительные работы или даже посадить в острог за блуд.
        — Думаю, эти трудности можно разрешить скорее, Иветта. Я тоже справлялся по такому делу, у нас — у тебя и меня, есть свои поводы к тому. Ты, как дочь потомственного дворянина, можешь расторгнуть брак с простолюдином по своему желанию, даже без его согласия. Патрик же не дворянского рода?
        — Да, он не из дворян. Но и я такой привилегии не имею. Папа, когда женился на маме, лишился дворянства. У него со своими родителями вышел серьезный скандал, не хотели этого брака. Папа поступил против их воли, они же отказали в наследовании дворянского звания. Так что я тоже простолюдинка.
        — У нас есть другой выход. Знаешь, Иветта, я ведь дворянин, правда, не потомственный, а личный. Стал им совсем недавно, по указу короля. Так что могу взять тебя в жены при твоем согласии. Твой прежний брак с простолюдином должны в таком случае расторгнуть незамедлительно.
        — Как дворянин, почему?
        Не стал долго объяснять изумившейся от этой новости Иветте, ответил коротко: — Помог отбить от грабителей караван с важным государственным грузом. А королевский указ в этой грамоте, — достал из поясной сумки свиток, развернул его и показал своей будущей жене.
        Все же пришлось рассказать любопытной Иветте всю историю с нападением и моим ранением. Она смотрела на меня восхищенными глазами, сопереживала, ахая и охая в каждый драматичный момент. Наверное, предстал перед ней этаким героем, без страха и сомнения бросившимся на врага, до конца исполнившим долг настоящего мужчины. Когда закончил с рассказом, она прижалась к моей груди, приговаривая: — Как я люблю тебя, пойду за тобой куда угодно!
        Не преминул уточнить готовой на самопожертвование юной даме: — Идти никуда не надо, я остаюсь в Конте надолго — буду проходить здесь воинскую службу. Пока рядовым, на год, а дальше станет ясно — может быть, выслужусь в офицеры.
        После небольшого обсуждения решили пожениться немедленно, она вернется к родителям, а я стану навещать ее в свои увольнительные. Без промедления отправились в муниципальный суд, здесь написали и передали секретарю наше ходатайство о расторжение брака Иветты с Патриком и заключении нового уже со мной. Тот, по-видимому, намеревался потянуть время — велел придти через месяц, после же солидного куша — отдал ему целый талер, передумал, назначил через день. Сразу из суда поехали на нанятой пролетке к дому родителей Иветты, застали только ее мать, донну Лизу — невысокую полную женщину среднего возраста. Иветта на нее совсем не походила, удалась в отца. Представила ей меня как нового мужа, та в недоумении переспросила: — Как новый муж? Ты, что, уже развелась с Патриком?
        — Нет, мама. Подала в суд прошение о разводе и согласие выйти замуж за Сергея.
        — Иветта, но ведь Патрик не даст тебе развода! Тебе же не разрешат выйти снова! — будущая теща даже раскраснелась — наверное, от возмущения на неразумную дочь, не знающую таких очевидных истин.
        — Мама, Сергей дворянин, у него есть такая привилегия — жениться на мне, если я согласна. Послезавтра суд даст развод и сразу поженит нас, пока гражданским браком. Позже мы обвенчаемся в церкви.
        — Дворянин? — теща смотрела на меня уже другими глазами, первая настороженность сменилась на почтительную приветливость.
        — Да, мама, король своим указом дал Сергею дворянство, — а затем, с заметной гордостью за меня, добавила: — За отвагу при спасении от грабителей важного груза, его еще ранили тогда.
        После разговор между ними стал более спокойным и предметным, донна Лиза согласилась принять дочь, пока я буду проходить службу. Не возражала и против того, что стану навещать свою жену в дни увольнительных. Заметил про себя, что теща даже не сослалась на необходимость согласия мужа — по-видимому, он ей доверял решать семейные вопросы самой. Мы с Иветтой поднялись на второй этаж особняка и вошли в ее прежнюю комнату — довольно просторную и светлую. Здесь она сняла с себя платье, накинула на голое тело халат, оказавшимся ей малым — не сходился на выступавшем животе, а потом принялась устраиваться. Перебрала в шкафу свои старые вещи, что-то из них оставила на первое время. Идти в дом Патрика за оставшимися там добром Иветта не хотела, по крайней мере, до расторжения брака, решила обойтись тем, что есть здесь.
        Много времени у Иветты на приборку не ушло, она еще пристроила мои мешки в объемистый шкаф, а потом, лукаво посмотрев на меня, закрыла дверь на засов, сняла халат и встала передо мной обнаженная. Упрашивать меня ей не пришлось — поднял на руки и понес к кровати. Не очень большой, но места в ней нам хватило. Лег рядом, принялся целовать ее всю — от прикрытых глаз до маленьких ступней. Касался бережно, ласкал набухшие груди, поглаживал круглый живот с нашим дитем — чувствовал его толчки под рукой. В какой-то момент Иветта не выдержала моих ласк, прошептала: — Сергей, возьми меня!
        Сдерживая проснувшееся вожделение, бережно вошел во влажное лоно, а потом забылся, под стоны любимой женщины брал ее с силой, как прежде, пока не разрядился. Только потом пришел в себя, укоряя — ведь с беременной так нельзя! Иветта же лежала рядом в блаженной неге, ни словом, ни видом не высказывая свое недовольство моей неосторожностью. Напротив, созналась, дотрагиваясь пальцами моего опавшего органа: — Я все время после твоего отъезда желала нашей близости. Даже видела во сне, как ты ласкаешь, берешь меня вот так, как сейчас.
        Встали с постели уже вечером — после утех заснули оба, проснулись, когда вернулся со службы отец Иветты. Своего будущего тестя — дона Кристиана Мореля, прежде я видел пару раз, но с ним не знакомился. Высокий, худощавый, с холеным лицом и благородной осанкой — он невольно вызывал у окружающих благовейное внимание. Ему зачастую кланялись совершенно незнакомые люди, а он в ответ чуть заметно кивал. У меня самого при встрече с доном произошло также и сейчас, когда Иветта представила меня отцу, с прежней почтительностью поклонился ему, хотя по статусу это он должен был мне. Что тот не преминул, после взаимных поклонов и приглашения донны Лизы сели за стол ужинать. К нам еще вышла младшая сестра Иветты — Лаура, довольно зрелая девушка, больше похожая на мать.
        Ужин проходил примерно также, как у Анри в день нашего приезда, даже блюда оказались такими же. Разве что рагу приготовили не из каплуна, а того же оленя, а на десерт подали фруктовое желе со взбитыми сливками. Сготовили блюда неплохо, но все же, на мой взгляд, похуже, чем у купца. Прислуживала нам за столом горничная в возрасте — как мне позже пояснила Иветта, она в доме уже много лет, с самого детства жены. Ели молча, можно сказать, чопорно — сказались, наверное, прежние благородные привычки хозяина дома. После ужина перешли в гостиную, здесь между нами и родителями Иветты состоялся подробный разговор о ближайших планах и намерениях.
        Дон Кристиан отнесся невозмутимо к тому, что Иветта разводится с Патриком. Во-всяком случае, не подал вида, хотя теперь его отношения с бывшим зятем и своим подчиненным осложнялись. Особого любопытства к моей прошлой жизни не проявил, в отличии от донны Лизы — та все допытывалась, чьего я рода, чем занимался до сих пор. Когда же сказал, что здесь буду проходить воинскую службу, тесть оживился, принялся расспрашивать о моем прежнем ратном опыте. Не стал скрывать о службе в столице Нейтара, рассказал и о приговоре трибунала, каторжных работах на восточной границе. Тот слушал меня внимательно, после высказал свое суждение о моих перипетиях:
        — В молодости мне пришлось служить рядовым, как тебе сейчас. В нашем полку произошла похожая история — один из новичков не выдержал издевательств благородного отпрыска, ударил того мечом, хорошо еще, что учебным. Бедолагу трибунал приговорил к каторжным работам, хотя командир полка просил вынести тому дисциплинарное взыскание. Не знаю, что стало с ним, но с виновником происшествия никто больше не стал водиться, а вскоре по настоянию командира его перевели в другой полк. С тех пор благородные служащие меньше третировали ратников из простонародья, да и командиры рот строже следили за нарушениями уставного порядка. А то, что ты не сдался жестокой судьбе, проявил отвагу в той схватке — заслуживает самых добрых слов.
        В наш разговор вмешалась Иветта: — Знаешь, папа, сам король признал геройство Сергея, когда он не побоялся вступить в бой с хорошо обученными грабителями и спас караван с важным грузом!
        С заметным воодушевлением пересказала о случившемся со мной приключении, приукрашивая в каких-то моментах. По ее словам, я разметал в одиночку едва ли не десяток грабителей, а потом лихо поскакал за подмогой, по пути вывел из строя еще половину преследующего неприятеля. Отец слушал дочь, не перебивая, не стал высказывать какие-то сомнения, только в его синих, как у Иветты, глазах видел искорки смеха. Подвел итог ее рассказу: — Да, муж у тебя геройский. Видно, быть ему генералом, а тебе генеральшей!
        Иветта заметила подначку отца, но не обиделась, с убежденность ответила: — Папа, я верю, что так и будет! С такими способностями и отвагой Сергей обязательно станет генералом, а я буду рядом с ним, куда бы нас не занесла судьба.
        Через два дня в назначенный час состоялся суд. Кроме нас с Иветтой в судебной комнате находился Патрик, по его понурому виду было понятно — он понимал, какое решение вынесет судья. Я передал вершителю закона королевскую грамоту о назначении дворянства, после тот без проволочки огласил свой вердикт: — По уложению о браке и прошению о разводе присутствующей тут Иветты урожденной Морель признаю брак между нею и Патриком Дебуа расторгнутым с сегодняшнего дня.
        И тут произошла неожиданность — Патрик выступил со своим доводом, который мы упустили: — Ваша честь, донна Иветта носит моего ребенка, которого по упомянутому вами уложению в случае развода должна оставить мне.
        Тут не выдержала Иветта, с горячностью бросила бывшему мужу: — Ребенок не твой, а Сергея, могу о том поклясться перед Спасителем и судом!
        Я подтвердил ее слова: — Ваша честь, признаю будущее дитя своим.
        Патрик растерялся, только переводил недоуменно взгляд от бывшей жены на меня, потом на судью, тот кивнул — все верно, есть у нее такое право. После в отчаянии высказал: — Ваша честь, но тогда она виновна в прелюбодеянии, если в браке со мной зачала ребенка от присутствующего тут мужчины.
        Судья сам пояснил в ответ на такое серьезное обвинение: — Дворянин имеет право признать дитя своим и получает право на него, если родительница согласна с таким намерением. Даже если он зачат ею, будучи в браке с другим. Все, решение принято. Патрик Дебуа, Иветта Морель, подойдите к секретарю, подпишитесь в книге судебного исполнения.
        Вот так, по сути, нахально воспользовался дворянскими привилегиями, даже против закона. Патрик справедливо обвинял нас с Иветтой в блуде, даже дворянам такое не позволялось, во всяком случае, официально. Подобная же практика в реальной жизни встречалась на каждом шагу — дворяне не слишком заботились о законности, когда насиловали чужих жен. Так что в моем случае, при обоюдном согласии, подобная провинность выглядела простительной шалостью, судья пошел нам с Иветтой навстречу. Здесь же, у секретаря, оформили брак и уже законными мужем и женой вернулись в дом родителей новобрачной. Венчание отложили на будущее, после родов нашего ребенка. В Леване, в отличие от того же Нейтара, обязательное освящение брака в церкви не требовалось, лишь по желанию брачующихся.
        Дома нам родители устроили праздник — приготовили особо изысканный стол, пригласили родственников и хороших знакомых. Познакомился со своим старым "обидчиком" — Кеном, старшим братом Иветты. Он сразу признал меня: — О, мой крестничек! Знал бы тогда, что луплю будущего зятя, не стал бы так стараться, все руки отбил! Но то, что было — быльем поросло, забудем о том. Согласен?
        Зла на него не держал, в общении Кен оказался довольно приятным — веселый, за словом в карман не лез, знал кучу историй о знакомых и незнакомых людях, происшествиях в городе. Да и нравом отличался легким, не унывал от проблем или неприятностей, которых при его беспечности случалось предостаточно. Хватило ума прямо при Иветте позвать меня в веселый дом, а потом только смеялся, убегая от рассерженной сестры. Возрастом младше меня — на два или три года, но вел себя со мной запанибрата, даже зная о моем дворянстве, а я прощал ему подобную вольность, не мог сердиться на взрослого ребенка, каким он собственно и был.
        С Лаурой возникла небольшая сложность — проявила ко мне не совсем приятный для старшей сестры интерес. В ней, несмотря на юный возраст — чуть больше семнадцати, женское начало расцвело ярким бутоном. Плотная, крепко сбитая, с выдающимися формами, выглядела намного старше, да и вела себя довольно смело. Не постеснялась при Иветте как бы ненароком прижаться ко мне пышной грудью. Ее шаловливые руки прошлись по выступающей из моих брюк выпуклости, напряженный орган так и рвался ей навстречу против моей воли. Не знаю, о чем сказала жена своей сестренке, но на время та оставила нескромные притязания, хотя в ее карих глазах, когда случайно встречался взглядом, видел манящий призыв.
        В оставшиеся до назначенного для прибытия в полк три дня мы с Иветтой много гуляли по городу. Если жена уставала, то заходили в ближайший трактир, брал ей легкие блюда, десерт. Сидели за столом, неспешно закусывали, угощали друг друга и радовались, что мы теперь вместе, не надо ни от кого таить свою любовь. Ночами ласкал ее, а она отдавалась с почти прежней неистовостью, заставляя меня порой забывать об осторожности. Иной раз боялся, что вызову преждевременные роды, жена же все продолжала нашу близость, пока не успокаивалась в блаженном изнеможении.
        Утром того дня, когда я должен был явиться в полк, встали поздно — долго лежали в постели в послесонных утехах, неспешно позавтракали вдвоем, а после занялись моими сборами. Иветта укладывала сменную одежду и белье, туалетную и прочие, нужные солдату, принадлежности, я же принялся приводить в порядок оружие и амуницию, хотя и без того держал их в порядке по уже выработавшейся привычке. После оделся в парадную форму своего полка — выкупил ее в лавке у расположения части, нацепил на пояс положенное для мечника оружие, поцеловал напоследок жену и, провожаемый ею до ворот, отправился на свою новую службу.
         
         

        Глава 11

        Полк располагался у порта почти на самом берегу — он предназначался именно для береговой охраны. Нанял пролетку — поленился идти пешком, да еще со всей амуницией, доехал на ней с ветерком до самых ворот. По всей ширине занимаемой полком территории поставили высокий деревянный забор, так что заглядывать зевакам — чем же там занимаются солдаты, не предоставили возможность. Постучал в калитку рядом с крепкими, окованными железными полосами, воротами, через минуту в открывшемся смотровом окошке увидел усатую физиономию караульного. На его окрик: — Кто такой? По какой нужде? — доложил так же кратко: — Рядовой Иванов, прибыл для несения службы по предписанию.
        Чуть погодя прошел мимо усача в приоткрытую калитку, у караульной будки показал старшему предписание из канцелярии. Тот, прочитав его, вытянулся передо мной, после скомандовал первому караульному: — Ален, проводи его милость в штаб.
        Сержант, собственно, нарушал уставной порядок — в воинской части обращаются к солдату по званию, но, наверное, перестраховался, чтобы угодить дворянину. Прошел с провожатым к штабу — отдельному одноэтажному зданию в глубине территории, оглядываясь по сторонам. Увидел около десятка казарм, выстроенных в два ряда, просторный плац между ними, еще несколько строений, уже поменьше. Вокруг все чисто, плац и дорожки аккуратно вымощены камнем, здания выглядят ухоженными, в свежей побелке. Сравнивал с ротой в Маквуде — обустроено примерно также, во всяком случае, не хуже. Даже на мгновение показалось, что я вернулся в родное подразделение и сейчас увижу своих первых наставников — сержанта Адана, капрала Раймона, прежних сослуживцев. Усмехнулся про себя — крепко же они вбивали в меня солдатскую науку, что через два года все еще помню, как будто происходило вчера.
        В штабе полка дежурный офицер — молодой капитан, на вид чуть старше меня, принял предписание, после небольшого раздумья определил в одну из рот: — Пойдешь под начало капитана Тома. Его рота считается лучшей в полку, так что скорее пройдешь выучку воинскому делу.
        Не стал уточнять капитану, что прежде проходил курс молодого бойца, да и для себя решил — начну службу с самого начала, с чистого листа. То, что происходило со мной в Нейтаре — никому здесь не надо, мне тоже, так что для всех я новичок, имеющий какие-то навыки и представление о воинской службе. С такой мыслью в сопровождении дневального отправился в одну из казарм. Долго идти не пришлось — рота располагалась во втором от штаба здании. Дневальный передал выписанные капитаном бумаги дежурному лейтенанту, сидевшему за небольшим столом сразу за входом. Тот прочитал, посмотрел на меня с любопытством и объявил:
        — Решать, в какой пойдешь взвод, будет капитан Тома. Он сейчас с ротой на учениях, а пока внесу тебя в список, поставлю на довольствие. Получишь на складе обмундирование, личные и постельные принадлежности. Свои вещи можешь оставить при себе или сдать на хранение в склад.
        Интерес юного лейтенанта представлялся понятным — не каждый день приходят на службу дворяне, да и для начинающего солдата я староват. Мне минуло четверть века, а дворянские отпрыски служат уже с шестнадцати лет. О том, что стал дворянином совсем недавно, в предписании не указывалось, так что столь немалый возраст новичка естественно вызвал любопытство. Получил от лейтенанта направление на склад, он еще объяснил — как его найти и к кому обратиться, пошел неспешно за казенным имуществом. И надо же было тому случиться — попался на глаза старшему офицеру. Тот, по-видимому, был не в духе и искал, на ком бы сорвать свою злость. А тут я — беспечно прогуливающийся в расположении части, да еще посередине дня. Уже недалеко от склада услышал резкий окрик: — Рядовой, ко мне!
        Повернулся на голос — в десятке метров от меня стоял майор в полевой форме полка, на его худом лице, обращенном ко мне, явно читалось недовольство. Подбежал, козырнул и хотел доложиться, когда тот принялся отчитывать: — Это что за хождение, почему не в роте? И что за вид, неуставная форма? И кто разрешил носить меч? Из какой роты, кто командир?
        Успел только сказать фамилию ротного, как майор, даже не выслушав моего объяснения, вынес приговор: — Доложишь командиру о наложении взыскания — трое суток ареста. А сейчас, марш в роту!
        Пришлось уже бегом возвращаться в казарму, отчитаться лейтенанту о происшедшем. Тот не стал комментировать приказ старшего офицера, только велел сидеть в казарме до возвращения командира. По кислой физиономии дежурного видел, что произвол майора ему не по душе, но ни слова против не проронил. Так и пришлось мне сидеть безвылазно до самого вечера, кланя в душе того офицера и свое невезение. Начинать службу с взыскания никак не входило в мои планы. Уж если придется служить, то намеревался добиться каких-то успехов. Если не генералом, то по крайней мере стать командиром полка. А тут такой афронт! В расстроенных чувствах дождался возвращения роты с учений. Стоял в сторонке от входа, когда в казарму гурьбой ввалились уставшие, пахнувшие потом и пылью, воины — мои новые сослуживцы.
        Они не обращали внимания на меня, шумно обсуждали свои дела и проходили вглубь помещения к своим местам. Разные — совсем юные и ветераны уже в зрелом возрасте, тихие и громкоголосые, но складывалось впечатление единой большой семьи — боевого братства. Слышал вокруг шутки, смех, подначивание, от всей атмосферы в роте веяло каким-то теплом, добром. От нее у меня в душе полегчало, грустные мысли отошли в сторону. Вскоре в казарму вошли офицеры — впереди капитан, за ним два лейтенанта. Дежурный пошел им навстречу, доложился командиру, а потом сказал о пополнении в моем лице и вынесенном мне взыскании. Передал капитану бумаги, тот быстро проглядел, а потом подошел ко мне. Вытянулся перед своим командиром и представился: — Рядовой Иванов, прибыл в ваше распоряжение.
        Тот, внимательно посмотрев меня, негромко бросил: — Идите за мной, Иванов, — развернулся и направился к своему кабинету — отдельному помещению в центре казармы. Я вошел следом за ним и встал у двери, только следил глазами за строгим на вид капитаном. На первый взгляд, ему можно было дать тридцать — выглядел молодо и подтянуто, но морщинки вокруг глаз и в углу губ подсказывали, что все же он старше. Командир стоял у окна напротив входа, о чем-то раздумывал, возможно, решал — как быть со мной. Приказ вышестоящего офицера надо выполнять, но капитан ясно понимал из доклада дежурного, что майор сам нарушил уставной порядок — вынес незаконное взыскание. Я только прибыл в полк, так что никак не мог быть с ротой. Парадная форма не запрещена вне строя, ношение меча дворянином даже и не на службе — его полное право.
        Больше того, я мог по дворянскому статусу обжаловать незаконный приказ у вышестоящего руководства вплоть до самого короля. Начинать службу со склоки не хотел, но и давать себя в обиду не собирался. Капитан, по-видимому, почувствовал мой настрой, после минутного размышления переспросил подробности случившегося конфликта, а после, велев ждать здесь, ушел. Вернулся почти через час, сказал, довольный разрешившимся недоразумением:
        — Командир полка отменил наложенное начальником штаба взыскание, так что ты свободен. Пойдешь во взвод лейтенанта Пуарье — это он принял тебя. Сегодня отдыхай, а завтра начнешь службу. Сразу скажу — сладкой она не покажется, будем гонять, пока не станешь настоящим бойцом, не хуже других. Все, ступай.
        Так сравнительно благополучно обошлась для эта меня эта история, только заимел влиятельного и злопамятного недруга, позже не раз доставившего мне неприятности. В тот же вечер лейтенант определил меня в десяток сержанта Фредера, наставником назначил капрала Бастиана, старого вояку, у которого срок службы подходил к завершению. Получил, наконец-то, положенное мне обмундирование и другое имущество, переоделся, разложил вещи в небольшом шкафу. После отвечал на вопросы бойцов своего десятка — они, хотя и знали от лейтенанта, что я дворянин, но особо не тушевались в разговоре со мной. Расспрашивали обо мне, сами рассказывали о разных случившихся с ними историях. Отвечал им более-менее обстоятельно, внимательно слушал, так что знакомство между нами прошло благожелательно и непринужденно.
        С утра следующего дня капрал Бастиан взялся за меня со всей основательностью — я бегал, прыгал, подтягивался до изнеможения, а тот все добавлял нагрузки, почти не давая времени на отдых. Отвык от таких интенсивных занятий, к концу дня еле передвигал ноги. На следующий день все повторилось, при том мы вовсе не притрагивались к оружию — у капрала оказался иной подход к натаскиванию новичка, чем у моих первых наставников. Только через две недели посчитал, что я хотя бы по минимуму набрал нужную физическую форму, мы с ним приступили к упражнениям с учебным мечом. Раз за разом выполнял начальные приемы, с самого первого — правильной стойки. Пришлось подстраиваться под требования капрала и переучиваться — техника мечного боя в Леване отличалась от нейтарской с большим упором на силовое давление и выносливость, а не скорость.
        Первую увольнительную мне дали только к исходу первого месяца и то по вескому поводу — жена родила дочь. Караульный вызвал меня к воротам прямо с тренировки, там дожидался слуга дона Кристиана. Он и сообщил ожидаемую весть, на мои расспросы добавил немного: — Дочка родилась сегодня под утро, с ней и донной Иветтой все в порядке.
        Велел слуге передать, что постараюсь скорее вырваться к ним, сам помчался в казарму искать там командира. Застал его в своем кабинете, рассказал о своем только что случившемся отцовстве. Капитан раздобрился, поздравил с таким важным событием и дал увольнительную на сутки до утреннего построения. Не теряя ни минуты, после кратких сборов самым скорым ходом, почти бегом, отправился домой. Меньше, чем через час, стоял у ворот, едва дождавшись, пока их откроют, вбежал в дом и поднялся в нашу комнату. От дверей увидел лежащую в постели Иветту со спеленатым младенцем у груди, сидящих рядом донну Лизу и Лауру. На душе заметно полегчало — какое-то беспокойство торопило меня, а теперь от счастливой улыбки на побледневшем лице жены оно унялось.
        Подошел, не пряча радости, поцеловал любимую. А она, ответив на мой поцелуй, еще слабым голосом проговорила: — Сергей, у нас дочь. Посмотри на нее — вся в тебя. И ротик и носик, только глазки, наверное мои, хотя их сейчас не очень разобрать.
        Взял из ее рук малышку, почти невесомую, видел ее красное личико, закрытые глаза. На моих руках она заворочалась, губки сжались, как будто собралась плакать. После покачивания успокоилась, продолжала спать безмятежно. От ощущения крохотного тельца в душе что-то дрогнуло, потянулось навстречу к своей кровиночке. Прижал осторожно дочку к сердцу, так и стоял, невольно любуясь ею. Увидел, как смотрела на нас Иветта — она улыбалась, а ее глаза лучились счастьем и гордостью за нас.
        Вскоре после моего прихода теща и свояченица ушли, оставили нас одних. Переложил дитя в старую колыбельку, оставшуюся, наверное, от самой Иветты и других детей донны Лизы и дона Кристиана. Обнял полулежащую в постели жену, так мы и сидели рядышком, рассказывая друг другу о происшедшем за этот месяц. До последнего дня Иветта старалась больше ходить, под руку с Лаурой выходила на улицу, гуляла с ней, как недавно со мной. Даже заходили в те же трактиры, брали понравившиеся десерты. Когда начались схватки, донна Лиза отправила горничную за старой повитухой, принимавшую роды у ней самой. Жена намучалась, пока рожала — девочка выдалась крупной. Но все обошлось хорошо — без родовых травм у ребенка, с ней тоже в порядке.
        Я ей рассказал о своей службе — о сослуживцах, своем наставнике, командирах. Похвалил их, высказался еще, что мне повезло попасть именно в эту роту. О трудностях не стал упоминать, да они уже не представлялись такими — нормальная служба новичка, ничего сверх нужного. Так в разговорах прошел час-другой, пока не проснулась дочь и не закряхтела чуть слышно. Жена сразу услышала ее, попросила позвать свою мать. Донна Лиза перепеленала малышку, дала мне в бутылочке подогретое козье молоко для нее — у Иветты грудное еще не появилось. Нанимать кормилицу, как поступали нередко в зажиточных семьях, они не стали — донна Лиза сама вскармливала своих детей, жена последовала ее примеру. Разве что, если у нее не хватит молока, тогда, может быть, и придется.
        Вставил в горлышко чистую тряпочку — о резиновых сосках в этом мире еще не представляли, как только она пропиталась молоком, подставил к губам дочки. Смотрел, как та сосала, причмокивая, пока не насытилась и снова не уснула. Все еще поражался тому, что это маленькое чудо — частица моей плоти, не свыкся с мыслью — я отец и глава своего небольшого семейства. Пока мы не вместе из-за моей службы новобранцем, но через год, когда закончится ее срок, многое может и должно поменяться. Сделаю все возможное, но будет у нас свой дом, куда я смогу по вечерам возвращаться, как наши офицеры и семейные сержанты, а не жить все время в казарме. В таких думах ухаживал за роженицей и дитем оставшуюся часть дня и ночь, а ранним утром, поцеловав их обоих, отправился в полк.
        Следующую увольнительную, правда, только до вечернего отбоя, получил через неделю, в ближайший выходной день. Иветта уже встала с постели, сама ухаживала за дочерью, кормила ее грудью. По ее просьбе повез малышку вместе с крестными — Кеном и Лаурой, в храм Спасителя на крещение. Приехали загодя, пока ждали в притворе, разглядывал красочные иконы на стенах и фрески на сводах о жизни и мученичестве Спасителя, в чем то подобного нашему Иисусу Христу. В Леване в церковь я попал впервые, да и в Нейтаре побывал всего пару раз, когда сопровождал купца. Так что смотрел на все представшее передо мной благолепие с понятным любопытством.
        Не сказать, что особо впечатлился их красотой — Рублевские работы, даже в репродукциях, представлялись интереснее, но от всей обстановки храма как-то брало за душу, внушало невольное почитание. Строгий взгляд Спасителя, казалось, пронизывал меня насквозь, до самый потайных уголков, а от высокого свода под витражным куполом лился свет, который можно было назвать божественным — на душе от него становилось светлее.
        Настоятель храма принял нас как только закончилась обедня. Провел церемонию, не затягивая, после чтения благословенной молитвы нарек новорожденную Марией. Самого бросило в дрожь, когда священник опустил раздетую кроху в купель с прохладной водой. Хорошо еще, что держал в ней недолго, передал крестной. Та обтерла мягким полотенцем и перепеленала, а потом вручила мне ревущую дочь. Прижал к груди, покачивая, вскоре она затихла и заснула. После, уже дома, все вместе отметили за праздничным столом крестины дочери. Я не засиживался за столом, наскоро попробовал приготовленные блюда, а потом бежал в полк, чтобы успеть до вечернего построения.
        К концу второго месяца наших тренировок капрал доложил командиру взвода, что начальную выучку я прошел, мечом худо-бедно научился пользоваться. С того дня проходил воинскую науку вместе со своим десятком в составе взвода и роты. На первом занятии сержант Фредер устроил мне экзамен, решил сам проверить мою готовность к работе со всеми. Как только встали в позицию друг напротив друга с учебными мечами и щитами, крикнул: — Атакую, — а потом буквально набросился на меня. Одна его атака сменялась следующей, бил одиночными ударами и связками, имитировал рубящий в голову и тут же переводил в укол бедра или плеча. Принимал их на меч и щит, отбивал или уклонялся, так продержался пару минут, потом все же пропустил пару сильных ударов в грудь и живот.
        Сержант остановил учебный бой, подвел итог: — Неплохо для начала, — после поставил в паре против одного из старослужащих с напутствием: — Погоняй новичка, Рени.
        Провел схватки со всем десятком — с кем-то продержался до конца, от кого-то получил поражающий укол или рубящий удар, а у двоих сам выиграл бой. Раззадоренные бойцы было пошли на второй круг, пытаясь все же поймать меня на какой-то хитрый прием, но их осадил десятник — надо отрабатывать дальше, в общем строю. Учился с ними держать линию, прикрывать шитом соседа слева и отбивать атаки на соседа справа, согласованно идти вперед или отступать. Не сразу получилось — то вырывался, то отставал, разрушая общий строй. Несколько раз получал нахлобучку от сержанта, он в наказании от слов скоро перешел к болезненным ударам мечом по плечу, оно даже заняло. Но к концу дня как-то смог приноровиться и держать линию, меньше стал мешать соседям.
        На ротных учениях в поле — взвод против взвода, "отличился" — не удержался, без команды выскочил из строя, вьюном проскочил через образовавшуюся щель в строю условного противника и прорвался к его флагу. Учебный бой шел по принципу — стенка на стенку, победителем считался тот, кто, подавив сопротивление соперника, захватит его флаг. Он только начался, стороны еще выстраивались, а тут я своим проходом практически завершил его. Какое-то время вся рота стояла в оцепенении — как два противостоящих взвода, так и третий, стоявший в стороне в ожидании предстоящий схватки с победителем. А потом пошел шум — бойцы нашего взвода кричали: — Хайя! Победа! — со стороны же противника: — Не считается! Не по правилу!
        Командиры взводов подбежали к ротному, перебивая друг друга, принялись высказывать тому свои мнения об итоге скоротечного боя. Капитан долго не раздумывал, принял нашу сторону. Дал команду лейтенантам построить бойцов, а потом объявил: — Победил второй взвод! Вам всем наука — как можно неожиданным маневром обмануть противника и выиграть бой.
        А после вызвал меня: — Рядовой Иванов!
        Вышел из строя на шаг, как требовалось по уставу, гаркнул: — Здесь, господин капитан!
        — За проявленную смекалку и ловкость даю вам отпуск на три дня, начиная с завтрашнего. У вас же семья здесь, Иванов?
        — Так точно, господин капитан!
        — Вот и побудете с родными, пусть порадуются за такого удальца. Все, вернитесь в строй.
        Выкрикнув положенное: — Служу королю и отечеству! — развернулся и встал со своим десятком.
        В последующих схватках мне досталось больше других — каждый из противников норовил достать дерзкого новичка, удары сыпались на меня со всех сторон. Выручил десяток, плотно закрыл от наскоков соперника, но и на мою долю пришлось изрядно — все тело потом болело от чувствительных ударов. Вечером, после возвращения в казарму, отпросился у своего лейтенанта уйти в отпуск сейчас, без утреннего построения. Летел домой как на крыльях, не чуя ног, когда на повороте нечаянно сбил с ног даму. Уже наклонился к ней, чтобы помочь встать, и опешил — услышал на чистом русском: — Тьфу ты, носится, как угорелый!
         
        Интерлюдия
        Лида Скобликова, в отличие от знаменитой тезки, никогда спортом не занималась. Родилась в обычной рабочей семье — отец ее работал крановщиком на стройке, мать поваром в одной из пензенских столовых. Кроме Лиды в семье росли еще двое детей — братишка и сестренка, она самая старшая. Училась хорошо, в аттестате по большинству предметов поставили четверки, по литературе пятерку, но по математике и физике тройки — точные науки ей давалась с трудом. Поступила после школы в местный университет на историко-филологический факультет, правда, со второй попытки — в первый год не хватило баллов. Отучилась все пять лет средне, не хуже других, сессии сдавала без хвостов на тройки и четверки. После получения диплома не пошла работать в школу по направлению — ехать в глубинку не захотела, а вакансии в городе заняли более успешные сокурсники.
        К своим двадцати пяти годам устроилась в жизни скромно. Работала в одной из местных фирм менеджером, занималась продажами косметики и прочей парфюмерии. Замуж не вышла, хотя непродолжительные связи с молодыми людьми у нее случались. Не сказала бы о себе, что дурнушка, да и характером стервозным не отличалась, но почему-то ни с кем долгие отношения не сложились. Может быть, из-за того, что казалась другим не очень общительной или слишком серьезной, таила свои переживания и мысли при себе. Она в какой-мере уже смирилась с тем, что так и останется одна. Но в самой глубине души все еще мечтала, как в детстве, что когда-нибудь к ней придет принц, пусть и не на белом коне или вообще без него, главное — чтобы сердцу был мил. И будет у них не хуже, чем у других, заживут в мире и любви в окружении детей.
        Жила в однокомнатной квартире в новом микрорайоне на окраине города. Взяла год назад в кредит, ползарплаты уходило на его погашение и коммунальные расходы. По вечерам после работы сидела одна в четырех стенах, смотрела телевизор или читала, готовила себе кушать. Время от времени звонила родным, проведывала их. Так и проходили день за днем, иной раз вызывая гложущую душу тоску, желание сделать что-то особое, даже безрассудное, но поменять эту серую жизнь. В один из таких вечеров не выдержала, собралась и вышла из дома, а потом бездумно ходила по улицам, ноги сами вели ее куда-то. Зашла в городской сквер, пустынный в этот поздний час, села на лавочку и унеслась мыслями куда-то далеко-далеко, в призрачный мир своих мечтаний. Не заметила, как уснула, уже во сне ей виделись чудные картины как в каком-нибудь фантастическом фильме.
        Проснулась же в совершенно неизвестном месте — на берегу то ли моря, то ли большого озера с водой странного цвета, с каким-то синим оттенком. Небо также поражало — бирюзово-зеленое, на горизонте переходящее в ярко-желтый цвет. Лежала на обжигающем песке, высоко стоящее оранжевое солнце опаляло зноем, как в июльский полдень. Оглядела себя — на ней были те же платье и туфли, в чем она вышла из дома, но сумочки, которую положила на скамейку рядом, сейчас не оказалось. От жары в горле пересохло, да и чувствовала, что перегревается. Осторожно, ладошкой, потрогала воду — ничем, кроме цвета, не отличалась от привычной, на запах и вкус также. Ополоснула руки и лицо, стало легче. Огляделась вокруг — на бескрайней водной глади увидела вдали еле заметный парус, а неподалеку идущую вдоль берега тропинку.
        Странно, но страха Лида не испытывала, только недоумение — как, почему она оказалась в чуждом мире? Ясно понимала, хотя и не могла поверить своим глазам — она не на Земле, но где — не имела представления. Что-то смутно припоминалось из видений сна, на миг даже показалось, что она еще спит. Но столь четкое восприятие на сон никак не походило, пришлось самой признаться — вокруг явь. И еще — нужно что-то предпринять, нельзя вечно стоять на берегу и ждать неизвестно чего и от кого. Как-то облегчало душу, что она не в пустынном месте — здесь живут люди, судя по тем признакам, что попались ей на глаза. Надо идти к ним, постараться ужиться с ними, коль неведомым образом попала сюда. Лида долго не сомневалась, с привычной ей в трудную минуту решительностью пошла по тропинке.
        Идти пришлось не слишком долго, уже через час приметила вдали хижины какого-то поселения. Подойдя ближе, увидела у берега лодки, двоих мужчин, возящихся подле одной из них, чуть дальше группу женщин, разбирающих рыбу по корзинам. Всматривалась в них с жадным любопытством, пытаясь понять для себя — какие они, люди на этой земле, что ей ждать от них. Те вскоре заметили приближающуюся Лиду — одна из женщин крикнула что-то, показывая рукой в ее сторону, другие тут же обернулись, оставив свое занятие. В паре десятков шагов от них Лида остановилась и проговорила приготовленную фразу, хотя догадывалась, что вряд ли ее поймут:
        — Здравствуйте. Меня зовут Лида. Я случайно попала сюда. Есть ли рядом город и как мне добраться туда?
        Местный люд смотрел на нее в оба глаза, как на какое-то диво, хотя она не видела уж очень заметных различий в них от себя. С обычным цветом лица, сложением тоже примерно таким. Разве что одежда у них больно древняя, сшитой грубо из домотканого холста или чего-то подобного. Наконец, кто-то из аборигенов прервал разглядывание и ответил что-то гортанным голосом на совершенно непонятном языке. Лида постаралась показать жестами, что ей надо в город — показывала на себя, а потом куда-то вдаль, на ближайшую хижину, знаком указывая — дом намного выше. Наверное, "собеседник" что-то понял, показал на нее, после на лодку — мол, садись, отвезу. Так девушка и поступила, уселась на лавку в корме лодки, постелив на нее не очень чистую тряпку — нашла ее здесь же. Где-то через полчаса, загрузив корзинами с отборной рыбой, туземец отчалил от берега и, подняв парус, повел лодку куда-то.
        Через два часа плавания впереди на горизонте показался город, рыбак, махнув в его сторону, произнес одно слово: — Конт. Еще через полчаса прошли мимо порта со стоящими на рейде странными судами — старинными парусниками, среди них ни одного теплохода! Подозрение, что она попала в древность, все крепло, а вместе с ним и сомнения и страхи — как же ей выжить в архаичном мире? Все ее знания и навыки по существу никому сейчас не нужны, да и с языком проблема. В таких не очень оптимистичных мыслях даже не заметила, как лодка причалила у пирса, только после красноречивого жеста рыбака, показавшего в сторону города, очнулась и, кивнув благодарно тому, выбралась из лодки на причал.
        Приближался вечер, а Лида все ходила неприкаянно по улицам города, разглядывала дома, присматривалась к людям, а сама все не могла решить — что ей делать? В чужом городе, без денег и крыши над головой, даже поесть не на что. Она давно проголодалась, есть хотелось все сильнее, да и жажда мучила. Уже готова была войти в первый попавшийся дом и попросить попить, а там, может быть, напроситься на любую работу за кров и пищу. И в ту минуту, когда она направилась к одному из особняков с подобным намерением, ее сбил с ног кто-то, выскочивший внезапно из-за угла — она даже не успела понять, что произошло. Только от досады на грубияна и доставшихся невзгод у девушки вырвалось возмущение: — Тьфу ты, носится, как угорелый!

        Глава 12

        Смотрел растерянно на молодую женщину и не верил своим ушам, да и глазам — лицом она напомнила о былых подружках в прежнем мире. Кареглазая, темно-русая, слегка вздернутый нос, широкие скулы — девушек с такими чертами встречал не раз, даже запах от нее казался знакомым, родным. Спустя какое-то время спросил непроизвольно: — Ты русская?
        Девушка буквально вытаращила на меня глаза — тоже, наверное, не поверила услышанному, а потом увидел в них отчаянную надежду и несмелую радость. Пробормотала озадаченно: — Ну, да! — и сразу: — Ты тоже?
        Ответил тем же, исконно русским: — Ну, да! — только добавил: — Ладно, вставай, а то люди на нас смотрят.
        Помог девушке подняться с пыльного тротуара, она еще отряхнула свое платье сзади, назвал себя, после спросил: — Как тебя зовут, и как оказалась здесь?
        — Лида, Скобликова. Сама не пойму — вышла вечером прогуляться, в сквере села на скамейку и нечаянно уснула, а проснулась уже здесь, на берегу моря. Хорошо еще, что мне встретились добрые люди — с их помощью попала в город. А сейчас не знаю, что и делать, даже пойти некуда — никого не знаю, да и языка тоже.
        Призадумался — положение у девушки незавидное, сам когда пережил подобное. Оставить землячку в чужом мире одну и уйти — такое и в голову не приходило, только сразу не мог сообразить, как же лучше пристроить ее. Вести ее с собой в дом тестя — не могло быть и речи, сам на птичьих правах. Оставался еще вариант отправить Лиду в свою усадьбу к Наире, но что она будет делать там — тоже вопрос, вряд ли ей подойдет замкнутая жизнь на отшибе. Решил взять чуть времени и обдумать неспешно, а пока предложил: — Лида, пойдем в трактир, поужинаем. После вместе обсудим, как тебе жить здесь.
        Та кивнула согласно, непроизвольно сглотнув при том — наверное, проголодалась. Пошли в ближайшее заведение, правда, народу в нем оказалось много, мест свободных почти не осталось. Приткнулись с краю за одним из столов, дождались своего заказа и с завидным аппетитом принялись за ужин. Сам я второпях не остался на вечернюю трапезу в казарме, а у Лиды, по-видимому, за весь день не было и маковой росинки во рту. Старалась сдерживаться, но все равно — чаша с жарким опустела за пару минут. Взял ей добавки, еще пирогов с собой — пусть поест перед сном. Когда насытились оба, пошли в постоялый двор неподалеку. Там снял для девушки комнату на первое время, обсудили вместе ближайшие ее дела.
        Первое, что мы решили — Лиде надо как можно скорее выучить местный язык, иначе никуда ее не возьмут на работу. На мой вопрос: — Как тебе даются языки? — улыбнулась, пояснила: — Сережа, я ведь по специальности филолог. Думаю, проблем у меня не должно возникнуть.
        Условились, что завтра я найму ей учителя, возьму учебники и другие принадлежности, позже навещу — решим, что делать дальше. Оставил Лиде денег на ее нужды и только потом продолжил путь домой. По дороге думал о незадачливой попаданке в этот мир, сравнивал ее историю со своей. В чем-то они схожи — как-то связаны со сном, точнее, с видениями в нем. Правда, перенесло меня не во время сна, но до того видел новый мир именно в таком состоянии. Различия также имелись с местом и причиной переноса — я оказался в Диком краю по воле колдунов-вигов, а Лида — в сравнительно безопасном Леване, кто ее перенес — неизвестно, может быть, они же. Пришла в голову новая мысль — если я здесь не один, то может быть, кроме Лиды, есть еще кто-то? Только что от этого изменится, не представлял, не будем же мы открывать свой клуб — переселенцев с Земли!
        С такими мыслями незаметно для себя добрался к дому, попал прямо на ужин. Не стал отказываться от приглашения донны Лизы, только ограничился десертом и пирожными — отговорился, что поел в казарме. После ужина рассказал всем домочадцам о своем отпуске, за что мне его дали. Тесть отозвался похвалой, а Иветта не преминула высказать: — Это только начало, уверена, Сергей еще многого добьется! Он самый умный и сильный!
        На что теща смиренно ответила: — Дай бог, дай бог. А мы будем молиться Спасителю, чтобы ниспослал Сергею удачу в ратном деле, а вам всем — здоровья и достатка.
        Промолчала только Лаура, но в ее глазах, смотревших на меня с восхищением, видел разгоревшийся с новой силой огонек вожделения. Девушку недавно засватали, через месяц наметили венчание со свадьбой, только от того она не стала сдержанней. Каждый раз, когда я находился дома в увольнительной, так и норовила прижаться ко мне в укромном уголке. Пару раз не выдержал, погладил ее роскошную грудь, а мой восставший орган едва не рвал штаны. Второй месяц вынужденного воздержания — Иветте еще нельзя было вступать в близость, подействовал на него совсем не умиротворяюще. А от того и у меня отказывало самообладание, готов был наброситься на согласную Лауру. Справлялся громадным напряжением воли, но чувствовал, что надолго его не хватит.
        Так и случилось, в первую же ночь моего отпуска. Проснулся от жажды — сказалось выпитое за ужином вино, пошел вниз на кухню попить воды. Возвращался обратно, когда на лестнице меня встретила свояченица в шелковой ночной рубашке, нисколько не скрывающей женских прелестей. Прижалась ко мне, прикосновение ее упругой груди сломало последний барьер в моей воли и я сдался. Руки сами принялись гладить пышное тело, а потом полезли под рубашку, коснулись горячей промежности, повлажневшей щели в ней. Как сомнамбула, пошел за девушкой, ведшую меня в свою спальню. Здесь, не сдерживая больше своего нетерпения, сорвал с нее покров и ворвался в ждущее лоно.
        В затопившем разум вожделении почти не чувствовал, как мой орган прорвал девственную плеву, не замечал стон от боли, пока не разрядился в сумасшедшем оргазме. Только тогда услышал тихий плач Лауры, как у обиженного ребенка. Обнял ее уже нежно, гладил плечи, волосы, целовал глаза. Девушка затихла, а потом сама стала ласкаться, дотронулась к вновь восставшему органу. Вошел в нее уже бережно, мягко скользил по повлажневшему лону. Девушка застонала, но уже не от боли, прижала меня к себе с силой. Близость наша продолжалась еще долго, я то усиливал натиск, если она хотела того, то ослаблял, чувствуя ее боль. Мы не проронили ни слова, так и ушел из девичьей спальни, не прощаясь, когда девушка раскинулась в постели без сил.
        Вернулся в нашу с Иветтой комнату под утро, уже стало рассветать. Потихоньку, стараясь не потревожить жену, улегся рядом и обнял ее. Она же не спала, откинула мою руку и отвернулась, бросив в ревнивом недовольстве: — Кобель!
        — Ну что ты напридумала, солнышко мое. Я же люблю только тебя, — продолжая обнимать сопротивляющуюся Иветту, проговорил я.
        — Ничего не напридумала. Вот от тебя даже запах идет, как от кобеля после случки! Что, с Лаурой тешился? Вот я ей все космы повыдергаю, чтобы неповадно было чужого мужа соблазнять. Скоро свой будет, а все к тебе льнет — я же вижу, какими глазищами она за тобой смотрит! — ворчала жена, но уже не отворачиваясь от меня.
        — Бог с ней, а я же с тобой, моя коханая, — лаская и целуя, ответил ей. Побурчав еще немного, Иветта затихла в моих объятиях, а потом заснула, я вслед за ней.
        Не знаю, говорила ли жена с Лаурой или нет, но когда я на следующую ночь сам прокрался в спальню девушки, томимый непреодолимым желанием, она не отказала, приняла меня с неменьшей страстью. И так каждую ночь своего краткого отпуска проводил с ней, днем же мы не подавали виду, как ни в чем не бывало. Но, похоже, все таки чем-то выдали себя, не только жена, но и теща смотрели на нас не совсем довольными глазами. Иветта больше не устраивала мне сцен ревности — то ли смирилась с моими похождениями, то ли затаила свое недовольство, но с сестрой перестала разговаривать. Та же напротив, наверное, чувствуя свою вину, пыталась задобрить Иветту, старалась услужить ей в уходе за дочкой, домашних заботах. Позже все таки сестры примирились, а когда пришел срок венчания Лауры, жена помогала ей со свадебным нарядом и другими хлопотами — хотя я и в следующих увольнительных продолжал по ночам навещать девушку до самого ее замужества.
        Тем временем попаданка из моего прежнего мира усердно учила леванский язык, к концу месяца могла уже сносно объясняться и писать. Снял Лиде комнату в доме пожилой четы неподалеку от нашей части, в своих увольнительных наведывался к ней. Она свыклась в какой-то мере со здешней жизнью, не казалась теперь такой потерянной, как в первые дни. Все реже в наших разговорах вспоминала о прежних временах, своих родных, больше делилась впечатлениями о происшедшем за минувшие дни, рассказывала о своих мыслях и намерениях. С недавних пор работала в торговом доме Анри — нынешний управляющий по моей просьбе согласился принять ее продавцом. Освоилась там быстро — сложности сама работа ей не представила, теперь притиралась к своим коллегам. Все же ее прежние интересы, привычки не совсем подходили к здешним условиям, случались казусы, даже конфликты.
        Однажды застал Лиду заплаканной. На мои расспросы ответила: — Сегодня заведующая нашим отделом при всех отчитала меня за неподобающее поведение, практически назвала шлюхой. И за что? Ты не поверишь, Сережа, да и мужчинам такого, наверное, не понять — я не надела корсет, так в форменной блузке на голом теле приступила к работе. Не могу носить этот чертов корсет, задыхаюсь в нем!
        Невольно посмотрел на ее высокую грудь, проступающие через халат соски. Я и прежде обращал внимание на довольно привлекательную внешность Лиды, но старался поддерживать с ней доверительные, можно сказать, приятельские отношения. А тут уставился на такую заметную деталь, ввел в смущение девушку. Она было прикрыла ладошками грудь, но через секунду убрала, даже выпятила ее. В глазах увидел лукавые искорки, губы приоткрылись призывно. Когда же потянулся к ним и прикоснулся своими губами, Лида обняла меня, сама впилась в горячем поцелуе.
        Близость с раскрепощенной девушкой дала наслаждение полной гармонии, она умело подстраивалась под мои желания, сама вела любовную игру. Мы испытали все, что предлагала наша фантазия, чувствовал, что и Лида без ума от происходящего между нами. Оргазм сотрясал ее нежное тело раз за разом, она снова подступала с новыми придумками. После, когда мы без сил, исчерпав их до донышка, лежали рядышком, призналась: — Знаешь, Сережа, со мной такого никогда раньше не было. Не узнаю даже себя — оказывается, я такая распутная, вытворяла невообразимое! Но мне понравилось. А тебе?
        С того вечера так у меня и повелось в каждую увольнительную — ночь проводил с Лидой, день отдавал жене и дочери, вечером снова с любовницей, а утром возвращался в полк. Лейтенант Пуарье пошел мне навстречу — разрешил уходить в увольнительные пораньше, после вечернего построения, возвращаться же через две ночи к утреннему построению. Правда, по злой воле начальника штаба в конце первого года службы целый месяц провел безвыездно в учебном лагере — он внес меня в список полковых прапоров, даже не оповестив о том командира роты. Пришлось заниматься шагистикой, отрабатывать прохождение со знаменем и другие парадные команды. После возвращения в полк меня зачислили в штат штаба под прямое подчинение своего недруга, почти месяц он изощрялся в кознях, не раз срывал мои увольнительные внеочередными дежурствами.
        К тому времени подошел к концу первый год, по моему рапорту вернули в роту — мне давалось право выбора места дальнейшей службы. Так же, как и проживания во внеслужебное время — находиться круглые сутки в полку уже не требовалось. Чем тоже воспользовался, после ужина и вечернего построения уходил домой или к Лиде. Поменялся мой статус — дали звание сержанта и назначили десятником, только в другом взводе — лейтенанта Робера. С бойцами этого взвода, как и всей роты, мне не раз доводилось сталкиваться на учениях, да и в казарме, так что имел представление о каждом из своего десятка. Но все же в первые дни после назначения не обошлось без сложностей — не все из моих подчиненных, особенно старослужащих, приняли перемену со мной. Много хлопот доставил капрал Реми, самый многоопытный в десятке. Возможно, он считал, что именно его назначат десятником после увольнения прежнего, а тут поставили вчерашнего новичка, пороха не нюхавшего!
        Еще в первый день, когда лейтенант представил меня бойцам новым десятником, капрал демонстративно хмыкнул и произнес небрежно: — Шустрый парень.
        На замечание лейтенанта о большем уважении к своему командиру, тот, вытянувшись, бодро отчеканил: — Виноват, господин лейтенант! — но по невозмутимому виду старого служаки каждому было понятно, что никакой вины за собой он не признает.
        Взводный обратился ко мне с напутствием: — Принимайте десяток, сержант, и успеха вам! — в его глазах, как мне показалось, промелькнуло сочувствие, после развернулся и ушел.
        Стоял перед бойцами, выстроившимся на плацу, и отчетливо осознавал, что я сейчас прохожу очень важный экзамен — примут ли они как своего командира, заслуживающим их уважения и доверия, или поставят на мне крест. Никогда прежде — ни в прошлом мире, ни в этом, — мне не приходилось кем-то командовать, если не считать, конечно, младшую сестренку или здесь приемыша, оставшимся у Анри. А сейчас под моим началом десяток взрослых людей, большинство старше меня — и мне надо найти нужные слова, правильно обратиться. От первого впечатления многое зависит, сложатся ли между нами приемлемые отношения. Читал в их глазах, смотрящих на меня с любопытством и долей беспокойства, сходный вопрос — как я поведу себя с ними, что ожидать от меня?
        Начал свою небольшую речь с доли лести: — Считаю честью командовать такими умелыми бойцами, как вы. Буду рад принять от более опытных воинов советы и наставления, если они пойдут на благо десятку. Но вы должны понимать, что в армии без дисциплины невозможно, поэтому буду требовать неукоснительного исполнения приказов. Надеюсь, мы с вами сработаемся, приложу к тому все свои усилия. Вопросы есть? Нет. Тогда полчаса отдыха, а потом всем собраться на полигоне — будем отрабатывать парные бои и оборону в строю.
        Выслушали меня спокойно, без подначек и передергиваний. Первая реакция бойцов приободрила меня — хотя и старался держаться невозмутимо, но внутри напрягся, как натянутая струна, в ожидании худшего. Слава богу, обошлось! Вместе с десятком вернулся в казарму, проверил и надел доспехи, помог еще двум новичкам, пришедшим в полк после меня. В назначенное время строем отправились на полигон, где уже занимались два других десятка нашего взвода. Здесь дал вводную на первую схватку — будем отрабатывать связку из трех ударов и защиту от нее, после разбил бойцов по парам, против новичков поставил самых опытных. И тут проявил свою строптивость капрал, когда назначил ему в противники новичка, высказал свое несогласие, не спросив при том моего разрешения, как требовалось: — Сержант, а не слабо тебе схватиться со мной?
        — Капрал, выношу вам устное замечание за неуставное обращение. От схватки же не отказываюсь, проведем в перерыве — пусть остальные посмотрят, пока отдыхают. Ясно? — ответил жестким тоном ухмыляющемуся оппоненту на брошенный им вызов. А потом, обратившись к другим бойцам, с напряженным вниманием следившим за нашей перепалкой, дал команду: — Приступайте!
        Следил за выполнением упражнения десятком, иногда останавливал схватку, объяснял бойцам их ошибки, сам показывал, как нужно. Работали напряженно, в полную силу, без затяжек и долгих остановок. Через полчаса объявил перерыв и мы с капралом вышли в центр круга обступившего нас десятка. Мой противник не стал выжидать, бросился в атаку. Сделал обманный замах в голову, а потом почти мгновенно перевел меч колющим ударом в открытое плечо. Успел среагировать, подставил щит, тут же сам контратаковал в нижней стойке режущим ударом по ногам. Капрал в последний момент отбил мечом, но все же мой удар отчасти пробил его защиту — противник захромал. Провел еще каскад выпадов с обманными движениями — Реми уже не успевал уходить от них, пропускал один удар за другим.
        За минувший год своего ученичества я достиг неплохого уровня мечного искусства. В старом десятке стал одним из лучших, прежде всего, за счет скорости и реакции. Даже сержант Фредер не раз признавал поражение в учебных боях между нами, так что выходил на схватку с капралом уверенным в своей победе. Так и произошло — тот явно уступал моим наставникам. Я мог закончить бой уже на первой минуте, но не торопился, провел его как показательный для всего десятка. Правда, и затягивать надолго не стал, двойным ударом — в грудь и бедро, выбил дух из противника, тот упал. Тут же попытался встать, но пораженная нога не выдержала, подкосилась, он вновь упал, как надломленный. После этого боя Реми не стал провоцировать на новые схватки — понял, что со мной ему не справиться, но не раз еще высказывал свой норов.
        На других же бойцов урок с капралом повлиял гораздо больше, видел в их глазах уважение, можно сказать, даже восхищение — мое мастерство впечатлило их немало. Следующие задания и приказы выполняли намного охотнее, прислушивались к моим подсказкам и советам. Воспользовался таким отношением своих подчиненных, в последующих тренировках стал вводить свои задумки. Еще в прежнем десятке у меня появились мысли изменить кое-что из сложившейся практики как ведения боя, так и обучения новым приемам. Оставил тогда их до лучших времен, сейчас же посчитал, что можно попробовать.
        Начал с самого простого — чуть поменял исходную стойку, положение ног и наклон корпуса. Капрал и еще двое старослужащих высказали вслух свое сомнение в моем новаторстве. Пришлось наглядным примером с одним из них показать, что дает новая стойка — тот скорее, пусть и на долю секунды, мог перейти в атаку или отбить удар противника. Несколько дней отрабатывали ее, пока она не вбилась всем бойцам до автоматизма. Дальше перешел на скоростные приемы, усвоенные мной в Нейтаре, а здесь не применявшиеся. Только отчасти их изменил, приспособил под привычную бойцам технику. Но и при том с ними вышло сложнее, закрепощенным мышцам не хватало гибкости. Понадобились ежедневные дополнительные занятия и развивающие пластику упражнения в течении долгих недель, пока началось что-то получаться.
        Попутно мы отрабатывали новую схему построения десятка — не линейную, а с уступом, она давала больше свободы каждому мечнику, притом не в ущерб защите, порядок развертывания в атаке и обороне, другие групповые приемы. Мои бойцы уже без каких-то сомнений и ропота принимали нововведения, убедились, что они на пользу. Так в неустанных трудах и поиске лучшего занимались несколько месяцев, их итогом стала победа десятка над другими во взводном, а потом и ротном учениях. Раньше она считалась самой слабой в нашем взводе, почти всегда уступала в групповых схватках. А тут за полгода стала сильнейшей, разгромив даже десяток сержанта Фредера с лучшими бойцами роты!
        Ротный, капитан Тома, на следующий день после учений вызвал меня к себе, поздравил с победой, а потом высказал приятную весть: — За отличную службу командир полка поощрил тебя отпуском на три месяца и внес в вакансии на присвоение чина лейтенанта. Молодец, Сергей! Признаюсь, не ожидал, что так скоро ты вытянешь десяток. Жаль, если тебя переведут в другую роту взводным, когда откроется вакансия — в моей пока такого не ожидается. Но все равно, желаю успеха в твоей службе, уже командиром. Чувствую, ты далеко пойдешь!
        С таким напутствием, гревшим мою душу, отправился в канцелярию полка, оформил там отпускные документы и пособие, получил причитающуюся сумму, после еще передал десяток капралу Реми и убыл из части. Дома рассказал жене о поощрении меня начальством и скором офицерстве, она порадовалась за меня: — Я не сомневалась, что у тебя все получится! Вот видишь, как начальство ценит тебя!
        Правда, тут же пришлось ее огорчить намерением уехать на весь отпуск — надо заняться своей усадьбой под столицей, проведать вторую семью. Я уже раньше признался Иветте о связи с Наирой и что у нее будет мой ребенок. Та приняла новость на удивление спокойно, только вновь проронила: — Кобель!
        Наверное, смирилась с тем, что супружеской верности от меня не стоит ожидать, коль даже при ней связался с Лаурой. Та после замужества не раз приходила в родительский дом, если заставала меня, то чуть ли не в открытую подступала ко мне с ласками. Не помехой ей была и беременность, округлившийся уже живот заметно выступал из просторного платья. Об отцовстве будущего ребенка я не расспрашивал, но и Лаура, и моя жена полагали, что без меня тут не обошлось. При мне считали месяцы, по их подсчетам выходило, что дитя зачалось еще до свадьбы свояченицы.
        Не знаю, что сказала бы жена, если бы я сообщил ей о беременности Лиды — у той срок ненамного отставал от Лауры. Мне даже пришлось признаться управляющему торгового дома, что ребенок у Лиды мой — там ее хотели уволить за беспутство, когда заметили признаки интересного положения. Меня самого скорое отцовство, даже множащееся на глазах, нисколько не печалило. Даже, напротив, малыши вызывали у меня сочувствие и нежность. Не чаял души в своей дочери — ей уже миновал год, росла она на радость мне ласковой и умницей. Так что дети не тяготили меня, готов был принять всех.
         
        Интерлюдия
        Иветта не раз кляла судьбу, связавшую ее с Сергеем. Сердце исстрадалось от измен мужа — одна, вторая и еще неизвестно сколько девушек и взрослых женщин делили с ней его ласки. Даже родная сестра, зная о том, что доставляет ей боль, строила глазки Сергею, терлась к нему своими телесами. Не раз отчитывала Лауру, а та, бесстыжая, отвечала: — Ну его же не убудет! — и продолжала соблазнять мужа, а тот, хотя и терпел, совсем не против был залезть под платье свояченицы. Она же видела, какими масляными глазами он окидывал пышное тело Лауры, буквально раздевал ее, а та, заметив такой интерес, старалась все пуще. То, что случилось между ними, и следовало ожидать — она сразу поняла, когда он заявился только под утро, а от него несло запахом женского тела.
        Тогда устроила выволочку сестре, едва не вцепилась той в космы, а та в плачь: — Люб он мне, Иветта. Не могу отказаться от Сергея, уж прости меня. Я вся дрожу, когда он притрагивается ко мне, готова отдать ему всю себя.
        Иветта по женски понимала сестру — она сама с первой встречи потянулась к своему избраннику, бросила ради него пусть и нелюбимого, но заботливого мужа, всю налаженную жизнь. От Сергея шла какая-то особая мужская сила, притягивающая женское внимание, а его ласковая и добрая душа покорила ее сердце без остатка. Да и утехи любовные доставляли ей безмерное наслаждение — в том ни муж, ни прежние любовники не могли сравниться с Сергеем. Тот буквально играл с ее телом, вызывал сводящее с ума вожделение, а потом искусно его ублажал — она едва не теряла сознание, билась в судорогах от сладострастия. Так что пришлось ей смириться — Лаура попала в те же любовные сети, что и когда-то она, не сможет отказаться от ласк ее неверного супруга.
        Но от того Иветте не стало легче — она знала, куда уходит ночью Сергей, оставляя ее одну в супружеской постели, воочию представляла те любовные безумства, которым он предается с Лаурой. Иногда ее охватывало желание броситься в спальню сестры, оттащить ее за волосы из объятий мужа — с трудом перебарывала его и плакала, жалея себя и свою судьбу. Сергей возвращался под утро, обнимал ее и она вновь таяла в его объятиях, прощая ему все. Когда же он признался, что у него есть другая женщина, ждущая его ребенка, тихо, втайне от мужа проплакала всю ночь, но перечить не стала — его уже не изменить, придется жить дальше, терпя боль в сердце.
         
        Интерлюдия вторая
        Лида не думала и не гадала, что найдет любимого в чужом мире. Еще в первый день, когда они столкнулись на улице, ее сердце екнуло, потянулось к этому с виду не очень красивому парню. Приняла тогда за понятную тягу к человеку из своего мира, помогшему ей в трудную минуту. Но позже, когда проходили неделя за неделей, поняла — Сергей безраздельно занял ее сердце и помыслы. Она ждала его прихода с нетерпением, считала каждый день. Ночами видела во сне, как он обнимал и целовал ее, а она исступленно отвечала, отдавалась неистовой страсти. Просыпалась мокрая, дрожа от возбуждения от виденных ею картин. Знала, что у него есть семья, но согласно была быть рядом с ним кем угодно — любовницей, рабой, лишь бы он уделил ей хоть чуточку счастья.
        Прошел месяц, второй, а Сергей не замечал ее любви, держался с ней ровно, только продолжал заботиться о ней — снял ей комнату, помог с учителем языка, устроил на работу. Лида к его приходу одевала то самое платье, из прежнего мира, туфли, прихорашивалась, насколько было возможно в нынешних условиях, а он не обращал внимания на ее усилия. Открыто предлагать себя девушка постеснялась, да и боялась, что тем самым только оттолкнет его. Но все же однажды она добилась своего, когда надела халат из дорогого шелка — отдала за него почти всю месячную зарплату. Он почти не скрывал ее довольно стройное тело, напротив, манил скрывающимися за ним прелестями. Не стала надевать свой единственный бюстгальтер, присочинила еще историю о давящем корсете, после с тайной радостью заметила нескромный взгляд любимого на ее грудь и торчащие соски, загоревшееся в его глазах вожделение.
        А уж дальше Лида знала, как завлечь желанного мужчину в свои объятия, что и случилось. Первая между ними близость дала никогда не испытанное прежде счастье — она любила самоотверженно, отдала всю себя, а он принял ее дар, ответил не меньшей страстью. Не заметила как прошла ночь, ей казалось — только один миг безумного блаженства, но ради него отдала бы жизнь. По-видимому, она не сплоховала — Сергей в каждую увольнительную отдавал ночи ей, видела, что упоение от близости испытывает не только она, но и любимый. Он сам старался дарить ей радость, ласкал нежно каждую клеточку ее тела, а она благодарно любила за обоих — себя и его. А когда поняла, что беременна, в ней живет частичка его плоти, то счастье ее стало бескрайним, душа растворилась в любви к избраннику сердца и только что зародившемуся ребенку.
         
         

        Глава 13

        Распрощался с женой и Лидой — без слез не обошлось, особенно с любовницей. Та, как забеременела, стала слишком чувствительной, принимала близко к сердцу все происходящее между нами. Так и сейчас, плакала, как будто я ухожу на войну, просила беречь себя и скорей возвращаться — ей к тому времени подойдет срок рожать. У самого едва слезы не пробились, настолько она казалась потерянной и беззащитной, оставил ее с тяжелым сердцем. Выехал с первым обозом, идущим в столицу, хотя была мысль нанять кибитку. Но то самое предчувствие, к которому я всегда прислушивался, подсказывало не спешить — пусть на неделю дольше, но спокойнее, в дороге с одиночным экипажем может все произойти.
        Отправился в дорогу налегке, с небольшим припасом и без доспехов, из снаряжения взял только меч и нож. Хотя и слышал от сведущих людей, что после смерти прежнего короля Франциско, происшедшей пару месяцев назад, и восшествия на престол его старшего сына Освальдо, на дорогах стало неспокойно, участились нападения на отдельных путников и даже на караваны. Обоз, груженный заморским товаром, шел неспешно, но и не особо задерживаясь, в городах и поселениях останавливался только на ночлег. Меня в свою кибитку взял один из купцов — довелось иметь с ним дело, когда работал у Анри. Плату за проезд он не взял, только заручился моим словом, что помогу отбить нападение разбойников, если, не дай боже, такое случится.
        Купец как чуял — уже через неделю после выхода из Конта на нас напала шайка из беглых каторжников и солдат. Среди них оказались лучники, обстреляли стражу, когда обоз втянулся в лес. Пожалел про себя, что не взял хотя бы щит, когда услышал крики тревоги и приметный звук летящих стрел. Велел Лоренсу — так звали купца, оставаться в кибитке, сам нырком перемахнул через задний борт, перекатом ушел в сторону. Через долю секунды, в то место, куда я выскочил из повозки, впилась стрела. Заметил за мгновение откуда она прилетела, бросился в ту сторону, петляя, как тот заяц. Посчитал, что главную опасность сейчас представляют именно лучники, решил обезвредить хоть одного из них, а дальше будет видно.
        За те секунды, пока бежал к раскидистому дубу с затаившимся там стрелком, тот успел еще раз выстрелить меня. Ушел на ходу чуть в сторону, а потом настиг бросившегося от меня прочь врага. С оттягом достал мечом его незащищенную доспехом шею, тот рухнул как подкошенный. Ко мне подскочили с двух сторон грабители в армейской одежде, вооруженные короткими мечами и щитами. Они, по-видимому, должны были прикрыть лучника, но не успели — насколько неожиданным оказался для них мой проход. Резко пошел на сближение с одним из них, оставив второго не у дел, обманным ударом заставил поднять щит, мгновенно перешел в нижнюю стойку и поразил колющим ударом в пах. Со вторым ушло чуть больше времени, но уже через несколько секунд отработанной до автоматизма связкой ранил ему бедро, уже падающего зарубил ударом в голову.
        Не сказать, что мои противники оказались неумехами, какие-то навыки мечного боя у них имелись, но гораздо хуже, чем у бойцов нашей роты. Так что справился с ними почти не напрягаясь, обошел на скорости и неожиданными ударами. Огляделся вокруг, выискивая еще лучников. Около обоза уже шла схватка, стража отбивалась от наседающего неприятеля, но я не торопился бежать ей на помощь — у меня своя цель. Краем глаза заметил какое-то движение, а потом инстинктивно махнул мечом — и отбил летящую в меня стрелу! Ничего подобного у меня прежде не было, сам поразился своей реакции. Не теряя время на раздумья о случившемся феномене, побежал ко второму стрелку. Тот лихорадочно возился с новой стрелой, когда я подскочил к нему и наотмашь перерубил почти пополам. После пришлось потрудиться, пока освободил окровавленный меч.
        Еще раз осмотрелся вокруг — других лучников не увидел, хотя полагал, что их должно быть больше Но искать времени не оставалось — напавшие на обоз грабители переламывали оборону защитников. Поднял лук, выпавший из рук убитого стрелка, снял с того колчан со стрелами и открыл огонь в спину неприятеля. Мне несколько раз довелось в своей роте стрелять из лука, так что знал как им пользоваться. То, что не мог сравниться в меткости с профессиональными лучниками, сейчас не имело особого значения — попасть с расстояния в полсотни метров моего умения хватило. Выпускал стрелу за стрелой в сгрудивших стеной грабителей. Какие-то достигли цели, вонзаясь в спины, часть застряла в доспехах, но, по крайней мере, троих я выбил из строя напавших. Те заметили неладное, повернулись ко мне, после двое из них бросились в мою сторону.
        Попал в одного, тот споткнулся и упал, второй продолжал мчаться ко мне. Уже не успевал зарядить новую стрелу, отбросил лук и взялся за меч. Отбил первый удар напавшего на меня сходу противника, сам контратаковал уколом в грудь. Тот успел уклониться, мой меч проскользнул по кольчуге, не пробив ее. Соперник на этот раз попался умелый, схватка между нами шла почти на равных. Но все же сумел перехитрить его обманным движением и поймать, когда он чуть провалился вперед, встречным ударом в живот пробил его защиту. Но расслабиться мне не дали, еще двое мечников торопились ко мне. Вступать в открытый бой сразу с двумя бойцами посчитал слишком опасным — вполне возможно, что они в мастерстве если и уступают мне, то ненамного.
        Применил один из изученных нами приемов как раз на подобный случай — бросился бегом в сторону от них, отрывая одного от другого. Оба противника, как и следовало ожидать, бросились наперехват мне, один чуть впереди. Резко на ходу повернул к нему, имитируя нападение. Ему пришлось неожиданно для напарника остановиться, чтобы отбить мой удар, они столкнулись между собой. За ту долю секунды, пока оба неприятеля, мешая друг другу, пытались восстановить равновесие, подрубил первому опорную ногу. А когда тот невольно присел, из-за его корпуса нанес стремительный укол в грудь второму. Доспех защитил его от проникающего ранения, но не уберег от силы удара. Пока противник стоял без движения, пытаясь вздохнуть проломленной грудью, рубящим ударом сверху покончил с ним — его шлем не выдержал и раскололся, так с рассеченной головой упал под мои ноги.
        Вступать в общую схватку не стал, слишком большой риск — без надежных соратников в сплоченном строю легко пропустить удар. Да и стража уже сама справлялась с поредевшим неприятелем. Отошел к кибитке Лоренса охранять своего подопечного. Тот так и не высунул носа из своей повозки, сидел с перепуганными глазами в самой глубине. Успокоил его кивком — говорить не хотелось, отходил от напряжения только что прошедших схваток. Не сказал бы, что меня ломало от пролитой чужой крови, как два с лишним года назад, но на душе все же мутило. Лишил жизни нескольких человек, пусть и плохих, защищая свою и попутчиков, сделал то, что должен, только сердце еще не успело зачерстветь и не давало покоя сейчас.
        Бой скоро завершился — оставшиеся в живых грабители убрались прочь, бросив раненых и убитых подельников. Стражники вместе с обслугой обоза захоронила павших — своих и неприятеля, перевязали раненых, собрали трофеи — оружие и доспехи. Не вмешивался в их дела, сидел в сторонке, дожидаясь отправления обоза. Ко мне подошел начальник стражи, сам предложил долю за перебитых мною грабителей. Я их не считал, оказалось же, что на моем счету почти десяток, едва ли не столько, сколько у других вместе. В такой доле и предложил поделить выручку после продажи трофеев в ближайшем городе, с чем я согласился, не торгуясь. Из-за разбойников потеряли несколько часов — хотя все и торопились выехать поскорей, приехали в тот город только к ночи.
        Следующее нападение на обоз произошло почти у самой столицы. Все уже расслабились, полагали, что опасность уже позади. Собственно напали не на нас, мы просто подоспели к тому месту, где происходила схватка, и попали под раздачу. Дорога огибала холм и когда выехали из-за него, оказались в самой гуще боя. Перед нами стояли два новомодных экипажа — кареты, появившиеся в Леване недавно, ими пользовалась высшая знать. А вокруг них схватились друг против друга почти сотня конных бойцов в воинской форме, только различных цветов. Насколько я разбирался в них — каких-то особых служб, отличающихся от нашей, армейской. Возницы на передних повозках уже стали разворачиваться обратно от греха подальше, когда два десятка воинов в голубой форме напали на них и стражу, принялись рубить без разбора всех попавших под руку.
        Понимал отчетливо, что мы попали в разборку между власть имущими и вступать в схватку с ними, пусть даже и защищаясь — лишь наживать могущественных врагов. Здравомыслие подсказывало бросить обоз и бежать, пока есть еще такая возможность. Но совесть не позволяла оставить в беде попутчиков, да и посчитал бы трусостью, недостойной уважающего себя мужчины, тем более, воина. Вступать в бой, очертя голову, не стал — толку от того немного, а потерять голову проще простого, да и пешим против конных бойцов много не навоюешь. Быстрым взглядом вокруг заметил ближайшего неприятеля, в десятке метров от себя. Он оторвался от своих, погнавшись за одним из разбегающихся стражников, и уже поднял меч над ним. За долю секунды выхватил из перевязи нож и метнул в открытое лицо всадника, после в несколько прыжков подскочил к нему.
        Освободил от стремени и сбросил в другую от себя сторону поверженного врага, одним взмахом взлетел на седло. Повернул коня к следующему неприятелю, дал шенкеля и с разгону, уклонившись от летящего в голову меча, проскочил мимо него. Ушел в сторону от бросившихся наперехват двух всадников, по огибающей дуге направился к схватившейся между собой группе в голубом и зеленом. В нескольких шагах от нее резко отвернул, а потом послал коня навстречу своим преследователям. Те сходу почти влетели в общую толпу и пытались обойти ее, когда я сбоку напал на них. Ударил одного, тут же во второго и помчался прочь. Не знал, поразил ли кого-нибудь из них, только старался не задерживаться, не давал возможности противнику навязать мне ближний бой. Так и кружил вокруг, наскакивал с коротким выпадом и тут же убирался подальше.
        Конь уже стал уставать от непрестанных маневров и меня все же настигли сразу втроем. Почти распластался у гривы, когда почувствовал идущий в спину удар, но уйти от него совсем не удалось — острая боль пронзила плечо. Сознания не потерял — похоже, что зацепили самым кончиком меча, но левая рука онемела, с трудом удерживал поводья.. Из последних сил натянул их, осаживая коня, а потом бросился вдогонку за последним из проскочивших мимо всадников. Рубанул с оттягом его спину, видел как меч разрывает кольчугу и вонзается в плоть, хлынувшую оттуда кровь. А затем повернул в сторону одной из карет, к окружившим ее бойцам в зеленом. Проломился тараном сквозь строй голубых и проскочил к карете мимо расступившихся союзников, только тут отдался наступившей слабости — сполз, почти падая, с коня и ушел в серую мглу.
        Очнулся от резкой боли и в первые секунды сквозь помутневшееся сознание не понимал, что со мной и где я. Только потом пришла память о происшедшем бое, принялся лихорадочно оглядываться, пытаясь разобраться в окружающей сейчас обстановке. Многое не увидел, но достаточно, чтобы понять — я в кибитке Лоренса. Знакомый за месяц пути холщовый тент, разводы на нем, те же вещи и коробки с самым ценным товаром. Сам хозяин повозки сидел у изголовья, задумавшись, какие-то мысли вызывали на его лице беспокойство и сомнения. На очередной рытвине кибитку встряхнуло, вернувшаяся боль заставила меня застонать. Лоренс оглянулся, увидел, что я смотрю на него, с облегчением высказался: — Слава Спасителю, ожили! А то лежали кулем — уж подумал, что отдали богу душу.
        Захлопотал возле меня — поправил сложенную под головой куртку, дал попить воды из кружки. От нее почувствовал лучше, в голове прояснилось, тихим от слабости голосом спросил купца: — Лоренс, скажите, пожалуйста, чем закончился тот бой и как я оказался здесь?
        — Отбились, хвала Спасителю, от злодеев. Пришла еще подмога к этим, что в зеленом, с нею и справились. А вас, Сергей, принесли они еще вчера, всего перевязанного и в беспамятстве. Спросили о вас, кто будете и откуда. Еще сказали, что вы достойно бились с супостатом. После ускакали с теми новыми повозками, богато украшенными. А у нас многих побили — почти всю стражу, часть возниц. Купцы на первых повозках тоже пострадали, из тех, кто не успел схорониться. Товар, правда остался цел, как и лошади, дай боже нам сегодня добраться до Кемера.
        Чувствовал себя неплохо — гораздо лучше, чем после прошлых ранений. Тошнота или головокружение не беспокоили, тело слушалось. Даже мог поднимать руку на раненой стороне, хотя с небольшой ноющей болью. Можно признать, легко отделался — по-видимому, ранение оказалось касательным, не затронувшим кость, да и вовремя оказали помощь, обошлось без сильной потери крови и заражения. К тому же мое тело уже привычно справлялось с недугом — с каждым часом, казалось, силы прибавлялись. К вечеру, когда мы въезжали в предместья столицы, сидел, оперевшись о борт, и смотрел вокруг, искал перемены за прошедшие два года. Бросающихся в глаза различий не увидел, только больше грязи и мусора на улицах. А вот в встречающихся людях заметил — на их лицах, в напряженных фигурах чувствовалось беспокойство, даже тревога, да и меньше стало прогуливающихся в этот нежаркий вечер.
        Проехал вместе с Лоренсом к его дому — принял приглашение побыть у него до выздоровления. Сам сошел с кибитки — купец только поддерживал меня, прошел через просторный двор в дом. Чуть постоял, пока тот обнимался с домочадцами — женой и двумя дочерьми, почти взрослыми, а потом с их помощью поднялся наверх в гостевую комнату. Сил моих хватило дойти до кровати, сам снял обувь и только потом раскинулся в постели — нагрузка для моего еще слабого тела выдалась немалой. Вскоре одна из дочерей купца принесла мне ужин, немногим позже пришел лекарь — Лоренс позаботился вызвать его. Тот снял повязку, не особо обращая внимания на испытываемую мною боль, осмотрел рану и удовлетворенно высказался:
        — Да, ваша милость, вам повезло! Обошлось без нагноения, да и порез уже заживает, почти нет крови. Еще неделю полежите, к тому времени все должно зарасти. Сейчас смажу и перевяжу, через пару дней проверю.
        Долго я не стал разлеживаться, уже следующий день провел на ногах. Спустился вниз, держась за перила, вышел во двор. Грелся утренним солнышком на лавке, прогулялся в небольшом садике позади дома. Как особняк, так и приусадебный участок Лоренса уступали по размерам тому, что было у Анри, но не намного. Видно, что дела у купца идут неплохо — приличная усадьба, в доме богатая обстановка, одежда тоже не бедная, а на жене и дочерях дорогие украшения. Самого его не застал — ушел спозаранку по своим торговым делам, жена хлопотала на кухне, дочери, похоже, еще спали. Поднялся в комнату, разобрал вещи в мешке, после взялся за свой меч. Почистил его от следов крови, заточил камнем чуть затупившееся лезвие, в который раз восхищаясь им.
        Он выручал меня не в одной схватке, разрубал кольчугу и шлемы противников почти без вмятин и сколов. Вспоминал добрым словом мастеров, изготовившим замечательное оружие, и тот случай, когда он попал в мои руки. В этом мире еще не освоили булатную сталь, но мой меч, как мне казалось, мало в чем уступал оружию из него — перерубал мягкое железо толщиной до сантиметра. Так что я бил врагов даже в защищенные доспехами участки, уверенный в том, что при нужном усилии смогу пробить их. Редко, когда ошибался и мой меч не справился бы с вражескими латами — такое случалось, если они тоже ковались из лучшего железа с неоднократной перековкой. Но такие доспехи ценились очень дорого и встречались редко — мне только дважды и то в последнем бою.
        Раздумывал о схватившихся тогда воинах в зеленой и голубой формах, о богатых экипажах, вокруг которых происходил бой. По слухам, которые дошли к нам из столицы, там началось противоборство между сыновьями покойного короля — младший не принял власть коронованного брата. О раздоре между ними Анри рассказывал мне еще два года назад, а сейчас дошло до прямых столкновений. Догадывался, что тот бой, в который я невольно вмешался, происходил именно между их сторонниками, только кто за кого — не знал. И еще предчувствие подсказывало, что участие в их схватке еще скажется на моей судьбе, от того мне было не по себе. Сам я не выбирал чью-либо сторону, теперь обстоятельства решили за меня, осталось выяснить — как именно и что мне нужно предпринять?
        Надеялся, что к вечеру, когда вернется Лоуренс, станет ясно, кто были те бойцы. Прежде он сам не знал о том — уехал из столицы на север еще до кончины короля Франциско, тогда ничто не предвещало нынешнюю смуту. Попенял про себя свое невезение — надо же такому случиться, что отпуск мне дали именно сейчас. Хотя мог попросить его полгода назад, когда закончился первый год службы. Но не стал тогда отказываться от предложения ротного взять на себя командование десятком после увольнения прежнего десятника в запас. Правда, особо жаловаться мне грех — дела в подразделении сложились успешно, командир полка отличил мое рвение и пообещал скорое продвижение в офицеры с соответствующими такому воинскому статусу привилегиями и довольствием.
        Вести, которыми поделился со мной купец, прояснили не очень много. Воины оказались из личных дружин двух вельмож: в зеленом — графа Кюри, в голубом — маркиза Мориа. Оставался вопрос о том бое — то ли он из-за их междоусобицы, то ли по воле своих сюзеренов: у графа — сам король Освальдо, у маркиза — принц Андрес. У каждого имелись верные полки в столичном гарнизоне, но до масштабных боев между ними конфликтующие стороны не дошли. Случались отдельные стычки, но они происходили за городом и без особого кровопролития. Правда, среди купцов шли слухи, что скоро может круто поменяться — брат пойдет войной на брата. Каждый из них сейчас спешно укреплял свои замки и дворцы, набирал личную гвардию и сторонников среди влиятельных вельмож.
        Те же пользовались наступившим в стране разладом, решали свои корыстные задачи — нападали на соседей, грабили, захватывали земли. Такого не могли позволить, когда правил король Франциско — тот твердо держал власть и карал ослушников. А теперь его дети, схватившись между собой, не могли справиться с вольницей знати, старались любыми путями привлечь на свою сторону, закрывали глаза на творимое ею беззаконие. Дошло до беспредела на дорогах — владельцы земель взимали поборы с караванов, их люди грабили и убивали проезжих. О недавнем порядке купцы вспоминали с горечью, уже не каждый готов был ехать с товаром в дальние края. Торговля приходила в упадок, цены росли, люди, напротив, нищали — в стране наступала смута.
        Армия в основном оставалась в стороне от происходящих в столице раздоров, если не считать гарнизон в Кемере, но их отголоски дошли и до простых солдат — задержали жалование за последние два месяца, урезали довольствие. Я еще успел получить свои отпускные полностью, но те воины, с которыми довелось мне встречаться в пути, рассказывали о начавшихся трудностях. Так что знал о зревшем в армейских частях недовольстве, могущем привести к самым печальным для страны последствиям, вплоть до мятежа. Что же мне делать, как поступить со своей службой не только сейчас, но и в скором будущем — стало для меня сложным вопросом. А тут еще совсем не нужное мне приключение в разборке двух вельмож, которое доставит мне новых хлопот, если верить своему предчувствию.
        Пока же оставалось набираться сил после ранения и ждать — как будут складываться события и обстановка дальше. Не горел желанием самому влезать в эту сумятицу — я простой солдат, а не какой-нибудь авантюрист, который бы искал в ней шанс поймать свою удачу. Если понадобится, тогда приму все возможные меры, а пока собирался ехать в свою усадьбу, как только лекарь осмотрит меня. С таким решением провел следующий день, опять же на ногах, а не в постели. К вечеру, как уговаривались, пришел лекарь, снял с плеча повязку — обошлось без прежней боли. Он еще удивился — рана зажила, остался на ее месте только шрам. На всякий случай смазал еще раз своей чудодейственной мазью, но перевязывать не стал — наложил пластырь из льняного холста, пропитанный настоем крапивы. Заплатил ему за целительские труды, с тем и распрощались.
        Выехать в Варту сразу не удалось — никто из извозчиков не согласился поехать со мной в одиночку. Пришлось ждать пару дней, пока в ту сторону не собрался обоз. Навестил Анри и оставшегося у него приемыша. Тому уже исполнилось двенадцать лет, мальчик заметно вытянулся, казалось, даже повзрослел. Он отвык уже от меня, в первые минуты держался отчужденно — дернулся, вроде как отстраняясь, когда я обнял его, после стоял, замерев, не отвечая на объятия. Только потом, когда усадил Санчо рядом на лавку и принялся расспрашивать, он разговорился и отмяк. Перестал дичиться, видел в его глазах прежнее любопытство и доверчивость.
        Спросил у мальчика: — Санчо, поедешь со мной или останешься в этом доме? Никто тебя не неволит, решай сам.
        Приемыш замялся, не зная, что ответить, после сам задал вопрос: — А куда мы поедем?
        — Пока в мою усадьбу — она недалеко отсюда, а потом в Конт — это город на севере, на берегу моря.
        — Моря? — у мальчика заблестели глаза — наверное, представил будоражащую юное сердце картину бескрайней воды, корабли на ней и прочую романтику.
        — Да, моря. В городе есть порт, туда приходят корабли со всего мира, большие и маленькие.
        Последние мои слова, по-видимому, перебороли сомнения, тот решился: — Поеду с тобой! А когда?
        На следующее утро заехал на нанятой кибитке за мальчиком, тепло распрощался с Анри, а потом поехал в торговый двор — обоз собирался там. Дорога до Варты обошлась без приключений, только раз нас остановил дозор местного хозяина земель, после мзды от купцов отпустил с миром. К вечеру обоз встал на ночлег в большом селе Кароне, в трех километрах от моей усадьбы. Прошли оставшуюся часть пути пешком, на закате дня вступили в дом.
        Наира встретила меня объятиями и поцелуями, дети прижались ко мне — малышка Роза с трудом, но сама поднялась с пола, так и стояла, обхватив мои ноги. Поднял на руки, прижал к груди маленькую страдалицу — жалость к ней щемила сердце, а та глядела на меня радостными глазами. Чуть позже Наира повела меня в спальню, показала спящую в колыбельке малютку — нашу дочь. Не стал ее будить, только постоял рядом, вглядываясь в безмятежное личико.
        Потом, когда утихли первые радости, познакомил с приемышем, вместе сели за стол. Наира и детьми уже поужинали, смотрели на нас с Санчо, как мы с аппетитом уминаем скромную пищу — кашу с хлебом. После не стали засиживаться в наступившей ночи, уложили детей спать, сами отправились в спальню. Приступить к постельным утехам не успели — только раздел любовницу и уложил ее на кровать, как услышали писк проснувшейся дочери. Наира тут же соскочила, так, раздетая, перепеленала малышку, а потом легла в постель, дала ей грудь. Обнял их обоих, а потом не утерпел, бережно вошел в подругу, стараясь не потревожить сосущего ребенка.
        Ночь спали урывками — только уснули после любовных занятий, как вновь забеспокоилась дочь. Вслед за подругой тоже встал, разжег ночной светильник и помог перепеленать мокрую малютку. Под утро разбудила Роза, пришла к нам на своих ножках, всхлипывая. Наира уложила ее рядом, баюкала, пока та не уснула. Шепотом мне сказала, что девочке иной раз снятся кошмары, просыпается и приходит к ней искать утешения. Пошла же сама, в этом году — наверное, покой в уединенном месте помог, да и достаточное питание тоже. Наира уже не чаяла об этом, радовалась за старшую дочь, плача, все еще не веря происшедшему с той исцелению.
        День за днем возился на усадьбе — поправил покосившуюся местами ограду, навел порядок на чердаке, выбросил оставшийся там от прежних хозяев хлам, перекопал под огород участок, в одном из сараев устроил баню с каменкой, сам первым опробовал ее. Мне помогали мальчики — Санчо с Валентином, старались услужить в посильных делах. Они сдружились между собой, несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, с утра до вечера водились вместе. Часами пропадали на реке, когда не были заняты со мной — купались, ловили рыбу и раков, возвращались с хорошим уловом. Наира хвалила мальчиков и готовила уху, другие блюда из их добычи, а те с удовольствием ели, только уши трещали.
        Именно вездесущие мальчики обнаружили в одном из сараев закопанные ценности. Я их послал освободить его от хлама — собрался устроить там небольшую мастерскую. Не прошло и часа, как они прибежали ко мне в строящуюся баню к криками: — Сергей, Сергей, посмотри, что мы нашли!
        Санчо держал в ладонях небольшой кожаный мешочек, облепленный глиной, протянул его мне, смотря возбужденными глазами. Аккуратно взял начавшую истлевать мошну, развязал тесемку также из кожи, в открывшемся горлышке заметил блеск золота и драгоценных камней. Не стал вынимать их, только очистил мешочек от грязи и понес домой. Мальчики в нетерпении, чуть ли не подпрыгивая, подступили ко мне с расспросами: — Что там, что там?
        — Дома посмотрю, расскажу вам позже. А пока заканчивайте с уборкой.
        В своем кабинете постелил на стол чистую ткань и осторожно высыпал нечаянный клад. Золотые монеты, кольца, цепочки, ожерелья и перстни с изумительными камнями — все это богатство лежало передо мной, невольно притягивая взор изысканной красотой и роскошью. Хотя их было не много — чуть больше горсти, но полагал, что ценность их преогромная. Никогда не считал себя жадным, но сейчас возникло желание убрать все скорей, пока никто не увидел, а потом втайне ими любоваться или использовать для себя. Переборол проявившуюся в душе жабу, после принялся внимательно разглядывать каждую драгоценность.
         
         

        Глава 14

        На каждом из двух перстней увидел выгравированный родовой герб, только не узнал чей — с геральдикой у меня обстояло неважно. Перерисовал его грифелем на листе бумаги, старательно выдерживая пропорции всех деталей. Такой же оттиск заметил еще на кулоне и броши. Похоже, что все лежащие на столе ценности из фамильной коллекции какого-то именитого дворянского рода. Как они попали в эту усадьбу — над этим вопросом я не задумывался, занимал больше другой — что мне с ними делать? Продать или оставить себе — душа не лежала, всегда считал зазорным брать чужое. Тем более, что владелец известен — еще раз бросил взгляд на перерисованный герб с мечами и короной.
        Оставалось одно — найти его и передать весь клад, до последней монеты. Если бывшие хозяева посчитают нужным отблагодарить за возвращенные реликвии, то приму дар без сомнения. Но даже если нет, то совесть моя чиста, а она дороже всего золота. Приняв решение, уже со спокойной душой сложил все ценности в мешочек, завязал тесемку как прежде и убрал в поясную сумку. После, предупредив Наиру, что отлучусь на несколько часов, отправился в Карон — узнать, когда будет ближайший обоз в столицу. Хозяйка здешнего постоялого двора объяснила, что уже сегодня вечером ожидают такой. Посоветовала мне подойти с утра пораньше, пообещала сказать обо мне старшему. Поблагодарил участливую женщину и вернулся в усадьбу.
        Следующим утром, едва рассвело, вышел из дома. Застал обоз, когда возницы только запрягали лошадей, а купцы еще завтракали. Подождал немного, пока они не вышли во двор, нашел старшего — кряжистого мужчину средних лет. Он согласился довезти до столицы, отдал ему сразу плату за проезд. Сел в одну из его фур, устроил себе место поудобнее и почти сразу заснул — ночь выдалась беспокойной, спал урывками из-за беспокойства дочери. К вечеру добрались в столицу, по пути в купеческий квартал сошел у ближайшего постоялого двора. Не стал беспокоить Анри своим поздним приездом, переночевал здесь. Утром же отправился в королевский дворец, в знакомую мне канцелярию — резонно полагал, что там уж наверняка должны знать — чей тот герб.
        До канцелярии так и не дошел — дежурный офицер на входе сам объяснил о гербе, когда я ему сказал, зачем мне надо во дворец. Принадлежал он старому дворянскому роду Реверди. Сейчас он разделился на два семейства, старшее возглавляет граф Триаль. Его особняк неподалеку — офицер подробно объяснил, как пройти к нему. Нашел быстро, уже через четверть часа стучал молоточком в ворота. Слуге открывшему калитку, назвался дворянином и велел передать графу мою просьбу о приеме по важному для него делу.
        Минут через десять тот вернулся, провел меня в дом до гостиной и попросил побыть здесь, пока не выйдет хозяин. В ожидании графа разглядывал висящие на стене картины и гравюры, роскошную обстановку комнаты. Спустя четверть часа через дверь напротив вошел вельможа преклонного возраста, неспешно приблизился ко мне. Поклонился, после назвал себя. Граф ответил легким кивком и сразу перешел к делу: — С чем вы пришли ко мне, молодой человек, по какой надобности?
        Достал из кармана сложенный лист со своим рисунком, протянул его хозяину, сам задавая вопрос: — Ваше сиятельство, вам известен этот герб?
        Тому хватило одного взгляда на лист, ответил: — Да, это старый герб нашего рода. Только к чему вы спросили о нем?
        — В мои руки попали несколько вещей с его изображением. Хочу вернуть их вашему роду.
        Вынул из сумки мешочек и положил на столик рядом с нами. Граф подошел к нему, неторопливо развязал тесемку и высыпал содержимое — одна из монет покатилась и упала со стола. Я поднял ее с пола и вернул обратно, после отошел на шаг. Старый дворянин какое-то время не отводил глаз от меня, а потом принялся разглядывать драгоценности. Брал каждую в руки, всматривался со всех сторон. Закончив с осмотром, спросил с явным подозрением в голосе: — И что вы хотите за все это?
        — Ничего, ваше сиятельство. Вещи не мои, возвращаю их законному владельцу.
        В глазах графа видел недоумение, он не мог понять такого мотива. По-офицерски наклонил голову, принял строевую стойку и отчеканил: — Честь имею, ваше сиятельство. Разрешите идти?
        Тот воскликнул, что-то решив для себя: — Подождите, молодой человек. Давайте присядем и поговорим — вы сделали нам большой подарок, так просто я не могу отпустить вас.
        После, уже в более непринужденной обстановке, сидя рядом со мной на мягком диване, граф Триаль задал несколько вопросов: — где и как нашлись сокровища, кто я и чем занимаюсь, не собираюсь ли перебираться в столицу, кого поддерживаю — короля или принца. Отвечал осторожно, только по сути — не знал, что ожидать от прожженного сановника. О себе он рассказывал мало. Поведал о пропавших фамильных ценностях — они исчезли лет двадцать назад при неизвестных обстоятельствах. Их поиски не дали никакой зацепки, уже смирились с утратой — а тут такая приятная новость. В благодарность Триаль вернул мне все монеты — около десятка, еще пообещал протекцию по службе. Сам он лет десять, как в отставке, служил в департаменте иностранных дел, но связи и влияние в королевском дворце остались.
        Распрощался с довольным от находки графом и отправился на конный двор. Я уже давно намеревался купить приличную верховую лошадь, но все оставлял на потом — такая покупка стала бы слишком накладной для моих не очень богатых возможностей. С даром же благодарного вельможи уже мог пойти на нее, так что без промедления направился выбирать подходящего коня. Сам я не особый дока в лошадях, но отличить выносливого и быстрого скакуна от заморенной клячи моих познаний хватало. На конном дворе людей оказалось немного, как и выставленных на продажу лошадей — в большей части рабочих, верховых нашел не больше десятка. Ни один из них не приглянулся мне, я уже собрался уходить, когда барышник, торговавший ими, предложил:
        — Ваша милость, есть у меня еще отличный конь, но он норовистый — прежний хозяин отдал мне его за бесценок после того как тот сбросил с седла. Если готовы рискнуть, то покажу скакуна — он в конюшне. Отдам дешево — всего за два золотых талера.
        Конь мне понравился, хотя вид его был не лучшим — неухоженный, с впавшими боками, рот в шрамах от удил. Гнедой смотрел на нас перепуганными глазами, при нашем приближении отступил в глубь денника, дрожа от страха.
        — Это что же вытворял с конем прежний хозяин, чтобы довести до такого состояния? — думал про себя. Немало мне придется потрудиться, если возьму его. Но жеребец того стоил, даже своим неопытным видел у него превосходные данные — поджарое тело, длинные сухие ноги, широкую грудь.
        Выторговал гнедого за золотой, барышник отдал еще седло в придачу — наверное, радовался, что избавился от проблемного коня хотя бы за такие деньги. Пробыл в конюшне добрый час, пока Верный, такую кличку дал скакуну, немного привык ко мне, взял осторожно губами из моих рук морковку. В какой-то мере рисковал — тот мог укусить руку, но пошел на то. Зато после конь допустил меня к себе, почистил его от грязи, расчесал спутанную гриву. По-видимому, Верному понравилась моя забота — стоял мирно, только временами по коже проходила дрожь.
        Оседлал, вывел во двор, едва вскочил в седло, как тот показал неусмиренный норов — взбрыкнул, встал на дыбы. Едва не вылетел, успел обхватить шею и удержаться. После еще пары попыток сбросить меня гнедой угомонился, послушно потрусил к торговому двору. Держался начеку, ожидая в любой момент очередных выкрутасов, но обошлось, так и доехали потихонечку. Старался лишний раз не дергать за поводья, доставлять тем самым боль от незаживших еше ран, говорил с ним ласковым тоном. А Верный как будто понимал мои слова — стриг ушами, поворачивал голову, смотря одним глазом.
        В торговом дворе расстроили — ближайший обоз в мою сторону собирается только на следующей неделе. Ждать столько времени в безделье не хотел, после не очень долгих раздумий решил рискнуть — поехать одному. Взял в лабазе мешок ячменя для коня, в лавках набрал гостинцев для своих и отправился в путь. Хотя время подходило к полудню, но рассчитывал доехать до вечера даже неспешной рысью. Каждый час останавливался, давал возможность коню отдохнуть. Дважды встречал дозоры, ко мне они не приставали. Осталась где-то треть пути, когда из-за балки выскочила небольшая шайка разбойников и перекрыла мне дорогу.
        Крикнул коню, наклонившись к уху: — Верный, выручай! — ударил по бокам и послал его в галоп. И тут скакун показал себя — в считанные секунды разогнался и вихрем налетел на злодеев, не побоявшись выставленных мечей. Те невольно расступились, я успел еще с оттягом хлестнуть клинком одного из них, как мы уже промчались мимо. Через сотню метров приостановил коня, оглянулся — разбойники даже не пытались догнать, возились с лежащим на земле подельником. После больше не довелось испытать таких приключений, приехал в усадьбу засветло.
        Мальчики обступили гнедого, едва я завел его во двор, наперебой спрашивали: — Это наш конь? А как его зовут? Сколько ему лет? А он быстро скачет? Где он будет жить?
        Отвечал на ходу, провел Верного к тому сараю, в котором мальчики убирались и нашли клад. Он лучше других подходил для конюшни — просторный, с окном и достаточно высоким потолком, ровным глиняным полом. Осталось смастерить денник и кормушку, но это не к спеху, можно завтра. Велел детям принести воды, те помчались с ведром на речку. Расседлал коня, почистил, после дал попить, насыпал еще в в чан оставшийся ячмень. Только затем пошел в дом с гостинцами, занявшими две сумки.
        Раздал их домочадцам, а после ужина рассказал о найденном мальчиками кладе, своем решении вернуть ценности прежним владельцам и поездке в столицу. Рассказ слушали как сказку — глаза горели, затаили дыхание, сидели, не шелохнувшись. Закончил историю эпизодом с нападением разбойников под охи Наиры и восхищенными взорами мальчишек. Они еще расспрашивали подробности — что было в мешочке, о гербе на украшениях, как меня встретил граф, что посулил. Санчо еще спросил: — Сергей, можно ли было оставить эти вещи у себя, а потом продать подороже?
        По ждущим ответа глазам Наиры видел, что ей тоже интересен такой вариант. Она ни словом, ни взглядом не осуждала меня — что я решил, тому и быть, но не понимала, почему надо было поступить именно так. Более естественным ей, да и многим другим, представлялось присвоить найденное добро, коль так подфартило. Объяснил свои принципы, да и то, что могли возникнуть проблемы с прежними владельцами фамильных ценностей. Подозревал, что их больше убедил второй довод, чем моя мораль. Мне даже показалось, что они приняли ее как блажь — судя по недоумению в глазах даже детей.
        Следующий день занимался конюшней и всем нужным для содержания коня. Съездил с утра на Верном в Карон — по пути туда он все таки скинул меня с седла, но не убежал — стоял рядом и косился на меня хитрым взглядом, как бы говоря: — Ты хозяин, но и я не безответная скотина, так что холи и нежь как следует.
        — Хорошо, Верный, договорились, — ласковым тоном ответил тому и потрепал шелковистую гриву. Гнедой, наверное, понял мои слова, заржал, а потом покорно стоял, пока я влезал на него.
        Закупил доски и другие материалы на денник, несколько мешков овса и ячменя, загрузил их на нанятую тут же на ярмарке повозку и отправился с ней в усадьбу. До самого вечера провозился в конюшне, зато потом устроил Верного со всеми удобствами. Мальчики еще накосили травы на луге поблизости, после с рук кормили ею коня. Я показал, как ухаживать за ним — поить и кормить, чистить и мыть, выгуливать. Даже разрешил им прокатиться во дворе, но подстраховал — держал Верного за узду, опасался, что тот надумает скинуть с себя ребятишек. Зато радости им доставил немало, они уже не чаяли души в гнедом, а тот послушно, даже с удовольствием, принимал их заботу.
        Через две недели после моего прибытия в усадьбу заявились незваные гости — в знакомой зеленой форме. Я уже не вспоминал о случившемся когда-то бое, своем участии в нем, но подсознательно ожидал каких-то последствий для себя. Так что особо не удивился приезду гостей — офицера и двух сопровождающих его воинов, сравнительно спокойно принял их в своем кабинете. Старший назвал свое звание и имя — лейтенант Годар, дворянин, а потом объяснил суть дела ко мне:
        — Господин Иванов, командир дружины полковник Симон предлагает вам службу у нас. Воинская выслуга сохранится — дружина считается особым королевским отрядом. На первое время будете, как и прежде, десятником, позже переведем на офицерскую должность. Оплата у нас в два раза выше, чем в армии, но, правда, и служба опаснее. О проявленной вами доблести в произошедшем бою знает наш сюзерен — граф Кюри, он и поручил полковнику привлечь столь ловкого и сметливого бойца в свою дружину.
        Предложение озадачило меня — принять его означало с головой окунуться в разборки королевской семьи, но и отказ от него мог привести с большой вероятностью к неприятным последствиям. Похоже, что моя сравнительно спокойная жизнь под реальной угрозой. Вольно или невольно придется примкнуть к одной из сторон разгорающегося конфликта и скорой войны. Решил оттянуть время, да и больше ясности будет позже, отговорился:
        — Благодарю за высокую оценку моего скромного вклада в том бою. Но прошу принять во внимание, что сейчас я в отпуске, да и восстанавливаю силы после ранения. Думаю, через месяц буду готов дать вам ответ на лестное для меня предложение.
        Лейтенант не стал настаивать — повод у меня действительно значимый, откланялся и уехал. Мне же с того дня пришлось более внимательно следить за происходящими в столице событиями, разузнать подробнее о будущем сюзерене. В принципе, я уже согласился с приглашением от графа, да и судьба сделала выбор за меня, но посчитал нелишним больше знать о происходящем вокруг. Выяснил и о графе Триале, пообещавшим мне протекцию. Он открыто не присоединился к чьему-либо лагерю, ловко лавировал между ними и имел влияние в каждом. Так что воспользовался данным им словом, отправился к нему в особняк.
        Не стал рисковать и выехал в столицу с попутным обозом. Верного взял с собой — он шел на привязи за повозкой, в которой я устроился. Остановился, как и в прошлый раз, в постоялом дворе, тотчас отправил посыльного в особняк графа Триаля с запиской о просьбе принять меня завтра. Через пару часов тот принес ответ от моего благодетеля с согласием. Еще приписал, что у него в гостях старший сын, генерал, но он нам не помешает, возможно, будет кстати.
        В гостиной графа кроме него самого увидел очень похожего на отца важного чина в мундире кавалерийского генерала. Хозяин представил меня ему, назвал его имя — виконт Савар. Тот с любопытством присматривался ко мне — наверное, отец рассказал ему небылицу о благородном дворянине, бескорыстно вернувшим фамильные ценности. Не стал испытывать их терпение, поведал о предложении графа Кюри поступить к нему на службу, о своем участии в бое на его стороне, попросил их совета — принять или нет. Отец с сыном переглянулись, после старший ответил мне:
        — Сергей, ответить тебе не просто. Граф Кюри пользуется большим влиянием в высших кругах, он один самых ближних к королю Освальдо дворян. Ходят слухи, что именно ему король доверяет решение деликатных вопросов, ведение его тайных дел. Так что, опасностей в такой службе будет предостаточно, но и возможностей для продвижения также. Для тебя большую трудность может представить то, что в ней не обойдется без интриг и предательства. Должен понимать, что в нынешней обстановке все средства хороши — удар в спину, обман, клятвопреступление. А отказываться не советую — граф довольно злопамятен, а руки у него длинные — достанет и в твоем Конте.
        После обернулся к сыну: — А ты что думаешь, Марк?
        Тот согласился с отцом: — Ты прав, Сергею, собственно, не остается другого выбора. Я мог бы взять его в свою бригаду, но за безопасность ручаться не могу. Да и вечно скрываться тоже не дело, так что решать надо сейчас.
        Поблагодарил обоих за участие ко мне и распрощался с ними. Особо нового прошедший разговор мне не дал, он просто подтвердил имеющиеся о графе Кюри сведения. Также, как и с мнением старшего Триаля о том, что в дружине графа я вынужден буду совершать не совсем благородные поступки, подчиняться принятым в ней правилам. Именно такая перспектива больше всего беспокоила меня. Представлял, что мне прикажут убивать невинных, грабить и насиловать — и что же мне делать? Выступишь против — обвинят в неповиновении, исполнишь преступный приказ — замучает собственная совесть, лишусь покоя в душе. Был еще вариант как-то оговорить, что в карательные операции меня вовлекать не будут, но вряд ли на такое пойдут — потребуют беспрекословного подчинения.
        Вырисовывалось возможное решение по принципу — свой среди чужих. Вспоминал истории о наших разведчиках, годами живших среди врагов. Им приходилось рядиться в их шкуру, добиваться успехов, продвигаться по службе. Ради выполнения задания Родины они шли на вынужденные преступления, втирались в доверие, а потом совершали свои тайные операции. И притом как-то оставались людьми — не превращались в кровожадных зверей, сберегали моральные устои и ориентиры. А ради кого мне придется идти на такие нравственные жертвы? Ответ напрашивался сам — ради себя и своей семьи. Откажусь — пострадаю не только я, но и мои близкие.
        Принял нелегкий выбор, ломая себя и душу, и когда через оговоренный месяц ко мне приехал тот же лейтенант, дал ему свое согласие поступить на службу. Выпросил еще три месяца — мне надо перевезти семью в столицу, купить здесь дом и обустраиваться в нем. Подписал контракт — у лейтенанта он уже был заготовлен, только дату указал через высказанный срок. Тот выдал еще мне солидное пособие вроде подъемных, с тем и расстались. Собирался недолго, распрощался с Наирой и детьми — Санчо я не стал брать с собой, поручил ему ухаживать за Верным, с первым же обозом отправился в столицу, а оттуда в Конт.
        По пути заехал к Анри, попросил подыскать скромный, но приличный особняк с участком, оставил ему задаток — семь золотых монет из полученных от графа Триаля. По моим раскладам эта сумма выходила достаточной, купец тоже подтвердил, что ее должно хватить. Наведался еще в военный департамент, показал секретарю контракт о поступлении на службу в дружину графа Кюри — тот без проволочки оформил и выдал мне предписание командиру полка о моем переводе. Получил лишнее подтверждение влиятельности графа в военном ведомстве — даже не потребовалось торопить и объяснять.
        В пути дважды на наш обоз напали грабители. В первый раз из банды какого-то местного феодала — судя по единой форме на них, во второй — вольная шайка любителей наживы. Охрана отбила оба нападения без особых трудов. Мне не пришлось проявлять свое геройство — держал оружие наготове, но так и не применил, обошлись без моей помощи. В Конт добрались через три недели — обоз шел сравнительно быстро, не задерживаясь во встречающихся городах и селениях. Договорился со старшим, что в обратный путь они возьмут меня с семьей — за неделю, который обоз пробудет в городе, я должен управиться со всеми своими делами.
        Оформление перевода и прощание с полком и ротой много времени не заняло — все прошло за день. С добрыми напутствиями бывших сослуживцев — от ротного до своего десятка, отбыл из части. Со сборами семьи возникли трудности — Лида тоже напросилась с нами. Предполагал оставить ее пока здесь — ей скоро, через месяц, рожать, а приехать за ней позже, с оказией. А она не захотела остаться одна на неизвестное время, не побоялась даже того, что роды могут произойти в пути. Пришлось спешно, специально для нее, купить карету, только что привезенную заморскими купцами, и пару упряжных лошадей Отдал последние монеты из золотого запаса и часть сбережений, но зато в новом экипаже разместились с удобством Иветта с дочерью и Лида. За кучера на облучке сел сам, оставив наедине жену с любовницей.
        Встретились они воочию в день отъезда, но накануне сказал Иветте, что с нами поедет беременная моим ребенком молодая женщина. Ожидал от жены возмущения, даже криков, а она не проронила ни слова. При встрече с Лидой не устроила скандала, во всяком случае, шума или склоки со своего места не слышал. На проводах в доме родителей Иветты встретил Лауру — она прознала о нашем отъезде и пришла с недавно родившимся сыном. Прощание с ней вышло тягостным, она при всех прижалась ко мне с ребенком и запричитала — как же я могу оставить ее и родного сына! Принял из ее рук запеленатого младенца, поцеловал его в лобик и подержал на руках — второпях даже некогда было подумать о чувствах к нему. Малыш закряхтел, вернул его матери, после мы собрались и сели в экипаж — время вышло, пора уже ехать к обозу.
        Вел карету в конце обоза вместе с другими повозками, пристроившимся к нему. Она бросалась в глаза своей красотой и изысканностью, смотрелась рядом с соседними колымагами как лебедь среди гусей. Держался настороже — уже если нападут разбойники, то вряд ли они пропустят такой заметный экипаж. Надел доспехи, оружие положил рядом, под руку — кроме меча и пары ножей, прихватил еще небольшой, но достаточно мощный стременной арбалет с полсотней стрел и пробивных болтов, а также щит. Вот так, во всеоружии, погонял лошадей, следя в оба глаза за окружением, расслаблялся только на привалах и ночлеге.
        Карета шла мягко — рессоры смягчали удары о неровности дороги. Но все равно, Лиду укачивало — время от времени приходилось останавливаться, пока ей не станет лучше, а потом догонять ушедший вперед обоз. Раз даже спешно пришлось уходить от погони небольшой шайки, попытавшейся перехватить отставший экипаж. Помог удачный выстрел из арбалета — сразил им бегущего впереди громилу, после шайка остановилась, отказалась от опасного для нее занятия. Когда же на обоз напала банда, взобрался на крышу кареты и уже оттуда обстреливал подступавших врагов. Как и предчувствовал, они не обошли вниманием приметную цель в самом конце обоза, атаковали впятером. Двоих я успел подбить болтами, еще одного броском ножа, с оставшимися двумя сошелся в мечном бою.
        Противники оказались не слабыми, с хорошей выучкой и слаженностью, непрерывно атаковали с двух сторон. Отступил спиной к карете и здесь встал насмерть, защищая самых близких людей. Пропустил несколько чувствительных ударов — выручили доспехи, но и сам достал одного из них уколом в бедро. Бой со вторым не затянулся — поймал обманным ударом в голову и пробил открывшуюся нижнюю часть корпуса. Добивать раненых не стал, сдал их страже, подоспевшей ко мне уже после. Трофеи — доспехи и оружие пораженных мною врагов, передал старшему обоза. Он сразу рассчитался за добротное снаряжение, отдал еще найденные у тех деньги и золотые украшения. Сам я обыскивать их не стал — мародерство претило мне, довольствовался переданными мне ценностями.
        В запале боя не чувствовал ранений, после же увидел кровь, проступившую на рукаве, почувствовал пульсирующую боль в предплечье. Еще заныла старая рана на плече — похоже, что один из пропущенных ударов пришелся по ней. Снял доспехи и гамбезон, смазал порез и наложил на него лист подорожника, перевязал с помощью переволновавшейся жены — у нее руки дрожали, пока накладывала на руку повязку. По побледневшему лицу Лиды видел, что она тоже перепугалась, самого страх взял — как бы не вздумала родить! Но обошлось, вскоре обе подруги отошли от шока, да и дочь потребовала внимания — проснулась и надумала выйти из кареты вслед за мамой, чуть не упала с подножки.
        Дальше путь проходил спокойно, если не считать вымогательство местных феодалов — отдавал, как и все, откупную цену. Один из мытарей положил глаз на мою карету, но отстал — пристращил его именем графа Кюри. Экипаж, мол его, а я перегоняю ему в столицу, показал еще свой контракт. До Кемера не удалось доехать, осталась еще неделя пути, когда начались схватки у Лиды. Благо, что они случились не на дороге, а в небольшом городке, где мы остановились на ночлег. Ночью, когда мы уже уснули в снятой комнате, меня разбудила Лида. Толкнула меня в плечо и прошептала, стараясь не потревожить лежащую рядом Иветту с дочерью: — Сережа, я рожаю!
        Пробормотал спросонок испуганной подруге: — Не волнуйся, Лида, все будет нормально, — встал и зажег настенный светильник, а потом пошел вниз будить хозяина постоялого двора.
        Дал тому серебряную монету за беспокойство и велел срочно звать повитуху к роженице в моем номере. Заплатил еще за одну комнату, где та будет принимать роды, перевел Лиду туда. С ней осталась Иветта, а меня отправила в свою комнату — присматривать за проснувшейся от шума Марией. Прошло несколько часов тревожного ожидания, не находил себе места, вслушиваясь в крики из соседней комнаты. Почти под утро вернулась жена и успокоила: — Все в порядке, Сергей, Лида родила мальчика. Иди к ней, а то она ждет тебя, да и сына проведаешь.
        Лида лежала на нарах, на ее измученном лице видел слабую улыбку. Рядом с ней лежал спеленатый младенец. В углу комнаты еще возилась со своими принадлежностями повитуха, отдал ей пару мелких монет — она почти сразу собралась и ушла. Присел рядом с роженицей, бережно поцеловал искусанные губы, мокрые от слез глаза. Заметно, что она настрадалась — по-видимому, роды прошли нелегко.
        — Как ты? — сочувственным тоном спросил подругу, а она в ответ прошептала: — Все хорошо, Сережа. Мне сейчас хорошо.
        Мы пробыли в городке неделю, пока Лида не окрепла хоть немного. С ней больше времени проводила Иветта, ухаживала за ней и малышом. Ее участливость к своей сопернице в какой-то мере поражала меня — даже с сестрой она обходилась гораздо сдержанней. Хотя и видел, что за время пути они как-то сблизились между собой, стали если не подругами, то приятельницами — с общими заботами и вниманием друг к другу. Отправились дальше со следующим обозом. Беспокоился за Лиду, но последнюю часть пути до столицы она перенесла даже легче, чем до родов — нам не приходилось останавливаться, так и ехали со всеми. Неспешно добрались до столицы, заехали к Анри, а от него отправились в свой собственный особняк на северной стороне города.

        Глава 15

        Усадьба с особняком располагалась в той части, где проживали чиновники, военные и другие служивые люди среднего достатка. Район тихий, сравнительно чистый и ухоженный, дома тоже содержались в порядке. Наш особняк в ряду других ничем не выделялся — двухэтажный бревенчатый дом, небольшой двор, ограда и ворота тоже из дерева. Подъехали к нему с понятным волнением и любопытством — это наше первое собственное жилье, если не считать, конечно, усадьбу в Варте. Но там ни Иветта, ни Лида еще не побывали, так что для них этот дом стал особо дорогим. Видел на их лицам ошеломление и радость, даже восторг, когда они входили в ворота, оглядывали двор и строения на нем, а потом обходили комнаты, поднимались на второй этаж.
        Лида будет жить с нами — это подразумевалось как должное, хотя и речи о том не было. А сейчас женщины сами выбрали себе комнаты, благо, что их хватало с лихвой. Оставили еще для детской как раз между своими — коль дети у нас общие, по крайней мере, по отцу, то пусть и живут вместе, когда немного подрастут. Для своего кабинета из оставшихся комнат взял угловую, с двумя окнами — одна во двор, другая на улицу. Светлая, места достаточно для работы — есть куда поставить стол и другую мебель, даже кушетку. Прежние хозяева оставили обстановку в доме, на первое время для нас достаточную. Но уже сейчас решили приобрести еще кое-что, по своему вкусу и надобности. Тем и занялись, составили немалый список, а на следующий день принялись за покупку нужного.
        Вначале я ездил с ними, ждал, пока они долго выбирали каждую вещь, нянчился с детьми, а потом отдал им деньги со словами: — Берите, что хотите, а у меня своих дел хватает.
        Навел порядок в доме — убрал лишний скарб, подремонтировал расшатавшуюся мебель, навесил карнизы, зеркала, картины, отмыл стекла, а потом перешел во двор. Нанял мастеров строить конюшню и навес для кареты, сам оборудовал в сараях мастерскую и баню, после отправился в Варту забирать приемыша и Верного. Наиру с детьми я оставил в той усадьбе — она не захотела переезжать, наверное, постеснялась Иветты, жить под одной крышей с ней, здесь же она сама себе хозяйка. Санчо тоже не сразу привык к новой семье, но ласка жены и Лиды перебороли его смущение, он привязался к ним. Нянчился с детьми, помогал по дому, выезжал с ними на карете — стал заправским кучером, заодно и конюхом.
        Подошло время выходить на новую службу. Выехал на Верном за город в одно из имений графа Кюри — там располагалась его личная дружина. Путь выпал недолгий, уже через час подъехал к воротам воинской части — по сути дружина представляла тот же полк, только особого назначения. Ее территорию также закрывал высокий дощатый забор, на въезде поставили крепкие металлические ворота с контрольным постом охраны. Постучал в калитку со смотровым окошком, доложился выглянувшему в него постовому: — Сержант Иванов, прибыл для несения службы.
        Еще через минуту прошел с конем через приоткрытые ворота в расположение части. Увидел привычную картину — казармы, отдельные строения, просторный плац, полигон для учений. Оставил Верного у коновязи и вместе с постовым прошел к штабу — двухэтажному зданию неподалеку от ворот. Дежурный офицер — молодой, примерно моих лет, капитан внимательно прочитал контракт, сверился со своими бумагами и объявил: — Сержант, вас зачислили в роту капитана Шеро. Сейчас она на задании, прибудет через два дня. На это время будете в распоряжении командира комендантского взвода лейтенанта Прежана. Вот вам направление к нему — он здесь, на втором этаже.
        Два дня проторчал при штабе — лейтенант назначил мне дежурство в здании. Следил за порядком, выполнял поручения начальства — что-то передать или получить, переписать документ, записать посетителей в журнале. Собственно исполнял работу помощника на все случаи, можно сказать, мальчика на побегушках, но не роптал, старался выполнить даже самое мелкое поручение в срок и как следует. Когда же рота вернулась с какой-то операции, тотчас предстал перед своим командиром, хотя лейтенант попытался оставить меня дежурить до конца дня. Напомнил ему, что здесь, в штабе, временно и должен немедленно приступить к своей прямой службе. Только затем лейтенант нехотя отпустил меня и я отправился в казарму роты.
        Капитан Шеро с первого взгляда показался мне типичным образцом исполнительного служаки — не очень умным, но неукоснительно выполняющим любой приказ. Без какого-либо выражения мысли лицо, только одно высокомерие, хмурые, смотрящие с подозрением на меня глаза, в них нет и тени приветливости. С такими мне приходилось встречаться в прежнем полку — пойдут напропалую в атаку, если будет на то команда, подставляя своих бойцов на лишние жертвы. Можно еще сказать без особого преувеличения — подобные вояки могут заколоть отца родного, не испытывая каких-либо угрызений совести, коль начальство даст веление в том. Вздохнул про себя — служба с капитаном предстоит непростая, вспомнил добрым словом своего бывшего ротного.
        — Господин капитан, сержант Иванов прибыл в ваше распоряжение, — гаркнул я на всю казарму, приняв строевую стойку и браво выпятив грудь. Солдафоны обычно придирчивы к проявлению подчиненными внешней выправки, но с капитаном просчитался, он недовольно буркнул: — Зачем орать! Я не глухой, докладывай нормально.
        — Слушаюсь, господин капитан, — взял на тон ниже, но все еще громко. Тот махнул рукой пренебрежительно — что, мол, с этого служаки взять, если ума не хватает понять — как нужно.
        После принялся расспрашивать — где и кем служил, каким оружием пользуюсь, имею ли боевой опыт, женат ли. Отвечал ему односложно, короткими фразами, чаще по уставному: — Так точно, никак нет, как скажете, господин капитан. По-видимому, мнение обо мне как о недалеком вояке у ротного закрепилось, не стал затягивать разговор, закончил назначением во взвод: — Пойдешь к лейтенанту Иберу, ему нужен десятник. И смотри, чтобы был порядок, а бойцы не болтались без дела. Все, ступай.
        Командир взвода выдался под стать капитану, разве что ростом отличался — вымахал на голову выше меня. Такое же безразличное лицо, не отягощенное интеллектом, хмурый взгляд из под нависших бровей. К тому же время от времени сжимал руки в кулаки, довольно увесистые, пристукивал ими по столу, пока я стоял перед ним на вытяжку. Мне показалось, что он легко пускает их в ход, даже поежился, представляя такую картину — этот верзила быка может уложить своим пудовым кулаком! Держался перед ним, как и с ротным, удалым бойцом с парой извилин в голове. Только, в отличие от капитана, Ибер воспринял мое усердие благодушнее, даже отчасти смягчился, уже не так сурово смотрел на меня. Разговора со мной не заводил, после доклада сразу провел к десятку и представил кратко: — Ваш десятник. Слушаться, как меня, — и ушел.
        Бойцы в десятке подобрались матерые, самый младший примерно моего возраста. По их жесткому лицу и внутренне напряженной позе видно битых жизнью и прошедших не одну схватку воинов — в любой момент готовы дать отпор. Смотрели на меня выжидающе, но без намека на недоверие и скептических ухмылок — дисциплину в них вбили крепко. Назвал себя, дождался ответного представления от каждого, после сказал: — Сегодня у вас до вечера свободное время, но нужно привести в порядок оружие и снаряжение — я проверю. Завтра проведем учебные бои, станет ясно — над чем надо поработать. А сейчас можете спрашивать — отвечу на ваши вопросы по возможности.
        Вопросов почти не задавали — по-видимому, решили посмотреть меня в деле, чем вести долгие разговоры. Спросили только о моем дворянстве — наверное, слухи о новом десятнике дошли к ним, а также о том бое, в котором мне пришлось участвовать, только с бойцами другой роты. Рассказал подробно — как происходила схватка, о своих действиях и неприятеля, пояснял их, отвечал на уточняющие вопросы. Наверное, принятая мной тактика оказалась непривычной не только для моих противников, но и бойцов десятка, вот они и заинтересовались ее деталями. Дальше они занялись своими делами и моим заданием — вычистили до блеска доспехи, поврежденные заменили, заново заточили мечи и ножи.
        Проверил их работу, принял у большинства без замечаний — бывалые вояки без подсказок знали, что им нужно. Мелкие огрехи можно было пропустить, но все же заставил их убрать — с таких мелочей и начинает рушиться порядок. Заодно проверил форму бойцов, с ним упущений нашлось больше — аккуратностью особо не отличались. Занял их до самого вечернего построения, но на нем десяток выглядел вполне достойно — лейтенант не придрался к внешнему виду моих подопечных. Домой добрался уже к закату дня, после ужина сразу лег спать — устал, как после многочасовой тренировки.
        Учебные бои провел примерно так же, как и с бойцами прежнего десятка — в парных и групповых схватках, отрабатывал отдельные упражнения и связки. Уровень подготовки нынешних подчиненных почти не отличался — та же незамысловатая силовая тактика, с минимумом маневров и обманных ударов. Да и в общем строе десятка обстояло ненамного лучше, разве что лучшей слаженностью. Начал постепенно, буквально шаг за шагом, переобучать по той же методике, отработанной уже мною. Изо дня в день проводил, чередуя, занятия с новыми приемами боя и комплекс физических упражнений на ловкость и гибкость. К ним проявили интерес другие десятки, что-то стали перенимать, начальство же — взводный и ротный командиры, не препятствовало моим новшествам.
        На первое задание попал через два месяца после начала службы в дружине. Наш взвод в полном составе отправили сопровождать обоз из трех фур с особым грузом, накрытым сплошным пологом. Мы даже не знали, что в них, но нас ротный предупредил — отвечаем за обоз головой, не должны дать возможности противнику отбить его. Он направлялся в один из приграничных крепостей на западе страны, путь только в одну сторону занимал почти два месяца, и то скорым маршем. Так что мы собирались основательно, как в долгую экспедицию, с достаточным запасом припасов и снаряжения. Дома распростился с женой, ожидающей второго ребенка, и Лидой, в назначенный день выехал на Верном в дальнюю дорогу.
        Путь пролегал по военному тракту, проходящим в стороне от городов и поселений. Его построили еще при прежнем короле, сейчас он поддерживался в относительном порядке — ехали по мощенной камнем дороге быстро, останавливались на специально оборудованных привалах и стоянках для ночлега. Их выстроили как форты — с бревенчатыми стенами, рвом перед ними, наблюдательными вышками. Поставили склады с продовольствием и фуражом, конюшни, палатки для бойцов, кухню. Несла здесь службу полевая стража — большей частью из ветеранов, а также увечных воинов, уволенных из строевых частей. По самому тракту несли дозор более боеспособные патрули местных гарнизонов, так что безопасность воинских обозов охранялась на неплохом уровне.
        Но все равно, мы не расслаблялись, с первого дня шли боевым порядком — с передовым дозором, боковым прикрытием и арьергардом. Доспехи снимали только в защищенных местах отдыха и то держали под рукой. Ночевали у обоза под открытым воздухом, отставляя дежурные караулы. Можно сказать, несли охрану важного груза днем и ночью, не смыкая глаз. Мой десяток взводный поставил охранять тыл, так и шли позади, контролируя обстановку вокруг себя. Казалось, ничто нам не угрожало — прошла неделя, вторая, но никаких опасностей на пути не встретили. А на третьей на обоз напал отряд противника в неизвестной форме, вдвое превосходивший нас по численности.
        Дорога шла по холмистой местности, петляла змейкой. Когда мы обошли очередной холм и вышли на небольшой прямой участок, сразу с двух сторон — слева и справа, выскочили пешие воины с мечами наперевес, а сзади с возвышенности открыли огонь лучники. Обоз по команде лейтенанта встал, взвод спешился с коней и занял круговую оборону, только ушедший вперед дозор оказался отрезанным от него. Приданные к нам лучники вступили в перестрелку с вражескими, мы же встретили сомкнутым строем напавших мечников. Несмотря на численный перевес противника, нам удавалось сдерживать его натиск, шла почти равная борьба с примерно одинаковыми потерями обеих сторон.
        Но примерно через четверть часа наступившая усталость наших бойцов дала знать. Неприятель свежими силами своего резерва проломил оборону у средней фуры, разорвал строй, а потом стал отдавливать, расширяя зону прорыва. В этот критический момент не лучшим образом повел себя лейтенант — бросив строй, набросился на прорвавшегося к обозу неприятеля. Ему почти удалось справиться с ними — мощными ударами повалил одного, второго, уже замахивался на третьего, когда пропустил укол сзади и упал как подкошенный. Гибель или ранение командира ухудшили и без того сложную для нас ситуацию — бойцы в замешательстве отступили, скучиваясь и мешая друг другу.
        Я со своим десятком держал оборону позади обоза, мы успешно отбивали атаки, сами поражали противника. Выбили уже пятерых, не потеряв никого из своих. Даже недолгая выучка новому строю и технике боя дала нам преимущество в общей защите и неожиданных для неприятеля выпадах. Краем глаза следил за боем других десятков, заметил угрозу прорыва по центру обороны и когда услышал рев лейтенанта, перекрывающий крики других, почуял беду. Увидел, как тот безрассудно бросился на врага, его последнюю схватку и гибель. Видел, как отступали бойцы под напором противника, ясно понимал, что разгром и гибель взвода — дело считанных минут.
        От такой мысли внутри меня что-то перевернулось, вместе с отчаянием пришла какая-то особая злость — на врага, взводного, на весь этот жестокий мир. Громко, наверное, на всю округу, закричал: — Стоять, держать строй! — вскочил одним махом на фуру, перескочил через упряжных коней на следующую, сам набросился на скучившихся у нее вражеских воинов, как только что поступил лейтенант.
        Действовал на одном инстинкте, почти не раздумывая, но знал, что так будет правильно. Прыжком прямо с высокого борта влетел в самую гущу противника. Казалось, время остановилось — все вокруг замерли, я же колол врагов короткими ударами меча, одного за другим, пока никого из них не осталось рядом. Только в этот момент остановился, а время полетело вскачь. Увидел обращенные на меня испуганные взгляды наших бойцов, замерших чуть поодаль воинов противника, услышал чей-то вопль: — Берсерк!
        От него люди очнулись, среди напавших раздалась команда: — Уходим! — и они бегом, в панике, бросились прочь.
        Стоял в кругу сраженных врагов, сам себе не верил, что за какие-то мгновения своими руками переколол десяток умелых воинов, каждый из которых мог сразиться со мной, если не на равных, то близко к тому. Прежде рассказы бывалых солдат о берсерках воспринимал, как легенду или небылицу, сочиненных ими для того, чтобы поразить воображение новичков. А теперь оказалось, что именно я из таких мифических бойцов, случайно, в отчаянной ситуации, сотворивший смертоносное чудо. От наступившей слабости едва не упал, держась из последних сил, сделал несколько шагов до фуры и вцепился в ее борт. Так и стоял, пока не прошла отдача, а бойцы вокруг старались не мешать мне, тихо сновали рядом, убирая тела погибших и оказывая помощь раненым.
        Не стал раздумывать о случившемся феномене, его природе или механизме — не время сейчас, вернулся к своему десятку. Проверил — слава богу, все живы и на ногах, небольшие раны не в счет. Пока здоровые бойцы возились с павшими, помог своим раненым бойцам обработать и перевязать раны, привести оружие и снаряжение в порядок. Привычные обязанности как-то успокоили меня, да и бойцы за прошедшее после боя время отошли от перенесенного шока. Погребли своих и чужих погибших, уложили на фуры тяжелых раненых, среди них и лейтенанта, собрали трофеи. Пришло время трогаться дальше, а люди стояли, как будто ждали на то команду. Без взводного никто не решался взять на себя командование, я тоже — есть более опытные десятники, пусть решают между собой — кому из них стать старшим.
        Они и решили — подошли ко мне, сержант Луи высказался за обоих: — Сергей, принимай взвод. Лейтенант вряд ли выживет, а из нас ты справишься лучше.
        Не стал отказываться, кивнул им молча, вышел вперед и обратился ко всем: — Бойцы! Командир из-за ранения сейчас не может управляться со взводом. Мне предложено взять командование на себя. Согласны ли вы с таким выбором?
        Я действовал не по уставу, ясно прописывающим передачу власти, но мне важно было заручиться поддержкой всего взвода. Чтобы потом управлять им без каких-то сомнений и ропота подчиненных — мол, в дружине без году неделя, а тут раскомандовался!
        После недолгого молчания один из ветеранов выкрикнул: — Командуй, сержант, согласны!
        Еще несколько бойцов поддержали его, остальные молчали, но никто не высказался против. Сказал свое слово: — Принимаю командование. Взвод, приготовиться к маршу. Порядок движения прежний, выдвигаемся немедленно.
        С этой минуты взвод беспрекословно подчинялся мне, без задержки исполнял приказы. В своем прежнем десятке поставил за старшего капрала Реми — он командовал им еще до меня. В ближайшем форте оставил раненых вместе с лейтенантом — он не приходил в себя, могучий организм все еще боролся со смертельной раной в спину, но мы знали, что час его недолог. Во взводе остались два десятка бойцов, часть из них с небольшими ранами, так с ними и продолжили путь. Продолжали оставаться на чеку, я не стал менять прежний порядок охранной службы — она отработана в сотнях походах, бесчисленных схватках, так что посчитал вполне оправданной. Только добавил боковые дозоры, учел опыт недавнего нападения.
        Через месяц дошли до крепости — нашего конечного пункта. Сдал ее командующему груз в закрытых ящиках — так и не узнал, что в них, да и не спрашивал. Спустя два дня вышли обратно, в фурах повезли не совсем военный груз — разные товары, от женской одежды до фарфоровой посуды, сам принимал их по описи. Похоже, что начальство промышляло контрабандой, провозя ее без пошлины воинским трактом. Нам же, рядовым солдатам и низшим чинам, следовало доставить груз в целости и сохранности, не задавая лишних вопросов и не распуская языки. Сам я большего греха в таком промысле не видел, зла от него, кроме казны, никому нет.
        Обратно шли с меньшей предосторожностью, ослабил строгость охраны до разумного предела — в тех же фортах люди ночевали в палатках, а не на голой земле. Да и в дозоры отправлял меньше людей, причем конными, если шли по открытой местности, а не через лес или в балках. После того боя нападений больше не произошло. Хотя иной раз замечал на горизонте какие-то отряды, но они уходили, не приближаясь к нам. Подозревал, что местные феодалы отправляли свои банды промышлять и на воинском тракте, но только без большого риска — напасть на обоз с небольшой охраной или одиночный транспорт, такие нам изредка встречались. Довели обоз до одного из имений графа Кюри, сдал здесь груз управляющему, а потом со взводом налегке вернулся в расположение дружины, завершив почти четырехмесячный поход.
        Доложил сначала ротному, затем полковнику Леграну, командиру дружины, о выполненном задании. Особо их заинтересовал тот бой, прежде всего, вопрос — кто же напал на наш обоз? Однозначного ответа я им не дал — их форма не имела цвета или знака принадлежности к определенному воинскому подразделению. Но по косвенным признакам — крою одежды, доспехах на напавших, — командиры предположили, что здесь не обошлось без графа Пети, одного из злейших врагов нашего сюзерена.
        Привлекла их внимание моя версия, что засада была устроена загодя — противник знал, где и когда встречать обоз. Они переглянулись между собой — мысль о том, что в штабе дружины завелся предатель, ясно читалась на их лицах. Еще упомянул о проявившейся в бою способности берсерка, но офицеры не придали значения или не поверили — во всяком случае, не расспрашивали меня о том. Наш разговор, занявший добрый час, полковник завершил вопросом к ротному: — Надо найти замену погибшему лейтенанту Иберу — пусть небеса примут его душу! У вас есть предложение?
        Тот бросил в мою сторону короткий взгляд и ответил командиру: — Считаю, что можно оставить сержанта Иванова на этой должности, коль он принял ее в бою, а после успешно справился с заданием.
        Теперь они оба смотрели на меня, я постарался придать на своей физиономии вид бравого вояки, даже выкатил от усердия глаза. Капитан усмехнулся — он уже давно разобрался с моими гримасами, не считал безнадежным служакой, как в первые дни. Полковник же смотрел мне в глаза, не обращая внимания мои ухищрениям, после высказал свое решение: — Пишите представление, капитан, поставим Иванова на взвод. Заодно отправлю рапорт в департамент о присвоении ему чина лейтенанта.
        До самого вечера находился в части — разбирался с канцелярией о причитающемся за время поездки довольствии, получил у казначея жалование на весь взвод и выдал десятникам, проследил за порядком во взводе — кто-то уже успел хлебнуть вина и расшумелся чрезмерно, попался на глаза ротному. Он пообещал взводу увольнительные на три дня, начиная с завтрашнего, а мои подопечные начали расслабляться уже сегодня. Получил нагоняй от капитана, в наказание устроил своим внеочередной аврал — от чистки личного снаряжения до наведения порядка в казарме. На меня бойцы не обиделись, исполнили задание как следует — к концу дня все блестело.
        Как и весь взвод, я тоже получил увольнительную, на те же три дня. Провел их в семейном кругу, вернее, в двух — навестил еще Наиру с детьми. Она уже находилась на сносях — совсем скоро ей рожать, так что два дня пробыл с ней. Радовала Роза — уже уверенно ходила, помогала матери ухаживать за младшей сестренкой. Лили уже исполнилось два года, росла непоседой — носилась по дому и во дворе, иногда падала и разбивала коленки и локти, так что старшей девочке забот хватало. Днем наводил порядок дома и во дворе, вечерами игрался с детьми — правда, Валентин уже вырос из них, но иной раз увлекался придуманными мной играми и присоединялся к девочкам. Ночами бережно обнимал и ласкал подругу — она засыпала, прижавшись к моей груди, как ребенок у матери, счастливая моей заботой.
        Последующая служба в дружине шла своим чередом — в учениях и на заданиях, не тревожила мой покой, как опасался. Занимался уже со всем взводом — отрабатывал больше общие команды, слаженность всего подразделения. Терпение и упорство бойцов постепенно дали нужный результат — взвод работал четко, без сбоев, любо-дорого было смотреть! Он отличился на ротных учениях, с заметным превосходством выиграл учебные схватки у других взводов. Казалось, все идет прекрасно — лучшего и желать нельзя, когда на втором году моей службы нашей роте дали задание, перевернувшее мою душу, да и судьбу.
        Нам поручили напасть на караван и отбить ценный груз. Чей караван, какой груз — подробности не объясняли, только предупредили, что задача трудная и опасная — враг сильный, надо быть готовым к ожесточенному его сопротивлению. Подобные задания мне уже приходилось выполнять — междоусобица между влиятельными феодалами все расширялась, то мы нападали на кого-то, то на нас. Они уже стали обыденностью, не видел в том ничего зазорного — око за око, на гибель своих отвечали тем же. Так и на этот раз, посчитал рядовой операцией, у места засады отделился со своим взводом от роты — капитан дал мне отдельное задание. Пока остальные два взвода свяжут оборону каравана, нашему поручалось напасть с тыла, разгромить арьергард противника и, не щадя никого, захватить два последних экипажа со всем содержимым — именно там самая ценная часть груза.
        Спрятали коней в балке и заняли позицию перед ней. Дорога лежала как на ладони — прямая и ровная перед нами, она сразу за балкой круто поворачивала. Позицию каждого взвода выбирал капитан, я же принял ее беспрекословно — действительно, место удачное для засады. Ждали несколько часов, пропустили пару купеческих обозов, пока не заприметили нужный нам, с голубым вымпелом впереди. Подал птичьим криком сигнал ротному, занявшему позицию с головным взводом за поворотом, после, взяв на изготовку оружие, всматривался в приближающийся караван.
        Вначале показалось, а потом уже почти наверняка посчитал, что я ошибся — вместо обычного воинского обоза с сопровождением увидел три кареты и пару фур позади. Правда, охрану составляла полурота бойцов в памятной мне голубой форме — из дружины маркиза Мориа. Хотел уже подать сигнал отбоя, но все же засомневался, оставил как есть — капитан сам разберется, как поступить с этим караваном.
        Пропустил караван, тыловое охранение из десяток бойцов, остался на месте ждать дальнейшего развития событий и команды ротного об атаке, если он решится. Не прошло и минуты, как раздался крик: — Рота вперед, бей голубых!
        Бойцы первых двух взводов выскочили из придорожной канавы и через несколько секунд сцепились с оторопевшей от неожиданности охраной. Начало боя складывалось в нашу пользу — прижали противника к повозкам, не давая ему возможности поставить защитный строй. Но не зря командование предупреждало об опасности врага — его бойцы спустя немного времени все же сумели собраться и связать атакующих в плотном строю. И в этот момент ротный пустил в ход резерв — наш взвод, выкрикнул: — Иванов, атакуй!
        Именно мы переломило бой в свою пользу — дружным строем подавили арьергард, а потом пошли вперед. Смяли сопротивление у фур, приблизились к каретам, где шла наиболее ожесточенная схватка. Хотя капитан ограничил нас атакой только двух последних фур, но все же решил вмешаться — мы вклинились в строй противника, закрывшего собой кареты. Долго он не продержался под нашим общим напором, через несколько минут рухнул последний защитник. А потом произошло то, что ушло из моей памяти, узнал от других как о страшном бреде, поглотившим разум.
         
        Вместо эпилога
        Эту историю выслушал монах церкви Спасителя от дворянина, приговоренного к казни, а после записал в своей келье. Она поразила его ум своей причудливостью, даже невозможностью, такого просто не могло быть. Но не мог забыть ее, написал как сказание о каком-то попаданце — так осужденный назвал себя. Никому не рассказывал о ней, иногда перечитывал мелко исписанные листочки, а потом вспоминал лицо того дворянина — отрешенное, без тени раскаяния о содеянном, — последние его слова:
        — Мне потом рассказал один из воинов, приносивший в камеру обед, что же произошло тогда. Бой уже практически закончился, когда в открытом проеме кареты показался малыш, лет около пяти, вырываясь из рук молодой женщины. Он закричал: — Папа, папа, — потянулся к одному из павших воинов, лежавших у кареты.
        В этот момент боец, стоявший рядом, махнул мечом — мальчик с размозженной головой полетел вниз и упал рядом с отцом. Я закричал страшным, напугавшим всех, криком, а потом невероятно быстрым ударом снес голову детоубийцы. Все замерли, через несколько секунд капитан скомандовал: — Взять его!
        Троих бойцов, попытавшихся скрутить меня, я выбил ударами плашмя, а ротного, набросившегося на меня с мечом, разрубил надвое. После упал на землю, задергался в судорогах и затих без сознания. В таком состоянии привезли меня в часть — я не приходил в сознание, что-то говорил в бреду.
        Очнулся через два дня в камере, в первое время только смотрел в потолок, не отвечал на вопросы дознавателя, прибывшего из военной коллегии. Когда же рассудок вернулся ко мне, услышал от того обвинение в убийстве своего командира. Не мог поверить, но и отрицать тоже — не помнил, что было в том бою, после уже нашей победы. Уже потом узнал подробности происшедшего, но, по большому счету, не жалел о своем поступке, лишь только о своих близких — ничего хорошего для них не ожидал.
        Позже монах узнал случайно, что осужденный пропал из камеры — просто исчез из нее, никаких следов побега не обнаружили. Как, каким образом — для всех так и осталось тайной.
         
        Конец книги
         
         
         
        notes

        Примечания

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к