Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Храм Вечного Огня Александр Борисович Михайловский
        Юлия Викторовна Маркова
        В закоулках Мироздания #3
        Что таят в себе амазонские храмы? Как поступить с существами, найденными в подземных казематах? Кто такая храмовая поломойка? Много тайн предстоит раскрыть Серегину и много решить задач. Крепнут магические таланты героев, сильная и сплоченная команда идет к своей цели, постоянно пополняя свои ряды. Амазонки и нереиды, чертовки и античные богини - все они готовы служить своему командиру. Отряд Серегина растет, превращаясь в маленькую армию. Грядет решающая битва со Злом, но херр Тойфель, отродье Сатаны, не желает так просто отдавать власть над этим миром, требуя все больше кровавых жертв. Удастся ли одолеть нечистого и спасти народ тевтонов?
        Содержание

        Юлия Маркова, Александр Михайловский

        Храм Вечного Огня


        Часть 9

        ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ. РАННЕЕ УТРО. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        В гости к Кибеле мы собрались всей честной компанией, как бы ни было жалко всего бросаемого имущества. Лучше я буду рисковать потерей барахла и скотины, чем жизнями людей, пусть даже таких никчемных с моей точки зрения, как местная латинская деревенщина, благо места в штурмоносце вполне хватало для перевозки всех двуногих. Если будет потом такая оказия и все кончится успешно, то в несколько рейсов мы перебросим в район новой дислокации и все наше барахло вместе со скотиной. А если нет, так оно нам и не понадобится, ибо вечная нам будет слава и такая же память.
        По словам юной амазонки Агнии, основную опасность для нас будет представлять отряд греческих наемников из местного Коринфа. Судя по описанию Агнии, по вооружению это типичные греческие гоплиты, а по менталитету - обычное скотское жлобье, служащее тому, кто больше заплатит, и выполняющее любые приказы нанимателя - но лишь до тех пор, пока не создастся реальная угроза собственным задницам. В таком случае эти типы его бросят и будут искать более безопасную службу.
        С одной стороны, звучит это очень привлекательно, а с другой стороны, нахрена нам вообще сдались поблизости живые и здоровые наемники, тем более, что Агния особенно педалировала вопрос об их противоестественных сексуальных наклонностях по отношению к маленьким девочкам и мальчикам, которых они называют молодым мясом. Я посмотрел на полулежащую на носилках Птицу, и та только коротко кивнула головой, что означало, что Агния не врет. После этого судьба наемников была решена. Скоротечную десантно-штурмовую операцию «Факел» эти мерзавцы пережить не должны.
        Отдельное слово о нашей Птице, в миру Анне Сергеевне Струмилиной. Она удивительно мужественный, стойкий человек и хороший товарищ, несмотря на всю свою кажущуюся хрупкость, женственность и штатскость. Она немедленно вернулась к своим подопечным и связанным с ними делам, едва только прошел шок от нападения чудовищного зверя, в котором Док и Профессор уверенно опознали совсем уж древнюю тварь под названием амбулоцетус, земноводное, вроде аналога крокодила, хищное млекопитающее, являющееся предком всех современных китоообразных. Кстати, эта тварь никак не могла быть современником ни гигантских хищных свинозавров-энтелодонтов, ни индрикотериев, соперничающих размерами с динозаврами - значит, Аполлоний должен был подсмотреть его в каком-то ином, еще более отсталом по времени мире. Но в принципе, это уже не важно, точнее, важно в том смысле, что других таких тварей в реке нет и быть не может, потому что и эта происходила совсем не отсюда.
        Сама Птица, как уверяли Док и Лилия, уже шла на поправку и в скором времени на память от этого приключения у нее не останется даже шрама, хотя кусаные раны обычно трудно поддаются излечению. Маленькая богиня первой подростковой любви Лилия (а по совместительству врач-маготерапевт) это уверенно гарантировала. Так что Птица, пусть и на носилках, принимала участие во всех наших подготовительных мероприятиях и совещаниях. В первую очередь она еще раз обследовала психическое состояние юной амазонки Агнии - и признала ее полностью лояльной и годной к предстоящему делу. Но после формального подтверждения лояльности между нами состоялся еще один разговор тет-а-тет, поскольку речь шла о личных мыслях и желаниях Агнии, а к таким вещам после случая с Матильдой относились очень внимательно.
        - Сергей Сергеевич,  - сказала мне Птица,  - самое интересное в том, что Агния хочет замуж. За кого-нибудь из вас, я имею в виду командирский состав отряда, вас лично, Змея или Дока… Конечно, замужество по-амазонски - это совсем не то, что мы обычно имеем в виду под этим словом. Просто она желает родить от кого-нибудь из вас ребенка, желательно девочку, и рассчитывает на то, что я помогу ей организовать это дело, и при помощи магических манипуляций сделаю так, чтобы у нее родилась дочь с наилучшим из всех возможных генетическим набором. У местных богинь такие штуки получаются просто автоматически, они овуляцию способны вызвать по желанию, и чуть ли не вручную подобрать тот сперматозоид, который будет допущен к процессу оплодотворения. А я так пока не умею, и даже и не знаю, что сказать бедной девочке…
        - Постойте, Птица,  - сказал я,  - так она хочет уйти с нами в другие миры, как она говорила мне раньше, или остаться здесь и рожать ребенка? Третьего, знаете ли, не дано - и рожать, находясь в походе из ниоткуда в никуда, было бы для нее не самым разумным решением.
        Птица покачала головой и с печалью посмотрела на меня.
        - В нас, женщинах,  - медленно произнесла она,  - разума порой куда меньше, чем кажется на первый взгляд. Эти два желания существуют в ней параллельно, как бы на разных этажах, и даже не подозревают о существовании друг друга. Уйти с нами она хочет так же искренне, как и родить ребенка от одного из вас - тут нет никаких личных симпатий или сердечных привязанностей, один только расчет на то, что дочь от такого отца со временем займет достаточно высокое положение в храмовой иерархии, а также поможет с карьерой и самой Агнии.
        - М-да,  - удивленно сказал я,  - век живи, век учись. Тут надо хорошенько подумать, но в любом случае доведите до девочки две вещи. Во-первых - если она уходит с нами, то никаких беременностей и родов до тех пор, пока мы не окажемся в таком месте, где она, оказавшись в безопасности, захотела бы остаться, выйти замуж и остепениться. Во-вторых - никаких беременностей и родов, пока она не станет достаточно физиологически зрелой для этого занятия. Никому из нас не хочется наблюдать, как мать нашего ребенка в муках умирает при родах только потому, что не была для этого достаточно зрелой. И пусть она не смотрит на Афину. Вот уж где рожательный агрегат в порядке, так уж это у нее. При такой ширине бедер и с таким накачанным прессом младенец выскочит наружу впереди собственного писка и даже «мама» сказать не успеет. Пока Агния состоит только из кожи, костей и вредного характера, то ни о какой беременности ни от кого из нас и речи быть не может. А появится поблизости кто посторонний с такими желаниями, так ноги переломаем и скажем, что так и было, ибо она теперь наша любимая сестра. Все!
        Наблюдать то, как женщины делают карьеру при помощи рождения дочерей с «правильной» наследственностью, мне еще не доводилось, и Птице, кажется, тоже. Вот она - в смысле Агния - стоит, шмыгая носом, и смотрит на меня с обиженным видом. Ведь девчонка же еще совсем, господи, а мы тянем ее на войну и в такую авантюру, как поход по множеству миров. И все остальные амазонки в нашем отряде, как я понимаю, будут примерно того же возраста и степени посвящения, ибо посвященных боевых жриц храм нам не отдаст, и будет стопроцентно прав. Во-первых - перепосвящение в наши воины, коим является принятие присяги, не дает гарантию полной лояльности нашему делу, возможны взбрыки от конфликта двух обрядов, вплоть до бунта и полного неподчинения. Во-вторых - критерии идеальных воинов у нас, и у храма все же разные, и из непосвященных учениц выпускного, так сказать, курса, вроде Агнии, мы отберем как раз тех, что сам храм пошлет в отход, направив охранять от разбойников караваны и пасти в степи стада. Совсем другие цели и задачи у нас и у храмовой гвардии - что, с моей точки зрения, даже к лучшему. Пусть оголтелые
феминистки с садистскими наклонностями остаются в этом мире, а мы заберем девушек с более приемлемым для нас менталитетом, более гибких умом, раскованных, способных освоить основы воинской дисциплины, незнакомой амазонкам, и новые типы оружия.
        Но это было еще впереди. А пока в предутренней тишине ребята надевают на себя и подгоняют по фигуре имперскую штурмовую экипировку. В ярко освещенном десантном отсеке штурмоносца слышны только тихое клацанье магнитных застежек и негромкие разговоры обменивающихся мнениями бойцов.
        Мы, конечно, предпочитаем не обременять себя лишней тяжестью, но с «Ратником» нам работать приходилось, и мнение у нас о нем было положительным. Изделие же имперских мастеров для бойцов десантно-штурмовых подразделений превосходило «Ратник» по всем статьям, как и стандартное вооружение тамошних десантников превосходило и наши «Валы», и АКМСы, и американские М-16, и израильские «Галилы», на самом деле являющиеся незаконнорожденными детками «Калашникова». Ни тебе выхлопа, ни тебе вспышки выстрела, а трехграммовая стрелка, на тамошнем жаргоне именуемая «дротиком», со ста метров способна пробить не только рельс, но и препятствия посерьезнее этого.
        Кстати, в составе ротного арсенала есть комплексы посерьезней, чем эти машинки - так сказать, персонального применения. Во-первых - положенный на каждое отделение электромагнитный аналог единого пулемета. Вес «дротика» пять грамм, максимальная начальная скорость - четыре тысячи пятьсот метров в секунду. Отдача только чуть сильнее, чем у «Печенега» - наверное, за счет того, что отсутствуют пороховые газы, которые и вносят в отдачу свою львиную долю. По одному на взвод имелись и аналоги нашего «Утеса», на ухватистых трехногих станках. Против такой машинки, разгоняющей восьмиграммовый «дротик» до пяти километров в секунду, наверное, бессильна и современная танковая броня.
        Защита тоже впечатляла. Легкая и прочная композитная броня, по внешней поверхности покрытая мимикрирующей пленкой, автоматически изменяющей расцветку камуфляжа в зависимости от освещения и вида местности. Мышечные усилители и силовой каркас, в случае крайней необходимости позволяющие бойцу нести очень значительный груз или действовать в условиях высоких перегрузок. Встроенный в броню тактический раухер (компьютер) с русскоязычным аудиовизуальным интерфейсом и пакетом коммуникаций, позволяющим управлять подразделением на расстоянии - как голосом, так и с помощью текстовых сообщений и тактических знаков.
        Кстати, прапорщик Пихоцкий сказал, что для амазонок, после некоторых усилий по перепрограммированию, интерфейс может быть переделан на койне, благо все храмовые ученицы обучены читать и писать на этом языке в объеме двухклассной церковно-приходской школы. И тогда мой командирский компьютер будет сам переводить на койне мои текстовые и аудио команды, и, наоборот, на русский - ответы моих будущих бойцыц. Замечательная, между прочим, идея, и я попросил Андрея немедленно (разумеется после завершения дела в храме) заняться ее практическим воплощением, в качестве подопытного кролика взяв себе Агнию, а для помощи в переводе Диму Колдуна, который уже в полном объеме «считал» амазонский вариант койне из сознания той же Агнии.
        И вот все вроде бы готово к делу, и на востоке уже пылает ярко-алая полоса утренней зари, подсвечивающая высокие перистые облака, превращая их в прекрасное розовое кружево. В такое время действительно хочется верить, что все в дальнейшем будет хорошо, что мы победим всех врагов, вернемся в полном составе домой и будем обласканы начальством - что, разумеется, далеко не факт моей будущей биографии. Осталось только хорошенько перекреститься и произнеся краткую молитву, а затем отдать команду грузить в штурмоносец штатских, потому что мы отбываем.

        ПОЛЧАСА СПУСТЯ. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        На храм «Вечного Огня» мы обрушились в первых лучах восходящего солнца, подобно внезапным и зловещим ангелам мщения. В плане этот объект представлял собой прямоугольник внутреннего двора, строго ориентированный по сторонам света. С восточной стороны прямоугольного двора находился типичный парфенонообразный древнегреческий храм - с высоким цоколем, колоннадами, портиками, лестницами, треугольной крышей и прочими атрибутами такого рода сооружений. С запада располагалось само святилище Вечного Огня - огромный естественный газовый факел, оцепленный кольцом двойных портиков, открытых со стороны двора и окруженных глухой стеной на всем остальном своем протяжении. Радиус этого круга составлял ровно один стадий - или сто семьдесят восемь метров.
        С северной и южной стороны внутренний двор был ограничен глухими стенами, окаймленными портиками, очевидно, предназначенными для того, чтобы храмовые служители высокого ранга укрывались под ними от палящего солнца или же довольно частых в этой местности дождей. За стенами внутреннего двора, примыкая к ним вплотную, с южной стороны были сооружены три П-образных барака - самый близкий к храму занимали коринфские наемники, а два других выглядели необитаемыми, хотя совсем недавно во всех трех жила амазонская охрана.
        Как следовало из данных капитана Волконской, теперь казармы действительно пустовали, а значит, за время отсутствия Агнии в храме произошли очередные изменения, в ходе которых местных стражниц полностью отстранили от несения службы. Ну что же, если никто не будет путаться у нас под ногами, так будет даже проще. С другой стороны, все это напоминало либо подготовку к перевороту, либо сам переворот, уже случившийся по факту. Очевидно, храмовый комплекс, расположенный в самом центре аномальной зоны с Местами Силы, планировалось передать новому владельцу, и, к гадалке не ходи, что это должен был быть херр Тойфель. Такой хороший бонус по магической энергетике сразу должен был вывести его на финишную прямую по установлению полного контроля над этим миром и превращению его в очередной вариант Инферно. Значит, мы тут вовремя и как раз к месту.
        С южной стороны двора точно таким же образом были расположены три гостиницы для паломников, причем ближайшая к храму предназначалась для самых высокопоставленных гостей, а самая дальняя больше напоминала ночлежку для нищих, или казармы для рабов. Но на самом деле это, конечно, было не так, потому что от Агнии я уже знал, что доступ в гостиницы был только для свободных людей, а рабы непосредственно на территорию храма не допускались - даже в качестве жертв, поскольку Кибела, которой был посвящен храм, никогда не питалась человечиной.
        Для рабов, скота, птицы и прочих храмовых нужд существовал хозяйственный двор, примыкающий к зданию храма с южной стороны. С северной же стороны был разбит довольно приятный сад - с аллеями, лужайками, беседками, в которых жрецы могли бы обсудить с паломниками их проблемы, взять их деньги и попробовать решить их вопрос магическими или дипломатическими способами. Тут же находился храмовый бордель, помогающий святому делу освобождения паломников от излишних для них денежных средств, и шлюхами в нем работали не низшие жрицы Кибелы, как это было ранее, а самые обыкновенные рабыни, которых за определенную плату в три рыночных цены можно было даже замучить насмерть, если вдруг попался паломник с такими извращенными наклонностями.
        И хоть в том, старом мире, олимпийские боги поначалу тоже баловались человеческими жертвоприношениями, потом они все же остепенились, цивилизовались, и к настоящему моменту в этом мире оставался только один любитель резать беззащитных людей на алтаре, наслаждаясь их страхом и мучениями. Переполненные загоны для рабов, а также подземная тюрьма тоже наводили нас на определенные мысли о готовящемся перевороте. Передача храма такому новому хозяину наверняка должна была сопровождаться массовой резней. Ну а потом, когда херр Тойфель сядет непосредственно на источник силы, выбить его отсюда не получится ни у какой Кибелы, и даже тому, кто иногда говорит голосом отца Александра, придется подтягивать сюда свои главные силы. А нам оно надо? Предотвратить такой ужас куда проще, чем потом с ним бороться. Поэтому пора было начинать работать, и штурм-капитан Волконская стремительно повела машину на снижение, целясь опустить ее на брусчатку прямо в центр внутреннего двора. Но сперва требовалось кое с кем разобраться.
        Первой пострадала казарма наемной охраны, к величайшему нашему удивлению оказавшейся глинобитной. Внутренний дворик казармы, обращенный на юг, как я уже говорил, был отделен от окружающей местности портиком в греческом стиле. В середине двора, как водится в таких случаях, колодец и коновязи с ни в чем не виноватыми коняшками. Поскольку уже было светло, то все служанки и рабыни, принадлежавшие наемникам, тоже выбрались наружу, и по женскому обычаю этих мест собрались вокруг колодца набрать воды и посплетничать, пока их господа изволят почивать. И это тоже было хорошо, потому что они уж точно не были виновны ни в чем таком предосудительном.
        Подходящий к цели на малой высоте штурмоносец чуть опустил нос и почти в упор поприветствовал спящих наемников дуплетом из двух снарядов главного калибра, пришедшимся в перекладину буквы «П», где, по сведениям Агнии, располагались комнаты командира отряда, его помощников, а также всех десятников наемного отряда. Звук рвущейся рояльной струны, толщиной с буксировочный трос, облако глиняной пыли и разлетающиеся во все стороны деревянные обломки возвестили о том, что скоротечная операция «Факел» началась. Для местных это, наверное, выглядело как очередной пример прямого божественного вмешательства.
        Уже находясь над внутренним двором храма (не путать с внутренним двором казармы), почти на высоте уровня земли, и приготовившись выбрасывать десант, штурм-капитан Волконская чуть довернула нос штурмоносца, и очередным залпом вдоль и чуть наискосок навылет прошила правую ножку буквы «П», внутри которой спали рядовые наемники, в одно мгновение превратившиеся в разбрызганный по окрестностям кровавый фарш, а сама казарма - в изуродованные развалины с переломанными центральными опорными столбами и провалившееся крышей. Левая ножка осталась невредимой, так как по данным нашего главного инсайдера там располагались вещевые и продовольственные кладовки, а также каморки прислуги, которая спала отдельно, а перед господином появлялась только в тот момент, когда была ему нужна. Ни лошади, ни служанки совершенно не пострадали, если не считать сильнейшего испуга, временной глухоты и тика, ну и оседающей с небес мелкой, как пудра, глинистой пыли.
        Но в тот момент, когда служанки только-только успели открыть свои шокированные рты, через кормовой десантный люк мы уже сыпались из штурмоносца прямо на брусчатку внутреннего двора. После того как десантирование было завершено, штурмоносец подпрыгнул на своих антигравитационных импеллерах на высоту десяти-двенадцати метров, приготовившись прикрывать нас огнем всех четырех своих оборонительных турелей.
        А прикрывать, собственно, было уже почти нечего. Те немногочисленные наемники, которые находились на внешних постах в ночную смену, умерли прежде, чем смогли понять, что происходит. Где поработали турели со штурмоносца, а где и мы, грешные, испытавшие новое вооружение на живых мишенях. Впечатления только сугубо положительные.
        Еще были посты в сокровищнице, подземной тюрьме и в загонах для рабов, но по данным Агнии, дежурили там наемники попарно, и большой угрозы из себя не представляли, поэтому туда отправился Змей с Зорким Глазом, Арой, Беком и прикомандированной к ним Агнией с задачей снять охрану, доложить обстановку и без моего приказа ничего руками не трогать. А я с отцом Александром, тоже надевшим полную экипировку, но только без оружия, а также с Доком, Коброй, Бухгалтером и Мастером направился пощупать за теплое вымя того самого жреца-подлеца, с личности которого и начался такой правильный и своевременный замысел вычистить этот зловонный гадюшник.
        Охраны там не было - очевидно, заднюю часть храма с внутренним двором, где проживала жреческая верхушка, лучше гоплитов в полном вооружении охраняла репутация этого места власти и нежелание местных служек вообще лишний раз попадаться на глаза начальству. Стрелять по местным обитателям я своим запретил, от слова вообще. Ну то есть, только в самом крайнем случае, если есть угроза жизни. А то уж больно негуманное оружие у этих имперцев. И как, скажите мне на милость, в случае чего, восстанавливать из кровавых брызг объект для тщательного допроса? Сам я достал из ножен меч Ареса - и он задергался в моей руке, а красные камни на рукояти тут же засветились тусклым светом. В этот момент я почувствовал, что меч был голоден и просил у нового хозяина, то есть у меня, человеческой крови. Но думаю, что он перебьется. Не собираюсь я пока никого резать, а если и соберусь пролить кровь, то обойдусь в этом деле и без его подсказки.
        Поднявшись по ступеням ко входу в храм, я брезгливо, стараясь не поскользнуться на том что осталось от охранников, прошел через портик к дверному проему, дверей в котором уже не было, а был коридор, засыпанный дубовой щепой и обломками досок. Очередь из турели штурмоносца не только уничтожила охрану, но и начисто, вдребезги снесла-разнесла саму дверь, так что теперь войти внутрь мог любой желающий, и не любой тоже. Вытянув вперед меч, я вошел внутрь, ожидая, что если там и есть какая магическая ловушка, то меч примет удар на себя и полностью его нейтрализует. Но ничего не произошло - значит, ловушки такого рода тут, где все было схвачено, за все заплачено, считались излишними. Сообщив штурм-капитану Волконской о том, что мы едем дальше, я сделал своим спутникам знак следовать за мной - и двинулся в мрачный, наполненный полумраком главный зал, в конце которого смутно угадывалась раскрашенная статуя, в масштабе три к одному, величественной черноволосой женщины в массивной зубчатой короне, стоящая на постаменте высотой почти в человеческий рост. Очевидно, это и было изображение самой Кибелы. Был бы с
нами Колдун, так он смог бы сказать точно, но больше ничьей статуи в главном зале храма быть не могло, так что будем считать эту величественную великаншу Кибелой.
        Схема прохода в жилые помещения храма была внесена в мой тактический раухер, и на блистере шлема заплясала голубоватая светящаяся стрелка, указывающая путь, а в ушах прозвучал вкрадчивый голос: «Обойди статую и иди прямо».
        Действительно, стоило нам обогнуть постамент, как выяснилось, что он прикрывал собой дверной проем во внутренние помещения храма, из которого уже доносились звуки знатной такой суеты и паники. Ведь шваркнув по казарме наемников главным калибром, мы, конечно, вывели этих мерзавцев из игры раз и навсегда, но при этом еще и разбудили и переполошили всю местную публику. От удара двадцати килограмм, разогнанных до четырех километров в секунду, земля под ногами должна ходуном заходить как при землетрясении, повыбрасывав из постелей как местный бомонд, так и их слуг. С добрым утром, так сказать.
        Меч в моей руке возбужденно завибрировал, а свет, исходящий от камней на гарде и рукояти, стал ярким, как будто внутри каждого из них зажглось по светодиоду. Очевидно, Арес обычно убивал своих врагов именно этим изделием сумрачных тевтонских мастеров, и сейчас оружие жаждало повторения банкета. Как бы этот меч теперь ненароком не убил кого-нибудь не того, что очень вероятно при таком его возбуждении, которое передается даже мне.
        Миновав проем, мы очутились в широком коридоре, освещенном мерцающим светом развешенных на крюках вдоль стен масляных светильников. Тени и полутени метались запутанным узором, создавая мрачное ощущение клаустрофобии и тревоги, как в фильмах ужасов. Не хватало только специальной музыки. Сам этот центральный коридор был пустынен, но было видно, что он в нескольких местах пересекался с поперечными ходами, в которых, видимо, и находились дверные проемы, ведущие в комнаты.
        Я покачал головой и, обернувшись, увидев, что Кобра приготовила к использованию заклинание огненного шара, и этот полуактивированный «апельсин» уже тлеет у нее в руке.
        - Только не это,  - поспешно сказал я,  - похоже, все здесь, кроме несущих колонн - это только имитация камня из сухого дерева и штукатурки. Швырнешь тут свой шарик - и все это вспыхнет не хуже чем политое бензином. Так что лучшее не надо.
        - Ой!  - сказала Кобра и огненный шар тихо рассосался у нее в руке.
        Вот что значит маг огня высшего разряда, пусть и плохо обученный. Колдун мне тут как-то говорил, что утилизировать обратно уже выделенную энергию - это чуть ли не самое сложное в магическом искусстве. Обычно маги попроще предпочитают разряжать оружие выстрелом, но Кобра не из того разряда, что «попроще», и я ею уже горжусь.
        Когда мы подошли к первому перекрестку, в этой паутине теней откуда-то из-за угла прямо ко мне под ноги с писком метнулось что-то мелкое, одетое в подобие серого мешка с тремя дырками, и с воплем рухнуло передо мной на колени, прикрыв голову руками. Я едва смог удержать отточенную сталь, отчетливо дернувшуюся, чтобы ткнуть это мелкое и крысообразное, острием под ключицу и отведать его горячей крови. Никакой агрессии со стороны этого мелкого я не видел, да и вряд ли это мог быть кто-то из тех, кто был нам нужен - скорее уж, слуга самого низшего разряда, судя по размеру, возможно, что и несовершеннолетний. Хотя, если он голодал с самого раннего детства, то возможно, что и остался мелким и худым на всю оставшуюся жизнь. В этом жестоком мире все возможно, да и у нас там дома тоже далеко не все так благополучно. Есть места, в том числе и в России, где такое не только возможно, но и даже обычно, а вот Волконская говорила, что у них это полностью изжито, раз и навсегда. Хотя и в СССР вроде тоже это было изжито, а потом возродилось и расцвело пышным цветом.
        Взял я этого мелкого за шиворот левой рукой - да так, что затрещала ветхая ткань - и рывком поставил на ноги, заглянув в лицо. Существо оказалось девкой, точнее женщиной, ибо при тщедушной плоскогрудой фигуре подростка, ее костистое лицо было покрыто мелкой сеткой морщин, а редкие светлые волосы были собраны в короткий крысиный хвостик. Если овечки херра Тойфеля были умилительны, как фарфоровые куколки в своей юной дистрофической худобе, то тут голод и тяжелый труд чуть ли не самого рождения сделали из молодой еще женщины такой ужас, за который стоило сажать виновных на кол и сжигать на медленном огне.
        Но пожалеть эту безымянную пока для меня женщину еще будет время, а пока нужно делать дело, и это дело для нас прежде всего. Если бы у меня была возможность ротой (а еще лучше батальоном) оцепить этот храм и не спеша повыловить в нем всех крыс - то это одно дело. Совсем другое это то, что мы быстро и безошибочно должны взять всех главных фигурантов, не обращая до поры внимание на всех прочих.
        - Где старший жрец Терресий?  - тихо сказал я ей на койне прямо в ухо, при этом отведя острие обиженно звенящего меча чуть в сторону, направив его вперед по коридору.
        Во-первых, это было сделано для того, чтобы не нервировать женщину, постоянно косившую глазами на жаждущую крови сталь, а во-вторых - для того, чтобы, если оттуда на меня еще кто-то кинется, пока я веду этот разговор, то меч сделает свое дело, и тот несчастный сам будет виноват в своей смерти.
        Женщина подняла на меня необычные для местных серые глаза и шмыгнула носом.
        - Я проведу вас, ужасный господин,  - так же тихо произнесла она,  - и вы можете меня потом убить, и я не издам при этом ни звука, но только будьте добры при этом пообещать, что пощадите мою маленькую дочь…
        М-да, как тут все запущено. Не зря мы сюда заглянули на огонек. Но если я начну объяснять этой женщине, что совсем не собираюсь ее убивать, то эти объяснения могут затянуться надолго, а нам сейчас этого не надо. Добыча может за это время улизнуть… Едва я это подумал, как справа от нас - примерно там, где должен был располагаться хоздвор - поднялась нездоровая суета, сопровождаемая звуками стрельбы из электромагнитного оружия. Очевидно, Змей добрался до своей цели и вовсю развлекался, заодно отвлекая внимание от наших скромных персон.
        - Обещаю, что буду добр к тебе и твоей дочери,  - сказал я женщине,  - а теперь веди, но только тихо. Ты идешь первая, мы двигаемся следом за тобой.
        - Хорошо, ужасный господин,  - снова шмыгнув носом, произнесла женщина,  - но только постарайтесь двигаться потише, вы очень шумите.
        Обернувшись, я дал своим знак, чтобы они шли за мной и соблюдали полную тишину, после чего мы двинулись за нашей проводницей - и только тени, отбрасываемые светильниками, дрожали на стенах и, забегая вперед, строили нам рожи. Как я уже знал от Агнии, в первом поперечном коридоре были двери в каморки слуг и кладовки со всяческим имуществом, а старшие жрецы, жрицы, их гости, а также вообще весь местный бомонд, обитали в роскошных двухъярусных апартаментах на дальнем торце храма, и их парадные двери (для господ) выходили прямо во внутренний сад, еще более роскошный, чем те зеленые насаждения, среди которых жрецы встречались с высокопоставленными паломниками. Но там, где есть парадный вход, там же должен быть и черный, для слуг и прочего персонала, вплоть до жрецов и жриц среднего ранга, которым не по чину проходить там, где ходят очень важные персоны. Ну мы их за это и накажем.
        У самого поворота в коридор, который вел к черному ходу в апартаменты старшего жреца, прямо на нас выскочила худощавая женщина средних лет, в белом хитоне жрицы среднего ранга - и замерла как вкопанная, узрев нашу компанию. Точнее, первым делом она увидела нашу проводницу и осклабилась на нее с каким-то садистским выражением на изрядно потрепанном жизнью лице. Явно «редиска» - нехороший человек.
        - Анастасия, а ты что здесь делаешь?  - прошипела жрица, и тут же осеклась, очевидно наконец разглядев в полумраке за спиной проводницы наши закованные в штурмовые доспехи фигуры. Но едва она широко раскрыла свою пасть, как из-за моей спины вылетел маленький, примерно с вишню, сияющий голубым светом шарик и долбанул жрицу прямо в лоб над переносицей. Неяркая вспышка сопровождалась тихим треском, как при коротком замыкании, потом хлопнуло, будто лопнула электрическая лампочка, запахло озоном, после чего жрица оцепенела, закатила глаза - и там, где стояла, без единого звука, мешком осела на каменный пол.
        Обернувшись, я увидел, как Кобра смущенно пожимает плечами, словно она здесь совсем ни при чем.
        - Это такое заклинание,  - шепотом сказала она,  - вроде тазера. А то у меня все такой мощное, что испепелить кого-либо я могу, а вот взять живым нет - вот и пришлось попросить Колдуна научить чему-нибудь простенькому из смежной магии. Он сказал, что клиента должно вырубить на час-полтора.
        Док прошел вперед, нагнулся, и рукой в перчатке с обрезанными пальцами потрогал у жрицы жилку на шее. Кстати, мы носим почти такие же перчатки. Может быть, и в самом деле когда-то какие-то из наших коллег провалились в прошлое и хорошенько в нем поучаствовали, сохранив в России монархию, причем довольно странную монархию, с социалистическим уклоном.
        - Полный пипец, Кобра,  - сказал тем временем Док, обтирая кончики пальцев об хитон жрицы,  - ты сколько энергии накачала в этот свой магический тазер, что от него мозги у бабы, должно быть, просто испеклись? Тщательнее надо быть и осторожнее. Если бы ты просто, без затей, въехала ей кулаком в лоб, то шансы выжить у нее были бы гораздо больше.
        - Извините, мальчики,  - потупившись, сказала Кобра,  - я исправлюсь.
        - Ладно,  - мотнул я головой,  - идем дальше. Но только без неожиданностей.
        - Хорошо,  - сказал отец Александр,  - если надо будет кого-нибудь парализовать, то это дело я возьму на себя. Убивать для меня негоже, а вот погрузить человека в сон - это вполне приемлемо.
        И мы пошли. Кстати, я запомнил имя нашей проводницы, хорошо запомнил. Пусть Анастасия считала, что ее убьют сразу же, как только закончится дело, но вела она себя очень спокойно и стойко. Надо будет потом подумать, чем бы ее таким вознаградить, и уж точно я ни за что не подумаю ее убивать. Внешность, как говорится, бывает обманчива - и сейчас я проникся к этой маленькой и очень стойкой женщине настоящей симпатией.
        Сразу скажу - помощь отца Александра нам понадобилась, но совсем не для того, для чего предполагалось в начале. Сперва мы свернули в боковой коридор, а потом, отодвинув в сторону занавес, прошли через задний ход для слуг - узкий, темный, пыльный и заставленный каким-то барахлом. И вот перед нами еще один занавес - тяжелый, парчовый, хорошо скрадывающий звуки, но все равно из-за него доносятся возбужденные высокие голоса, которые могут принадлежать или женщинам, или, к примеру, евнухам.
        - Он там,  - говорит Анастасия и неподвижно замирает, закрыв глаза.
        Наверное думает, глупенькая, что я сейчас буду ее убивать. Но вместо этого я отстраняю ее в сторону и назад, а сам отодвигаю в сторону занавес торжествующе звенящим мечом Ареса - и делаю шаг вперед.
        Короче, картина маслом… Здесь, в этом роскошно обставленном помещении, пропахшем приторным запахом пудры, мужских духов, вина и человеческого пота, находятся трое - нет, четверо. Во-первых - худая, длинная как жердь, баба в белом хитоне с широкой красной полосой по подолу, обладательница такого длинного и тонкого носа, что кажется, на него можно вешать шляпы. Стерва еще хуже той, что Кобра неудачно приласкала в коридоре. Но важная стерва, занимающая в этом гадюшнике один из самых главных постов. Очень странно, что Агния не упоминала ни о какой длинной худой женщине. Потом надо будет разобраться. Одно, если эта баба вообще не из этого храма, и совсем другое, если Агния от нас что-то скрывает.
        Во-вторых - маленький и толстенький мужик, в точно таком же одеянии с точно такой же красной полосой по подолу. У римлян красная полоса по подолу тоги обозначала сенатора, а здесь, скорее всего, это символ принадлежности к высшему жречеству. А вот это явно ни кто иной, как милейший Терресий - словесный портрет козла совпадает с оригиналом вплоть до последней запятой. Кстати, эти двое только что друг на друга орали - это их разговор на повышенных тонах - когда даже непонятно, кто и чего говорит - мы слышали из-за занавеси.
        В-третьих - качок, похожий на гипертрофированного Шварцнегера, в отличие от остальных одетый в белый хитон «без знаков различия». Но почему-то мне кажется, что штаны, куртка и рубаха ему куда привычнее этих древнегреческих одеяний. И выглядит в них он неловко, и стесняют они его своей открытостью и отсутствием штанов. Точно так же выглядела Гретхен, когда ей наконец разрешили вставать с постели, а в качестве одежды выдали хитон. А это, значит, ее землячок, тевтон. Если тут действительно готовится переворот, то лицо это достаточно высокопоставленное. Не простой рыцарь, скорее всего, и даже не штандартенфюрер, а один из магистров. Ну, что же, достаточно приятная встреча. Будет о чем поговорить у огонька, после того как Птица наложит на него заклинание Правды.
        В-четвертых - тот, кого я ни сразу-то и заметил, настолько органично он сливается со стеной. Не в смысле ее цвета или рисунка одежды, а в смысле рода занятий. Здоровенный, наголо бритый, накачанный еще сильнее тевтона смуглый мужик, явный бодигард, причем из худших. Скорее яркая декорация и видимость защитника, чем настоящий боец. Он профессионально безразличен к происходящему и ждет команды хозяина, без которой не пошевельнет и пальцем.
        Толстяк визжит и топает ногой, посылая своего пса в бой, но вот дальнейшее удивляет даже меня. Да, когда я входил в эту комнату - мой меч не ошибся. Его действительно тут ждала жертва. Когда эта гора мышц кинулась на меня, то мне даже не пришлось прилагать каких-то особых усилий. Меч сам дернулся, подправляя мою руку, и бодигард с разбегу насадил себя на вопящее в восторге острие. Меч выпил его жизнь до донышка, без остатка - и успокоился. Такое впечатление, будто страдавший от абстиненции алкаш принял внутрь сто грамм беленькой и тут же ему стало так хо-ро-шо-о-о-о-о!!! Он еще не пьяный, но вполне вменяемый, руки уже не дрожат и вообще с ним можно иметь дело.
        Тевтон смотрит на мой меч и утвердительно кивает. Точно один из магистров. Вряд ли кто из простых рыцарей был в курсе - откуда у Ареса взялся этот меч. Страшное оружие - и когда он у меня в руках, с холодным оружием ко мне лучше не приближаться. Но тевтон спокоен как удав - и, кажется, я знаю почему. На указательном пальце его левой руки уже знакомый нам массивный серебряный перстень, из которого исходит такое же знакомое багровое сияние. И он как будто ждет, что сейчас сюда явится херр Тойфель и быстро наведет свой порядок. Но вместо херра Тойфеля через порог шагнул отец Александр и торжество на морде тевтона сменяется пропастью отчаяния. Против того, кто стоит за отцом Александром, херр Тойфель не пляшет, не стоит и пытаться.
        - Доброе утро,  - произнес я по-немецки, чтобы усилить эффект нашего такого помпезного появления,  - ну что, не ждали, господа?
        Женщина так и осталась стоять там, где стояла, открыв рот, толстяк грохнулся в самый натуральный обморок, а тевтон в ответ лишь молча скрестил на груди руки, выражая нам свое презрение. Ну и пусть выражает, все равно его игра проиграна.
        В этот момент, после меня и отца Александра, в комнату входит Кобра - величественная как статуя самой Кибелы и хищная, как изготовившаяся к броску рысь. После этого у худой старшей жрицы натурально со стуком падает на пол челюсть, а следом и она сама падает перед Коброй на колени с криком:
        - Пощади, госпожа!
        Появлением Кобры впечатлен даже тевтон, она только мазнула по нему своим равнодушным взглядом - а он уже побежден и покорен, чего не удалось сделать вашему покорному слуге и отцу Александру. Возможно, что это из-за того, что он видит в Кобре силу дикую, стихийную и почти неуправляемую. Он даже не сопротивлялся, лишь перекосил морду от боли, когда Бухгалтер с Мастером завели его руки за спину и накинули на запястья веревочную петлю, туго затягивая узлы. Ничего, так-то будет спокойнее. И перстенек у него Мастер изъял, ибо ни к чему он ему совсем. Вслед за тевтоном связали и валяющегося в беспамятстве толстяка. Кстати, у него тоже нашелся похожий перстень, но попроще, и, судя по всему, рангом пониже. Не знаю, что уж пообещал херр Тойфель старому кастрату, неужели восстановление мужского достоинства и утехи с молоденькими девицами - но картина становится абсолютно ясной. Ох и задолжала нам мадам Кибела, хорошо задолжала…
        Самой последней в помещение тихонько вошла Анастасия. Не равная тут никому - ни победителям, ни побежденным, она скромно встала в уголке - в ожидании, пока мы ее наконец заметим и выполним свое обещание тихо и безболезненно отправить ее душу на встречу с предками. А вот фиг - будет жить и радоваться жизни, уж это я как человек и наследник силы бога Ареса могу обещать в полном объеме. Даже ее морщины и сильно потрепанный вид этому не препятствие. Насколько я понимаю, дело не зашло еще так далеко, чтобы с ним не могла справиться наша малолетняя богиня-хулиганка. Если кто не понял, то я имею в виду Лилию. И пусть Анастасия явно далеко не подросток, но мы уже знаем, что ради хорошего человека Лилия готова отступить на некоторое время от своих принципов.
        Заметила Анастасию и Кобра, улыбнувшись ей своей особой улыбкой как лучшей подруге и махнув рукой, приглашая подойти. Ведь эта женщина была с нами в одном деле, пусть и не по своей воле храбро прошла его от начала и до конца, а потом не убежала, а стойко приготовилась вынести все то, что припасла для нее судьба-злодейка.
        - Эй ты,  - указала Кобра, на все еще коленопреклоненную старшую жрицу,  - быстро метнулась, принесла по стулу мне и госпоже Анастасии. Бегом, я сказала, случайное отродье безумной вакханки и в дупу пьяного сатира.
        И откуда Кобра только набралась таких премудростей на койне, но, как ни странно, это подействовало. Кобре даже не пришлось зажигать для профилактики на ладони огненный шар. Жрица вскочила на ноги, поклонилась и, метнувшись к стене, один за другим принесла два древнегреческих стула клисмаса с выгнутыми ножками, мягкими сиденьями и жесткими спинками, а затем, согнувшись в поклоне, поставила их перед Коброй и Анастасией. Кобра величественно осмотрела стулья и кивнула Анастасии:
        - Садись, сестра,  - сказала она, опускаясь на один из стульев и показывая рукой на второй стул по соседству.
        Та кивнула, явно с непривычки неловко опустилась на стул рядом с Коброй и замерла, выпрямив спину и не опираясь на спинку. Кстати, странно, с чего бы это вдруг Кобра оказала столь много внимания и почестей какой-то храмовой служанке низшего разряда, судя по покрасневшим и распухшим рукам - поломойке, посудомойке или прачке. Надеюсь, что это делается не только ради того, чтобы позлить местный бомонд, но еще с какой-то скрытой и пока непонятной мне целью. Кобра девочка умная и прозорливая, и обычно знает что делает, а иначе какой же она снайпер. Или эта Анастасия не так проста, как кажется? То, что в настоящий момент она служанка в храме «Вечного Огня» - это одно, но внутри себя она может быть чем-то большим, в магических делах по статусу сопоставимым с нашей Коброй. В этом мире, где людей до сих пор открыто продают и покупают, возможно все, и из этого «всего» и надо исходить, оценивая происходящие события.
        Но не успели девушки поудобнее устроиться на стульях, как раздался хлопок, будто от невыровненного перепада давления - и прямо перед нами нарисовался еще один персонаж женского пола. Новая гостья ради разнообразия почему-то была одета в черный брючной костюм, расшитый золотыми драконами, вроде китайского. Ее голову венчала золотая зубчатая корона, а в левой руке она держала большой круглый бубен. Вид у нее был не девочки, как у большинства богинь, сравнительно недавно обретших бессмертие - но женщины в возрасте, в расцвете зрелой красоты. Черты лица не оставляли никакого сомнения, что статую в храме скульптор, знамо дело, ваял прямо с натуры. Одним словом, как и предсказывалось, нашу теплую компанию посетила сама Кибела, она же Великая Мать, она же Рея, она же Диндимена, она же Исида, и так далее, и тому подобное.
        Увидев нас и тевтона, чужих мужчин в святая святых ее женского храма, женщина встрепенулась, осклабилась и покрепче ухватила бубен, приготовившись ударить в него правой рукой. Отчего-то я знал, что, если это случится, то произойдет такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать - и для того, чтобы спасти свои жизни, нам придется сравнять этот храм с поверхностью земли, убив всех, кто здесь находится. Но положение спас отец Александр. Он шагнул вперед, подняв руку, и с ее ладони во все стороны полился яркий бело-голубой свет, затопляющий все вокруг.
        - Остановись, сестра,  - звучно произнес он, и Кибела замерла, изогнувшись с бубном, не в силах пошевелиться в этом беспощадном свете, с невероятной точностью высвечивающим все тайное и скрытое, и делающим это явным и очевидным.
        Мгновение спустя все кончилось, с руки отца Александра прекратил литься свет, а Кибела опустила бубен и расслабилась, во второй раз обведя нас всех взглядом, на этот раз уже не разъяренным, а заинтересованным и изучающим, будто говоря: «И чего это я на вас сперва кинулась?»
        Первой после этой ситуации пришла в себя Кобра, которая, поднявшись со своего стула, величественно отвесила Кибеле неглубокий поклон.
        - Приветствую вас, уважаемая Кибела,  - произнесла она,  - вы извините - мы тут немного намусорили, но это исключительно с благой целью предотвратить угрожавшие вам тяжкие последствия. Можете убедиться в этом сами. Ваш старший жрец Терресий подготовил настоящий заговор с целью передать и этот храм, и прилежащее ему место силы огня во власть вашего врага херра Тойфеля, после чего мощь его умножилась бы многократно.
        - Да, это так,  - неожиданно произнес связанный тевтонский магистр, вскинув вверх голову,  - Мы очень сожалеем о том, что из-за вмешательства пришельцев из других миров сорвался такой великолепный план. Но они еще об этом пожалеют…
        Кибела осмотрела атлетическую фигуру тевтона с ног до головы, и с вожделением облизала язычком темные губы.
        - Помолчи, красавчик,  - с некоторым пренебрежением сказала она,  - настанет ночь, и мы еще с тобой поговорим. Ночь - это мое время, так что времени на разговоры будет много-много. Но помни - не каждый любовник Великой Матери способен дожить до утра, ибо ее любовь - это боль, а ее боль - это любовь.
        Сказав это, Кибела повернулась к валяющемуся в беспамятстве Терресию и пнула его в бок острым носком туфли.
        - И так ты отплатил мне за мою доброту, мерзавец?  - грозно произнесла она,  - лучше бы я убила тебя тогда, как и прочих моих любовников! Но нет же, пожалела красавца, сохранила ему жизнь, только лишив мужской силы, и в награду за прекрасную ночь и великолепную дочь сделала его жрецом в своем храме. А он отплатил мне такой черной неблагодарностью, предав меня и сговорившись с моими врагами.
        На половине этой тирады злосчастный Терресий пришел в себя и вцепился обеими руками в ногу Кибелы.
        Пощади, госпожа,  - завопил он,  - я все расскажу, во всем покаюсь и сделаю все возможное, чтобы искупить свои прегрешения перед тобой. Умоляю, пощади! Я так хочу жить!
        С выражением гадливости на лице Кибела немедленно пнула мерзавца прямо в жирное брюхо. Потом еще раз, потом еще. Короче, она пинала, а тот только подвывал, хватая богиню за ноги. Прекратила все это Кобра, до того молча наблюдавшая за разборками в Кибелином хозяйстве.
        - Стул госпоже Кибеле,  - произнесла она, обращаясь к пока еще старшей жрице,  - и быстро, тварь.
        Та метеором метнулась в соседнюю комнату и несколько секунд спустя показалась оттуда, с пыхтением таща даже не стул, а самое настоящее кресло, или даже трон - настолько массивным и позолоченным было это сооружение для восседания. Поставив его перед Кибелой, старшая жрица опустилась на колени и, склонив голову, произнесла:
        - Прости меня, госпожа, ведь я не ведала что творила, а когда поняла, то было уже поздно тебя звать, потому что пришли чужие и сами исправили мой грех.
        - Ты прощена, Ефимия,  - благосклонно кивнула Кибела, опускаясь в кресло,  - жизнь я тебе оставлю, в этом сомнений нет, но жрицей тебе уже не быть никогда. Нет тебе доверия. Остаток жизни ты проведешь в этом же храме, помогая по кухне на мелких поручениях - посудомойкой и поломойкой. В этом и будет заключаться твое наказание. Немедленно снимай одежду, приличествующую достоинству старшей жрицы, и удаляйся отсюда вон.
        Потом, когда бывшая старшая жрица, заливаясь слезами, развязала пояс своего хитона и расстегнула застежки на плечах, сбросив на пол дорогое одеяние и обнажив непрезентабельное, как у сушеной воблы, тело, через черный ход удалилась прочь, мадам Кибела соизволила вновь обратить внимание на нашу компанию.
        - Итак,  - деловым тоном произнесла она,  - поговорим, господа?
        - Поговорим, сестра,  - согласился отец Александр,  - к этому разговору мы стремились все те десять дней - с того момента, как очутились в этом мире.
        - Это были очень бурные десять дней,  - сказала Кибела,  - в первую очередь я хотела бы знать, жив ли и здоров ли тот мальчик, которого я пригласила в этот мир из того, где он был не от мира сего?
        - Так это благодаря тебе мы попали сюда?  - удивился отец Александр,  - а то я-то все удивлялся такому количеству истинно женских случайностей и невероятных совпадений.
        - Это была не только я,  - с улыбкой заявила Кибела,  - мое желание касалось только мальчика, и никого более. Ту женщину, которая все время находилась с ним рядом, я не могла ощутить, поскольку в вашем немагическом мире ее талант крепко-крепко спал. Одновременно Аполлоний тянул к себе Воина, который нужен был ему для внутрисемейных разборок и последующей борьбы с одним из духов мирового зла. В то же самое время этот самый дух зла тянул к себе родственное ему отродье из вашего мира, а твой господин старался сделать так, чтобы это отродье никуда не ушло и полностью прекратило свое существование. В результате почти каждый добился всего, чего хотел, но у всех результаты были отягощены побочными явлениями и внезапными дополнениями. Остальное вы знаете. Теперь все же ответьте на мой вопрос - благополучен ли тот мальчик, которого я позвала в свои ученики?
        - Мальчик вполне благополучен,  - ответил отец Александр,  - просто мы не рискнули брать с собой беззащитного ребенка на это опасное дело. Сейчас, когда порядок восстановлен, мы можем позвать его сюда. Мальчик тоже очень хотел с вами встретиться…
        - Будьте так любезны, братец,  - величественно кивнула Кибела, и я отправил Мастера и Бухгалтера встретить Диму Колдуна и провести его в эту комнату, тем более что шум общего переполоха уже стих и храмовые помещения затаились в ожидании грядущих перемен.

        БЫВШАЯ ПОСЛАННИЦА БОГИНИ КИБЕЛЫ И ПОСЛУШНИЦА ХРАМА «ВЕЧНОГО ОГНЯ», ЮНАЯ ДЕВА АГНИЯ.
        Мои бедные-бедные сестры! Когда наши друзья убили всех этих гадских наемников и ворвались в подземную темницу, они все были там, в клетках: обезоруженные, обнаженные и готовые к закланию. Произошло невиданное предательство - и те, кто должны были руководить нами в борьбе, сами встали на путь великого зла. Если бы я в тот момент могла добраться до этого мерзавца Терресия, то изрезала бы его своим мечом на тысячу маленьких кусочков, и это было бы правильно. Но Терресий был не один такой, и не надо валить все на наемников. Думаю, что, как говорит Серегин, вскрытие покажет все, как оно было - и в результате мы с сестрами накажем всех, кто причастен к этому безобразию.
        Когда Змей приказал выпустить их из этих ужасных клеток, то мои несчастные сестры не сразу узнали меня в этой одежде, которая так похожа на одежду наших заклятых врагов тевтонов. Но потом они, наконец, поняли, что я все та же их подруга Агния и пришли от этого понимания в ужасное смущение. Ведь я выполнила задание богини, которое все они считали невыполнимым и более того - вернулась и привела им в помощь людей, которые в некоторых своих делах оказались посильнее богов, полубогов и героев прошлого. А они, оставаясь в родном храме, позволили поймать себя в западню, накормить снотворным зельем, обезоружить, раздеть, связать и изнасиловать. И эти скоты беотийцы проделали все это, конечно же, с величайшим удовольствием.
        Слишком добр был Серегин, когда приказал убить наемников легкой смертью прямо во сне. Если бы этим командовала я, то мир бы ужаснулся моей величайшей жестокости. Хотя, как говорит богиня Анна, «Бодливой корове Бог рогов не дает» - какой жадный бог, хотя, наверное, это правильно. У каждого должно быть свое дело, и корова должна не бодаться, а давать молоко, как амазонка должна воевать с врагами своего народа, а не работать палачом.
        Если рассказать моим сестрам все, то никто из них мне и не поверит, что их спасители, малые числом, истребляли невиданные полчища врагов, их командир вступил в бой с самим Аресом и победил его. От них убегал дух мирового зла, против которого бессильны все местные боги, среди них есть посланец божества огромной силы и доброты, чья победоносная воля ведет их от победы к победе. На их стороне ужасающая мощь, заставляющая как пушинку летать небесный корабль из тяжкого металла, а их оружие буквально разрывает людей на кровавые клочья. Ну, было дело, отличилась и я сама, прибила могущественного бога Аполлонуса, который ради тайны оборотился в ужасное чудовище, да так и погиб от моего меча в своем зверином облике.
        Служить таким людям, причем не в статусе бессловесных слуг, а в статусе полноправных соратников - есть высочайшая честь и ответственность. К тому же тех, кто пойдет с нами, ожидает увлекательное путешествие по самым разным мирам, в котором мы сможем встретить множество интересных людей и не совсем людей, а некоторых из них нам даже придется попробовать убить. Единственный минус в том, что тем, кто согласится на эту увлекательную прогулку, придется подчиняться приказам как самого Серегина и его помощников, так и тем нашим сестрам, которых он назначит нам в сержанты. У Серегина всегда только так, и иначе не бывает.
        В результате те сестры, которые пойдут с нами и сумеют выжить, обретут невиданное могущество, и в придачу невероятную для амазонок свободу. С одной стороны, мы, конечно, полные анархистки и не терпим над собой никакой власти, с другой стороны, наша жизнь опутана множеством обычаев, правил и установлений, нарушить которые просто немыслимо для настоящей амазонки. Переход к Серегину означает отказ от всего этого и настоящий глоток свежего воздуха посреди ужасающей затхлости.
        Я тут же принялась за пропаганду и агитацию, и в результате все семь сотен и два десятка моих сестер согласились участвовать в этом предприятии. Я знала, что Серегину столько было не надо, и сказала своим сестрам, что для выявления самых-самых-самых лучших кандидаток будут устроены дополнительные состязания. Только вот требования у Серегина к воинам очень необычные, и поэтому мои сестры должны быть готовы к тому, что последние станут первыми, а первые последними. Если первые найдут свое счастье, уйдя вместе с нами в поход по иным мирам, и они об этом не пожалеют, то последним будет лучше остаться в обновленной охране храма, чтобы верно и предано служить госпоже Кибеле. Каждому, как говорится, свое.
        Кстати, о не совсем людях… Там же, в подземной храмовой темнице, отдельно и в стороне от моих сестер, мы обнаружили такое… точнее, таких существ, что даже Змей начал чесать у себя в затылке, что обычно для него является крайней степенью удивления. Представьте себе женщину, очень высокую женщину, выше богини Анны, выше Елизаветы Дмитриевны, выше Темной Звезды, выше даже большинства знакомых мне мужчин. Впридачу к тому у этой женщины мускулистая и грациозная фигура, пышные торчащие вперед груди, выпуклые полушария ягодиц над длинными стройными ногами, ярко-алая кожа, как будто ее только что обварили кипятком, длинный хвост с кисточкой на конце и небольшие рожки (вроде тех, что бывают у молодых коров), кокетливо выступающие из прически. К этой женщине странного вида прилагались три ее уменьшенные копии - похоже, дочери. Одна девочка - не такая крупная и мускулистая, как мать, была по виду примерно моей ровесницей. Еще одна стояла на пороге между детством и началом женского созревания. Третьей, самой младшей, по-нашему, на вид могло быть от пяти семи лет. Все четверо были без одежды, и у каждой на шее
имелось по ошейнику из серого металла с надписью на неизвестном языке.
        Ни по-нашему, ни на каком-либо понятном языке эти четверо не разговаривали, и поэтому расспросить их, кто они такие и откуда, не представлялось возможным. Единственное, чего удалось добиться - так это того, что эта женщина начала тыкать себя в грудь, произнося слово что-то вроде «демм». Непонятно было, это ее имя или так называются подобные ей люди. Ясно было только то, что, как сказал Змей, этих четверых хвостатых-рогатых породил какой-то очень отдаленный мир, где местное население не похоже на нас. Правда, при этом он добавил еще очень много непонятных слов, но я язык людей Серегина знаю еще очень плохо, и, как говорит девочка Ася-Матильда, разговариваю «как таджик на рынке», правда, каждый день у меня случаются улучшения, а так как я очень умная, то скоро научусь говорить так хорошо, что никто и не поймет, что я не соплеменница Серегина.
        Потом Змей связался с Серегиным и начал с ним о чем-то разговаривать, а я терпеливо ждала, разглядывая этих краснокожих, а они в это время смотрели на меня и на Змея, и на его людей - наверное потому, что все мы были одеты очень непохоже на то, как одеваются люди в этом мире, а мир рогатых-хвостатых, наверное, такой дикий, что если там что и носят, так это только набедренные повязки. Вот я какая - еще совсем недавно (меньше дней, чем пальцев на обеих руках) думала, что мир существует только один, и именно в нем я и живу, а теперь пытаюсь представить себе то, как живут где-то рогатые-хвостатые люди - как друг друга любят, что едят на обед и какую одежду носят, когда жарко, и какую, когда идет дождь… Серегин и богиня Анна говорят, что это воображение - и когда оно есть, это лучше, чем когда его нет. А тут все наоборот. Если у тебя есть это воображение, то ты беспочвенный фантазер, а если нет, то надежный товарищ, на которого можно положиться.
        Но долго раздумывать над этой темой мне не дали. Змей сказал, чтобы я вместе с Беком отвела всех этих рогатых-хвостатых туда, где находятся Серегин и жрец Единого, хотя, по моему мнению, тут будет более полезной госпожа Анна. Но моего мнения пока что еще никто не спрашивает, поэтому я вывела их всех четверых из клетки и вручила им хитоны примерно по размеру - для того, чтобы они смогли одеться. Ох и намаялась я с ними, пока они смогли кое-как, сикось-накось, завернуться в выданные им куски ткани. Ну не умеют эти рогатые-хвостатые дикари носить наши хитоны - еле удалось на пальцах рассказать и показать, как это надо надевать и застегивать. Как только всех четверых можно было считать кое-как одетыми, мы выстроились в колонну и пошли к покоям старшего жреца Терресия, который, как сказал мне Змей, теперь уже далеко не старший жрец, а подозреваемый в особо опасном преступлении, за что ему грозят такие наказания, как «кирдык», «пипец», а также «большая и малая токатумба». А самая маленькая девочка при этом так смешно семенила рядом с матерью, путаясь в своем одеянии, пока Бек не поднял ее на руки и не
понес, как обычного человеческого ребенка. Он добрый - и это хорошо. Так он и донес эту мелкую до самых покоев бывшего старшего жреца.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Все страньше и страньше, сказала Алиса. Не успели мы чуть перевести дух после знакомства с той, кого тот, кто разговаривает голосом отца Александра, по-дружески называет сестрицей - как она, то есть Кибела, совершенно по-современному закинула ногу на ногу, после чего вздохнула и достала из кармана блузы коричневую пачку дамских сигарет «Филипп Моррис», вытащила оттуда одну сигарету, взяв ее в рот, а саму пачку протянула в сторону Кобры и Анастасии.
        - Угощайтесь, дамы,  - любезно произнесла она.
        - Не курю, уважаемая, и вам не советую,  - отказалась от сигареты Кобра, а Анастасия в ответ только отрицательно замотала головой.
        - Зря, зря,  - усмехнулась Кибела, убирая сигареты в карман и доставая оттуда зажигалку,  - Одно из преимуществ богини как раз и состоит в том, что ей доступны многие человеческие слабости, без обычных для смертных тяжелых последствий.
        - Например, слабость убивать своих любовников?  - усмехнулась Кобра в лицо Кибеле как равная равной.
        - Ну,  - ответила Кибела, выпустив в сторону от нас длинную струю дыма,  - равного мне мужчину невозможно найти по определению, а низшие, хоть один раз получив доступ к телу, становились такими надоедливыми попрошайками, что я просто не знала, куда от них деваться. А без мужчин мне никак нельзя. Без них не родятся мои дочери, без них скучна и уныла моя жизнь. И вот ведь что самое интересное - все заранее осведомлены, чего стоит ночь любви у богини Кибелы, но это никого от нее не отвратило.
        Более того - желающие доставить мне удовольствие, зачать мне очередную дочь и умереть выстраиваются в очередь, записываясь в нее за много лет вперед. А как же иначе, ведь очередного любовника я призываю к себе один раз в олимпиаду, и думаю, что многие будут недовольны, когда вместо очередного писаного красавца, жаждущего смерти в моих объятиях, я призову к себе это, случайно попавшее в мои сети тупое воплощение грубой физической силы, которую несомненно должна будет унаследовать моя и его дочь. Грядет ужасное время решающей схватки со злом, и грубая физическая мощь среди моих дочерей совсем им не повредит. Не так ли, мой дорогой мужчинка?
        Лицо тевтона перекосила гримаса омерзения и какой-то внутренней ожесточенности.
        - Мне отвратительна сама мысль,  - выбрасывая слова вместе со слюнями, пролаял он,  - что я стану отцом мерзкой полукровки - неуправляемого, злобного, ужасного и отвратительного существа, которого по нашим расовым законам просто не должно существовать… Я жалею о том, что больше не имею силы, способной призвать сюда моего господина, для того чтобы он пришел и учинил над тобою свой ужасный суд. Когда мы захватывали твоих девок после честной схватки в голой степи, было дело - мы не только насиловали их, связав по рукам и ногам, чтобы они даже не могли пошевелиться, но и, удовлетворив свое мужское естество, вспарывали им животы своими мечами, отдавая их души херру Тойфелю, чтобы они не смогли зачать и родить от нашего семени, как это повелевают делать наши расовые законы.
        - А как же,  - спросил я,  - те шашни, которые вы крутите с некоторыми из амазонок, пошедшими по пути предательства своего народа? Какова будет их судьба в том, что вы называете Новым Порядком для этого мира?
        - Кто ты такой, человек с мечом бога Ареса,  - высокомерно спросил тевтон,  - чтобы задавать мне, магистру фон Меллентину, такие глупые вопросы? Конечно же, они все будут уничтожены. Во-первых - потому, что принадлежат к низшей расе, а во-вторых - потому что предавший единожды предаст и еще раз, и от таких людей надо избавляться независимо от их происхождения.
        В этот момент бывший старший жрец Терресий отчаянно завыл, наконец поняв, что все это время был всего лишь удобным дураком для людей, которые никогда и не собирались выполнять данные ему обещания.
        - Ты спрашиваешь, кто я такой?  - жестко усмехнувшись, переспросил я.  - Запомни, дубовый тевтонский придурок, что я русский солдат, то есть - самый ужасный кошмар, который когда-нибудь преследовал тебя по ночам. Мои предки в сорок пятом году так отодрали твоих предков, что те сбежали от них в этот глухой и захолустный мир, а теперь уже мы пришли по ваши души, ибо вы слишком много о себе возомнили.
        - Признаю,  - стушевался фон Меллентин,  - было такое дело. И скажу, что если у тебя в руках меч Ареса, то значит, ты надлежащий потомок своих предков. Но о каком сорок пятом годе ты мне говоришь, русский? Танковый корпус СС, которым командовал мой отец, был уведен в этот мир нашим господином в панике и хаосе сентября сорок третьего года, когда русская армия особого назначения прорвала фронт под Бреслау, за три дня марша с ходу форсировала Одер, взяла Дрезден, Хемниц и Эрфурт, оказавшись фактически в тылу у корпуса моего отца. Севернее на запад к Берлину через Одер рвалось еще одно такое же русское соединение. Корпус моего отца застрял на левом берегу Одера, оказавшись в глубокой щели между двумя наступающими русскими армиями, фактически в окружении, и был обременен толпами в ужасе спасающихся от русского нашествия беженцев. Именно тогда мой отец и принял от нашего господина то самое предложение, от которого было никак нельзя отказаться…
        Нифига себе порезвились ребята, кем бы они там ни были! Интересно, что нужно было сделать, чтобы выйти к Берлину уже осенью сорок третьего? Но сейчас гадать об этом бессмысленно, удовлетворить любопытство можно только если добраться до летописей Ордена, не раньше. А пока думать об этом бессмысленно.
        - Это не имеет никакого значения,  - неожиданно ответил тевтону отец Александр.  - У той войны было множество вариантов, но во всех из них победители из Антигитлеровской коалиции поднимали свои флаги над вдребезги раздолбанным Берлином.
        Тевтон только икнул и умолк, а Кибела тем временем бросила презрительный взгляд на пресмыкающегося на полу Терресия, покачала головой, сбросила на него пепел с кончика сигареты и, глубоко вздохнув, произнесла:
        - Только один раз я пощадила попавшего в мои объятия красавчика, сперва оставила его еще на одну ночь, потом еще на одну… Потом я решила его вовсе не убивать, и опытный хирург в моем присутствии отсек ему все то, что делает мужчину мужчиной. Сперва он услаждал мой слух своим нежным пением, и я называла его своим соловьем, а потом дала ему возможность стать жрецом в одном из самых могущественных моих храмов - и вы видите, к чему все это привело. Под удар попала не только часть моей силы, этот мерзавец чуть было не уничтожил не только нескольких моих дочерей, но и еще больше внучек, правнучек и еще более отдаленных потомков. В конце концов, если говорить честно, весь народ амазонок по женской линии так или иначе происходит от меня одной, поэтому за каждую свою дочь я готова разорвать любого обидчика на тысячу кусков. Так что вы зря беспокоитесь о несчастном тевтончике, пусть только сделает мне очередную дочь, а после того я заставлю его пожалеть обо всем, что он уже совершил и обо всем, что только собирался. Но хватит тут сплетничать о моей личной жизни, давайте лучше поговорим о делах, пусть только
сперва подойдут мои девочки и заберут этих двоих в положенное для них место в уютной храмовой темнице…
        - Э нет, госпожа Кибела,  - твердо произнес я,  - сперва этих двоих требуется как следует допросить, а то после ваших забав вопросы задавать будет уже бессмысленно.
        - Какие же вы все-таки меркантильные существа, мужчины,  - вздохнула та и затушила почти докуренный бычок об лысину Терресия.  - Конечно, допросить их надо, но как мне потом развлекаться с моим тевтончиком, вы же приведете его в совершенно неработоспособное состояние?
        - Ничего страшного не произойдет,  - покачал головой священник,  - заклинание Правды, в отличие от некоторых специфических медицинских препаратов, никак не влияет на мужскую потенцию, так что ваши интересы, сестрица, после этого допроса никак не пострадают.
        - А что,  - с хитрым выражением на лице спросила богиня,  - у вас в команде есть маг, способный наложить такое сложное и редко используемое заклинание? По-моему, котелок с кипящим маслом и раскаленное железо куда надежнее разных там магических штучек-дрючек, против которых к тому же имеется множество различных контрзаклинаний…
        - Такой маг у нас в команде есть,  - ответил отец Александр,  - только это не маг, а очень талантливая магиня разума - точнее, начинающая богиня, по имени Анна.
        - Так почему же ее нет здесь, среди вас?  - воскликнула Кибела,  - я с радостью с нею познакомлюсь, для того чтобы обменяться опытом по самым разным вопросам и дать ей множество советов. Быть может, мы даже с ней подружимся?
        - Она не может прийти,  - сказал я,  - потому что не далее как вчера подверглась нападению одного мерзкого негодяя и получила ранение в ногу. В настоящий момент она может передвигаться только на носилках, а у меня слишком мало людей для того, чтобы еще и носить с собой раненых. К тому же, до того как мы разобрались с местным начальством, тут было слишком опасно для беззащитной женщины.
        Глаза Кибелы сверкнули трудно скрываемой яростью.
        - Надеюсь,  - с нажимом произнесла она,  - вы рассчитались с ее обидчиком, кто бы он ни был?
        - Мы собирались, но не успели,  - ответила Кобра,  - это сделала одна из твоих дочерей по имени Агния. Помнишь, ты посылала ее к нам со своим посланием? Она и вогнала негодяю в затылок свой меч по самую рукоять.
        - Так это просто замечательно,  - всплеснула руками Кибела.  - Агния действительно моя дочь в первом поколении, и я с удовольствием лично ее похвалю. Я очень рада, что она не только справилась с порученным ей заданием, но еще и совершила при этом разные дополнительные подвиги. Кстати, а кто был преступником, посмев покуситься на вашу магиню Анну, и как вообще это могло случиться, когда она была окружена такими храбрыми и сильными защитниками?
        - Этого негодяя,  - снова ответила Кобра,  - звали Аполлоний или Аполлонус, а напал он на Анну Сергеевну в тот момент, когда та отдыхала на берегу реки, опустив ноги в ее текущие воды. Для скрытности нападения он оборотился древним морским чудовищем и атаковал в тот момент, когда его никто не ждал. Именно тогда Агния вскочила ему на плечи и пригвоздила мерзавца через основание черепа к речному дну своим замечательным мечом. После этого мы предложили ей службу в нашем отряде и она, разумеется, тут же согласилась, ибо есть у нее желание покинуть этот мир, и вместе с нами отправиться в поход к верхним мирам.
        - Зовите ее сюда и немедленно!  - воскликнула богиня,  - Она явно такая же непоседа, как и ее папаша, честное слово - мне даже жаль что пришлось его - ну, того… Кстати, я могу выделить носительниц, в смысле носильщиц, для того, чтобы они принесли сюда вашу Анну и тогда мы все теплой компанией сможем премиленько поболтать…
        Я тут же связался со Змеем и попросил прислать ко мне Агнию, в ответ получив целую кучу новостей, которые будто специально ждали этого момента:
        Во-первых - та новость, что вся амазонская охрана по факту сидела в темнице, приготовленная к жертвоприношению. Я одобрил решение Змея выпустить их под поручительство Агнии, но оружия пока не возвращать. Рано еще.
        Во-вторых - та новость, что все они вызвались перейти к нам на службу. Идея Агнии со специальными испытаниями для всех желающих тоже была воспринята мною вполне положительно, потом надо будет подумать, кого и чем мы будем пытать. Мне кажется, что в среднем подготовка у амазонок все же находится на высоте, поэтому надо будет привлечь Птицу и отца Александра к отбору наиболее близких нам морально-психологических типажей.
        В-третьих - та новость, что в темнице, по соседству с амазонками, обнаружены… Змей долго мекал, телился и стеснялся, пока не выдал что-то вроде «четыре особи женского пола, чертовской национальности», и вообще это лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а картинка с нашлемной камеры, спроецированная на забрало шлема, не вносила в дело особой ясности. Да, черти, точнее чертовки - почти такие, какими их малюют на картинках из адской жизни, но без свиных пятачков на лицах и раздвоенных копыт на ногах.
        Задал вопрос Кибеле и получил в ответ недоуменное пожатие плечами. Не знает она. От бывшего старшего жреца Терресия удалось добиться, что этих четверых в «странных одеяниях» и магических ошейниках разъезд амазонок поймал в степи после очередной магической грозы, но в связи с приближающимся переворотом докладывать по команде он не стал, а просто бросил женщин неизвестного вида в темницу в надежде на то, что его новый господин будет особо доволен такими экзотическими жертвенными овечками. Больше, мол, ничего он не знает и еще раз просит простить себя, засранца.
        Обратился за консультацией к отцу Александру и получил ответ, что мир - точнее, группа миров, из которой может происходить это семейство - находится от нас так далеко, что это почти неправда. Короче, не его это территория - и все тут. Но адом и чертями, в нашем понимании, там даже и не пахнет, просто некоторые тамошние экстремальные путешественники-авантюристы создали в свое время тем мирам довольно дурную славу эпицентра зла.
        Ну так и у нас, у русских, тоже кое-где дурная слава… И медведи у нас по улицам ходят, и чай мы под развесистой клюквой пьем, и наша «русская мафия» самая ужасная мафия в мире, и весь мир мы хотим завоевать, и вообще такие плохие, что пока какую-нибудь пакость истинно свободному Западу не сделаем, то спать не ляжем. И решил я совместить приятное с полезным, приказав, чтобы вместе с Беком чертовок к нам сопровождала мадмуазель Агния. Поговорим, пообщаемся. Но сперва, особо указал я Змею, пусть он их во что-нибудь оденет. Если они не местные, то и отношение к наготе у них может быть примерно таким же, как и у большинства из нас. В любом случае, если это не прямой допрос врага, стоит сперва расположить к себе собеседника, а потом уже задавать ему вопросы. Но какое уж расположение, когда ты привык одеваться как лондонский денди, а тебя заставляют стоять голым пред незнакомыми людьми противоположного пола. К сожалению, на вопрос, куда делись те самые странные одеяния, Терресий ответить не мог, хотя с его точки зрения мы тоже одеты довольно странно и вызывающе. Но, по счастью, его мнения в этом вопросе
никто не спрашивает, а всех остальных наш внешний вид вполне устраивает.
        Едва только закончилось это дело, как Бухгалтер с Мастером привели к нам Колдуна - и тот, только поздоровавшись со всеми присутствующими, сразу же подошел к отцу Александру, из-за его спины настороженно поглядывая на Кибелу, тем самым наглядно показывая, какой этической и политической ориентации он придерживается. Нет, не быть Кибеле его первой магической учительницей - и она это тоже поняла.
        Бухгалтера с Мастером, добавив к ним Дока, я тут же завернул обратно, попросив - хоть мытьем, хоть катанием - но обязательно доставить к нам на носилках Птицу. Ведь угораздило же ее получить травму в самый ответственный момент. Эти двое будут нести носилки, а Док их прикроет. Во-первых - Птицу хочет видеть Кибела, переговоры с которой сейчас очень важны, во-вторых - со своим талантом читать прямо в сознании она будет незаменима при разговоре с незнакомками, языка которых мы не знаем, а они не знают нашего. Кибела как услышала о такой способности, так от удивления чуть было не проглотила очередную сигарету. Странно это. Курит их она одну за одной, а в пачке они у нее никак не кончаются. Наверное, это какая-нибудь волшебная неразменная пачка, или вообще стопроцентная магическая имитация сигарет. Кто ее, Кибелу, знает.
        Едва только Док, Мастер и Бухгалтер отбыли за Птицей, как вместо них прибыли четыре взрослые и очень злые сисясто-мускулистые амазонки. Но злы они были не на нас (хотя мужчины, захватившие храм, их явно сильно напрягали), а на бывшего старшего жреца Терресия и его нелегального гостя фон Меллентина. Вот их-то эти четверо и взяли под белы руки, потащив в ту самую темницу, откуда только что вышли сами. И правильно. Разговор у нас сейчас пойдет о серьезных вещах, и лишние уши нам тут не нужны, пусть даже уже завтра они будут сушиться на солнце.
        Вскоре ребята принесли носилки с Птицей и аккуратно переложили ее на некоторое подобие мягкой кушетки, стоявшей тут же в комнате. Чертовки со своим эскортом пока задерживались, поэтому, когда Кибела и Птица обменялись приветствиями, мы могли наконец-то приступить к серьезному разговору в узком кругу, ради которого и затевалась вся эта операция по захвату храма. О том, что тут деется на самом деле, мы, собственно, не имели никакого понятия, и, промедли мы еще сутки, случилось бы совсем нехорошо, и нам пришлось бы думать, как выбивать отсюда херра Тойфеля, уже плотно севшего на даровой источник энергии.
        - Итак,  - сказал я,  - приступим. Сейчас у нас есть две задачи - одна главная, а другая основная. Во-первых - мы должны положить конец бесчинствам херра Тойфеля в этом мире, для чего нам необходимо чуть более сотни лояльных бойцов, пригодных к обучению, и в основном мы рассчитывали на почти обученных учениц этого храма. Во-вторых - нам требуется найти то место силы, в котором расположены порталы, научиться ими пользоваться и начать постепенный подъем назад в свои верхние миры. Мадам Кибела, что вы на это скажете? Мы хотим знать вашу точку зрения по обоим вопросам.
        Кибела по привычке сунула было руку в карман блузы за своей неразменной сигаретной пачкой, но потом махнула рукой и добыла уже прикуренную сигарету прямо из воздуха.
        - Знаете что,  - задумчиво произнесла она,  - первый раз за все время мой храм грабят с таким тактом, и в первый раз грабителям нужны не сокровища, а люди.
        - Люди тоже могут быть сокровищами,  - заметила Птица,  - особенно если имеют развитый внутренний духовный мир, или обладают какими-либо особыми умениями и талантами.
        - Все верно, милочка,  - ответила Великая Мать.  - Это я немного утрирую, но все же мне так не хочется расставаться с моими милыми девочками, которые действительно являются мне родными. Ведь я прекрасно понимаю, что вы дадите им в руки оружие только в том случае, если они принесут вам все положенные клятвы.
        - Да,  - подтвердил отец Александр,  - это действительно так, сестрица. Если, конечно, ты признаешь перед нами свой долг…
        - Да, я признаю свой долг, а потому вы возьмете из этого храма сотню моих учениц и ни одной больше… И все они должны пойти с вами добровольно.
        - По нашему выбору?  - быстро спросил я.
        - Да,  - немного подумав, кивнула она,  - по вашему выбору из тех, кто сам выберет вас. Только, забрав их, вы покинете территорию храма и переместитесь в такое место, где вы не будете мешать жить нашему народу. Например, куда-нибудь на границу.
        - Хорошо,  - сказал я,  - кажется, я знаю такое место, где есть все условия для того, чтобы спокойно подготовить уничтожение херра Тойфеля.
        - И для этого вам хватит сотни моих дочерей?
        - Да, хватит,  - вместо меня ответил отец Александр,  - чтобы добраться до филактерия, нам не придется пробиваться через стоящие на нашем пути огромные армии. Мы просто перелетим их сверху и повторим нечто подобное тому, что мы уже провернули здесь, только захват главного храма херра Тойфеля потребует куда больше бойцов, и подготовка их должна находиться на максимально высоком уровне.
        - Ладно,  - богиня хлопнула ладонью по подлокотнику своего трона,  - я же не возражала, просто выражала сомнение. Окончательно оно развеется, только когда вам удастся уничтожить этого урода. Как только вы выполните задачу, то мы тут же поговорим с вами и о второй части плана. Поверьте, у меня нет никакого желания задерживать вас в этом мире - и я всегда выполняю свои обещания. Уничтожив херра Тойфеля, вы действительно получите доступ к месту силы с выходными порталами. А сейчас позвольте оказать вам еще одну услугу…
        С этими словамиона поднялась со своего трона, сделала несколько шагов и, оказавшись рядом с ложем, на котором возлежала Птица, склонилась над ее ногой. Что она там делала, я не видел, только чувствовался плещущийся совсем неподалеку мощный магический поток, который, должно быть, и излечил нашу Птицу, потому что сразу после этой операции она поднялась с кушетки и прошлась по комнате без всякого следа хромоты, впрочем, потом вернулась к кушетке и снова на нее легла. Когда еще получится понежиться на таком мягком и уютном ложе…
        Как только это было сделано, почти сразу за занавесью со стороны черного хода раздались звуки шагов и голоса - Агнии, Бека и еще незнакомые, говорящие на языке, который нам был более чужд, чем китайский. Это к нам вели очередную загадку этого дня…

        ЗУЛ БИН ШАБ, В НЕДАВНЕМ ПРОШЛОМ НЕ НАСЛЕДНАЯ ПРИНЦЕССА ДОМА ЗАОБЛАЧНЫХ ВЫСЕЙ, А НЫНЕ БЕСПРАВНАЯ ИЗГНАННИЦА В МИРАХ БЕСХВОСТЫХ И БЕЗРОГИХ ВАРВАРОВ.
        Причиной моего бедственного положения стал мой младший дядя Абр бен Ракам, (раздери его Азраил на тысячу кусков)  - он сверг с трона и убил моего старшего единоутробного брата по имени Гар бен Шаб, который проправил всего несколько часов, а саму меня сослал туда, где я, вместе со своими несчастными дочерьми, стала игрушкой на потеху диким и неотесанным бесхвостым и безрогим варварам. Вся моя проблема и беда заключалась в том, что пока был жив наш добрый старший дядя Зал бен Ракам, у меня никак не получалось родить моему любимому единоутробному брату племянника, который мог бы унаследовать его трон. Все мои трое детей были девочками и, может быть, одному из моих многочисленных любовников когда-нибудь удалось бы зачать мне сына - ведь я дама весьма знатная, красивая и обаятельная, блистающая в обществе и принятая при императорском дворе. Моими партнерами в горизонтальных танцах, в коих я достигла истинного совершенства, были мужские представители лучших семейств Империи - как правящие персоны, так и их наследники. На меньшее я не разменивалась, ведь наследник у моего любимого брата должен был быть
самым-самым лучшим.
        Но тогда я не знала, что еще при жизни нашего старого правителя его младший брат, которого глодали зависть, ревность и жажда власти, уже подготовил заговор, предназначенный для того, чтобы отстранить от трона законных наследников, потомков своей старшей сестры Шаб бин Ракам, то есть нашей матери, и провозгласить правителем себя самого. В результате после смерти предыдущего правителя мой брат не правил и нескольких часов. Флаер, на котором он вместе с нашей матерью направился в императорский дворец приносить вассальную присягу, вдруг вспыхнул в воздухе и огненным комом рухнул на лачуги бедняцкого предместья.
        В результате присягу императору принес мой злой дядя Абр бен Ракам (да покарает его Иблис). Меня же вместе с дочерьми схватила охрана, которая еще вчера всячески оберегала наши жизни, надела на нас специальные антимагические ошейники, чтобы обезопасить своего нового господина, и представила перед этим негодяем, чтобы он мог как следует насладиться нашим унижением. Ведь после гибели моего единственного брата и нашей матери я и мои дочери оказались в полной власти ненавидящего их тирана, и стали никем и ничем, похожие на гонимые ветром опавшие листья. Я уже приготовилась использовать свое предсмертное проклятие - последнее оружие, дарованное Всевышним знатным деммским дамам.
        Если мы с дочерьми должны умереть, то этот негодяй еще несколько раз успеет об этом пожалеть - наше предсмертное проклятье штука весьма неприятная и долгоиграющая, способная дать пожизненные осложнения на карму, а его сила зависит от силы магического таланта, который у меня выше среднего; да и мои дочери, которые по очереди (кроме самой младшей) отучились в Высшей школе Огненных Ветров, отнюдь не жаловались на неуспеваемость по магическим предметам. Для того и нужны были антимагические ошейники, чтобы мы не могли превратить негодяя в какую-нибудь жабу или, хуже того, в червяка.
        - Зул бин Шаб, мертвая дочь мертвой матери,  - глумился надо мною мерзавец,  - твоя жизнь кончена, и тебе даже не удастся использовать против меня свое предсмертное проклятье. Да-да, я не собираюсь убивать ни тебя, ни твоих девчонок, потому что без твоего брата и вашей с ним матери вы никто и ничто. Но и живыми вы мне здесь в доме тоже не нужны, поэтому я использую всю силу нашей семьи, над которой получил полную власть как новый правитель - и выкину вас из этого мира. Выкину так далеко, как это возможно - в те миры, где живут безрогие и бесхвостые существа, для которых вы будете всего лишь уродливой и страшноватой диковинкой, и откуда вы никогда не сможете вернуться назад. Могу дать тебе на прощание только один совет - постарайтесь найти себе быструю и легкую смерть, ибо тамошние жители, как и всякие дикари, могут быть весьма жестоки к тем, кто непохож на них обликом. А теперь прощайте, ваше время вышло и мы с вами больше никогда не увидимся.
        После этих слов негодяя нас с дочерьми охватил сплошной черный кокон, и мы почувствовали, как проваливаемся через миры, вниз и куда-то в сторону, и понять, куда именно, было невозможно, потому что кокон вокруг нас был непрозрачен, и двигались мы подобно щепке, которую несет бурным потоком - в отличие от путешествий с туристической целью, когда все вокруг прозрачно и понятно, а движение осуществляется с умеренной скоростью и по прямой - для того чтобы пассажиры во всех подробностях могли бы рассматривать миры, мимо которых они движутся. Полет наш и кувыркание в полном мраке продолжались долго.
        Но вот наконец кокон со страшной силой налетел на какое-то препятствие и, остановившись, лопнул клочьями тьмы, после чего мы потеряли сознание и очнулись уже под покрытым белыми перистыми облаками бледно-голубым небом, а вокруг нас расстилалось поросшее высокой травой бесконечное поле, с редкими одиночными деревьями. С одной стороны этого поля у самого горизонта были видны синеватые зубцы гор. Все вокруг было мокрым, как будто тут только что бушевал сильнейший ливень, и мы тоже были мокрыми с ног до головы.
        Осматриваясь по сторонам, я поняла, что мы прибыли туда, куда и направила нас злая воля узурпатора. Это и был тот мир, в котором по воле этого злодея нам было предназначено умереть ужасной смертью. Поскольку у нас не имелось никакого выбора, а также багажа, мы просто поднялись на ноги, сняли с себя мокрую до нитки одежду и, свернув ее в узлы, обнаженными побрели вслед за уходящим на закат солнцем, потому что нам было все равно куда идти, лишь бы не сидеть на одном месте.
        Остановились мы только в тот момент, когда уже полностью стемнело, расстелили свою одежду на траве, чтобы она за ночь просохла, а сами улеглись на теплую землю, прижавшись к друг другу. С этими антимагическими ошейниками мы не могли добыть в пустынной местности ни искры огня, ни крошки еды, ни капли воды. Очень тяжело быть существом, во всем привыкшим полагаться на магию, когда эту магию у тебя полностью отбирают. Недаром же у нас такие ошейники надевают только на самых ужасных преступников, которыми мы с дочерьми, конечно же, не являлись. Ночь прошла ужасно, в пустых животах бурчало, очень хотелось пить, к тому же к утру похолодало и мы все очень сильно продрогли, из последних сил стараясь согревать теплом своих тел нашу самую младшую дочь Сул. И даже одежда, которую мы разложили на просушку, снова оказалась мокрой, потому что на нее выпала утренняя роса.
        Не успели мы подняться и двинуться дальше, в сторону, противоположную восходу, как были захвачены в плен вооруженной холодным оружием группой местных существ женского пола, сидевших верхом на быстроногих, грациозных животных. Нам дали поесть и попить, после чего отобрали еще скомканную одежду и связали за спиной руки. Чуть позже появились местные мужчины, грубые дикари, и, как оказалось, все ужасы нашего существования только начались.
        Нас привезли в какое-то место, где было очень много местных, подобно нам рассаженных по клеткам - и подвергли изощренным издевательствам. Меня, например, прежде еще ни разу не насиловали, намотав на руку хвост. Могу сказать, что это очень больно и чрезвычайно унизительно. Наша с дочерьми необычность и беззащитность вызывала просто чудовищные приступы похоти у тех скотоподобных существ мужского пола, что охраняли это место скорби. Насилию подвергалась даже самая моя младшая дочь, которая была еще совсем ребенком. Видимо, узурпатор подобрал для нас по-настоящему дикие места - не удивлюсь, если эти скоты от нечего делать пользуют и друг друга, и своих животных.
        Потом одним прекрасным утром все кончилось и настали перемены - для нас с дочерьми радостные и приятные, а для тех, кто нас мучил, не очень. Сначала земля два раза вздрогнула, раздались гулкие удары, а с потолка на наши несчастные головы посыпался всякий мусор. Все забегали и закричали, как это обычно бывает в случае, если кого-то настигает очень неприятная неожиданность - но все это было только началом последовавшего за этим веселья. Неожиданно суета наверху усилилась, и в крики отчаянья начали вплетаться такие звуки, будто кто-то часто-часто рвал басовую струну на арфе. Что-то вроде: «пиу-у-у», «пиу-у-у», «пиу-у-у».
        Вскоре закричали и зашумели уже совсем близко от нас, в самой подземной тюрьме, после чего охранник, который сидел в нашем коридоре с клетками, потянул из ножен свой свинокол, другие узники ужасно закричали, а я обняла своих дочерей, стремясь то ли защитить их своим телом, то ли добиться того, чтобы нас убили всех вместе и сразу. Потом дверь в наш коридор рухнула и из проема ударил луч неестественного ярко-белого света, вместе с которым раздалось то самое: «пиу-у-у», «пиу-у-у», «пиу-у-у», только звук был таким громким, что заболело в ушах. Охранник - это тупое скотское существо, которое не раз насиловало меня и моих дочерей - вдруг разлетелся в разные стороны кровавыми брызгами. Потом в коридор с клетками вошли ОНИ - три воина, с ног до головы закованные в некое подобие тяжелой полевой брони наших императорских гвардейцев.
        Тут было нечто ужасно высокотехнологичное - но, как ни странно, я не чувствовала во всем этом ни малейшей частицы магии. Ошейник блокировал у меня только возможность использовать магические заклинания, но никак не влиял на способность видеть и чувствовать, как эти заклинания используются другими. Так вот - там вообще ничего не было, ни в каком виде. Даже прицельный комплекс вооружения был оптико-электронным и не включал в себя ни одного боевого заклинания, как и система управления доспехами, материал которых не имел магической защиты. Кроме того, я чувствовала, что внутри доспехов находятся существа, аналогичные местным аборигенам, однако они очень сильно от них отличаются, примерно так же, как отличаются разумные существа от умных животных.
        Судя по тому, что они сразу же начали выпускать из клеток сидевших в них самок аборигенов, эти воины пришли сюда с какой-то освободительной миссией, что давало нам с дочерьми некоторую надежду на вполне благополучное разрешение нашего дела. Плохо было только то, что мы не понимали их речи, а они нашей. Их низкие рычащие голоса казались мне ворчанием разъяренных диких зверей, а наша речь для них, наверное, должна была казаться криками птиц, парящих в вышине. И никакой магии - в этом смысле стоящие перед нами существа находились на самом низшем уровне развития. В те же императорские гвардейцы берут как мужчин, так и женщин с уровнем развития магического таланта не ниже пятого, но желателен десятый-двенадцатый - а тут не было и второго. У меня у самой двадцать первый, и есть куда расти; но может быть, они не местные, а выходцы из каких-то миров, где магия крайне скудна или ее вообще нет. Слышала я такие страшилки в детстве. Тогда с горя еще и не такого наворотишь, а не только безмагические боевые доспехи для воинов.
        Они, немного посовещавшись между собой, а также с кем-то, кто находился совсем в другом месте - один из воинов с кем-то разговаривал, прижав руку к уху, будто в ней находился связной амулет, но при этом я опять не почуяла никакой магии. Из какого же они мира, что их магия не способна даже на это, и они вынуждены полагаться исключительно на механику и электронику? Впрочем, несмотря ни на что, у нас еще оставалась возможность невербального общения, и мы ею воспользовались. Меня с дочерьми выпустили из клетки, при этом никто не дергал нас за хвосты и не пытался подержаться за рога. Очевидно, эти воины действительно происходили из намного более цивилизованного мира, раз демонстрировали обращение, столь отличное от принятого среди местных дикарей. Нас даже попытались одеть, но, сказать честно, я так до конца и не поняла, как надо правильно сворачивать тот кусок ткани, чтобы из него получилось нечто вроде ночной накидки. Обычно дома такие сложные вещи я надевала с помощью бытовой магии - там, не успеешь проговорить заклинание, как все уже готово, одежда сидит на тебе как влитая, и все складочки
расположены на своих местах.
        Наконец, с помощью меньшего из воинов (который оказался девчонкой примерно того же возраста, что и моя старшая дочь) нам удалось кое-как надеть на себя эти наряды и закрепить застежки, чтобы все это не сваливалось при ходьбе. Почему-то двум большим существам из этой троицы (которые, как я думаю, были мужского пола) было очень важно, чтобы мы предстали перед кем-то полностью одетыми. Соблюдение приличий - это тоже признак цивилизации, или я ошибаюсь?
        И вот, когда мы были уже одеты, один из воинов-мужчин показал нам знаками, что мы должны пойти вслед за ним - и мы пошли, выстроившись гуськом: впереди воин-мужчина, за ним я, потом моя старшая дочь Альм, за ней моя средняя дочь Тел, за ней самая младшая дочь Сул, а самой последней - мелкая самка-воин, которая все время фыркала на нас за непонятливость, пока мы пытались одеться в эти местные дурацкие одежды. Почему-то мне кажется, что она местная, и только недавно взята на воспитание высокоцивилизованными существами. По крайней мере, свойственное местным дикарям хамство так и лезет у нее отовсюду, при том, что она вынуждена сдерживаться в присутствии старших существ, не одобряющих таких действий.
        Моя младшая дочь Сул бин Зул, не привыкшая долго ходить, устала и принялась хныкать и капризничать. Мелкая самка-воин неодобрительно на нее заворчала, и я уже ожидала наказания с ее стороны, но тут большой воин остановился, повернул назад и, обогнув меня и двух моих старших дочерей, подошел к младшей и легко, как пушинку, поднял ее на руки, даже не используя увеличивающие силу заклинания. Тьфу ты, о чем это я? Вместо заклинаний в его доспехах используется механика и электричество, но все равно ничего такого он даже и не думал применять. Настоящий тренированный воин, не то что некоторые наши изнеженные аристократы в …надцатом поколении и книжные черви из Лицея и Академии. Нет, пару своих сеансов горизонтальных танцев я а бы этому весьма галантному и привлекательному существу мужского пола вполне могла бы предоставить, пусть он даже и совсем не моего вида.
        И вот мы пришли в роскошное, по-варварски обставленное помещение, в котором, в противовес рядовым воинам, находилось столько сильнейших магов, что у меня зарябило в глазах и голова пошла кругом. Во-первых, женщина в черном брючном костюме - как у наших жриц Азазели, на голове ее золотая корона с квадратными зубцами. Выражение ее лица было таким властным, магический ореол над головой таким плотным, а окружающая ее аура так насыщена силой, что сразу становилось понятным, что это местное женское божество, рангом ничуть не ниже нашей Великой Матери Азазели. У меня аж волосы на голове между рогами встали дыбом и зашевелились, когда я ее увидела.
        Но она была не единственным источником магической силы в этой маленькой комнате. Еще одна женщина, с перевязанной ногой, одетая в грубую клетчатую рубаху и желтовато-коричневые штаны, возлежала на ложе напротив первой богини, буквально глаза в глаза. Она была если и слабее женщины в золотой короне, то очень ненамного. Просто ее сила была совсем другой и распространяла вокруг себя не требующую повиновения властность, а любовь и сострадание ко всем вокруг, и сила эта воистину была больше, чем у любого из наших магов. Просто было видно, что женщина эта еще весьма неопытна и не умеет использовать свою силу в полном объеме.
        В этот момент воин-мужчина, который нес на руках мою малышку, поставил ее на ноги и Сул вдруг протиснулась между нами и подбежала к ложу, опустившись рядом с ним на колени и попросив благословения у этой женщины. Рука женщины погладила мою маленькую дочь по волосам, аккуратно обходя маленькие, только прорезающиеся рожки. По густым нежно-розовым потокам силы, исходящим с ее пальцев, я могла видеть, что она действительно дарит ребенку свою ласку и благословение, а не совершает эти движения чисто механически. Потом ее пальцы коснулись серого металла антимагического ошейника, стягивающего горло моей доченьки - и тот вдруг рассыпался серой невесомой пылью, отчего я застыла, открыв в удивлении рот. Изделие одного из сильнейших магов нашей империи, которым по праву считался мой злой дядя, не устояло перед единственным касанием силы, наполненной любовью и состраданием к маленькому ребенку. Почувствовав, что ошейник исчез, моя дочь вскинула голову и засмеялась, будто хрустальный колокольчик, а потом с истинной любовью обхватила двумя своими ручонками руку этой женщины и прижалась к ней своей щекой, а та
второй рукой гладила ее по волосам.
        Неожиданно Сул вскочила на ноги, подбежала к нам и, схватив за руку, потянула за собой мою среднюю дочь Тел бин Зул - и никто ей в этом не препятствовал. И чудо повторилось снова - ошейник, который должен был противостоять самым могущественным магам, без следа рассыпался под пальцами этой женщины, что, несомненно, лишний раз доказывало ее божественность. Правильно. Отнюдь не все боги и богини должны иметь возможность сотрясать горы и вызывать штормы и ураганы, у некоторых могущество выражается совсем в других категориях. И пусть в нашем мире, сосредоточившемся на силе и власти, такая область магии, как любовь и очарование, не пользовалась особым почетом и разрабатывалась недостаточно, но никому не пришло бы и в голову сказать, что она не важна. Просто из-за культивирующейся среди высокопоставленных деммов жесткости и гордости занимались ею обычно всякие неудачники и маргиналы. По крайней мере, с нашей точки зрения.
        Но когда уже Тел бин Зул захотела повести к этой женщине свою старшую единоутробную сестру и мою дочь Альм бин Зул, та уперлась, убрав за спину руки и отрицательно покачала головой.
        - Нет,  - сказала она,  - я не пойду, и тебе, мама, тоже не советую. Это к младшим эта богиня относится с нежностью и лаской, видя в них детей, неважно какой они расы, а я уже не вызываю у нее таких чувств. Не надо напрасно унижаться в мольбе, прося того, что не может быть дадено. Мы с тобой взрослые, мы справимся.
        Я всегда знала, что у меня очень мудрая и сильная старшая дочь. Как жаль, что она не родилась мужчиной, потому что под ее управлением наш клан обязательно бы расцвел и усилился. Но источники силы, буквально бурлившей в этой комнате, далеко не исчерпывались этими двумя женщинами. Третья, почти что богиня, чьей стихией был оранжево-красный огонь, темноволосая и коротко стриженная, изящно откинувшись на спинку, сидела на стуле рядом с еще одной женщиной, невзрачной, как простая служанка, чуть в стороне от группы закованных в тяжелую броню мужчин, и была одета так же, как и они. Это были воины, не знающие ни жалости, ни сожаления, и она была им не только равна, но превосходила во всем, потому что для проявлений безумной ярости и разрушения ей совсем было не нужно оружие. Она сама была этим оружием, способная уничтожать целые армии и стирать с лица миров города. Правда, и живут подобные существа, которых в нашей расе считают детьми Азраила, очень недолго, но сколь короткой ни была бы их жизнь, о ней потом веками слагают легенды и поют песни. Нет, эта не пожалеет и не прижмет к сердцу, но если станет
твоим союзником, то будет сражаться за тебя и вместе с тобой до самого конца - победы или смерти. А что еще надо бедной изгнаннице, лишенной не только дома или семьи, но даже и родного мира, возврат в который сейчас не представляется мне возможным… Да что там говорить, я ведь и сама такая, разве что не обладаю столь разрушительными магическими возможностями, приближающими ту женщину к божественности, и в отличие от нее не могу жить без страстных горизонтальных танцев, составляющих сущность любой знатной деммской дамы.
        Прищуренный глаз, чуть заметный кивок… неужели она увидела, что мы с ней в какой-то мере одной крови - и признала это? Ведь путешественники из нашего мира какое-то время назад бродили по мирам бесхвостых, и некоторые оставили о себе довольно дурную славу; а другие, скрывая с помощью магии свою истинную сущность, прославились там, как величайшие герои. Могли же ведь они оставить потомство, которое через века пронесло в себе хмельную капельку нашей крови, потому что обычно бесхвостые-безрогие чрезвычайно серьезны - и погружены либо в повседневные заботы, либо в какие-то отвлеченные размышления.
        Именно таким был пятый источник силы, присутствующий в этой комнате, и именно поэтому я его сразу не заметила. А может, он не был особо заметен только потому, что был всего лишь жрецом, лишь опосредованно представлявшим свое божество. Не знаю. Сила, исходившая от него, в зрительном восприятии имела бело-голубой цвет самых горячих звезд, и была такой же жесткой и безжалостной, как и у женщины, владеющей силой огня, и в то же время такой же чистой и доброй, как у той, что пожалела моих младших дочерей и освободила их от антимагических ошейников. Что-то такое мне в школе рассказывали об обладателях такого типа силы. Встречается она только у бесхвостых-безрогих и служит им чуть ли не главной расовой особенностью. Что-то с ней связано такое особенно ужасное именно для нашей расы, которая любит пошутить и иногда эти шутки далеки от невинности.
        Вспомнила! В ответ на шутки наших туристов носители именно этого типа силы, являющиеся аватаром нашего самого опасного и самого древнего врага, ловили их, забивали дубьем и сжигали живьем на площадях своих городов, не брезгуя при этом и своими соплеменниками, которых объявляли пособниками наших путешественников. Именно поэтому мы почти прекратили посещать те миры, в которых правило это божество, стараясь пребывать в них очень недолго и под большим инкогнито. А то кому же хочется за просто так гореть на костре…
        Вот тут я по-настоящему испугалась, сильнее даже, чем тогда, когда мой злой дядя вышвырнул нас с дочерьми из родного мира. Тогда возможность выжить, и даже подняться среди местных, была, а вот сейчас ее не было совсем. Аватар божества явно был своим среди воинов, носил такие же доспехи, разве что без закрепленного на них оружия, и те по его слову сделают с нами все что угодно, и женщина, несущая добро, не сможет ничего возразить, потому что в глазах таких, как этот суровый мужчина, все мы, деммы - бездушные исчадия хаоса, приносящие зло в миры, населенные бесхвостыми-безрогими, и молить о пощаде и снисхождении просто бесполезно. Я уже подумывала о том, чтобы перед тем, как всех нас убьют, справить прямо под себя большую и малую нужду, чтобы хоть этим в прямом смысле нагадить своим палачам - но оказалось, что и в этом случае я жестоко ошиблась.
        - Молить о пощаде и снисхождении, уважаемая Зул бин Шаб,  - неожиданно сказал носитель той ужасной силы,  - имеет смысл всегда. Тем более что на тебе нет никакой вины, за которую ты могла бы понести ответственность. Конечно, отдельные представители вашей расы склонны совершать некие поступки, из-за которых за вами закрепилась дурная слава, но надеюсь, у тебя хватит благоразумия избегать ваших любимых шуточек - тем более, что сейчас ты не богатая туристка, проездом посещающая захолустные миры, а изгнанница без права возвращения, обремененная к тому же тремя зависящими от тебя дочерьми, которым тебя будет очень не хватать.
        - Так вы не собираетесь их убивать?  - ошарашено спросила я у этого существа - точнее, у того божества, которое говорило его языком,  - я могу надеяться, что вы оставите в живых хоть младших, которые есть всего лишь дети, не совершившие еще никаких предосудительных с вашей точки зрения поступков?
        - Дура!  - загрохотал его голос так, что у меня душа ушла в пятки.  - Я же сказал, что не обидим ни тебя, ни твоих детей - если, конечно, вы не начнете тут развлекаться на свой дурацкий манер. Эти люди не будут причинять тебе зла только из-за твоих внешних расовых признаков, пока вы не сделаете того, что для этих людей совершенно неприемлемо.
        При этих словах магическое сияние вокруг его фигуры - до того только чуть заметное - вдруг заполыхало ярким светом, став видимым даже в немагическом зрении, что означало, что мной заинтересовалась основная часть сущности того божества. О мать моя Шаб бин Ракам, смотрящая сейчас на меня из небесных чертогов, твоей дочери настал полный и окончательный конец, ибо из палящих объятий этого божества не уходил живым еще не один демм…
        - А теперь,  - продолжил грохотать в моих ушах голос этого бога,  - я не буду называть тебя своей дочерью, ибо это пока не так; но откинь свой страх и подойди ко мне, чтобы я мог дать тебе свою милость, любовь и прощение.
        - Знаю, как он отпустит мои грехи… Гореть мне синим пламенем, прямо здесь и сейчас,  - подумала я, вся сжимаясь от страха, а ноги, будто против моей воли, сделали сперва один шаг, потом другой - и вот уже я, закрыв от ужаса глаза, стою совсем рядом со своей скорой погибелью. Я чувствую, как на голову мне опускается тяжелая рука, но плоть моя при этом не горит синим пламенем, как это должно быть по Канону от Азазели, вместо того всю меня наполняет нега и полное умиротворение, а за спиной будто распускаются белые крылья.
        - Ну вот и все,  - уже тише сказал мне тот же голос,  - я дал тебе свою любовь и милость, простил за все, что ты вольно или невольно успела совершить, но вот отпущение грехов, извини, я тебе дать не смогу, пока ты не принесешь мне в руках свою душу и не искупишь все, что тобой было сделано ради ее спасения. За всю ту вечность, что сосуществуют наши миры, совсем немного деммов могли пережить встречу со мной, и еще меньшее их число нашло спасение и вечную жизнь в моих объятьях. Для остальных, как правило, я был карающим мечом правосудия, который настигал их, если они не успевали скрыться - и карал за все причиненное моим детям зло. Но на тебе и твоих дочерях нет печати зла, поэтому перед вами открыты все дороги, в том числе и та, что дарует жизнь вечную и спасение души.
        А я стояла, чуть приподнявшись на цыпочки, будто хотела взлететь, слушала этот голос, и абсолютно ничего не понимала - почему я еще жива, почему не горю синим огнем, почему вместо боли от этого прикосновения испытываю волшебное блаженство?
        Ответ пришел как бы сам с собой, когда ужасное для деммов божество сказало, что на мне нет некоей «печати зла». Я все поняла. Мой злой дядя (пусть Азраил сожрет его всего целиком, по отдельности разгрызая каждую косточку), изгоняя меня из принадлежавших нам миров, обязательно должен был разорвать мою связь с Азазелью, чтобы я не могла воззвать к ней о помощи. Ведь я все же высокопоставленная деммская дама из очень знатного рода, близкого к императору, и за свое спасение могла бы принести значительный откуп и погубленными в ее честь душами, и разными ценностями. Но теперь, когда эта связь разорвана, все это мне неинтересно. Для Азазели я умерла и - какова ирония судьбы!  - возродилась здесь среди бесхвостых-безрогих только для того, чтобы попасть в руки известного врага всех деммов.
        Раньше я считала себя опытнейшей соблазнительницей, способной раскрутить на несколько сеансов «танцев» хоть самого императора, но теперь признаю свою глубокую ущербность в этом направлении. Наш старый враг куда опытнее меня в этих делах, и кажется, я начинаю таять от прикосновения его руки, погладившей меня по жестким от пота и пыли волосам. А рука его спустилась мне на шею и коснулась металла ошейника, что тут же рассыпался мельчайшими частицами…И я ощутила, как ко мне возвращается возможность пользоваться магией и открывается доступ ко множеству весьма специфических и весьма пакостных заклинаний, которые необходимы любой знатной деммской даме, если она хочет, чтобы ее уважали в обществе. Я огляделась по сторонам и мороз прошел по моей коже.
        Женщина в золотой короне с зубцами, с самого нашего появления не проронившая ни слова и даже почти не изменившая позы, смотрит на меня с некоторым ожиданием во взгляде, и хорошим убойным заклинанием за пазухой. У женщины - мага-огня на языке явно вертится какое-то убийственное заклинание, в любой момент способное зажарить меня заживо. Еще один маг - мальчик, только готовящийся вступить в возраст отрочества, сжимает в правой руке черный кристалл, и я знаю, что из этого кристалла может неплохо шарахнуть… Спокойны только воин, стоящий рядом с аватаром высшего божества, и та женщина, что возлежит на кушетке. Мне кажется, что это оттого, что они нас поняли и приняли такими, какие мы есть.
        Но все, кто беспокоятся, делают это напрасно - мне почему-то сосем не хочется пользоваться своими заклинаниями, сами они мне неинтересны, а их последствия для меня теперь не смешны, и даже отвратительны. Неужели такова цена прощения со стороны нашего исконного древнего врага? Но почему-то я не считаю ее чрезмерной - разумеется, если это прощение распространится и на моих дочерей, в противном же случае оно мне и даром не нужно.
        - Твои младшие дочери,  - сказал мне на ухо аватар, и эти слова обожгли меня будто огнем,  - уже прощены той, что получила от меня на это разрешение. Позови сюда свою старшую дочь, и если она не боится, то тоже получит мое прощение, а если боится, то пусть и дальше ходит с ошейником, будто домашнее животное.
        - Альм бин Зул не боится ничего,  - расслышав своим тонким слухом этот разговор, заявила моя старшая дочь,  - отойди в сторону, мама - и я либо буду прощена подобно тебе, либо погибну прямо на месте, но никогда по собственной воле не буду носить на себе этот мерзкий ошейник. Я смиряю свою гордыню и отдаю себя в его руки, пусть делает что должно, и да случится что суждено.
        - Весьма достойные слова,  - сказал аватар божества и положил свою руку на голову моей старшей дочери, прикрывшей глаза в ожидании то ли чуда, то ли смерти.
        Некоторое время ничего не происходило, а потом рассыпался в прах и ее ошейник. Дочь открыла глаза, потянулась, ощупала свою голову и немного капризно спросила:
        - А что, разве подарив мне свою любовь и милость, ты не должен был убрать с моей головы это ужасное украшение? И хвост тоже, в нашем новом положении, кажется мне абсолютно лишним. Если нам придется жить среди бесхвостых-безрогих, то лучше быть полностью на них похожими, а не только наполовину, как сейчас.
        Я уже испугалась, что аватар божества впадет в гнев и покарает не только мою капризную старшую дочь Альм бин Зул, но и все прочее наше семейство, но он только рассмеялся.
        - Честь стать человеком, мои дорогие деммки,  - сказал он,  - еще надо заслужить, как бессмертие души. Впрочем, вы попробуйте стать для этих людей своими, не меняя основных своих расовых признаков. Поверьте - для тех, в чью компанию вы попали, внутренняя сущность значительно важнее всех внешних отличий. Если вы это заслужите, то они примут и полюбят вас такими, какие вы есть, а если нет, то вам не поможет никакое внешнее сходство с ними.
        Служить?! На фоне того, что мы с дочерьми остались без защиты Дома, без средств к пропитанию, вдали от самой Родины и всех знакомых, поступить на службу в плотно спаянный боевой отряд, состоящий из цивилизованных существ - это не самый плохой выход в нашем положении. По крайней мере, я так думаю. Конечно, хотелось бы знать, на каких условиях мы можем заключить свой контракт, но это божество, насколько мне известно, не склонно ни к прямому обману, ни к тонкому лукавству. Если его аватар говорит мне «заслужить», то это значит, что такая возможность будет нам предоставлена. Нам - это потому, что моя старшая дочь тоже прошла полный курс военной подготовки, а обученный деммский подросток в бою может быть куда опаснее большинства взрослых половозрелых самцов бесхвостых-безрогих. Остаются две моих младших дочери, но женщина, возлежащая на ложе, явно готова за ними присмотреть, и они уже не отходят от нее, будто предчувствуя свою судьбу. Ну да, моя младшая отличается особой чувствительностью, и скорее не понимает, а воспринимает ситуацию. Недаром же она, не задумываясь, первой из нас бросилась к этой
женщине и первой получила от нее свое прощение.
        Но остается один вопрос. Как мы сможем служить, если мы не понимаем их, а они нас. Навряд ли аватар возьмется всегда переводить наши слова, не говоря уже и о том, что служба с переводчиком - это ужасно неудобно для обеих сторон. Пока мы не решим этот вопрос, это будет не служба, а всего лишь игра в нее. Но вот я вижу, как мальчик-маг движением руки подзывает к себе мою среднюю дочь Тел бин Зул, и та, осторожно ступая, подходит к нему, показывая, что руки ее пусты и в них нет оружия, потому что мальчик окружен тяжело вооруженными воинами. Наверное, он их наследный принц, если не больше.
        Мальчик жестом показывает, чтобы моя дочь опустилась на колени, ибо она почти на голову выше его - и кладет ей на виски свои ладони, из которых прямо в ее голову начинает струиться густая и клейкая, почти бесцветная магическая энергия. Я абсолютно не понимаю, что он задумал, ибо этот магический прием мне совершенно не знаком, но я ничем не могу ему помешать, так как вокруг меня столько силы - и магической, и грубого оружия, что я просто не успеваю спасти свою дочь, и мне только остается молить и того бога, к которому я иду, и тех, от которых я уже отреклась, о том, чтобы от этих манипуляций мальчишки с моей дочерью не случилось бы ничего дурного.
        - О, Азраил и сестра его Азазель и ты, Всевышний, всемилостивый и милосердный, сделайте так, чтобы все обошлось, ибо нет для меня никого дороже собственных дочерей…
        Не успела я договорить молитву (при этом Азраил с Азазелью были упомянуты в ней абсолютно зря от большого отчаяния), как мальчик-маг отпустил виски моей дочери, и та, чуть пошатываясь, поднялась на ноги, склонив перед ним свою голову. Потом вдруг они заговорили! И заговорили на их языке, а не на нашем. Удивлению моему не было предела. Если бы я знала, что он уже раньше проделывал нечто подобное со своими соплеменниками, то была бы немного поспокойнее - но все равно, я считаю, что вся эта операция представляла большой риск, и лучше бы он начал с меня, а не с моей милой дочери, которая, впрочем, обернулась и с довольно странной интонацией сказала:
        - Мама, мама, мамочка, иди скорее сюда. Колдун Дим научит тебя своему языку. Совсем бесплатно. Поверь, это очень быстро и совсем не больно, только чуть-чуть неприятно от того, что потом немного кружится голова.
        Пхе! Какая знатная деммская дама боится боли?! Боль - наш вечный спутник и лучший друг. Мы обожаем ее причинять другим, и вынуждены получать от нее наслаждение, когда боль причиняют нам. За возможность быстро выучить нужный мне язык я бы согласилась вытерпеть немного боли, если уж без этого совсем никак. Но если можно обойтись без боли, а риска при этом никакого, то я должна немедленно соглашаться, пока мальчик не передумал. Кстати, странное у него имя, в его роду случайно не было деммов вроде нас?
        Когда я встала перед мальчиком-магом на колени, то мои глаза оказались почти на уровне его глаз. Такой уж у меня высокий рост. Чтобы ему было удобно и не требовалось тянуться к моей голове своими руками, мне пришлось опустить свой зад на пятки, а чтобы не было так страшно, прикрыть глаза и сосредоточиться на своих ощущениях. Когда на мои виски легли две прохладные ладони (у этих бесхвостых-безрогих температура тела градуса на полтора ниже, чем у нас, деммов), я приготовилась анализировать чужое заклинание, но была несколько обескуражена.
        Это не было магическое заклинание в прямом смысле этого слова. В голове сперва мелькнули непонятные термины «драйвер», «последовательный интерфейс», «оперативная память» и «поисковая система». Я не успела даже попытаться понять, что это значит, как чужие слова потекли в мою несчастную голову сплошным потоком, то и дело разбегаясь по ней в поисках своих деммских близнецов. Отдельной кучкой стояли слова - сироты, то есть не имеющие своих аналогов в нашем языке. Их значение в разговоре я должна буду опознавать по контексту, или переспросив об их смысле - и тогда они тоже займут свое место в моем сознании. Природа всего процесса явно была магической, но построено все было так, что любой маг запрыгнул бы от ужаса на потолок. Тут явно чувствовалась рука какой-то технократической цивилизации с ее любовью к нулям и единицам, прямым углам и непересекающимся параллельным прямым.
        Когда мальчик отпустил свои руки с моих висков, то я едва смогла встать на ноги, во-первых, потому, что все мое тело затекло, а во-вторых, от ной усталости, которую привнесла в мой ум сортировка слов. Но зато я теперь могла понять всех, а все могли понять меня - и это стоило очень дорогого. Теперь осталось пропустить через этот процесс самую старшую и самую младшую моих дочерей - и нам можно будет начинать новую жизнь.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Едва наши волшебники, боги, маги, колдуны закончили разбираться с нашими новыми рогатыми-хвостатыми и краснокожими знакомыми, как, точно по песне Высоцкого, начался галдеж и лай и только старый попугай громко крикнул из ветвей…
        - Молчать, смирно, равнение на середину,  - вот что он, то есть я, крикнул, потому что в таком хаосе абсолютно невозможно решить ни один вопрос.
        Невозможно от слова совсем. Их - то есть вопросы - необходимо решать в полной тишине по мере поступления, поэтому говорить все должны по-одному, внятно и членораздельно. А ведь эта Зул говорила, что имеет полную подготовку офицера запаса своей армии. Странные же в ней должны быть порядочки, если все свои вопросы она пытается пробить криком. Не то что я собираюсь ей отказать, но сперва хотелось бы понять, чего, собственно, она хочет, потом принять у нее зачет по основным нормативам, (хотя с этим, судя по фигуре, проблем не будет), а уж потом решать, на какую должность и в каком звании использовать ее в нашем отряде, и из того должно следовать - в каком объеме должны быть исполнены ее личные хотелки.
        Если у нас нарисуется рота четырехвзводного состава, то у меня получится катастрофический некомплект взводных командиров. На эту должность можно ставить только Змея и с большой натяжкой Дока - и это все. Где взять еще двух взводных, я просто ума не приложу. Если эта Зул потянет на комвзвода, это будет просто замечательно, но судя по ее поведению здесь и сейчас, меня ждет глубочайший облом. В лучшем случае, это высококвалифицированный боевик-индивидуал, который всегда и везде работает только в одиночку или в составе маленькой и плотно спаянной команды, которая работает только на него одного. Тогда проблема со взводным продолжает висеть и пугать своей неразрешимостью, ибо больше никого на примете у меня просто нет.
        Кстати, Кибела что-то уж больно хитро ухмыляется - возможно, знает кое-что об этих деммах, как и об уровне дисциплины. Или это у нее от общего ехидства в наш адрес, ведь раскрутили на материальный и человеческий ресурс мы ее нехило, а все ее вина, что вовремя не обнаружила крыс в своем собственном хозяйстве.
        - Итак,  - сказала она, вставая,  - я рада, что с нашими новыми знакомыми все прошло благополучно. Теперь, поскольку все наши вопросы решены, и вы, пробыв здесь три дня и ни одной минутой больше, заберете в свой состав сто моих дочерей (и ни одной больше)по их собственному желанию, после чего удалитесь отсюда в какое-нибудь укромное место и приступите к подготовке того главного дела, ради которого все и затеяно.
        - Да,  - подтвердил я,  - мы все так и сделаем.
        - Тогда,  - сказала Кибела,  - позвольте вас пока покинуть. Встретимся перед заходом солнца, для того чтобы учинить допрос главных злодеев, решивших устроить переворот в моем храме и воздать им по заслугам. Терресий ваш, точнее Агнии (поскольку именно ее он пытался в первую очередь угробить), а тевтончик мой, ибо я хочу как следует порезвиться с ним, прежде чем он испустит дух. А сейчас опускайте штурмоносец на землю и выпускайте оттуда свой контингент - эти три дня новая-старая охрана и обслуживающий персонал храма вам полностью подчиняются. А сейчас до вечера.
        И с этими словами Кибела поднялась со своего трона (который снова превратился в обыкновенное кресло) и растворилась в воздухе. Ну и ладно, у нас и без нее, собственно, хлопот полон рот. Со своими бы делами разобраться.
        Какое-то время после ее отбытия стояла полная тишина, потом Анастасия, до того с каменным видом, выпрямившись, сидевшая на своем стуле, прижала ладони ко рту и сказала на койне что-то вроде «Ой мамочки, пронесло».
        - Так,  - тут же сказала повернувшаяся к ней Кобра,  - давай, подруга, колись, кто ты такая на самом деле? Я девушка простая и наивная, но ни за что не поверю в сказку о простой служанке. Я еще тогда, в коридоре, все хотела тебя спросить, почему ты так сильно хочешь умереть, но времени тогда на это как-то не было. Давай, рассказывай, тут у нас, считай, и так компания специфическая подобралась, так что твой рассказ не будет для нас более удивительным, чем история очаровательных хвостатых-рогатых дамочек и девиц.
        - Госпожа,  - удивилась Анастасия,  - вы считаете меня в своей компании - но как же так, ведь мы знакомы с вами совсем немного времени? А может быть, я какая-нибудь мошенница или воровка, обманом устроившаяся служанкой в этот храм, для того чтобы помочь моим сообщникам его ограбить?
        - Ерунду, пожалуйста не говори!  - поморщившись, резко ответила Кобра и указала на возлежащую на ложе Птицу.  - Вот эта чертова сибаритка, которая валяется, когда другие сидят или даже стоят, на самом деле сильнейший маг разума - не очень опытный, но очень мощный. Если будет нужно, то она просветит тебя от пяток до макушки и расскажет нам всю твою подноготную, вплоть до имен всех твоих любовников.
        - И вовсе я не сибаритка,  - проворчала в ответ Птица,  - магическое лечение - оно, конечно, магическое лечение, но нога у меня еще болит; если будет надо, я встану, пойду и даже побегу, но без особой на то необходимости мне не хотелось бы пока давать на нее нагрузку. К обезболивающим заклинаниям я тоже прибегать не хочу, потому что кто знает, вдруг у них такое же привыкание, как у наркотиков. Сколько людей становилось хроническими наркоманами, сделав себе один обезболивающий укол, за ним еще, за ним еще…
        - Да,  - кивнула Кобра,  - я знаю минимум двоих великих, что таким образом пошли по кривой дорожке. Это Джек Лондон, которого я обожаю за его рассказы, и адмирал Колчак, которого презираю за то, что он полез в политику, ни хрена в ней не разбираясь.
        - Вот именно, Ника,  - кивнула Птица и добавила,  - что касается просвечивания, ты же знаешь, как я это ненавижу. Это же все равно что публично изнасиловать человека. Но если будет очень надо, то я на это пойду. Но только если очень-очень…
        - Госпожа,  - обращаясь к Птице, произнесла Анастасия,  - обезболивающие заклинания действительно вызывают привыкание, ибо по большей части они всего лишь имитируют действие некоторых лекарственных растений, обладающих подобным эффектом - например, сонного мака или веселящей конопли. И не надо, пожалуйста, просвечивания, я все вам расскажу сама, а потом вы сможете меня убить…
        - Да что ты заладила «вы можете меня убить» да «вы можете меня убить»,  - в сердцах воскликнула Кобра,  - с чего ты взяла, что мы вообще имеем желание тебя убить? Чего ты такого особенного натворила, что у тебя прорезался эдакий суицидальный синдром?
        - Но как же,  - удивилась та, указав на меня,  - когда я попросила дать мне легкую смерть, господин кивнул, а значит, дал на это свое согласие.
        - Нет,  - сказала Кобра,  - вы видали дуру? Ты представляешь, как мы там, пока дело было еще не сделано, дружно всей компанией уверяли бы тебя, что совсем не хотим тебя убивать. И смех и грех.
        - Да,  - обескуражено произнесла женщина,  - об этом я не подумала. И хоть я чиста перед вами, но на моей душе лежит большой грех…
        Мне уже, честно сказать, откровенно надоела вся эта бабская перепалка. Эта Анастасия ломается, как целка перед первым в своей жизни сексом, хотя заранее известно, что так или иначе - но она все равно даст. Ну не могут некоторые женщины без этого, хоть ты умри - и это ужасно в них раздражает.
        - Нет такого греха,  - меланхолично произнес я,  - который не смог бы отпустить отец Александр после хорошей исповеди. И для этого совсем не надо никого убивать. Ведь правда же, отче?
        - Правда,  - кивнул отец Александр,  - епитимью назначить можно, а убивать совсем нет. Не облегчают убийства души, а напротив - отягощают.
        - Ну вот,  - подвел я итог,  - рассказывай, девушка, и лучше рассказывай правду чем ложь. Тут как минимум двое отличают правду от лжи, и не стоит испытывать наше терпение и отягощать свою душу враньем. Ну, что же, начинай, мы ждем!
        - Значит так, господин,  - глубоко вздохнув, начала свой рассказ Анастасия,  - я и в самом деле не простая служанка-поломойка. Еще совсем недавно я была второй по старшинству жрицей в храме Текущей воды, расположенном на востоке. В том месте целая река падает в глубокий обрыв, и храм призван собирать эту бесполезно растрачиваемую силу и направлять ее для пользы госпожи Кибелы. А нам, жрицам воды, посвященным Артемиде, предписан обет безбрачия. В начале своего служения мы должны быть девственницами и сохранять свое девство до самого конца жизни, не вступая в связи с мужчинами. А я поддалась служившему в охране мужчине-соблазнителю и позволила ему нарушить свое девство, потом забеременела от него, отчего и бежала вместе с ним из храма Текущей Воды, а когда у меня начал расти живот и красота моя стала увядать, то мой любовник, не задумываясь, продал меня поломойкой в этот храм, а сам нанялся служить в местную охрану. Когда я родила, он приходил ко мне по ночам пьяный, бил меня, требовал чтобы я с ним снова спала, и угрожал отнять мою дочь. Теперь я сильно боюсь и его, и Артемиды, потому что
богиня-девственница очень строго карает жриц-ослушниц, променявших ее на какого-то мужчину…
        - Ну,  - задумчиво сказал я,  - если ты боишься мести Артемиды, то могу сказать, что сейчас ей немного не до тебя. Она учится по команде сержанта тянуть носок на плацу, чистить берцы ваксой и подшивать на ночь чистые подворотнички, чтобы с утра надевать их на свежую голову. Если не веришь, то можешь спросить у своей подруги Кобры. Именно от нее молодой боец Артемида чаще всего получает взбучку за различные недостатки.
        - Артемида?!  - испуганно переспросила Анастасия.
        - Да, она,  - подтвердила Кобра,  - так что бояться ее теперь не нужно. Епитимья эта на нее наложена надолго, если не навечно, и скорее всего, она покинет этот мир вместе с нами, так что вы никогда больше не пересечетесь.
        - И о своем бывшем любовнике ты тоже можешь больше не беспокоиться,  - добавил я свои пять копеек,  - вся наемная охрана нами полностью уничтожена, и храмовые рабы уже стаскивают трупы наемников к выгребным ямам.
        - Господин,  - Анастасия соскользнула со стула, бухнувшись на колени,  - позволь мне тоже покинуть этот мир вместе с вами. Честное слово, я сильная, я много умею, могу для вас стирать, убирать и готовить еду…
        Я, Кобра, Птица и отец Александр переглянулись. Колдуна тоже хотелось бы привлечь к этому безмолвному совещанию с мгновенным обменом мыслями, но он в это время любезничал со своей деммской ровесницей и в нашу сторону у него было ноль внимания. Ну и пусть, мальчик он и есть мальчик. Возможно, Анастасия ему кажется просто невзрачной серой мышкой, но «чуйка» внутри меня вопила о том, что это не так. Нужно было понять, кто она и что она, более подробно, а также какими талантами владеет и что умеет делать, кроме обязанностей чернорабочей женского рода, которых мы можем тут набрать пятачок за пучок. Все же было такое ощущение, что эта Анастасия не просто так себе Анастасия, но ничего конкретнее этого ощущения у меня пока не имелось, и у остальных то же самое. Одни смутные предчувствия. Просветить бы ее, но Птица наотрез отказалась это делать, упирая на то, что это не пленный враг. Возможно, она права, а возможно нет. Во втором случае мы узнаем об этом, когда менять что-либо будет уже поздно.
        - Встань, Анастасия!  - Кобра сказала это вроде бы и спокойным тоном, но от звуков ее голоса вскочила бы, наверное и мумия фараона Рамзеса II.
        Начали у нее в последнее время, после обретения силы проявляться такие замашки, что от них хоть стой хоть падай. Ну вот и Анастасия вскочила, как будто в ее тощий зад воткнули хорошее такое шило.
        - Очень хорошо,  - кивнула Кобра,  - будем разговаривать по-деловому, то есть коротко и ясно, без лишних слов. Теперь скажи - если ты была второй по старшинству жрицей, то наверняка имеешь особые способности?
        - Какие, простите меня, госпожа, способности?
        - Магические,  - поправилась Кобра.
        - Конечно, имею,  - гордо выпрямилась Анастасия,  - нельзя быть второй по старшинству жрицей, и не иметь магических способностей.
        - Магическая специализация?  - задала следующий вопрос Кобра.
        - Стихии воды и воздуха, госпожа,  - послушно ответила женщина, уже понявшая, что в нашем отряде посудомойкой ей быть не грозит,  - вода меня слушается лучше, но и движением воздушных потоков я тоже могу управлять довольно неплохо. Могу устроить небольшой ураган.
        - Не надо нам в этой комнате никакого урагана,  - проворчал я, пока Кобра сдуру не согласилась.  - Ты лучше скажи - сможешь сделать так, чтобы воздух прямо над этим храмом начал равномерно и не очень быстро подниматься примерно до высоты пятидесяти стадий. Только действуй осторожно, пусть скорость подъема начнется как у идущего пешехода, и постепенно увеличится до скорости бегущей галопом лошади, но не больше, а то устроишь нам тут настоящее стихийное бедствие. Сможешь?
        - Да, смогу, господин,  - ответила она,  - а что, это должно быть что-то необычное? В храме мы таких упражнений не изучали, обычно перемещая воздух только в горизонтальном направлении.
        - Увидишь,  - отделался я односложным ответом, окончательно решив устроить этой Анастасии экзамен на профпригодность. Если у нее получится задуманное мною упражнение, то это будет весьма и весьма полезный член нашей магической команды, но об этом позже.
        - Хорошо, господин, я начинаю,  - кивнула Анастасия и, выгнув спину, развела руки в стороны.
        Некоторое время ничего не происходило, но довольно быстро на окна пала какая-то тень, а занавеси на окнах колыхнул резкий порыв прохладного влажного ветра, как будто где-то неподалеку открыли дверцу в гигантский холодильник. Постепенно порывы ветра нарастали, шум ветра в вершинах деревьев перешел в сплошной протяжный вой, а по комнате загуляли ледяные сквозняки. За окнами потемнело настолько, как будто это было не утро, а поздний вечер, потом полумрак расколола вспышка яркой ветвистой молнии и послышался шум проливного дождя, стеной ударившего по территории храма и окрестностям.
        - Нифига себе кондиционерчик!  - сказал Змей, когда где-то совсем рядом в землю ударила еще одна молния и грохот громового разряда тяжело врезал по барабанным перепонкам. Все остальные, за исключением отца Александра и Кобры, привыкших и не к таким проявлениям силы, находились в состоянии полного обалдения.
        Повелительница стихий же стояла, разведя руки и приподнявшись на цыпочках, в позе распятого Христа, напряженная до окостенения, и на ее лице выступили крупные капли пота. Гроза разыгралась не на шутку, и экзамен на профпригодность можно было считать сданным, а эксперимент успешным. Пора было выводить женщину из этого состояния и прекращать разгулявшееся явление природы.
        - Все, Анастасия,  - сказал я, для верности похлопав ее по плечу,  - хватит поднимать воздух. Упражнение закончено.
        Та вздрогнула, открыла глаза и опустила руки, не забыв утереть с чела пот.
        - И что, господин,  - спросила она,  - у меня получилось?
        Не успел я ответить, как в этот момент в комнату с террасы вбежала мокрая с ног до головы мадмуазель Волконская. Вода ручейками стекала с ее пилотского комбинезона и струилась по светлым кудряшкам. Было такое впечатление, что она не попала под дождь, а форсировала вплавь водную преграду.
        - Черт знает что творится на улице!  - возмущенно заявила она, и тут ее взгляд упал на деммку Зул, на голову возвышавшуюся над всеми нами. Челюсть у Елизаветы Дмитриевны отвисла, глаза округлились; несколько секунд я любовался ее ошарашенным видом, затем она, бормоча себе под нос молитвы, принялась лихорадочно креститься, но Зул и не думала никуда пропадать. Вместо того в разных концах комнаты обнаружились ее копии поменьше, вплоть до того, что самая младшая деммка по имени Сул сидела на ложе рядом с Птицей и весело болтала ногами.
        - Посмотрите, как испугалась эта глупая тетя,  - серьезно сказала девочка Птице и спросила,  - Анна Сергеевна, неужели мы такие страшные?
        - Не обращай внимания, Сул,  - с улыбкой ответила Птица, ласково поглаживая упругие черные завитки на голове маленькой чертовки,  - она просто думает, что вы ей кажетесь - оттого и крестится. Минут через пять у нее это пройдет, и тогда с ней вполне можно будет иметь дело.
        - Да,  - презрительно фыркнула Кобра,  - неужели можно быть настолько суеверной? Какие, простите меня, еще черти могут быть в присутствии самого отца Александра?
        Правая рука мадмуазель Волконской сперва напряженно замерла в воздухе, потом бессильно опустилась вдоль тела.
        - Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?  - жалобно произнесла она, оглядываясь по сторонам,  - отче Александр, неужели я сошла с ума?
        - Нет, дочь моя,  - серьезно ответил тот,  - ты находишься в здравом уме, и тебе ничего не чудится. Позволь представить тебе Зул бин Шаб, знатную даму из очень далекого мира, где живут подобные ей существа, называемые деммами. Как ты видишь - ни у самой Зул, ни у трех ее дочерей нет ни копыт на ногах, ни свиных пятачков на лицах - впрочем, даже это по-настоящему неважно. Они такие же живые существа из плоти и крови, и так же смертны, как и все прочие, находящиеся в этой комнате. Не стоит тебе их бояться, Елизавета, дочь Дмитрия.
        - Кроме того,  - сказал я,  - и сама Зул, и ее старшая дочь Альм поступили на службу в наш отряд, ибо они изгнаны из своего мира без права возвращения, а младшие девочки временно переданы под присмотр Птицы.
        - Господи!  - произнесла блондинка, устало опустившись в кресло, которое совсем недавно покинула Кибела,  - как все это неожиданно, в конце концов… Тут эта гроза среди ясного неба, как на голову свалившаяся - шум, гам, ураган, гром, молнии, проливной ливень. Пока бежала от штурмоносца до дверей храма, то вымокла как выдра, да и нашла вас тоже не сразу. Прихожу - злая, мокрая, поминаю чертей - а тут раз и они сами собственной персоной. Кто-нибудь может мне рассказать, что тут, собственно, происходит?
        - Если вы, Елизавета Дмитриевна, насчет грозы,  - ответил я,  - то это мы ставили небольшой эксперимент, который, кажется, полностью удался. Вот, знакомься, наш новый боец специального взвода, мадам Анастасия, бывшая жрица храма Текущей Воды и квалифицированный маг стихий ветра и воды. Если эту девушку не сдерживать, а вместо этого объяснить физику атмосферных процессов и немного подкормить энергией, то она вполне может раскрутить полноценный тропический тайфун на все двенадцать баллов.
        - А-а…  - мотнула Волконская головой в сторону старшей деммки,  - так это не они? А то я уже испугалась, что настал конец света…
        - Нет, это не мы,  - с каким-то свистящим акцентом произнесла Зул бин Шаб,  - мы так просто не умеем. И конец света тоже не умеем. В древних книгах написано, что такое под силу только самим демиургам. Наша специализация - боевая магия и мелкие женские пакости. Хотите мелкую пакость?
        Белокурая мадмуазель растерянно замотала головой, с опаской поглядывая на чертовок, разом растеряв весь свой аристократический гонор.
        Кстати, в этой Зул настоящей древней аристократичности было куда больше, чем в Волконской - и это когда она одета в нелепый хитон не по росту, который она совершенно не умеет носить. Что же в таком случае будет, если одеть ее в бальное платье или деловой костюм? Думаю, что тут и рога с хвостом не помешают - получится один сплошной шок и трепет.
        - Разумеется, не хотите,  - правильно интерпретировала деммка этот жест,  - вы, кстати, нас тоже напугали. В приличном обществе, Лиз бин Дим, не принято врываться в помещение и сразу же, с порога, выражать присутствующим свою острую неприязнь, желая им скорой, но мучительной смерти. Ведь так же надо было интерпретировать ваш жест, когда вы мотали рукой перед собой? А ведь тут есть маленькие дети…
        - Мама,  - почти без акцента сказала мелкая деммка, болтающая ногами, сидя на ложе у Птицы,  - не надо ругать эту тетю, она добрая, только немного испугалась. Сама знаешь, сколько всяких ужасов про нас рассказывают. Не всем же быть такими храбрыми и сильными, как тетя Анна или тетя Ника. И тетя Лиз тоже нас полюбит, как только немного поближе познакомится с нами и подумает.
        Мне даже стало немного жаль бедную княжну - настолько она растерялась и стушевалась. Это ж надо - упрекнули в отсутствии хороших манер - и кто? Черт с рогами - вот кто. Ну, это она пока еще так воспринимает наших новых знакомок, а мы-то уже почти привыкли к ним, по крайней мере, знаем, что с аццким сотоной у них мало общего.
        Словом, мама с дочкой - наши рогатые очаровашки - застыдили мадмуазель Волконскую до состояния полного нестояния. Ну, то есть та вообще забыла, с чего все началось. Действительно, мало ли у кого какой цвет кожи, форма носа, разрез глаз и окончание фамилии… Если само поведение персонажа не вызывает раздражения, то как максимум через две-три недели все совершенно забудут об особенностях его внешности, а при редких случаях встречи с посторонними еще и будут хвастать экзотичностью своего сослуживца. Так как Елизавета Дмитриевна тоже нашей, русской породы, то у нее этот процесс также будет иметь место, стоит только пройти первому шоку. Хотя, в первую очередь, как я ожидаю, деммка сойдется, скорее всего, с Коброй и заодно немного с Птицей, но никак не с мадмуазель Волконской.
        - Кстати, Сергей Сергеевич,  - поежилась от холода блондинка, наконец отрывая взгляд от экзотической рогатой красотки, что учинила ей такую блестящую отповедь,  - зачем вам понадобились стихийные бедствия, да еще в таком масштабе, чтобы сразу на двенадцать баллов? Кто вам так досадил, что вы решили покарать его столь чудовищным способом?
        - А чтоб було, мало ли когда пригодится,  - пояснил я и посмотрел на Анастасию, спросив,  - скажи, Настя, ты сможешь просушить и согреть нашу Елизавету Дмитриевну? А то она может и немного простыть из-за устроенной нами с тобой грозы…
        - Я устроила грозу?  - удивилась женщина,  - вы надо мной смеетесь, господин, ведь это доступно только самым могущественным магам.
        - Устроила, устроила,  - подтвердил я,  - дурное дело нехитрое, особенно если хорошо представлять, как устроена эта атмосферная механика.
        - Господин, наверное, очень могущественный маг и немного помог бедной женщине,  - сложив руки перед грудью, поклонилась мне Анастасия и добавила,  - просушить госпожу совсем несложно, и сейчас я это для нее сделаю.
        Одновременно в комнате послышалось чуть заметное гудение, а вокруг мадмуазель Волконской закрутился небольшой вихрь горячего воздуха - эдакая персональная магическая сушилка. При этом было видно, что Волконской эта процедура нравится. Более того, струи воздуха, гуляли по ее голове не как попало, превращая ее в воронье гнездо, а выглаживали в волосах каждый локон, укладывая их в замысловатую прическу.
        Тем временем гроза на улице прекратилась, утих шум ветра и только звуки сильного дождя возвещали о том, что процесс еще не завершился до конца. Вскоре стал стихать и дождь, а рассеивающиеся тучи снова пропустили к земле лучи жаркого местного солнца. Чем то это напоминало завершение той грозы, которая сопровождала наше появление в этом мире. Очевидно, сильный магический пробой ткани реальности вызывает не менее сильные восходящие потоки воздуха как в мире-доноре, так и в мире-реципинте, утилизирущих таким образом избыток энергии, необходимый для преодоления сопротивления покоя межмировых барьеров.
        - Итак,  - сказал я, подводя итог этой встречи,  - в настоящий момент наше положение таково, что мы как можно скорее должны набрать свою роту из местных амазонок и покинуть этот храм, чтобы не стеснять в нем хозяев. Одновременно, я считаю, мы должны избавиться от того балласта, который мы взяли еще в разоренном тевтонами селении. Сегодня вечером, во время встречи с Кибелой, необходимо решить вопрос, в каком качестве мы сможем оставить при храме всех тех, кого таскаем за собой, только для того, чтобы высадить их в первом безопасном месте. Змей и Док, поговорите со всеми нашими ребятами и предупредите их, что время, когда я терпел их ППЖ, заканчивается. Или они вступят со своими женщинами в законный брак и пообещают быть с ними и в горе и радости (отец Александр им в этом в помощь), или пусть оставляют их здесь при храме. Я их не тороплю, но уже через три дня все должно быть решено, переигровок больше не будет.
        - А как же их души,  - спросила Птица,  - пусть они маленькие и неразвитые, но ведь я же за них отвечаю.
        - Души остающихся сдашь по описи Кибеле,  - ответил я и обвел взглядом всех присутствующих.
        Вроде реакция положительная, морду никто не кривит - все понимают, что в путешествии по мирам обоз с гражданскими для нас будет совершенно излишним. Да и вообще, хватит с нас и Птицы с ее гавриками, к которым только что добавилось двое, если не трое.
        - Теперь о главном,  - продолжил я совещание,  - тренировки набранного здесь личного состава будем проводить в районе нахождения найденного мадмуазель Волконской контейнеровоза, что одновременно позволит нам и гонять личный состав, и пополнить обменный фонд. Кстати, тот же личный состав помимо формы тоже полезно было бы одеть во что-нибудь цивильное, и если этот контейнеровоз на самом деле перевозит разное барахло, то это барахло тоже пойдет в дело…
        - Если надо,  - сказала мадмуазель Волконская, к тому времени полностью просохшая, румяная, с затейливой прической - она была чудо как хороша,  - то я могу прямо сейчас слетать к этому судну и произвести его первичный осмотр. Над водой штурмоносец зависает так же легко, как и над землей, а опустившись на ее поверхность, может неограниченно долго оставаться на плаву. Ведь если груз этого корабля для нас бесполезен, то мы сможем и переиграть планы, выбрав для временной базы куда более приятное место, чем этот пустынный участок морского побережья.
        - Да,  - сказал я,  - именно так мы и поступим. Штурмоносец со своей обычной разведывательной командой отправляется к найденному кораблю. Все остальные выгружаются здесь в храме, и нам необходимо обеспечить их приемлемое существование. Ответственный за переговоры с Кибелой - Кобра. Ответственный за прием амазонок - я и Птица. Ответственный за пополнение обменного фонда - мадмуазель Волконская. Ответственный за подготовку операции против херра Тойфеля - отец Александр…
        - Сергей бен Сергей,  - неожиданно сказала старшая деммка,  - разрешите нам со старшей дочерью тоже участвовать в экспедиции к тому кораблю… Просто, если вы уверены, что он гружен этим самым, как его - барахлом, то нам тоже хотелось бы посмотреть для себя более цивилизованные одежды, чем это тряпье.
        - Да, разрешаю,  - сказал я, и, посмотрев на мадмуазель Волконскую, добавил,  - скажи прапорщику Пихоцкому, чтобы старшим деммкам и мадмуазель Анастасии, как и положено членам нашего отряда, выдали полный комплект униформы, я перевел взгляд на Анастасию,  - и кстати, Настя, прекрати называть всех «господин» или «госпожа». Теперь ты наш боевой товарищ и господ для тебя больше не существует, за исключением самого господа Бога. На этом все, товарищи. Разбегаемся по местам, работа начинается.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО ПОЛУДНЯ, АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА.
        Ну вот, моя команда гавриков увеличилась еще на двух существ, требующих к себе заботы, ласки и внимания. И насколько крошка Сул чувствительна к малейшим переменам настроения собеседника (хотя сама не очень любит общаться, все больше наблюдает), настолько же средняя девочка Тел контактна и разговорчива. Кстати, Дима, который Колдун - он, в отличие от своего приятеля, с девочками настоящий бука, но юная деммка каким-то образом нашла доступ к его сердцу, и именно с нею он всегда весел и открыт. Впервые за время путешествия по этому миру мы услышали, как он смеется - и это весьма и весьма нас обрадовало. Димкин смех в буквальном смысле дорогого стоит, потому что в компании этой деммской девочки он перестал быть маленьким взрослым и снова стал обыкновенным ребенком, каким и был до попадания сюда. Нет, вру, не совсем обыкновенным, значительная часть их игр магическая, и мальчик довольно быстро прогрессирует.
        Единственно, что плохо в этом деле, так это то, что большую часть магического арсенала деммских детей составляют мелкие пакости, которые они с увлечением делают друг другу, учителям и даже своей матери и ее брату, который в деммских семьях играет роль отца. Деммские дамы никогда не выходят замуж, вместо этого гуляя напропалую, как мартовские кошки, а детей при этом воспитывает семья: мать дамы (то есть для детей бабушка) и обязательный старший брат матери, который в деммских семьях играет роль отца. Все это я узнала от разговорчивой Тел буквально за первые полчаса знакомства, и думаю, что теперь мне многое становится понятным.
        Например, то, что именно деммские секстуристы дали начало понятию о суккубах и инкубах - соответственно, демонах обольщения женского и мужского пола. И есть опасение, что эта Тел будет заигрывать с нашим Димкой… Надо будет с ней поговорить и убедить не заходить так далеко, а то мальчик на всю жизнь окажется помешан на роковых красавицах, брюнетках-вамп…
        - Да, Анна Сергеевна, я все понимаю,  - сказала мне эта чертовка, опустив глаза долу,  - но Дим очень часто бывает таким грустным, сосредоточенным, что мне хочется доставить ему удовольствие, заставить радоваться и смеяться. Для нас - деммских девочек и женщин - это чувство на уровне инстинкта, поскольку наши встречи с лицами противоположного пола очень коротки, то каждая из них должна быть одновременно как яркий фейрверк и сладкая конфета.
        - Но ты же понимаешь,  - сказала я,  - что Дима будет рядом с тобой еще достаточно долго? Сергей Сергеич объяснил нам, что подъем в верхние миры будет долгим и трудным, и мы все будем одной командой, пока мы не придем к себе домой. Быть может, этот процесс займет у нас несколько лет, а быть может, на него не хватит и всей жизни. А ты мне говоришь про какие-то мимолетные встречи. Как говорит капитан Серегин - куда вы денетесь от друг друга на нашей подводной лодке?
        - Но, Анна Сергеевна,  - сказала эта маленькая мерзавка,  - очень скоро мне станет интересен совсем другой мальчик. Например, тот, другой Дим, которого вы зовете Митькой. Пока он меня не цепляет, но в будущем же все может случиться?
        - За Митьку,  - ответила я,  - Ася тебе сразу все патлы выдернет и рога поотшибает. Ты не смотри, что с виду она такая девочка-скромница, на самом деле внутри у нее горит такой огонь, что мы и сами не знаем, чего она отчебучит в следующий раз.
        - Я знаю,  - серьезно кивнула Тел,  - мне кажется, в ней есть солидная примесь нашей крови, одна восьмая часть или даже четверть. И не смотрите на то, что у нее нет хвоста и рогов, в школе нам говорили, что метисы с вашим видом - не знаю почему - никогда их не наследуют, как и наш цвет кожи. Взамен им достается все наше обаяние, ветреность, красота и удачливость… Но все равно с настоящей деммкой ей не тягаться, я сильнее, умнее и привлекательнее ее…
        И глаза юной чертовки на мгновение вспыхнули злорадным желтым огоньком.
        - Только попробуй,  - разозлившись, сказала я сквозь зубы,  - и вылетишь из нашей команды, как дынное семечко из пальцев, где бы мы в тот момент ни находились. Власти и влияния у меня на это вполне хватит. Понятно?!
        - Конечно, понятно, Анна Сергеевна,  - сказала мне эта нахалка, широко, с выражением невинности и полного согласия раскрыв свои странные мерцающие глаза,  - чего уж тут непонятного. Не буду я трогать вашего Митьку, не беспокойтесь, найду себе, если что, мужчину солидного и уважаемого. Например, кого-нибудь из взрослых бойцов. Все они мужчины хоть куда, обаятельны и привлекательны, в самый раз добыча для юной деммки…  - и она хитро и по-взрослому усмехнулась.
        - Тогда,  - серьезно сказала я,  - тебя выкинет сам капитан Серегин, и случится это так быстро, что ты и пискнуть не успеешь. И не говори мне, что он ничего тебе не сделает, потому что его обольстит твоя мама. Просто такое не под силу даже ей. Серегин относится к тому типу мужчин, которые женаты на своей работе, а все остальное для них постольку поскольку. Понятно?
        - Понятно, Анна Сергеевна,  - тяжело вздохнула рогатая-хвостатая мерзавка и мило, совсем по-детски почесала под правым рогом,  - и я не хочу, чтобы это случилось. Но скажите - что же мне в таком случае делать, ведь слово «постоянство» уж точно сказано не про деммов?
        - Единственно, что я могу тебе посоветовать,  - ответила я,  - так это выбирать для своих развлечений кого-то не из нашей команды. Охоться на стороне и сохраняй свои приключения в тайне - и тогда ты сможешь даже сохранить с Димкой ровные и добрые отношения. А вдруг тебе, несмотря на все ваши хваленые инстинкты, в конце концов захочется иметь верного и доброго друга, надежного товарища и партнера на всю оставшуюся у тебя жизнь…
        - А вот это, Анна Сергеевна,  - уже веселее сказала юная деммка, обнажая в полуулыбке белоснежные острые зубки,  - очень здравая и очень интересная идея. Ведь так я смогу развлекаться не только в свое удовольствие, но еще и участвуя в спецоперациях капитана Серегина. Ведь столько разных нехороших людей просто обожают тянуть в свои постели маленьких девочек, и при этом совсем не ждут, что невинная жертва может обернуться для них яростной фурией… Я просто предвкушаю, как смогу с ними повеселиться. Надо будет еще спросить совета у моей милой мамочки и немного порепетировать - и тогда все должно получиться просто отлично.
        Да, то что стоит передо мной и с виду выглядит как милый и безвредный ребенок, на самом деле опасно как смертельно ядовитая гремучая змея, к которой лучше вообще не подходить ни в каком разе. Но что поделать, все же это продукт среды, и я могу только надеяться, что общение с нашей компанией хоть немного смягчит ее нрав…
        Другие дети относятся к юным деммам каждый по-своему. Яна, например, немного дичится средней девочки, но просто обожает младшую, которая выбрала ее своей персональной нянькой. Если судить по степени развития, то на наши деньги малышке около семи лет и она только-только начала ходить в школу - разумеется в свою деммскую, а не в нашу. Хотя и у нас дети в этом возрасте, собранные в кучи по тридцать-сорок штук, могут быть еще теми чертями. А Яне нужно, чтобы у нее был хоть кто-то, о ком она могла бы заботиться, кормить сладкой кашей и читать на ночь сказки. А у нее в ее сиротской жизни не было не то чтобы младших братьев и сестер, но и даже кукол, с которыми всю эту заботу можно было бы проявить хотя бы понарошку. Именно поэтому Яна неотрывно ухаживала за раненой тевтонкой, и именно поэтому взяла на себя опеку за маленькой деммкой - и та, кажется, не имея пока кровожадных наклонностей своих старших родственников, относится к своей няньке как к родной, не чая в ней души.
        Митька и Ася, как двое в одном, в отличие от Яны, совершенно игнорируют младшую девочку, и сперва отнеслись к средней с некоторым настороженным интересом. Мне кажется, Митька опасается, что деммка окончательно оторвет Димку от старых друзей, а Ася придерживается точно того же, но с точностью до наоборот, мнения - то есть, что внимание юной чертовки переключится с одного кавалера на другого, и тогда плакал горючими слезами уже Асин червовый интерес к Мите. Но, кажется, моя утренняя профилактическая беседа с деммкой подействовала на нее самым положительным образом, и сейчас я вижу две пары, вместе чинно гуляющие по внутреннему храмовому саду.
        Тем временем во всем остальном жизнь бьет ключом, и все заняты по самое горло. Мадмуазель Волконская взяла свою обычную команду и улетела смотреть место, в котором будет разбит наш новый лагерь - говорят, что это где-то на берегу моря, и совсем рядом имеется халява почти неограниченной вместимости в виде контейнеровоза, провалившегося сюда из какого-то высокоразвитого мира.
        Капитан Серегин занят сортировкой и отбором доброволиц из числа юных амазонок, желающих пойти вместе с нами по мирам, и в этом ему помогают Лилия, Агния и Ника-Кобра. Они проверяют не только здоровье, храбрость и подготовку претенденток, но и по большей части их способность подчиняться приказам и осваивать новые навыки - пользоваться непривычным оружием и снаряжением, а также - что немаловажно - носить штаны, не содрогаясь при этом от отвращения при каждом шаге. Да, далеко не каждая амазонка на это способна.
        Кроме того, меня есть подозрение, что юная богиня подростковой любви тоже намылилась вместе с нами на выход из этого мира. Ведь несмотря на то, что Зевсий уже нейтрализован и Афина правит на местном Олимпе от его имени, Лилия, в отличие от своей матери и того же Гефестия, большую часть времени проводит все же в нашей компании. Ну что ж, я этому только рада, она не самый худший спутник для такого путешествия, и ее таланты - хоть медицинские, хоть психологические - еще могут нам пригодиться.
        Вместе со своей полугодовалой дочерью собирается с нами и маг воды и воздуха Анастасия. Чует мое сердце, что она тоже, как и мы, не принадлежит этому миру. Хоть считается, что говорит она только на койне, но сегодня утром я несколько раз замечала, что она внимательно вслушивалась в звуки русской речи, которые одновременно ее и пугают, и привлекают. И это тоже загадка. Кто она, откуда и при каких обстоятельствах попала в этот мир? Интересно, много тут еще таких заблудившихся путешественников и многие ли еще встретятся нам до момента отбытия, как тут говорят, «наверх»?
        Прощаемся мы и с большей частью нашего обоза, только три женщины из числа походно-полевых жен выказали желание идти с нами дальше по мирам, и среди них моя знакомая Феодора. С Беком, в миру Равилем Шамсутдиновым, у них, кажется, все вполне серьезно, и я очень за них рада. Идут с нами также подруги Дока и Мастера - Азалия и Авила. Не исключено, что все это каким-то образом из-за того, что они принимали участие в обряде инициации Ники в магиню огня.
        Насколько я понимаю, при этом между всеми участниками возникает сильнейшая связь, и надо бы поинтересоваться, не выказывают ли желания уйти вместе с нами участвовавшие в том же обряде девочки-танцовщицы, чьими желаниями, похоже, никто не интересовался. Если они хотят уйти, а мы их бросим, то жизни им тут уже не будет - неодолимое и нереализуемое желание очень быстро приведет к их гибели, и виновны в этом будем именно мы. Неужели мы не прокормим еще с десяток девиц, которые к тому же не будут нам обузой, а по-прежнему продолжат хлопотать для нас по хозяйству? Надо будет найти капитана Серегина и как следует с ним об этом переговорить. А то как бы потом не было безумно стыдно за допущенную ошибку, которую уже нельзя исправить.

        Часть 10

        ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ. ПОЛДЕНЬ. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Три дня в храме Вечного Огня в гостях у Кибелы пролетели как один. Желающих поступить к нам на службу было семьсот двадцать амазонок. На минутку представьте - это были все послушницы, обучавшиеся на боевых жриц выпускного, так сказать, курса. Храм Вечного Огня среди всех остальных храмов Кибелы специализируется как раз на боевой магии, и именно тут готовятся боевые жрицы для всех остальных храмов - неважно, с каким типом силы в этих храмах там работают. Собственно храм (любой) снабжает своих воинов уже переработанной и очищенной магической энергией, неким аналогом беспроводного электричества, пригодным для употребления магами любой специализации, в силу чего в этих святилищах магический фон примерно на два порядка выше, чем в среднем на планете. Но это так, детали.
        Итак, все семьсот двадцать послушниц решили, что не хотят быть боевыми жрицами, а хотят сперва вместе с нами отправиться на охоту за херром Тойфелем, а потом уйти в другие миры, на поиски их мифической прародины. Это Агния, будучи смышленой девочкой, провела такую рекламную компанию - ну просто хоть стой, хоть падай. Стопроцентная эффективность. Кстати, я выяснил, почему Агния не упомянула об Ефимии, как об одной из главных злодеек. Оказалось, что эта была их наставница в боевых искусствах - баба с большим боевым опытом, требовательная в учебе и неплохая как человек, но во всяких подковерных интригах и политике близорукая как крот.
        Девицы ее не просто уважали, а в каком-то смысле даже и обожали. Как мне сказали - у тех, кого обучала Ефимия, было значительно больше шансов дожить до старости. А такая рекомендация, поверьте, стоит очень дорогого - при том, что у меня, между прочим, хронический некомплект будущих взводных. Да и Кибела нам не указ, мы люди самостоятельные и ей не подчиняемся, а кроме того, самое главное наказание отменить никак не сможем - жрицей в храме Вечного Огня или в каком-то ином Ефимии уже не быть, а вот попробовать ее на роль третьего взводного очень даже стоит. Грех разбрасываться талантами, даже если они и невелики.
        Решив для себя этот вопрос, я на второй день нашего пребывания в храме Вечного Огня просто пошел на храмовую кухню, где и нашел Ефимию - в такой же серой хламиде, какая была во время нашей первой встречи на Анастасии - она с молчаливо-философским видом надраивала изнутри огромный бронзовый казан. Никакой своей особой вины перед этой женщиной я не чувствовал. Наведя в храме разгром и уничтожив ее карьеру, я всего лишь выполнил то, что должен был сделать в любом случае.
        Увидев меня, женщина отложила тряпку и откинула со лба прядь мокрых волос.
        - Господин желает чего-то еще от бедной женщины?  - с обреченностью, но одновременно с едва уловимым ехидством в голосе спросила она.
        - Господин желает поговорить,  - ответил я,  - но здесь это делать невместно.
        - Да, но…  - начала возражать она, но мне были неинтересны любые ее возражения.
        - Эй вы там,  - повысил я голос,  - я забираю у вас эту женщину, и может быть, даже навсегда. Так что приготовьтесь, что она к вам не вернется и поставьте кого-нибудь иного на эту грязную работу.
        Старший повар, тучный смуглый толстяк, только равнодушно пожал плечами. Тут больше не находится желающих спорить с человеком, который победил самого Ареса, и которому благоволит сама Кибела. Дураков больше нет - они все умерли.
        Ефимия поднялась на ноги и оправила свою хламиду.
        - Ты будешь разговаривать со мной так же, как говорил с бедным Терресием?  - спросила она меня,  - весь храм слышал, как он кричал, пока вы его пытали.
        Да уж, это заклинание правды - действительно страшная вещь. Ведь оно не просто заставляет человека правдиво отвечать на вопросы, как некоторые продукты переработки листьев коки. Совсем нет. Заклинание правды пробуждает в человеке весь тот стыд, всю ту совесть, всю честность, которые он был вынужден позабыть для того, чтобы пойти на преступление. Находясь под этим заклинанием, Терресий буквально умирал от стыда и мук совести - таких мучений мы не смогли бы ему причинить, даже прижигая его изнеженное тело раскаленным железом. Слишком много он нагрешил, и слишком глубоко пал, слишком тяжким был груз, слишком велика боль. Он и умер прямо во время допроса - правда, успев назвать имена всех своих сообщников и сообщниц.
        А вот на фон Меллентина это нифига не подействовало. Тевтон непробиваемо был уверен в своей правоте - и хоть ты режь его на куски, никакие угрызения совести его не мучили. По-моему, он вообще не знал, что это такое и с чем ее едят - какая-то там совесть. Сбылась мечта Алоизыча об арийцах, напрочь лишенных этого химерного чувства. Пришлось подключить к допросу саму Кибелу, наложившую на этого мерзавца свое болевое заклинание. С ним дело пошло на лад, и фон Меллентин заговорил - точнее, торопливо заблеял, выплевывая слова. Оказывается, он умел только причинять боль, и совершенно отказывался ее терпеть. Но впрочем, этот допрос всего лишь подтвердил то, что мы уже знали и что подозревали, поэтому, не доводя мужчинку до болевого шока, отправили его на брачное ложе Кибелы, делать ей очередную дочь. Это вообще не здесь, не в храме, так что предсмертных криков мерзавца уже никто не слышал, о чем я ничуть не жалею.
        В связи со всем этим Ефимия имела все основания пугаться, и мне было необходимо поскорей успокоить ее.
        - Нет,  - ответил я,  - я буду говорить с тобой не так, как с Терресием, и не так, как с фон Меллентином. Я буду просто с тобой говорить, и ничего больше. Понятно?
        От неожиданности Ефимия даже застыла, выражая своей позой удивление вперемешку с недоверием.
        - Да? Просто говорить?  - переспросила она,  - а почему ты, мой господин, сказал на кухне, что забираешь меня оттуда навсегда?
        - А потому,  - ответил я, спокойно глядя в ее серые, полные тревоги и надежды, глаза,  - что у меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, а если и откажешься, то всегда сможешь вернуться к своим грязным казанам, горшкам и сковородкам.
        - Неужели ты хочешь сделать меня свой любовницей?  - хрипло рассмеялась она,  - весьма неожиданное предложение для старой и некрасивой женщины, чья рука больше привыкла к тетиве лука и рукояти меча, чем к мужскому жезлу… Я уж и не помню, когда у меня последний раз был мужчина. Помню только, что тот тип так напился неразбавленного вина, что ему было все равно, с кем возлечь на ложе - со мной или с ослицей…
        - Нет, Ефимия,  - покачал я головой, напрочь опровергая ее предположения,  - я не хочу сделать тебя своей любовницей. У меня к тебе совсем другое предложение.
        - И какое же, мой господин?  - язвительно произнесла Ефимия,  - ведь вы, мужчины, при виде женщины не способны думать ни о чем, кроме того, как засунуть ей между ног свой мужской жезл. Развратники!
        - Да ну?  - притворно удивился я, решив не развивать пикантную тему,  - а я то хотел предложить тебе работу по специальности… командную должность, со всеми положенными в таких случаях льготами и привилегиями, с возможностью покинуть этот храм, где тебе больше никогда не будет жизни - и с последующим выездом за рубеж, то есть за пределы этого мира. Конечно, для этого тебе потребуется пройти некоторое обучение, но не думаю, чтобы ты с этим не справилась…
        Ефимия снова замерла как вкопанная, резко обернувшись в мою сторону. Видимо, это у нее уже становится традицией. Похоже, она боялась поверить собственным ушам.
        - Мой господин не шутит над старой женщиной?  - с надеждой в голосе медленно спросила она,  - что, неужели я снова смогу взять в руки лук и меч?
        - Нет,  - ответил я, уже мысленно поздравляя себя, поскольку моя миссия явно близилась к логическому завершению,  - не шутит. А что касается старой и некрасивой женщины - то тебе, Ефимия, вообще сколько лет?
        - Через пару лун будет тридцать два года,  - неохотно ответила она и потупила взор, вслед за чем тихо пояснила,  - просто магия огня очень сильно сушит тело, и обычно боевые жрицы не доживают и до сорока, расплачиваясь здоровьем за свое мастерство.
        - Ну, если согласишься на мое предложение, то этот вопрос мы тоже порешаем,  - кивнул я,  - фантастической красоты не обещаю, но внешность здоровой женщины, выглядящей на свой возраст, мы тебе вернем. У меня в команде теперь как минимум три первоклассных мага и одна юная сопливая богиня - и я не думаю, что они не справятся с этой задачей.
        - Мой добрый господин,  - склонила голову растроганная Ефимия, и голос ее дрожал,  - я бы и так согласилась на ваше невероятно щедрое предложение, но последние слова делают его по-настоящему царским. Можете считать, что вы имеете мое полное и окончательное согласие.
        Вот так я завербовал Ефимию в мой отряд и, честно сказать, ни разу не пожалел. Баба исполнительная и прямая, как древко стрелы, да и отобранные в отряд юные амазонки от нее просто без ума.
        Отбирали мы их в несколько кругов. Сначала шли физические тесты: бег на короткие и длинные дистанции, метание копья, диска и наскоро изготовленной кузнецом по моему эскизу макета гранаты, а затем, для испытания реакции и глазомера - стрельба из лука по тарелочкам. Тут меня ждал облом - в том смысле, что физическая подготовка в храмовой школе была на высоте, и отсеялось по этим показателям не более полусотни девиц, в основном из-за того, что плохо реагировали на внезапно вылетающую из-за занавески тарелочку. Короче, в «обычное» ВДВ весь выпускной курс школы можно было брать однозначно - эти девицы были способны были дать сто очков вперед нашим лучшим парням-призывникам на два-три года их старше, а потом догнать и еще раз как следует дать.
        Те доброволицы, что прошли тесты по физподготовке, поступали на собеседование - сперва к Птице, чтобы отсеять махровых феминисток и националисток (для которых лучше было умереть, чем надеть на себя штаны), потом к Кобре, которой ассистировала Агния, дававшая девицам краткие характеристики. И то в результате этих трех барьеров у меня на руках осталось чуть больше двухсот кандидатур - почти вдвое больше, чем мне требовалось и разрешено было взять. Никакие другие испытания, позволяющие подобрать наилучший контингент, просто не приходили мне в голову - не заставлять же их писать сочинение на койне в вольном стиле или состязаться между собой в игре в шахматы…
        Мы пошли иным, самым простым и верным путем. Если мы больше не можем никого отсеять по делу, будем отсеивать без дела, а для того нам послужит госпожа Удача, или, по-местному, богиня Тихэ. Нет, саму богиню в храм звать не стали, потому что кормить, поить и ублажать ее не было никакого желания. Просто мы устроили лотерею. Конкурсанток тщательно пересчитали - получилось двести шестнадцать голов, потом положили в большой горшок сто белых камешков и сто шестнадцать черных, накрыли все это дело платком и по очереди предложили тянуть из-под платка жребий. Белый камень - добро пожаловать на борт. Черный камень - все, свободна, до свидания.
        Наверное, столько жарких молитв о даровании удачи, как в тот день, богиня Тихэ не получала уже давно. Но статистика неумолима - только сто юных амазонок поступили в наш отряд, а остальные были беспощадно отвергнуты; после чего мы, попрощавшись со своими былыми попутчицами, которых Кибела устроила на разные должности, отбыли к месту новой дислокации, оставив храм Вечного Огня своим обычным заботам. Только три женщины: Азалия, Авила и Феодора решили навсегда связать свою жизнь с нашими парнями. Уходят с нами и те девочки, что танцевали на обряде магической инициации Кобры. Сперва я был против - они же совсем дети, но Птица сказала, что без нас им жизни уже не будет, во время обряда между ними и Коброй образовалась устойчивая связь и бросить их здесь - это все равно что убить. А остальных, в том числе и мою бывшую Туллию, вполне устроили места не самой черной прислуги при храме. Чистить коровники и мыть сортиры их не заставят - это точно, Афина обещала проконтролировать, ведь Кибела - она такая рассеянная…
        Все женщины, прошедшие с нами определенные приключения, были беременны, и Кибела уже пообещала, что та мать, которая родит девочку от пришельца из верхнего мира, до конца своих дней не будет знать никакой нужды; в то время как за мальчика выплачивалась очень большая, но разовая премия. Вернули мы Кибеле и двух пленных «диких» амазонок. Атаманшу Афанасию и еще одну молодую, имя которой выскочило у меня из памяти. Куда та их дела, я не знаю, но вряд ли дала медаль и отправила в санаторий, потому что сношение с Врагом рода человеческого - вопрос очень серьезный. Но это уже не наше дело.
        И вот, погрузив свой контингент в штурмоносец, мы отправились к своему новому месту дислокации. Кстати, стадо и обоз тоже не стоят на месте, а со скоростью примерно тридцать километров в сутки, с помощью ежедневно забрасываемых штурмоносцем команд перегонщиков, движется на север - туда, где на отмели валяется контейнеровоз неизвестного происхождения. Этими же рейсами в новый лагерь перебрасывается скот, который нужен нам в данный момент на прокорм всей оравы. Хотя и охота в окрестностях тоже неплоха. Первым же рейсом к нам на берег была доставлена полевая кухня - и теперь она почти круглосуточно дымит, обеспечивая пропитанием почти полторы сотни народу.
        Что касается происхождения контейнеровоза - так это вообще ребус да и только. Из документов, обнаруженных в каюте капитана, порт его приписки Константинополь (неужели тот самый, который Стамбул?), национальная принадлежность - Югороссия (не знаю такого государства), судовые документы двуязычные, и заполнены на русском и новогреческом языках, а маршрут следования Одесса - Константинополь - Кадис - Порт-Гуантанамо. Вот да, именно так - Порт-Гуантанамо, ни больше ни меньше - где, судя по грузовому манифесту, заполненному 16 мая 2016 года, находится совместная военно-морская база очередной версии Российской Империи и все той же Югороссии. Ну и дела…
        И ни одной живой души на борту - ну прямо тебе Летучий Голландец. Судя по всему, этот контейнеровоз очутился в этом мире уже без команды - то ли они исчезли с него в процессе перехода, то ли посигали за борт перед или сразу после открытия портала. Птица говорила, что в момент перехода испытывала безотчетный ужас, заставивший ее сжаться в комок, а на мою команду это могло не подействовать только потому, что мы обучены противостоять страху - в том числе и вызванному умеренным по силе инфразвуком. Возможно, если команда этого контейнеровоза состояла только из штатских, то под воздействием импульса они просто попрыгали за борт, где стали добычей местных весьма прожорливых морских хищников. Это на суше далеко не убежишь, а на корабле всего несколько шагов - и ты уже в воде. Печальная история, весьма печальная… Из найденных документов также следовало, что экипаж состоял из четырнадцати граждан Югороссии, девять из которых были новогреками, трое русскими и двое турками. Интернационал-с…
        Имелась на корабле и библиотека, примерно две трети книг в которой были на новогреческом, а остальные - на нашем нормальном русском языке без всяких там ятей, фит и твердых знаков. Когда дойдут руки, мы ее обязательно прочитаем, а пока ребята нашли среди книг политический «Атлас Мира», раскрыли его и тихо выпали в осадок, шурша отъезжающей крышей. Мадмуазель Волконская, дивясь не меньше остальных, сразу сказала, что это не ее мир. И даже рядом не стоял. Ну может быть, стоял, но только слегка, через Старших Братьев, коими скорее всего являлся кто-то из наших коллег, потому что так разгуляться мог только наш человек.
        Первое, что бросалось в глаза - это отсутствие Америки, в смысле США, не в географическом, а, так сказать, в политическом смысле. Вместо единых США - отдельно Северный Союз, отдельно Южная Конфедерация, а Западное Побережье от Аляски до Калифорнии вообще было выкрашено в травянисто-зеленый тон и принадлежало Российской империи (!!!). Сама же эта империя простиралась от Калифорнии на Востоке до Палестины на западе, а Персия, Курдистан и Ирак были помечены как вассальные государства. Та самая Югороссия со столицей в Константинополе, занимала небольшую территорию в Европе и Малой Азии, непосредственно примыкающую к Черноморским проливам, но зато по всему миру имели место островные территории, помеченные как «протекторат Югороссии», причем крупнейшей из них был остров Куба. На британских островах имели место отдельно Ирландия (причем полностью) вместе с Белфастом, отдельно Шотландия, отдельно Уэльс, отдельно Англия. На континенте отсутствовали страны Бенилюкса и северная половина Франции вместе с Парижем, отмеченные как Германская Империя. Африка, кстати, тоже была вся выкрашена в серый германский
цвет колоний и протекторатов. Восточная Европа, наша вечная головная боль, была начисто поделена между двумя гигантами. Австрия отошла к Германии, а Малая Польша, Чехия, Словакия к России. Венгрия осталась независимой, а вот Румыния оказалась вассалом Российской империи. Все страны Балкан, включая Грецию, лежали в сфере влияния Югороссии, как и огрызок Турции Ангорский эмират. Короче, как говорил один еврей из Одессы в известном анекдоте, «шоб я так жил»!
        Покончив с обследованием кают и рабочих мест команды, мы взялись за груз. Ведь он - вещь довольно практичная, чего не скажешь о почерпнутой информации. Хотя она, эта информация, весьма и весьма занимательная, поскольку сводится к тому, что где-то существует мир, где «наши» так навтыкали «ненашим», что те загнулись, и в итоге «наши» оказались на положении огромной Римской империи, окруженной мелкими варварскими королевствами. Мадмуазель Волконская сказала, что у них в принципе ситуация похожая, но все-таки до глобального доминирования Российской империи дело так и не дошло, а имеет место всего лишь стратегическое превосходство. Я думаю, что мир, из которого сюда попал контейнеровоз, возник из-за вмешательства в русско-турецкую войну 1877-78 годов. Отец Александр, собственно, и не возражал - значит, так оно и есть.
        Как следовало из документов на груз, все самое интересное (в смысле предназначенное для совместной военной базы и сил кубинской самообороны) из-за своего большого веса было спрятано в трюме, а те контейнеры, которые громоздились на палубе, содержали в себе разнообразнейший ширпотреб, вполне приличного качества и, как ни странно, в основном российского производства. Там было все, что вашей душе угодно: одежда и прочие шмотки, металлическая и фаянсовая посуда, швейные машинки с ножным приводом, керосиновые лампы, и так далее, и тому подобное. Все явно в низшем ценовом сегменте, но сделанное качественно и прочно - так просто не порвешь и не поломаешь.
        Часть контейнеров, судя по документам, была загружена в Константинополе - вот в них-то и находились вещи красивые, изящные и явно дорогие. Живут господа югороссы явно богато, а излишки раскидывают по модным магазинам всего мира. В выловленный из воды (и ведь совершенно не промок) контейнер с моднючей дамской одеждой и обувью, несмотря на некоторую взаимную неприязнь, одновременно нырнули и мадмуазель Волконская и Зул бин Шаб, принявшись, повизгивая, рыться среди упакованных в хрустящую пленку платьев, юбок, блузок, брючных костюмов, чулок, туфель и прочего нижнего белья. И вот ведь загадка - вкусы неведомых дизайнеров и их клиентов удивительным образом похожи на вкусы нашего времени, хотя на некоторых моделях одежды и стоит лейбл «ретро».
        Нет, вещизм в баб вколочен на уровне инстинкта - и ведь знают, что в ближайшее время не смогут никуда надеть найденные наряды, и все равно перебирают их, меряют, прикрывшись дверцей контейнера, потом снова, натянув комбинезоны, лезут в его недра за новыми открытиями. И Птица, и Кобра, правда, оказались к этой лихорадке более-менее равнодушными, а Анастасия стеснялась проявлять свои бабские инстинкты. То есть Кобра вообще все это проигнорировала, а Птица подобрала себе пару блузок и юбок, потом неброско, но очень прилично одела Анастасию, после чего принялась выискивать вещи своим гаврикам, в основном спортивно-туристского назначения, чтобы все подходило детям по размеру и было прочным и удобным.
        Из мужской одежды в Югороссии, насколько я понял, уважают только военный мундир и моряцкую робу, или мужской модной одежды просто не было в этом грузе - поэтому мне и моим ребятам тамошней гражданкой прикинуться не суждено. Туристской одежды и снаряжения, вроде бы двойного назначения достаточно, но все оно предназначено для тропических морских курортов, функционирующих по схеме «море, солнце, девушки». Например, специальные спиннинги для королевской рыбалки «на тунца». А нам оно низачем, за исключение километров прочнейшей толстой лески и шнура, из которых можно приготовить столько неприятных сюрпризов врагу.
        Пришлось штурмоносцу поработать грузовым вертолетом, оказывается, такая функция «на всякий случай» тоже была заложена в его конструкцию. Выловив из воды все контейнеры, мои ребята выстроили их в ряд на берегу, образовав нечто вроде мини-Черкизона, а затем взялись за разбор завалов на накренившейся палубе. Дело осложнялось тем, что на один контейнер с чем-нибудь полезным приходилось три-четыре со всякой ненужной ерундой, вроде контейнера, битком набитого упаковками презервативов, или же контейнера с семейными мужскими трусами до колен. Напротив, контейнер с нижним дамским бельем был вполне в тему, ибо у меня сейчас этих дам на шее хоть отбавляй. Меньшая их часть слегка пообносилась, а большая этого белья никогда не имела вовсе. А ведь у них все должно быть как у людей.
        Полезной находкой был контейнер с двумя тысячами пар трикотажных тренировочных костюмов разных размеров, очень похожими по покрою на привычные нам, но почему-то не синего, а серо-зеленого с желтизной цвета, обшитых по швам черной, а не белой тесьмой. На бирках, пришитых к этим костюмам, значилось: «Одесса, Малая Арнаутская 49, фабрика „Семен Абрамович и сыновья“», отчего мои ребята дружно выпали в осадок от смеха. Теперь есть во что одеть новопризванный контингент на время тренировок и вообще. Материал - натуральный хлопок, без всякого намека на синтетику, и качество пошива тоже довольно приличное. Нашелся и контейнер со спортивной обувью на гибкой подошве, с матерчатым верхом - какой-то гибрид между кедами и кроссовками, причем самых разнообразнейших размеров, от детского «двадцать четвертого», до говнодавов «пятидесятого» калибра. Тоже, кстати, Одесса, тоже Малая Арнаутская, обувная фабрика «Мойши Чернецкого и Ко». Тоже все материалы по максимуму натуральные. Если на заднике и носке имеется кожаная вставка, то это действительно кожа, а не какой-нибудь заменитель, да и верх это тоже хлопок-лен, а
совсем не лавсан-капрон.
        Закончив разгребать палубу, отчего контейнеровоз даже чуть привсплыл и выпрямился, вошедшая в раж разгрузочная бригада полезла в трюм, в поисках по-настоящему тяжелых грузов. Ну зачем нам контейнеры с рулонами тканей - от грубой бязи до шелков и бархата, а также с комплектами мебели для присутственных мест, или с канцелярскими и школьными товарами: тетрадями, гроссбухами, писчей бумагой, карандашами, перьевыми авторучками, папками-скоросшивателями, скрепками, кнопками, зажимами для бумаги и прочим счастьем секретарей-делопроизводителей. Все такое массивное, по-купечески солидное, в золоте, серебре, никелированной стали, велюре и поделочном камне. Хоть открывай тут собственную мелкооптовую торговлю. Но не наш это профиль, не наш, хотя жаба и душит - пропадет ведь добро…
        До самого интересного удалось докопаться только сегодня утром, так как стояли эти контейнеры на самом дне и в грузом манифесте были указаны как «оборудование для глубинного бурения». А в документах, вложенных непосредственно в контейнеры, этот груз именовался как «самозарядные винтовки Мосина образца 1878 -1910 годов», «единые пулеметы Мосина образца 1895 года», «пистолет-пулеметы Федорова образца 1895 года», «автоматические пистолеты Федорова образца 1895 года» и «автоматы Мосина образца 1910 года». Догадываюсь - какая контора бурит таким оборудованием.
        Кстати, винтовка Мосина совсем не похожа на свою тезку из нашей реальности и больше всего напоминает раскормленный до безобразия автомат Калашникова с длиннющим стволом, лишенный к тому же возможностей вести автоматический огонь. Винтовку дополняли пять массивных отъемных двухрядных магазина на двадцать патронов, отъемный же длинный ножевидный штык полуторной заточки с двумя долами для выпуска крови и пилой на половину верхнего лезвия и лифчик-патронташ с поясом, кожаными карманами для магазинов на груди, запасных патронных пачек на поясе и ножнами для штыка. Все это добро было аккуратно расфасовано в массивные деревянные ящики по четыре комплекта на каждый.
        Пулемет Мосина больше всего напоминал стоящий у нас на вооружении «Печенег», что опять прямо наводило на мысли о лихо орудующих повсюду старших братьях, но, как и винтовка, использовал какой-то мутантный патрон, выглядящий так, будто к гильзе винтовочного патрона 7,62х54R присобачили донце от автоматного патрона 7,62х39. Кто-то догадался не наступать на старые грабли и с самого начала сделал безрантовый винтовочный патрон. Зоркий Глаз, опробовав пулемет, сказал, что машинка сделана вполне прилично, бой точный, вес меньше и вообще, Мосин там или не Мосин, но в деле вполне пойдет.
        Автомат Мосина был наглой и откровенной копией АКМа, за исключением того, что опять же использовал несуществовавший в нашем мире патрон 6,5х39 с полуоболочечной пулей, у которого были вполне приличные и останавливающее действие и настильность траектории и кинетический импульс.
        Изделия господина Федорова при ближайшем рассмотрении показывали происхождение от пистолета-пулемета имени Судаева и пистолета Браунинга и были приспособлены под самый обычный для нашего мира парабеллумовский пистолетный патрон 9х19.
        И если судить по грузовым документам, было там этого добра как бы не на целую стрелковую дивизию, правда без средств усиления: восемь тысяч винтовок, восемьсот единых пулеметов, три тысячи автоматов, три с половиной тысячи пистолетов-пулеметов, пятьсот пистолетов. Имелись и патроны на все эти стволы: шесть миллионов винтовочных, три миллиона автоматных и три с половиной миллиона пистолетных. Так же имели место ручные гранаты, типа Ф-1 и наступательные, пятнадцать тысяч комплектов тропической военной формы без знаков различия, пятнадцать тысяч индивидуальных аптечек и медикаменты для их пополнения. Отсутствие тяжелого и противотанкового вооружения, механических транспортных средств и средств связи, а так же наличие в каждом ящике комикса-инструкции с немногочисленными пояснениями на испанском языке наводило на мысль об операции спецслужб по созданию повстанческой армии в какой-то из латиноамериканских стран, например, в славной подобными традициями Мексике. Военный груз по массе составлял примерно треть от общей загрузки контейнеровоза, а от общего числа контейнеров оружейных была четверть, и
становилось ясно, что оружие с боеприпасами и составляли на этом контейнеровозе основной груз, а все остальное оказывалось не более чем прикрытие. Но нам от этого груза тоже как-то ни холодно ни жарко. Нет у меня дивизии, которой я мог бы раздать эти стволы и боеприпасы - и не предвидится.
        Хотя все эти самозарядные винтовки, пулеметы, автоматы и пистолеты для меня и моих людей гораздо привычнее, чем электромагнитные стрелялки из мира мадмуазель Волконской - пусть они даже значительно легче, мощнее и компактнее того оружия, которое мы нашли на контейнеровозе. Да и обучить юных амазонок владению стреляющими изделиями Мосина-Калашникова нам будет легче, чем высокотехнологичными электромагнитными метателями, принципа действия которых до конца не понимаем и мы сами. Оружие из этого еще одного нового мира обладало свойственной изделиям обоих конструкторов грубоватой простотой, надежностью, значительной убойной силой, и было пригодно для освоения хоть забитыми неграмотными мексиканскими пеонами, хоть диковатыми юными амазонками, особенно при наличии вполне им понятных комиксов-инструкций. А оружие из мира мадмуазель Волконской мы все же лучше прибережем на потом. До особого, так сказать, распоряжения.
        Правда, самозарядные винтовки для юных амазонок окажутся, скорее всего, слишком тяжелыми, но большое количество автоматов и пистолетов-пулеметов компенсирует этот недостаток. А вообще их требуется обучать владению всеми видами оружия, в том числе и электромагнитным. Быть может, еще и пригодится, если обычная стрелковка окажется малоэффективной, ведь нам предстоит сражаться не только в этом, но и во многих других мирах, через которые еще предстоит пройти. Приняв решение, я отдал соответствующие распоряжения - и переодетые в спортивные костюмы девушки засуетились на разбивке лагеря, под руководством Кобры устанавливая шатры и навесы из бязи, и расставляя под ними яркие цветастые раскладушки (в тему пришлись несколько контейнеров с туристским снаряжением). Таким образом, месячные курсы молодых бойцов можно было считать открытыми. В дальнейшем девицам с учетом их отличной физической формы предстояли сборка-раборка и чистка всех видов оружия, а так же стрельбы и тактические занятия в любое время суток и при любой погоде. Когда мы пойдем на дело, наш коллектив должен быть слажен как один человек.

        ЗУЛ БИН ШАБ, В НЕДАВНЕМ ПРОШЛОМ НЕ НАСЛЕДНАЯ ПРИНЦЕССА ДОМА ЗАОБЛАЧНЫХ ВЫСЕЙ, А НЫНЕ БОЕЦ-ДОБРОВОЛЕЦ В ОТРЯДЕ БЕСХВОСТЫХ И БЕЗРОГИХ СУЩЕСТВ.
        Странно воюют бесхвостые и безрогие. Все у них надо делать по команде или по приказу, как будто я сама не понимаю, что и когда я должна делать. Самый главный командир тут у нас тот, кого зовут капитан Серегин, но он сам почти никогда не вмешивается в руководство отрядом, для этого у него есть женщины по имени Кобра и Ефимия, и мужчины по имени Змей и Док, которые и отдают все указания. Все так ужасно зарегулировано, что я даже не понимаю, как эти может работать, но оно работает и это меня удивляет. Но ни один демм не смог бы вести такого образа жизни, который свел бы его с ума уже через несколько дней, о чем я четко и ясно заявила своему новому командиру. Нет, ни за что на свете, и точка! Пусть лучше каждый день меня насилуют, намотав хвост на руку, чем терпеть такое! А вот моя старшая дочь, вместе со мной поступившая на службу, как ни странно, не жалуется и продолжает тренировки под руководством госпожи Ефимии, которая оказалась очень опытным тренером. Возможно, что это из-за крайней молодости моей старшей дочери и отсутствия привычки к хорошим манерам. А я так не могу - и все тут.
        Но Серегин, как ни странно, не стал меня насиловать, хотя я это ему и прямо предложила, а назначил главным разведчиком-диверсантом нашего отряда. Мол, я работаю в одиночку или с тем небольших количеством бесхвостых и безрогих самок, которых сама подберу себе в помощницы, а моим командиром будет лично сам Серегин, и больше никто. На этих условиях я согласилась, и с головой ушла в работу по сколачиванию маленькой диверсионной группы. К бесхвостым и безрогим самкам, которые должны были со мною сотрудничать, мною предъявлялось сразу несколько требований, и одно из них - они должны любить делать пакости ничуть не меньше меня. Только пакость, сделанная с настоящей любовью к этому делу, принесет вам признание в среде деммской аристократии.
        Кстати, об аристократии… с безрогой и бесхвостой самкой по имени Лиз бин Дим, которая тоже гордится древностью своего рода и близостью к тамошнему императору, меня сблизил большой железный ящик, битком набитый красивыми женскими нарядами и различными безделушками. И хоть это были вещи совсем не того мира, из которого происходила сама Лиз, но она, дрожа от восторга, залегла внутрь этого ящика и начала в нем рыться, примеряя по очереди один наряд за другим, то и дело издавая радостные восклицания. Я как раз проходила мимо, когда услышала шум, будто стая шергов* роется в помойке в поисках объедков - любопытство одолело меня, и я подошла поближе, посмотреть, что происходит.
        (Примечание автора: шерги* - в мире деммов животные-падальщики, нечто среднее между мелкой свиньей и крупным шакалом. В большой стае становятся хищниками, способными в клочья разорвать взрослого демма.)
        Обнаружив внутри ящика полуголую Лиз бин Дим, примеряющую очередной наряд, я сперва было остановилась в недоумении, подумав, что та сошла с ума - но потом присмотрелась поняла, что эти наряды не имеют ничего общего с той формой, которую мне выдали сразу, как я поступила в отряд. Да, эта форма обладала всеми атрибутами цивилизованной одежды и доказывала то, что те, кто ее носит, не являются варварами и дикарями - но она была «как у всех», и напрочь уничтожала во мне индивидуальность, присущую каждому демму. А эти наряды мало того что были сугубо индивидуальны и ни один из них не повторял другой, но они еще и обладали сильной эстетической притягательностью, по крайней мере некоторые из них, и явно не предназначались для повседневного ношения. Моя деммская душа не выдержала - и я, раздевшись догола и аккуратно сложив форму в сторонке, присоединилась к Лиз бин Дим в ее интереснейшем занятии. Некоторые одежды были дурацкими, ничуть не лучше того «хитона» который мне пришлось надеть в первый день моей свободы, другие же были просто восхитительными, как будто их создавала настоящая деммская
швея-мастерица из средних классов. Например короткое и узкое черное платье налезающее на мою великолепную фигуру плотно как перчатка, или другое, тоже черное, но длинное, чуть ниже колена с боковым разрезом до самой талии и глубоким декольте. Пока стоишь неподвижно - ты сама монашеская скромность, как это принято у этих бесхвостых и безрогих, а как пошла, так сразу видна вся нога до самого верха бедра. А брючные костюмы? И строгие для особо важных деловых встреч и для повседневной носки.
        Лиз бин Дим, напротив, подбирала себе то, что я не надела бы на свое тело даже под страхом ужасных пыток. Все белое, розовое, голубое, воздушное, никак не сочетающееся с моей стройной двухметровой (по меркам бесхвостых и безрогих) фигурой, прекрасной ярко-алой кожей, длинными черными волосами, которые я заплела в длинную косу, украшенную наконечниками амазонских стрел, и торчащими из-под прически кокетливыми рожками. В ее платьях я выглядела бы просто как муха, упавшая в молоко. Хотя к ее белой коже, синим глазам и желтым волосам все это шло, какое счастье, что у нас настолько разные типажи, что мы никогда не будем спорить из-за того или иного наряда.
        И вообще, что еще надо женщине для счастья, вне зависимости от того к какой расе она принадлежит, кроме как без помех порыться в самых отборных и самых дорогих тряпках? Надо будет прихватить с собой несколько образцов, на тот случай если мы попадем в более цивилизованные места и выдастся возможность поблистать в обществе. Кстати, Лиз бин Дим думает точно также и уже отложила несколько самых удачных, с ее точки зрения, нарядов. И я сделаю точно так же, уже аккуратно сложив оба черных платья, несколько брючных костюмов, пакеты с блузками, сорочками, коробки с нижним бельем подходящего для меня размера… Надо остановиться, а то я все это не утащу, а помощниц у меня пока еще нет.
        Этот общий интерес сблизил нас между собой. Нет, однозначно, в одночасье мы никак не стали закадычными подругами, но Лиз перестала видеть во мне и моих дочерях ужасных монстров, которые вот-вот накинутся на нее, чтобы перегрызть горло, выпить кровь и утащить в ад, а я простила ей нашу первую встречу где она сразу же успела и оскорбить, и напугать нас. Хорошо, что хозяин этих знаков уже дал нам к тому времени свое прощение, из-за чего непоправимое не смогло свершиться и мы с дочерьми не погибли. Но я простила ее за это, так как поняла, что она была не предупреждена о нашем появлении и оттого сильно испугана. Это все Серегин виноват, но на него я обижаться не буду. Во-первых - он самец, а они все туповаты как мой покойный братец, а во-вторых - он мой командир и если обидится уже он, то мне и моим дочерям будет от этого очень и очень плохо.
        Ну вот и он, легок на помине, застал нас когда мы охваченные вещевой лихорадкой мерили очередные наряды… Каюсь, это я сказала Лиз, что платье - длинное и пышное снизу, а сверху облегающее - лучше всего носить без всякого нижнего белья, которое только будет мешать при движениях. Ну я же не знала, что Серегин застанет Лиз в самый пикантный момент, полностью голой и с этим злосчастным платьем в руках. С точки зрения художественной эротичности картина смущенной и растерянной Лиз, бросившей платье и пытавшейся руками прикрыть самые интимные места, была просто восхитительной. Все портила только поросшая редким мехом потаенка, которую бы Лиз стоило привести в порядок, разок отдавшись в руки опытного куафера.
        А так Серегин был сражен нашей курочкой в самое сердце и даже, кажется, не заметил этой мелкой погрешности. Подумаешь, мех! Он покраснел и тут же отвернулся прочь, показывая что он больше не подглядывает. Обидно было, что он совершенно не обратил никакого внимания на мою персону, несмотря на то, что я была в не менее соблазнительном виде, ибо нижнее белье в подобных случаях не надеваю просто принципиально. Вечернее платье должно сидеть на теле как влитое, при некоторой сноровке предоставляя самцу полный доступ к моему телу и его главным отверстиям. Наверное, я просто не в его вкусе, и он совершенно не обращает на меня внимания как на возможную партнершу. Вот Змей - это совершенно другое дело, он, как говорят бесхвостые безрогие, на меня запал и вроде бы еще с первой нашей встречи в подземной тюрьме. Надо бы поощрить этого очень интересного мужчину… После всего того, что произошло со мной в последнее время, нет лучшего лекарства для души, чем приятно провести время с приятным партнером, пусть даже у него нет ни хвоста, ни рогов. Самое главное (я узнавала у его бывшей) у него как раз в наличии, и
оно, это «самое главное», у него весьма немаленьких размеров, что для меня очень хорошо, поскольку самцы деммов, как правило, не могут похвастать особой величиной своих органов.

        КНЯЖНА ЕЛИЗАВЕТА ВОЛКОНСКАЯ, ШТУРМ-КАПИТАН ВКС РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.
        О какой ужас, сейчас я умру от стыда! Он застал меня в таком компрометирующем виде, что бедной девушке остается только броситься в бушующее море и немедленно в нем утопиться. И не говорите мне, что море сейчас не бушует, что оно тихое и ласковое. Это совершенно неважно! Бушует моя несчастная раненая душа, которой и стыдно и больно. И он мерзавец, подлец, негодяй, тут же отвернулся, как будто ему неприятен вид моего тела. Да, в нем уже нет того очарования непорочной юности, какое было в шестнадцать-семнадцать лет. Грудь набухла и чуть отвисла, соски потеряли форму, на животе и в окрестностях появились безобразные жировые складочки, а в углах рта (чтобы увидеть это даже не надо обнажаться) появились первые морщинки.
        А он красив и молод, как настоящий древнегреческий бог (и даже лучше, видала я этих божков во всех видах). А как у него перекатываются мышцы под кожей, когда он выводит на общую зарядку сотню своих амазоночек и как эти юные девки, гладкие и мускулистые, с торчащими вперед титьками, смотрят на него своими горящими от возбуждения глазами. Видно, что каждая и любая из них, в кого не ткни пальцем, ляжет перед ним по первому знаку, хоть и все они там в этом храме поголовно являются девственницами. И вообще, амазонкам запрещено познавать мужчину до тех пор, пока она не убьет трех врагов или не совершит какой-нибудь великий подвиг. Агния вон хвасталась, что у нее такой подвиг уже есть, и пусть пока она убила всего одного врага, но все равно имеет права сойтись с мужчиной по своему выбору и понести от него ребенка. И опять же, она выбрала капитана Серегина, лишь в крайнем случае соглашаясь на одного из его сержантов.
        Господи, я же для него совсем старая, дряблая баба, и, наверное, кажусь ему ужасной уродиной, на которую, если ее раздеть, противно даже посмотреть, не то чтобы обнять, поцеловать и увлечь за собой на ложе. А это украшение женщины чуть ниже живота, поросшее густыми рыжеватыми волосками, которое Зул назвала отвратительнейшей вонючей лохматкой, на которую мужчинам противно смотреть… А что поделать - тут, в этом мире, очень жарко и душно, и я постоянно потею. О горе мне, горе; даже то место, которое обычно больше всего привлекает мужчин, у меня выглядит ужасно и отвратительно…
        Нет, решено! Я немедленно сбрею там все, не оставляя ни одного волоска (где бы только тихонько взять для этого разовую бритву, чтобы никто не знал), потом побрызгаю все свое тело духами и надену самое лучшее и самое узкое платье, при этом без всякого нижнего белья, и в таком виде явлюсь ночью к этому нахалу, мерзавцу и развратнику, предложив ему всю себя. И только если он меня отвергнет - немедленно брошусь в море, и пусть будет что будет - не надо меня спасать.

        АНАСТАСИЯ, БЫВШАЯ ВТОРАЯ ЖРИЦА ХРАМА «ТЕКУЩЕЙ ВОДЫ», БЫВШАЯ ПОЛОМОЙКА В ХРАМЕ «ВЕЧНОГО ОГНЯ», А НЫНЕ МАГИНЯ СТИХИЙ ВОЗДУХА И ВОДЫ В ОТРЯДЕ КАПИТАНА СЕРЕГИНА.
        Несколько дней назад я умерла и снова возродилась к жизни - и это было уже не первое такое чудо, случившееся со мной. На этот раз случилось так, что умерла храмовая посудомойка, а возродилась магиня стихий воздуха и воды в отряде капитана Серегина. Теперь я специалист с особыми способностями, и отношение ко мне сейчас как к очень важной персоне, а еще как к женщине, которая перенесла большие несчастья и которую надо беречь от нервных потрясений. Правда, та история, которую я рассказала своим новым друзьям - это далеко не вся правда о моей жизни; скорее всего, лишь ее малая часть. Ведь, как я уже говорила, я уже не раз умирала и возрождалась к жизни, и эти жизни отличались друг от друга как небо и земля.
        Сначала я, как всегда в таких случаях, была очень напугана произошедшим, но потом сумела немного разобраться в ситуации за те несколько дней, что прошли в компании капитана Серегина, княжны Волконской, Анны Сергеевны, которую Серегин зовет Птицей, могущественнейшей магини огня Кобры, которая на самом деле очередная реинкарнация богини победы Ники, отца Александра, который изнутри больше, чем это кажется снаружи, деммки Зул бин Шаб, которую все зовут чертовкой, и мальчика Дмитрия, который на самом деле является одним из могущественнейших колдунов всех миров и народов. Где-то я осторожно расспрашивала, а где-то просто подсматривала и подслушивала, ибо тот язык, который я считала для себя окончательно забытым, снова напомнил о себе привычным с детства звучанием.
        Как я испугалась тогда в храме, когда поняла, что люди, которые так грубо меня схватили, между собой говорят на языке, забытом мною, казалось, уже давно-давно. Я чуть не умерла от страха раньше, чем от меча, когда Серегин поднял меня, упавшую, с пола и начал задавать вопросы - по счастью, на койне, потому что он принял меня за местную и, к моему счастью, продолжает принимать до сих пор. Только мне кажется, что и Анна Сергеевна (сильнейший маг разума, не применяющий ко мне свои способности только из-за своей врожденной деликатности), и магиня Кобра (сразу оказавшая мне почести как равной себе, хотя я в тот момент была всего лишь посудомойкой), и сам капитан Серегин, бдительный как Торквемада, и княжна Волконская, которая совсем из другого мира - все они подозревают, что я совсем не та, за кого себя выдаю, а отец Александр знает это точно, но молчит, потому что ему еще не дозволено говорить.
        А ведь это и в самом деле почти так, потому что в первой моей жизни, о которой я никому не рассказываю, у меня были папа и мама, старшие сестры Ольга, Татьяна и Мария, и любимый младший братик Алеша… Та жизнь закончилась в одночасье выстрелами из наганов и я даже не знаю, что меня спасло - то ли семейные бриллианты, зашитые в девичий корсет, то ли внезапно пробудившиеся магические способности, бросившие мое бесчувственное тело через бездну времени и миров, и возродившие меня здесь, на изнанке Мироздания.
        Придя в себя в открытой степи, где я первый раз возродилась к жизни после смерти, я, как была - босая, израненная и в порванном платье - побрела куда глядят глаза и мне очень повезло, что вместо одного из ужасных местных хищников, по сравнению с которым и лев выглядит котенком, меня встретил разъезд амазонок, патрулирующих эту местность. Они были очень добры ко мне, напоили водой, накормили, а потом посадили на заводную лошадь и отвезли в храм Текущей воды.
        Так началась моя вторая жизнь - сперва послушницы, а потом и жрицы стихий воздуха и воды, когда старшая жрица проверила меня и обнаружила соответствующие способности. Без этого нельзя было стать жрицей, и за восемь последующих лет я сделала в храме головокружительную карьеру, поднявшись в его иерархии с места привратницы, встречающей паломников и паломниц и осведомляющейся об их нуждах, до второй по старшинству жрицы, перед которой через пять-десять лет было бы открыто место старшей, самой главной, жрицы со всеми прилагающимися к этому посту почестями и привилегиями.
        Но я не смогла. Не выдержала испытания любовью стареющей женщины с нерастраченным девством к молодому смазливому красавчику - и в результате я, забеременевшая, бежала вместе с ним из ставшего мне родным храма. В тот день я снова умерла, потеряв все, что имела, и возродилась несколько месяцев спустя в виде поломойки в храме Вечного огня. Рождение дочери, унаследовавшей мои способности, чуть приподняло мой статус, но все равно он оставался таким низким, что ничтожнее меня были только рабы, чистящие нужники, и выбрасывающие в выгребные ямы разную падаль.
        Я уже думала, что это положение у меня навсегда, до самой моей смерти, как тут в храм Вечного Огня нагрянул капитан Серегин со своей командой и перевернул тут все вверх дном. И снова, как это уже много раз бывало, первые стали последними, а последние первыми. Конечно, то место, какое я занимаю в отряде, не идет ни в какое сравнение с тем, каким оно было во второй, а тем более в первой жизни, но все равно, быть равной среди равных среди людей, которых никто не обвинит в слабости и неуспешности - это совсем не то, что быть храмовой поломойкой, то есть существом, об которое каждый по определению норовит вытереть ноги.
        Но все равно я каждую минуту боюсь, что меня спросят: «Кто вы, госпожа Анастасия?» - а Анна Сергеевна посмотрит на меня своим пронизывающим взглядом, и тогда я должна буду или рассказать им все как есть или покинуть их команду, потому что я уже знаю, что капитан Серегин абсолютно не терпит лжи - ни в каком виде. А правду я им говорить просто боюсь, потому что если по какому-то странному стечению обстоятельств для меня прошло не более десяти лет, то в том мире, откуда родом и я, и Серегин с Анной Сергеевной и всей их командой, минуло уже почти сто. Там я должна была уже умереть и рассыпаться в прах, и я боюсь, что если я признаюсь в принадлежности к тому миру, то он предъявит на меня свои права - и тогда я обязательно погибну, как чуть не погибла в подвале того дома в Екатеринбурге.
        Я и хочу сказать правду - и боюсь это сделать, потому что чем больше я узнаю об истории того мира после гибели моих родных и моего собственного исчезновения, тем больше мне хочется кричать от ужаса. Не хотели мы такой судьбы ни себе, ни стране - и будь даже все мы прокляты, все равно это наказание окажется совсем недостаточным по сравнению с теми бедствиями, какие наша семья принесла России. Каждый раз, когда я вижу Серегина, то хочу заговорить с ним, но каждый раз сгораю со стыда и не смею даже открыть перед ним рот. Единственно, что мне остается, это прийти на исповедь к отцу Александру и исповедаться ему, излив перед ним свою бессмертную душу, которая никак не дает умереть моему бренному телу.
        - Грешна я, отче,  - скажу я ему,  - грешна, грешна, грешна, и за грехи мои платят те, кто никоим образом в них не повинен. Назначь мне епитимью, соразмерную тяжести моих грехов - и если я ее выдержу, то скажу тебе спасибо, а если нет, то сойду в ад уже успокоившейся, и оттого почти счастливой.
        Забывшись этой молитвой израненной души, я как-то совсем не заметила приближения того, о ком сейчас были все мои мысли. Не успела я даже испугаться, а отец Александр уже стоял передо мной.
        - Ты чем-то обеспокоена, дочь моя?  - участливо спросил он у меня, меланхолично перебирая бусины своих настоящих самшитовых четок.
        В моей душе страх разоблачения снова начал бороться с желанием рассказать отцу Александру всю правду, какая она есть. Поверит ли он мне - совсем другой вопрос, но излив душу священнику, я наконец-то избавлюсь от всего обременяющего ее ужаса, а исполнив епитимью, смогу считать себя еще и полностью очищенной от всех тех грехов, что облепили меня, подобно тому как мухи облепляют кусок гниющей плоти. В конце концов желание сказать правду победило. Лучше уж ужасный конец, чем бесконечный ужас, и я не зря тогда просила капитана Серегина поставить точку в моей никчемной и несчастной жизни одним ударом своего волшебного меча.
        - Грешная я, отче,  - сказала я ему,  - и грехи мои тянутся за мной, цепляясь один за другой, и нет им конца и края, как мне нет от них никакого спасения. Примите же мою исповедь и назначьте мне епитимью, или я скину свои одежды и уйду голой в пустыню, чтобы сожрали меня там дикие звери в том виде, в каком я пришла в этот мир (в смысле - родилась), дабы не пришлось мне еще отягощать свою душу грехом самоубийства.
        Да, дадут тут уйти в пустыню, хоть голой, хоть одетой - черта с два! Сперва отец Александр как следует, с песочком, продраил меня за мои слова о самоубийстве, сказав, что если я не выкину эти мысли из головы, то потом, когда мне придет пора умирать, я испытаю такие муки, что мне и обычный ад покажется самым настоящим раем. Потом он очень внимательно выслушал мою исповедь, лишь изредка задавая наводящие вопросы. Когда я закончила, то он на некоторое время погрузился в раздумья.
        - Значит так, дочь моя,  - сказал мне отец Александр,  - делай что должно, и да свершится что суждено. Раз уж ты попала в эту компанию, то значит, она и есть твоя епитимья. Пройди с ними до конца их пути и тогда ты узнаешь, что тебе делать дальше, но думаю, что это тебе не понадобится. Не в молитвах и посте твое спасение души, а в любви к людям и проявленном по отношению к ним терпении и милосердии. Каждое твое доброе дело будет снимать с тебя по греху и думаю, что ты скоро почувствуешь, как душа твоя воспаряет к небесам.
        - Простите меня, отче,  - произнесла я, склонив голову,  - но разве то, чем я буду вынуждена заниматься в их компании, не греховно само по себе? Я имею в виду занятие магией и всем, что с ней связано, что издавна считалось нечестивым занятием. Ведь ведьм сжигали на кострах еще за много веков до пришествия Христа…
        - Сжигали и топили в воде отравительниц,  - поправил меня отец Александр,  - а позднее имела место терминологическая путаница. Впрочем, тебе не грозит быть ни сожженной, ни утопленной - у тебя же совсем другая судьба. Ведь ты добрая женщина и будешь творить только добро, в противном случае ты никогда не обратилась бы ко мне за помощью.
        - Да, отче Александр, это так,  - сказала я,  - но разве вы не знаете, что капитан Серегин хочет использовать меня как мощнейшее оружие, для того чтобы вызывать по желанию бури, грозы, ураганы, наводнения и другие стихийные бедствия, связанные с воздухом и водой. Если я буду выполнять эти его желания, то окажусь ответственной за гибель множества людей, и мне опять не будет прощения, в первую очередь со стороны самой же себя.
        После этих моих слов в голосе отца Александра появились пугающие грохочущие нотки, которые вызвали у меня дрожь в коленках.
        - Глупая женщина,  - произнес он,  - разве ты не знаешь, что горьким зачастую лечат, а сладким калечат? Иногда наступают такие времена, что от гордыни, тщеславия, алчности и злобы горьким лечить приходится целые народы - и тогда становятся незаменимыми такие как Серегин, не знающие сомнений и делающие что должно. Не должна знать сомнений и ты, делая все по его приказу; если он прикажет тебе сделать грозу - делай грозу, если прикажет раздеться и возлечь с ним на ложе - раздевайся и ложись, если прикажет петь и смеяться - пой и смейся. Есть время разбрасывать камни и есть время их собирать. Помни об этом. Впрочем, вскоре ты сама увидишь, что все, что бы вы ни делали, будет делаться к лучшему, ибо там, куда я вас пошлю, хуже уже быть не может. А теперь, дочь моя, вот тебе мой аванс… благословляю тебя на этот подвиг, будь счастлива, Анастасия.
        С этими словами отец Александр сделал шаг назад и размашисто перекрестил меня, отчего душа моя успокоилась и наполнилась тихим неземным блаженством, подобным тому, который я испытывала в раннем детстве, когда меня благословлял отец Иоанн. Только на этот раз чувство было и глубже и сильнее, как будто передо мной стоял не обычный священник с весьма необычным даром, а сам наш Небесный Отец. И пусть и Кобра-Ника и Анна Сергеевна говорили нечто такое вполне уверенно, но все же прежде я была склонна считать, что отец Александр - это всего лишь талантливый магнетизер, вроде ранее знакомого мне старца Григория. Теперь я вижу, что это не так - и каюсь, каюсь, каюсь.

        АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА, МАГ РАЗУМА И НАЧАЛЬНИК ДЕТСКОЙ КОМНАТЫ.
        Ну вот, набилось в нашу компанию магов, что от них стало просто тесно. Набились, понимаешь, как сельди в бочку и сидят друг у друга на голове. Я - маг, Ника - маг, Зуля (милейшая женщина, хоть и чертовка)  - маг, мадмуазель Волконская - не очень сильный, но маг, Анастасия - тоже маг, причем может такое, что мне иногда становится страшно. То, как по ее слову и жесту разверзаются хляби небесные, мы уже видели, но это были пока что только игрушки. Вот она подучится немного, поднаберет сил и устроит всем нам настоящий библейский Всемирный Потоп, особенно если Ника согласится поработать для нее магическим аккумулятором. Но это я так, утрирую - Анастасия тоже милейшая женщина, еще более мнительная, чем я, по поводу непричинения зла своему ближнему, и поэтому ждать от не Всемирного Потопа без какой-то особой необходимости, я думаю, не стоит.
        Кстати, об Анастасии. Сегодня по совместной просьбе Сергей Сергеича и отца Александра я, Лилия и Зуля, которая тоже сведуща в женской магии омоложения и красоты (есть, оказывается, и такой раздел), собрались на консилиум по поводу ее внешности и состояния здоровья. Я должна была попробовать уврачевать ее душу, Лилия тело, а Зуля - вернуть Анастасии блеск красоты и очарование юности. Зачем нужно последнее, я уж не знаю, потому что любая здоровая и внутренне сбалансированная женщина всегда выглядит уж если не прекрасной, то уж точно привлекательной.
        Для этого медицинского осмотра под огороженном ширмами (чтобы не подглядывали мужчины) шикарным цветастым пляжным тентом был оборудован небольшой смотровой кабинет - с кушеткой, шкафом, двумя роскошными креслами и стоящим между ними журнальным столиком, а также вешалкой для одежды, письменным столом и несколькими жесткими стульями. Когда вошла Анастасия, мы все втроем сидели и ждали только ее. Лилия, одетая в белый, с короткими рукавами, халат прямо на голое тело, и в белую же шапочку, сидела на месте врача за столом, а мы с Зулей, напустив на себя строгий вид, пристроились по обе стороны от нее.
        Анастасия прошла на середину этого импровизированного кабинета и остановилась, растерянно переминаясь с ноги на ногу и не зная, что ей делать дальше.
        - Раздевайтесь, больная,  - важным тоном произнесла Лилия и это получилось так уморительно похоже на то, как дети играют «в больницу», что я чуть не прыснула от смеха. Но сдержалась.
        Анастасия (явно ведь не местная, происхождения не скроешь) почему-то приняла это абсолютно всерьез, без всякого юмора, и начала расстегивать ремень на своей джинсовой юбке ниже колена, которую вместе с клетчатой рубашкой коричнево-горчичного цвета я подобрала ей для повседневного ношения. Ну, джинсой я это изделие называю чисто по привычке, поскольку фактура ткани, покрой и металлические заклепки (не декоративные, а самые настоящие) располагались на своих положенных местах, зато цвет у нее был не синий и не голубой, а какой-то зеленовато-табачный. Не так красиво, но зато прочно, аккуратно и не марко. И вообще масспошив того мира, если не считать специальной пляжной одежды, весь окрашен в неяркие маскирующие цвета.
        Еще одной приметой сходного с нами происхождения было то, насколько легко и естественно она освоила ношение этих вещей, правда, пока наотрез отказываясь надевать джинсы-брюки, говоря, что это неприлично. Местные же женщины - хоть завербованные амазонки, хоть оставшиеся с нами латинянки - ходят в нашей одежде примерно с той же грацией, что и дрессированные медведи в цирке. И с расстегиванием-застегиванием пуговиц у местных тоже возникают определенные напряги, а вот Анастасия справляется с этим свободно, даже не задумываясь о том, что она делает, как и с ношением нижнего белья, которое у местных начисто отсутствует. Но это все детали, с которыми мы разберемся чуть попозже, а пока Анастасия полностью разделась и снова, неловко переминаясь босыми ногами, встала перед нами на специальном коврике, прикрывая ладонями интимное место. Ишь ты, какая стеснительная - тут ведь одни женщины, а она все равно прикрывается.
        - Так, больная,  - сказала Лилия, вставая из-за стола и вставляя в уши дужки стетоскопа,  - вытяните руки по швам и приступим. А вы, девочки, смотрите, как делается настоящий медицинский осмотр. Дышите, больная… Не дышите… Повернитесь… Дышите… Не дышите…
        Пока Лилия выслушивала Анастасию, Зуля изучала ее обнаженную фигуру примерно так же, как скульптор изучает кусок глины, из которого он должен вылепить прелестную статуэтку. Пока это всего лишь грубая заготовка, не лишенная, правда, определенного врожденного очарования - но Боже ж ты мой, как ее поломала жизнь… Шрамы огнестрельные, совсем застарелые, шрамы резаные, значительно свежее, шрамы от плети на спине и наверняка большое количество шрамов в ее несчастной душе.
        Но первой бедняжку в свои руки получила все же Лилия - и сейчас она вертит ее, как модель на подиуме, заставляя то выпрямляться, поднимая вверх руки, то становиться спокойно с ногами на ширине плеч и опущенными свободно руками, то согнувшись садиться на корточки, то наклоняться вперед, берясь кистями рук за лодыжки выпрямленных ног (не у каждого получится, нужна гимнастическая растяжка и постоянные тренировки). При этом наша девочка-богиня, как заправский доктор, прощупывает Анастасию своими тонкими пальцами и лишь иногда спрашивая о том, где и что у нее болит. Со стороны это выглядит как истинное шарлатанство пополам с гипнозом, но я-то знаю, что пальцы Лилии работают лучше любых наших медицинских диагностических приборов, а странные позы нужны только для того, чтобы расслабить или напрячь определенные группы мышц, пострадавшие от проникающих ранений, и поставить в различное положение те или иные внутренние органы, чтобы определить, насколько сильно на них отразилось столь варварское обращение с этим телом. Бедная Анастасия аж взмокла, а Лилия все продолжа над ней свои манипуляции, лишь иногда
прерываемые короткими вскриками боли несчастной женщины.
        - Ну, вот и все,  - сказала, вздохнув, Лилия, наконец оставив в покое бедную женщину,  - ничего страшного у тебя нет, милая. Знаю, что обследование далось нелегко, поэтому садись вон на тот стул и переведи дух, а я пока заполню твою анкету.
        Сказав это, юная богиня вернулась за стол и раскрыв большую толстую тетрадь, взяла перьевую ручку и начала быстро что-то писать по латыни, заполняя лист мелким убористым почерком - при этом она либо создавала у пациентки ощущение «настоящего врача», либо действительно записывала результаты обследования. Анастасия, которая находилась в состоянии, чрезвычайно похожем на транс, подошла к указанному стулу и уселась на него, выпрямив спину. Положив руки на плотно сдвинутые колени, она ожидала вердикта. Лилия старалась над своей писаниной еще минут пятнадцать - слишком долго для простой показухи. Наконец она остановилась, и, подняв голову, посмотрела на свою пациентку.
        - Значит так,  - сказала Лилия,  - повреждения у тебя средней тяжести, раны заросли вкривь и вкось, наследственность тоже не самая лучшая - скажи спасибо прабабке со стороны матери, да и к своему телу ты относилась довольно похабно, и изношено оно у тебя гораздо выше среднего. Но у тебя нет ничего такого, с чем не могла бы справиться старая добрая маготерапия. Заклинание регенерации на тебя наложит наш юный друг Деметрий, а потом я, направляя силу его заклинания, за десять сеансов каждые три дня я сделаю так, что твое тело станет как новенькое. Будешь ходить ко мне на лечение вместе с госпожой Ефимией…
        При этих словах Лилии Анастасия чуть не грохнулась в обморок - не знаю, что она там себе вообразила, но было видно, что сочетание слов «на тебя наложат заклинание» было для нее само по себе страшнее смертного приговора. Бедная женщина. Кто же ее напугал и когда, неужели в детстве, когда она могла наслушаться страшных сказок о злых колдунах, накладывавших самые мерзкие заклинания на молоденьких девочек. И вот сейчас бедняга трясется от страха, даже не подумав, что регенерация - это не страшное, а очень полезное заклинание, не только укрепляющее здоровье, но еще и продлевающее жизнь и молодость женщины, сколько бы ей ни было лет. Большинству из нас еще рано задумываться о продлении молодости и красоты, но однажды это время придет - а заклинание регенерации не имеет ограничения по сроку своего действия.
        Лилия тоже заметила этот страх и недовольно поморщилась.
        - Только без комплексов, моя дорогая,  - сказала она,  - в заклинании регенерации нет ничего страшного или болезненного, просто оно будет поддерживать твое тело в оптимальном состоянии, соответствующем полностью развитой генетической норме. Для твоего вида это примерно соответствует возрасту от двадцати до двадцати пяти лет. Вместе со мной с вами обеими будет работать госпожа Зул, которая теми же методами будет приводить ваши тела к оптимальным эстетическим показателям, свойственным вашему виду.
        - Внешности супермодели тебе не обещаю,  - высоким голосом произнесла Зул бин Шаб,  - но мужчины на улицах на тебя оглядываться будут - это фирма гарантирует. Задатки у тебя есть, и неплохие - не то что у твоей напарницы Ефимии, которая по фактуре похожа на ручку от метлы. Но даже ручку метлы можно довести до такого совершенства, что ваши самцы будут кидаться на нее с диким голодным рычанием. Почему-то наш господин и повелитель желает, чтобы все дамы и девицы в этом отряде выглядели не хуже, чем женская эскорт-гвардия нашего императора всех деммов.
        При упоминании об императоре Анастасия вполне заметно вздрогнула, и у меня начали появляться некоторые сомнения - или скорее подозрения. Да нет, не может быть - несмотря на ужасное состояние своего тела, Анастасии никак не больше тридцати лет, а с тех времен, как загадочным образом бесследно пропала ее августейшая тезка, прошло уже почти полное столетие. Или мне и в самом деле влезть к ней в голову по полной программе - ведь все равно, не установив причины ее неврозов и комплексов, я не смогу добиться и их излечения. Но только заниматься этим надо не в такой обстановке, когда обнаженная пациентка смущена и зажата, а в атмосфере доверия и дружбы, чтобы душа несчастной Анастасии, свернувшаяся в клубок подобно колючему ежику, доверчиво раскрылась передо мной, показав свое мягкое белое брюшко.
        - Значит так, уважаемые Лилия и Зул бин Шаб,  - решительно произнесла я,  - если вы уже закончили с нашей пациенткой, то позвольте ей наконец одеться и оставьте нас с ней наедине - для очень личного разговора.
        - Но, Анна Сергеевна,  - обиженно протянула Лилия,  - я тоже хочу посмотреть, как ты работаешь. Я же ведь показала тебе все-все-все, так что это будет по-честному. И скажи мне, пожалуйста, зачем Анастасии одеваться, ведь сейчас же совсем не холодно, и если она хочет, то мы с Зул тоже можем раздеться. Вот!
        Тут в воздухе что-то хлопнуло, и Лилия вмиг оказалась обнаженной.
        - Не надо создавать тут атмосферу женской бани,  - напустив на себя строгость, а на самом деле подавляя приступ смеха, махнула я рукой в сторону Лилии и Зул, которая уже начала расстегивать пуговицы на своей кожаной безрукавке,  - неприятие наготы с ее стороны - это вопрос культуры и воспитания, а не стеснение раздетой женщины перед одетыми.
        - Все это глупые комплексы, которые надо лечить,  - поворчала Лилия и с таким же хлопком облачилась в свой привычный белый хитон,  - в наготе человеческого тела нет ничего неприличного, и совершенно напрасно дядюшка распространяет эти глупости между своими последователями.
        - Это не он,  - ответила я Лилии,  - это сами люди выпрямляли кривое перегибанием в другую сторону и слегка перестарались. Ведь оргии, групповые совокупления, публичные испражнения и прочие извращения, в которых погряз тот старый мир, уже не знающий как удовлетворить свою гипертрофированную чувственность, находятся по ту сторону добра и зла, когда все меняет свой знак и нагота человеческого тела становится отвратительной, а монашеская скромность очаровательной.
        - Я бы этих извращенцев…  - Лилия сжала кулак и в воздухе будто бы раздался хруст ломающихся костей и мягкое чавканье прокручиваемой через мясорубку плоти.
        - Не надо так,  - покачала я головой,  - достаточно сделать их смешными и маргинальными, серьезно карая лишь за случаи насилия. Но мы сейчас разговариваем, собственно, не об этом, а о том, что моей пациентке необходимо одеться и создать комфортную обстановку для уединенной беседы…
        - Все, поняла,  - всплеснула руками Лилия,  - конечно, пусть наша пациентка оденется, а я молчу-молчу и удаляюсь прочь. Зул, пойдем тоже со мной, я покажу тебе совершенно потрясное заклинание для удаления морщин…
        И зачем Лилии удаление морщин, ведь она же вечная девочка? Или их божественность еще где-то подрабатывает на стороне в косметическом салоне для молодящихся богатеньких старушек? Тогда да, с голоду при таких талантах она точно не умрет.
        Тем временем Анастасия, едва только услышав, что ей разрешают одеться, стремглав подбежала к вешалке и первым делом схватилась за свои трогательные трусики-боксерки, которые, наверное, больше всего напоминали ей привычные панталоны. Рывком натянув их на свое тело, она начала одеваться так стремительно, как будто хотела побить мировой рекорд по этому делу, и от излишнего усердия даже опрокинула стул, покраснев при этом от осознания своей неловкости. Вскоре Анастасия уже стояла передо мной почти что навытяжку, полностью одетая и обутая, и только нервно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы выдавали ее душевное волнение.
        - Анна Сергеевна,  - неожиданно произнесла она срывающимся голосом,  - скажите, почему вы все так возитесь со мной? Сначала Кобра-Ника, потом капитан Серегин, Сергей Сергеевич, теперь вы трое… За что мне такое внимание и честь, неужели только за мои красивые глаза и некоторые магические таланты?
        - Присядь и расслабься,  - кивнула я в сторону одного из кресел, сама опускаясь во второе. Пойми, Анастасия - хочешь ты этого или нет, но ты теперь член нашей обшей команды, а капитан Серегин - он такой человек, что, говоря его языком, за своего бойца кому угодно пасть порвет, и глаз на задницу натянет, заставив моргать. А тут ничего рвать и натягивать не надо, надо одеть, обуть, накормить, напоить, а также привести здоровье в оптимальное состояние. Вот так он понимает свои обязанности командира, честь ему и хвала. Не даром же подчиненные зовут его Батей. Отец он наш, строгий и справедливый.
        - Но почему, Анна Сергеевна?!  - воскликнула Анастасия, опускаясь в соседнее кресло,  - Почему вы взяли меня в свою компанию? Чем я заслужила такую честь, ведь у вас тут маги один другого сильнее и рядом с вами даже присутствует сам…
        - Да,  - ответила я,  - мы, наверное, единственные, кто может начертать на своем знамени девиз «С нами Бог!» - и это будет абсолютной правдой. Кстати, кроме тебя, мы «возимся» с семейством чертовок, с отставной жрицей Ефимией, с бывшей пленной тевтонкой Гретхен и бывшими жертвенными овечками херра Тойфеля, возились с женщинами-латинянками, которых спасли от жертвоприношения, и продолжаем возиться с теми из них, которые не захотели с нами расставаться. Так что, твой случай далеко не уникален.
        - Наверное, вы правы, Анна Сергеевна,  - кивнула Анастасия,  - и мой случай действительно не уникален. Но все же мне кажется, что вы уделяете мне несколько больше времени, чем всем остальным, даже вместе взятым. Почему вы вообще взяли меня в свою команду, а не оставили мыть полы в храме Вечного Огня, если уж Сергей Сергеевич не захотел меня убивать?
        - Знаешь, Анастасия,  - сказала я, начиная уже уставать от такой настойчивости и упрямства,  - с самого начала мы заподозрили, что родом ты не из этого мира, что оказалась ты тут не по своей воле, что тебе тут неуютно, и ты чувствуешь себя среди этих людей совершенно чужой. Для этого вовсе не требовалось читать твою память и сознание. Это у тебя было написано буквально на лбу, и чтобы прочесть эти письмена, не пришлось даже особо стараться.
        - Ой!  - пискнула она, машинально прикрыв свой лоб рукой,  - Анна Сергеевна, неужели это так заметно?
        - Заметно, заметно,  - проворчала я,  - только теперь, когда ты уже в нашей команде, все это не имеет никакого значения. Дело в другом. Сергей Сергеевич поручил мне поправить твое душевное здоровье, избавив от неврозов и комплексов, в том числе и от комплекса неприятия наготы. В самом по себе здоровом и чистом теле женщины нет ничего дурного, иначе почему Бог создал нас, женщин, такими, какие мы есть, а не какими-то иными?
        - Не знаю,  - пожала плечами Анастасия,  - все это для меня слишком непривычно. Я бы предпочла сохранить то воспитание, которое в детстве получила от родителей, и, наверное, потому и предпочла оставаться в храме Текущей воды, потому что образ жизни его жриц напоминал мне наш православный монастырский устав…
        Анастасия сказала это и осеклась, очевидно, поняв, что проговорилась. Но мне этого было недостаточно - ведь от хорошей жизни в монастырь не прячутся, и если это и в самом деле та самая Анастасия - пусть даже и не из нашей мировой линии - то после всего произошедшего с ней и ее семьей неврозов и комплексов на у нее должно быть не меньше, чем блох на бродячей барбоске. Кстати, ее имя в переводе с греческого означает «возвращенная к жизни», что тоже наводит на определенные размышление. Но наверное, если я действительно хочу знать, кто эта женщина на самом деле, для того чтобы помочь ей, то у меня остается только одно средство - общее сканирование сознания, как бы я ни ненавидела это занятие. Ведь я буду делать это совсем не для того, чтобы удовлетворить свое любопытство, а лишь для того, чтобы помочь этой женщине.
        Успокоив таким образом свою совесть, я наконец решилась и низким размеренным голосом произнесла:
        - Анастасия, посмотри мне в глаза, смотри внимательно, не отрываясь… Я вижу тебя насквозь, но ты не бойся меня, потому что я твой друг и хочу тебе помочь.
        Анастасия, чисто машинально глянувшая на меня после первых слов, попыталась было отвести взгляд, но было уже поздно. Я вошла в ее сознание медленно и осторожно, стараясь не причинить боли, и в то же время с той неодолимой силой, какую дает подавляющее превосходство сильного мага разума над обычным человеком. Первое, что я ощутила, попав внутрь - это холод, сквозняки и промозглая сырость. Сопротивление личности Анастасии почти сразу же было подавлено, ее эго, поняв что ему не удастся мне помешать, свернулось в клубок и захныкало в пыльном захламленном уголке.
        - Бедная-бедная-бедная я,  - донеслось оттуда,  - никто меня не любит, все обижают. ПаПа и МаМа, заберите меня отсюда, я не хочу так больше жить, мне очень страшно и плохо без вас… ну пожалуйста, заберите меня отсюда…
        На воображаемой стене - такой же пыльной и заросшей паутиной, как и тот уголок, где свернулось в клубочек хнычущее эго - висят такие же запыленные портреты, украшенные черными креповыми лентами. Три девочки, портреты которых были подписаны «Ольга», «Татьяна», «Мария», юноша, почти мальчик с именем «Алексей», взрослые мужчина и женщина с табличками «папа» и «мама», и одна пустая рама, табличка перед которой гласила «для меня». Я ни черта не помню, как выглядели царские дети и даже императрица (которая, как говорил один мой приятель, своей тупостью и упрямством свела в могилу не только себя, но и огромную страну), но не узнать последнего «хозяина земли русской» не смогла. Было видно, что когда-то перед портретами курили благовония и жгли свечи, но сейчас все давно заросло грязью и паутиной. Единственный уголок в сознании, где царил хоть какой-то уют и порядок, был посвящен дочери. Там стояла колыбелька, было тепло от огня, горящего в очаге, и светло от расставленных повсюду свечей. Последнее остававшееся в ней душевное тепло Анастасия вкладывала в свою дочь. Девочка была последним рубежом перед
надвигающейся на женщину серой волной отчаяния.
        Но нет, мы будем драться и враг не пройдет. В первую очередь надо тут прибраться, смести паутину, выкинуть весь мусор, протереть тряпкой пыль и снова зажечь перед портретами поминальные свечи. Пусть царь был, как о нем говорят некоторые, умный, но безвольный и безынициативный; пусть императрица, напротив, была дурой с инициативой и жестким характером, которая, подавив супруга, привела страну к катастрофе. Пусть все это так - но при том эти люди для Анастасии - самые родные, а ее сестры и брат вовсе не были виновны ни в чем, кроме того, как родились именно в этой семье.
        Погладив эго по его нечесаной головенке (ибо внутри себя Анастасия так и осталась семнадцатилетней девушкой), я взяла в руки воображаемую метлу и принялась за войну с паутиной и пауками…
        Но я недолго оставалась там в полном одиночестве, вскоре в большом камине ярко запылал огонь, отчего сразу стало тепло и немного жарко - и рядом со мной оказалась, собственной персоной, сержант Ника в мундире с закатанными до локтей рукавами, которая тут же включилась в процесс уборки. Вслед за Никой появился Дима Колдун, принявшийся стирать пыль с портретов, а вслед за ним вдвоем появились капитан Серегин и мадмуазель Волконская. Внутри маленькой и тесной комнатки, изображавшей сознание несчастной Анастасии, оказалась практически все маги, волшебники, боги и полубоги нашего отряда. Не хватало только Лилии, Зул и Гретхен, но что им наша история, семья Романовых, судьба империи и прочие дела, которые касаются только русских… Вскоре уборка была закончена, эго, охотно откликающееся на имя Настасья, успокоено, умыто, причесано, переодето в белое чистое платье и напоено чаем.
        Волконская зажгла перед портретами свечи, а капитан Серегин сказал:
        - Они умерли, прости их и отпусти, Анастасия. Они были бы рады, если бы знали, что у тебя все хорошо.
        - Да,  - сказал вошедший последним отец Александр,  - отпусти их. Они не были святыми, как думают о них некоторые люди, но не были и грешниками, намеренно бросившими страну в водоворот кровавых событий. Поэтому они прощены и не будут гореть в огне. Даруй же им покой, Анастасия, пусть покоятся с миром…
        - А как же их убийцы, Отче?  - скромно спросило эго,  - неужели эти люди уйдут безнаказанными?
        - Никто не ушел от моего суда,  - ответил тот, кто говорил голосом отца Александра,  - ибо там прошло сто лет, и кости жертв перемешались с костями палачей. Кто раньше, кто позже получал свое воздаяние, и совсем немногие из тех, кто кричал: «распни его, распни», умерли от старости в своих собственных постелях. Террор - это такая штука, что стоит его начать, как машина начинает засасывать в себя тех, кто ее когда-то запустил. Человек, отдавший приказ убить твою семью, умер меньше чем через год, насмерть избитый; другие ушли кто раньше, кто позже, но чаще всего из-за того, что каждый новый этап кровавой драмы требовал новых жертв, и бывшие товарищи подходили на эту роль куда как лучше. Вспомни, как это было во Франции.
        - Хорошо,  - сказало эго,  - я их отпущу и дам вечный покой. Но и вы отпустите меня, ибо без них я не смогу жить.
        - Нет,  - сказал священник,  - тебе еще рано уходить. Прощение и покой даны им авансом, и отработать этот аванс должна именно ты, как последняя оставшаяся в живых. Кроме того, у тебя есть шанс искупить их грех, сделать столько добрых дел, что все вы - и ты, и они заслужите не только прощение, но и блаженство. Но сразу тебе скажу - путь этот ведет не в монастырь, а в мир, и это путь меча. Жить ты должна горячо и яростно, чтобы ни живой, ни мертвой тебе бы не было стыдно за бесцельно прожитые безвозвратно ушедшие годы.
        - Да,  - сказал капитан Серегин,  - живи и сражайся, а мы тебя защитим.
        - Мы тебя поддержим,  - сказала Волконская.
        - И поможем,  - добавил Димка,  - ты только нас не бросай, а уж мы за тебя горой.
        - Да,  - произнесла Ника,  - вместе мы сила.
        - Если с тобой что-нибудь случится,  - добавила я,  - то мы воспитаем твою дочь. Воспитывать я умею. Это я тебе обещаю. Ведь мы теперь твоя новая семья, твои братья и сестры, твои три мушкетера, которые один за всех, и все за одного.
        Эго заплакало слезами счастья, потом, шмыгая носом и вытирая сопли, произнесло:
        - Спасибо вам всем, я обещаю, что остаюсь. А теперь оставьте меня, пожалуйста, одну, мне надо подумать…
        - Анна Сергеевна, Анна Сергеевна,  - сквозь полудрему-полубред услышала я голос Анастасии,  - очнитесь, пожалуйста, я очень вас прошу.
        - А!?  - открыла я глаза,  - извини, Настасья, что-то меня разморило. Мне снился странный сон, что я влезла в твое сознание и привела туда всех наших…
        - Это был не сон,  - серьезно кивнула Анастасия,  - вы действительно там были, помогли мне простить и отпустить моих папу и маму, навести порядок в своих мыслях и разобраться в самой себе, а также показали мне, как вы меня любите и поддерживаете, и этого я никогда не забуду. Честное слово, Анна Сергеевна.

        ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ. РАННЕЕ УТРО. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Сказать честно, до прошлой ночи еще ни одна женщина сама не делала мне предложение руки и сердца. И тем более ни разу это не происходило таким оригинальным способом, как это сделала мадмуазель Волконская.
        Конечно, во время оно Клавдия и Феодора чуть не передрались между собой за право моей первой ночи, но это было совсем другое - любовь-благодарность за спасение, без всяческих дальнейших обязательств. Тогда я просто впал в позу буриданова осла - я желал попробовать неумеренно пышных прелестей Клавдии (такой бюст - без всякого силикона - я видел впервые в жизни), но и Феодора, непривычно рыжая в этой компании смуглых брюнеток, привлекала мой глаз своей необычностью и утонченностью, не свойственной местным деревенским дамам. Правда, приз выиграла третья красотка, Туллия, которая увела меня прямо из-под носа соперниц, когда они погрязли в скандале, не желая уступать друг другу. Но все это было совсем не то, потому что Туллия тоже в тот момент не желала ничего большего, чем просто приятно провести время с главным самцом стаи, подняв при этом попутно свою самооценку. А тут, понимаешь - «хочу я замуж, замуж хочу».
        Не, товарищи, нельзя же так негуманно поступать с мужчинами - от этого они вполне могут на всю жизнь остаться заиками и импотентами. А то что это получается - спал человек совсем мирно, никого не трогал, никого не пытался соблазнить. Знаете ли, когда командуешь чисто бабским коллективом, то все эти половые различия начинают как-то приедаться. Амазонки - они в обеденный перерыв и вечером в море вообще без ничего купаются, пусть даже мы и распотрошили контейнер с пляжными принадлежностями. Надувной матрас под себя подстелить, или грибочек от солнца поставить - это они завсегда пожалуйста, а вот купальники… Так что голые сиськи, попки и прочие интимные места у девочек элитного разлива я наблюдаю регулярно и почти в неограниченном количестве. Они и на зарядку-то выходят по форме «голый торс, в одних трусах» - впрочем, все по уставу. А позволь я им, то бегали бы они у меня и вообще голышом, благо погода позволяет, но тут я не позволяю, и все тут. Хватит с меня одного пляжа. И попробуй им что-нибудь скажи по этому поводу - мигом отбреют.
        Та же Агния:
        - Что,  - говорит,  - командир, мы такие страшные, что нас надо прикрывать этими тряпочками? А если ты беспокоишься за нашу скромность, то у нас ее просто нет! Мы девки молодые, красивые и бесстыжие - любуйся на нас, сколько влезет. А захочешь позвать кого-нибудь из нас на свое ложе, так любая пойдет с тобой с удовольствием…
        И ведь они пойдут на это не из карьерный побуждений, стремления к материальному достатку или (не дай то Бог) Большой Любви, а лишь только из соображений престижа и повышения личного статуса. Большая Любовь сразу сотни амазонок - это штука, несовместимая с жизнью. Они хоть и считаются до предела индивидуалистичными, но все делают сразу, проявляя индивидуальность только в способе осуществления общей цели…
        С другой стороны, такое обилие голого тела в пределах видимости дает определенную закалку, и на остальных женщин реакция (сугубо половая), разумеется, снижается. Кобру я и раньше воспринимал как боевого товарища, но теперь это восприятие перешло на Птицу, Волконскую и Анастасию с обеими деммками. Хотя для последних переспать с мужчиной - это все равно что выпить стакан воды, но я давно уже не падок на такие легкие удовольствия. Пусть этим занимается кто-нибудь другой. А меня, как говорится, обязывает мое положение.
        Да что я там хожу вокруг да около, смущаясь, будто курсант-первогодок, первый раз цапнувший за ляжку деревенскую девку на летних сельхозработах. Короче, я думал, что мадмуазель Волконская и на пушечный выстрел ко мне не подойдет после того случая, как я застал ее и старшую деммку голыми во время их безумного шопинга в контейнере с моднючими бабскими шмотками. Мне казалось, что такой афронт до ужаса засмущает нашу родовитую аристократку, сделав ее со мной неприступно холодной и немногословной. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Елизавета Дмитриевна - девушка, конечно, привлекательная, думал я, но не уникальная, а я мужчина, на баб не голодный, и если что, могу потерпеть.
        И вообще, за адекватной заменой дело не станет, чувствую я это, тут и к гадалке не ходи. А поскольку я напрочь лишен педофильских наклонностей, и вид незрелой женской обнаженки, как у Агнии и ее «сестренок», вызывает у меня только отцовские или старшебратские чувства, а внизу живота при этом ничего не шевелится - то это должна быть уже достаточно зрелая девушка. Из таковых здесь и сейчас - только Кобра, Птица и Анастасия, но они все втроем для меня табу, хоть и по разным причинам, а Ефимию Колдун и Лилия еще долго будут доводить до того состояния, когда на нее можно будет смотреть без содрогания. Но, думал я, в таком водовороте событий, если что, за подходящей девушкой дело не станет.
        Засмущал-то я мадмуазель Волконскую, как оказалось, засмущал, но в смысле, весьма далеком от предполагаемого - с точностью до наоборот. Эта, простите меня, тридцатилетняя девушка - чистая и неиспорченная, ну прямо ангел - возомнила себе, что я отвернулся оттого, что мне неприятен вид ее обнаженного тела - по ее мнению, постаревшего, морщинистого и оплывшего. Тело, скажу я вам, как тело, качеством довольно выше среднего - ну а пышность груди и бедер, а также чуть заметные складочки на некоторых обычно скрытых одеждой местах, придают ему только дополнительную пикантность, как и легкий пушок на интимном месте, говорящий, что женщина не пользуется им, этим местом, напропалую, размахивая направо и налево своей личной жизнью. Любоваться такой красотой можно до бесконечности, но эта дурочка возомнила себе, что она мне противна, и решилась на то, на что всякая порядочная девушка, по ее мнению, решиться была не должна.
        Итак, я тихо и мирно спал, в одних трусах, прикрывшись покрывалом из бязи. Сон мой был неспокоен, потому что стрекот цикад был просто оглушительным. Кажется, эти мерзкие насекомые устроили тут свой съезд и теперь бурно обменивались мнениями по поводу нашего присутствия. Прошлой ночью было не в пример тише. Сплю я себе, сплю… на пенке, прикрывшись покрывалом; тишина в лагере, и только часовые из амазонок маячат на вершинах холмов (пока еще со своими луками и стрелами) с задачей в случае чего поднять тревогу и не более - но уже скоро им можно будет раздавать супермосинки из мира Югороссии, и тогда они точно не подведут.
        Так значит, сплю я себе, сплю - и вдруг шорох, а от таких вещей я просыпаюсь просто мгновенно. Рефлексы, ептить.
        Отрываю глаза - и вижу, что надо мной в лунном свете возвышается фигура в черном плаще до пят, с накинутым на голову капюшоном. Ну я, спросонья, еще ничего не успев подумать, сунул руку под пенку за «Федоровым», который в этих условиях был куда удобнее ПССа, а ногами исполнил подсечку, так что фигура в черном плаще с писком «ой, маменька» рухнула как подкошенная. Заподозрив уже неладное, я перекатился всей массой на эту горе-диверсантку, зажав ей ладонью рот и сунув под челюсть ствол пистолета. Капюшон плаща при этом свалился с ее головы, и я увидел большие, серые (ни с чьими не спутаешь) испуганные глаза мадмуазель Волконской.
        - Елизавета Дмитриевна?!  - удивленно спросил я, перестав зажимать ей рот и от общего идиотизма ситуации не зная, куда деть руку с пистолетом. Просто отбросить его в сторону мне не позволили мои рефлексы, а перекатиться обратно на пенку, чтобы сунуть его на место, выглядело бы как-то неуместно. Кроме того, поверх мадмуазель Волконской было очень удобно лежать, ощущая все ее приятные выпуклости и жар трепещущего тела, а к тому же, оставаясь поверх нее, я как бы контролировал все происходящее и управлял разговором. Ведь пришла же она зачем-то ко мне в таком странном наряде и в такую позднюю пору.
        - Да, Сергей Сергеевич, это я,  - сдавленным полушепотом пробормотала моя визитерша, прижатая тяжестью моей тушки,  - вы уж или делайте свое мужское дело, или слезьте с меня, а то от вашей тяжести я уже почти не могу дышать, да и лежать прямо на земле не очень-то и приятно.
        - Извините, Елизавета Дмитриевна,  - пробормотал я и, обхватив даму за плечи и талию (при этом не выпуская пистолета из руки), перекатился обратно на пенку, теперь оказавшись прямо под ней.
        - Вот так-то лучше,  - пробормотала она, сдувая в сторону растрепавшуюся челку,  - Сергей Сергеевич, скажите пожалуйста, вы каждую пришедшую к вам даму сразу без лишних разговоров валите навзничь, да еще тычете в нее пистолетом - или это только я удостоилась такой чести?
        Ну тут, как говорится, туше. Уела меня княжна, уела - и даже сказать в ответ нечего. Отличился, так сказать, по полной программе. Но что-то я не слышу с ее стороны отчаянных криков, трепыхания и прочих симптомов того, что она просто шла мимо, а я, понимаешь, напал на честную девушку и чуть ее не изнасиловал. Да и одета мадмуазель несколько легкомысленно. Это черный «ведьминский» плащ с капюшоном, который сейчас накрыл нас обоих сплошным покрывалом, а под ним… я провел рукой по спине и, гм, ногам Волконской… только обтягивающее короткое платье, по длине едва прикрывающее трусы. Хотя, судя по ощущениям, трусов-то на ней как раз и нет. Приехали! Так это что получается - она шла ко мне сдаваться, а я ее так встретил?! Непорядок! Это надо как можно скорее исправлять, если это вообще в принципе возможно.
        - Елизавета Дмитриевна,  - краснея, пробормотал я,  - все произошло так внезапно, а вы были настолько неотразимы, что я просто потерял от вас голову. Простите меня, пожалуйста, если это возможно…
        Рука моя тем временем, давно засунув пистолет под пенку, будто против моей воли задрала на мадмуазель Волконской платье до пояса и принялась гладить пышные упругие полушария ее ягодиц.
        - А вы наглец, Сергей Сергеевич,  - с придыханием шепотом произнесла блондинка,  - совершать такие действия по отношению к даме, с которой вы едва знакомы - это верх дерзости. Но вы очень милый наглец, поэтому продолжайте же, продолжайте, не останавливайтесь. Ах, мне так уютно лежать поверх вас и чувствовать как в живот мне упирается какая-то упругая палка…
        Нет, она точно пришла сдаваться - но здесь, прямо посреди лагеря, для такого занятия совсем не место. Если я потерял голову от ощущения упругого женского тела в руках, совсем не похожего на худенькое тело Туллии, то это не значит, что моего запала хватит на всю программу в тех условиях, когда в любой момент может проснуться кто-то из моих товарищей. Тем более что Елизавета Дмитриевна для меня все же нечто большее, чем случайная партнерша, а для нее выставлять этот процесс на показ будет и вовсе неприемлемым. Надо подобрать какое-то более уединенное и одновременно безопасное место, потому что выходить за линию постов чревато как преждевременным разоблачением, так и риском погибнуть в зубах какого-нибудь ночного хищника прежде, чем придет помощь. Но сперва необходимо выяснить - насколько серьезно в этом отношении настроена моя дама.
        - Елизавета Дмитриевна,  - прошептал я,  - мне кажется, что тут совсем не место заниматься такими физическими упражнениями. Не дай Бог проснется кто-то из наших товарищей…
        - Наверное, вы правы,  - прошептала она в ответ,  - пожалуй, нам лучше пойти в мою каюту на штурмоносце, и там продолжить наш разговор…
        Ага, видел я эту каюту. Чемодан для человека, по-другому ее и не назовешь. Суровый японский походный минимализм. Метр семьдесят в высоту, метр двадцать в ширину и два метра в длину. На правой стороне рундук-диван, который в случае необходимости раскладывается в ложе на всю ширину каюты, на левой стороне откидной стол с терминалом корабельного раухера, по нашему компьютера. И все. Но все же это лучше, чем тут, под открытым небом, в окружении посапывающих парней.
        - Очень хорошо, Елизавета Дмитриевна,  - прошептал я,  - если вы с меня слезете, то я смогу встать, одеться и вместе с вами пройти в указанное вами место…
        - Я согласна, милый мой нахал,  - так же шепотом произнесла она в ответ,  - но только поклянись, что предложишь мне свои руку и сердце…
        - Клянусь,  - вдохновенно произнес я,  - вот вам, Елизавета Дмитриевна, моя рука, а сердце - оно и так навсегда ваше.
        - Спасибо, я обязательно приму твое предложение,  - мадмуазель Волконская чмокнула меня в нос и поднялась на колени,  - идем же скорей, я хочу, чтобы наш «разговор» обязательно произошел при полном свете, чтобы ты мог видеть каждую черточку моего тела. Чтобы не говорил потом, что я всучила тебе в темноте подпорченный товар…
        - Да видел я этот товар,  - сказал я, натягивая штаны,  - и своим качеством он полностью меня устраивает. Впрочем, я был бы не прочь любоваться на него каждый день, снова и снова.
        - Милый нахал,  - с придыханием произнесла мадмуазель Волконская,  - идем же со мной, и я предоставлю тебе такую возможность. Хочется надеяться, что тебя не разочарует то, что ты увидишь, и ты потом обязательно на мне женишься.
        - Конечно, женюсь, Елизавета Дмитриевна,  - ответил я,  - и чем скорее это случится, тем лучше. А то впереди у нас еще слишком много дел, а вокруг слишком много желающих занять это ваше законное место…
        Вот так, не прекращая тихого, полного невинных подколок разговора, мы пришли в каюту мадмуазель Волконской, где я получил возможность собственноручно снять с нее маленькое черное платье, под которым ничего не было (даже меха, еще вчера украшавшего ее лобок), после чего мы занялись самым безобразным развратом, о котором я здесь рассказывать уже не буду, потому что это наше личное дело - мое и Елизаветы Дмитриевны. Скажу только то, что нам вдвоем было хорошо, очень хорошо.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ДЕВЯТЬ ЧАСОВ УТРА. КНЯЖНА ЕЛИЗАВЕТА ВОЛКОНСКАЯ, ШТУРМ-КАПИТАН ВКС РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ.
        Ну вот и все. Можно считать, что я уже почти замужем. Едва поднявшись с койки вместе с Сергей Сергеичем, сразу после зарядки и умывания, но еще до завтрака, мы вместе подошли с отцу Александру, покаялись в грехе блуда и сладострастия (который тут же был нам отпущен, поскольку произошел он от большой любви), а потом попросили соединить нас узами церковного брака, освятив наш союз и перед богом, и перед людьми. При этом Сергей Сергеевич был строг и печален, как будто приносил большую жертву, а я, напротив, была весела от того, что он наконец попался в мои сети.
        Сложность, точнее две сложности, были в том, что в мире у Сергей Сергеича церковный брак вторичен по отношению к светскому, и священник не будет венчать вас без свидетельства из загса. В то же время в нашем мире первичен именно церковный брак, но, несмотря на это, отец Александр священник из другого мира, и его правомочность совершать таинства может быть подвергнута сомнению. Если, конечно, за нас не вступится сам его патрон и не устроит фарисеям современного разлива маленький локальный армагеддец. Ведь перед его-то лицом мы будем уж точно женаты, и он никогда не подвергал сомнению право отца Александра говорить от его имени.
        Когда я высказала эти сомнения, то отец Александр чуть заметно улыбнулся и сказал, что межмировой брак - штука сложная, но он уверен, что все будет улажено самым надлежащим образом. Пока же нам было предложено еще раз подумать над своим выбором, чтобы при первой же возможности произвести обряд венчания, который в наших полевых условиях невозможен из-за отсутствия поблизости христианского храма или походного набора богослужебной утвари.
        Ну а пока, для того, чтобы избежать блуда, мы можем поступить по старинному еще римскому обряду, которому следовали первые христиане - обменявшись обручальными кольцами и дав друг другу соответствующие клятвы, что будет означать начало наших отношений как мужа и жены. Позднее этот обряд обручения должен быть подтвержден таинством церковного венчания, а до тех пор свидетелями нашего брака станут наши товарищи и сам Отец, который непременно будет незримо присутствовать при нашем обручении.
        И тут меня поочередно обдали несколько волн холода и жара, земля под ногами отчаянно закачалась. Знаю я, как шеф отца Александра будет присутствовать на нашем обручении… получится, что он сам как раз и проведет этот обряд. Не хочу я такой чести от тебя, Господи - слишком велика для меня эта ответственность и тяжела эта ноша! Маменька, роди меня обратно… Страшно мне оказаться недостойной такой чести, боюсь возгордиться сверх всякой меры, потому что потом стократ больнее будет падать лицом в придорожную грязь.
        И вот ведь Сергей Сергеевич железный истукан - ведь он тоже все понял, но абсолютно не подал при этом вида. Или он совсем не понимает, что такое страх божий, или так уверовал в свою исключительность, что считает такую честь за само собой разумеющееся. Мало того, он меня еще и за талию приобнял, как бы показывая свое право главного самца над слабой женщиной, находящейся в его полной власти, а на самом деле просто не давая моим ногам подогнуться. Всю жизнь мечтала ощутить на себе такую твердую сильную руку, которая меня и поддержит, и направит, и защитит… А еще от него шла волна сильнейшей энергетики - то ли это была еще оболочка покойного Ареса, то ли что-то уже свое собственное, выработанное за последние дни в делах, заботах и общении с самыми разными богами.
        От ощущения такой мощной поддержки я сразу передумала паниковать, тем более что отец Александр дал нам еще три дня на раздумья - и лишь потом мы либо обручаемся, либо отказываемся от своего намерения. Как раз есть время подготовиться и приучить себя к мысли о том, что во время этого обряда я неизбежно окажусь не просто перед лицом Всевышнего, как это обычно бывает на богослужении в храме, но именно на мне будет сосредоточено Его внимание. Ранее я несколько раз наблюдала со стороны те моменты, когда дух Отца посещал священника и беседовал то с Сергеем Сергеевичем, то с богиней Афиной, то с Анной Сергеевной или даже с деммкой Зул, но я сама еще никогда не становилась объектом его внимания… Хотя, возможно, что именно Отец был свидетелем моей первой исповеди отцу Александру…
        За эти же три дня мы с Сергей Сергеичем должны приготовить друг для друга обручальные кольца. Священник сказал, что если все делать по древнему канону, то я должна буду вручить своему будущему мужу кольцо из железа или стали - в знак его силы и твердости, а он мне золотое - в знак моей чистоты и непорочности. Кажется, я знаю, кому Сергей Сергеевич закажет эти кольца - и совершенно ничего не имею против. Гефестий - один из самых приличных местных богов, и, если это возможно, то я бы хотела, чтобы он присутствовал на нашей помолвке. Что же касается свидетелей, или подружек невесты и дружков жениха, то я бы выбрала Анну Сергеевну и сержанта Кобру, а Сергей Сергеевич, наверное, попросит Дока со Змеем.
        Не Антона же, это ходячее недоразумение, просить быть свидетелем на нашем обручении и не нашего Андрюшу Пихоцкого, успевшего уже получить прозвище Любимец Богов, точнее одной богини… Правда, сама Афродита в наш лагерь носа не кажет, отчего оба ее любовника опять загрустили.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ЗА ЧАС ДО ПОЛУДНЯ, СТАРШИЙ КАДЕТ, КАНДИДАТ В МЛАДШИЕ УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, ГРЕТХЕН ДЕ МЕЗЬЕР.
        Самозарядная винтовка Мосина оказалась для меня сущим наказанием. Во-первых, она была тяжелой и неуклюжей, как бревно, и я все никак не могла с ней правильно выполнить приемы штыкового боя. Во-вторых, при стрельбе, как я ее ни прижимала к себе, она отчаянно лягала меня в плечо - не то что мой старый рычажный арбалет - отчего на моем теле почти сразу же появились долго не сходящие синяки. Зато убойная сила у нее была на высоте, и точность оказалась тоже выше всяких похвал. Сержант Кобра говорит, что я прирожденный стрелок и по меткости стрельбы скоро превзойду ее саму. Грустно только то, что мне, скорее всего, придется использовать это искусство против моих старых боевых товарищей по СС и избежать этого, похоже, никак нельзя. А ведь они - всего лишь несчастные, не ведающие о том, что творят, и падре Александр об этом очень хорошо говорит. Надо будет попросить гауптмана Серегина, чтобы я не принимала участия в деле против моих же бывших кригскамрадов, а то может получиться очень нехорошо. Ведь у него еще есть сотня диких амазонок, которая с легкостью справится с этим делом, которое мне совсем не по
душе.
        Хотя, наверное, так думать тоже нехорошо. Падре Александр говорит, что негоже переваливать неприятную работу на других, уклоняясь от нее самой. В конце концов, все мои бывшие кригскамрады одержимы херром Тойфелем, и некоторые из них, став его частью, одержимы настолько глубоко, что в любом случае умрут вместе с ним, как сказал об этом падре Александр, а гауптман Серегин сказал, что наша главная цель - как раз сам херр Тойфель, и никого, кроме гвардейцев из его личного лейб-штандарта нам, скорее всего, убивать не придется. А это вам не боевые части ваффен-СС. Это такие зажравшиеся гады, которых я сама готова стрелять по десять раз на дню, и моя винтовка мне в этом очень пригодится, особенно если я выучусь стрелять из нее лучше Кобры.
        А стрелять мы ходим на стрельбище два раза в день, в одиннадцать пополудни и в пять часов вечера; вот и сейчас свисток старшего унтер-офицера Кобры, нашего инструктора по стрелковой подготовке, поднимает нас с земли и заставляет становиться в строй.
        С каждым разом стрельба из винтовки выходит у меня все лучше и лучше, и я уже совсем не жалею о своем старом арбалете. Настоящая армия, как говорит Кобра, должна иметь возможность расстреливать противника с безопасного расстояния. Правда, есть еще искусство скоротечных огневых контактов при ближнем бое, но для этого применяется совсем другое оружие - легкий и компактный пистолет-пулемет Федорова, способный нашпиговать врага свинцом даже раньше, чем он сможет удивиться. Но это отдельное искусство, которое у меня еще не очень хорошо получается. Кобра говорит, что снайпер из меня выйдет значительно лучший, чем штурмовик. А вот у моих новых сослуживиц, как правило, наоборот - рукопашный бой и огневой контакт на близком расстоянии выходит значительно лучше, чем стрельба с большой дистанции. Но хороший снайпер - это редкость, и я очень горжусь, что могу считаться таковой.
        На стрельбище нас ведет наш взводный командир фельдфебель Змей, который временно получил права лейтенанта. Он очень опытный боец и строгий начальник, и обычно шебутные амазонские девки с ним ведут себя как шелковые. Такое же уважение они оказывают и гауптману Серегину, и трем другим взводным, двое из которых - старшие унтер-офицеры Док и та самая Кобра, а третья - бывшая наставница этих амазонок из храма Ефимия, которую гауптман Серегин извлек с тамошней кухни, где она пребывала в полной и окончательной опале. Вот так. Когда гауптман Серегин делает свои «последние» предложения, то нужно соглашаться, и немедленно.
        Кстати, амазонки, считавшиеся у нас, тевтонов, исчадиями зла, которых я раньше боялась и ненавидела, на самом деле оказались довольно неплохими девчонками, с которыми можно иметь дело. Они немного дикие и вспыльчивые, но у них так же развита взаимовыручка и боевая дружба, как и у нас. Старший унтер-офицер Кобра говорит, что мое мнение о юных амазонках переменилось из-за того, что они теперь одеты в такую же форму, как и я, и стоят в одном со мной строю.
        Наверное, это правда. Мы вместе спим в одинаковых спальных мешках. Вместе, голые по пояс, бегаем на зарядку. Они - потому, что им так положено, а я - чтобы не выглядеть белой вороной. Хотя, когда во время зарядки на мою грудь случайно смотрит хоть кто-то из мужчин, я ужасно смущаюсь и краснею. Мы вместе едим одинаковую еду, и вместе, в смысле по очереди, три раза в день перед едой подходим к Доку, чтобы он сделал нам специальный укрепляющий укол. Укол делается в то место, на котором мы обычно сидим, и я при этом опять ужасно смущаюсь, в то время как мои новые кригскамрадши этому даже рады, потому что имеют возможность на законных основаниях повертеть перед Доком этой своей частью тела.
        Иногда я просто поражаюсь их бесстыжести и распущенности, но чаще воспринимаю это как должное. И еще после этого укола ужасно хочется есть - и не чего-нибудь, а мяса, жареного, вареного, тушеного, в любом виде. Ну или в крайнем случае рыбы… Хорошо, что его делают перед завтраком, обедом или ужином, на которых нам никогда не отказывают в добавке - и мы едим, едим, едим.
        Самое же главное заключается в том, что скоро, очень скоро, по приказу гауптмана Серегина мы все вместе пойдем в бой с элитными головорезами из личного лейб-штандарта херра Тойфеля, и только от нашей взаимовыручки будет зависеть, выйдем ли мы из этого боя живыми. А пока наше дело - стрельба, чистка оружия, тактические занятия, снова стрельба и чистка оружия, а еще каждый вечер падре Александр рассказывает нам разные интересные и поучительные истории о Добре и Зле, о херре Тойфеле и его отце, а также о противостоящем им Великом Творце; а потом отвечает на наши вопросы. Падре Александр очень хороший рассказчик, и даже такие оторвы, как юные амазонки, слушают его внимательно и стараются запомнить его слова.
        Но сегодня главной темой разговоров во время так называемого перекура были не поучения отца Александра, а то, что часовые ночью видели, как княжна Волконски приходила к гауптману Серегину и напала на него, а тот победил ее в честной борьбе, после чего увел побежденную на штурмоносец, чтобы как следует ее наказать. Амазонки завидовали Волконски и хотели оказаться на ее месте, чтобы и их тоже победил такой великий герой. Но он к нам без интереса - мы для него слишком маленькие. Идти в бой по его приказу - значит, не маленькие, а разделить с ним ложе - маленькие… Обидно, однако!

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ДВА ЧАСА ПОПОЛУДНИ. ДИМА (КОЛДУН)
        Сегодня, где-то за час до обеда, меня нашла Анастасия, ведь я обещал наложить на нее регенерирующее заклинание. Не такое, как на Гретхен, которое быстро сделало свою работу и рассосалось через три дня, а настоящее долгоиграющее, которого хватит на всю ее жизнь, а жизнь эта, как говорит Лилия, может быть и в миллионы лет. Тогда, когда я делал регенерацию Гретхен, я этого еще не знал, просто выбрал из трех вариантов заклинаний самый быстрый - тот, наложить который я мог немедленно. Да и не было у меня выбора - девушка просто умирала, и не используй я то заклинание сразу, делать что-либо было бы уже поздно. Такое же простое заклинание, только с продленным сроком действия (примерно в месяц) два дня назад я использовал для обработки бывшей командирши амазонок Ефимии. Капитан Серегин сказал, чтобы я сильно не старался - просто сделал так, чтобы она полностью восстановила свой организм. Если заслужит, то позже можно будет сделать все куда как капитальнее.
        Но Анастасия - это совсем другое дело. И поскольку сейчас у меня достаточно времени, да и сил с опытом тоже прибавилось, для нее я выбрал самое длинное, запутанное, но зато и самое сильное и надежное заклинание. На случай, если все мы опять попадем в немагические миры, я встроил в силовую конструкцию заклинания блок-преобразователь, превращающий в магию любую стороннюю тепловую, механическую или электрическую энергию… Потом подумал и решил, что этот блок надо накладывать в виде отдельного заклинания - и тогда магию, преобразованную из немагических видов энергии, получит не только заклинание регенерации, но и сама Анастасия.
        Именно на создание этих двух заклинаний и отработку их взаимосвязей у меня и моего учителя ушли почти сутки времени. Он говорит, что если так пойдет и дальше, то скоро я превзойду в искусстве его самого, а пока заготовленные матрицы заклинаний пригодятся и для других людей. Например, энергетическое заклинание я в первую очередь опробовал именно на себе. Вроде все работает, и кроме основного притока (который идет от местного магического фона, наполняемого через Места Силы), у меня появился тоненький ручеек, сформированный от преобразованной силы ветра, плеска волн и солнечного света. Вроде бы приток совсем небольшой, но зато теперь никто и никогда не сможет лишить меня моей силы, даже если мы попадем в мир, где никакой магии нет вообще.
        И вот ко мне, в накрытый тентом закуток из поставленных прямо на песке ширм и нескольких шкафов, пришла Анастасия. Вроде бы взрослая женщина, неслабая магиня и вообще - а смущается, будто девочка. Сложила руки на животе и стоит, боится подойти. Будто это не я тут младший, а она. Был я у нее вчера внутри, куда нас всех позвала Анна Сергеевна. Там Анастасия совсем не похожа на себя внешнюю, а просто несчастная девочка вроде нашей Яны, у которой была очень тяжелая жизнь. Точнее, у нее были две жизни, а сейчас начинается третья - и только от нас зависит, какой она, эта третья жизнь, будет. Теперь мне так и хочется встать на что-нибудь вроде табуретки и погладить ее по голове, чтобы не плакала, потому что мне ее жалко, и я ее люблю, потому что знаю, что прячется у нее внутри. Кажется, я понял ту аллегорию с уборкой в пыльной и грязной комнате - это мы попытались помочь этой женщине-девочке разобраться в себе, простить и отпустить свое прошлое. По крайней мере, так говорит Анна Сергеевна, и я ей верю. Но Анастасия все равно меня стесняется, и непонятно отчего.
        А, понял! Наверное, она думает, что у меня надо раздеваться догола, как у Лилии. Такая вот у нее «игра в больницу». Уверен, что с ее божественно-магическим талантом Лилия могла бы лечить людей, даже не снимая с них одежды. Все равно она видит все насквозь, и рубашка или штаны ей в этом совсем не помеха. Но она дразнится и говорит, что у полностью раздетых людей, стоящих перед врачом, создается ощущение полной открытости и доверия, которое очень помогает и при обследовании, и при лечении. Не знаю, я не доктор, я всего лишь наложу на Анастасию заклинание регенерации, действием которого Лилия будет управлять по своему усмотрению. Это необходимо для того, чтобы кроме ран и старых шрамов, исправить еще и ее врожденные недостатки - например, искривление больших пальцев ног. Но я уже говорил, что в общем-то в этом не разбираюсь, а всего лишь повторяю то, что сказали мне Анна Сергеевна и Лилия, чтобы я лучше представлял свою задачу.
        - Мне раздеваться?  - наконец смущено спросила переминающаяся под моим взглядом с ноги на ногу Анастасия.
        - Нет, Анастасия,  - ответил я, доставая из шкафа ароматические палочки,  - раздеваться вам передо мной не нужно. Это совсем другая процедура, не такая как у Лилии, больше духовно-магическая, чем медицинская. Садитесь, пожалуйста, вот сюда на этот табурет, расслабьтесь и давайте просто поговорим…
        Как Анастасия сразу изменилась, услышав эти слова. Заулыбалась, расслабилась, куда только делась ее скованность.
        - И о чем мы будем с вами говорить?  - спросила она, машинально слегка поддергивая юбку, перед тем как усесться на табурет.
        Совершенно не наше движение, скажу я вам. Анна Сергеевна так не делает, да и Ника тоже. Правда, Ника в юбке - это нонсенс, она, кроме штанов (желательно камуфляжных), ничего не носит. Когда Елизавета Дмитриевна и Зуля рылись в модельных дамских шмотках, она смотрела на них как на парочку буйнопомешаных. Кстати, Анна Сергеевна тоже оказалась неподвержена модной лихорадке - и вещи для себя, для наших девочек и для Анастасии она подыскивала в другом контейнере, где находилась удобная и практичная одежда для повседневного ношения. Я тоже подобрал себе там травянистого цвета джинсы, клетчатую рубаху и черные полукеды-полукроссовки, а то те вещи, в которых я ушел из лагеря, за время странствий порядком истрепались, и вроде бы даже стали мне маленькие. Прошло меньше двух недель, но мама бы, наверное, меня уже не узнала - настолько я изменился. Мой учитель говорит, что волшебники взрослеют очень быстро - и это неизбежная плата за талант.
        Вот и сейчас Настасья (именно так зовут ее внутреннюю сущность) с поправкой на ее женский пол одета примерно так же, как я - юбка табачного цвета с зеленоватым оттенком, и горчично-коричневая рубаха в клетку.
        - А говорить мы будем о том,  - монотонно заговорил я, зажигая палочки и втыкая их в песок по кругу вокруг табурета,  - что вам надо было бы успокоиться и оставить свой страх. Вы находитесь среди друзей и здесь никто не причинит вам зла.
        - Вы пытаетесь меня магнетизировать,  - встрепенулась Анастасия,  - пожалуйста, не надо этого делать, я очень боюсь.
        Тем временем я обходил по кругу табурет с сидящей на нем Анастасией и пассами рук задавал успокаивающему ароматическому дыму границу, за которую он не должен распространяться, в результате чего женщина оказалась заключена в чуть мерцающий полупрозрачный дымный цилиндр.
        - Совсем нет,  - также монотонно сказал я,  - гипноз - это насилие над личностью, а разве я могу проявлять насилие над маленькой Настасьей? Я всего лишь хочу, чтобы ты расслабилась и доверилась мне. Поверь, с тобой не произойдет ничего страшного, я хочу тебе только добра.
        То ли сделали свое дело палочки, то ли мой монотонный голос, то ли она действительно почувствовала, что я хочу ей только добра - ее руки, до того сжатые в кулаки, безвольно разжались, дыхание стало ровным и размеренным, а взгляд расфокусировался. Я по очереди аккуратно положил обе ее руки на колени ладонями вверх, после чего Анастасия глубоко вздохнула, сказав полушепотом:
        - Я вам верю, молодой человек, начинайте свою экзекуцию.
        Еще раз окинув расслабившуюся фигуру Анастасии критическим взглядом и не найдя в ее состоянии никаких изъянов, я подошел к ней сзади и положил свои руки ей на виски, почувствовав в своих ладонях струение энергии.
        Почему-то все думают, что колдун, творящий свое заклинание, должен обязательно вовсю размахивать руками, или в крайнем случае волшебной палочкой. Отнюдь нет. Некоторые заклинания требуют жестикуляции - как, например то, которым я извлекал осколки из Гретхен; другие же, ради экономии сил, которые ни у кого не бесконечны, лучше производить контактным способом - как, например при передаче языка, или при наложении долговременных магических структур.
        Так поступает Лилия, когда занимается своей пальцетерапией, которая выглядит как нечто среднее между массажем и акупунктурой. Так вот, каждый нажим ее пальца - это отдельное контактное минизаклинание, которое преследует также свою отдельную миницель. А так как таких нажимов делается очень много, и производятся они по определенной системе, то в результате получается глубокое и всестороннее лечебное макровоздействие на организм. Все это я подсмотрел еще тогда, когда она восстанавливала мои силы после инициации Ники в мага огня. Сложность заклинаний у нее невероятная, но не стоит забывать, что она богиня, которой уже больше тысячи лет, а я всего лишь обыкновенный маг, к тому же всего лишь одиннадцатилетний мальчик. Но я у нее тоже учусь, пусть такая сложность мне пока и недоступна.
        Но у меня тоже есть и свои секреты, и свои сильные стороны. Например, мне не обязательно тыкать в каждую точку тела для того, чтобы добиться в ней требуемого эффекта, достаточно взять под контроль ключевые места, расположенные на голове и вдоль позвоночника, от которых, как говорит Учитель, отходят основные каналы жизненной силы. Первое такое место у человека как раз на висках, второе - сзади на шее напротив гортани, третье - на уровне сердца, четвертое - примерно там, где у человека почки, пятое - в том месте, где спина меняет свое название, и шестое - на самом конце позвоночника, где у животных начинается хвост.
        Вот и сейчас, почувствовав, что верхнее место силы разогрелось и начало пульсировать, я по очереди прикоснулся ко всем остальным ключевым местам, включая их в работу, а потом вернулся к голове. Полностью разбудив всю жизненную силу Анастасии, я снова положил руки на виски женщины и начал переносить в нее матрицы заклинаний - сперва энергетического, а потом и заклинания регенерации, на что мне понадобилось никак не меньше часа. Вымотало это меня страшно, но работа была сделана добротно, на хорошую твердую пятерку. Пора было будить мою пациентку, а то она до бесконечности будет сидеть на этом табурете, пока ее не занесут пески времени.
        - Анастасия, очнитесь,  - помахал я рукой перед ее лицом, разгоняя дымную завесу,  - все уже кончилось.
        Она открыла глаза и недоуменно огляделась по сторонам.
        - И это все?  - спросила она,  - а как же ваше заклинание?
        - Все уже сделано,  - ответил я,  - скажите, как вы себя чувствуете?
        - Очень хорошо чувствую,  - произнесла Анастасия,  - легкость во всем теле необычайная, кажется, я сейчас взмахну руками и полечу…
        - Это все мое заклинание,  - ответил я,  - пока вы к нему не привыкнете, у вас будет иметь место эдакая беспричинная эйфория. Будьте с ней осторожней, мое заклинание не гарантирует бессмертия в случае полного разрушения организма…
        - Я запомню,  - сказала Анастасия,  - а сейчас я уже могу пойти по своим делам, или должна еще подождать?
        - Да,  - ответил я,  - вы можете вставать и идти по своим делам. И лучше всего было бы, чтобы вы сейчас заглянули на консультацию к Лилии…
        На лице у Анастасии нарисовались такие мучительные сомнения по поводу того, что ей опять придется догола раздеваться перед этой малолетней хулиганкой, но я в ответ лишь пожал плечами, говоря, что когда мне нужна медицинская помощь, то и я тоже не избегаю Лилиных поползновений.
        Тогда Анастасия встала, подошла ко мне и, неожиданно взяв мою голову за виски двумя руками, привлекла ее к себе и запечатлела на моем лбу свой сестринский поцелуй.

        ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ. УТРО. КОМАНДИР ОТДЕЛЕНИЯ РАЗВЕДЧИКОВ ЮНАЯ ДЕВА АГНИЯ.
        Мы разведчики - а это, как говорит командир нашего взвода и наша старая наставница госпожа Ефимия, значит очень много. Помимо обычных для всех тренировок в стрельбе на длинные дистанции из длинноствольных винтовок, и быстрых схваток на короткоствольных пистолетах-пулеметах и еще более коротких пистолетах, нас еще учат маскироваться, бесшумно передвигаться и нападать только с ножами и короткими мечами настолько внезапно, насколько это возможно.
        Когда мы проходили обучение в храме, то считали себя уже полностью подготовленными воительницами - сильными, храбрыми и очень умелыми с луком и мечом, но тут нам показали, насколько мы ошибались. За исключением некоторых дисциплин, вроде рукопашной схватки, в которых она очень хороша, госпожа Ефимия занимается наравне с нами. Между прочим, у меня особенно хорошо получается ближний бой с двумя пистолетами - и старшина Змей, который является сильнейшим мастером такой схватки, очень меня хвалит.
        Кстати, мы, ее старые ученицы, стали замечать, что она начала хорошеть и молодеть прямо на глазах. Разглаживаются морщины, наливается соком и поднимается то, что давно уже сморщилось и обвисло; выпрямляется спина, а нога, которая после старой раны то и дело подводила нашу наставницу, снова стала полностью здоровой. Это заставляет нас относиться к нашей службе с удвоенным усердием, потому что мы видим, что если и мы понесем телесный ущерб, то нас не бросят и тоже приведут в порядок, не просто исцелив раны, как это может сделать любой жрец Асклепия, но еще и полностью устранив все нанесенные повреждения.
        А вчера мы все были гостями на свадьбе нашего командира. Вот такой в тех краях обычай - когда мужчина и женщина хотят жить вместе, то они зовут всех друзей и знакомых, и в их присутствии меняются кольцами. Женщина должна подарить своему избраннику кольцо из звонкой стали, в знак его твердости и силы, а мужчина дарит своей подруге кольцо из блестящего золота в знак ее мягкости и хозяйственности. У нас, амазонок, все совсем по-другому - если создается пара, то женщина в ней олицетворяет твердость и силу, а мужчина - мягкость и хозяйственность. И пусть муж только попробует вякнуть - жена прибьет и не спросит, как его звали. Хотя, сказать честно, таких мужчин, как наш командир и его люди, у нас просто нет и не предвидится. Наемники же из Беотии, Коринфа и иже с ними вроде считают себя крутыми мужиками, но на самом деле они просто скоты, и не более того. Если бы тогда капитан Серегин дал им время испугаться, то они, не приняв боя, просто разбежались бы по кустам. Капитан Серегин говорит, что только такие безбашенные оторвы, как мы, способны сражаться в самой безнадежной ситуации - и эта похвала с его
стороны стоит очень дорогого.
        Проводил обряд жрец Единого, и, когда он начал произносить свои молитвы перед тем, как Серегин и его будущая жена по имени Елизавета поменялись кольцами, то от него стал исходить видимый даже в дневном свете бело-голубой свет. Елизавета побледнела (хотя куда уж ей быть бледнее) и чуть не грохнулась в обморок, но Серегин был тверд и позволил ей удержаться на ногах. А потом, когда они обменялись кольцами и сияние угасло, случился свадебный пир на весь мир. Для того, чтобы у нас на этом пиру было хорошее вино с храмовых виноградников, разбавленное лучшей родниковой водой, и всякие вкусности, старшина Змей загрузил в штурмоносец полный десантный трюм всякого роскошного барахла и летал в наш храм Вечного Огня меняться. Новая старшая жрица потом рыдала горючими слезами, что ее ободрали буквально до костей, и она никогда больше не будет иметь дело со Змеем; что ему надо было родиться купцом, а не воином - но все же выменяла и парадную мебель, и роскошные платья, и разные блестящие приборы для письма, и такие же для еды; и зонты от солнца, и еще какие-то штуки, назначения которых я не поняла, но жрице они
очень понравились… Откуда я это знаю? Так я сама летала туда со Змеем и делала перевод при его торговле. Змей пока еще очень плохо говорит по-нашему, а жрица вообще ничего не понимает на их языке.
        Короче, погуляли мы на славу, и, как положено, разбавляя вино водой, чтобы потом не болела голова, не то что разные варвары в штанах. Варвары в штанах, впрочем, тоже не страдали - пили свое неразбавленное вино, пели песни, снова пили неразбавленное вино, оставаясь, как говорит Док, «ни в одном глазу». Да что им то вино. Гефестий, который тоже был гостем на этой свадьбе, по секрету всем рассказывал, что Серегин и его люди пьют вообще амброзию, которая есть настоящий жидкий огонь. Он говорит, что сам пробовал этот напиток и остался от него в наивысшем восхищении. Но нам этого, мол, не понять. Ну куда уж нам, бабам, против такого Гефестия… который, кстати, в конце концов нажрался неразбавленного вина, как последний варвар, и уснул в сторонке под кустом, оглашая окрестности своим богатырским храпом.
        Потом, после пира, начались танцы под наш собственный оркестр - флейты, сиринги, кимвалы, барабаны… Каждая уважающая себя амазонка играет на каком-нибудь музыкальном инструменте. Сперва мы вовлекали Серегина и его людей в свои хороводы, а потом они показывали, как танцуют там, в них мире. Было очень весело, и мы неплохо «оттянулись», как сказала малышка Ася, которая отплясывала на этой свадьбе ничуть не хуже иных наших девок.
        Потом мы все вместе полезли в воду купаться и утащили с собой остальных, кто в чем был - Серегина и его невесту, Змея, Дока и других мужчин нашего отряда, деммку Зул и деммку Альм, Темную Звезду, Анну, которая Сергеевна, Анастасию, богиню Геру и богиню Артемиду, деммку Тел, девочку Яну и девочку Асю, а также всех других, кроме жреца Единого бога, который не захотел принимать участия в наших забавах, потому что ему такое не положено. Ну и еще один человек не стал присоединяться к нам - один из тех двоих, с которыми провела ночь Афродита во время своего визита к нам. Я даже не помнила его имя, потому что после того эпизода он больше ничем не отличился и оставался совершенно незаметным на фоне всех остальных. Однако того же нельзя было сказать о его ярко-красном головном уборе… Вот и сейчас он в этом своем уборе как-то тоскливо вышагивал по берегу, с грустной улыбкой наблюдая за нашими шалостями. Внезапно до меня дошло - да ведь он просто не умеет плавать!
        Мы хохотали, брызгали друг на друга, но постепенно хмель в головах начал ослабевать. Первым из воды вышел капитан Серегин, который нес на руках свою невесту, честно отбитую у нас в горячей схватке. За ним из воды вместе со своими девочками вышла Анна, которая Сергеевна, и следом за ней - Анастасия. Потом воду покинула Ника и все мужчины. Оставшись в компании с деммками, мы дружно разделись и еще немного поиграли. Честно говоря, вообще не понимаю, что это за удовольствие - купаться в одежде… Но командир не особо одобряет публичные забавы нагишом. Ладно, у него на это свои соображения - видимо, там, откуда они пришли, такие вещи считаются предосудительными. Между прочим, и Гера, и Артемида тоже купались с нами, и тоже без ничего. Похоже, обе были в восторге и от купания, и вообще от всего происходящего.
        И каким удовольствием было сказать проснувшемуся Гефестию, что он пропустил все самое интересное, в том числе и купающуюся голышом Артемиду! При этом надо было видеть его расстроенную рожу - ведь такие события случаются не каждый день.
        А сегодня прямо с раннего утра нашему взводу объявили проверку готовности. Это значит, мы должны были подняться, одеться за то время, пока Ефимия не договорит свое самое короткое ругательство, схватить вещмешок, винтовку и лифчик с патронами и, построившись в колонну, бегом покинуть территорию лагеря. Поскольку мы разведка, то наше отделение, разбитое на пары, бежит впереди всех, разведывая путь и предохраняя основные силы от возможной засады или столкновения с каким-нибудь гигантским хищником. Поскольку это побережье совсем не заселено, и тут нет ни удобных корабельных стоянок, ни дорог, городов и полей, то и встреть тут, говорят, можно все что угодно и кого угодно.
        По слухам, где-то здесь расположен пляж, на который погреться на солнышке выползают из моря нереиды - дочери морского царя Нерея. Обликом они как полурыбы-полудевушки и, вопреки всем предрассудкам, вполне могут трансформировать свой рыбий хвост в пару прелестных женских ножек, не теряя при этом дара речи. Наоборот, процесс трансформации весьма болезненный, и пока он продолжается, нереида во всех подробностях в матерной форме расскажет вам, что больше никогда, ни из-за одного мужика она не будет заниматься таким дурацким и болезненным занятием, как отращивание ног.
        А мужиков нереиды любят. Уж на что у нас, амазонок, репутация оторв и распутниц, но до дочерей морского царя нам далековато. Если они пронюхают, что у нас тут есть свеженькие мужчины, импортные, совсем не из нашего мира, то набегут, точнее, наплывут толпой - и быть тогда большой беде, ибо в настойчивом стремлении к мужскому полу нереидам просто нет равных.
        Марш сто двадцать стадий на север, по сыпучему прибрежному песку, сто одинарных шагов быстрым шагом, сто шагов бегом, там привал и обед сухпайком, потом разворот и обратный марш тем же путем. Тяжело, но вынести можно. Хорошо, что сегодня в нас не будут тыкать иголкой, после которой всегда появляется такой аппетит, что хочется не есть, а жрать и желательно сырого, еще кровоточащего мяса, будто хищному зверю. По очереди теперь такие проверки будут устраиваться каждому взводу. Мы, амазонки, вообще-то войско конное, но капитан Серегин говорит, что человек по выносливости даст фору любому коню, и эту истину нам теперь требуется подтвердить.
        Итак, мы то шли быстрым шагом, то бежали, то снова шли, пожирая расстояние, как волчья стая на охоте. Солнце постепенно поднималось выше и выше, и оттуда все сильнее пекло наши головы, но мы продолжали наш марш. Дыхание сбивалось, пот заливал глаза, подмышки хлюпали, тяжеленная, как бревно, винтовка била по спине, обоймы в лифчике подпрыгивали, и хотелось закричать: «мама, я сейчас умру!», но мы продолжали бежать, во-первых - потому что мы амазонки и у нас есть собственная гордость, а во-вторых - потому что моя мама - сама богиня Кибела, и она, не знающая ни пощады, не сожаления, первой отречется от меня, стоит мне сдаться и задрать вверх лапки. Ее дочери, даже умирая, должны идти к победе, а не сдаваться при первой же трудности. Тем более что нас в этом марш-броске сопровождают старшина Змей, Темная Звезда и ее помощник со странным прозвищем Бухгалтер.
        После капитана Серегина главный герой моих девичьих грез - это именно Змей. Вчера, когда мы все голышом бесились в воде, мы с девками пытались слегка его притопить на мелководье, но он разбросал нас всех как щенят, а меня, подхватив под бока, подбросил так высоко в воздух, что я аж задохнулась от восторга, равного которому для меня не было и нет. И чтобы я в его присутствии сдалась и задрала вверх лапки? «Да ни в жисть!», как выражается Ася, которую иногда еще зовут Матильдой. А тут еще и Темная Звезда, опозориться перед которой я тоже не хочу. Ведь я настоящая амазонка, а не тихая домашняя девочка, вроде тех же Аси и Яны, или кучки латинянок, помогающих по кухне Феодоре, Азалии и Авиле. Остальные наши, видимо, думают то же самое, поэтому марш на последнем издыхании все длится и длится. Только мы бежим шатаясь, чуть ли не падая, но и Змей, и Бухгалтер, и Темная Звезда выглядят так свежо, как будто вышли на легкую пробежку вокруг лагеря. А ведь они тоже бегут в полной выкладке. Такой же свежей, как и наши инструкторы, остается только служащая в нашем взводе юная деммка Альм, превосходящая нас,
амазонок, по всем показателям.
        Время от времени, прямо на ходу, я снимаю с пояса флягу и делаю из нее глоток тепловатой воды - и не больше. Опиться на бегу легко, но потом вся лишняя вода будет выходить из тебя потом, а это совсем нехорошо. Да, век живи, век учись, ведь такие тонкости длительных пеших маршей нам, конным амазонкам, были раньше совсем неизвестны. Хорошо что они были неизвестны и нашим исконным врагам тевтонам, иначе бы нам пришлось совсем нелегко, но тевтоны ходят в походы медленно с огромными обозами, будто охраняют торговые караваны, а не как мы сейчас - бегом и полностью налегке.
        Но вот, когда по моим расчетам (а рассчитывать путь я умею - хоть конный, хоть пеший, ведь иначе меня бы не послали в ту миссию) до конечной точки маршрута оставалось совсем немного, берег повернул, огибая большой пологий холм с плоской вершиной, из-за которого раздавался какой-то странный шум, одновременно напоминающий плеск воды, трубный рев степных гигантов, рычание хищников и крики чаек, отчаянно ссорящихся между собой из-за добычи. Или не чаек - кто их там разберет.
        Змей тут же принял над нами команду и приказал, рассыпавшись в цепь, подниматься вверх по пологому склону холма, для того чтобы занять огневую позицию по его гребню. Что бы там ни шумело, оно находилось в расположенной прямо за холмом бухте или на ее берегу. Такое упражнение на тактических занятиях мы отрабатывали - поэтому, скинув винтовки с плеч, сначала в полный рост, потом полусогнувшись, а у самого гребня уже и по-пластунски, начали подниматься вверх по склону холма.
        Картина, которая открылась нам с высоты гребня этого холма, была поразительной. Маленькая полукруглая бухта (вот ведь не врали легенды) действительно являлась пляжем для дочерей, внучек, правнучек (и так далее) Нерея и Дориды, которых в последнее время развелось просто невиданное количество, поскольку нереиды, неистово совокупляющиеся с каждым встречным, рожали после этого только таких же нереид, а отнюдь не помесь между нереидами и людьми. Так вот - на пляже творилась настоящая беда. С одной стороны выход из бухты заблокировало огромное чудовище, похожее на крокодила-переростка с ластами вместо лап, длина которого не сильно уступала штурмоносцу, а в раскрытой, полной острых треугольных зубов, пасти мог целиком поместиться человек. Чудовище ревело, выставив из воды свою ужасную голову, и било по поверхности моря ластами, выгоняя на берег мечущихся на мелководье испуганных нереид, вопли которых мы и приняли за крики чаек. А на берегу их уже ждала новая опасность - семейство из трех наземных степных хищников, похожих на гигантских гиен, по размеру превышающих даже рыцарскую лошадь. Супергиена-папа,
супергиена-мама, и подросший сынок, ростом примерно с обычного коня. Супергиены заходили в воду по брюхо, рычали и фыркали, потом выскакивали обратно, потому что вода сковывала их и так неуклюжие движения, а нереиды метались между ними, стараясь не зайти на глубину, где их уже поджидала не менее грозная опасность.
        Как я уже говорила, нереиды были созданиями абсолютно безвредными и дружелюбными. Да и их папенька, Нерей - он мужик хороший, справедливый и, подобно нам, амазонкам, ненавидящий всякую ложь. Поэтому ни мы, ни Змей с Темной Звездой ни секунды не колебались. Нереидам надо помочь - и быстро.
        Проблема была в том, что морское чудище для нашего оружия почти неуязвимо. Что может сделать такому гиганту пуля - разве что чуть-чуть пощекотать шкуру или, в лучшем случае, выбить глаза, которые у него к тому же прикрыты костяными щитками. Этого монстра могла достать Темная Звезда, но если она шарахнет по нему со всей дури, с гарантией поражения, то вода в бухте вскипит и бедные нереиды просто сварятся. Поэтому нам требовалось сперва истребить супергиен, чтобы нереиды смогли выйти на берег, а Темная Звезда - вскипятить бухту вместе с чудищем…
        - Прицел три,  - скомандовал Змей, померив расстояние до цели ручным дальномером,  - прицельная стрельба по готовности. Взвод, огонь!
        Самым главным в тот момент было выгнать супергиен из воды и отогнать их подальше, не попав при этом ни в кого из нереид, которые находились совсем близко к нашим целям. Сразу же, как только началась стрельба, вокруг супергиен начали подниматься пенные фонтанчики. Видимо, некоторые пули в цель все же попадали, потому что звери, мотая головами, стали оглядываться в поисках того, кто их так больно жалит. Тем временем, на случай контратаки зверей, расчеты торопливо устанавливали на треногие станки все три наших пулемета Мосина. Конечно, из этих пулеметов можно стрелять и с сошек, но со станка все же надежней и точней. Зоркий Глаз сказал, что со станка он пулями на стене сможет расписаться, а с сошек можно только просто стрелять в сторону противника.
        После нескольких весьма болезненных ран до супергиен дошло, что мы, залегшие на гребне холма, являемся основной причиной того, что их так основательно кто-то язвит в бока, лапы и морду. Громовое рычание сменилось визгом и поскуливанием, когда эти твари начали торопливо выбираться из воды - то ли для того, чтобы напасть на нас, то ли затем, чтобы обратиться в бегство в сторону открытой степи. Но судя по всему, было уже поздно. Пусть раны, которые им наносили наши пули, были не тяжелыми, но их было много, и кровь по пятнистым, коричнево-желтым шкурам струилась уже настоящими потоками. Тем временем мои сестры, делая выстрел за выстрелом, пришли в настоящий азарт - ведь они впервые стреляли из этого оружия по настоящим целям, а не по мишеням на стрельбище.
        Вот передняя лапа одного из чудовищ - кажется, взрослого самца - внезапно подломилась и оно, едва выбравшись из воды, беспомощно скуля, завалилось на бок. Следом ткнулась мордой в прибрежный песок и взрослая самка. Их детеныш после этого еще некоторое время пытался ползти в сторону степи, волоча за собой перебитые задние лапы, но вскоре затих и он. После этого стрельба в основном прекратилась, лишь несколько пулеметных очередей было послано в сторону беснующегося морского чудища, не с целью нанести какой-то реальный ущерб (ибо с тем же результатом мы могли стрелять по нему из своих луков), а с целью хоть немного отогнать его от берега, чтобы нереиды смогли спокойно завершить свою трансформацию в сухопутную форму и наконец выйти из воды. А потом либо Темная Звезда врежет по гигантской гадине своим суперубойным испепеляющим заклинанием, либо прилетит на штурмоносце Волконская (которую мы тоже уже успели вызвать) и сделает то же самое при помощи его орудий. Результат в любом случае будет один - чудовище разнесут на части, и по этим частям потом будут выяснять, что это за тварь и откуда она взялась.
        Чтобы поторопить нереид выходить из воды, Змей поднялся на ноги и помахал им рукой. Зря он это сделал. Завидев мужика, два десятка голых зеленоволосых красоток, у которых рыбьи хвосты еще не до конца превратились в ноги, толпой, обгоняя друг друга, с криком кинулись на берег. Вид при этом у них был еще тот - с обычной девушкой ни за что не спутаешь. Конечно, возможно, что и есть на белом свете мужчины, которым нравятся девицы с рыбьей чешуей на бедрах и перепонками между пальцев, но я таких еще не встречала. Мужская половина человечества обычно предпочитает употреблять нереид в их чисто сухопутной форме.
        Но самое главное было в том, что они все вылезли из воды - даже те двое, по бокам которых струилась кровь, раненые то ли нашими шальными пулями, то ли кем-то из хищников, внимания которых они хотели избежать. Пока они, спотыкаясь и падая, поднимались на не до конца сформированных ногах по склону холма, рядом со Змеем встала Темная Звезда, в руках которой переливался всеми цветами радуги сияющий шар почти готового испепеляющего заклинания. Обычно, когда она применят эти свои штучки даже в учебных целях, то лучше на это не смотреть. В таком случае надо плотно зажмурить глаза, уткнуться лицом в землю и, прикрыв голову руками, ждать, пока бумкнет, и только потом смотреть на результат. Иначе можно ослепнуть, на время или насовсем. Но заклинание еще не было до конца готово, Темная Звезда еще не крикнула нам свое любимое «вспышка спереди», поэтому я увидела, что чудовище при виде того, чем его собираются приголубить, повело себя как-то слишком разумно для дикого зверя, замолотив по воде ластами таким образом, чтобы дать задний ход и как можно скорее покинуть бухту, превратившуюся из кормушки в ловушку.
        Мне это напомнило случай с зарезанным мною Аполлонусом, который тоже прикинулся чудовищем (правда, размером поменьше и не таким ужасным), и я уже хотела сказать об этом Змею, но тут Темная Звезда во весь голос заорала «Вспышка спереди» и я, зажмурив глаза, ткнулась лицом в землю, дополнительно прикрыв голову руками. Свет вспышки проник, казалось, прямо в мой череп, а открытые кисти рук почувствовали жар, как будто их поднесли к угольям костра, потом послышался громовой удар, будто где-то совсем рядом в землю шарахнула молния, и я подумала - не обожгло бы случайно кого-нибудь из нереид. Ведь эти создания не только очень охочи до мужчин, но еще и чрезвычайно нежны и пугливы, что делает их крайне привлекательными для некоторых представителей мужского рода, любящих, когда женщина по поводу и без повода разражается самыми настоящими водопадами слез.
        Открыв глаза, я увидела, что на том месте, где было морское чудище, сейчас в небеса поднимается грибовидное облако пара на тонкой ножке, а вода под ножкой кипит, и в ней вроде бы что-то конвульсивно подергивается. Или уже не подергивается, а видимое движение - это только обман зрения из-за бурления кипящей воды и струящегося над ней раскаленного воздуха и пара. Да, Темная Звезда обычно на мелочи не разменивается, и если уж жахнет, так жахнет - только клочки полетят по закоулочкам.
        Нереиды, пережившие столь чудесное спасение, в это время сидели на траве и по своему обычаю отчаянно рыдали в три ручья. Как потом выяснилось, их все-таки неплохо приложило откатом с заклинания испепеления. Во-первых, отраженная световая волна хоть и не выжгла им глаза напрочь, но все же вызвала кратковременную слепоту, которая их отчаянно напугала. Кроме того, кожа у нереид значительно нежнее обычной человеческой, и та же световая волна вызвала на их спинах и ягодицах довольно сильный солнечный ожог. Сидеть по-человечески они не смогут дня три и обратиться в полурыбью форму тоже. Сперва все должно зажить, и только потом нереиды смогут вернуться к своему исходному облику.
        Едва только все это завершилось, как в воздухе завыло и засвистело, и над бухтой зависла сияющая начищенным металлом капля штурмоносца. Как выразился Змей - это госпожа Волконская, супруга нашего капитана Серегина прибыла к шапочному разбору на наши разборки.
        На борту, кроме самой Волконской, капитана Серегина, Анны, деммки Зул и Дока, в качестве скорой медицинской помощи прибыла еще и малолетняя хулиганка Лилия. Нам, амазонкам, она нужна была не более, чем кобыле бычий хвост, раненых и пострадавших у нас не было, действия по «вспышке» все выполнили не задумываясь, а вот у плачущих навзрыд нереид было что врачевать. Самое главное, что эти нимфоманки, пока полностью не выздоровеют, не смогут приставать ни к одному мужику, и я еще, быть может, сумею окрутить своего любимого Змея. А ведь вчера мое счастье было так близко, еще немного - и мой милый Змей за хулиганистой девчонкой с мечом и луком наконец-то разглядел бы горячо влюбленную в него женщину…
        Тем временем капитан Серегин спускается со штурмоносца на грешную землю…

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        - И что это было, Кобра?  - спросил я, глядя на расплывающийся в воздухе грибок-поганку на тонкой ножке.  - Небольшой тактический ядерный заряд? Тренируемся в применении оружия массового поражения?
        Конечно, приятно, когда твой подчиненный сам по себе способен с ходу засадить по противнику как минимум полукилотонным заклинанием, и при этом обойтись без радиоактивного заражения, проникающего излучения и прочей погани, обычно сопутствующей применению тактического ядерного оружия. Чтобы там ни было за чудовище, но оно оказалось разорванным на части прямым попаданием запущенного Коброй энергоклубка, и эти части еще и дополнительно сварились в крутом кипятке, не оставляя гаду ни одного шанса. Правда, вместе с гадом сварилась еще и вся живность в бухте: рыбы, рачки, водоросли и прочие водоплавающие - но это уже издержки работы мощного мага огня, у которой всегда бывают побочные эффекты.
        Самое главное, что почти не пострадали те, ради кого как раз и была затеяна эта спасательная операция. Нереиды, как объяснила мне Лилия, бегло осмотревшая спасенный контингент - это дочери, внучки, правнучки морского старца Нерея, с которыми уже в этом мире произошла интересная трансформация. Если раньше, еще в нашем исходном мире, от связей с мужчинами людского рода их потомство было обоеполым и в основном человекообразным, то после эмиграции в этот насыщенный магией мир от связей с людьми нереиды стали рожать только нереид, а от связей с тритонами нереид и тритонов.
        Еще одна болезнь, которую нереиды подхватили в этом мире, была врожденная нимфомания, и поскольку тритоны не отличались особым мастерством в ублажении противоположного пола (да и полурыбья форма ограничивала возможности) то связи с ними у нереид были эпизодическими, а с мужчинами людей, несмотря на относительную изоляцию морского народа - частыми и продуктивными, из-за чего численность морских красавиц постоянно росла, а тритонов - неуклонно уменьшалась. Теперь хорошо, если на сто нереид в глубинах внутреннего моря находился всего один-единственный тритон, а скоро, говорят, не будет и того.
        Правда, для некоторой части человеческой популяции эти существа (в их полурыбьей форме) представляют скорее гастрономический интерес, и их мясо считается в некоторых городах северных греков особым деликатесом… Нереид приманивают купающимися красивыми обнаженными юношами и затем ловят сетями, оглушают ударами специальных кожаных колбас, наполненных крупным речным песком, после чего в таком полуживом состоянии, в бочках с водой, обложенными морской травой, доставляют на пир, где их забивают, разделывают и зажаривают прямо в присутствии гостей. Примерно те же обычаи, только в намного более грубой форме, царят и у тевтонов, где пойманных нереид сразу же приносят в жертву, скармливая их мясо рабам и боевым собакам.
        Надо сказать, что Северная Греция и Тевтония расположены на берегах Внутреннего моря, прямо напротив друг друга, примерно как Греция и Египет в нашем мире. То ли херр Тойфель успел невооруженным путем пустить свои корни в Северной Греции, то ли дело в исходной испорченности и моральном истощении людей, помешавшихся на утончении чувственных удовольствий. Тевтоны выглядят не столь отвратительно (ибо не ведают что творят) по сравнению с этими якобы высококультурными мужчинами и женщинами, разговаривающими на языке Гомера, Софокла и Аристотеля. У нас этот парад чувственности был прерван христианством, но тут, в заповеднике античных богов, он принял самые крайние и уродливые формы.
        Посмотрев на этих хнычущих и стонущих существ, у которых в настоящий момент с бедер пропадали последние остатки чешуи - ослепших и местами раненых, но все равно прекрасных какой-то особой утонченной и немного порочной женской красотой - я подумал, что неплохо было бы явиться в эти города после завершения дела с херром Тойфелем, и вместе с отцом Александром, Коброй и Анастасией устроить там Страшный суд, Содомский Огненный Дождь, Всемирный Потоп и Семь Египетских Казней одновременно, чтобы на тысячелетия вперед люди закаялись делать хоть что-то вроде поедания себе подобных.
        Кстати, когда вода на месте удара Кобры перестала бурлить, то там не было найдено никаких остатков чудовища. Лилия, выслушав рассказ Змея и Кобры, почесала пальцем макушку и сказала, что такую форму страшного доисторического морского чудовища мезозоя иногда принимает рассерженный Посейдон, когда на кого-то злится. А на нереид он злится постоянно, потому что они не хотят иметь дела с его потомками по мужской линии тритонами и постоянно липнут к смертным людишкам, отчего, как мы уже говорили, тритонов становится все меньше, а нереид все больше. Наверняка он не хотел этим нереидам ничего дурного, за исключением принуждения к браку со своими потомками, но фокус не удался, и встреча с одним из нас прервала жизнь еще одного божества далекого прошлого.

        ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ. УТРО. АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА. МАГ РАЗУМА И ГЛАВНАЯ ВЫТИРАТЕЛЬНИЦА СОПЛИВЫХ НОСОВ.
        Хорошо, когда ничего не беспокоит в смысле здоровья - просто замечательно. Моя нога полностью зажила - даже шрамов не осталось, ну так, едва заметные пятнышки, которые, как уверяет Лилия, вскоре тоже рассосутся. Если б я получила подобную травму там, в нашем мире - то, наверное, осталась бы инвалидом на всю жизнь…
        Мы находимся здесь около трех недель - а кажется, что уже очень давно. Могла ли я раньше подумать, что жизнь моя будет когда-либо столь интересной и насыщенной удивительными событиями? Я уже почти и не вспоминаю тот, другой, мой родной мир. Лишь иногда во сне я вижу почти забытые лица тех, кого я знала. Немного скучаю по маме… Но еще больше беспокоит мысль, как она там без меня. Такие моменты обычно случаются ночью, когда я вдруг внезапно просыпаюсь - воспоминания медленно струятся сквозь мой расслабленный разум - и сердце мое наполняется тоской… И тогда я стискиваю зубы, потихоньку вытираю слезы и гоню прочь грустные мысли. Все равно я ничего не в силах изменить. Надеюсь лишь, что мама не впала в безысходное отчаяние и живет надеждой снова увидеть свою дочь…
        Хорошо, что на меня «накатывает» не слишком часто, и тогда, когда этого никто не видит. Я не имею права показывать свою слабость. Я даже стыжусь ее, этой слабости. Мне кажется, что так происходить только со мной. Интересно, скучает ли по своему миру Волконская? А деммка Зул? Глядя на них, этого не скажешь. Хотя, конечно, я не могу знать наверняка. Ну, у княжны другой склад характера, чем у меня - в этом ее бесспорное преимущество. Она много не размышляет. Да и тосковать ей не с чего - вон, отхватила мужа себе, да еще какого! Я просто поражаюсь - до чего идеально они друг другу подходят с капитаном Серегиным, впрочем, это было заметно с самого начала. Потому-то и вступили они в брак без всяких сомнений. Да уж, свадьбу эту я не забуду, пожалуй, еще долго, как и все остальные…
        А вот деммки эти - очень интересное пополнение нашей компании. Я вообще ценитель всего экстраординарного - а тут целых четыре чертовки разных возрастов! Очаровательные создания. Я просто с удовольствием общаюсь с ними, не говоря об эстетическом удовольствии от их вида. И характеры у них настоящие чертовские - за исключением маленькой Сул. Она - просто маленький ангел, даже со своим хвостом и едва пробившимися рожками - такой милый и ласковый, доверчивый краснокожий ангелочек. Я привязалась к ней с первой же минуты - с того момента, когда та первая бросилась ко мне… Она, эта маленькая проказница, вмиг нашла общий язык с моими гавриками, и они ее сразу полюбили. Глядя на эту милую малышку, я ужасалась, думая о том, чему она подвергалась, находясь в плену… Впрочем, как ни странно, следов психологической травмы я у нее не наблюдала. Напротив, девочка была оживлена, активна и полна живого интереса ко всему происходящему. Подумав немного, я решила, что это объясняется особенностями воспитания в обществе деммов - там интимные отношения не считаются таинством, а, скорее, относятся к разряду «стакана
воды», да и болевой порог у деммов значительно выше, чем у нас - после чего успокоилась. Зато приятно думать, что местные охранники, которые издевались над маленькой девочкой, были без всякой пощады, до последнего человека (точнее, выродка) уничтожены нашими бойцами-мужчинами. Туда им и дорога.
        Кажется, Яна и Сул сдружились… Маленькая деммка почти не отличалась от Яны по росту, в тому же она оказалась очень развитой и сообразительной. Было умилительно смотреть, как наш Зайчонок с увлечением учит свою краснокожую подругу играть в игру «Летел лебедь» - обе девочки с азартом шлепают друг друга по ладошкам и при этом звонко хохочут. Вдвоем они нянчат и годовалую дочку Анастасии - спокойную светловолосую девочку по имени Александра, которая только начинает ходить и смотрит на мир широко раскрытыми серыми глазами.
        Средняя деммка крутится возле Аси с Митей - и это внушает мне некоторое беспокойство, хотя я и провела с ней профилактическую беседу. Ася, проявляя дипломатическое дружелюбие, все же иногда бросает на юную чертовку недовольные взгляды. А Митя… Митя, кажется, побаивается Тел. По-моему, хвостатая красавица совсем не в его вкусе. Однако любознательность берет свое - и вот он уже увлеченно ее о чем-то расспрашивает, а потом и сам что-то рассказывает, красочно жестикулируя и непроизвольно рисуясь перед экзотической девчонкой - и Ася мрачнеет и бросает на Тел сердитые взгляды, а потом, найдя какой-то предлог, уводит своего кавалера в сторону, «от греха подальше».
        Кстати, после того как мы переместились к брошенному контейнеровозу, рогатые-хвостатые повыбрасывали свои хитоны и подобрали себе по паре-тройке комплектов нормальной человеческой одежды из его богатых запасов. Младшим девочкам-деммкам одежду подбирала я сама, так как их мать Зул, сплавив их на мое попечение, как бы вообще забыла об существовании двух своих дочерей, углубившись в наркотическую стихию модельного шопинга. Полностью довольная своими находками, она раздобыла в одном из контейнеров кожаный черный чемоданчик, после чего любовно сложила туда свои новые парадные наряды. Сейчас же она пока облачилась по-походному - в фиолетовую блузку и синие джинсы. Этот наряд, надо сказать, весьма ей подходит, хоть Зул иногда беззлобно ворчит, что, мол, у них, деммов, такое не носят. Однако я заметила, какими взглядами стали посматривать на нее наши мужчины - и это был интерес не просто как к некой диковинке, а как к красивой женщине с шикарной фигурой и роскошным бюстом…
        Ах да, ведь ей пришлось проделать в этих джинсах дырку для хвоста. Когда она вертела их в руках, прикидывая, очевидно, на каком месте эту дырку расположить, я уж было хотела предложить ей воспользоваться своими ножницами, но тут она приложила к джинсам указательный палец, и ноготь на нем стал на глазах расти (ногти у них, у деммов, кстати, имеют серебристо-стальной оттенок и очень твердые). Когда этот ноготь выдвинулся примерно на сантиметр, она преспокойно обвела им контур намеченной дыры, прорезая ткань словно масло. Заметив, что я с любопытством и изумлением за ней наблюдаю, Зул любезно улыбнулась и жестом предложила мне присесть рядом.
        - Ну вот, теперь это мне подойдет,  - сказала она, удовлетворенно осматривая дырку. Затем она с большим удовольствием продемонстрировала мне, как ее ноготь-лезвие втягивается обратно.
        - Круто,  - сказала я, и она, несмотря на употребленный мною жаргонизм, поняла, что я выражаю восхищение.
        - Мы не пользуемся такими штуками - вроде той, что у тебя в руках,  - кивнула она на мои ножницы, которые я, засмотревшись, не успела засунуть обратно в набрюшник.
        - Значит, ногти вам заменяют и ножницы, и нож?  - уточнила я.
        - В большинстве случаев да,  - охотно пояснила деммка,  - это и инструмент, и оружие, и просто украшение. Но только это магическая функция, и мы не могли ею воспользоваться, пока на нас были те самые дурацкие противомагические ошейники.
        - А как же вы делаете маникюр?  - спросила я. Вот действительно, отчего-то меня крайне это заинтриговало.
        - Что значит это слово?  - наморщила лоб Зул,  - я не понимаю, что ты имеешь в виду.
        - Ну, это значит, что ты свои ногти красиво подрезаешь, подпиливаешь, а потом красишь их,  - объяснила я.
        - Ты сказала «красить»?  - удивилась деммка, выставив перед собой довольно изящные красные ладошки с короткими поблескивающими ноготками,  - а зачем?
        - Ну как зачем…  - замялась я, тоже разглядывая, несколько стыдливо, свои довольно неухоженные ногти (до маникюра ли тут…),  - для красоты…
        Она некоторое время размышляла, очевидно, пытаясь представить себе накрашенные ногти, и по ее лицу было видно, что уход за ногтями она считает глупым и бессмысленным занятием. Однако, как благовоспитанная дама, она не высказала напрямую все, что думает, а сказала так:
        - Ну, вам, наверное, есть какой-то смысл красить ногти. У вас, вероятно, так принято. Но мы не делаем это самый… маникюр. Но зато…  - она загадочно и горделиво улыбнулась,  - зато мы украшаем наши хвосты. И красим их - ну, саму кисточку. Чем больше на хвосте украшений, и чем больше в нем цветных прядей - тем выше статус у обладателя. Также мы надеваем на хвост по браслету в честь каких-то значимых событий… На каждом браслете изображена символика данного события. Но эти гады, в руки которых мы попали, сняли с меня все мои браслеты,  - тут она помрачнела.
        - Не переживай, Зуля,  - сказала я, преисполнившись сочувствия к этой славной чертовке,  - может быть, мы еще украсим твой хвост еще лучше прежнего, а также хвосты твоих девочек…
        Она ответила мне взглядом, исполненным дружеских чувств.
        - Ну что ж,  - сказала она, вставая,  - теперь можно и переодеться.
        - Э-э…подожди, Зул,  - остановила я ее,  - а разве ты не будешь обметывать эту дырку?
        - Ты имеешь в виду обрабатывать края, для того, чтобы не махрились?  - сказала она,  - ты знаешь, я никогда не любила подобные занятия… эту возню с шитьем…  - она поморщилась,  - поэтому решила, что и так сойдет. Но если ты так настаиваешь…  - тут она хитро улыбнулась,  - то я это сделаю.
        Она села обратно и снова положила джинсы себе на колени дыркой кверху. Затем она наклонилась и провела кончиком языка по краям отверстия. После этого она приложила к краям палец (теперь средний) и стала медленно обводить им всю окружность дырки. При этом из-под пальца у нее тонко струился легкий то ли пар, то ли дым. Обведя весь край, она немного картинно подула на свой палец, разгладила ладонью место с дыркой и, встряхнув, с довольным видом протянула мне:
        - Вот, взгляни-ка.
        Я с интересом ощупала края дырки. Это была, конечно, не обметка в традиционном понимании, но обработка, произведенная Зул, с успехом ее заменяла. Края ткани выглядели так, словно были спаяны в единое полотно, причем нетканое, и при этом они не затвердели и не деформировались.
        - Здорово,  - одобрительно произнесла я,  - тоже магия?
        - Вовсе нет,  - пожала она плечами,  - всего лишь свойство организма…
        И Зул, довольная тем, что произвела на меня впечатление, стала торопливо переодеваться.
        Этот момент несколько сблизил нас - в Зул, несмотря на ее столь броское несходство с обычными людьми, я почувствовала нечто родственное. К тому же она могла рассказать мне еще много удивительных вещей…
        Старшая дочь Зул Альм, как я успела заметить, сильно отличалась характером от матери и сестер. Она казалась серьезной и рассудительной. Похоже, она довольно тесно сошлась с амазонками из своего взвода, как наиболее близкими ей по возрасту, а от нас держалась пока как-то особняком. Но ничего, я надеюсь, скоро молодая чертовка пообвыкнется и станет держать себя естественно и в нашей славной компании.
        А еще в этой самой нашей компании снова пополнение. И пополнение необычное (хотя тут, в этом мире, конечно, трудно отыскать что-либо обычное). Причем необычное до такой степени, что, когда я увидела тех, ради которых был вызван штурмоносец, то просто застыла на месте. Русалки - точнее, нереиды… Они, насмерть напуганные, сидели на траве, оглашая побережье плачем и громкими стенаниями, от которых просто сердце разрывалось. Лилия, бегло осмотрев их, сказала, что серьезно пострадавших нет, после чего мы приняли их всех на борт и доставили в лагерь, где Лилия вместе с Димкой и занялись оказанием им медицинской помощи.
        Ничего особо серьезного с ними не произошло, сильный ожог кожи на спинах от светового излучения и временная слепота от отраженной вспышки. Это Ника слегка перестаралась с одним из своих коронных заклинаний, имитирующих небольшой ядерный взрыв. Лечение тоже было традиционным - противоожоговая мазь на кожу и не выходить под открытое солнце, а на глаза специальные примочки из крепкого чая, а потом темные очки - и носить не снимая, пока глаза полностью не оправятся.
        Кстати, контейнер, в котором, помимо разных кулинарных специй и концентратов, имелись коробки с самым настоящим цейлонским черным чаем, стоил всего остального груза контейнеровоза вместе взятого. Нашей маленькой компании выходцев из иных миров этого количества, наверное, хватит лет на сто, потому что амазонки от вкуса чая морщатся и называют его гадостью.
        Нереиды, все как на подбор, были невероятно красивы. Безупречно стройные тела, нежные лица, роскошные волосы зеленого цвета (у кого-то преобладали темно-бурые оттенки, а у кого-то - желтоватые), голубые или зеленоватые глаза, что от слез стали совсем светлыми, почти прозрачными. И все они были голенькими и прелестно-беззащитными. Две из них оказались ранены - к счастью, нетяжело. Не знаю, каким образом они общались друг с другом в образе рыб, но обнаружилось, что они вполне могут лепетать на койне. Голоса у них были странные - гортанные, звуки достаточно разборчивой речи перемежались у них с легким свистом и чем-то, отдаленно похожим на бульканье. Мои гаврики, Антон, и даже деммка Зул пришли поглазеть на этих существ. И, хотя нереиды обладали восхитительными - гладкими, с нежной розовой кожей телами - сейчас они, еще не отошедшие от испуга, жалкие, дрожащие, растерянно моргающие, жмущиеся друг к другу, не могли вызывать ничего, кроме жалости.
        Димка и Лилия занимались ими весь день, исцеляя, восстанавливая и по возможности успокаивая. Еще я заметила, что около наших русалочек крутится Антон. Приносит им попить, выполняет мелкие просьбы… С чего это он вдруг взялся помогать болящим? Не замечала в нем раньше такой склонности… Ну понятно - обнаженные красотки, да только ведь сейчас им явно не до мужчин. Как говорит наш эскулап Лилия - в полностью недееспособном состоянии они будут пребывать еще целых три дня. Сей факт повышенного интереса к противоположному полу, ранее не водившимся за нашим Антоном, настолько меня заинтересовал, что я решила повнимательнее понаблюдать за нашим хореографом.
        И мои наблюдения показали, что Антон запал на одну из морских красавиц - как раз ту, что была ранена, по имени Илла. Он даже принес ей собственноручно набитый травой тюк, чтобы зазнобе было удобней лежать. В сгущающихся сумерках я видела его долговязую фигуру, сидящую рядом с ложем нереиды. Они о чем-то увлеченно беседовали, и, глядя на эту идиллическую картину, я от души радовалась, потому что Антон впервые на моей памяти проявил романтизм и джентльменские наклонности - и совсем неважно, что объектом для ухаживаний стала легкомысленная русалка-нимфоманка, ведь всегда остается надежда, что искренняя и сильная любовь сотворит чудо… А мне очень хотелось верить, что это именно любовь.

        Часть 11

        ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЫЙ. УТРО. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Вот уже прошло почти две недели, как мы сидим на этом забытом всеми богами берегу возле контейнеровоза и тренируем сформированную из амазонок десантную роту. Также был завершен назначенный амазонкам минимальный курс инъекций «направляюще-укрепляющей сыворотки № 1», в числе всего прочего обнаруженной на контейнеровозе и предназначенной для «первичной обработки призывников». Судя по надписям на упаковке, медицинский препарат был произведен в Югороссии на константинопольской биофабрике «Имени Пятого Июня».
        Сыворотка гарантировала иммунитет ко всем бактериальным и большинству вирусных инфекций, а также защиту от химического и радиологического поражения средней тяжести, ускоренную регенерацию после ожоговых и механических ранений и укрепление мышечного тонуса с увеличением скорости реакции. То же самое, что делает заклинание регенерации нашего Колдуна, но только без всякой магии, на одной лишь биотехнологии, уровень развития которой в том мире значительно опережал как уровень нашего исходного мира, так и то, что было в этой области достигнуто в мире, откуда произошла Елизавета Дмитриевна со своим штурмоносцем.
        Птица сперва была против применения на живых людях не опробованных биопрепаратов неизвестного происхождения, но потом смирилась, получив заверения отца Александра в том, что в этих препаратах и методах их изготовления нет зла, и замечание Колдуна о том что он не сможет - просто не хватит сил - обеспечить всех амазонок полномасштабными регенерационными заклинаниями, равными по возможностям действию этой укрепляющей сыворотки.
        Согласно той же инструкции, минимальный курс проводился тремя инъекциями в день за полчаса перед приемом пищи в течении десяти дней. Потом следовало сделать перерыв от десяти дней до трех недель, и в случае специальных показаний провести такой же курс «направляюще-укрепляющей сывороткой № 2», которой в контейнере с медикаментами не оказалось, и слава Богу. Мужчин такой обработке подвергать еще можно (конечно, при наличии их желания), а вот женщин уже нет, от слова совсем. Почему именно так, я вам расскажу позже.
        Первоначально мы все думали, что эта «направляюще-укрепляющая сыворотка № 1» является чем-то вроде универсальной прививки от всех инфекций. При этом непонятно было только то, для чего так много инъекций, да еще так часто - по три раза в день. Но уже после первых уколов девки-амазонки на приеме пищи стали не деликатно кушать, а жрать с волчьим аппетитом, после чего на тренировках и тактических занятиях у них начали стабильно расти силовые и скоростные показатели. Вот тогда я в тихом изумлении аккуратно присел на задницу.
        Хотя ничего плохого с ними не случилось, но было немного страшновато наблюдать в конце, как худенькая с виду девушка на занятиях по штыковому бою с легкостью крутит в руках тяжеленную и неуклюжую самозарядку Мосина (пять с половиной кило с подсоединенным магазином и шесть с хвостиком с примкнутым штыком). При этом внешний вид девиц (ну там талия, бедра, грудь) почти не изменился, и прирост объема мышц на глаз был почти незаметным, но вес девушек вырос где-то процентов на двадцать, а приглашенная для обследования девиц-амазонок Лилия сообщила, что у них изменилась структура мышц - при том же объеме, они стали содержать больше мышечных волокон и, следовательно, стали плотнее и мощнее, а кровь, при том же объеме, получила возможность разносить по телу большее количество кислорода и питательных веществ. Представляю, что будет, если к такой красотке ночью в глухом переулке пристанут какие-нибудь наивные хулиганы. Вряд ли им удастся отделаться просто синяками.
        Подумав, я распорядился провести такой же курс уколов всем бойцам моей собственной группы, включая меня самого, и теперь мы все вместе одинаково испытываем приступы зверского голода после каждого укола, и по вечерам чувствуем боль в перестраиваемых мышцах. Но результат мне нравится, хотя, как говорит наш медконсультант Лилия, он в значительной степени объясняется взаимодействием немагической сыворотки и магической энергооболочки Ареса. Также растянутый курс этой сыворотки (один укол в день) был применен к бывшим жертвенным овечкам херра Тойфелля, отчего их состояние ощутимо улучшилось, и из умирающих от истощения заторможенных скелетов они превратились в скелеты бодрые, шустрые и очень активные. Помимо тех магических занятий, которые с ними проводит моя новообретенная супруга, бывшие овечки тренируются в применении метательных ножей и стрельбе по-македонски из двух пистолетов Федорова. Они по-прежнему бреют головы, но теперь вид у них от этого становится не жалостливый, а немного угрожающий. Не завидую я тем жрецам херра Тойфеля, которые хотя бы случайно попадут к ним в руки…
        Этот препарат не применялся к детям, опекаемым Птицей, по причине их несовершеннолетия, а также к деммкам и нереидам - из-за того, что было непонятно, как он подействует на их нечеловеческие организмы. Нереиды пристали к нам как банный лист к пятой точке - после того случая, когда Кобра случайно сварила Посейдона-Нептуна в морской водичке. И поют так жалостливо:  - «Дядя, ну возьмите меня пожалуйста…» Ну не мог я им отказать, и все тут. И хоть боеспособность нереид даже по стандартам обыкновенных гражданских шпаков ниже всякой критики, но быть может, они пригодятся хоть для чего-нибудь. Подплыть и прилепить мину к днищу вражеского корабля - для них много храбрости не надо. Главное, что в таком случае им не придется сталкиваться с опасностью лицом к лицу. Сам старец Нерей обнаружил исчезновение двух десятков своих подопечных только дней через десять после того происшествия, но тут же махнул на них рукой - мол, главное, они живы, а дальше пусть себе вытворяют, что захотят, слишком уж их у него много, за всеми не уследишь.
        Что получается из бойца после курса расширенной сыворотки № 2, мы случайно узнали, обнаружив в библиотеке контейнеровоза журнал «Русское военное обозрение» за август 2012 года, на обложке которого была впечатляющая фотография - прямо на зрителя, полупригнувшись, шли в атаку одетые в камуфляж мордатые и бородатые мужичины, все раза в полтора шире обычного даже очень тренированного бойца. При этом массивные и тяжелые самозарядки Мосина с примкнутыми штыками в их мощных ручищах смотрелись просто детскими игрушками. От зверского выражения лиц, покрытых устрашающе-маскирующим гримом, я думаю, неподготовленный человек должен был бы обгадиться прямо на месте. Это вам не наши очень вежливые зеленые человечки. Надпись под снимком гласила «Десантно-штурмовая лейб-гвардии бригада морской пехоты Его Императорского Высочества Наследника-цесаревича Николая Михайловича на учениях на Гатчинском полигоне 25.06.2012». Появись такие гвардейцы у нас в феврале две тысячи четырнадцатого года на улицах Киева, то майданутые без всякой посторонней помощи посигали бы от них в Днепр, дабы не попасть на штык, и попутно
простирнуть испачканные от неожиданности портки.
        Сдается мне, мы напрасно записали тот мир в отсталый - просто они опередили и наш мир, и мир Елизаветы Дмитриевны в медицине и биологии, отстав тех дисциплинах, которые казались им «без надобности». Устранение с политической арены англосаксов и создание Континентального альянса с Германией и некоторыми странами, что поменьше, на столетия ликвидировало риск возникновения крупных вооруженных конфликтов в Европе, вроде наших мировых войн, и сделало политическую жизнь в мире сонной и предсказуемой. Ну зачем при таком раскладе прогресс в двигательных и оружейных технологиях? Есть то, что было передано пришельцами из будущего - оно работает, устраивает по своей эффективности, ну и Бог с ним, пока. Точно также в нашем мире технический прогресс фактически был остановлен почти на сорок лет, по результатам Венского конгресса, стиснувшего Европу железным обручем согласованной политики великих держав.
        А вот болезни, эпидемии, и прочие биологические неприятности, вроде неурожаев, атакуют человечество вне зависимости от политической ситуации. Именно против этого врага и был направлен основной научный потенциал того мира, а все остальные исследования осуществлялись там только постольку поскольку. При этом надо помнить о том, что интеллектуальный потенциал человечества и финансовые возможности исследователей ограничены, и ускорение прогресса в одних областях знания означает его торможение на других направлениях. Опять же, многие результаты исследований могли оказаться не востребованы только потому, что они противоречили вкусам людей того мира - как, например, бросившееся нам в глаза отсутствие синтетических материалов в одежде и обуви тамошнего производства.
        Хотя, возможно, что лавсаны, капроны и прочие нейлоны не используются в одежде того мира не потому, что тамошняя химия не знает как их получить, а потому, что использование синтетики в одежде прямо запрещено их законодательством. Правильность этой точки зрения была подтверждена, когда в одном из контейнеров были обнаружены паруса для яхт производства Югороссии, сделанные из явно недешевой, очень прочной и очень легкой синтетической ткани. Того же происхождения были сложенные в том же контейнере бухты шнуров, тросов и канатов, и все это было адресовано яхт-клубу в городе Гуантанамо. Значит, умеют в том мире производить синтетику, но только ее использование очень жестко ограничено чисто техническим применением.
        Кстати, сыворотка № 1 - это только вершина айсберга обнаруженных нами лекарств, часть из которых носит явно военное или двойное назначения, а назначение другой части препаратов без консультации квалифицированного врача (причем квалифицированного врача того мира) нам просто непонятна. Правда, имеется достаточно много медикаментов, которые мы вполне можем использовать, как, например, мазь против ожогов, которой Док мазал спины пострадавшим нереидам, в результате чего мы во многом смогли обойтись без помощи Лилии и Колдуна.
        С одной стороны, я не очень хочу зависеть от взбалмошной девчонки, пусть даже она и богиня с тысячелетним стажем. Как я понял этих олимпийских богов, их внешность всегда соответствует их модус операнди - когда меняется поведение, то следом за ним тут же меняется и внешность. Если Лилия выглядит как сопливая малолетка, то ее внутреннее ощущение и поведение соответствуют этой внешности, и тысячелетний опыт может лишь отчасти смягчить ее взбрыки. Сейчас она хочет уйти из этого мира вместе с нами (еще один взбрык), а каковы будут ее желания завтра или послезавтра, не знает даже она сама. Поэтому этот контейнер с медикаментами, который на девяносто процентов заменяет нам ее услуги, я считаю настоящим Божьим даром. Хотя Анастасию и Ефимию они с Зул восстановили просто по первому разряду. Настасья стала у нас просто настоящей красавицей, выглядящей даже моложе своих биологических лет, а Ефимия превратилась в интересную женщину - пусть и несколько худощавую, но очень яркую и привлекательную.
        С другой стороны, у Колдуна, одиннадцатилетнего мальчишки, нагрузка даже больше, чем у иного взрослого - поэтому я считаю неправильным беспокоить его ради тех задач, которые могут быть решены немагическими средствами. Слишком жирно нам будет лечить с помощью магии обычный насморк или кашель.
        Итак, подготовка к ключевой операции в этом мире продвигается у нас неплохими темпами, и можно считать, что курс молодого бойца и начальную подготовку по агрессивным переговорам в стесненных условиях (уличный бой и бой в помещениях) бойцыцы-амазонки уже прошли. Теперь нам требуется, так сказать, переходить к водным процедурам - то есть готовиться навестить херра Тойфеля в его уютном гнездышке. У нас ведь теперь есть его домашний адрес, поскольку место, где хранится его филактерий, уже обнаружено и картографировано.
        Отец Александр лично летал вместе с Елизаветой Дмитриевной на разведку и установил, что эпицентром эманации зла, расходящейся по всему этому миру, является большое непропорциональное куполообразное сооружение в самом центре главного города Тевтонии, который эти уроды называют Адольфбургом. Прежде, в греко-римский период, от основания эмигрантами из нашего мира и до захвата его тевтонами, этот город назывался Новой Александрией и был столицей Нового Египта, весьма плодородной и богатой страны со смешанным греко-латинско-коптским населением.
        Для нормальной местной армии, как бы велика и хорошо вооружена она ни была, такая хорошо защищенная цель, как этот храм херра Тойфелля, оказалась бы совершенно неприступной.
        Во-первых, главный храмовый комплекс был размещен на вершине высокого холма, одного из тех шести, на которых располагалась столица тевтонов, и представлял из себя окруженное высокой стеной, хорошо укрепленное строение - как бы крепость в крепости. Не исключено, что, как обычно водится в греко-римских городах, раньше именно на вершине этого холма находились храмы основных богов - Зевсия-Юпитера, Аполлона, Афины-Паллады, Дианы-Минервы и прочих, входящих в первый десяток.
        Во-вторых, крепостной стеной с боевыми башнями был опоясан сам этот холм, на склонах которого ниже храмового комплекса высились особняки, принадлежащие семействам, представляющим собой верхушку тевтонского общества, и там же находились казармы лейб-гвардейского регимента, охранявшего храм, склады продовольствия, колодцы и цистерны для сбора дождевой воды. Короче, сам по себе храмовый холм был городом в городе.
        В-третьих, вся столица тевтонов была окружена тройным рядом крепостных стен с боевыми башнями еще греко-римской постройки, прорваться через которые самим тевтонам в тот раз удалось только с помощью гаубичной артиллерии и бьющих прямой наводкой пехотных пушек, танков и самоходок. Кроме всего прочего, с трех сторон город защищала река Новый Одер, в девичестве Яксарт, огибавшая ту возвышенность, на которой и был расположен город, а с четвертой стороны ее дополнял заполненный водой широкий и глубокий ров, вырытый уже в тевтонские времена руками пленных жителей Новой Александрии не прошедших расовый отбор.
        В-четвертых, для того чтобы добраться до столицы и приступить к переправе чрез реку, требовалось разгромить в полевом сражении всю тевтонскую армию, кроме всего прочего представленную лучшей в этом мире панцирной пехотой и тяжелой кавалерией. Это у себя в степях амазонки могут делать с тевтонами все что захочется, изматывая их сильные, но малоподвижные армии сеткой уколов, наносимых подвижными мобильными отрядами также лучших в этом мире конных лучников.
        Ранее несколько тевтонских вторжений в степи с целью дорваться до мест силы уже обернулись катастрофой для потомков германских нацистов, и теперь херр Тойфель и его присные перешли к стратегии непрямых действий, разрабатывая операции вроде той, что была пресечена нами в Храме Вечного Огня. Но и амазонки, вторгшиеся в Тевтонию, тоже оказываются в проигрышном положении. Большое количество укрепленных пунктов с засевшей в них пехотой сковывают их маневр, а тем временем кавалерийские части СС могут выбрать время и место для успешного контрудара. Именно из-за этого все вторжения амазонок в Тевтонию до сих пор заканчивались только поражениями.
        Пробить эту многослойную защиту могла бы только армия современного типа, вооруженная автоматическим оружием, артиллерией, танками, а также понтонно-мостовыми парками, способными навести несколько ниток переправ через полноводную реку, сопоставимую с Дунаем, Волгой или Рейном в их нижних течениях. Но здесь такой армии пока нет и не предвидится, и именно потому херр Тойфель чувствует себя в своем главном храме в полной безопасности. Но это ложная безопасность, потому что нам ничего не стоит пролететь на штурмоносце как над его армиями, расположенными в крепостях поблизости от границы, так и над всеми остальными рубежами обороны, и провести короткую, но яростную спецоперацию.
        Но есть еще и пятое препятствие на нашем пути - поскольку основным ударным ресурсом Тевтонии является сам херр Тойфель, то чем ближе к столице тевтонов и тем самым к его филактерию, тем больше его сила и шире возможности. В случае особой необходимости и важности битвы филактерий, хранящийся в специальном ларце, мог быть вывезен к месту сражения, для того чтобы херр Тойфель личным участием помог своим рабам в битве, и наиболее эффективно впитать в себя погибшие души.
        Когда я спросил у отца Александра, как же мы будем действовать, если прямо у своего филактерия херр Тойфель всемогущ и неуязвим, тот со своим обычным погромыхиванием в голосе ответил, чтобы я не забивал свою голову ерундой. Мол, херру Тойфелю и без нас найдется чем заняться. Пусть мы и не увидим тут легионов боевых ангелов, но канализировать на подавление воли злобного уродца часть своей главной силы и выделить для противостояния ему какую-нибудь очень сильную сущность, вроде Святого Георгия или Святого Александра Невского - все это вполне возможно для того, кто говорит голосом отца Александра. Ну а тем временем, пока сверхъестественные силы будут разбираться между собой, мы должны будем обеспечить физическую ликвидацию филактерия. Как говорится - проще пареной репы.
        Последний вариант, с привлечением к этому делу духа Александра Невского, выглядит наиболее вероятным, ибо громить немцев - для этого святого работа «по специальности», а херр Тойфель, как ни крути, хоть и сын нашего дьявола, но все же немец. Все это из-за того, что немцами были и его верный клеврет Адольф, и многие другие людоеды нашего прошлого, вроде Гиммлера, Геббельса, Скорцени и Бормана. Правда, сами мы этого не увидим, или увидим, но мельком, потому что та схватка будет идти совсем на других планах бытия, и даже если у кого из нас и есть магическое зрение, то глазеть на тот бой нам будет некогда - своих дел хватит по уши.
        И вот тогда Карфаген, то есть Вашингтон, то есть Адольфбург окажется наконец разрушен. Хотя разрушать сам город, собственно, не входит в нашу задачу - хай стоит себе под другим названием еще хоть тысячу лет, но только без херра Тойфеля и тевтонов. И случится это уже буквально на днях, потому что почти все у нас готово, осталось решить пару вспомогательных вопросов, один из которых - как управлять народом тевтонов после ликвидации херра Тойфеля, поскольку тот, кто стоит за отцом Александром, против тотального геноцида, да и всем остальным из нас, за исключением, может быть, только амазонок, такая перспектива как-то не очень. Правда, есть у нас одна кандидатура на должность нового Великого Магистра, но для этого надо, чтобы этот человек в час «Ч» отсутствовал у темного алтаря херра Тойфеля, и вообще в тот день и на пушечный выстрел не приближался бы к главному Храму херра Тойфеля. Я имею в виду отца Гретхен, которая согласна нам помочь в этом деле, и даже сама изъявляет инициативу. Ведь речь идет о судьбе именно ее народа, а не чьего-то еще.
        К тому же нам надо торопиться - по данным отца Александра, в этом самом главном Храме херра Тойфелля каждый день идут все увеличивающиеся в масштабе человеческие жертвоприношения. Жертвенных овечек везут со всей Тевтонии, потому что загоны самого главного храма уже исчерпаны, и есть вероятность, что херр Тойфель, почуяв угрозу, пойдет ва-банк, задумав истребить всех, до кого сможет дотянуться, включая воинов и жрецов, чтобы до предела увеличить свою злую силу. Критической массы некротики, необходимой для того, чтобы установить полный контроль над этим миром, он, по расчетам отца Александра, не наберет. Тут требуется пустить под нож миллионов пятьдесят душ или сто, не меньше, а все население Тевтонии, включая рабов и сервов - всего-то от силы миллионов двадцать, но крови прольется море, и в этом будем виновны только мы, если, разумеется, промедлим.
        Итак, сегодня ночью Елизавета Дмитриевна должна будет доставить меня, Гретхен, отца Александра и Кобру на загородную виллу ее отца, где он обычно ночует. Ну, неуютно человеку в городском доме, прямо под боком у херра Тойфелля и это для него лучшая из всех возможных характеристик.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ОКОЛО ПОЛУНОЧИ. РОДОВОЕ ЗАГОРОДНОЕ ПОМЕСТЬЕ ДЕ МЕЗЬЕРОВ.

        ВЕЛИКИЙ ГОСПИТАЛЬЕР НОВОГО ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА ГУСТАВ ДЕ МЕЗЬЕР.
        Великий госпитальер Нового Тевтонского Ордена Густав де Мезьер сидел в домашнем халате и, не шевелясь, смотрел в огонь камина. Кружка с глинтвейном, забытая на каминной полке, давно бурлила ароматным паром, но он этого не замечал. С момента известия о том, что кавалерийская часть, в которой проходила стажировку его единственная законная дочь Гретхен, была полностью уничтожена в пограничной стычке, у него не было ни единого спокойного дня.
        Сперва, после крупного скандала с битьем посуды и истерикой, ушла к херру Тойфелю его законная жена Марта, в девичестве фон Штиглиц. Просто женщина поднялась вечером к себе в комнату, а утром обнаружилось, что она заколола на домашнем алтаре своим персональным именным кинжалом, который ей был положен как знатной тевтонской даме, своих двух служанок - горничную и камеристку, после чего недрогнувшей рукой вонзила кинжал себе в сердце. И повод для скандала был какой-то пустяковый - фрау Марту возмутило, что после известия о гибели их дочери ее супруг не прекратил спать со служанками. А с кем ему еще спать, ведь сама фрау Марта фактически с самого рождения дочери наотрез отказывала мужу в близости.
        Потом начались смутные слухи о взбунтовавшемся пехотном полке, а Великий Магистр издал инициированное самим херром Тойфелем распоряжение, что если раненый или больной тевтон не в состоянии полностью выздороветь за десять дней, то он подлежит немедленному принесению в жертву на полковом алтаре. Потом этот срок сократили до недели, потом до трех дней. Со всех концов Тевтонии в Адольфбург везли жертвенных овечек и гнали рабов и сервов, которые сразу же по прибытии немедленно шли в жертву херру Тойфелю. Густав де Мезьер чувствовал, что еще немного, и эта кровавая лихорадка сперва захватит небоеспособную часть тевтонского общества - стариков, детей и женщин, а потом неизбежно сожрет взрослых боеспособных мужчин, основу тевтонского общества.
        Херр Тойфель, напуганный неизвестной смертным угрозой, явно собирался закрывать проект «Тевтония», уничтожив при этом на алтарях всех тевтонов - и это было очевидно для Густава де Мезьера с той же четкостью, как то, что вода мокрая, а огонь, если сунуть в него руку, обжигает. Из залога силы и власти для тех, кто считал себя расой господ, херр Тойфель превратился в величайшую угрозу, и Великий Госпитальер не знал, как ее предотвратить.
        Внизу, во дворе, залаял пес. Старый Ганс был любимцем Гретхен, не признавая никого, кроме его девочки… и де Мезьер с тоской подумал, что собаку, если она станет совсем неуправляемой, скорее всего, придется усыплять… Впрочем, еще неизвестно, сколько времени и как придется прожить ему самому. Потом лай оборвался, и вместо него раздалось ласковое повизгивание, как будто Ганс все же встретил свою любимую хозяйку и теперь изливал ей всю свою собачью любовь. Но этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Хоть тело его Гретхен и не было найдено в том ущелье, где злобные демоны в клочья разметали отряд тевтонских кавалеристов, но большая часть трупов была объедена хищниками, а некоторые из них найдены в сотнях метрах от основной схватки. Тело Гретхен могла сожрать гигантская хищная свинья, или гиенодонт, или утащить король здешнего неба - огромный кондор с четырехметровым размахом крыльев. Единственно, что не могло случиться - это то, что демоны оставили ее в живых, и теперь она вернулась обратно в отцовский дом…
        Встав с кресла, Густав потянулся за висящей на стене узкой обоюдоострой эспадой в простых деревянных ножнах, обтянутых красной тисненой кожей, и замер, услышав в тишине голоса на главной лестнице дома. Один голос, тихий и почтительный, принадлежал их старому дворецкому Филиппу, другим голосом, властным и звонким, явно говорила его дочь, или по крайне мере ее призрак. У де Мезьера волосы зашевелились на голове, когда он услышал за стеной по коридору шаги людей, направлявшихся к его кабинету. Так не ходят просители, так не ходят гости - так уверенно и властно могут идти только люди, осознающие, что за ними стоит несокрушимая сила, из-за чего все, что они выскажут, будет выслушано со склоненной головой.
        Сорвав со стены эспаду, Густав де Мезьер торопливо обнажил оружие и застыл вполоборота к двери, готовясь подороже продать свою жизнь. Сердце колотилось, во рту отчаянно пересохло, ведь все-таки этот почти уже пятидесятилетний человек по меркам этого мира был немолод и давно уже находился не в лучшей физической форме. Одновременно кольцо, которое находилось на указательном пальце его правой руки, начало жечь кожу и распространять вокруг себя приступы сильной дергающей боли, из-за чего меч в этой руке заходил ходуном. Де Мезьеру даже показалось, что из-за двери пробивается призрачное бело-голубое сияние, а кольцо на его пальце, с которым он давно сжился и перестал замечать, заходится в беззвучном крике отчаяния.
        Дверь скрипнула и в нее тихо проскользнул призрак его дочери, от ног до самой шеи закованный в странные серо-зеленые доспехи. В левой руке призрак держал такой же серо-зеленый шлем с прозрачным забралом*. Хоть у той, что вошла в дверь, и было лицо Гретхен, но это была не его дочь - по-подростковому стеснительная, голенастая и неуклюжая. В комнату вошла совсем другая женщина - уверенная в себе, гибкая, ловкая и очень сильная.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: * комплект доспехов со штурмоносца штурм-капитана Волконской, облегченный за счет отсутствия внешнего бронирования высшей защиты.

        Было видно, что совсем недавно эта женщина приобрела нового господина своей души, и теперь в полумраке вокруг ее головы светился призрачный бело-голубой ореол. Густав де Мезьер сделал неуклюжий выпад, стараясь поразить призрак не только острием меча, но и, как его когда-то учили черные жрецы, еще и заключенной в кольцо силой херра Тойфеля, но результат получился откровенно нулевой. Во-первых, херр Тойфель сам боялся того малого, что уже вошло, и еще сильнее - того очень большого, просто огромного, что еще не вошло. Во-вторых, из-за дергающей боли, распространившейся уже на всю руку, удар получился совершенно никакой, острие бессильно скользнуло по пластинам доспеха, даже их не оцарапав. Де Мезьер приготовился нанести повторный удар, и тут призрак, который, собственно, оказался не призраком, воскликнул голосом его дочери:
        - Папа, ты что, сошел с ума?! Это же я, твоя Гретхен!
        После этих слов призрака эспада выскользнула из ослабевшей руки и с нежным звоном упала на мраморный пол. За эспадой последовали ножны, а следом за ними на пол бесформенным мешком осел и сам Густав де Мезьер, в мозгу которого насмерть схлестнулись любовь к дочери, приказы херра Тойфеля и панический ужас перед той силой, которая сейчас стояла у него на пороге.
        Увидев, что ее отец упал, Гретхен обернулась и растерянно сказала:
        - Падре Александр, герр Серегин, фройляйн Ника, заходите, пожалуйста, кажется, папе стало плохо.
        «Ага,  - подумал капитан Серегин,  - папу без малого что не посетил гражданин Кондратий, а эта - „ему, кажется, стало плохо…“. Лилию бы сюда, да где ее взять?»
        - Тут я,  - произнесла юная сопливая богиня, материализуясь во врачебном халате, шапочке и со стетоскопом в двух шагах от Серегина,  - кому нужна моя помощь?
        - Вот ему,  - кивнул Серегин на распростертого на полу Густава де Мезьера.
        - Да,  - сморщила носик Лилия,  - я, конечно, помогу этому мужчине, пусть он и тевтон, но сперва освободите его от этого мерзкого кольца! Ему становится все хуже и хуже, пока оно находится у него на пальце.
        Гретхен, прикрыв рот ладонью, наблюдала затем, как отец Александр, поскрипывая сочленениями брони, подошел к ее отцу, лежащему на полу и, нагнувшись, неожиданно легко снял у него с пальца кольцо. При этом раздался такой ультразвуковой визг, что у всех засвербило в ушах. Но продолжалось это недолго. Священник, не прекращая читать «Отче наш», передал кольцо Кобре, та положила его на левую ладонь и прошептала короткое заклинание, после чего визг оборвался, а кольцо вспыхнуло ярким бело-голубым светом и немедленно расплавилось, испустив зловонный дымок и превратившись всего лишь в большую каплю серебра, которую Кобра стряхнула на пол. Одновременно в кабинете заблагоухало так, будто там раздавили очень крупного клопа-вонючку, размером примерно с откормленную крысу. Но тяга в камине и приток свежего воздуха через приоткрытое окно довольно быстро очистили помещение от неприятного запаха.
        Тем временем капитан Серегин и Гретхен, которая после обработки сывороткой № 1 стала сильнее иного взрослого мужчины, подняли с пола безвольное тело великого госпитальера и отнесли его на имевшуюся тут же, в кабинете, кушетку. Кушетка предназначалась для того, чтобы прислуга женского пола могла по-быстрому ублажить своего господина прямо в кабинете, не переходя в спальню, а вот сейчас она пригодилась для него же, болящего. Ну что поделать, если старина Густав был таким шалунишкой и обожал женский пол, а жена вот уже семнадцать лет не открывала перед ним дверей своей спальни.
        - Так,  - сказала Лилия,  - мне сразу приводить больного в чувство или проделать все, пока он находится без сознания? В первом случае я смогу контролировать его состояние, во втором все пройдет гораздо быстрее и для него безболезненнее.
        - Лучше все же привести папу в сознание,  - с сомнением произнесла Гретхен,  - а то если он очнется сразу вполне здоровый, то опять может кинуться против нас в драку. Он у меня такой боевитый. А еще он может принять Лилию за новую служанку и сразу потребовать, чтобы она возлегла с ним на ложе. Это он не со зла, просто привык, что ни одна женщина в поместье не откажет ему в своей благосклонности.
        - А как же остальные мужчины, ну там слуги и прочие?  - спросил Серегин.
        - А мужчин среди слуг нет,  - ответила девушка,  - только евнухи и женщины. Так было заведено в этом доме еще до нашей семьи и так, наверное, будет и после нас.
        Серегин только удивленно покачал головой, наблюдая за тем, как Лилия кончиками пальцев массирует виски отцу Гретхен. Минуты через две тот открыл еще мутные от боли глаза и, чуть приподнявшись на ложе, обвел свой кабинет взглядом. Картина, представшая перед ним, была до предела фантасмагорической. Кроме его дочери, которую он до последнего момента считал призраком, в помещении находились еще трое - двое мужчин и одна женщина, в таких же доспехах, с такими же шлемами в руках. Да, теперь он поверил, что это был не призрак, а именно его Гретхен, ибо в том крике, который он услышал перед тем как потерять сознание, было столько дочерней любви и нежности, сколько невозможно подделать никакой магией. Трое из четверых, включая его дочь, были вооружены оружием предков. У Гретхен два маленьких ручных устройства с названием «пистолет» висели в кобурах на бедрах. Еще одна женщина и один мужчина были вооружены чем-то похожим на устройство с названием МП*, но только рубленых ребристых форм, с относительно коротким и толстым стволом квадратного сечения и того же серо-зеленого цвета, что и доспехи. У мужчины,
помимо пистолетов и автомата, на поясе дополнительно висел меч-ксифос, излучающий силу и власть, а женщина сама по себе, без всяких железок, была оружием страшной, просто безграничной мощи. Последний из мужчин не имел при себе оружия, но изо всех его пор сочилась божественная сила, по своей природе прямо противоположная силе херра Тойфеля. Тевтоны уже успели забыть, что некогда поклонялись этому божеству и чтили его заветы, возносили ему молитвы в храмах - кто искренне, а кто не очень - и так продолжалось ровно до тех пор, пока им не своротил мозги набок бесноватый Адольф и его присные.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: * у Гретхен два пистолета Федорова, а у капитана Серегина и Кобры в руках электромагнитное ручное оружие со штурмоносца штурм-капитана Волконской.

        - Папа,  - сказала Гретхен,  - не надо, пожалуйста, на меня больше нападать, это ведь я, твоя дочь…
        - Да?  - сказал испытавший очередной приступ недоверия Густав де Мезьер, приподнимаясь на локтях,  - ты очень похожа на нее, но ты не она. Моя Гретхен была хрупкой неуклюжей наивной девочкой, а ты ловкая и сильная взрослая женщина, которая только притворяется юной девицей. Моя дочь умерла, убита и разорвана на части пришедшими из-за края мира злобными демонами, которых преследовал ее отряд, и все что от нее осталась - это моя память. Быть может, ты сама одна из тех демонов и приняла облик моей дочери для того, чтобы втереться ко мне в доверие и вызнать тайны нашего Ордена…
        - Падре Александр,  - расплакавшись, произнесла молодая тевтонка,  - вы же видите, что папа не в себе и все еще бредит. Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь, изгоните из него херра Тойфеля, и тогда с ним снова можно будет нормально разговаривать.
        - Возможно, это так и будет,  - сказал тот, отстегивая и снимая защитные перчатки,  - а возможно, и нет. Но попробовать стоит, ибо моя новообретенная духовная дочь действительно права - пока херр Тойфель присутствует в его сознании, то никакого нормального разговора у нас с ним не получится. Только вот во время ампутации паразита больного надо будет поддержать, иначе он может сойти с ума или вообще скончаться.
        - Делайте свое дело, дядюшка,  - сказала Лилия, прекратившая массировать больному виски и присевшая на край кушетки так, чтобы положить обе своих руки мужчине на грудь. Только заметивший Лилию (ибо массаж висков он воспринимал как должное) Густав де Мезьер уставился на нее выпученными глазами и произнес нечто среднее между звуками «гы» и «э-э». Но было уже поздно. Место Лилии позади его головы занял отец Александр и, возложив свои ладони ему на виски, вступил с херром Тойфелем в персональную духовную схватку за эту душу. Тело Густава де Мезьера выгнулось как от электрического шока, да так, что Лилия, несмотря на всю свою божественную силу, едва смогла удержать на его груди свои ладони. Потом конвульсии стали значительно тише, и вскоре только испарина на лицах и самого полностью расслабившегося пациента, и отца Александра с Лилией говорили о том, что здесь только что проходила экстраординарная процедура изгнания херра Тойфеля.
        Вздохнув, Лилия отняла ладони от курчавящейся седым волосом груди Густава де Мезьера и взяла в свои руки его правое запястье, щупая пульс.
        - Кажется, все прошло хорошо,  - с преувеличенно важным видом произнесла она,  - пульс и дыхание у пациента в норме.
        - Действительно,  - сказал отец Александр, отпуская виски Великого госпитальера Нового Тевтонского Ордена,  - все прошло хорошо и, кажется, наш герой просто спит.
        И точно - вытянувшийся на кушетке мужчина зевнул, потянулся и стал громко похрапывать…
        - Ну вот и славно,  - улыбнулась маленькая богиня,  - думаю, что нам не стоит его будить, и лучше дождаться, пока он проснется сам. Вряд ли этот сон продлится больше четверти вашего часа.
        - Хорошо,  - кивнул капитан Серегин,  - мы подождем.

        ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ, ТАМ ЖЕ, ВСЕ ТЕ ЖЕ.
        Густав де Мезьер открыл глаз, как ему казалось, после долгого и сладкого сна, но, к своему удивлению, обнаружил себя не в спальне, лежащим на пышной кровати в обнимку с парой служанок-цыпочек, а на кушетке в собственном кабинете. При этом присутствующие в кабинете люди были ему категорически незнакомы, за исключением его собственной единственной дочери, которая пропала без вести примерно месяц назад.
        - Так пропала без вести или умерла?  - спросил себя Густав де Мезьер, удивляясь ясности своего мышления и четкости его формулировок. Если раньше ему приходилось постоянно бороться, отделяя свои мысли от того что нашептывал ему херр Тойфель, то теперь постороннее присутствие исчезло и его мысли текли свободно и легко.
        - Смотрите, господа, мой папа очнулся,  - сказала девушка, которая не могла быть никем иным, кроме как его дочерью Гретхен.  - Папа, папа, скажи, ты меня слышишь?
        - Сначала докажи, что ты моя дочь,  - упрямо произнес Густав де Мезьер, хотя первоначальный запас недоверия, инициированный херром Тойфелем, уже прошел, и он сейчас чувствовал себя так, как будто вот-вот расплачется, будто слабая женщина.
        - Папа,  - чуть не плача, сказала Гретхен,  - помнишь, как в пятилетнем возрасте я не послушалась тебя и босиком бегала по двору нашего поместья, в результате чего наступила на ржавую железку, пропоровшую мне ногу. Помнишь, как ты сам чистил рану, зашивал ее суровой ниткой, смоченной в крепком вине, а потом сам каждый день делал мне перевязки и повсюду носил на своих руках, потому что я не могла ходить. Вот смотри…
        С этими словами Гретхен, расстегнула застежки на левом сапоге, сняла его, потом стянула со ступни термоносок и показала отцу и всем присутствующим старый рваный шрам на розовой ступне.
        - Да,  - сказал еще немного сомневающийся Густав де Мезьер,  - это, несомненно, нога моей дочери, а ты - это она. Тьфу ты совсем запутался. Конечно же, я очень рад, доченька, что ты не умерла, а жива-здорова, но расскажи, кто эти люди, которые пришли с тобой и как так могло получиться, что мы тебя почти что похоронили?
        - Погоди, папа, дай обуться,  - произнесла Гретхен, балансируя на одной правой ноге, для того что бы обратно натянуть на левую ступню термоносок.
        - Обувайся, доченька,  - сказал мужчина, садясь на кушетке,  - странная у тебя броня. Очень прочная - ведь я не смог даже ее оцарапать острием своего меча - и очень гибкая, раз позволяет тебе проделывать такие штуки, вроде надевания сапога, стоя на одной ноге.
        - Да, папа, это так,  - сказала девушка, застегнув застежки на сапоге и притопнув им по полу,  - но начинать надо совсем не с этого. Дело в том, что я почти умерла и возродилась к жизни только благодаря тем, кто меня чуть не убил. Но я их не виню, ведь это не они охотились за нашим отрядом, а он за ними, но получилось несколько наоборот. Эти люди пожалели тяжелораненую юную девушку и не стали ее добивать, а вместо того избавили ее сознание от присутствия херра Тойфеля, а потом применили все свое врачебное мастерство для того, чтобы вылечить от смерти. Я даже не была пленной, потому что пленных эти люди не берут по определению, мой статус был как у случайной гостьи, которая уже мешает, но и выгнать ее тоже нельзя. Меня кормили, поили, за мной ухаживали, а я все думала о нашем положении своим освобожденным от херра Тойфеля умом, и поняла, что не хочу обратно в это рабство к злому противному мизераблю и более того - я хочу освободить из него весь мой народ. После некоторых размышлений я поняла, что должна поступить на службу в этот отряд, ибо херр Тойфель был теперь не только их, но и моим личным
врагом.
        - Так, так, дочь,  - недоуменно произнес великий госпитальер,  - что-то ты меня совсем запутала. Мне сообщили, что ваш отряд преследовал группу демонов, проникшую из-за края мира, но они оказались сильнее, чем рассчитывало командование, и всех вас полностью уничтожили. Твое тело не было найдено и все сочли, что его сожрали дикие звери.
        - Кому демоны, а кому и нет,  - загадочно ответила Гретхен,  - пойми, папа, это люди из плоти и крови, но считай, что каждый из них является могущественным магом, включая одиннадцатилетнего мальчика, но совсем не это является самым главным. Самым главным, папа, является то, что это русские - пойми ты меня, русские! И пришли они сюда за нами, тевтонами - точнее, за херром Тойфелем…
        - Какой ужас, дочь,  - вскинулся Густав де Мезьер,  - и ты согласилась сотрудничать с врагами нашего народа, от которых наши предки бежали в другой мир, только потому, что они не стали тебя убивать и вылечили твое тело? С моей точки зрения, это просто мерзко, хотя должен сказать, что новое тело у тебя просто замечательное, и оно значительно лучше старого…
        - Папа,  - воскликнула девушка,  - ты ничего не понимаешь! Русские совсем не враги нашему народу и не были ему врагами даже тогда, когда наши предки от страха перед ними вверили свои души в руки херра Тойфеля и бежали в этот мир. Просто тогда они воевали с безумным Адольфом и его сворой, а сейчас они воюют только и исключительно с херром Тойфелем, а не с народом тевтонов как с таковым.
        Постой, дочь,  - поднял руку великий госпитальер,  - нельзя воевать с нашим великим божеством херром Тойфелем, и не воевать с народом тевтонов. Мы с ним являем собой неразрывное целое, и если погибнет херр Тойфель, то и тевтонам тоже незачем жить.
        - Папа,  - топнула ногой Гретхен,  - ну не будь ты таким наивным! Все это верно для жреческой верхушки Ордена и большинства магистров. Изгнание херра Тойфеля оборачивается для них младенческим слабоумием, ибо они настолько интегрированы в его мышление, что он даже думает за них, а сами жрецы и магистры в основном позабыли, как это делать. И ты, и я являемся примером прямо противоположного свойства, когда херр Тойфель изгнан из нашего разума, а нам от этого стало только лучше, а не хуже. Прислушайся к себе и подумай над тем, как изменились твои мысли, когда херр Тойфель перестал нашептывать тебе свои гадости.
        - Погоди, дочь, дай подумать,  - произнес мужчина,  - а ведь и в самом деле - голос, говоривший мне, что и как я должен делать, исчез и больше не появляется. И я при этом не умер и не сошел с ума. Но ведь наша семья с самого начала отличалась несколько критическим складом ума, а с основной частью народа это может быть не так.
        - Пойми, папа, разума большинства тевтонов это чудовище касается только едва-едва, а все свое внимание обращает на власть имущих. Чем больше у тевтона власти, тем больше в нем херра Тойфеля. Ты, наверное, единственное исключение из правила, поскольку власть у тебя слишком специализированная, касающаяся только госпитальных заведений ордена, а твоей силы воли всегда хватало на то, чтобы не давать чужому влиянию захватить господство над твоим сознанием. Но все равно ты остаешься одним из тринадцати магистров, а, следовательно, будешь иметь возможность в случае гибели остальных заместить собой великого магистра.
        Тот со скептическим выражением на лице посмотрел на свою дочь.
        - Постой, Гретхен,  - задумчиво произнес он,  - я опять ничего не понял. Скажи мне - как ты и твои русские друзья собираетесь уничтожить херра Тойфеля, чтобы при этом не пострадала большая часть тевтонов, и почему я должен занимать пост Великого магистра? Но прежде всего представь мне своих русских друзей, а то как-то неудобно разговаривать с людьми, чьих имен я не знаю, да и правила хорошего поведения, дочь, тоже никто не отменял.
        - Хорошо, папа,  - кивнула Гретхен,  - вот если бы ты сразу не начал хвататься за разные противные железки, то уже знал бы, как зовут моих спутников. Итак, герр Густав де Мезьер, позвольте представить вам гауптмана Сергея Серегина - победителя и наследника бога Ареса; унтер-офицера Кобру - сильнейшего мага огня, от руки которой пал зловредный Посейдонус; падре Александра - носителя и силы и голоса того могущественнейшего божества, которое является главным оппонентом и антиподом херра Тойфеля; а также вечно юную местную богиню подростковой любви Лилию, которая тоже решила присоединиться к нашему отряду.
        - Так это милое дитя тоже богиня?  - удивился тевтонский магистр,  - не знал, не знал. И что она делает здесь, где нет ни одного подростка, и даже моя милая дочь уже вышла из этого нежного возраста?
        - Уважаемый герр де Мезьер,  - ангельским голоском пропела Лилия,  - вся эта подростковая любовь надоела мне хуже горькой редьки. Настоящая моя страсть и интерес - это медицина, но тут Асклепий с его семейкой начисто вытоптали всю поляну, и медициной я могу заниматься только, так сказать, факультативно - для своих друзей и знакомых. Вот, например, для вас. Как вы себя чувствуете, больной, сердце не пошаливает?
        - Да, действительно,  - произнес мужчина, прислушиваясь к своим ощущениям; его, действительно, регулярно мучили боли в сердце, да так, что он уже считал свою жизнь подходящей к концу,  - вроде болей нет и самочувствие прекрасное. А позвольте узнать, коллега, что это вы такое со мной сделали?
        - Ничего особенного, герр Густав,  - скромно потупилась дочь Афродиты,  - просто небольшая маготерапия. Это было необходимо для того, чтобы вы смогли пережить операцию по удалению херра Тойфеля из вашего сознания. Но это далеко не все, что я могу. Например, я знаю, что вы питаете большой пристрастие к молоденьким служанкам, и ни одну не оставили еще без своей благосклонности. Если вы хотите, то я могу расширить ваши горизонты так, что вы будете хотеть каждую суку на своей псарне, каждую овцу на овчарне, каждую телку в коровнике, каждую кобылу и ослицу на конюшне и, наконец, каждую свинью в свинарнике, а если не хотите, то могу наглухо затворить ваши ворота так, что вы не захотите даже свою тайную любовь Аделин…
        - А вы жестоки, моя юная богиня,  - грустно усмехнулся де Мезьер,  - но пожалуйста, не надо псиц и ослиц, не надо затворять ворота, и пожалуйста, оставьте в покое Аделин, ведь она моя последняя любовь, и жить ей осталось совсем недолго - всего-то до достижения тридцати лет, что случится уже где - то через месяц, после чего херр Тойфель призовет ее к себе на жертвенный алтарь. Наверное, после нее умру и я.
        - Мама,  - грустно произнесла Гретхен,  - с самого моего рождения отказывала папе в исполнении супружеских обязанностей, и вообще она была себе на уме, только лишь молилась и приносила жертвы херру Тойфелю, предпочитая для этого маленьких мальчиков. Растили меня папа и Аделин, которая с пятнадцати лет была моей нянькой. На почве любви ко мне они, наверное, и сошлись…
        - По поводу херра Тойфеля вы не беспокойтесь,  - хмуро сказал отец Александр,  - уже завтра это отродье зла полностью прекратит свое существование и никогда больше не сможет никого к себе призвать. Это я вам гарантирую как специалист.
        - Да,  - кивнул капитан Серегин,  - присоединяюсь к мнению отца Александра, но скажите, если у вас была постоянная сердечная привязанность, то почему вы спали подряд со всеми служанками женского пола?
        - А потому,  - ответил Густав де Мезьер,  - чтобы эта тварь, моя жена, не отправила бы Аделин досрочно на жертвенник к херру Тойфелю, заметив, что я сплю только с ней. Так уже было, в самом начале, когда жена мне начала отказывать в услугах постели, то я выбрал себе одну милую девушку и стал с ней одной проводить подряд все ночи, но вернувшись однажды в поместье после деловой поездки, обнаружил, что моя жена Марта во время моего отсутствия сдала мою постельную подружку жрецам херра Тойфеля, будто скот на бойню. С тех пор я решил спать со всеми женщинами поместья подряд, для того чтобы обезопасить ту, которая действительно была дорога моему сердцу. Какое счастье, что моя супруга недавно сама принесла себя в жертву херру Тойфелю и тем самым избавила меня от дополнительных хлопот…
        - Очень хорошо, герр Густав,  - произнес капитан Серегин,  - но давайте обговорим наши действия на завтра. Нам нужно, чтобы вы ни в коем случае не присутствовали на завтрашнем полуденном жертвоприношении, а еще лучше, чтобы вы находились в городе, но даже близко не приближались ни к самому храму, ни даже к храмовой горе, потому что там будет очень весело и интересно. То, что мы завтра будем там творить, наблюдать лучше издалека. Как только веселье закончится, вы, как единственный оставшийся в живых магистр, должны будете начинать брать контроль над частями столичного гарнизона.
        - Гауптман Серегин,  - сказала Гретхен,  - собирается воевать так же, как воюют в его мире, дополнив это возможностями сильнейших магов нашего отряда, и поверь мне, папа, когда мы с этим закончим, то уже не будет ни херра Тойфеля, и ни одного живого магистра, кроме тебя.
        - Хорошо,  - согласился великий госпитальер,  - допустим, вам удалось уничтожить херра Тойфеля и всю верхушку ордена, кроме меня - не представляю, как вам это удастся сделать, но допустим. Я вот не могу понять только одного - зачем я вам нужен на посту Великого Магистра, не за красивые же глаза моей доченьки?
        В полумраке кабинета, освещенного только двумя настенными подсвечниками и огнем, горящим в камине, появившееся вдруг бело-голубое сияние вокруг головы священника вспыхнуло особенно ярко.
        - Нет,  - ответил он громыхающим голосом,  - великим магистром мы вас хотим сделать совсем не за красивые глаза фройляйн Гретхен. Дело в том, что вам и вашему херру Тойфелю совсем не место в этом заповедном мире, отданном под проживание древним античным богам, чье время в верхних мирах давно уже вышло. И если с херром Тойфелем у нас разговор короткий, ибо никого мира с силами зла и разрушения быть не может, то подвергать полному уничтожению целый народ - занятие богопротивное и противоречащее нашей природе. Вас, тевтонов, необходимо удалить из этого мира, потому что это гласит договор, заключенный тогда, когда греко-римские боги уходили в эту ссылку. Остаться смогут только те, кто примет местные обычаи и веру в местных богов, по сути перестав быть тевтонами. Все же остальные должны будут вернуться к вере своих отцов и, взяв с собой жен, детей, слуг и скот, уйти вместе с отрядом капитана Серегина в другие миры - туда, где, возможно, для вас найдется место для поселения. Все, кто не пойдут ни по первому, ни по второму пути, будут объявлены вне закона и подвергнуты полному истреблению. Как я уже
говорил, для вас в этом мире места нет - так гласит закон. А для того, чтобы Исход нескольких сотен тысяч людей не вылился в катастрофу, нужен Орден с его железной дисциплиной, а Ордену нужен Великий Магистр, который воспитает себе правильную смену.
        - Пойми, папа,  - произнесладевушка,  - в вере в Всевышнего нет ничего плохого, совсем напротив - он даст нам успокоение души, защиту от злых поступков и надежду на жизнь вечную. Поверь мне, когда меня первый раз осенила благодать, то я целый день ходила сама не своя, пытаясь разобраться в своих мыслях и поступках. И именно тогда, во искупление грехов нашей семьи, я приняла решение пойти на службу к гауптману Серегину и помочь ему истребить это чудовище херра Тойфеля, уничтожающего наш народ.
        - Да, насчет уничтожения…  - хмуро произнес Густав де Мезьер, прохаживаясь по своему кабинету,  - сейчас, перед вашим приходом, я сидел и тщательно обдумывал имеющуюся у меня, как у великого госпитальера, информацию, после чего пришел к выводу, что херр Тойфель приступил к полному истреблению нашего народа. Масштаб жертвоприношений все время возрастает - сейчас, для того чтобы принудительно попасть на алтарь, любому из нас достаточно получить всего лишь легкую травму или слегка простудиться. Со всех концов Тевтонии, из всех периферийных храмов, в главный храм херра Тойфеля везут жертвенных овечек и гонят рабов, которых тут же отправляют на алтарь, и с каждым днем их все больше и больше.
        Он остановился и посмотрел на капитана Серегина.
        - Если вам будет это интересно, гауптман,  - с расстановкой произнес он,  - то мне стало известно, что сегодня вечером в столицу было доставлено несколько выходцев из иных миров, которые находились в составе вооруженного отряда, сдавшегося после коротких переговоров нашим солдатам на восточной границе около десяти дней назад. Мужчин, как наиболее опасных, сразу принесли в жертву херру Тойфелю прямо на месте, а трех женщин направили в центральный храм. Язык, на котором они говорят, отдаленно похож на наш, но так отдаленно, что из их речи почти ничего не понятно. Я подозреваю, что это английский…
        - В принципе,  - сказал капитан Серегин,  - это уже не имеет никакого значения. Если им повезет, то мы застанем их еще живыми. Если нет, то нет. Англосаксам в нашем мире мы ничего не должны, а вот они с нами и за тысячу лет не расплатятся. На этом, я думаю, мы должны закончить наш разговор и попрощаться. Оставляю здесь вашу дочь в качестве связного и надеюсь, что она сумеет не спеша разъяснить вам нашу политику. Если что, то она вполне сможет за себя постоять. Желаю вам всего наилучшего и надеюсь встреться с вами завтра днем, когда все уже будет закончено.
        - Очень хорошо, гауптман,  - мужчина склонил голову,  - я рад, что познакомился с вами и с вашими друзьями. Желаю вам всего наилучшего. Кстати, где та маленькая богиня, которая пугала меня разными страстями? Ведь она только что была здесь.
        - Такая уж она непоседа,  - ответил отец Александр,  - приходит без приглашения и уходит не прощаясь, но мы обязательно передадим ей ваше пожелание.
        - Передайте ей, что я обязательно выполню ее самое главное невысказанное пожелание,  - произнес Густав де Мезьер,  - и если херр Тойфель прекратит свое существование и все мы останемся живы, то я обязательно женюсь на Аделин по всем правилам, ибо моя дочь доказала, что она больше не нуждается в няньке. А сейчас погодите совсем немного, я накину на плечи плащ и провожу вас хотя бы до двора, как следует по законам гостеприимства.

        ТА ЖЕ НОЧЬ, ПОЛЧАСА СПУСТЯ. РОДОВОЕ ЗАГОРОДНОЕ ПОМЕСТЬЕ ДЕ МЕЗЬЕРОВ.

        СТАРШИЙ КАДЕТ, КАНДИДАТ В МЛАДШИЕ УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, ГРЕТХЕН ДЕ МЕЗЬЕР.
        Проводив взглядом растворившийся в ночном мраке штурмоносец, мой отец и я, держа друг друга за руки, отправились обратно к дому. У нас еще была впереди целая ночь для разговора, но папу так и распирали множество вопросов, которые он торопился мне задать, едва вытерпев обратный путь до кабинета. Но все равно, зайдя внутрь, он первым делом выплеснул в огонь камина почти выкипевший глинтвейн, потом, позвонив в колокольчик, вызвал служанку и приказал принести кувшин с вином и позвать к нам Аделин - отпраздновать мое чудесное спасение.
        - Нет, папа,  - решительно произнесла я, когда отец выставил на стол три стеклянных бокала,  - пить вино я не буду и тебе тоже не советую. Для меня теперь это бесполезно - после того что со мной сделали, хмель меня больше не берет, а тебе этой ночью понадобится ясная голова.
        - Хорошо, дочь,  - ответил отец, разливая по полбокала вина,  - чуть-чуть вина не повредят ни тебе, ни мне, ни Аделин…
        - Кстати,  - немного подумав, сказала я,  - Аделин, для ее же безопасности, стоило отправить с моими друзьями в их лагерь. Поверь, они не сделали бы с ней ничего плохого, но зато мы были бы уверены в том, что она находится в полной безопасности.
        - Кто хочет отправить меня в какой-то там лагерь?  - услышала я голос моей любимой нянюшки и, обернувшись, увидела ее - чуть постаревшую, с морщинками на шее и в углах рта, но все такую же стройную и бодрую, какой я ее помнила, едва научившись ходить, когда она была юной пятнадцатилетней девчонкой, а я - совсем крохой, едва только вылупившейся из пеленок.
        - Это,  - с гордостью произнес мой папа,  - наша любимая девочка, Гретхен де Мезьер, она ненадолго вернулась в отчий дом, чтобы порадовать наши с тобой сердца.
        Я встала и осторожно обняла свою любимую нянюшку, которая была мне дороже родной матери. Узнав о смерти Марты де Мезьер, я не проронила ни слезинки, ведь она всю жизнь шла к такому итогу, попутно отравляя жизнь всем окружающим. Но если что-нибудь случилось бы с Аделин, то я рыдала бы горючими слезами, и сердце мое было бы полно самого горького горя. Мать меня только родила, а Аделин приняла меня из рук кормилицы и вырастила такой, какая я теперь есть. В том, что я смогла обратиться и возродиться, есть и ее заслуга тоже. Ведь именно они с папой учили меня тому, что хорошо и что плохо, с кем стоит знакомиться, а кого лучше обойти стороной. Моя милая нянюшка… как я рада, что папа наконец с ней соединится, как положено соединиться мужчине и женщине, и будет счастлив хотя бы в самом конце жизни.
        - А ты стала сильной,  - сказала мне Аделин, когда я отпустила ее из своих объятий,  - я чуть не задохнулась от твоей железной хватки.
        - Это все доспехи виноваты,  - потупила я глаза,  - стоит только чуть перестараться или переволноваться, как они начинаю давить изо всей своей нечеловеческой силы. А обнимая тебя, я действительно очень сильно волновалась, ведь ты же моя любимая нянюшка.
        Папа, видимо, что-то хотел сказать, но Аделин его опередила.
        - Какие у тебя теперь красивые доспехи,  - с непосредственность наивной женщины произнесла она, погладив меня по металлокерамическому наплечнику,  - они значительно лучше, чем твои старые. А какое красивое белое сияние у тебя вокруг головы - вот так, напротив темного окна, ты, Гретхен, похожа на белый-белый одуванчик!
        Вот так номер! У Аделин, похоже, тоже имеется то, что мои новые друзья называют магическим зрением, и она видит, что я дала клятву рыцаря и теперь посвящена Всевышнему - главному и смертельному врагу херра Тойфеля. Интересно, ее особые таланты ограничиваются только магическим зрением или она умеет что-то еще? Хотя, как объясняла мне фройляйн Анна, при наличии более-менее значимого таланта неинициированный маг неминуемо начинает представлять угрозу для себя и окружающих, которые должны его или инициировать, или уничтожить.
        А так как никакого потока несчастий на нашу семью не обрушивалось, то либо талант у моей нянюшки очень слабый, либо она каким-то образом прошла обряд инициации. Домашняя прислуга имеет значительно больше свободы, чем полевые работники, поэтому второй вариант тоже возможен. Наши предки силой оружия подмяли под себя эту страну, но, видно, среди покоренного нами народа осталось что-то, что давало ему возможность тихого сопротивления, и эта милая женщина, которую я воспринимаю как свою неотъемлемую часть, тоже является частью этого сопротивления. Но сейчас совсем не время поднимать этот вопрос, ибо я уверена, что Аделин любит меня и моего отца, и никогда не причинит нам зла.
        - Да, нянюшка,  - сказала я,  - совсем недавно я начала служить совершенно другому божеству, принеся ему рыцарскую клятву, и теперь исповедую совсем другие идеалы.
        - Я очень за тебя рада, моя девочка,  - улыбнулась она,  - скажи, а это божество принимает поклонение и службу только от рыцарей, или, может, оно не побрезгует услугами старой служанки?
        - Конечно же, оно прижмет тебя к сердцу, моя милая нянюшка,  - сказала я, чрезвычайно тронутая ее словами,  - и не для того, чтобы сожрать подобно херру Тойфелю, а для того, чтобы оделить неземным блаженством. Ему все равно, кто ты - магистр, правитель, рыцарь или простой смерд, перед его ликом равны абсолютно все. Ты тоже можешь прийти к нему, и я буду этому только рада. Правда, есть одно условие. Тот, кто окажется связанным с этим высшим божеством, вместе с нами должен будет покинуть этот мир и уйти в иное место, где ему будет дана возможность для поселения. Таковы условия договора, который много лет назад заключили местные боги и это могущественнейшее божество из всех сущих, единственный творец бренного мира и всего остального. Теперь пришло время исполнить этот договор.
        - А херр Тойфель,  - хлопая ресницами, спросила Аделин,  - каково его место по этому договору?
        - Нет у него места, моя милая нянюшка,  - ответила я,  - поэтому уже завтра он будет убит Единым и моими друзьями безвозвратно и окончательно. Забудь о нем, как будто его и не было.
        - Да может ли быть так,  - удивилась моя нянюшка,  - чтобы был убит бог, да еще такой сильный, как херр Тойфель?
        - Может, может,  - подтвердила я,  - еще как быть может. Да и не бог он вовсе, а божок, идол, злой и капризный, убийца и злодей.
        - Да,  - сказал мой папа, видимо не желая продолжать эту тему,  - давайте выпьем вина за то, что моя любимая, но беспутная дочь наконец-то хоть ненадолго вернулась под отчий кров - сильная, красивая, повзрослевшая - для того, чтобы порадовать старого отца и любимую нянюшку.
        Вино было хорошим, красным, в меру терпким, с наших собственных виноградников, но пила я его как обычный компот. И никакого удовольствия, кроме чисто вкусового, я от него не получила - во рту оно еще ощущалось, со всеми своими оттенками вкуса и аромата, в желудке в виде тепла тоже, а вот в голову ничего не поднималось. Теперь всю оставшуюся жизнь (а если меня не убьют, то она будет долгой, очень долгой) я проведу как абсолютная трезвенница, ибо сколько бы я ни выпила, то опьянеть просто не смогу. Но зато у меня не будет и похмелья, которым всегда по утрам мучаются пьяницы и иногда мой любимый папа.
        Это все русское лекарство из мира того корабля, который я про себя называю третьим, потому что мир гауптмана Серегина для меня первый, а мир штурм-гауптмана и княжны Волконской - второй. Фройляйн Лилия, которую я как-то спросила, почему теперь на нас на всех не действует вино, объяснила мне, что вместе с тем лекарством в нашу кровь попали такие маленькие существа, которые будут нас теперь защищать и беречь от всяких бед, вроде отравлений ядом и прочего. Поэтому получается так - когда мы пьем вино, то они считают его ядом и стремятся немедленно обезвредить и привести наше самочувствие к норме. Она, Лилия, специальным заклинанием на некоторое время может отключить эти существа и заставить их бездействовать, но не будет этого делать, потому что так можно поломать очень хорошую защиту.
        Аделин аккуратно выпила свое вино, потом поцеловала меня в щеку и присела в книксене перед моим папой.
        - Ну что, мой господин,  - с лукавством сказала она,  - мне пойти расстелить вашу постель, или же вы еще долго будете разговаривать с вашей дочерью?
        - Да, в обоих смыслах,  - улыбнувшись, сказал папа,  - мы тут еще поговорим с Гретхен, а ты иди и постели мне постель, но не жди, пока я приду, а раздевайся и тоже ложись, согрей мне местечко. Ну, иди, моя радость. Скоро мы с тобой соединимся раз и навсегда, и будем вместе и в горе и радости…
        - Надеюсь,  - встревожено произнесла Аделин,  - что мой господин не собрался идти на жертвенный алтарь вместе со мной?! Вот будет радости фон Меллентину и подобным ему мерзавцам!
        - Нет, моя милая,  - ответил папа,  - совсем наоборот. Но об этом мы поговорим завтра во второй половине дня, ближе к вечеру. А сейчас иди и делай все, что я тебе повелел.
        Аделин еще раз присела в книксене.
        - Все будет исполнено, мой господи,  - с чувством произнесла она,  - а сейчас уже позвольте вашей слуге удалиться для выполнения ваших приказаний?
        - Иди уже,  - сказал папа и шлепнул мою нянюшку по круглой аккуратной попке,  - но перед тем как ложиться в постель, как следует вымойся во всех местах, приду - проверю.
        - Да,  - громко сказала я,  - вы знаете, что фон Меллентин попался моему новому командиру, был им пленен, после чего передан богине Кибеле, которая использовала его как игрушку на одну ночь, и теперь он никому и никак не угрожает, потому что, закончив развлекаться, Кибела обычно убивает своих одноразовых любовников. Недаром же у нее есть весьма громкое прозвище «Черная вдова».
        - Какой ужас,  - уже от дверей вздохнула Аделин,  - фон Меллентин настоящий красавчик, и если бы он не являлся таким мерзавцем, то был бы первоклассным любовником. Мне об этом рассказывала Сисси, горничная фрау Маргариты, которую вместе с другими служанками позвали участвовать в ублажении приехавшего в их поместье фон Меллентина. В самый разгар веселья в комнату, где все происходило, зашла сама фрау Маргарита в одних чулках, шляпке и перчатках и больше без ничего, которая и задала этому фон Меллентину хорошую скачку…
        Фрау Маргарита - это двоюродная сестра моего папы, большая красотка и еще большая распутница, муж которой сгинул в какой-то пограничной стычке с амазонками, а она, став в поместье полноправной хозяйкой, начала вести крайне разгульный образ жизни, затмив в этом смысле всех наших светских куртизанок. Аделин, когда рассказывала о похождениях моей тетки, имела такой вид, что я не могла понять, то ли она ее осуждает, то ли восхищается ее смелостью. Связаться с фон Меллентином - это все равно что положить руку в пасть бешеной собаке.
        - Ладно,  - махнул рукой папа,  - издох этот негодяй, и издох, Тойфель с ним, а ты, Аделин, иди и делай все, что я сказал.
        Когда моя нянюшка вышла, папа налил себе еще вина, на этот раз полный бокал, присел на кушетку и сказал:
        - А теперь, доченька, давай поговорим начистоту. Надеюсь, я не совершил ошибки, доверившись твоим новым друзьям, и у них хватит сил совершить все задуманное?
        - Да, папа,  - сказала я,  - сил у них хватит, и ты не совершил никакой ошибки. Сейчас я подробно расскажу всю историю от того момента, как я попала в руки этих людей и до той секунды, когда я переступила этот порог и ты бросился на меня со своим мечом, изрядно напугав.
        - Извини, дочь,  - смущенно вздохнув, сказал папа,  - теперь-то я понимаю, что это был не я, страх сидевшего во мне херра Тойфеля. Но ты давай - рассказывай, рассказывай. Я тебя очень внимательно слушаю.

        ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ШЕСТОЙ. УТРО. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Как ни удивительно, но ночь в канун нашей главной операции в этом мире мы с Елизаветой Дмитриевной спали спокойно сном праведников. И никаких волнений, дурных предчувствий или страхов - одним словом, ничего плохого. Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. А наши подчиненные, в смысле амазонки, не волновались по простоте своей душевной организации. А что - война как война, придем, убьем всех тевтонов, закопаем трупы и сядем пировать, как принято у всяких хороших людей. Что, всех не надо? Тогда, мой господин, покажите пальцем, кого надо, а кого нет, а мы уж расстараемся.
        Кстати, на классических амазонок, буйных и почти неуправляемых, девки из нашей роты теперь походили очень мало, превратившись в хорошо подготовленных бойцов компактного, легкоуправляемого и плотно слаженного подразделения. Не знаю, что тут сыграло свою роль в первую очередь. Возможно, то, что всем, кого мы отобрали в нашу роту, пришлось пройти жесточайший конкурс типа «семь человек на место». Вполне вероятно также, что на настроения девчонок повлиял авторитет нашей Кобры, которую они кличут Темной Звездой. Не исключено, что в качестве катализатора выступила нахватавшаяся наших замашек Агния, у которой, как у перворожденной дочери Кибелы, довольно высокий авторитет в этом сообществе, кроме того, репутация преданной и бесстрашной воительницы, успешно выполнившей опасное и очень ответственное задание. Агния, кстати, ходит гоголем, донельзя гордая тем, что «была первой», и ее товарки, если и не смотрят ей прямо в рот, то к словам прислушиваются точно.
        Возможно, свою роль сыграл и мой личный авторитет, а также авторитет бойцов нашей команды. Амазонки вообще не очень уважают мужской пол, который в этом мире почему-то слегка третьесортный, но мы для них - первоклассные мужики и вообще свои парни. В первые дни, когда выяснилось, что мы превосходим их по всем показателям, выносливости, ловкости и так далее, а не только по грубой физической силе, то девчата сперва приуныли, а потом накинулись на тренировки с удвоенной энергией. Тут и сыворотка № 1, дающая невероятную крутизну, тоже пошла на ура. Единственное, что не играло никакой роли - это такие понятия, как «цивилизованность», «интеллигентность», «уровень технологического развития» и прочая якобы важная дребедень. Оружие из иных миров юные амазонки воспринимали как данность, не благоговея перед ним и не обожествляя его создателей. Да, оружие и доспехи придают им дополнительную боевую мощь и стойкость, но без хорошо подготовленного, храброго и мотивированного бойца все это не более чем груда хлама.
        Утром, встав и плотно позавтракав, мы не спеша начали собираться на дело. В гостях у херра Тойфеля нам надо было быть в полдень, плюс-минус пять минут. Конечно, провести операцию ночью или на рассвете, как в храме Вечного Огня, было бы удобнее и практичнее, но как раз такой ход не решал проблемы херра Тойфеля. В таком случае на своих виллах, разбросанных по всей тевтонской столице и окрестностях, остались бы в живых: Великий Магистр, Архипрелат (главный жрец), а также многочисленные первосвященники (старшие жрецы), магистры и комтуры. Дело в том, что все эти персонажи имеют высшее посвящение и, обладая некоторой автономностью, могут не погибнуть одновременно со своим адским господином. В этом случае, собравшись впоследствии вместе, они смогли бы объединить хранящееся в них зло и зачать новое чудовище, создав для него новый филактерий. А попробуйте-ка, имея всего сто бойцов, поохотиться за тевтонской верхушкой в индивидуальном порядке. Нет, сражение с херром Тойфелем за этот мир должно быть выиграно одним решительным ударом, а не затянуто до бесконечности беготней за каждым отдельным тевтонским
функционером. Итак, именно в полдень в главном храме херра Тойфеля должен был обязательно собраться весь тевтонский бомонд, и именно в полдень мы должны были нанести туда свой визит.
        А пока все шло своим чередом. После завтрака состоялось общее построение, торжественность момента портили только отсутствие полкового оркестра и боевого знамени, без которого не организуешь даже нормальное принятие присяги. Пошло бы даже знамя из того мира, из которого происходил контейнеровоз, но, к сожалению, боевые знамена грузовыми контейнерами не перевозят, а торговый «триколор» как-то не доставлял мне того трепета, как овеянные славой знамена полков, прошедшие множество битв. Но общего настроения это как-то не испортило. Полковой оркестр заменили громкоговорители штурмоносца, проигравшего «Прощанье славянки», потом я сказал выстроившимся в шеренги девицам прочувственную речь (как смог) о том, что мы выходим на бой с огромным злом, которое угрожает всему их миру и даже всему мирозданию, а посему их имена будут навечно внесены… и далее по тексту.
        Уже в самом конце выступления я краем глаза заметил позади себя шевеление. Договорив, я обернулся и увидел, что рядом с Елизаветой Дмитриевной, Птицей, Колдуном и прочими нашими некомбатантами стоит мадам Кибела собственной персоной, при полном параде - в черной зубчатой короне и запахнутом черном плаще до пят, который делал ее похожей на Дарта Вейдера. А под плащом наверняка надет ее любимый «китайский» костюмчик.
        Увидев, что я уже закончил свое выступление, она подошла и встала рядом со мной.
        - Мои возлюбленные дочери,  - рявкнула богиня своим зычным голосом, от которого в степи пригнулась трава, а с веток редких деревьев поднялись в воздух перепуганные птицы,  - вам оказана величайшая честь выступить против самого воплощения мирового зла, бросившего тень на весь мир. Ваши новые командиры дали вам все необходимое для ведения это борьбы, новое оружие, новые умения и новую силу. Я дала вам жизнь, а теперь хочу вручить вашему командиру реликвию, омытую в крови бойцов, которые сражались, умерли, но не сдались врагу, породившему потом херра Тойфеля…
        После этих слов Кибела сунула под свой плащ руку и вытащила оттуда какой-то довольно объемный сверток из ткани, похожей на брезент, и двумя руками протянула его мне. Взяв сверток в руки, по ощущениям я сразу понял, что это, и от этого понимания меня пробил холодный пот. Это было ОНО - то знамя, которое мы должны будем внести под своды храма херра Тойфеля. Ко мне подошли Змей, Кобра и Док; вчетвером мы сняли со знамени брезентовую упаковку и развернули алое полотнище, тут же гордо и величественно затрепетавшее на ветру. Оно казалось живым, это знамя - оно словно бы звало нас в праведный бой и вдохновляло на победу. Края его украшала золотая бахрома, а в центре полотнища красовалась темно-красная звезда, под которой золотой нитью были вышиты слова «119-й стрелковый полк»*. С обратной стороны знамени, тоже золотом, были вышиты серп и молот, а также лозунг «За нашу советскую родину», что торжественно и многозначительно сиял сейчас в лучах солнца. В нескольких местах знамя было пробито пулями, а вокруг отверстий расплылись бурые пятна запекшейся крови. Наитием я почувствовал, что мои товарищи
исполнились священного трепета перед этим стягом - все-таки сильна была еще память о героизме наших предков; с молоком матери впитали мы, рожденные во второй половине двадцатого века, тот неукротимый дух нашего народа, что сражался с врагами до последней капли крови… И сейчас, глядя на этот стяг, ощущая священный трепет и душевный подъем, я словно бы слышал голоса тех героев, что пронесли его до самого конца; их души будто бы взывали к нам, потомкам, напоминая о нерушимой связи поколений и о том святом долге, что должны мы исполнить, вступая в битву со злом…

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: 119-й стрелковый полк 1-го формирования 22 июня 1941 года был дислоцирован в Белостокском выступе в составе 13-й стрелковой дивизии 5-го стрелкового корпуса 10-й армии. В ходе приграничного сражения и безуспешной попытки выйти из Белостокского котла полк был полностью разгромлен и рассеян на мелкие группы, которые впоследствии были полностью уничтожены противником. В дальнейшем полк был воссоздан путем переименования 1-го стрелкового полка народного ополчения, но это уже была другая часть с другой историей.

        - Человек, который много лет назад принес это в наш мир,  - медленно, блюдя торжественность момента, произнесла Кибела,  - истек кровью еще до того, как его нашли мои дочери. Мы похоронили его как героя, и я очень жалела, что не смогла родить от него дочь…
        Ну вот, мадам нашла что сказать… Хотя следует помнить, что и у Кибелы, и у ее дочерей о таких вещах свои понятия, и она, произнося эти слова, должно быть, думала, что оказывает погибшему герою величайшую честь. Кто бы ты ни был - боец или командир, принес ли ты это знамя в этот мир в силу своих скрытых способностей, или был втянут в магическую грозу подобно нам самим - мы благодарим тебя за этот подарок и обещаем, что с честью пронесем это знамя через битвы и миры…
        - Рота, смирно!  - скомандовал я,  - равнение на середину! К принятию присяги по одному подходи.
        Тут надо отметить, что амазонки имели достаточно отчетливое представление о присяге, потому что подобная клятва со схожим содержанием существовала еще на заре античного мира - ее давали юноши, которые брали в руки оружие, чтобы вступить в городское (племенное) ополчение*. Поэтому, когда первой ко мне подошла Агния, я начал ей тихонько подсказывать:
        - Я, Агния, дочь Кибелы, торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров.
        Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное имущество и до последнего дыхания быть преданной своему делу и своим боевым товарищам.
        Я всегда готова по приказу командиров выступить на борьбу со злом, какие бы формы оно ни приняло и, как воин, я клянусь сражаться мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
        Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение моих товарищей.
        Закончив говорить, девушка приняла из моих рук угол полотнища и приложилась к нему губами, после чего едва слышно прошептала:
        - Тут есть сила. Большая сила.
        Следом за ней к присяге начали подходить и другие амазонки, а я глянул на знамя через призму магического зрения. Быть может, мне показалось, а может, так оно и было, но полотнище испускало чуть заметный алый свет, цвета пролитой в бою крови. Теперь, как только закончатся все церемонии, требуется, как минимум, организовать для этого знамени древко. Откуда-то я знал, что оно обязательно должно будет присутствовать вместе с нами в храме Тойфеля, а так же во многих других местах, о которых я пока еще не имею никакого представления.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: Клятва эфеба, Уссинг. Воспитание и обучение у греков и римлян.  - СПб, 1878 год, стр. 141.

        - Я не оскверню этого священного оружия и не покину в рядах моего товарища. Я буду защищать не только то, что свято, но и то, что не свято, как один, так и вместе с другими. Я передам потомкам отечество не униженным или уменьшенным, но возросшим и в положении улучшенном сравнительно с тем, в каком я его наследовал. Я буду почитать решения мудрых. Я буду повиноваться законам, которые были или будут народом приняты, и если кто вздумает нарушить их, я не должен того допускать, и стану защищать их, все равно придется ли мне делать это одному или будут со мною другие. Я буду чтить верования.

        ПРИМЕРНО ДВА ЧАСА СПУСТЯ. ДОРОГА ИЗ ЗАГОРОДНОГО ПОМЕСТЬЯ ДЕ МЕЗЬЕРОВ В АДОЛЬФБУРГ.

        СТАРШИЙ КАДЕТ, КАНДИДАТ В МЛАДШИЕ УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, ГРЕТХЕН ДЕ МЕЗЬЕР.
        Мы выехали в Адольфбург с расчетом быть у Южных ворот минут за пять до полудня. Если прибыть раньше, то трудно будет объяснить, почему мы не спешим на Храмовую гору. Если же приехать позже, то мы с папой можем остаться не у дел, так как я предполагаю, что после того, как гауптман Серегин начнет свое веселье, ворота в город могут оказаться закрытыми. Я, конечно, смогу разнести их в щепки при помощи своего оружия из мира штурм-гауптмана Волконски, но завязывать бой - это совсем не то, что прописал нам в таком случае доктор. Поэтому мы должны быть на месте вовремя, не раньше и не позже, а так как пунктуальность считается нашей тевтонской национальной чертой, то я думаю, что у нас все получится именно так, как требуется.
        Собираясь в эту поездку, я накинула на себя поверх доспехов простой черный плащ (который был мне положен по чину как кадету старшего курса) и повесила на пояс свой домашний ученический меч. Сталь у него хорошая, настоящая тевтонская, а то, что он чрезмерно легок - так это совсем не беда. Если кто-то из моих старых знакомых захочет посостязаться со мною в фехтовании, то он еще удивится, скольким интересным штучкам успела обучить меня демонесса Зул. Перед выездом я успела немного пофехтовать со своим первым учителем, старшиной папиной охраны обер-фельдфебелем Гапке - старый воин, не сумевший нанести мне ни одного укола, сказал, что из веселого бесенка я превратилась в настоящего боевого демона, и что не хотел бы он со мной встретиться в настоящем бою.
        Папа был одет в свои парадные магистерские доспехи, которые не столько защищали, сколько служили знаком его высокого статуса, а поверх них был накинут черный плащ, отороченный по подолу широкой красной полосой, говорящей о том, что его владелец носит ранг магистра. Капюшон плаща, откинутый назад, давал легкому ветру возможность трепать седые папины волосы. Из оружия папа повесил на пояс свою любимую эспаду в паре с дагой, а также принадлежавший еще моему дедушке пистолет Браунинга. Правда, к нему у нас оставалось всего пять патронов, ценность которых была весьма сомнительна в связи с возрастом, потому что их капсюли запросто могли дать осечку. Но, к счастью, к папиному браунингу подошли патроны от моих двух «федоровых», что его очень обрадовало. С собой у меня было две коробки, то есть сто штук, и перед выездом мы опробовали и папин «браунинг», и мои «федоровы». «Браунинг» был немного полегче, но увесистый «федоров» бил и сильнее, и точнее. Наверное, дело было том, что у пистолета «федорова» был более длинный и толстый ствол.
        Кроме нас двоих, в поход выступили и два десятка латников личной охраны, без которых папе, как магистру, было невместно передвигаться. Воины, которых возглавлял все тот же обер-фельдфебель Гапке, были облачены в черные мундиры, поверх которых были надеты вороненые кирасы с такими же черными набедренниками. Головы солдат венчали сплющенные шлемы с маленькими «рожками» и кольчужной сеткой, защищающей шею. Вооружение нашей охраны состояло из длинных копий и широких прямых мечей - довольно тяжелых и предназначенных для конной схватки. Для того чтобы орудовать в бою эдаким ломом, нужна недюжинная физическая сила, но зато все, что попадает под прямой удар (неважно, что это - свиная туша на учениях или живой враг), рубится напополам от плеча до паха. Именно поэтому таранный удар нашей кавалерии всегда приносил врагу полное уничтожение, и именно поэтому амазонки стремились, не вступая в прямую схватку, держаться от наших кавалеристов на расстоянии, осыпая их строй градом стрел из своих луков.
        Итак, копыта тяжелых рыцарских коней-дестриеров мерно ступают по пыли дороги, наша охрана бдит, внимательно глядя по сторонам, потому что вокруг царит необычное для этого времени суток оживление. Бредут, едва переставляя ноги, колонны сервов обоего пола, и над ними звонко хлопают в воздухе бичи надсмотрщиков. Душераздирающе скрежещут несмазанные оси фургонов, в которых перевозят несчастных жертвенных «овечек», сопровождаемых жрецами низших разрядов. Причем многие из «овечек» совсем еще дети, и явно видно, что из дальних храмов уже выгребают всех подряд. Жрецы и надсмотрщики за ненадобностью - они, скорее всего, тоже пойдут на жертвенный алтарь, наверняка все же успев перед этим закричать: «а нас-то за что?».
        Ужас, страх, пыль и смрад, запах немытого и усталого человеческого тела висят в воздухе, сердце мое сжимается от жалости и боли, и только одно утешает мою возрожденную душу - мысль о том, что когда эти несчастные прибудут к цели своего путешествия, все уже будет кончено. Или мы победим - и тогда пожирающий все живое Молох прекратит свое существование, или погибнем - и в этом случае мне уже будет все равно. Но мы обязательно должны победить, ибо падре Александр сказал, что наше дело правое, а потому с нами будет сам Бог-Творец и все его небесное воинство, которые снесут херра Тойфеля и его приспешников также, как стальная коса на рассвете валит податливую и мягкую траву.
        Еще бросается в глаза то, что никто не движется в обратном направлении, из города, за исключением редких гонцов, в поясных сумках которых наверняка лежат новые приказы о еще большем увеличении потока жертв. Гонцы сосредоточены и отрешены от всего происходящего, и крепко сжимают копья с красными бунчуками, означающими род их занятий, а в их ушах еще наверняка звучат слова начальственных приказов. В их душах, вероятно, царит понимание, что, вернувшись из этой поездки, они тоже могут попасть на липкий от пролитой крови и зловонный жертвенный алтарь. Из-за всего этого царящего вокруг кошмара лежащий далеко впереди на холмах Адольфбург кажется мне огромным пауком, втягивающим в себя свои жертвы при помощи липких нитей-дорог.
        Выехав из дома, папа стал необычайно молчалив и задумчив. Уж не знаю, о чем он сейчас думает, но надеюсь, что о чем-то хорошем. Уж слишком много нового и обнадеживающего я поведала ему за минувшую ночь. Особенно его заинтересовала информация о тех известных мне двух мирах, где русские и немцы создали между собой прочные альянсы и успешно правят своими мирами, железной рукой направляя их к счастью и процветанию. Адольфбург все ближе, и я нет-нет проверяю, насколько быстро я смогу выхватить из кобур свои «федоровы», или, в крайнем случае, мой меч. Кстати, вариант боя, когда меч в правой руке, а пистолет в левой (или наоборот) мы с Зул тоже отрабатывали. При соответствующей ловкости обращения с обоими видами оружия это дает возможность поражать врага как прямо перед собой, так и на некотором отдалении. Правда, у меня пока еще не все получалось как надо, но думаю, что если возникнет такая необходимость, то я сумею кое-кого неприятно удивить.
        - Знаешь, что Гретхен,  - сказал мне, наконец, папа после длительного молчания, когда мы проехали уже половину пути,  - как-то неуютно я себя чувствую после того, как херр Тойфель покинул мою голову. Как будто чего-то не хватает, или наоборот, как будто какой-то зверек гложет мою душу изнутри. Ведь ты уже должна была пережить нечто подобное, скажи мне, отчего это происходит и что надо делать, чтобы эти неприятные ощущения оставили бы меня навсегда.
        Я посмотрела на папу - немного растерянного, но вполне еще бодрого и совсем не старого - и сердце вдруг сжалось от какого-то странного чувства - наверное, от любви к нему… Его надо было утешить и приободрить.
        - Это пустота, папа,  - ответила я, чувствуя, как вибрирует мой голос от волнения и переполняющих меня эмоций,  - та самая пустота, которая осталась в твоей душе после изгнания херра Тойфеля. Это неизбежное явление, и с ним надо смириться - я тоже пережила нечто подобное. Единственное средство против этой жадной пустоты - заполнить ее Богом-Творцом, так же, как это сделала я. Для этого тебе надо заново пережить свою жизнь, вспомнить все свои поступки - и добрые и злые. После этого ты должен будешь покаяться - в первую очередь перед самим собой - за все зло, которое ты, возможно, мог совершить, даже и не ведая того, что творишь. И тогда, папа, придет к тебе успокоение и понимание. И вот с этим искренним покаянием, успокоением и пониманием ты должен будешь отправиться к падре Александру, для того, чтобы он дал тебе свое прощение и свою благодать, которая и поселится в твоей душе на месте той пустоты, которая сейчас гложет тебя с такой силой. Это неизбежно, папа, и лучше идти к этой неизбежности с чистым сердцем и открытыми ладонями, чем пытаться убежать от того, от чего убежать просто невозможно. Я
пошла на это вполне добровольно - и теперь, как видишь, полностью счастлива.
        - А как же меч, дочь,  - спросил меня папа,  - и прочее оружие? Разве оно не противоречит той благодати, которую обращает на тебя твой Бог-Творец? Ведь мы, тевтоны, не мыслим свою жизнь без меча. Меч защищает нас от набегов дикарей, и он же кормит нас, когда мы сами идем на них в ответный набег.
        - Меч, папа,  - сказала я,  - мы обращаем только против внешнего врага. Меч - это наш ответ внешнему злу, которое хотело бы, чтобы мы были слабыми и безоружными. А между своими, между теми, кто тебя любит и способен стать твоим другом, не может быть никакого меча, только добрым словом нам следует воздействовать на тех, кто является нашим братом. Надеюсь, что весь наш народ, освободившись от злого херра Тойфеля, покается за свои вольные и невольные грехи, и снова придет к Богу-Творцу, которого когда-то покинули наши предки.
        - Хорошо, дочь,  - немного подумав, сказал папа,  - я подумаю о том, что ты сказала - разумеется, если твоим друзьям удастся уничтожить херра Тойфеля. В противном случае наша беседа просто не имеет смысла, ибо все мы погибнем, и никого не останется в живых, включая и тот самый «народ», о котором ты так печешься. А ведь он совершенно разный, этот народ. Народ - это не только ремесленники из промышленных кварталов и мелкие фермеры, приписанные к фольксштурму, но еще и инженеры, врачи, учителя, кадровые солдаты. Будет ли им хорошо, когда ты скажешь «нет ни тевтона, ни латинянина, ни хозяина, ни раба, а только лишь дети твоего Бога». Магистры, комтуры, первосвященники и прочие жрецы херра Тойфеля - это, кстати, тоже народ, его плоть от плоти и кровь от крови. Будет ли им хорошо, когда их господин умрет, а они сами останутся не у дел?
        - Их господин умрет в любом случае,  - ответила я,  - и этого уже не изменить. Падре Александр и гауптман Серегин в этом деле действуют согласно освященного веками права сильного устанавливать свои порядки и указывать слабому, как ему жить. Поверь, за ними стоит такая сила, что если мы заупрямимся и они обратятся к ней за помощью, то наш народ в течении месяца будет либо принужден к эмиграции отсюда, либо уничтожен всего за несколько дней. Нам, тевтонам, лучше подчиниться и склонить свои головы перед неизбежным.
        И ведь для тех, кого гауптман Серегин может призвать сюда, мы будем всего лишь не желающими сдаваться врагами, избежавшими в свое время положенной безоговорочной капитуляции. А если враг не сдается, то его уничтожают. Сейчас там, в верхних мирах, это делается куда более страшными способами, чем во времена моего деда и твоего отца.
        - Куда уж страшнее,  - вздохнул мой папа,  - ты, дочь, просто не читала военных дневников своего деда и других ветеранов той войны. Ты думаешь, зря наши предки, которые совсем не были трусами, бежали без оглядки оттуда сюда? В противном случае они просто не надеялись выжить, а ведь с ними было почти сто тысяч беженцев - женщин и детей из осажденного русскими Бреслау. Мой отец писал в своем дневнике, что в те последние дни в нашем мире огромные массы русских танков рванулись вперед, как пожар в ветреный день по сухой траве, проходя в день по двести километров. В то же время корпус фон Меллентина, даже бросив обозы и беженцев, мог пройти не более ста, а с ними так и вообще всего пятьдесят километров. В те дни по всей немецкой земле стоял великий страх. Твоему деду и другим тогда казалось, что, подобно новому потопу, русские идут на запад только для того, чтобы отомстить за вероломное нападение, сожженные селения и вытоптанные поля, уничтожив в Германии всех немцев до последнего и превратив ее в безлюдное пепелище. Я тоже думаю, что раз твои друзья настроены теперь куда более миролюбиво, чем тогда,
то надо этим воспользоваться и заключать с ними соответствующий договор, который обеспечит нашу безопасность…
        Мы оба замолчали. Папа потому, что уже сказал все что хотел, а я оттого, что некоторые вещи говорить было еще рано. Я провела с гауптманом Серегиным и его командой месяц, и прошла в их глазах путь от раненой и беспомощной пленницы, которую «пристрелить не поднялась рука», до надежного боевого товарища, которому можно доверять ответственные задания. И это доверие со стороны гауптмана Серегина, падре Александра, фройляйн Кобры и других, знаете ли, дорогого стоит. Не то чтобы я чувствовала себя чужой среди тех людей, которые окружали меня с самого детства - совсем нет. Просто появился некоторый холодок, все более и более усиливающийся при виде тех вещей, которые я считала естественными с самого детства, но которые были совершенно неприемлемы для моих новых друзей.
        Я имею в виду рабство, практикующееся повсюду в этом мире и абсолютно неприемлемое для русских. Хотя надо сказать, что мы, тевтоны, довели рабство в этом мире до новых высочайших величин, лишив рабов не только права на свободный выбор места жительства и рода занятий, как в других местах*, но даже права называться человеком, превратив их в какое-то подобие говорящих животных, и херр Тойфель поощрял такое отношение. Но как можно называть животными мою нянюшку Аделин, старого дворецкого Филиппа, который, кажется, был уже неотъемлемой принадлежностью нашего дома и других домашних слуг, которыми был полон наш дом, ведь тевтонами в нем были только я, папа и охрана…

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: *Например, в древних Афинах обязанности полицейских выполняли принадлежавшие городу рабы-скифы, ибо считалось неприличным, если подгулявших в таверне афинских граждан, будут колотить палками другие такие же афинские граждане, призывая при этом к порядку. Нет уж - это занятие для рабов и желательно скифов, потому что те лупцевали скандалистов на совесть и от всей души.

        Мысленно внутри себя я вернула всем этим людям человеческое звание - впрочем, как и тем несчастным, что бредут сейчас по дороге в сторону столицы. Но как сказать об этом папе, который, несмотря на все свое широкомыслие, твердо убежден в том, что нам, арийцам, заповедано править людьми низших рас? Исключение в этом правиле он может сделать только для Аделин - и то только отчасти, поскольку изначально не считает женщину равной мужчине, и лишь для меня, своей любимой дочери, делает исключение, так как сам, по известной вам причине, воспитывал меня, будто я мальчик. Как сказать об этом куда более простому чем папа, обер-фельдфебелю Гапке? Как сказать об этом его солдатам-латникам? Не знаю! Возможно, надо все делать постепенно, шаг за шагом. Первым делом их надо освободить от власти их злого господина Тойфеля, затем повести к новому Богу, а уж потом объяснять, что их слуги и работники - это такие же люди, как и они сами. Голова от таких мыслей кружится. Нет, я так не могу, пусть об этом подумают падре Александр и гауптман Серегин, а я займусь чем-нибудь попроще, например отстрелом врагов, и
одновременно буду любить тех, кто мне близок.
        К Южным воротам мы, как и было рассчитано, подъехали за несколько минут до наступления полудня. Там творилось что-то ужасное - текущая по дороге людская река просто не могла протиснуться в узкий проход воротного проема, перекрываемый опускаемой решеткой, и тем самым создавалось ужасное столпотворение. Орали, размахивая копьями и мечами, охрипшие стражи ворот, и метался ополоумевший от обилия народа привратный жрец херра Тойфеля, назначенный выискивать крамолу среди путешествующих. С удвоенной энергией щелкали бичи надсмотрщиков, выли, предчувствуя свой смертный час, сервы, и почти беззвучно плакали юные «овечки» в фургонах…
        Я уже думала, что мы застряли тут надолго. Но магистерская полоса на плаще папы сотворила настоящее чудо - и нас с извинениями и поклонами, вместе с охраной провели через боковую калитку. Единственное неудобство, которое мы при этом испытали - надо было пригнуться, чтобы не задеть потолок головой. Я уже подумала, что вот он - наилучший момент для того, чтобы захватить нас с папой с наименьшим риском, но по ту сторону стены не было ни трех рядов спитцеров, выставивших вперед свои тяжелые пики, ни отряда арбалетчиков, берущих нас на прицел. Я украдкой глянула на часы - время уже почти вышло, и штурмоносец мог в любой момент появиться в небе над Адольфбургом.
        И вот я увидела высоко в небе яркую сияющую точку, из которой по воздуху в сторону Главного Храма херра Тойфеля протянулась сдвоенная белая пушистая нить. Там, на храмовой горе, раздался тяжкий грохот и в воздух полетели обломки. Началось! Если бы я сама заранее не знала, в чем там дело, то, наверное, тоже подумала о разгневанном божестве, которое огненными стрелами поражает святотатцев.

        ПОЛДЕНЬ. КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        В тот момент, когда снижающийся штурмоносец подлетал к Адольбургу, на часах было уже без трех минут двенадцать. С высоты примерно пяти километров город, расположенный в излучине полноводной реки, был виден как на ладони. Также очень хорошо просматривались ведущие к нему нитки дорог, забитых народом и повозками. Становилось понятно, что строили этот город еще старики-римляне, распланировав его на квадратные кварталы - что среди трущоб, что в районах роскошных вилл. Это вам не Москва с ее радиально-кольцевой планировкой, не Париж, и не Лондон, выросшие на берегах рек из деревень, замков сеньоров и военных лагерей завоевателей.
        Это был город, с самого начала строившийся по плану именитыми архитекторами, заранее предусмотревшими все нюансы будущей городской жизни, и сейчас способный вместить не менее полумиллиона жителей.
        Но, как сказала Елизавета Дмитриевна, ее разведывательная аппаратура не обнаружила никаких признаков наличия развитой канализационной сети, замену которой должны были представлять проложенные под уклон улицы, являющиеся естественными стоками. Случающиеся регулярно сильные дожди бурлящими потоками воды должны были смывать с них всю дрянь под уклон, в реку или городской ров. Но если стоки под городской стеной засорялись или просто не справлялись с нагрузкой, то расположенные в низинах кварталы затапливались и в течение какого-то времени напоминали зловонные озера, среди которых по пояс в воде бродят промокшие и промерзшие люди в дырявых одеждах. Но это была уже не наша забота.
        Постепенно замедляющийся штурмоносец уже нацелился своим носом на большое черное куполообразное здание. Прищурив один глаз, Елизавета Дмитриевна обеими руками держалась за штурвал, все время машинально сдувая со лба непослушную прядь волос. Мне было пора уже идти, поскольку все, что надо, я увидел, и сейчас мое место было там, в десантном трюме, вместе с девками-амазонками.
        Но обернувшись в дверях рубки, я еще успел увидеть, как моя любимая с удаления примерно в пять километров сделала по храму херра Тойфеля первый залп главным калибром. Наблюдать залп главным калибром из рубки - это, доложу вам, совсем не то, что видеть это же с земли. Штурмоносец содрогнулся, будто машина, наехавшая на камень. Толстенные - наверное, по полметра в обхвате - инверсионные следы выросли, казалось, прямо из носа корабля и тут же ушли куда-то в сторону; а от храма, казавшегося на таком расстоянии игрушечным макетом, полетели микроскопические обломки. Как бы Елизавета Дмитриевна не перестаралась и не завалила бы нахрен всю конструкцию Главного Храма херра Тойфеля вдребезги и пополам - выкапывай потом его филактерий из-под руин… Пока я бежал, корабль содрогнулся еще три раза - женушка моя явно развлекалась как могла. После последнего толчка, когда я уже был в десантном трюме, возникло странное ощущение разворачивающегося под ногами пола, и это вызвало у меня легкое головокружение.
        - Внимание,  - загремел усиленный динамиками голос моей любимой, а над десантным люком зажглись три красные лампы,  - приготовиться! До десантирования десять секунд. Десять, девять, восемь,  - лампы стали желтыми,  - семь, шесть, пять, четыре,  - цвет ламп изменился на зеленый,  - три, два, один. Пошел!
        С последними ее словами створки десантного люка распахнулись вверх и вниз, как на пружинах, и прямо перед проемом, всего в метре или в двух, я увидел грандиозный пролом в бетонной стене никак не меньше пятиметровой толщины, из которой, погнутые и искореженные, торчали обрывки редкой, но толстой бронзовой арматуры. Ну да, собственно бетон изобрели как раз римляне; тевтоны, должно быть, только усовершенствовали их метод армированием. Штурмоносец еще раз дернулся и буквально влип кормой в пролом. Освещение в трюме погасло и стало хорошо видно то, что творится внутри храма, освещенного слабым светом, пробивающимся сквозь дым и смрад через отверстие в самом верху купола, а также многочисленными коптящими факелами, нефтяными и масляными светильниками. Дальше уже было наше дело.
        Картина штурма, если поглядеть со стороны, была еще та. Амазонки (три взвода из четырех), уставив перед собой устрашающие лезвия штыков самозарядок Мосина, под развевающимся красным знаменем 119-го стрелкового полка, ревущей от ярости и возбуждения волной хлынули внутри храма Тойфеля. И в этот момент главной мыслью, отягощающей мою голову, было:
        - Господи, лишь бы никто из них не напоролся на арматуру, не споткнулся в проломе, не свалился в воронки, образовавшиеся после попадания пробивших стенку навылет болванок, не сломал себе ногу, и не оказался затоптан своими товарками…
        Но все обошлось - и я сам, и взводные, и отец Александр тоже успешно преодолели эту преграду. А там, внутри, царил самый настоящий филиал ада. Нашему взору предстало огромное и мрачное куполообразное помещение, тускло освещенное багровым огнем факелов и чаш с горящей в них нефтью, чад от которых поднимался вверх и вытягивался в небольшое круглое отверстие на самой верхушке купола. Стены этого зала были завешаны длинными полотнищами цвета запекшейся крови, каждое из которых делил на четыре части черный крест, а в самом центре этого креста красовался белый круг с черным пауком нацистской свастики. Один в один нацистский военный штандарт. Такой же рисунок был изображен мозаикой и на полу зала, причем в центре свастики стоял крестообразный алтарь-жертвенник, на который укладывали жертву - для того, чтобы ее заживо выпотрошить. Алтарь был окружен большим количеством тевтонов, среди которых были и жрецы старших степеней, обслуживающие этот конвейер смерти, и высокопоставленные деятели ордена, или просто знатные тевтоны - с супругами и зачастую с детьми, которые наблюдали за жертвоприношением, которое
проводил сам тевтонский Архипрелат, заляпанный кровью жертв как заправский мясник.
        Вбежавшие внутрь через пролом амазонки получили приказ убивать всех, до кого они смогут дотянуться, кроме тех, кого тевтонские жрецы явно приготовили к принесению в жертву. Поэтому, огибая воронки и завалы из обломков стены, они продвигались по залу, без счета тратя патроны в частой, но очень точной стрельбе. На короткой дистанции полуоболочечные пули супермосина производят просто сокрушительное действие на человеческие тела. Если входное отверстие - это маленькая дырочка по калибру винтовки, то выходное выглядит так, будто в человека попали из мелкокалиберной пушки. А если на тевтоне были надеты доспехи - хоть парадные, хоть боевые - то их прошибало будто чугунным ядром, вдавливая рваный металл внутрь человеческого тела, в результате чего сквозь продырявленный живот можно было видеть все насквозь.
        В то же время доспехи из комплекта штурмоносца с легкость останавливали стрелы, выпущенные из рычажных арбалетов, которыми в первые секунды штурма уцелевшие охранники пытались закидать нападающих. Потом охранники кончились, а штурм продолжился. Вот из пролома внутрь храма стал попадать яркий дневной свет, а снаружи запели на одной басовитой ноте оборонительные турели, прикрывающие нашу операцию от поднятого по тревоге лейб-гвардейского регимента. Хорошо, что мы не видим того, что там сейчас происходит - зрелище, внушающее почтение, но малоаппетитное. Бойня для скота выглядит не в пример аккуратнее.
        Резня была страшная, пули вязли в плотной толпе отборных тевтонских элитариев, вместе с Великим магистром и Архипрелатом собравшихся у алтаря прямо в центре помещения под куполом. Убитые просто не успевали упасть или валились на своих соседей, на какое-то время прикрывая их от смерти, но частый треск выстрелов звучал не переставая, и вопли умирающего тевтонского начальства смешивались с глухим заунывным стоном-пением, доносящимся откуда-то из подвальных помещений храма, где приносили в жертву сервов, не удостоенных чести попасть к херру Тойфелю на главный алтарь.
        Кровь лилась рекой - вместе с мужчинами, представляющими собой правящую верхушку Тевтонии, тут же гибли их жены и зачастую даже дети, но жалости не было ни на йоту. Возле алтаря штабелем громоздились худые обнаженные обескровленные тела уже мертвых жертвенных «овечек» с выпотрошенными животами и вскрытыми грудными клетками. Толпа тевтонов в парадных черных одеждах, рясах и доспехах таяла как кусок льда, попавший в крутой кипяток. Последних первосвященников, сгрудившихся возле смертельно раненого Архипрелата, амазонки с исступленной яростью добивали штыками, стремясь не повредить хрупким и нежным, как фарфоровые статуэтки, девочкам. Жрецы херра Тойфеля, привыкшие равнодушно резать на алтаре беззащитные жертвы, теперь сами знакомились с острой сталью. Коротким коли - и из спины выглядывает окровавленное острие ножевидного штыка, насквозь пробившего жирное жреческое тело. А силушка теперь у девчонок-амазонок немалая, и штык входит в жреческие туши легко, будто в масло.
        Тем временем, пока у алтаря добивали последних жрецов, пулеметные расчеты установили напротив главного-парадного и двух боковых выходов по одной скорострельной машинке мосина на трехногом станке. Но угроза пришла не со двора, где облетающий храм по кругу штурмоносец, должно быть, собирал кровавую жатву своими оборонительными турелями, судя звукам рвущейся базовой струны: «пиу», «пиу», «пиу», «пиу». Через расположенные у боковых выходов лестницы на нижний ярус к нам разом полезла вся обитающая там шваль. Охранники, надсмотрщики, младшие жрецы, которым дозволяется резать только тупых работяг, и прочая подвальная биомасса, которая попыталась кинуться на моих амазоночек, но разом полегла под пулеметными очередями.
        Стоило понимать, что все убитые в этом храме (неважно на какой стороне они пребывали при жизни) попадали в охотничий ягдаш херра Тойфеля. Сейчас, когда мы имели полный и беспрепятственный доступ к алтарю, надо было быстро делать свое дело, пока злобное божество, жадно пожирающее души своих последователей, не очнулось и не набросилось на нас со всей своей мощью. Но едва мы с отцом Александром и Коброй приблизились к залитому липкой кровью средоточию зла, как над крестообразным алтарем появилось багровое сияние, и вверх начал быстро подниматься туман того же багрового цвета, складывающийся в гротескный образ гипертрофированно мускулистого человека, на плечах которого сидела козлиная голова с волчьими зубами. В правой руке этот человекокозел сжимал двулезвийную секиру-лаброс из какого-то темного сплава.
        - Уйдите, смертные,  - угрожающе прорычало это угробище,  - это мое место, мой дом и моя земля!
        В ответ вокруг отца Александра вспыхнул уже знакомый нам бело-голубой свет, отчего мрачный и полутемный храм херра Тойфеля оказался освещен так же ярко, как и открытая площадь в яркий солнечный полдень, а темно-багровые полотница на поверку оказались ярко-алыми. Глубокий звучный голос отца Александра раскатисто произнес: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» - и перед нами возникла сияющая таким же призрачным светом фигура воина в полном древнерусском чешуйчатом доспехе, обеими ладонями сжимающая рукоять длинного двуручного меча, плашмя возлежащего на железном наплечнике.
        - Ну что, детинушко, допрыгался,  - басом, но почти нежно, проговорил воин, снимая с плеча свой блеснувший льдистой сталью меч,  - ужо ты мне и попался, падло!
        Человекокозел заверещал, подпрыгнул и с хлопком растворился в воздухе, оставив после себя смердящее зловоние. А может, это так мерзко воняло от его жертвенного алтаря - я не знаю. Последнее, что до нас донеслось, это отчаянный вопль:
        - Жить хочу, жить, жить, жить!
        - Тьфу ты, нежить, и туда же,  - брезгливо сплюнул воин и посмотрел на отца Александра,  - Ну что, брат, я пошел?
        - Погоди немного, пока мы разберемся с филактерием,  - ответил священник,  - и огромная тебе благодарность, святой благоверный князь, за то, что шуганул этого засранца.
        - Да не за что,  - смущенно ответил дух князя Александра Невского,  - боя он не принял, бежал. Совсем трусливые нынче черти пошли.
        - Да с чертом я бы и сам справился, княже,  - отмахнулся, отец Александр,  - а то была самостоятельная сущность, сынок нашего Диавола. Его не изгонять, а ликвидировать надо будет. Черти там даже и рядом не стояли.
        - Да все равно не за что,  - ответил князь,  - он меня так струхнул, что вроде обделался. А ты скажи мне, брат, отчего это тут у вас девки воюют? А парни с мужиками - они что, на печи лежат и семки лузгают?
        - Девки местные, из этого мира,  - произнес отец Александр,  - а мужики тут никудышные, годятся только в сортир на подтирку, зато девки-амазонки все как на подбор, боевитые красавицы.
        Вот так, перебрасываясь словами, мы все вчетвером подошли к жертвенному алтарю. Следом за нами подошла Агния, гордая тем, что именно ей позволили нести знамя, и четыре девки из ее эскорта. Так было надо. Воняло у жертвенного алтаря и в самом деле омерзительно. Собой же он представлял крестообразную каменную плиту с кровотоком по всей длине, и в центре этой плиты было выдолблено пустое пространство, внутри которой скрывался отлитый из серебра человеческий череп без верха, очевидно, когда-то служивший пепельницей, а теперь превратившийся в ужасную реликвию. Если присмотреться повнимательнее, то это была сильно увеличенная копия черепа на эсэсовских перстнях.
        - Оно?  - с надеждой спросил я отца Александра.
        - Оно!  - утвердительно ответил он, доставая череп из ниши и водружая его на жертвенный алтарь в самый его центр. При этом череп издавал звуки, похожие на то, как скулит побитая собака, или визжит от страха приговоренный к смерти серийный убийца, когда его под руки ведут на эшафот.
        - Ну, Кобра,  - сказал отец Александр, обхватывая череп ладонями,  - начали! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Аминь!
        Кобра, которая подошла к алтарю с другой стороны, поставила свои ладони под прямым углом к ладоням отца Александра, тоже как бы обхватывая череп. Вот между ее ладонями появился накрывший череп огненный шар, который слился с таким же шаром бело-голубого света, выпущенным из рук отца Александра. В этот же момент в воздухе раздался ужасный визг и вопль, как будто тут рядом кого-то буквально сжигают заживо. Вскоре вой утих и мы увидели, что от черепа-пепельницы не осталось и следа. Так же ни следа не осталось и от ауры присутствовавшего в этом месте несколько минут назад херра Тойфеля.
        Отец Александр и Кобра опустили руки, и в этот момент алтарь злого бога пошел трещинами, лопнул и рассыпался в прах, а амазонки разразились громкими победными криками приветствия. И громче всех кричала боец Артемида. Ну разве она могла мечтать о таком раньше? Экстаз победы… На их глазах произошло историческое событие по меркам этого мира - в логове Зверя, считавшемся неприступным, было уничтожено могущественнейшее злое божество, угрожавшее смертью всему живому. Враг был разбит, победа осталась за нами. И тут же где-то в низах храма раздался заунывный вой и безумные вопли, которые эхом отдались во всех уголках этого мрачного сооружения. Само здание же начало мелко вибрировать, и откуда-то с потолка посыпался разный мусор.
        - Пожалуй,  - озабоченно произнес отец Александр, озабоченно поглядывая вверх и по сторонам,  - нам надо как можно скорее покинуть этот сарай, а то как бы после смерти ее владельца вся эта халабуда не рухнула нам на головы, развалившись вдребезги и пополам…
        - Рота,  - скомандовал я, сам направляясь к выходу и увлекая за собой Кобру и отца Александра,  - немедленно эвакуировать всех гражданских и покинуть помещение. Бегом марш!
        Девки, молодцы, сообразили моментально, да и рефлекс на мой голос у них был отработан четко. Вот что значит не лениться и постоянно лично проводить тактические занятия с личным составом. Амазонки похватали под мышку всех овечек, что были еще живы - среди них одну порезанную ножом жреца и двух раненых шальными выстрелами из винтовки. Относительно легко раненых. Одной оторвало левую руку ниже локтя, другой экспансивная пуля вырвала клок мяса из бедра, по счастью, не задев кость. Девки наложили жгут и все прочее, и вот теперь я гадаю (хотя с чего бы это), справятся ли Колдун и Лилия хотя бы с раной на бедре, не говоря уже об оторванной руке.
        Но, короче, едва мы все покинули эту обитель греха и по парадной лестнице из черного лабрадора сбежали вниз на храмовый двор, как по куполу зазмеились трещины, и он, на лету рассыпаясь песком, начал рушиться внутрь себя, вздымая в воздух огромные клубы пыли. Вопли в подвалах затихли, и вскоре на месте храма громоздилась лишь бесформенная груда щебня, песка и мусора, словно памятник былому величию.
        - Вот,  - пошутил я,  - и даже флаг воткнуть некуда, так чтобы его было видно из любой точки города. Ну ничего - самое важное, что мы победили.
        - Ура!  - крикнул кто-то из девок, как бы не сама Артемида,  - качать нашего обожаемого капитана!
        И следующие пять минут я, отец Александр, Кобра и взводные, как пушинки, летали вверх и вниз, подбрасываемые сильными руками девок-амазонок. Правда, не буду зря грешить - сколько раз кого подбросили, столько раз того и поймали. А за мной после этого в отряде закрепилось обращение «обожаемый командир». Елизавета Дмитриевна, правда, немного ревнует, но это пройдет.

        ПОЛДЕНЬ. АДОЛЬФБУРГ, ПЛОЩАДЬ У ЮЖНЫХ ВОРОТ.

        СТАРШИЙ КАДЕТ, КАНДИДАТ В МЛАДШИЕ УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, ГРЕТХЕН ДЕ МЕЗЬЕР.
        Все произошло очень быстро. Вот прохожие, задрав головы, глазеют на то, как снижающийся штурмоносец посылает залп за залпом в сторону храмовой горы - и во взглядах людей удивление, испуг и недоумение: «как такое могло произойти?», а вот мир вокруг нас сотрясает вопль и визг убиваемого злого божества, и люди шатаются, схватившись за голову, ибо слышат этот вопль не ушами, а сидящей у них в сознании частичкой злобного бога-мизерабля, погибающего сейчас в ужасных муках.
        Одновременно с этим воплем в небо над Главным храмом ударил столб бело-голубого света*, вокруг которого в высоте тут же начали клубиться облака, как будто начиналась магическая гроза. У меня в сознании на мгновенье возникла картинка, будто фройляйн Кобра и падре Александр вдвоем положили руки на какой-то предмет и совместными усилиями, смешивая стихии хаоса и порядка**, выжигают из него зло.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ:
        * силовой канал между отцом Александром и его небесным покровителем, благодаря которому он мог скачать в этот мир столько энергии, сколько потребуется для уничтожения злобного божка.
        ** стихии хаоса и порядка сами по себе не злые и не добрые и между собой не воюют. Разве север воюет с югом, тьма со светом, а холод с жарой. Это мы, люди, персонифицируем добро и зло, они же жизнь и смерть, наряжая их в различные одежки по своему вкусу. У народов живущих в холодном климате тепло, свет и юг добрые, а холод, тьма и север злые, а для тех кто живет посреди знойных пустынь все наоборот. То же самое касается порядка и хаоса. Люди страдающие от неустройств, беспорядка, отсутствия взаимовыручки, плохого управления слабым государством будут обожествлять порядок и проклинать хаос, а те кому не повезло жить в до предела формализованном обществе с отсутствием всяких свобод, где каждый шаг предписан обычаями и законами, а за их нарушение грозит усекновение головы, то те люди будут обожествлять хаос, называя его свободой и проклинать порядок, называя его деспотизмом. И тогда окостеневший, негибкий порядок, порождает вспышку абсолютного хаоса, называемого революцией, отправляющую систему на очередной цикл перерождения. Проходили уже дважды, один раз во Франции, другой раз в России, знаем. Как
говорится - все хорошо в меру.

        Но вот вопль прекратился, а столб бело-голубого света, только что сиявший над Главным храмом, пропал, а клубящиеся вокруг него тучи начали рассеиваться, так и не пролившись дождем, из чего мне стало понятно, что херр Тойфель уже издох. Одновременно люди вокруг нас, которые только что корчились в приступе ужасной головной боли, теперь как один стали без чувств опускаться на землю там же, где и стояли.
        Ужасное зрелище, когда все люди вокруг тебя одновременно начинают мучиться головной болью, а потом одновременно теряют сознание, вповалку падая на землю. Попадали и наши охранники - и к счастью, в силу своего опыта, как только их стали одолевать приступы головной боли, они сразу спешились, и поэтому потеря сознания не грозила им никакими серьезными травмами.
        - Гретхен,  - обеспокоенно произнес мой отец, оглядываясь по сторонам,  - ты же обещала, что все, или большинство, тевтонов останутся живы, но я вижу, что все люди умерли - и умерли одновременно - после смерти херра Тойфеля. А «после» означает «вследствие», как учит нас философия…
        - Совсем не означает, папа, погоди,  - сказала я, спешиваясь с коня, при этом подковки сапог звонко клацнули о брусчатку.
        Первой я подошла к лежащему навзничь Гапке и потрогала жилку у него на шее. Жилка пусть слабо, но билась, и вообще было такое впечатление, что обер-фельдфебель просто крепко спит. Вслед за командиром я проверила еще нескольких его людей, все они были живы, и все находились все в том же обморочном сне.
        - Все в порядке, папа,  - сказала я,  - они просто спят. А ты думаешь, пережить предсмертные муки и смерть вместе со своим божеством, и остаться после этого в живых - это такое простое занятие?
        Произнося эти слова, я и вправду надеялась на то, что действительно все в порядке, и наши охранники не лишатся разума, как штурмбанфюрер Макс Лемке, которого отец Александр так же принудительно освободил от херра Тойфеля. Знала я немного этого Лемке. В части его считали тупым педантом и карьеристом, а также отъявленным козлом и последней сволочью, которой плевать на боевых товарищей, но никто и не догадывался, что у этого типа настолько глубокое посвящение…
        И тут на площади, как будто пробуждаясь, понемногу начали шевелиться люди. И были это не ремесленники, которые жили в этом нижнем квартале, и не фермеры, которые входили в город по делам (хотя какие могли быть дела, если херр Тойфель задумал уничтожить мир), а храмовые сервы, которых гнали в город на убой. Ну да, правильно! Влияние на их сознание у херра Тойфеля было минимальным, главное было - обеспечить покорность обстоятельствам, а дальше от серва вообще ничего не зависело. Поэтому они первые и очнулись, и увидев, что все их охранники и надсмотрщики лежат без сознания, сначала на четвереньках, а потом и на своих двоих, прямо по лежащим вповалку бесчувственным телам, через открытые ворота начали удирать прочь из города. Скорее всего, их просто вел инстинкт свободы, потому что с интеллектом у сервов с самого рождения не очень, и они едва способны сообразить, как правильно выполнить отданный приказ. Возможно, случится так, что уже завтра или послезавтра эти люди придут в первое попавшее поместье и сами отдадут себя под власть тамошнего хозяина за миску похлебки и место для сна на соломе.
        Вообще-то это было не наше дело. Де Мезьеры сервов никогда не покупали и не продавали, так как содержали имеющихся в нормальных условиях, и на восполнение или увеличение рабочей силы нам обычно хватало и их собственного приплода. Папа как-то рассказал, что в юности, когда он еще стеснялся щупать домашних служанок и тянуть их в постель, все необходимые тренировки он проделывал с юными смазливыми пейзанками на сеновале, и некоторые из них в этом смысле были очень даже ничего.
        Но это я отвлеклась. Вслед за сервами начали приходить в себя и остальные люди, находившиеся на площади, в том числе и наши охранники. Опираясь на пока еще бессильные руки, они пытались подняться на ноги, а те, кому это удалось, стояли на ослабевших ногах, держась за стремена своих коней.
        - Что это было, мой господин?  - спросил обер-фельдфебель Гапке, повернувшись к моему папе,  - мне показалось, будто я умираю, проткнутый насквозь мечом, и поверьте мне, это были не самые приятные ощущения в моей жизни.
        Его подчиненные после слов своего командира одобрительно загудели, что, мол, и им тоже было очень плохо, а потому нужно как можно скорее зайти в пивную, чтобы смыть этот мерзкий привкус смерти, навязший в зубах.
        - Это умер херр Тойфель,  - мрачно сказал папа, глядя в сторону храмовой горы,  - друзья Гретхен выполнили свое обещание, пора и нам выполнять свое. По коням, господа, по коням. И поспешим. Пусть вам сейчас трудно, но помните, что вы же тевтоны, а поэтому должны уметь преодолевать временные трудности. Потом я могу вам обещать сколько угодно пива, но сейчас время не ждет.
        Посмотрев туда же, куда смотрел папа, я увидела, как разваливается и оседает внутрь себя грозный и мрачный храм херра Тойфеля - и несомненно, что это явление видела вся столица, от самого центра до самых протухших портовых окраин. Папа был прав. Мы должны были сделать все, что необходимо, пока разные люди не спохватились, что власть сейчас просто лежит в грязи и достаточно только нагнуться для того, чтобы ее поднять. В этот момент у меня за ухом запищала приклеенная таблетка специального устройства, через которое гауптман Серегин в случае необходимости мог со мной связаться.
        - Слушаю,  - чуть слышно произнесла я.
        - Дело сделано, Гретхен,  - сказала таблетка чуть искаженным голосом Серегина.  - Зверь мертв, а за его смертью развалился и его храм.
        - Знаю,  - ответила я,  - то, как это случилось, было видно из любого места города. Мы с папой действуем по плану…
        - Действуйте,  - произнес Серегин,  - падре Александр говорит, что благословляет вас. Удачи вам, и до связи.
        Гапке и остальные наши охранники поднимались в седла, с каждой минутой чувствуя себя все лучше и лучше. И тут я обратила внимание на жреца херра Тойфелля, который вместе со стражей стоял на воротах. Теперь, в отличие от остальных, которые почти полностью пришли в себя, этот маленький человек в черном балахоне до пят, сверкая грязными босыми пятками, ползал по грязной заплеванной мостовой на четвереньках, и при этом бессмысленно мекал, гукал и пускал слюни как младенец. Точно так, говорят, вел себя штурмбанфюрер Лемке после того, как падре Александр принудительно изгнал из него херра Тойфелля.
        Один из стоявших на воротах стражников - рыжий коренастый детина - некоторое время, хлопая глазами, изумленно смотрел на этого взрослого младенца, а потом от всей души отвесил ему увесистого пинка под тощий зад.
        - Ну что, Йохас,  - прорычал стражник,  - кончилось твое время, упырь!
        Минуту спустя несчастного жреца - а точнее, пустое тело, которое только от него и осталось - дружно затаптывал весь привратный караул, вымещая на этом куске мяса все свои прошлые страхи перед маленьким тщедушным человечком, который способен по одному подозрению любого из них отправит на жертвенный алтарь. Тошнотворное зрелище. Но нам действительно нужно было спешить.
        Сначала рысью, а потом галопом наша кавалькада направилась к штабу квартировавшего в столице панцергренадерского корпуса СС, для того, чтобы папа смог предъявить там свои права на пост Великого магистра. Все старшие офицеры наверняка или уже мертвы, или ползают по земле, впав в младенчество, как тот несчастный Йохас.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Вот стою на асфальте я в лыжи обутый, толи лыжи не едут, то ли я… дурачок! То есть стоял я как раз не на асфальте, а сидел своим одоспешенным задом на какой-то фигне, напоминающей каменную скамью. А может это и была скамья, но только таких размеров, что сидеть на ней с комфортом мог бы, наверное, только баскетболист ростом за два метра. У меня, например, ножки свешивались, не доставая до земли, и я снова чувствовал себя пятилетним мальчиком, которого мама усадила на стул для взрослых. А что - даже до предела крутой капитан Серегин, который уже совершил столько, что хватит на десяток героев, тоже когда-то был маленьким мальчиком, которого мама кормила с ложечки манной кашкой. Но так как эта самая фигня не рассыпалась прахом со смертью старого Тойфеля, то значит, она стояла здесь и раньше, еще в те времена, когда данная территория принадлежала центральному храму этого города, посвященному главному городскому богу*: Юпитеру, Афине, Аполлонусу, Гере, Меркурию или даже кому-то еще - сейчас уже не установить, если не искать дотевтонские хроники.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: * То, что Зевсий-Юпитер являлся главой олимпийской семьи и главным богом пантеона, никаких сомнений нет, но в то же время, любой город имел своего собственного главного бога, которого почитали наравне с Зевсием-Юпитером.

        Лыж, кстати, на мне тоже надето не было, но чувствовал я себя при этом до предела по идиотски, потому что, выстроившись в цепочку, сейчас передо мной стоят два с лишним десятка предназначавшихся в жертву девиц, которых мои амазонки успели выхватить из-под сводов рушащегося храма.
        К полутора десяткам жертвенных «овечек» (еще более юным, чем те, из первой партии) у меня, например, вопросов нет. Вместе с двумя их ранеными товарками их привычно возьмет под опеку Елизавета Дмитриевна. Она уже дала мне на это свое согласие, причем сразу двумя руками и ногами. Еще шесть девиц из этой кампании оказались тевтонками, а три последние несостоявшиеся жертвы являлись теми самыми предположительно американками, о которых мне вчера толковал папенька Гретхен герр Густав.
        Тевтонки из так называемых хороших семей попали на жертвенный алтарь кто по жребию, кто добровольно, кто за какие-то провинности, вроде перехода улицы в неположенном месте. С первыми и последними разговор короткий - вернуть эти сокровища родителям, если, конечно, они еще живы после сегодняшнего, и наказать - поскорее выдать замуж. Но нет - оказывается, они тут считаются уже умершими и вернуть их в семью возможно только ногами вперед, то есть путем передачи тела для совершения почетного захоронения. Так что или я должен их пристрелить (желательно лично), или взять в свой отряд, отдав под команду Гретхен. А что - девка вполне созрела для командных постов, в любом случае попробовать можно.
        С теми же тевтонками, что пошли на жертвенный алтарь добровольно, я даже и не знаю что делать. Огонь фанатизма в их глазах после смерти херра Тойфеля полностью погас, сменившись пустотой и безмерным отчаянием.
        «Лучше бы нам было умереть под развалинами,  - прочел я в этих глазах,  - чем жить нудную и никому не нужную жизнь…»
        Да нет, подумал я, никому не нужных жизней не бывает. Надо попросить Птицу поработать с этой парочкой - может, и выйдет из этого какой-никакой толк. А то придумали, понимаешь - жизнь им нудная! Вот научатся чистить берцы с вечера, чтобы с утра надевать их на свежую голову, так сразу и вся нудность пропадет, как будто ее никогда и не было.
        - Короче,  - сказал я этим двум дурочкам,  - если ваши жизни вам не нужны, то я их забираю по праву победителя. Есть будете - что дадут, спать - где положат, и делать - что прикажут. С вами, тевтонами, только так и можно. Со временем, может, и будет из вас толк, на что я очень надеюсь. Но одно могу обещать вам точно - нудной и никому не нужной жизни у вас больше не будет.
        И вот, остались мне на сладкое три, гм… бабы, другого слова не подберу. Если жертвенные «овечки» похожи на фарфоровых куколок - худеньких и беленьких почти до прозрачности, если тевтонки из высших классов похожи на стройных и ловких диких кошек, считающих, что они тут лучше всех, и оттого полных хищного самодовольства, то эти трое больше всего походили на племенных телок, откормленных и тупых. Между собой эта троица говорила на английском языке с акцентом, свойственным уроженцам Новой Англии, при этом поглядывая на меня и моих амазонок с опаской и одновременно с чувством превосходства. Но вот в каком из всех сущих миров расположена эта Новая Англия, я вам так сразу сказать не смогу. На голых бабах, до скрипа выбритых во всех местах, включая голову, этого не написано.
        Смотреть на них и жалко, и смешно, но скорее всего все-таки жалко. Поэтому мои девки-амазонки сорвали черные плащи с трех офицеров лейб-гвардейского регимента, издохших во дворе в момент смерти херра Тойфеля, и дали их этим бабенциям, чтобы они смогли завернуться в них и прикрыть наготу.
        - Ваши имена,  - сказал я на литературном диалекте английского языка, болтая при этом ногами в воздухе,  - назовите также ваш род занятий, страну происхождения и ваше гражданство. Учтите, что я могу отличить правду от лжи, и вообще вы мне не особенно-то и нужны. Поэтому, если вы будете лгать и запираться, то я просто верну вас в то состояние, из которого только что извлек. И в рабстве люди тоже живут, если у них нет мозгов.
        - Сэр,  - все с тем же новоанглийским произношением сказала одна из баб,  - нас зовут Мэри, Луиза и Дафна, и мы хотели бы знать, что вообще происходит, что это за страна и почему нас взяли в плен и держат в таком унизительном состоянии… Правительство Соединенных Штатов не потерпит такого обращения со своими гражданами.
        Так эти три курицы попали в другой мир, и даже этого не поняли? Правы были юморист Задорнов и дипломат Лавров тоже… И как им сказать об этом? Ведь не поверят же, подумают, что я над ними издеваюсь. Исключительная же нация. И скорее всего, они все-таки из нашего мира, в других мирах американцы не такие балованные, и должны быть поумнее. А эти еще и вопросы задают, и пытаются угрожать своей недоделанной Америкой.
        - Молчать!  - рявкнул я с интонацией американского сержанта, взбешенного тупостью новобранцев,  - вопросы здесь задаю я, а вы тут пока что никто, ничто и звать вас никак до особого распоряжения. Моего распоряжения, между прочим. Захочу - верну вас обратно в человеческое достоинство, захочу - и вы до конца жизни в таком вот виде будете чистить нужники и выгребные ямы. Понятно?
        - Понятно, сэр,  - дружно рявкнула троица, очевидно, почуявшая запах родной казармы. Моя чуйка тут же завопила, что эта троица - из американской морской пехоты, и влетела она сюда, скорее всего, из Ирака. Там сейчас под Мосулом такая кровавая каша, что сам херр Тойфель мог ноги переломать, если бы отец Александр с Коброй раньше его не прибили.
        - Вот так-то лучше,  - чуть подобрев, произнес я,  - а теперь расскажите мне, как вы дошли до жизни такой, в смысле как очутились в этом мире и попали в плен тем людям, которые хотели принести вас в жертву своему злому богу.
        - В жертву, сэр?! Какой ужас!  - экспансивно воскликнула самая активная амеробабенция из этой троицы, которую ее товарки звали Мэри. Вот зуб даю на отсечение, что в прошлой жизни, до попадания в плен, она была рыжей как лесной пожар.
        - Да, в жертву,  - рявкнул я,  - если бы не наша скоротечная спецоперация, то вас бы уже давно зарезали, выпотрошили и сбросили в ящик для отходов. Давайте, четко и по порядку, рассказывайте, как вы оказались в такой ситуации и почему сдались врагу, не оказав сопротивления?
        - Простите, сэр,  - удивленно спросила Мэри,  - а откуда вы знаете, что мы сдались, не оказав сопротивления?
        - У меня есть свои источники информации,  - уклончиво ответил я,  - но я не ваше командование, чтобы наказывать вас за это, тем более что в вашей армии вроде бы поощряется сдача в плен «ради сохранения жизни».
        - Мы были готовы сражаться с этими людьми, сэр,  - тяжело вздохнув, произнесла Мэри,  - тем более, что они не выглядели особенно страшными, но у нас закончилось топливо, мы не знали, куда нам двигаться, и лейтенант Гозман сперва вызвал на переговоры командира окруживших нас людей, а потом приказал нам сдаваться, сказав, что не хочет пролития лишней крови. Вообще все началось с того, что наш взвод на двух «Хамви» и трех «Страйкерах», один из которых был пушечным, отправили в патруль по пустыне недалеко от Мосула. Когда мы должны были уже возвращаться, то началась гроза. Очень странная гроза, сэр - с ураганным ветром и чрезвычайно сильным дождем, таким, что ничего нельзя было увидеть на расстоянии вытянутой руки. К тому же стало темно как ночью, и только вспышки молнии на мгновение освещали местность. А когда все кончилось, посветлело и тучи рассеялись, то мы обнаружили, что находимся совсем в другом месте - не в пустыне, а в какой-то саванне, а также то, что у нас пропала связь с командованием и не работает ни один навигатор. Мы не знали, что и думать, и, посовещавшись, решили поехать на восток,
где должен был быть Евфрат, но никакого Евфрата не нашли, а примерно через сто километров у нас закончилось горючее. Дальше вы все знаете.
        - Херр Тойфель?  - спросила меня Кобра, с некоторым интересом и отчасти с презрением оглядывая американок.
        - Да,  - кивнул я,  - скорее всего тут не обошлось без его адепта. Кроме того, машины у американцев остались без топлива, а сами они были полностью дезориентированы и не представляли себе, на что идут, поднимая вверх руки.
        - Сэр,  - спросила меня Мэри,  - а на каком языке вы разговаривали с этой женщиной, и что случилось с нашими товарищами-мужчинами, от которых нас отделили сразу после того, как мы попали в плен?
        Ну надо же - она что, вообще не поняла, к кому попала? Правда штурмовая экипировка из мира Волконской, которая сейчас надета на всех нас, весьма отличается как от общеамериканских представлений о русском солдате типа «валенки+шапка-ушанка+ватник», так и от нашего родного комплекта «Ратник», о котором эти недалекие бабы и вовсе могут не знать, как они не узнали на слух нашего языка. Утомила меня уже эта Мэри своей простотой.
        - Значит, так, Мэри,  - строго произнес я,  - разговаривали мы с сержантом Коброй по-русски, как и всякие уважающие себя русские солдаты…
        Похоже, что этими словами я их просто убил. Вид у американок был такой, будто мы сейчас должны на них наброситься и начать рвать на куски. И не побежали они от меня в приступе паники куда глаза глядят только потому, что со всех сторон нас обступили довольные и улыбающиеся девки-амазонки, из-за плеч которых торчали ужасные штыки «супермосиных», некоторые еще не обтертые от свежей крови. Потом надо их будет взгреть за халатное отношение к оружию - после завершения рукопашного боя штык должен быть отомкнут, обтерт от всякой дряни и вложен в ножны.
        - Русские, сэр?!  - ужаснулась Мэри, окинув взглядом окрестности и увидев развалины главного храма, а также разбросанные повсюду по двору трупы лейб-гвардейцев в черных мундирах, частью истребленных пулеметным огнем в упор, а частью издохших по причине гибели херра Тойфеля. При этом в парадных воротах, ведущих на храмовый двор, образовался самый настоящий завал из латных копейщиков, которые, умирая, перепутались своими пиками, образовав картину, достойную кисти Босха.
        И самое главное, чего не могли не заметить ее светлые, почти бесцветные англосаксонские глаза - штурмоносец, неподвижно зависший в воздухе прямо над всем этим великолепием… ну и, конечно же, штурмовая экипировка из мира Елизаветы Дмитриевны, в которую были облачены все мы, включая амазонок. «Супермосины» с примкнутыми штыками на этом фоне можно считать мелкой дезинформацией, так как они относились к совсем иному технологическому уровню, но во время дела в храме американки не могли не заметить, с какой легкостью и мастерством девки-амазонки орудовали тяжеленными самозарядками и в огневом и в рукопашном бою… Функция, считающаяся в американской армии устаревшей, их М16 в принципе не имеет штыка и столкнувшись с равным по оснащению противником, к тому же не боящимся рукопашной, на коротких дистанциях хваленые Джи-Ай должны будут превратиться в самое обыкновенное мясо. Но это сейчас не наш вопрос, сейчас нам с ними не воевать, а потом… Потом посмотрим.
        - Да, русские,  - сказал я,  - что, вы не замечаете телогреек, балалаек, ушанок, бутылок водки и ездовых медведей?
        - Нет, сэр,  - виновата ответила Мэри,  - мы знаем, что все это глупости Голливуда, и что в Крыму и Сирии ваша армия показала себя на высоте. Но мы не знали, что русские есть в Ираке…
        - В Ираке?  - моему удивлению не было предела,  - вы до сих пор думаете, что вы в Ираке, а эти господа в черном - кстати, гладко выбритые - специально для вас ряженые бородачи из ИГИЛ*?

        ЮРИДИЧЕСКАЯ СПРАВКА: * организация запрещена на территории Российской Федерации.
        - Но мы же были в Ираке,  - с чисто пиндосовским упрямством возразила Мэри,  - и кроме Ирака, больше нигде не могли оказаться. Современная наука этого не позволяет. Кроме того, существуют ведь разные наркотики и психотропные препараты, и не исключено, что мы сейчас сидим в своих машинах, видим кошмарный сон и никак не можем проснуться. Тогда получается, что вы нам снитесь, и вообще всего этого нет, но с какой стати я могла подумать о том, что здесь будут русские, если о них никогда не думала… Короче, сэр, а совсем запуталась. Быть может, у вас есть своя версия всего произошедшего? Если, конечно, вы мне не снитесь…
        - Значит, так, девушки,  - сказал я,  - научно обоснованной версии у меня нет, но чисто эмпирическим путем, на основе личного опыта, получается следующее. Если допустить, что континуум Мироздания включает себя множество параллельных миров, то наш мир - только один из такого множества…
        - Понимаю, сэр,  - кивнула Мэри,  - каждый иной мир может отличаться от нашего какой-либо несущественной мелочью… Но это же фантастика, и к тому же ненаучная, для существования бесконечного количества миров у Вселенной или Мироздания, как вы его назвали, просто не хватит материального субстрата,  - она посмотрела на меня почти торжествующе, довольная своей подкованность в данном вопросе.
        - Совсем нет, Мэри,  - спокойно парировал я,  - материальный субстрат у всех миров общий, просто в каждом из них он может присутствовать в совершенно иной комбинации. Но мы уклонились в сторону от темы, потому что я сразу сказал, что научно обоснованной версии у меня нет, а есть только эмпирическая. Так вот, предположим, что между этими мирами возможно возникновение переходов, в которые могут проваливаться разные живые существа или материальные предметы. Признаком такого перехода как раз и является внезапно образовавшаяся гроза, которая моментально рассасывается после завершения процесса перехода.
        - Да, сэр,  - хлопнула ресницами Мэри и по очереди посмотрела на своих подруг,  - гроза закончилась очень быстро, после чего местность вокруг изменилась. Но если мы теперь в другом мире, то как же такое может быть, и как мы сможем вернуться обратно?
        - Как такое может быть, спросите при случае у самого Творца,  - ответил я,  - а обратный билет домой надо еще заработать. Мы тут свою миссию закончили и возвращаемся, можем взять вас с собой при соблюдении вами определенных условий. Понятно?
        - Понятно, сэр!  - поспешно сказала Мэри а остальные американки синхронно кивнули,  - если другого выхода нет, то мы согласны. Называйте ваши условия.
        - Во-первых,  - сказал я,  - полное и безоговорочное подчинение с вашей стороны. Если вам скажут прыгать, то вы прыгаете, если вам скажут лежать - вы лежите, если прикажут чистить нужник - будете чистить нужник. И это не прихоть, а необходимость для такого отряда вроде нашего, находящегося в глубоком рейде в отрыве от своих основных сил. Во-вторых - в боевой состав я вас не беру, будете помогать нашим тыловикам по хозяйству, но первый же намек на хоть какое-нибудь ваше превосходство над этими женщинами и девушками или претензия на главенство - вы вылетаете из нашего отряда, где бы от в тот момент ни находится. В-третьих,  - вы соглашаетесь держать в тайне все, что увидите или услышите, находясь в составе нашего отряда, а для того, чтобы ваше обещание не было пустым звуком, вы соглашаетесь на то, чтобы наши маги наложили на вас соответствующее заклинание, которое убьет вас, как только вы попробуете разгласить недозволенное. (А то знаю я вас, янкесов). Если вы согласны, то вопрос можно считать решенным, если нет, то я передам вас местным властям, которые уже сами будут решать вашу судьбу. Может, вас
всех вместе поместят в городской бордель, а может, поодиночке распродадут с аукциона. Такие уж тут порядки по отношению к нежелательным иностранцам без гроша в кармане.
        - Это очень жестокие условие, сэр,  - слегка вздрогнув, растерянно сказала Мэри, подруг которой тоже заметно передернуло,  - вы и так ставите нас почти на положение рабов. Мы никак не можем согласиться на полное подчинение, потому что тогда вы или кто-нибудь из ваших людей в любой момент сможет проявить по отношению к нам сексуальные домогательства или даже насилие. Кроме того, сэр, нам говорили, что магии вообще не существует, что все это фокусы, мошенничество и обман доверчивых людей.
        - Во-первых,  - жестко усмехнулся я,  - я вам не доверяю, и доверять в принципе не могу. Вы, американцы, берете обратно свое слово с той же легкостью, с какой его даете, и потом на голубом глазу начинаете объяснять, что вас неправильно поняли, или, что этот договор теперь не соответствует американским интересам. Нет уж, я так рисковать не могу. Вообще-то я должен был бросить вас здесь, среди всех этих злых тевтонов на произвол судьбы, но я все-таки русский, а потому такая мысль противна моему сознанию. Или вы соглашаетесь на мои условия, или уже можете считать себя работницами местной секс-индустрии. Других вариантов у вас нет. А что касается магии… Кобра, покажи им какой-нибудь «фокус». Только, пожалуйста, без особых жертв и разрушений.
        Ага, Кобра будто только и ждала моего разрешения. Она пожала плечами и, соблюдая совершенно невозмутимый вид, и тут же прямо на глазах у обалдевших американок слепила руками маленький такой огненный шарик. Совсем маленький - на наступательную гранату РГД-40 потянет, а вот на лимонку уже нет. Несильно размахнувшись, Кобра швырнула этот шарик в сторону обломанной колонны, наискось торчащей из кучи мусора метрах в ста от нас - и, разумеется, попала. Рвануло так, что впечатлило даже меня, хотя после того раза, когда она завалила Посейдона, впечатлить меня чем-нибудь довольно сложно. Но, находись там солдаты противника, мало бы им не показалось.
        - Кобра у нас маг огня,  - пояснил я американкам, которые, онемев от такого удивительного шоу, лишь хлопали глазами,  - сама себе и расчет, и командир, и оружие. Есть маг воды и воздуха, маг разума, хороший маг-универсал, и маленькая сопливая богиня подростковой любви, которая работает у нас доктором. Но только все они некомбатанты, поэтому никогда не появляются в первой линии…
        Не успел я договорить - и хлоп… Лилия собственной персоной в своем докторском наряде стоит ногами на той каменной скамейке, на которой я сейчас сижу, и, прищурившись, смотрит на американок оценивающим взглядом.
        - Сергей Сергеевич,  - негромко говорит она так же по-аглицки, как и я только что,  - а что, это и есть те самые янкески, о которых ты давеча говорил?
        - Они и есть, Лилюшка,  - ответил я,  - и эти, надо сказать, еще не самые худшие - так, средние представители.
        - Ты назвал меня Лилюшкой,  - восхитилась маленькая мерзавка,  - папка меня никогда так не называл…
        - Твой папка был большой засранец,  - ответил я,  - и пострадал он вполне поделом. Я же люблю тебя так, как будто ты и в самом деле моя дочка и если кто тебя обидит, будет иметь дело со мной.
        - На самом деле,  - заявила Лилия,  - это страшная угроза, и не хотела бы я быть той, которая меня обидит… Шутка. Кстати, весь мир уже славит обожаемого капитана Серегина, освободившего эту землю от ужасного херра Тойфеля. Все мы уже почувствовали облегчение от того, что нарыв зла прорван и дальше жить всем будет только легче и веселее. Не удивляйся, если в ближайшее время к тебе попрутся самые разные делегации и отдельные личности, которые будут стремиться либо тебе чего-нибудь продать, либо у тебя чего-нибудь купить. Жулики всех мастей уже наготове, и тебе понадобится кто-нибудь, кто был бы в этом деле как рыба в воде. Ведь вы, воины, простые ребята, и вас так легко облапошить. А я этого не хочу, потому что тоже ухожу из этого мира вместе с вами, а следовательно, нахожусь с тобой в одной лодке.
        - Сэр,  - сказала та американка, которую звали Луизой,  - эта девочка и в самом деле настоящая богиня?
        - Да,  - подтвердил я,  - настоящая. Но поскольку вы давно вышли из подросткового возраста, то для вас она может быть всего лишь очень хорошим доктором. Не хотите попробовать?
        - Я бы попробовала,  - осторожно сказала Луиза,  - но, наверное это будет слишком дорого.
        - Первичное обследование бесплатно,  - тоном заправского коммивояжера быстро произнесла Лилия,  - а действительным членам нашего отряда бесплатно и лечение. Так хочет наш обожаемый командир капитан Серегин.
        - А от чего вы лечите?  - чуть покраснев, спросила Дафна.
        - От всего,  - самоуверенно ответила Лилия,  - кроме свершившейся смерти и запущенной старости. Но вам это пока не грозит, так что именно вас я могу вылечить от всего.
        И тут я почувствовал, что от Лилии исходит некое излучение, или, быть может, своего рода гипнотические волны, которые внушают доверие к словам собеседника и заставляют соглашаться со всеми его предложениями.
        - Лилия,  - чуть слышно и по-русски сказал я маленькой богине,  - объясни мне, что ты делаешь и зачем тебе это надо.
        - Т-с-с, папочка,  - ответила мне та уже совсем беззвучно - прямо в мозг,  - эти американки вполне способны на большее, чем просто мыть кастрюли и чистить сковородки, или даже бегать с винтовкой наперевес. У тебя ведь самообеспечивающийся отряд, а потому тебе нужен кто-то, кто хорошо разбирался бы во всей этой финансовой кухне… я вижу в одной из них талант бережливости, а в двух других расчетливость и способность без всякой магии вести переговоры так, чтобы, как говорят у вас, «продавать эскимосам холодильники».
        - Но я им не доверяю,  - так же беззвучно произнес я,  - это такой народ, что мать родную продаст, если посчитает это выгодным. Верить им нельзя ни в коем случае.
        - Этот вопрос,  - кивнула Лилия,  - позволь решить мне. Служить тебе они будут не за страх, а за совесть. А сейчас займи свое место в партере, расслабься и получай удовольствие. Главное, чтобы ты соглашался со всеми моими предложениями.
        - Ладно, Лилия,  - сказал я,  - договорились.
        Тем временем, пока мы с Лилией беззвучно выясняли отношения, американки неуверенно переглядывались между собой.
        - Сэр,  - неуверенно спросила Дафна,  - эта девочка действительно так хороша, как она об этом говорит?
        - Хороша, хороша,  - сказал я,  - но вы сами можете проверить. Лилия сегодня вас первый раз видит, поэтому пусть она вас сейчас осмотрит, а потом выскажет свое мнение, и вы сможете его сравнить с тем, что вам говорили американские доктора там, дома.
        - Да,  - сказала Лилия,  - легко спрыгивая со скамьи на землю,  - и начнем мы с тебя Дафна, раздевайся… Мальчики, пожалуйста, отвернитесь и не подсматривайте. Девочки стесняются.
        - Хорошо,  - сказал я и, перекинув ноги на другую сторону скамейки, сел спиною к американкам и маленькой проказнице, и почти сразу же рядом со мной уселись отец Александр, Док и Змей, поэтому я не видел то, что позади меня, но уверен, что Лилия продемонстрировала обычный набор своих приемов пальцедиагностики, потому что американки время от времени довольно болезненно вскрикивали, как это обычно бывает на Лилиных сеансах.
        Минут через пятнадцать Лилия позволила нам, мужчинам, повернуться обратно. Американки к тому моменту уже снова были завернуты в свои плащи и выглядели вполне благопристойно, и в то же время расслабленно.
        - Сэр,  - сказала мне Мэри,  - теперь мы полностью верим вашим словам и готовы с вами сотрудничать, но нам все так хотелось бы знать, о том что случилось с нашими коллегами-мужчинами и по возможности сделать так, чтобы у них тоже была возможность вернуться домой.
        - Что касается ваших коллег-мужчин,  - со вздохом произнес я,  - то мне достоверно известно, что их сразу же на месте принесли в жертву херру Тойфелю. Их, беспомощных и связанных, зарезали на походном алтаре, так как не посчитали достаточно ценными для того, чтобы тащить в столицу.
        - Какой ужас!  - воскликнула Луиза, всплескивая руками,  - а ведь те казались вполне цивилизованными людьми, с которыми можно договариваться.
        - А вы что, не поняли, с кем имеете дело?  - спросил я,  - это же потомки немецких нацистов, и они держат свое слово только в том случае, если их в это время самих держат на прицеле. Таковы, к сожалению, их обычаи. Но вы можете считать, что мы полностью отомстили за ваших коллег. Злой божок тевтонов, которому они приносили в жертву даже собственных детей, уничтожен, и теперь такого больше не повторится.
        - Да, сэр,  - сказала Мэри,  - но наших коллег уже не вернуть, разве со всем вашим могуществом нельзя было чего-нибудь сделать, для того, чтобы спасти им жизнь?
        - Их убили сразу, как только вас захватили в плен,  - ответил я,  - а мы узнали об этом лишь прошлой ночью.
        - Понятно, сэр,  - печально кивнула Мэри,  - так мы можем заключить с вами контракт, чтобы стать действительными членами вашего отряда…
        - Нет, не можете,  - резко ответил я,  - разве вы не забыли, что я вам не доверяю?
        - Но, сэр, мы же можем договориться,  - начала волноваться Мэри, уже просчитавшая своим меркантильным умом, в какую сумму ей обошлись бы в родных штатах услуги, аналогичные тем, что Колдун, Лилия и Зул бесплатно предоставляют бойцыцам и некомбатантам нашего отряда.
        - Мы не можем договориться,  - отрезал я,  - потому что я вам не доверяю. Это исходная посылка, которая не может быть изменена.
        - Сэр,  - быстро сказала Дафна, чтобы ее никто не успел перебить,  - а что если мы добровольно дадим клятву, магическую клятву на лояльность, подобную той, какую вы предполагали получить с нас о неразглашении полученных от вас сведений? Ведь такое возможно?
        Я переглянулся с Коброй и с отцом Александром, который пока ни словом, ни жестом не вмешивался в этот разговор, и они оба чуть заметно кивнули.
        - Да,  - сказал я,  - разумеется, такое возможно. Но есть два условия. Магическую печать на это заклинание будет ставить наш маг огня, так что в случае ее нарушения вы сгорите заживо. И клятву давать вы будете не только перед нашим магом разума, но и перед полномочным представителем самого Творца, так что в случае ее нарушения вас будут ждать не только телесные, но и душевные муки. Если вы согласны на такие условия, то мы можем принять вас в свой отряд с правом на долю в добыче, и отнюдь не на должности рядовых бойцов.
        - Да, сэр,  - быстро сказала Мэри, даже не спрашивая подруг,  - мы согласны.

        Часть 12

        ЧАС ПОПОЛУДНИ. АДОЛЬФБУРГ, ШТАБ ПАНЦЕРГРЕНАДЕРСКОГО КОРПУСА СС.

        СТАРШИЙ КАДЕТ, КАНДИДАТ В МЛАДШИЕ УНТЕР-ОФИЦЕРЫ, ГРЕТХЕН ДЕ МЕЗЬЕР.
        Формально панцергренадерский корпус СС считался столичным, но на самом деле в городе стояла только одна дивизия, а две другие были выдвинуты на восточную границу и разбросаны по укрепленным пункта и крепостям. Раз в полгода командование проводило ротацию - дивизию из столицы перебрасывали на границу взамен той, что возвращалась в Адольфбург на отдых и пополнение. Спустя полгода процесс повторялся. В результате каждая дивизия год проводила в боях и мелких стычках, а полгода блаженствовала в своих столичных казармах. Любимыми развлечениями его солдат и офицеров были бордели, вино, гладиаторские бои (в том числе и женские), а также прочие забавы, подобающие настоящим воинам херра Тойфеля. Штаб корпуса при этом, как и полагается особ важным персонам, на границу не выдвигался, и его старшие офицеры неотрывно предавались всем прелестям столичной жизни, в том числе и присутствуя на торжественных жертвоприношениях в главном храме херра Тойфеля.
        Все это счастье кончилось одномоментно. Еще утром, казалось, ничего не предвещало беды, а сейчас то, что творилось в штабе панцергенадерского корпуса СС, иначе как пожаром в борделе во время наводнения назвать было нельзя. Примерно так же мечется по двору курица с отрубленной головой, которая еще не знает о том, что уже умерла, и все стремится убежать куда-нибудь подальше от этого страшного места. Командир корпуса, его начальник штаба со старшими чинами, вплоть до штандартенфюреров, командир, находившийся в столице дивизии, со своим начальником штаба - все они присутствовали в главном храме на жертвоприношении, и попали в хорошо отлаженную мясорубку имени гауптмана Серегина.
        Неважно, сколько у тебя в подчинении спитцеров, мечников, арбалетчиков и щитоносцев; если прямо здесь и сейчас тебя рвут пулями из оружия древних, не испытывая при этом нехватки боеприпасов. Я лично знаю как этих амазонок, так и тех, кто их обучал - и поэтому могу сказать, что этим оторвам такая кровавая работа вполне по плечу. Они не будут испытывать от нее ни радости, ни сожаления, а лишь только чувство глубокого удовлетворения от хорошо сделанного ими дела. Так что все те, кто должен был присутствовать на жертвоприношении в Главном храме, в настоящий момент уже должны лежать кучей мертвых тел, пробитые пулями и проколотые штыками, под грудами развалин, ибо пленных Серегин сегодня брать не собирался.
        С теми начальниками, которые не пошли на жертвоприношение, тоже все было не совсем благополучно. Проскакав по главным улицам от Южных ворот через половину города, мы с папой видели только парочку внезапно умерших (которые так и не вышли из первоначального обморока, вызванного ликвидацией херра Тойфеля) и еще не более десятка сумасшедших. Зато в штабе корпуса пускающих слюни безумцев, ползающих на четвереньках, было больше чем достаточно, как и остывающих трупов. Все это являлось результатом стремления херра Тойфеля как можно лучше контролировать столичный панцергренадерский корпус, а после его ликвидации вся структура управления одномоментно рассыпалась в прах.
        Фактически незатронутыми как в штабах, так и непосредственно в частях, оказались младшие офицеры - гауптштурмфюреры, оберштурмфюреры, и унтерштурмфюреры (капитаны, старшие лейтенанты и лейтенанты), которые, видимо, казались херру Тойфелю слишком мелкими персонами для того, чтобы обратить на них свое высочайшее внимание. Да и то эта незатронутость была, можно сказать, относительной. Большинство из офицеров СС, еще не зная, что произошло, очень тяжело воспринимали гибель своего патрона. Некоторые из них впали в ступор и сидели на своих служебных местах, уставившись невидящим взглядом в стену. Других обуяла жажда неистовой деятельности - и они метались по коридорам и переходам штаба, пытаясь привести в себя сумасшедших и тормоша тех, кто впал в ступор, а также рассылая во все части корпуса курьеров-скороходов. В основном их идеей-фикс был штурм Храмовой горы с неясными целями, но вполне ясными результатами. И лишь небольшая часть офицеров оказалась совершенно не затронута всей этой суетой и вела себя взвешено и вменяемо. Но они представляли собой абсолютное меньшинство, которое вдобавок ко всему еще
и не знало, что ему требуется делать.
        Когда мы с папой спешились перед зданием штаба, то не увидели у входа даже обычной пары стоящих на часах копейщиков (один из впавших в жажду деятельности офицеров услал их куда-то по своим делам), поэтому мы и часть нашей охраны беспрепятственно прошли в здание штаба. Правда, перед этим я проверила, насколько легко под плащом извлекаются из кобур мои пистолеты, ибо в тесных и узких коридорах толку от них должно быть гораздо больше, чем от меча, которым я теперь тоже владею на уровне очень опытных бойцов. Лязг подкованных сапог и звон шпор нашей охраны, решительное лицо и красная магистерская полоса на плаще моего папы, которая приравнивала его к обергруппенфюрерам (генералам родов войск), придавала нашей процессии ощущение какой-то надежности и стабильности. Вот одна из дверей с глухим стуком распахнулась, и прямо перед нами в коридор выскочил какой-то офицер. Не глядя на нас, он побежал прочь по длинной гулкой галерее.
        - Гауптштурмфюрер,  - тоном большого начальника рявкнул папа,  - немедленно ко мне!
        Офицер затормозил, как конь, сразу всеми четырьмя копытами; обернулся, и, увидев папу, застыл перед нами обреченным сусликом.
        - Подойдите поближе, представьтесь и доложите обстановку!  - скомандовал папа,  - и не бойтесь меня - я не кусаюсь.
        - Гауптштурмфюрер Макс Крюгер, герр магистр,  - уныло представился офицер,  - помощник начальника секции планирования в оперативном отделе. Обстановка такова. Командующий и все старшие офицеры находились в главном храме, и никаких известий от них не имеется. В штабе творится хаос, некоторые офицеры сошли с ума или впали в детство, другие просто умерли на месте. Есть такие, что отдают подчиненным бессмысленные указания, тут же отменяют их и отдают другие указания - не менее бессмысленные. Есть такие офицеры, которые вообще ничего не предпринимают, сидят и смотрят прямо перед собой. Мой начальник секции тоже сошел с ума и заблевал весь свой кабинет. Герр магистр, я не знаю, что сейчас происходит и что мне теперь делать…
        Видимо, данный персонаж полностью расклеился - да и что с него взять, со штабной крысы - наверное, он ни разу не видел настоящего боя, не слышал свиста амазонских стрел и лязга сталкивающихся в схватке мечей.
        - Молчать, гауптштурмфюрер,  - рявкнул папа,  - разнюнились как баба, а еще офицер СС. Все, кто находился в главном храме на жертвоприношении, гарантировано погибли. Уничтожен и сам херр Тойфель, так что теперь нам надо будет научиться обходиться без его помощи. Поэтому, как единственный оставшийся в живых магистр Ордена и единственный уцелевший старший командир, я подчиняю себе панцергренадерский корпус и объявляю Адольфбург на осадном положении. Идите и сообщите всем, что через четверть часа в кабинете командира корпуса я собираю совещание, на которое должны прийти по одному самому старшему офицеру от каждого отдела. Кругом, гауптштурмфюрер, шагом марш!
        Развернулся и пошел как миленький, даже не оглядываясь. Мой папа, если захочет, может быть очень грозным и внушительным - в смысле внушающим доверие. Некоторые подчиненные боятся его до икоты, а некоторые обожают как родного отца. Это смотря кто на каком счету находится. И пусть медики при херре Тойфеле не были в особом почете, но папе удавалось поддерживать свое реноме на довольно высоком уровне.
        Прежде чем мы сумели попасть в кабинет командующего, нам пришлось преодолеть еще одно препятствие. Адъютант командующего штурмбанфюрер Карл Функ (который сошел с ума не полностью, а лишь заработал себе манию преследования) мобилизовал всех, до кого смог дотянуться, на оборону начальственного кабинета. При этом на него не действовал ни авторитет папиного звания, ни уговоры, ни прямой приказ. Единственно, что хорошо - так это то, что прочие участники этого спектакля (в основном писаря и совсем юные унтерштурмфюреры, и в том числе несколько девиц, которых их высокопоставленные родители постарались уберечь от службы на границе) совсем не горели желанием броситься на папиных латников с личными кинжалами и канцелярскими принадлежностями наперевес. То ли их смущала магистерская полоса на плаще у папы, то ли обнаженные боевые мечи в руках наших охранников.
        При этом штурмбанфюрер Функ подпрыгивал на месте, как молодой козел, вопя:
        - Вперед, проклятые бараны, заколите кинжалами этих чужаков, или я сам проткну вас своим мечом!
        Увидев, что переговоры бесполезны, а безумец скоро перейдет от слов к делу, я выхватила из набедренной кобуры «Федоров» и залепила этому Функу пулю прямо в лоб. Сухой треск выстрела в узком коридоре прозвучал, будто небесный гром - и Карл Функ рухнул навзничь, отбросив в сторону свою железяку, которой он только что так нелепо размахивал. Не успела я убрать свое оружие обратно в кобуру, как все воинство штурмбанфюрера Функа побросало на пол свои бесполезные кинжалы и выстроилось вдоль стены с поднятыми дрожащими лапками. И зла я на них за это дурацкое нападение, и в то же время мне их жалко - ведь их головы были заморочены херром Тойфелем, а сами они еще не видели настоящей жизни, в которой отсутствует каждодневный гложущий ужас от его присутствия в сознании.
        - Отставить!  - рявкнул папа, увидев поднятые руки.  - Поднимите свое оружие с пола и немедленно отправляйтесь по рабочим местам. Немедленно, я сказал!
        Два раза папе повторять не потребовалось, штабные клерки подобрали свои дешевые кинжальчики, пригодные только для очинки карандашей и нарезки колбасы, и поплелись по своим рабочим местам. При этом одна долговязая и белобрысая девица в больших роговых очках - страшная, будто ее папой был сам херр Тойфель - вместе с нами потащилась в кабинет командующего корпусом. Как оказалось, она являлась помощницей штурмбанфюрера Функа, и теперь по причине его смерти ей вменялось в обязанность сидеть в генеральской приемной и иметь дело с посетителями. Сначала меня шокировало, что такое страшное угробище будет сидеть в приемной у моего папы, а потом я пожала плечами и успокоилась. Девица, которую, как оказалось, звали Урсулой, прекрасно разбиралась в том нагромождении бумаг, которое сопутствовало должности командира корпуса, и к тому же прекрасно помнила в лицо и по именам всех офицеров, служивших в штабе корпуса и расположенном тут же штабе дивизии. Прямо не клерк, а ходячий раухер, как называла такие приборы гауптман Волконски.
        Короче, едва только папа успел обосноваться в кабинете покойного командующего корпуса, вызвать к себе наряд и приказать, чтобы из кабинета убрали мусор от алтаря, рассыпавшегося после смерти херра Тойфеля, вынесли и спрятали портреты Гитлера, (которого херр Тойфель считал одним из своих родителей), и последнего Великого магистра, как к нему один за другим потянулись посетители, прослышавшие, что в штабе панцергренадерского корпуса (а значит, и во всей столице) снова есть начальство, власть, орднунг - то есть то, что дорого каждому честному тевтону.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 15:00, ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        МЭРИ СМИТСОН, СЕРЖАНТ 7-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО (МОТОПЕХОТНОГО) ПОЛКА АРМИИ США.
        Кошмар кончился, и началась фантасмагория - хоть и не угрожающая непосредственно моей жизни, но не менее кошмарная. Казалось бы, могло хватить и того, что я с подругами оказалась в плену у самых настоящих потомков германских нацистов, которые обратились к поклонению дьяволу и приносили ему в жертву как специально выращенных рабов, так и всех встречных-поперечных. Для меня, как для девушки, воспитанной в строгих протестантских правилах, казалось бы, хуже этого ничего быть не могло. Но, как оказалось, это был еще не сам настоящий кошмар, а только увертюра к нему. Правда, тогда я даже не догадывалась, что происходит на самом деле и где мы вообще находимся; все происходящее повергало меня в полную растерянность, поскольку было тем, чего я меньше всего ожидала, и особенно впечатляла дьявольская мистерия, во время которой мы, несомненно, должны были погибнуть.
        Итак, настоящий кошмар начался тогда, когда мы уже попрощались с жизнью, потому что до дьявольского алтаря в очереди перед нами оставалось уже совсем немного жертвенных овец, а главный жрец дьявола работал очень быстро и четко, вспарывая животы и вырывая сердца - он действовал чисто механически, без всякого участия чувств или эмоций. При этом жертва до самого последнего момента оставалась живой и в полном сознании, испытывая перед смертью ужасающие муки. И ведь местные жертвенные овцы (как я понимаю, специально выращенные для этого момента) ложились на жертвенник вполне добровольно и отдавали дьяволу свою душу даже как-то с облегчением.
        Замирая и обливаясь холодным потом, я словно заранее чувствовала прикосновение холодного и острого, как бритва, металлического лезвия к своему обнаженному животу; я уже мысленно прощалась со всем этим прекрасным миром, дыша глубоко, чтобы еще насладиться последними мгновениями жизни - особенно сильно я осознавала сейчас всю ее прелесть и остроту…
        И внезапно, нарушая всю мою предсмертную медитацию, здание храма Сатаны содрогнулось, как будто ему отвесил хорошего пинка какой-то невидимый великан, а по одной из стен, увешанных гитлеровскими штандартами, зазмеились ветвящиеся трещины. Такие удары повторились еще три раза и, видимо, все они приходились в одно и то же место, потому что после каждого удара трещины становились все толще и многочисленнее, а беспокойство собравшихся в храме Сатаны нацистов - все большим. Явно в тот момент происходило нечто неординарное и непонятное даже для хозяев того ужасного места. Их главный жрец даже застыл с ножом, поднятым над животом несчастной жертвы - и пусть эта девушка все равно потом погибла, но та задержка дала возможность спасти жизнь тем, кто следовал за ней.
        После предпоследнего удара раздробленная стена брызнула внутрь каменной картечью, а последний удар привел к тому, что в стене образовался неровный пролом, на глаз примерно десять на двадцать футов, через который в мрачный дымный смердящий полумрак этого сатанинского места заглянул солнечный свет. Одновременно с образованием этого пролома в каменном полу поблизости от него появились две перекрывающие друг друга воронки, примерно как от ста пятидесяти пяти миллиметровых бронебойных снарядов, ударивших в пол под острым углом. Хорошо, что мы с нашими девочками находились достаточно далеко от того места, потому что каменная картечь, разлетевшаяся от места попадания, поранила много людей, пришедших на это дьявольское богослужение. По крайней мере, крики боли и страха после удара мне были слышны очень отчетливо.
        Но и это было еще только самое начало страшных чудес. Не успели и мы, жертвы, и наши палачи опомниться, как со свистом и шипением, как в фильме «Звездные войны», к пролому придвинулось нечто огромное и зависло в воздухе. Мгновение спустя оттуда, из этого странного аппарата, в помещение нацистско-сатанинского храма волной хлынули вопящие от ярости самые фантастические солдаты, каких только можно было вообразить. Эти солдаты были одеты в крайне футуристические бронекостюмы, полностью закрывающие тело и голову с прозрачным забралом-щитком, защищающим глаза. Из-под шлемов у них торчали то длинные косы, то «конские хвосты», что выдавало в них женщин. Было понятно, что эти воины прекрасно подготовлены и физически развиты - они с легкостью орудовали своими архаичными тяжелыми магазинными винтовками, внешне очень плохо сочетающимися с крайне продвинутой личной броней, но вполне эффективными и в огневом, и в рукопашном бою. Но особенно поразительным было то, что над головами необычных воительниц развевалось алое знамя с красной звездой, непроизвольно наводя меня на какие-то смутные мысли…
        Они, эти женщины-солдаты, тут же принялись убивать нацистов из своих самозарядных винтовок с примкнутыми к ним ужасными ножевидными штыками, не разбирая между жрецами-палачами и пришедшими посмотреть на жертвоприношение гражданскими. Убивали они их так быстро, и с такой злобой, что скоро все нацисты-сатанисты закончились. Один жрец даже попытался спастись, спрятавшись за мою спину, но атаковавшая его женщина-солдат извернулась в прыжке и, яростно вопя, вогнала в него свой штык сбоку - да так, что я не получила даже царапины, но зато на мгновение ощутила прикосновение к коже холодного металла.
        Так я впервые увидела самую настоящую античную богиню-Артемиду, которая служила в этом отряде простым солдатом. И это именно она, как я потом узнала, вытащила наружу меня и мою подругу Луизу в тот момент, когда сатанинский храм начал рушиться - и спасла тем самым наши жизни. Проявила она о нас заботу и после, когда все мы - я, Луиза и Дафна - немного придя в себя и обнаружив, что находимся голыми в обществе мужчин, сгорая от стыда, лихорадочно пытались прикрыть ладонями свои интимные места - после ее слов другие женщины-воины принесли нам черные плащи, снятые с убитых нацистов-сатанистов, завернувшись в которые, мы почувствовали себя чуть более уверенно.
        А потом мы испытали настоящий шок, когда узнали, что наши спасители, все из себя такие ловкие и непобедимые, оказались русскими. Более того - они оказались русскими военными, армейским спецназом. Потрясение было таким сильным, что в тот момент мы даже не обратили особого внимания на странный футуристический аппарат, будто сошедший к нам с экрана фильма о звездных войнах. Чуть слышно посвистывая, эта машина, казавшаяся нам тогда изделием чуждых цивилизаций, неподвижно висела над нашими головами. Так и казалось, что сейчас она опустится на землю, и оттуда выйдет сам Харрисон Форд - то есть, тьфу ты, Хан Соло. Забегая вперед, скажу, что никакого Хана Соло там не оказалось. Командовала этой боевой машиной очень милая женщина, но тоже, к величайшему сожалению, русская - как и все остальные в этой компании.
        В тот момент для нас было главным получить для себя места поудобней на обратный рейс из этого мира, потому что то, что предложил нам капитан Серегин, командовавший этой бандой и заявивший, что он нам «категорически не доверяет», больше напоминало положение нелегальных мексиканских мигрантов. По его первоначальным условиям, до тех самых пор, пока мы не вернемся в наш родной мир, нас ждала тяжелая и грязная работа на протяжении неопределенно длительного времени - и никакого уважения и комфорта.
        Конечно, на такие условия мы согласиться не могли, и тогда капитан Серегин заявил, что если мы не хотим становиться членами его отряда, то в таком случае он, действуя согласно установленных правил, передаст нас местным властям по ту или другую сторону границы. Результат такой передачи в обоих случаях грозил быть примерно одинаковым - нас банально продали бы в рабство, ибо никаких средств к существованию в этом мире у нас не был, и не предвиделось. Разница заключалась только в том, что здесь, в Тевтонии, нас, скорее всего, ждал бордель, а у тех людей, на которых в тот момент работал Серегин, нас бы заставили заниматься разными грязными и тяжелыми работами.
        После такого предложения я уже было была готова согласиться на первоначальные условия, но тут возле нашего мучителя Серегина прямо из ниоткуда появилась премиленькая девочка по имени Лилия, одетая в древнегреческий хитончик - и все тут же устроилось самым наилучшим образом. Работа! И не какая-нибудь, а по финансовой части, с офицерским пайком и прочим снабжением, медицинским соцпакетом (который, кстати, и не снился нам в американской армии), а также с процентом от сделок. Да, это вам не труд разнорабочей по кухне за хлеб, воду и проезд.
        Правда, пришлось пообещать дать отряду Серегина какую-то там магическую клятву на лояльность, которую почти невозможно не выполнить, а в случае, если это все-таки получится, то расплата за нарушение этой клятвы окажется просто ужасной. Не знаю, не знаю… у нас в Америке с этой клятвой справится любой психоналитик-гипнотизер, который объяснит вам, почему ее не надо соблюдать. А если не поможет психоаналитик, то можно обратиться к черному колдуну вуду, который снимет с вас любые заклятья-проклятья, сглаз, приворот-отворот и прочую порчу, да еще и впридачу к тому почистит вам карму и выпрямит линию судьбы. Зато вы представляете, сколько денег заплатит нам родной Пентагон за все, что мы узнаем о других мирах, способах проникновения в них, и о самом отряде этого капитана Серегина, представляющего величайшую опасность для нашей Америки? И зачем этим русским такое счастье, как доступ в другие миры? Мы, американцы, распорядимся этим намного лучше, чем они.
        И вообще, вся эта магия кажется мне ужасным шарлатанством, а все эти боги и маги - просто ловкими мошенниками, которые дурят честным людям голову. Как и тот фокус с взорвавшейся колонной - наверняка это Серегин заранее запихал туда взрывчатку, а потом в нужный момент произвел радиоподрыв. А вот в магическое лечение мы поверили - причем сразу все, но поверили именно в само лечение, а не в то, что оно хоть сколь-нибудь магическое. Наверняка эта девочка владеет какими-то секретами древнего акупунктурного массажа, результат воздействия которого она и выдает за проявление лечебной магии. А все эти ее внезапные появления-исчезновения есть результат гипноза и ловкости рук, из-за чего в определенные моменты мы просто перестаем обращать на нее внимание - и она в этот момент становится как бы невидимой.
        При этом все эти межмировые перемещения наверняка имеют какое-то рациональное объяснение, только мы его пока что не знаем. А как только узнаем, наши яйцеголовые очень быстро построят такую машину, чтобы проникать в другие миры и продавать там нашу кока-колу и демократию на вынос - а значит, что и для нас, армейских, тоже найдется работа по специальности. Но это я так, размечталась.
        Потом дела у капитана Серегина на развалинах храма закончились; летающий аппарат, который назывался штурмоносцем, опустился на землю - и мы все чинно, как школьники в младшей школе, прошли на его борт. Во время полета не ощущалось никаких привычных нам спецэффектов - ни рева двигателей, ни вибрации корпуса, ни заложенных при наборе высоты ушей - одним словом, ничего, кроме легкого свиста, который доносился из-за боковых стен.
        Когда мы прилетели на место, выяснилось, что капитан Серегин и большая часть командования отряда вышли где-то по пути, чтобы провести какие-то важные дипломатические переговоры. Но без переводчика мы не остались. На очень хорошем уровне английским языком в отряде капитана Серегина владели и штурм-капитан Волконская (командир летательного аппарата), и еще две молодые женщины-некомбатантки, которых мы встретили уже в том месте, куда прилетели. Одну из них звали мисс Анна, а другую мисс Анастасия, причем произношение у Анастасии было таким, что можно было подумать, что с вами говорит не молодая женщина, а старенькая чопорная английская аристократка, ровесница их королевы или даже чуть-чуть постарше.
        Разговаривая со мной, эта русская непроизвольно морщилась после каждой моей фразы - вероятно, ей резал уши неистребимый акцент, который присутствовал у меня, как и у любой девушки из сельской местности где-нибудь в глубинке Новой Англии. Впрочем, особых тем для разговора у нас с этой мисс Анастасией не было. Просто она отвела нас к ряду раскрытых морских контейнеров. Из одного мы выбрали себе по комплекту формы неизвестного нам образца. Из другого взяли высокие ботинки на шнуровке, а из третьего - всякие мелочи, необходимые в жизни, типа нижнего белья, носков, носовых платков, полотенец, и хорошего спортивного костюма. Все, между прочим, было очень высокого качества, и к тому же производства неизвестных мне фирм. Надев форму, зашнуровав ботинки и затянув ремни, мы все трое снова почувствовали себя полноценными людьми, а не спасенными жертвами полоумных маньяков.
        Потом мисс Анастасия отвела нас на обед, где нам дали по миске густого варева из мяса с овощами и крупой, после чего передала нас с рук на руки мисс Анне, которая выглядела значительно проще и моложе, чем мисс Анастасия, а, стало быть, по отношению к нам еще и любезней. Не было у нее и того непробиваемого недоверия, которым отличался капитан Серегин. В общем, милая и очень обаятельная женщина - жаль только, что такая же полоумная русская, как и все остальные.
        Она-то, то есть мисс Анна, и отвела нас туда, где на нас должны были накладывать эту самую магическую клятву. А там нас ждал еще один шок - главным колдуном русских оказался мальчик двенадцати-тринадцати лет по имени Дмитри. Но это было еще не самым странным и не самым страшным. Дело в том, что одной из его помощниц (защитите нас и помилуйте, Господь наш Иисус и Пресвятая Дева Мария) была самая настоящая дьяволица - с рогами на голове, красной кожей и длинным хвостом, украшенным элегантной кисточкой, которую звали мисс Зул. И вообще, если у чертей есть аристократия, то выглядит она именно так - строго, изящно и совсем не страшно на первый взгляд. Но у нас почему-то - у всех троих - при виде этой мисс Зул сразу же затряслись поджилки. Так страшно нам не было даже тогда, когда мы уже голые стояли около окровавленного жертвенника и думали, что сейчас все одна за другой умрем. Я попыталась успокоиться, сосредоточившись на том, что второй помощницей главного колдуна была уже знакомая нам Лилия, которую все звали сопливой богиней, а третьей помощницей являлась сама мисс Анна.
        Мальчик Дмитри не говорил по-английски, как и мисс Зул, поэтому мисс Анне пришлось поработать для нас переводчицей. Но это же и лучше - если я не пойму его слов, то он не сможет меня загипнотизировать. Но, как оказалось, тут я ошибалась. Дмитри попросил меня первой сесть на стул и под взглядами моих подруг несколько раз обошел меня кругом.
        - Net,  - задумчиво сказал он по-русски,  - tak delo ne poidyot. Tut nujno primenyat radikalnie meri. Lilia, kak ti dumaesh, ona viderjit yzikovuyu transplantatsiy?
        Честно говоря, из его фразы я поняла только слово «радикальный», а из второй, сказанной с вопросительной интонацией, только «Лилия» и «трансплантация». Естественно, после этих его слов мне стало сильно не по себе. Если учесть медицинский уклон Лилии, то о какой трансплантации ее спрашивал этот с виду невинный мальчик, собравшийся сделать что-то радикальное? Не попали ли мы из огня да в полымя, ведь русские - это такие ужасные люди, которым совершенно нельзя верить?
        - Da,  - на том же языке и явно утвердительной интонацией ответила Лилия,  - viderjit.
        Услышав эту утвердительную интонацию, я опять испугалась и уже готова была вскочить, оттолкнуть мальчика и бежать оттуда куда глядят глаза, но страх сковал все мои члены так, что я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Тем временем Дмитри подошел, положил мне руки на виски и впился взглядом своих серых глаз в мои глаза. Я только и смогла, что беспомощно пискнуть. Нет, мальчик совсем не был груб, и его не интересовали ни подробности моей интимной жизни, которых я справедливо смущаюсь, ни возможные военные тайны, которые могли бы находиться в моей голове - нет, его интересовало что-то другое, а что именно, я так и не смогла понять. Потом голова моя закружилась и в ней будто бы началась словесная пляска. Казалось, что Дмитри пропускает мой многострадальный мозг через блендер, выпивает это пюре из мыслей и слов, а взамен добавляет туда что-то свое. Я уже было начала опасаться - не сойду ли я с ума от такой странной обработки с непонятной мне целью, и не забуду ли свой родной английский язык (ибо объектом его охоты были только слова), но тут эта катавасия закончилась, после чего Дмитри отвел взгляд и
отпустил мои виски. Я почувствовала, что снова могу владеть своими руками и ногами.
        - Вот и все, мисс Мэри,  - сказал мальчик, явно довольный, как можно было судить по его легкой улыбке,  - а вы боялись… вот эта вещь и называется языковой трансплантацией. Я взял себе ваш английский язык и отдал вам свой русский. Процедура немного неприятная, но совсем не смертельная, как вы этого опасались.
        Эта фраза была произнесена совсем не по-английски - то есть Дмитри говорил на своем, русском языке, но я тем не менее его полностью поняла. Волей-неволей можно поверить в то, что магия существует… Хотя в данном случае для достижения такого эффекта вполне мог использоваться обыкновенный гипноз.
        - Да, Дим,  - вдруг сказала мисс Зул,  - мой язык ты взамен брать не стал, а ее стал. Почему?
        - А потому,  - ответил Дмитри,  - что с твоими соплеменниками я, скорее всего, не встречусь, а с ее вполне могу. Как говорит капитан Серегин - в нашем мире нельзя плюнуть и не попасть в янкеса, так что английский язык мне еще пригодится. Кроме того, Зул, я же не смогу ни произнести, ни услышать почти половину звуков твоего языка.
        Как это ни удивительно, но я поняла и этот диалог. Оказывается, этот мальчик был настолько храбрым, чтобы слазить в мозги к настоящей дьяволице - и при этом он говорит, что не рассчитывает еще хоть когда-нибудь встретить ее соплеменников. Хорошо, что нашей бедной Америке хотя бы не угрожает нашествие краснокожих чертей. И хоть его слова о нас, о американцах, носили несколько обидный смысл, но чего еще ждать от такого человека, как капитан Серегин, которому в Путинской России по должности положено быть закоренелым американофобом. И к тому же он немного прав - мы, американцы, действительно находимся абсолютно повсюду, и нет такого уголка планеты Земля (кроме, может быть, Северной Кореи), где я не могла бы встретить своего соплеменника. Кстати, научив меня так быстро своему языку, мальчик сделал мне очень ценный подарок, потому что все то время, сколько продлится обратное путешествие туда, откуда мы так легкомысленно свалились, мне придется говорить по-русски значительно чаще, чем по-английски. Поэтому надо поблагодарить этого мальчика на его родном языке и тем самым расположить его к себе, потому
что он тут, кажется, особо важная персона.
        - Спасьибо, Дмитри,  - старательно выговаривая непослушными губами звуки чужой речи сказала я,  - ты сделать мне очень добрый дело. Скажи, когда мы будем делать та клятва? Я хотеть скорее начать работа.
        - Пожалуйста, Мэри,  - ответил мальчик на моем родном языке,  - я дал тебе ровно столько, сколько взял у тебя взамен. А с клятвой пока погоди - я тут подумал и решил, что если вы трое такие ценные специалисты, то ваши клятвы я вплету вам в заклинание регенерации, но на его создание требуется время, как минимум до завтра, а сегодня я только сниму с вас слепки аур и передам владение русским языком. Вы согласны?
        - Заклинание регенерация?  - я для тренировки снова перешла на русский язык,  - я правильно понять, что весь мой рана, даже тяжелый, будет зарастать сам собой?
        - Да, но не только это,  - ответил Дмитри и тоже снова по-английски,  - пока будет действовать это заклинание, ваше здоровье, ваша внешность, и вообще все ваше состояние будет оставаться таким же, как и сейчас. Кроме того, все это время вас будет очень трудно убить, а раны будут вылечиваться как бы сами собой, не оставляя на теле шрамов. Поэтому здесь у нас находится Зул, которая является очень хорошим специалистом по магии красоты. Она поможет моему заклинанию улучшить вашу внешность согласно вашим же пожеланиям Мэри.
        Ух ты! Хочу! Дайте два или лучше три! Этот мальчик хоть представляет, сколько он мог бы заработать у нас в Америке, делая такие предложения разным звездам и просто очень богатым людям? Миллионы долларов показались бы ему карманной мелочью. Хотя, может, он и собирается поступить именно так, и только поэтому взял из моего сознания английский язык. Очень разумный и хороший мальчик…
        Но остается еще один очень важный вопрос. Этот Дмитри сказал, что здоровье, молодость и красота будут у меня до тех пор, пока будет действовать его заклинание…
        - Дмитри,  - затаив дыхание, спросила я,  - а как долго будет действовать это твое заклинание?
        - Ровно до тех пор, пока вы будете соблюдать свои клятвы,  - ответил мальчик,  - двадцать лет, сто, двести, пятьсот, миллион - да хоть вечность. Короче, неважно. Но если вы нарушите свое слово и вольно или невольно предадите нас, то остаток вашей жизни будет коротким и неприятным. Но эту часть буду делать уже не я, а Ника, которую все зовут Коброй, и отец Александр, которые поставят на моем заклинании соответственно печати Хаоса и Порядка.
        Мерзкий и гадкий мальчишка! Я думала, что он делает мне подарок, а он всего лишь заманивает меня в ловушку, из которой нет выхода. Да как мы сможем не предать, если сразу после нашего возвращения всех нас троих тут же схватят и начнут допрашивать? В том случае, если мы не захотим делиться своими тайнами, то нас засунут в какую-нибудь тайную тюрьму, откуда нас не сможет вытащить ни капитан Серегин, ни даже сам господь Бог. Впрочем, если мы не согласимся, то они оставят нас всех троих здесь - доживать свои жизни рабынями, а ни одна из нас этого не хочет.
        Явно это влияние на мальчика этого самого капитана Серегина, который не хочет оставить нам ни единого шанса не только выжить, но и немного заработать на жизнь. Самостоятельно этот ребенок никогда бы не додумался до такого хода. Но я не должна подавать виду, насколько это все для меня серьезно, ведь какой-нибудь выход обязательно должен быть, его не может не быть - и если он есть, то я его обязательно найду. Кстати, мальчик говорил о каком-то отце Александре. У них тут что, еще и священник-ортодокс имеется? Как выяснилось тут же - да, действительно, такой священник имеется, и он вроде бы даже оказывается большим, чем просто священнослужителем, чему неоднократно уже якобы были прямые доказательства. И пусть я во все это не верю, но держаться от этого священника надо бы подальше. Если он и в самом деле нечто большее, чем наш пастор Мейер, то тогда мне точно будет от него несдобровать. Слишком уж я грешна.
        Закончив свою работу (то есть сняв со всех нас троих эти самые слепки аур - что бы это ни значило), и передав нам знание языка, Дмитри немного пошептался о чем-то с мисс Анной, после чего оставил нас в чисто женской компании - если, конечно, рогатую и хвостатую тоже считать женщиной. Дальше процесс в свои маленькие, но очень твердые руки взяла мисс Лилия. Пришлось нам снова раздеваться догола и проходить, как она сказала, более углубленное медицинское обследование, на основании которого они с Зул создадут индивидуальные программы для трансформации наших организмов. В ответ на это предложение я только махнула рукой. Пусть делают что хотят, все равно это только до того момента, как мы вернемся домой, а там все может сложиться как очень хорошо, так и совсем наоборот. И вот ведь парадокс - смотришь на эту Лилию и видишь маленькую девочку, а отвернешься - и кажется, что рядом с тобой очень взрослая и умудренная жизнью женщина, которая только прикидывается ребенком.
        Как только Лилия и Зул закончили со мной и перешли к Дафне, и я смогла одеться, ко мне подошла мисс Анна, которая отвела меня в сторону и уложила на стоящую в сторонке кушетку. После этого сама села на стул, попросила закрыть глаза и начала разговаривать со мной тем релаксирующим тоном, каким у нас в Америке обычно говорят психоаналитики, и как ни странно - это единственное, что я помню из нашей беседы. Потом мне пришлось ждать, пока мисс Анна закончит разговаривать с Дафной и Луизой, после чего мы все трое отошли в сторону и обменялись мнениями. Как оказалось, мои подруги тоже ни слова не запомнили из разговора с мисс Анной, а значит, что-то тут нечисто. Но сейчас мы слишком устали, чтобы думать об этом, лучше мы сделаем это завтра, а пока пойдем на берег моря - туда, где, кажется, устроен женский нудистский пляж, и хорошенько искупаемся.

        ТОГДА ЖЕ. АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА. МАГ РАЗУМА И ГЛАВНАЯ ВЫТИРАТЕЛЬНИЦА СОПЛИВЫХ НОСОВ.
        Поработав с американками и обменявшись с Мэри Смитсон знанием языка, перед тем как уходить, Димка подошел ко мне и шепнул на ухо:
        - Анна Сергеевна, что-то с этими тремя женщинами неправильно. Мы им ничего плохого не сделали, а у меня сейчас такое чувство, будто они нас всех ненавидят и хотят обмануть, особенно эта Мэри. Я после контакта с ними чувствую себя так, как перепачканный в грязи. Пойду, попробую искупаться в море - быть может, полегчает. Вы уж, пожалуйста, проверьте их всех как следует перед установкой моего заклинания, а то как бы не получилось чего нехорошего.
        - Хорошо, Дима,  - ответила я,  - я их проверю. А ты, если хочешь искупаться, возьми с собой Митю, Яну, Асю, а также Тел и Сул. Деммки тоже любят купаться в море, потому что в их сухом и жарком мире это большая роскошь.
        - Хорошо, Анна Сергеевна,  - ответил Димка и ушел.
        Я же задумалась, глядя на то, как Лилия мучает американок своим тщательным обследованием и те время от времени болезненно вскрикивают. Со своими талантами она вполне могла бы работать одновременно в инквизиции, гестапо и НКВД, но вот только и лечебный эффект от ее действий тоже всегда неизменно положительный.
        Наверное, как я ни стремлюсь этого избежать, мне и в самом деле придется присмотреться к американкам повнимательнее. Даже без всякого контакта разумов проглядывает в их мимике и позах эдакая смесь из животного страха, комплекса врожденного превосходства и оскорбительного пренебрежения. В последнее время я такие вещи стала читать значительно лучше и зачастую, чтобы полностью понять человека, мне уже не надо лезть к нему в мозг. Большая часть мыслей пишется у людей прямо на их лицах, и чтобы скрывать свои чувства, нужно особое воспитание, как у английских лордов. «Когда лорд пьян, от него даже не пахнет» - гласит известная английская поговорка.
        Видимо, мне и в самом деле придется перед Димкиными заклинаниями особо тщательно поработать с американками, потому что печати на них будут ставить сразу и Ника, и отец Александр. Дело в том, что в случае, если реципиент будет относиться к нам враждебно, то возможны любые негативные последствия, вплоть до самопроизвольного подрыва сразу обеих печатей. С учетом того, сколько разнополярной энергии Ника и отец Александр закачают в свои печати, мощность взрыва, высвободившаяся при конфликте пары хаос-порядок, может быть эквивалентной двум-трем Хиросимам.
        А так как нам тут такого не надо, то требуется или полностью отменить операцию, или убрать из сознания американок ту навязчивую враждебность, о которой говорил Димка. А дальше мы уже естественным путем сумеем убедить их в том, что мы не такие страшные, какими нас малюет американская пропаганда по CNN. Видимо, как бы я ни противилась такому исходу, но придется проявить некоторое ограниченное насилие над этими тремя личностями, потому что бросить их здесь совсем без средств к существованию было бы еще хуже.
        Собрав в кулак всю свою решимость, я дождалась, пока Лилия и Зул не покончат с Мэри (в переносном, конечно, смысле) и попросила американку прилечь на стоящую чуть поодаль кушетку (так, кажется, работают их американские психоаналитики), а сама села на стоящий рядом стул.
        - Закройте глаза,  - сказала я ей тихим расслабляющим голосом, к которому была добавлена изрядная порция чисто магического воздействия,  - ваши веки наливаются тяжестью, вы спите, но при этом все слышите.
        - Да, Анна,  - пробормотала Мэри, не открывая глаз,  - я сплю и хорошо вас слышу.
        - Замечательно, Мэри,  - произнесла я, сделав над головой и телом женщины несколько пассов ладонями, устанавливая покров покоя - простенькое заклинание, которое я обычно применяла для того, чтобы детей ночью не разбудил малейший шорох или шум. Яна мне уже говорила, что сон под этим покровом покоя особо сладок и приятен, а еще под него никогда не залетают комары. На Мэри это заклинание подействовало точно так же, как и на Яну - она вытянулась, расслабилась, и, кажется, даже причмокнула губами.
        Убедившись, что американка полностью расслабилась, я собрала воедино всю свою решимость и, затаив дух, скользнула в самый центр ее сознания. То, что я там увидела, привело меня в самый настоящий ужас. Ничего общего с внутренним миром Анастасии. Напротив, у Мэри обстановка внутреннего мира была наполнена устрашающими и отвратительными символами, говорящими о том, что она склонна к гомосексуальной лесбийской любви и любит щекотать свои нервы измышлениями на тему людоедских ритуалов, в которых она попеременно выступала то жертвой, то палачом.
        Но это все было бы всего лишь ее личным дело, если ли бы рядом с ее комплексами и неврозами не громоздились бы горы такого же политического дерьма, которое практически с рождения вливалось в голову Мэри из телевизора, орущий экран которого располагался на самом видном месте, и интернета - и мы, русские, занимали среди этих комплексов почетное первое место. Не зря Сергей Сергеевич не доверял этой особе, совсем не зря - в таком состоянии ее ни в коем случае нельзя было допускать к оружию, она обязательно кого-нибудь или убьет, или искалечит, не зря же такое большой число американских ветеранов совершает внешне немотивированные убийства.
        И ни одного намека на привязанность хоть к одному живому существу - хоть к родителям, братьям-сестрам, хоть к любимому мужчине, хоть к детям, которых у Мэри пока еще не было и которые, если дело так пойдет и дальше, так никогда и не появятся. К тому же Мэрино Эго - полуголая седая старуха, раскрашенная разными красками, как индеец на тропе войны - с криком: «Уходи отсюда, уходи!» - кинулась на меня из темного угла с какой-то палкой, похожей на ручку от швабры, и мне пришлось защищаться от нее еще одним сонным заклинанием. Грохнувшись прямо на затоптанный и заплеванный пол, Эго захрапело, а из кармана у него выкатилась полупустая бутылка виски «Джонни Уокер». Пожалуй, вот еще одно отличие - у Анастасии Эго было намного моложе, чем тело, а у Мэри, как выяснилось, наоборот.
        Я стояла и растерянно озиралась по сторонам. Тут следовало бы как следует убраться и выкинуть всякую дрянь - но это же была не своя несчастная родная душа, как у Анастасии, которая просила у нас помощи, а чужая, злобная фурия, привыкшая жить только для себя, а также ненавидеть и презирать всех, кто хоть чем-то от нее отличается. Она возьмет все, что мы сможем дать, а потом, не испытывая ни малейшей благодарности, обманет нас и предаст из-за малейшей выгоды.
        В то же время, изначально (и это точно) она не была такой скверной. Весь этот ужас с ней случился потому, что на тяжелые условия жизни, от которых свихнулся бы и святой, была наложена развращающая пропаганда, звучащая буквально из каждого утюга. У меня не было большого желания вникать во всю эту гнусность, но с этим надо было что-то делать, потому что альтернативой моему действию было бы пойти к Сергею Сергеевичу и сказать, чтобы он не работал с этими американками, а просто бросил бы их на произвол судьбы. Но на такое я пойти не могла.
        Еще раз, оглядевшись по сторонам, я растерянно опустила руки. Тут работы не меньше чем на неделю, а если учесть, что, проснувшись, Эго будет мешать уборке - то и больше. Но ведь что-то же с этой женщиной делать надо? И тут мне в голову пришла одна мысль и я стала оглядываться по сторонам, ища, какое место в этой душе занимает Бог - и не нашла ничего, кроме затянутой паутиной мумии и заплесневелой книги с крестом на обложке, страницы которой даже не открывались, потому что слиплись от какой-то дряни. А как известно, если в душе нет живой повседневной связи с Богом, то вскоре в ней поселяется дьявол. Самого дьявола тут еще нет, а гнездо для него уже приготовлено - только заходи и поселяйся, или Эго Мэри уже заболело, и именно потому такое страшное, старое и косматое? Тогда, в общем-то, тут работа совсем не по моей части, тут нужно звать отца Александра и лечить эту душу его методами, пока она еще жива. А то ведь может выйти совсем нехорошо. А пока я оставлю тут свою небольшую копию, которая приступит к уборке и в первую очередь пусть выбросит отсюда эту полупустую бутылку виски.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 17:00. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Переговоры на высшем уровне, которые мы с Коброй и с отцом Александром провели с новым Великим Магистром де Мезьером, прошли достаточно хорошо. Власть папенька Гретхен взял в свои руки плотно, и хоть некоторые из его новопроизведенных подчиненных и смотрели на нас с зубовным скрежетом, сжимая кулаки, но это у них со временем пройдет. Причем у самых неумных так и вообще вместе с жизнью. А то, что после нашей акции творится в тевтонской столице - это и вовсе что-то кошмарное. Во-первых, очень много народа погибло в тот момент, когда Кобра и отец Александр прибили херра Тойфеля. Во-вторых, госпитали ордена переполнены сумасшедшими без всякой надежды на излечение, и герр Густав уже отдал приказ разделить их всех на две категории - впавших в детство с возможностью повторного обучения и безнадежно сумасшедших, которых мог бы излечить только сильный маг разума, обладающий не только мощью, но еще и опытом с квалификацией (в отличие от нашей Птицы). Дело в том, что впавших в детство можно попробовать обучить заново, а вот безнадежно сумасшедших можно только подвергнуть процедуре эвтаназии. И вообще, это
внутреннее дело Ордена, и мы в него не суемся.
        Нашим делом будет организовать переговоры между де Мезьером и богиней Кибелой по поводу прекращения огня на линии противостояния - для того, чтобы Орден мог спокойно подготовиться к эвакуации всех тех, кто захочет эвакуироваться, и к передаче в ведение Кибелы тех, кто пожелает остаться. Конечно, желающих покинуть этот мир будет абсолютное меньшинство, но представит его лучшая часть народа тевтонов, его ударное ядро - те люди, которые не сидят на месте, а ищут себе в жизни перемен и новых впечатлений. А ведь эвакуируемых перед отправкой потребуется еще окрестить, а это будет никак не меньше ста тысяч человек, а если и меньше, то совсем ненамного, так что это совсем нетривиальная задача, когда в наличии имеется всего один священник, даже такой, как отец Александр.
        В итоге мы договорились таким образом, что завтра в загородном поместье де Мезьеров штурмоносец заберет герра Густава, двух его адъютантов и его дочь - для того чтобы доставить их в наш лагерь. Кобра говорит, что Кибела уже поставлена в известность о месте и времени переговоров с тевтонами, и теперь дело за малым - чтобы они смогли договориться. А пока новый Великий магистр и та небольшая кучка единомышленников, собравшаяся вокруг него, должна будет решить множество вопросов - от элементарного наведения порядка в городах и воинских частях до перепрофилирования и ликвидации той храмовой инфраструктуры, которая прежде обслуживала интересы херра Тойфеля. Нужно изменить участь нескольких десятков тысяч людей, некоторые из которых еще совсем младенцы, а других мы едва-едва успели вырвать из-под жреческого ножа.
        Кстати, большой интерес к бывшим жертвенным овечкам проявила моя новообретенная жена. Ее эксперимент с пятью первыми овечками можно признать успешным - девочки не только хорошо осваивают азы магической науки, но при этом, благодаря «сыворотке № 1», еще и поправляются буквально не по дням, а по часам. Нет, внешне они остались такими же субтильными и прозрачными на просвет ходячими скелетами, на которых смотреть и больно, и жалко, но на самом деле их теперь не только не шатает ветром, но и наоборот, во многом они стали даже сильней и здоровей обычных пропорционально сложенных женщин того же роста и того же возраста. И боеспособность у них весьма на уровне, всю свою кротость и беспомощность они утрачивают вместе с физической немощью, становясь очень ловкими, злыми и мотивированными бойцыцами, отлично управляющимися с пистолетами-пулеметами Федорова, а также лично преданными не только моей супруге, но и немного лично мне. Короче, это у нас теперь с Елизаветой Дмитриевной такой семейный бизнес.
        Мы с герром Густавом договорились, что взамен на часть медикаментов с контейнеровоза он передаст нам столько девочек старших возрастов, сколько будет угодно моей жене. Судя по несколько ехидной улыбке, из того количества уцелевших «овечек» старших возрастов, находящихся у них в храмовых питомниках, можно сформировать если не дивизию, то полк уж точно. Кстати, Елизавета Дмитриевна не дожидаясь никаких разрешений от нового Великого Магистра, взяв на борт взвод до зубов вооруженных амазонок для внушительности и своих девочек-первенцев для агитации, уже начала свои рейды над тевтонскими дорогами в поисках караванов, перевозящих в столицу жертвенных овечек, для проведения над этими караванами последующей экспроприации в духе кавказских народных мстителей или ковбоев Мальборо.
        Обнаружив с воздуха весьма характерные повозки, уныло тарахтящие по пыльной дороге, штурм-капитан Волконская опускала свой аппарат где-нибудь совсем рядом и затем из него четко, как на учениях, выскакивали наскипидаренные творящимся безобразием амазонки. Гоп-стоп, мы подошли из-за угла. Женская солидарность, ептить, все-таки существует - по крайней мере, в этом мире. Так как жрецы Тойфеля и сами того - преставились вместе со своим господином, то пострелять надсмотрщиков и младший технический персонал оказывается делом проще пареной репы, после чего одна из девочек Елизаветы Дмитриевны в полном боевом прикиде и с автоматом Федорова наперевес толкала речь в стиле революционного матроса Железняка - в смысле, что жить стоя - это лучше, чем умирать на коленях.
        В результате, едва мы успели закончить переговоры, а она уже один раз набила битком десантный трюм и после нашего возвращения в лагерь собиралась повторять операцию - до тех пор, пока не сядет солнце. И это улов, не считая того, что мы взяли сегодня прямо в храме. У Лилии сегодня явно будет очень много работы - обследовать такую прорву сильно истощенных девиц. Я ей сегодня совсем не завидую, потому что без ее обследования Док не сможет начинать применение «сыворотки № 1», а следовательно, зависает весь проект интеграции бывших «овечек» в нашу боевую структуру, на чем так настаивает моя жена. Ну нет у нас в распоряжении полевого госпиталя с полным набором врачей, и Лилия одна играет за них, как человек-оркестр, и несмотря на всю ее божественность, в сутках у нее не больше двадцати четырех часов..
        Да, я уже давно расстался с мыслью, что у меня будет компактный отряд, который со всем своим имуществом легко уместится в трюме штурмоносца. Судя по всему, включая тевтонов, на первом этапе у нас намечается огромная компания от нескольких десятков до сотни тысяч человек, из которых мой отряд со временем может вырасти в численности не меньше чем до полка. А ведь это только первый, а не последний мир на пути домой, и может быть, к нам там еще кто-нибудь пристанет, а может быть, кто-нибудь и отстанет… И вообще, о тех мирах, через которые нам предстоит пройти, мне пока еще ничего не известно.
        И вообще, задача по ликвидации херра Тойфеля полностью выполнена, и теперь Кибела в ответ должна выполнить свое обещание, открыв нам путь к верхним мирам. В ближайшее время мы ожидаем визита мадам Кибелы в наш лагерь и решения этого последнего для нас в этом мире ключевого вопроса. А если он не решится, то мы сами начнем разносить этот мир по кирпичикам не хуже любого херра Тойфеля (а ведь мы можем), и в итоге получим все то же, но по-плохому для местного истеблишмента, и на гораздо лучших условиях для себя, любимых. В конце концов, нашим гарантом по этому вопросу является тот, кто говорит голосом отца Александра, а уж обманывать его - это занятие для полных безумцев, которым надоела жизнь.
        Правда, произойдет этот исход не завтра, и даже не послезавтра. Во-первых, надо собраться тевтонам, потому что поднять народ на миграцию - это дело непростое. Во-вторых, и нам тоже надо будет организоваться после того бардака, который царит сейчас в лагере на берегу, разделить имущество с контейнеровоза на нужное и ненужное; для нужного (оружие, боеприпасы, форма, медикаменты и прочее) сформировать обоз, а ненужное (разные предметы роскоши, канцелярские принадлежности, офисную мебель и прочую лабуду, включая сами контейнеры, в которых могли бы жить местные Диогены) распродать за золото по максимально высоким ценам, для того чтобы помимо честно награбленного, наш отряд обзавелся еще и честно заработанной казной.
        Но с этим последним вышла некоторая неувязка. Как только мы вернулись в лагерь, взволнованная Птица сообщила нам с отцом Александром, что американки нам попались немного подпорченные, третьей свежести, и что если немедленно не принять срочных мер, то в дальнейших их можно будет только выкинуть, иначе недолго и отравиться. Я понимаю, что у всех американцев слегка не все дома, иначе они бы не устроили себе такую политическую систему, но чтобы дело было настолько плохо - я себе этого даже и не представлял. Посвятив нас всех в общее состояние дел, Птица отвела в сторону отца Александра, дополнительно объясняя ему какие-то сугубо специальные детали. Тот ее слушал, кивал, и было видно, что время от времени задавал какие-то наводящие вопросы. Потом отец Александр в последний раз утвердительно кивнул головой, и они вдвоем обратились ко мне с просьбой предоставить сержанта Кобру в их распоряжение на сегодняшний вечер для проведения специальной операции особой важности. А Кобра в этом смысле просто универсал - она и магическим аккумулятором для Птицы поработать может, и кулаком в лоб засветить так, что
любая американка, какой бы крутой ни была, тут же без сознания брякнется с копыт.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ПОЛЧАСА СПУСТЯ, ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        МЭРИ СМИТСОН, СЕРЖАНТ 7-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО (МОТОПЕХОТНОГО) ПОЛКА АРМИИ США.
        Мы с подругами стояли и смотрели на то, как русские дети купаются в море. При этом даже краснокожие, хвостатые и рогатые самки казались нам русскими. Ведь эти схизматики такие неразборчивые, что способны дружить хоть с монголами и китайцами, хоть с самими чертями. Впрочем, думать ни о чем не хотелось. После напряжения этого дня наступила какая-то апатия, и обычного раздражения не было даже при виде того как русские мальчишки девчонки плещутся в воде рядом с дьяволицами. Кстати, мальчик-колдун тоже был вместе с ними, и я с некоторой ленцой подумала о том, как было бы хорошо поймать его и как следует допросить, ведь наверняка он не сможет вытерпеть даже небольшого количества боли.
        Но, к сожалению, это было невозможно, потому что совсем рядом с детьми загорало на берегу и купалось в море большое количество обнаженных амазонок, которые ни за что не позволили бы нам никакого насилия над детьми. Глядя на этих стройных, мускулистых, очень энергичных девиц с плавными, но в то же время стремительными движениями, я совершенно трезво оценивала наши возможности. Даже одна амазонка отлупит всех нас троих, и даже при этом не вспотеет, а их тут, между прочим, не меньше двух десятков.
        В моем сознании эти амазонки теперь воспринимаются точно так же, как и остальные русские. Я завидую им, и оттого начала их ненавидеть за то, что они все как одна такие идеальные, как манекены - стройные, красивые и подтянутые, а у меня и целлюлит на попе от любви к сладким булочкам, и складки на животе, и грудь уже начала морщиниться и отвисать, в то время когда мне нет еще и тридцати. Обидно же, честное слово, когда другим дано то, что не дано тебе самой.
        И вообще эти амазонки для меня теперь почти что русские, тем более что они стараются все делать точно так же, как делают их русские командиры. Они даже разговаривают между собой не на древнегреческом языке, который вроде бы им родной, а по-русски, очевидно, полагая это признаком крутизны и продвинутости. Они все равно что цепные суки капитана Серегина, и даже хуже. Суку можно подкупить куском колбасы, а эти преданы своему командиру сознательно, или даже просто в него влюблены. Да ни в жизнь - чтобы я была влюблена в своего ротного командира первого лейтенанта Роджерса?! Это такая самовлюбленная злобная тварь, что я скорее застрелюсь, чем лягу с ним в постель. А эти девки готовы лечь с Серегиным хоть все сразу, хоть по одной. Ненавижу!
        И вот в тот момент, когда я наслаждалась сладким чувством ничем не замутненной ненависти к людям, которые не сделали мне ничего плохого, а были всего лишь красивее, сильнее и умнее меня, позади нас раздались тяжелые и одновременно шуршащие шаги, как будто там спускалась по склону дюны как минимум сама богиня Немезида с плетью или же архангел Гавриил с карающим огненным мечом в одной руке и с чашей, полной Божьего гнева, в другой.
        Обернувшись, я обомлела от ужаса. Конечно, там не было ни Немезиды, ни Гавриила (кстати, откуда у меня такие ассоциации?), но и то, что мы с подругами увидели, нас отнюдь не порадовало. По склону дюны, чуть проскальзывая ногами в осыпающемся песке к нам спускались мисс Анна, падре Александр и мисс Ника, которую еще называли Коброй. Было в их совместном движении что-то ужасное и неумолимое, как будто нам всем троим уже вынесли смертный приговор - и теперь эти трое пришли для того, чтобы привести его в исполнение, потому что даже милейшая мисс Анна выглядела сурово, как воплощенная фурия, не говоря уже о торжественно-мрачном отце Александре и разъяренной мисс Нике, то есть Кобре. Сейчас она действительно напоминала эту смертельно опасную змею в тот момент, когда та встает на хвост и начинает танцевать свой танец смерти.
        Обернувшись, я, охваченная животным ужасом, бросилась бежать сломя голову - неважно куда, лишь бы подальше от этих троих, и вслед за мной бросились Дафна и Луиза. Сердце отчаянно стучало в груди, стремясь выскочить чрез рот, пот заливал глаза, ботинки вязли в песке, как будто сама земля хватала нас за ноги, и казалось, что мы не бежим, а вяло перебираем ногами на месте. Но бежали мы недолго, и убежали совсем недалеко. Загоравшие на берегу амазонки вскочили со своих мест и стремительными легкими, едва касающимися земли, скачками настигли нас, сбили с ног и, завернув назад руки, повели навстречу к нашей судьбе. Ноги заплетались, во рту пересохло, сердце билось так, что казалось, я сейчас умру, не дожидаясь казни. Ну почему они все не могут оставить нас в покое, а вместо этого лезут со своими правилами и поучениями?

        ТОГДА ЖЕ. АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА. МАГ РАЗУМА И ГЛАВНАЯ ВЫТИРАТЕЛЬНИЦА СОПЛИВЫХ НОСОВ.
        Я не очень-то хотела идти с отцом Александром, но он мне сказал, что, когда он будет заниматься американками, ему потребуется ассистент. Ну не Димку же ему с собой звать? У Ники, между прочим, способности к магии разума вообще нулевые. Темная Звезда - она и есть Темная Звезда. Когда мы поднялись на вершину дюны, чтобы оглядеться и отыскать американок, то увидели сразу их всех троих. Мы смотрели на них, а они наблюдали за купающимися в море детьми. Непроизвольно я настроилась на волну этой Мэри (или, может быть, это она слишком «громко» думала) и прочувствовала все то, что эта женщина собиралась делать с Димкой только для того, чтобы разузнать наши тайны. Ее не смущало то, что перед ней маленький беззащитный мальчик. Нет, она с наслаждением воображала, как будет причинять боль ему и другим детям только для того, чтобы узнать несколько малозначительных подробностей. И ее подруги тоже были не лучше, они поддерживали ее и одобряли.
        Непроизвольно взяв за руки Нику и отца Александра, я вдруг почувствовала, что таким образом передаю им содержимое отвратительных мыслей Мэри и в ответ получаю их поддержку: ледяное спокойное сочувствие отца Александра и огненный гнев Ники. Не сговариваясь, мы вместе сделали первый шаг, за ним еще и еще. Спешить особо было некуда - в мыслях Мэри отчетливо прослеживались не только садистские намерения по отношению к детям, но еще и страх перед амазонками, в присутствии которых американки опасались переходить от своих ужасных мыслей к делу.
        Потом вдруг Мэри обернулась, на ее лице появилось выражение ужаса и отчаяния, и все три американки вдруг развернулись и, тяжело топая обутыми в ботинки ногами, побежали от нас вдоль берега, мимо отдыхающих и нежащихся на вечернем солнышке амазонок… Зря они это. Ника подняла руку в повелительном жесте - и амазонки, которые почитали ее как любимую старшую сестру и вторую мать, вскочили со своих мест и, превратившись вдруг из разнеженных сибариток в разъяренных гончих, стремительно кинулись на перехват. Нет, они не били американок и специально не причиняли им боль, но скрутили их так, что те без разрешения не могли даже пошевелиться. Вот в таком виде их всех троих, задыхающихся от ужаса и брызжущих пеной изо рта, и подвели к нашей троице. Тем временем Димка, Ася, Митя, Яна и обе деммки тоже заметили эту нездоровую возню и начали выходить из воды. Когда амазонки кого-то ловят большой группой, это очень шумно.
        Первой к отцу Александру подвели Мэри. Две амазонки, которые ничуть не стеснялись своей наготы, держали ее с двух сторон, завернув руки за спину, а третья держала женщину за шею, не давая той вертеть головой. Глаза Мэри были выкачены и абсолютно безумны, с губ падала пена, как при эпилептическом припадке, но только это была не эпилепсия - совсем не те симптомы. Неужели и в самом деле в душе ее поселился дьявол, и именно этим объяснялся такой болезненный и страшный вид ее Эго?
        Отец Александр посмотрел на женщину, оттянул ей веко и проверил пульс, после чего покачал головой.
        - Дело плохо,  - сказал он амазонкам,  - поставьте ее на колени и держите крепче. И вы, Анна Сергеевна, пожалуйста, внимательно следите за происходящим, а потом мне все расскажете. Ну что же. Начали!
        Амазонки силой заставили Мэри опуститься на колени, после чего отец Александр возложил на ее запрокинутую голову свою правую руку и начал читать молитву, размеренно и четко проговаривая каждое слово:
        - Во Имя Отца и Сына и Святого Духа! Боже Вечный, избавивший род человеческий от пленения дьявольского, избавь дочь Твою Мэри от всякого действия духов нечистых, повели нечистым и лукавым духам и демонам отступить от души и от тела дочери Твоей Мэри, и больше не пребывать в ней отныне и присно и во веки веков. Да бегут они от имени Твоего святого, и единородного твоего Сына, и животворящего твоего Духа, от создания рук Твоих. Да очищена она будет от всякого искушения дьявольского, преподобно, и праведно, и благочестно поживает, сподобляем пречистых тайн единородного Сына Твоего и Бога нашего: с Ним же благословен ecи, и препрославен, с Пресвятым, и Благим, и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
        С каждым словом возникшее вокруг его фигуры бело-голубое сияние все усиливалось, а Мэри начинала бить все более и более крупная дрожь, а с губ ее с новой силой закапала вспененная слюна. Потом Мэри принялась вырываться из удерживающих ее рук, но амазонки были значительно сильнее и держали ее очень крепко. С самого начала подключившись к процессу на уровне особого зрения, я видела, как стекающий с руки отца Александра божественный огонь выжигает из сознания Мэри весь захламляющий его мусор, как визжат и дергаются ожившие картинки извращений, а лохматое и неумытое Эго корчится от боли, катаясь по полу, прямо на глазах обретая все большее и большее человекоподобие. Никакого дьявола я там не увидела, но это и к счастью.
        Наконец все кончилось, бело-голубой огонь вокруг чела отца Александра немного пригас, а Мэри обессиленным мешком мяса и костей опустилась на землю.
        - Отпустите ее,  - сказал амазонкам отец Александр, взмокший так, будто он не прочитал короткую молитву, а таскал мешки с картошкой,  - Анна Сергеевна, проверьте, пожалуйста, что получилось?
        Амазонки аккуратно уложили американку на спину, и, нагнувшись над ней, я убедилась в том, что с женщиной все благополучно и она крепко спит. В то же время сознание ее было полностью очищено от всего того хлама, который загромождал его раньше, а в том уголке, где должен был присутствовать Бог, сейчас лежала раскрытая книга и горела зажженная свеча, распространяющая вокруг себя теплый, чуть колышущийся свет.
        С Мэри действительно все было благополучно, о чем я и сказала отцу Александру. Удовлетворенно кивнув, он попросил, чтобы к нему подвели Луизу, а потом и Дафну. С этим двумя женщинами обряд прошел значительно легче - видимо, они не были поражены так глубоко, как Мэри, поэтому почти не сопротивлялись. К тому моменту, как Дима Колдун оделся и подошел к нам, все уже было кончено - все три американки мило лежали в рядок, посапывая носами. Дело было сделано. Завтра они принесут все необходимые клятвы, Димка поставит свои заклинания, которые закрепят отец Александр и Ника, и всякий совершенно ненужный риск с их стороны будет совершенно исключен.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 20:00. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Как сказал поэт, «смеркалось». На потемневшем небе зажглись первые звезды, на площадке в центре лагеря Кобра разожгла традиционный вечерний костер, чуть в стороне от которого Елизавета Дмитриевна негромко что-то говорила по-немецки рассевшимися вокруг нее кругами бывшим жертвенным «овечкам», и те слушали ее с трогательным вниманием на лицах, а от полевой кухни, где амазонкам раздавали ужин, доносилось позвякивание мисок и смешки. Лепота! Как в старые добрые времена, когда мы только что появились в этом мире, но только теперь нас значительно больше, и мы - сила первой величины, которую уважают и побаиваются сами местные как бы боги… Почему как бы, спросите вы. Да потому что Бог, от же Отец Небесный, он же Творец, он же Создатель - только один; а те, что правят в этом мире, это так, просто сущности, пусть и значительно сильнее нас, обычных смертных, но все равно неизмеримо ничтожные рядом с тем, кто сотворил и продолжает творить все сущее.
        Весть об уничтожении херра Тойфеля еще громом перекатывается в небесах из одного угла в другой, и мы с отцом Александром ждем не дождемся, когда нас вежливо и со всеми положенными почестями начнут выпроваживать из этого подвального мира по лестнице, ведущей на верхние этажи Мироздания. Да и сами мы отнюдь не горим желанием задерживаться тут хоть на какое-то дополнительное время, и если бы не необходимость дождаться того момента, когда в свой Анабазис соберутся тевтоны, то я предпочел бы выступить в поход уже завтра. Душе моей тут душно и тесно. Пока была цель уничтожить отродье зла, я еще мирился с этим ощущением, но теперь оно стало совершенно нестерпимым. Кстати, Елизавета Дмитриевна со мной в этом абсолютно согласна - у нее те же ощущения не проходящей духоты и тяжести на сердце, к которой, как оказалось, невозможно привыкнуть. Не согласна она только с тем, что мы должны ждать тевтонов, хотя и признает, что данное им слово надо держать. Иначе никак.
        - Пойми, Сергей,  - сказала она мне час назад, когда мы втроем с отцом Александром сидели, глядя на закатывающееся в море солнце,  - результат всей этой затеи будет совершенно ничтожный. Большинство из них не захотят бросать насиженные места, поместья, рабов и прочее, чтобы вместе с женщинами и детьми обращаться в дальний и безнадежный переход. Возможно, какая-то часть их и снимется с места, но это будет абсолютное меньшинство, маленькая часть от всего их почти полумиллионного народа, а остальные предпочтут принять к себе богиней Кибелу, Афину и того же Гефестия, который кажется им вполне достойным представителем местного пантеона - мастеровым тружеником, а не завзятым бездельником, как остальные. А если бы ты не прибил Ареса, то и у того были бы все шансы стать верховным богом этого народа.
        - Что касается Ареса,  - ответил я,  - то бодливой корове Бог рогов не дает, и это абсолютно правильно. А насчет эвакуации тевтонов я думаю вот что - то меньшинство, которое пойдет вместе с нами, будет тем самым активным ядром народа, которому тесны рамки этого мира. Именно такие, как правило, и участвуют в различных колониальных походах, раздвигая границы мира и расселяя свой народ. Я не знаю, сколько таких наскребет де Мезьер, но то, что для нашего масштаба их будет немало, это точно. Даже один процент от полумиллионного народа - это полнокровная бригада, а два процента - это целая дивизия…
        - Хорошо, Сергей,  - подняла вверх руки Елизавета Дмитриевна,  - я с тобой согласна, но помяни мое слово - большинство и с места не двинется.
        - А и не надо нам большинства,  - ответил я,  - как сказал один человек,  - легче жонглировать маленькими дубинками, чем огромными стволами, и вообще надо действительно еще поглядеть, чем закончится вся та агитация и пропаганда, которую развернула среди своих соплеменников наша пылкая Гретхен.
        - Поглядим,  - ответила мне Елизавета Дмитриевна, вставая, чтобы направиться к своим девочкам, и на этом дискуссия по этому вопросу была завершена. Вообще ей от тевтонов и бывших «овечек» хватает, наверное, это в ней проснулся материнский инстинкт. Ухаживать за нежными и беспомощными существами, лелеять и воспитывать их - это так по-женски.
        - Ну что, отче,  - сказал я отцу Александру, когда дражайшая супруга ушла,  - надеюсь, что дело с американками завершилось благополучно?
        - Вполне, Сергей Сергеевич,  - ответил он,  - мне даже не пришлось просить о помощи своего патрона, удалось справиться самому. Банальный, в принципе, случай, когда дьявол проникает в человеческие души через бушующие в обществе пороки. Это еще был наш, тамошний дьявол, а не местный херр Тойфель, поэтому наша сегодняшняя акция на них никак не повлияла. Души их были поражены еще не очень сильно, и оказалось возможным извлечь из них нечистого, не нанося необратимых повреждений психике, и не лишив их профессиональных навыков. У же завтра к утру все трое будут как огурчики, зеленые такие и пупырчатые. После того как они дадут вам клятву и мы закрепим ее заклинанием отрока Димитрия и нашими с Коброй печатями, вы сможете им верить.
        Священник немного помолчал и добавил:
        - Там, Сергей Сергеевич, одержима вся страна - от президентов, сенаторов и биржевых воротил до последнего безработного, сидящего на пособии и продовольственных талонах, и даже мой патрон не знает, как можно вылечить одержимость в таком масштабе, не прибегая при этом к геноциду. А геноцид, как вы понимаете, не наш метод.
        - Тогда, отче,  - задумчиво произнес я,  - они устроят геноцид всему остальному человечеству. Как специалист вам говорю, сигналы в последнее время оттуда идут весьма тревожные, и как бы не нам не пришлось делать вашу работу. Правда, тогда все сгорит к черту и тот мир погибнет.
        - Мы,  - ответил тот,  - в смысле мой патрон, Отец Небесный, работаем над этим и вам надо продержаться еще лет двадцать тридцать, максимум пятьдесят и проблема будет решена, Америка как и предыдущие сатанинские образования, просто сожрет себя изнутри. Симптомы этого в настоящий момент тоже имеются.
        - А у нас есть эти двадцать, а тем более пятьдесят лет?  - задал я вопрос, оставшийся в общем без ответа. Но было такое ощущение, что мой собеседник что-то утаивает или недоговаривает, и это что-то относится именно к нашей команде, в последнее время обнаружившей в себе способность уничтожать злых богов или демонов, если вам будет угодно, и менять тем самым ткань Мироздания.
        И вот мы ждали Кибелу, ждали - и дождались. Колыхнулся воздух - и перед нами появилась блистающая мадам во всей своей красе - черном шелковом китайском брючном костюме, расшитом золотыми драконами, зубчатой золотой короне и неизменной дымящейся сигареткой «Филипп Морис». Следом за ней через портал шагнула вторая наша старая знакомая - Афина, которая Паллада - в хитоне, шлеме и при копье. На этом состав делегации был исчерпан.
        - С нами еще хотел увязаться Дионисий и его пьяные бабы,  - пояснила Афина,  - но с помощью Гефестия мы сумели от них избавиться. Обычно они днем спят, а квасить начинают только вечером, но сегодня ты устроил им праздник прямо с полудня и сейчас они уже все подряд в лежку никакие.
        - А как это они стали никакими с вашего разбавленного вина?  - удивился я,  - там бочку выпить надо, чтобы упиться, и то мало будет, скорее, не выдержит мочевой пузырь и откроется нижний клапан.
        - Во всем виноват технический прогресс и Гефестий,  - сдерживая смех, пояснила Афина,  - он соорудил Дионисию какой-то продвинутый самогонный аппарат и научил того делать, как это… ну, самогон, который гонят из некачественного вина…
        - Бренди,  - подсказал я.
        - Вот-вот,  - закивала Афина,  - бренди. Короче, теперь Дионисий каждый вечер пьет с Гефестием это пойло. Пьют они поровну, Дионисий в зюзю, а Гефестий, как у вас говорят, ни в одном глазу. Почему так, Сергий?
        - Есть в этом деле свои секреты,  - уклончиво сказал я,  - Гефестий их, видимо, знает, Дионисий нет. Кроме того, Гефестий сам по себе может быть более стойким к крепкому спиртному. Конструкция тела у него для этого подходящая.
        - Все это хорошо,  - прервала Кибела наш с Афиной обмен мнениями,  - но мы тут, собственно, по делу. Вы выполнили свою часть договора, и теперь мы должны выполнить свою и открыть вам выход из этого мира.
        - Да,  - сказал я,  - и вы откроете нам, в каком из Мест Силы находится межмировой портал?
        - Не совсем так,  - ответила богиня, стряхивая пепел с сигареты,  - нет, такое Место Силы действительно существует, но расположенный в нем портал так давно не использовался, что прочистку его энергоканалов и ремонт управляющих заклинаний можно было бы приравнять к еще одному подвигу Геракла. Кроме того, через проем его арки не пройдет ваш штурмоносец, который вы наверняка не захотите бросать в этом мире.
        - Нет, не захотим. Это очень ценное имущество, не говоря уже и о том, что моя жена убьет меня, если я только предложу подобное.
        - Кстати, поздравляю,  - торопливо сказала Кибела,  - в смысле с тем, что у вас теперь есть жена. Я знаю, что для вас это очень важно. Так вот, по делу. Я предлагаю вам поступить немного по-другому. У вас сейчас в компании как минимум четыре очень мощных мага и вы, не имеющий своих магических способностей, но обладающий энергооболочкой покойного Ареса и его мечом, в который встроены камни-артефакты… Насколько я понимаю, меч вас слушается?
        - Да,  - ответил я,  - мы с ним нашли взаимопонимание. Правда, сегодня он на меня в обиде, но это у него пройдет…
        - Хорошо,  - быстро произнесла Великая Мать,  - я создам специальное распределенное заклинание, управляющая часть которого будет находиться в камне юного Диметриоса, энергетическая в камне Ники-Кобры, контрольная в камне богини Анны, климатическая в камне Анастасии, а ключом к запуску процесса будет служить ваш меч Ареса. Просто заклинание такой высокой степени сложности невозможно разместить в единичном кристалле, если это не специально ограненный бриллиант размером с человеческую голову.
        - Очень хорошо,  - сказал я,  - но дело в том, что у Анастасии нет никакого камня. И вообще, зачем заклинанию портала климатическая часть?
        - А что, Сергий,  - прищурилась божественная любительница никотина,  - вы хотите, чтобы каждый раз, когда будет открываться портал, случался бы магический тайфун невероятной силы - фактически новый всемирный потоп? Климатическая часть заклинания как раз для того и нужна, чтобы нейтрализовать эти побочные явления. И немедленно подберите камень для Анастасии и проведите его прошивку и инициацию. Как вообще у вас такое может быть - маг такого уровня, и без камня… Кстати, а где тот камень, который был вручен ей при инициации в жрицы? Если я не ошибаюсь, это должен быть аметист.
        Я лишь только пожал плечами, показывая, что не владею этой информацией, так как к нам Анастасия попала без своего камня, и вообще, какие драгоценные камни могут быть у храмовой поломойки, почти рабыни.
        Кибела все поняла и резко кивнула.
        - Хорошо, Сергий,  - отрывисто сказала она,  - я все еще ваша должница, а посему сама займусь вопросом розыска камня Анастасии, потому что лучше иметь тот, с которым она проходила инициацию, чем какой-нибудь еще. Где бы он ни находился - я его найду! На этом пока все, увидимся завтра на переговорах с тевтонами.
        С этими словами богиня резко развернулась на одной ноге, да так, что на площадке взвихрилась пыль, и секунду спустя ее перед нами уже не было. Проводив ее взглядом, Афина кивнула.
        - Ну что же, Сергий,  - сказала она,  - я, собственно, пришла прощаться и сказать тебе спасибо. Не за трон отца-брата - сто лет он мне не был нужен, и сажусь я на него только из чувства долга - а за то, что избавил этот мир от херра Тойфеля, снял со всех нас ужасную угрозу…
        Афина сделала паузу, чтобы утереть непрошенную слезу.
        - Ну вот,  - недовольно сказала она,  - расплакалась, как баба. Возможно, ты был бы лучшим богом войны, чем этот придурок Арес, и были бы мы с тобой бог и богиня воны, красивая супружеская пара. Но теперь все кончено - ты уходишь а я остаюсь, и мы больше никогда не увидимся. Так знай же - вот здесь,  - Афина погладила себя по животу,  - уже растет твой и мой сын, будущий верховный бог этого мира, мужчина величайших достоинств и благородства. Прощай, Сергий, ты бал у меня первым и единственным, а такое не забывается.
        С этими словами богиня справедливой войны развернулась, и мгновение спустя ее уже тоже не было среди нас. Короче, нам недвусмысленно намекнули, что наше время в этом мире стремительно истекает и скоро будет пора отправиться в дальний путь, через множество миров, туда, к себе - наверх.

        ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ. РАНЕЕ УТРО. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        МЭРИ СМИТСОН, СЕРЖАНТ 7-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО (МОТОПЕХОТНОГО) ПОЛКА АРМИИ США.
        Пробуждение наше ото сна было тяжелым и неприятным, как после сильного похмелья. Голова болела, во рту пересохло, желудок сжимался в сухих позывах к рвоте. Это где ж мы вчера так наквасились? Ничего не помню - ни где я нахожусь, ни сегодняшнее число (даже месяц и год)  - полная дезориентация. Открываю глаза - и вижу, что я лежу прямо на земле, до подбородка укрытая грубым шерстяным одеялом, а прямо надо мной нависло ночное звездное небо, все расчерченное полосами и кляксами почти прозрачных высоких перистых облаков, уже подсвеченных первыми розовыми лучами восходящего на востоке солнца. Но мне сейчас не до красот природы. Поворачиваю голову, и моим глазам предстают дрыхнущие рядом со мной точно в такой же позе девки из нашего взвода - Луиза и Дафна. А где все наши парни, где этот педик, первый лейтенант Гозман, почему мы лежим тут только втроем, и где «Хамви» и «Страйкеры» нашего взвода? Ответа нет, память моя пуста, как сейф, дочиста очищенный медвежатниками. Не помню ничего - ни где мы были, ни что пили, ни даже того, что это за страна. Рассвет постепенно вступал в свои права, звезды на небе
погасли, и местность вокруг осветил неверный серый свет наступающего утра.
        И вдруг все прояснил крик - резкий и пронзительный - даже, кажется, женский:
        - Ро-о-о-та, по-о-о-дьем!
        И тут же неподалеку от нас, из-под таких же одеял, как у меня, ракетами начали взметываться обнаженные женские фигуры, заученно запрыгивающие в камуфлированные штаны и натягивающие на ноги высокие шнурованные ботинки. Я тоже было дернулась вскочить - и тут до моего ошарашенного мозга дошло, что команда на подъем была отдана на русском языке, который я почему-то поняла, и что это не наша рота, и вообще не американская армия…
        И тут же вспомнила все, что произошло со мной, но так, как будто все это было не со мной, а с какой-то еще Мэри Смитсон, про которую я смотрела нудное и неинтересное кино, и что я к ней теперь не имею совершенно никакого отношения. Что за чушь?! Как я могу не иметь отношения к самой себе?
        Едва только я задала себе этот вопрос, как над нами выросла высокая мускулистая фигура русской женщины-сержанта с грозным позывным «Кобра».
        - А вам что, девочки, особое приглашение требуется?  - рявкнула она на нас,  - или в американской армии утренняя зарядка уже не в моде?
        И тут, машинально повиновавшись этому приказу и кое-как выбравшись из-под одеяла, я смутно вспомнила, что вчера мы как бы вступили в этот отряд ради возможности вернутся домой, и теперь должны выполнять все приказы этой женщины. Единственное, чего я так и не могла вспомнить, так это событий вчерашнего вечера, очевидно и приведших к нашему такому премерзкому состоянию. Ох, как мне было плохо, и как тяжко натягивать на себя штаны и шнуровать ботинки, а ведь в тот момент я еще не знала, что это только самое начало наших мучений.
        Когда Кобра поставила нас в строй колонны по четыре, то наше место оказалось рядом с еще одной «чертовкой», изрядно моложе той, которая вчера присутствовала на нашем медосмотре. И, к нашему удивлению, девки (которые, как я уже знала, являлись самыми настоящими амазонками) перешучивались и переговаривались с юной «чертовкой», не только не боясь ее, но и демонстрируя, что она одна из них - такая же, как и все.
        А вот мы, американки, явно не входили в категорию «как все» - даже несмотря на то, что мы были в футболках, а амазонки вышли на зарядку по форме «голый торс», и их плотные груди - у кого-то чуть больше, у кого-то чуть меньше - вызывающе торчали вперед заостренными сосками. Амазонки вокруг нас все как одна были стройными подтянутыми мускулистыми девицами, двигающимися так, будто внутри них были вставлены стальные пружины. На их фоне мы выглядели тремя жирными рыхлыми неуклюжими бабами, хотя там, дома не имели причин жаловаться ни на свои фигуры, ни на физическое развитие. Но, наверное, все познается в сравнении.
        Я еще подумала, если физические возможности этих амазонок такие же, как и их внешность, то нам будет очень тяжело соревноваться с ними, безотносительно к нашему нынешнему состоянию. Что самое странное - эта мысль не вызвала у меня ни привычного раздражения, ни приступа злобы, а только осознание того факта, что нам надо бы готовиться к тяжелым испытаниям, чтобы не опозориться рядом с этими прирожденными воительницами.
        Это предчувствие подтвердилось в тот момент, когда одновременно с краем солнечного диска, показавшегося над горизонтом, на зарядку вышли воины-мужчины этого отряда во главе с его командирами - капитаном Серегиным и падре Александром. Правда, к тому моменту, проветрившись на свежем утреннем ветерке, мы были уже почти в порядке, и из всех симптомов неизвестно откуда взявшегося похмелья у меня осталась только сухость во рту.
        - Ро-о-о-та,  - скомандовала Кобра,  - на зарядку бего-о-ом марш!
        И мы побежали. С каждым метром я убеждалась, что нам не тягаться с этими совершенными живыми боевыми машинами, в которых амазонок превратила русская боевая дрессура. В принципе, получив возможность глянуть на события в храме Сатаны как бы со стороны, я могла восхититься их ловкостью, слаженностью, меткой стрельбой и неудержимой яростью рукопашного штыкового боя, и, кроме того, понять, на какую высоту русскими было поднято искусство индивидуальной подготовки каждого бойца.
        Но нам от этого понимания было не легче. Ноги после первых двух сотен метров стали ватными и заплетающимися, глаза заливал пот, а сердце, как пойманная птица, отчаянно билось о грудную клетку. Первый километр я преодолела на одном лишь чистом упрямстве, воображая, что сейчас последует команда «Стой» - и я просто упаду на землю и умру. Но такой команды все не было, и я продолжала бежать, проклиная себя за упрямство. Несчастный случай произошел не со мной, а с Дафной, которая вдруг запнулась и, вывалившись из строя, и растянулась на земле лицом вниз.
        - Ро-о-о-та, стой!  - скомандовала Кобра, и пересмеивающиеся амазонки остановились, явно это для них действительно была легкая утренняя прогулка.
        А вот нам с Луизой, едва живым, не говоря уже о навзничь лежавшей Дафне, было не до смешков. Быть бы живыми. Тем временем Кобра пробормотала нечто вроде «переборщила» и приказала перевернуть Дафну лицом вверх. Та оказалась вполне живой, но без сознания, с покрасневшим от напряжения лицом и рассеченной при падении бровью. Кобра щелкнула пальцами, и тут же прямо из воздуха рядом с нами материализовалась Лилия.
        Кобра указала ей на Дафну и что-то сказала, но что именно, я не расслышала. Лилия кивнула и принялась тыкать в мою товарку своими пальцами.
        - Мэм,  - сказала я Кобре,  - извините, пожалуйста, но нам с Луизой тоже плохо, очень плохо.
        Я ждала, что нас обругают и снова поставят в строй, но этого не произошло. Вместо этого Кобра извиняющимся тоном сказала:
        - Ничего, девочки, вы уже и так пробежали вдвое дальше, чем я рассчитывала. Оставайтесь здесь со своей подругой, а потом, когда Лилия с вами закончит, вы все втроем самостоятельно вернетесь в лагерь.
        Я постаралась получше присмотреться к сержанту. В служебной обстановке свой позывной она оправдывала на все сто процентов, представляя из себя леденящую кровь суровость. Но если дело касалось личных взаимоотношений, то она совсем не была такой мерзкой сукой, как сержант Майер или другие известные мне представители нашей «доблестной» армии, считавшие, что подчиненные - это рабы, отданные в их полное и безраздельное владение.
        По сравнению с ними сержант Кобра - и родная мать, и старшая сестра в одном флаконе. А уж как ее уважают амазонки… и обожают так, будто она их богиня и в то же время любимый поп-идол. Эту загадку я разгадать пока не могу, но обязательно разгадаю, а сейчас мы, задыхающиеся и полумертвые, остались в степи, чтобы Лилия могла совершать над нами свои издевательства при помощи пальцев. Рота амазонок побежала дальше - только пыль завилась между холмами. Нет, после ее экзекуции ноги у нас окрепли, и в голове хорошо прояснилось, но только я все равно, хоть убей, не помню, что с нами вчера такого произошло.
        И только уже подходя к лагерю, я вдруг вспомнила свой страх, вспомнила сосредоточенное и печальное лицо падре Александра, кладущего правую руку мне на лоб. И боль, боль, боль - жгущая огнем боль, пронизывающая меня от макушки до пяток. Теперь мне было понятно, почему у меня нет привычных немотивированных приступов злобы, почему я вспоминаю прошлую жизнь Мэри Смитсон как бы со стороны, почему сегодня утром мне было так плохо и тяжело. Все потому, что вчера священник-ортодокс, следуя каким-то своим, неведомым мне, целям, залез в мою черепушку и выкинул оттуда все, что он считал там лишним. И вот теперь я пуста, как чисто выметенная и вымытая комната, а того, что во мне было ранее, уже более никогда не найти.
        - Луиза,  - спросила я у подруги,  - ты помнишь, что было вчера вечером?
        - Да, Мэри,  - почему-то шепотом сказала та,  - помню. Вчера из нас изгоняли дьявола, и падре Александр начал как раз с тебя. Ты так страшно билась и кричала - но амазонки держали тебя крепко-крепко. Я думала, что ты сейчас умрешь. Потом ты перестала кричать, упала и уснула, а потом настала моя очередь - и я больше ничего не помню, кроме сильной боли, пронзившей все мое тело.
        - Да,  - сказала Дафна,  - я помню, как мучили вас обеих. Мэри очень долго, а Луизу, наоборот, быстро…
        - Значит так, девочки,  - решительно сказала я,  - вы чувствуете себя ущербными, неполными, такими, как будто из вас вырвали какую-то вашу часть, а вы даже и не догадываетесь, что это было…
        - Да, Мэри,  - кивнула Луиза,  - чувствую. Но только все это к лучшему, потому что из меня как будто вырезали гнойный нарыв, из-за которого я тяжело болела и могла умереть, а теперь мое состояние стало нормальным и я могу просто радоваться жизни. Если из нас действительно изгнали дьявола, то пусть этот дьявол катится куда подальше - он хуже, чем мой прошлый дружок, и без него мне будет гораздо лучше.
        - Я думаю так же,  - поддержала Луизу Дафна,  - чтобы это ни было, от этого требовалось избавиться, и как можно скорее. Если дьявол, то тем хуже для дьявола, потому что и на него нашлась управа.
        - Но постойте,  - взволнованно произнесла я,  - быть может, у нас забрали какие-то важные и ценные воспоминания, которые мы предпочли бы не терять, или какие-то профессиональные навыки, которые пригодятся нам в дальнейшем…
        - Об этом обязательно надо спросить,  - серьезно произнесла Луиза,  - но только не у падре Александра - он может быть слишком суров с простыми девушками вроде нас - а у мисс Анны, которая явно проще, чем падре, и не откажется ответить на пару вопросов, если мы сумеем найти к ней правильный подход.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 11:00. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Официальный визит в наш лагерь нового Великого Магистра Тевтонского Ордена был обставлен по всей положенной случаю помпой. Вся территория лагеря была прибрана, одеяла и спальные принадлежности свернуты и повзводно сложены в штабеля, а амазонки, одетые по полной форме, выстроены в аккуратные коробочки взводов, блестя остриями примкнутых штыков. Отдельно, гомонящей испуганной толпой, собрались бывшие жертвенные «овечки», встревоженные визитом своих бывших мучителей. Но перед ними вышла сержант Кобра и по-простому так сказала:
        - Не бздите, девочки! Мы убьем любого, кто посмеет причинить вам зло.
        После этого девочки, к которым уже начали применять курс инъекций «сыворотки № 1», немного успокоились, продолжая с тревогой поглядывать на то место, где спустя всего несколько минут должен был опуститься штурмоносец с тевтонской делегацией.
        Кибела явилась, когда все приготовления уже почти закончились, приветливо кивнула всем нам, и с отдельной доброжелательностью Анастасии.
        - Подойди сюда, бывшая жрица храма Текущей Воды,  - на койне изрекла Великая Мать одновременно с благосклонным кивком,  - ты не являешься частью моего потомства, но я могла бы гордиться такой стойкой и терпеливой дочерью. Большинство их них отличаются совсем другими качествами, поэтому ты - исключение. Опустись на одно колено, чтобы я могла вернуть то, что принадлежит тебе по праву.
        Чувствуя себя немного неловко, смущаясь и краснея, Анастасия подошла к Кибеле и неуклюже опустилась перед ней на одно колено.
        - Носи по праву этот камень и пусть он, как и прежде, будет частью твоей души,  - торжественно произнесла Кибела, надевая на шею Анастасии цепочку из электрона (сплав золота и серебра) на которой, оправленный в тот же металл, красовался стреляющий во все стороны красно-фиолетовыми бликами большой тщательно ограненный камень размером примерно с грецкий орех.
        - Спасибо, Великая, за то, что вы побеспокоились о неразумной женщине,  - склонив голову, ответила Анастасия,  - наверное, поиски моего магического камня стоили вам больших хлопот.
        - Ветерок (ерунда),  - ответила Кибела,  - и не меня ты должна благодарить, а капитана Серегина (ща надуюсь от гордости и лопну), перед которым мы все сейчас находимся в неоплатном долгу. А лично мне это не стоило почти ничего. Немного магии, немного божественного предвиденья, один ночной налет во главе банды диких амазонок на захолустный храм, куда твой бывший любовничек продал камень, несколько трупов и пара обрезанных ушей у тамошней верховной жрицы, которая не хотела отдавать то, что не принадлежит ей по праву. Теперь эта глупая женщина до конца жизни будет вынуждена носить свои уши в кармане, а на голове иметь повязку, скрывающую от людей свидетельство ее глупости.
        Ну да, в этом вся Кибела. Явилась бы во всем блеске божественного величия - так ей бы и камень отдали, и еще бы приплатили, чтобы избежать неприятностей. Так ведь нет - ей захотелось немного поразвлечься, тряхнуть стариной и изобразить из себя самку Робин Гуда, творящую в ночи справедливость. Хотя, если сказать честно, скупка краденного - это деяние, уголовно наказуемое даже в этом отсталом и захолустном мире, а скупка краденых магических артефактов такого уровня и вовсе наказуема с летальным исходом, так что, лишившись только ушей, та жрица еще легко отделалась. Дело в том, что слова Кибелы про неотъемлемую часть души Анастасии совсем не были пустым звуком. Камень, врученный магу при его инициации, мог поступить в повторный оборот не раньше его смерти.
        Тем временем Кибела сделала шаг назад и внимательно оглядела всю нашу компанию.
        - Ну вот,  - с удовлетворением произнесла она,  - теперь все - и камни, и люди в сборе - и как только мы закончим дела с нашими тевтонскими друзьями, то сможем приступить к созданию портального заклинания.
        Ну да, с глаз долой - из сердца вон. Ну и нам от такого подхода тоже легче. Уж очень не хочется на лишнее время задерживаться в этом мире. Правда, моя супруга говорит, что вчерашним «овечкам» перед тем, как мы с ними тронемся в путь, нужен как минимум месяц на реабилитацию. А их, ни много ни мало, будет больше трех тысяч. Около тысячи уже в лагере - это то, что Елизавета Дмитриевна собрала по дорогам, и еще две с половиной тысячи подростков и девушек обещал доставить Великий Магистр. И вообще, вчера мне показалось, что ликвидация структуры, раньше обслуживавшей херра Тойфеля - это для него еще та головная боль.
        И вот настал тот момент, когда зависший над центром нашего лагеря штурмоносец плавно опустился на песок, открылся грузовой люк и из него появился Густав де Мезьер со своей дочерью и свитой. В основном его окружение составляли совсем молодые люди в офицерских чинах (до гауптштурмфюрера (капитана) включительно), юные девушки, явно из хороших семей, и пожилые тевтоны штатского вида. Ну что поделаешь, если херр Тойфель унес с собой почти всю военную и гражданскую элиту Тевтонии.
        По очереди поздоровавшись со мной и моими товарищами за руку, Великий Магистр отвесил Кибеле изысканный поклон.
        - Приветствую нашего старого врага,  - четко выговаривая каждое слово, на койне сказал он,  - между нами было много крови, но мне очень хочется надеяться, что это уже закончилось.
        Та в ответ только пожала плечами, будто показывая, что она-то ни с кем и не воевала. На ее дочерей нападали - было дело, а вот она сама предпринимала только ответные действия, и если все это прекратится, то она этому будет только рада.
        - И я тоже очень надеюсь, что кровь между нашими народами находится в прошлом,  - ответила она,  - мы ждем не дождемся, когда вы, тевтоны, уйдете из этого мира, ведь ваше присутствие тут потеряло всякий смысл после того, как прекратил свое существование ваш ужасный господин.
        Густав де Мезьер тяжело вздохнул и переглянулся со своей свитой. В ответ на это Гретхен только пожала плечами, а остальные, включая пожилых тевтонов, утвердительно кивнули.
        - Мы тут посоветовались,  - устало произнес Великий Магистр,  - и решили, что будем просить разрешения остаться в этом мире, ибо народ наш не желает сниматься с места с женами, чадами и домочадцами. Для многих и многих необходимость бросать все нажитое и отправляться в путь - хуже самой смерти. При этом мы хотели бы принести свою клятву только одному или одной богу или богине, и лучше всего, чтобы эта была ты, Величайшая Кибела. Мы много лет воевали с тобой и твоими дочерьми, знаем, чего вы стоите и считаем, что не опозорим себя, встав в один с вами строй. Я надеюсь, что вместе мы - и тевтоны, и амазонки - пройдем этот мир от края и до края, повсюду утверждая твое имя Величайшая из богинь, и пусть трепещут перед нами тупые и изнеженные людишки на севере и крайнем западе.
        Некоторое время Кибела ошеломленно (такое способно пробрать даже богиню) смотрела на де Мезьера, а потом хрипло расхохоталась, причем перекатывающееся между холмами эхо от этого смеха было каким-то неестественно гулким.
        - Даже так,  - сказала она, просмеявшись,  - скажите, а вы не боитесь идти под мою руку? Ведь у меня такая ужасная слава, что в некоторых городах на севере мною пугают маленьких детей.
        - А чего нам бояться после херра Тойфеля?  - спросил де Мезьер.  - Разве, ты, Великая, можешь быть страшнее этого пожирателя наших детей, которому мы были нужны только как корм и послушный инструмент для достижения его целей?
        Этот вопрос вызвал у Кибелы еще один затяжной приступ смеха.
        - Да, действительно,  - сказала она, доставая из кармана свою знаменитую неразменную пачку сигарет «Филипп Моррис»,  - младенцев я не пожираю. Я даже не буду настаивать на том, чтобы вы установили у себя матриархат, а только лишь повелю, чтобы права мужчин и женщин в вашей Тевтонии были бы между собой полностью равны. Матриархат придет к вам сам через пару сотен лет по мере вырождения мужской части вашего сообщества.
        Тевтоны переглянулись между собой, после чего вперед вышел пожилой мужчина в штатской одежде.
        - Я Эрик фон Хартманн,  - с важностью в голосе произнес он,  - бургомистр города Адольфбурга, купец и весьма уважаемый человек. О Великая, мы тут подумали, что не все условия нашего договора можно и нужно сообщать простонародью. Самое главное, что прекратились ежедневные жертвоприношения, ужасавшие всех своей бесцельностью и тем, что под них по слепому жребию мог попасть любой житель нашего города, вне зависимости от достатка и степени уважения, которое мы испытываем к его семье. А кого интересует, что там будет через пару сотен лет, когда будем мертвы и мы сами, и наши дети, и внуки, и правнуки… Что же касается прав женщин, то мы совсем не против. После той бойни, что устроил херр Тойфель, нашему народу срочно будут нужны дополнительные рабочие руки. Или ты хочешь сказать, что равные права не должны сопровождаться равными обязанностями?
        Кибела хрустнула костяшками пальцев и кивнула.
        - Да,  - сказала она,  - вы правы, уважаемый Эрик фон Хартман - равные права должны сопровождаться как равными обязанностями, так и равной оплатой за равный труд - и за этим я буду следить особенно тщательно.
        Улыбавшиеся до того штатские заметно приуныли. Но у меня не было никакого желания вникать в их буржуазные эмоции, да и не было мне до этого никакого дела. С одной стороны, отказ тевтонов от массовой эвакуации снимал с меня задачу обеспечить эту самую эвакуацию, дожидаясь, пока с места не снимется целый народ, а с другой стороны, из всего собирающегося тронуться вместе со мной народа боеспособна только сотня амазонок, а если учесть, что наш путь пройдет не по самым приятным мирам, то это очень большой риск. Раньше я рассчитывал на вооруженную силу тевтонов, но сейчас я даже не знаю, что и делать. Кроме того, возникают проблемы с обозом, который теперь надо будет снаряжать самостоятельно, а ведь в отсутствие автотранспорта для этого нет ничего лучшего, чем запряженные флегматичными битюгами немецкие армейские повозки, в которые можно грузить до двух тонн груза в каждую.
        Кибела тоже поняла мое затруднительное положение и строго посмотрела на де Мезьера.
        - Насколько я понимаю, уважаемые,  - с нажимом произнесла она,  - у вас с Сергием Сергиевичем был свой договор, который тоже должен быть обязательно исполнен…
        - А мы не отказываемся от исполнения этого договора,  - важно кивнул Густав де Мезьер,  - и любой тевтон, вне зависимости от возраста и пола, может присоединиться к этому походу, и при этом Орден обеспечит его оружием и всей необходимой экипировкой, а для кавалерии еще и боевым конем, а также вьючной лошадью. Гауптман Серегин спас и наш народ тоже, ведь херр Тойфель планировал его полное уничтожение, поэтому мы тоже выражаем ему свою благодарность, которая будет заключаться в том числе и в материальной форме. С учетом того, что нам известно, можно рассчитывать на двадцать - тридцать центурий пехоты, десять-двенадцать эскадронов легкой кавалерии и пять-шесть эскадронов тяжелой панцирной конницы. Далеко не всем было по душе решение большинства - не воспользоваться шансом покинуть этот мир. Кстати, первой, кто записался добровольцем в этот легион Исхода, была моя единственная дочь Гретхен… Сердце ее теперь с вами, и я не в силах удерживать ее в своем доме.
        Сказав это, герр Густав сделал паузу, посмотрел на своих спутников и усмехнулся. Тем временем я прикинул в уме, что мне предлагается (в зависимости от комплектации центурий и их количества) от тысячи двухсот до трех тысяч шестисот пехотинцев, от тысячи двухсот до полутора тысяч легких кавалеристов и около трехсот - трехсот пятидесяти всадников панцирной кавалерии. Не такие уж и малые силы, да только лояльность всех этих бойцов будет весьма сомнительной, несмотря на все влияние Гретхен и все заклинания, которыми их смогут опутать наши маги. Вот когда бывшие «овечки» смогут по-настоящему встать на ноги и взять в руки огнестрельное оружие, то только тогда я смогу получить действительно полноценный противовес тевтонскому легиону, если не считать амазонок. Но об этом пока еще рано рассуждать, потому что сначала надо будет увидеть тех тевтонских добровольцев, а только потом решать, что они такое и зачем могут пригодиться. Но как оказалось, это было еще далеко не все, потому что Великий магистр прервал паузу и продолжил говорить.
        - Кроме полностью оснащенных вооруженных вышеозначенных подразделений,  - сказал он,  - Орден предоставляет тысячу армейских повозок для обоза, вместе с положенным количеством упряжных лошадей, а также сервов, предназначенных для того, чтобы обслуживать повозки и ухаживать за лошадьми.
        - Лошади должны быть молоды и здоровы,  - быстро сказал я,  - и это же касается сервов, которые к тому же должны быть обоих полов и сообразительны, потому что сразу же после прибытия обоза в наш отряд они тут же получат свободу, будучи зачислены на тыловую службу на общих основаниях.
        По мере того как я говорил, рожи сопровождавших де Мезьера штатских делались все кислее и кислее - очевидно, в основном это были адольфбургские буржуа, за счет которых Великий Магистр и собирался снарядить эту экспедицию. Но как только я произнес свою последнюю фразу, кислое выражение на их вытянутых лицах тут же сменилось злорадными усмешками.
        - Ты глупец, гауптман Серегин,  - вскинул седую голову Эрик фон Хартман,  - получив свободу, твои сервы тут же разбегутся, и ты останешься без обоза.
        - Это ты глупец, Эрик фон Хартман,  - ответил я,  - я же сказал, что сервы должны быть сообразительны. А какой сообразительный человек побежит от вооруженной защиты, ежедневного трехразового питания и справедливой оплаты за его труд? В то время как вне моего отряда беглец тут же будет сожран дикими зверями или снова обращен в рабство.
        Ага, прокис это Хартман и заткнулся. Интересно, это не потомок того самого Эриха Хартманна, якобы знаменитого аса, в основном отличавшегося шакальими повадками? Ну да ладно, сейчас это совершенно не важно.
        - Да, гауптман Серегин,  - сказал де Мезьер,  - твои требования справедливы и мы их выполним. Повозки будут новыми и полностью исправными, лошади-першероны молодыми, сильными и здоровыми, сервы тоже молодыми, обученными и сообразительными. Все должны видеть, что тевтоны не поставляют подпорченный товар.
        Сопровождающие Великого Магистра штатские, как те самые кони, замотали головами и забормотали, что они полностью согласны с герром де Мезьером и пусть их разорвут на тысячи частей, если они допустят поставки некачественного товара.
        - Смотрите у меня,  - сказал им де Мезьер, после чего снова обратился ко мне,  - герр Серегин, хоть эти слова полагается говорить будущему мужу, но за неимением такового скажу их вам, как ее командиру. Вручаю вам свою дочь Гретхен и возлагаю на вас заботу о ее благополучии и благонравии, а если сие понадобится, то вы можете в воспитательных целях сечь ее розгами, ибо, как говорили наши предки: «пожалеешь розгу - испортишь ребенка»,  - тут голос его едва уловимо дрогнул, он тряхнул головой и быстро закончил свою речь,  - на этом у меняя все. Обоз и войско придет сюда к вам примерно через неделю или десять дней. Все остальные обязательства, о которых мы с вами говорили, будут исполнены за три ближайших дня. А теперь разрешите нам откланяться и распорядитесь, чтобы ваша очаровательная супруга доставила нас обратно в Адольфбург, ибо у нас еще очень много работы.
        В ответ я кивнул Гретхен, чтобы она занимала место в нашей компании, и поблагодарил де Мезьера за проявленную заботу, после чего попрощался с ним и его спутниками - и тевтоны, развернувшись, покорною гурьбой пошли обратно в десантный отсек. Официальный визит Великого Магистра был завершен, и теперь все, что было им сказано, требовалось тщательно обдумать. При этом надо отметить то, что две совсем юные девицы из свиты де Мезьера - одна белобрысая и одна рыжая - не поднялись обратно в штурмоносец, а присоединились к Гретхен, испуганно поглядывая на меня блестящими глазками…
        - Герр гауптман,  - сказал мне Гретхен, когда штурмоносец улетел,  - это мои подруги детства и сверстницы: Хельга и Урсула. В результате последних событий они остались полными сиротами и теперь просят у вас убежище от голода, холода, насилия и разных невзгод…
        М-да, мне это кажется, или, действительно, за тот месяц, что юная тевтонка находится в нашей теплой компании, она резко повзрослела как физически, так и эмоционально, и теперь выглядит значительно взрослее большинства своих сверстниц? А может, это «сыворотка № 1» виновата? В любом случае у меня нет никаких оснований отказать этим двум девочкам, разумеется, если Птица или отец Александр не выявят какой-нибудь фатально важной причины, по которой их нельзя будет брать в нашу компанию. Но это я зря. Если эти двое сумели шугнуть из американок нашего добротного кондового отечественного дьявола, то с любой местной проблемой справятся просто на раз.
        - Значит, так,  - сказал я Гретхен,  - убежище твоим подругам я предоставлю, но ты сама должна будешь провести их по всем кругам нашего ада. Сперва пусть с ними побеседует Птица, потом пусть Лилия проверит их здоровье, потом обязательно надо будет найти отца Александра, и только потом ты вместе с ними вернешься ко мне, и мы будем решать, какое дело им можно поручить. Действуйте, младший сержант Гретхен де Мезьер.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 14:00. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        ДИМА (КОЛДУН)
        Говорят, что мы скоро отправимся домой, но путь этот будет очень неблизким и очень небыстрым. Может быть, и так. Прошлой ночью мне снился со о том, что по пути к дому нам придется пройти через множество разных миров, некоторые из которых страшные, а некоторые прикольные, но при этом дома нас будет ждать что-то очень-очень плохое. Так вот, когда мы были уже готовы прийти домой, я испугался и проснулся от этого испуга. Очень даже тревожный был сон. Я рассказал этот сон Анне Сергеевне и остальным, потому что Лилия говорит, что у нас, у магов такого высокого уровня, не может быть просто снов, особенно страшных, а могут быть магические предчувствия той или иной силы. Та же Лилия говорит, что мама ей рассказывала, что какая-то Кассандра из Трои после таких снов начинала пророчить о бедах, но ее никто не слушал. Ничего, у нас Анна Сергеевна, отец Александр и капитан Серегин будут поумнее каких-то там троянцев, и посильнее тоже. Если нас дома ждет что-то страшное, то пусть ждет, дождется на свою голову капитана Серегина и отца Александра. Они шутить не будут. И вообще, уже потом я понял, что в том сне у
меня было такое же ощущение гадливости и нечистоты, как в тот раз, когда я проникал в сознание американки Мэри и остальных. Точно так же мне казалось, что там, за углом, меня ждет что-то липкое и противное, которое схватит меня своими грязными щупальцами.
        Кстати, всех троих американок отец Александр и Анна Сергеевна от той нечисти смогли избавить, и когда они пришли ко мне на установку заклинания регенерации, совмещенного с клятвой на верность, то ничего страшного или противного я в них уже не обнаружил, и теперь они казались мне обычными женщинами. Правда, в сознании у них было несколько пустовато, но это, как сказал капитан Серегин, оттого, что американцы в силу своей культуры и воспитания весьма недалекие и малообразованные люди, интересующиеся только тем, как бы заполучить себе побольше денег. Вот в этом они доки и мастера, а во всем остальном их таланты не очень развиты. Ну, я не знаю, прав ли он. Я думаю, что, наверное, люди бывают разные, и не все поголовно американцы такие, есть среди них и порядочные люди.
        Процедура наложения заклинаний проходила в присутствии Лилии, Анны Сергеевны и отца Александра, при этом Лилия ворчала, что я делаю все неправильно, потому что не раздеваю своих пациенток догола. По-моему, это у нее такой бзик, который уже начинает меня раздражать. Так и хочется закричать ей, что я не буду раздевать этих женщин догола только потому, что этого хочется одной малолетней хулиганке. И хоть Лилии примерно тысяча лет, но иногда она ведет себя как капризная пятилетняя девочка. Или это только игра?
        Первой на кушетку для наложения заклинания легла Мэри. Раздеваться при этом действительно не обязательно, а вот лежать просто необходимо, потому что тело должно быть расслабленно и пребывать в полном покое, а при этом я буду иметь возможность руками и своим камнем работать с каждым энергетическим узлом организма пациентки. Когда заклинание регенерации было наложено, настала очередь клятвы на лояльность. Тут имелось два варианта. Один, когда клиентка сама проговаривает клятву от начала и до конца - сперва на своем родном, а потом на русском языке, и другой, когда ту же клятву зачитаю ей я, а она только подтвердит, что клянется. Первый вариант надежней, второй быстрее - и я выбрал первый. Торопиться нам все равно было некуда, а надежность от меня требовалась максимальная.
        Как только Мэри прочитала клятву, являвшуюся разновидностью обычной воинской присяги, и последний раз произнесла «Клянусь», как к кушетке, на которой она лежала, с двух сторон подошли отец Александр и Ника, и четырехугольником возложили свои ладони на ее солнечное сплетение. Полыхнули желто-алое и бело-голубое сияния - и секунду спустя магическая печать на мое заклинание была наложена. Печать у них была одна на двоих, а не две отдельных, как предполагалось раньше. Этот символ из двух переплетенных капель с точками я уже где-то видел*.

        ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРОВ: * Дима говорит о древнекитайском натурфилософском символе инь-янь, только в отличии от древних китайцев, использовавших черную тушь по белой рисовой бумаге, у Ники(Кобры) и отца Александра, печать получилась бело-голубого и ярко-алого цветов.

        Правда, минуту спустя печать остыла и стала невидима в обычном зрении - теперь, заклинание можно было считать наложенным, и я поднял Мэри, которая откровенно задремала на этой кушетке, и позвал на ее место Луизу. Кстати, очень хорошо, что Мэри чуть не заснула на процедуре. Это значило, что она чувствовала себя вполне комфортно и ничего среди нас не опасалась.
        С Луизой и Дафной все также прошло благополучно, и я порадовался за этих женщин, что им впереди предстоит длинная и счастливая жизнь, и в этом есть и моя заслуга тоже. Самое главное, конечно, чтобы они сами себе все не испортили, как это было с жадной старухой в «Сказке о рыбаке и Золотой рыбке». С печатями «хаос-порядок» не шутят. Если что, рванет так, что от клятвопреступника и пепла не останется, и все вокруг в прах. Мне даже трудно представить, сколько энергии эти двое закачали в свою печать.

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 18:00. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        МЭРИ СМИТСОН, СЕРЖАНТ 7-ГО БРОНЕКАВАЛЕРИЙСКОГО (МОТОПЕХОТНОГО) ПОЛКА АРМИИ США.
        Подходит к концу наш первый день в отряде капитана Серегина. Сегодня с нас взяли ту самую магическую клятву и начали посвящать в курс дела. Нисколько не чувствую себя скованной ни в чувствах, ни в побуждениях, хотя, как объяснила мне сержант Кобра, русские и не собирались контролировать мои мысли и чувства. Это против их религии, или вроде того. Вместо этого они надели на меня что-то вроде невидимого магического пояса шахида - и если я нарушу эту клятву, то бинарная печать «хаос-порядок» рванет так, что все вокруг разнесет в мельчайшую пыль. Вот так, детка, ты теперь живая бомба. Привыкай. Конечно, не очень-то верится, но проверять слова Кобры меня и в самом деле не тянет.
        Но если эти слова Кобры действительно являются правдой, то каково славянское коварство русских! Ведь если мы окажемся в руках у американских властей, то нас обязательно доставят в Вашингтон, где с нами наверняка захотят побеседовать очень важные персоны, неважно какая из конкурирующих структур сможет нас схватить - АНБ, ЦРУ, ФБР или Пентагон. И когда - силой, хитростью или наркотиками - они начнут выбивать из нас ответы, то ужасный взрыв уничтожит и саму эту организацию, которая будет нас допрашивать, и половину Вашингтона в придачу. А если таких взрывов будет три?
        Нет, попадать в руки американских властей для нас нет никакого резона, а если это случится случайно и не по нашей воле, то, как Кобра сказала, нас обязательно вызволят из любой тайной тюрьмы, подвала или каземата. И найти нас поможет все та же магическая печать, которую можно использовать и в качестве аварийного маячка. А то, как эти люди умеют штурмовать различные объекты, мы уже знаем, и верим, что если мы сами того захотим, нас спасут или за нас отомстят, потому что если мы умрем не предав, то и взрыва тоже не будет. Мы поверили в это потому, что все те невероятные и фантастические вещи, о которых нам раньше говорили эти русские, оказывались правдой.
        Такой, например, как существование других миров, в которых наша Америка является не великой и единственно исключительной нацией, а страной, которая «одна из многих», или вообще не существует в нашем нынешнем понимании. Как, например, в том мире, откуда к нам попал этот контейнеровоз, вокруг которого и творится вся та суета, что и предстоит нам разгребать…
        Хорошо хоть, все содержимое этого грузового судна при помощи штурмоносца, который поработал грузовым вертолетом, уже до нашего тут появления было выловлено с поверхности воды, снято с палубы и вытащено из трюма, после чего контейнеры ровными рядами выстроились на берегу. И хоть мир другой (в смысле совсем другой и не имеющий с нашим родным ничего общего), но контейнеры оказались почти того же стандарта, что и у нас. Приходилось, знаете ли, раньше иметь дело. Что-то тут нечисто.
        - Это наш Черкизон,  - сказал непонятное слово капитан Серегин, и мне пришлось переспрашивать у него смысл этого слова.
        Ужас! Оказалось, что так в России называют крупные вещевые рынки, на которых множество частных продавцов из таких вот контейнеров очень дешево торгуют самым разнообразным товаром. Весь товар на таких рынках, начиная с предметов женской гигиены и кончая бытовой техникой - в основном китайского и корейского производства. Обычно такие рынки встречаются в азиатских странах третьего мира и представляют собой рассадники коррупции, организованной преступности и наркомании. Если такое бывает и в России, то и она не лучше какой-нибудь Камбоджи или Таиланда. Но я не буду осуждать ни свою нынешнюю работу, ни своего нынешнего работодателя, а буду делать порученное мне дело на совесть. А дело это заключается в том, чтобы как можно скорее распродать содержимое этих контейнеров по максимально возможной цене. И я это сделаю, не будь я Мэри Смитсон, да и мои помощницы тоже полны энтузиазма, потому что товар тут действительно на любой вкус, и большая его часть в этом мире может считаться самой настоящей роскошью.
        Несколько десятков контейнеров выстроены отдельно аккуратной «коробкой». Насколько я знаю, там то, что не подлежит продаже ни в каком случае - то есть оружие, боеприпасы, военное снаряжение и предметы двойного назначения, которые пригодятся нашему собственному отряду. Хотя то формирование, которое перед выступлением в поход собирается под рукой капитана Серегина, и отрядом-то называть уже неудобно. С учетом тевтонов, которые должны будут прибыть дней через десять, это будет то ли очень раздувшаяся бригада, то ли на треть урезанная дивизия. У этого Серегина все растет как на дрожжах, и даже бывшие враги присоединяются к нему в следующем походе.
        По роду порученного занятия нам пришлось побывать на самом корабле, ибо документы на груз хранились именно там, аккуратно сложенные в каюте у суперкарго. Но тут с нами приключился облом. Большая часть этих документов была на русском языке, и не имела ни английских, ни даже испанских дубликатов. Прочесть то, что там было написано, мы не могли никак, ибо русский мальчик-колдун передал нам только знание русской устной речи, но не чтение и письмо, которому мы должны были научиться уже самостоятельно.
        При этом мы уже знали, что контейнеровоз шел из Одессы на Кубу, с заходом в Константинополь, Кадис, Гавану, Новый Орлеан. Англоязычные дубликаты документов имелись только на десяток контейнеров, адресованных в Новый Орлеан, что было каплей в море. В двух контейнерах, судя по инвойсам, находились модные женские шмотки русского производства в стиле «ретро», а в остальных такой неходовой товар, как медикаменты. Причем для того, чтобы разобраться в толстой пачке листов с перечнем поставляемых наименований, нужно было быть дипломированным врачом, если не больше того.
        Расстроенные этой новостью, мы ткнулись еще в несколько дверей, пока, наконец, не наткнулись на корабельную библиотеку. И тут тоже большая часть книг и журналов была на русском языке, и все, что нам оставалось, так это рассматривать картинки в иллюстрированных журналах, будто мы являлись какими-то дикарками. И вот наконец, на самой дальней полке с газетами и журналами, Дафна откопала немного потрепанный, но все еще красочный иллюстрированный журнал на английском языке, скорее всего, когда-то купленный одним из членов команды во время захода в Новый Орлеан. Мы все втроем накинулись на этот журнал, и тут меня ждал еще один шок. Это был номер «Южного Креста» за август 2008-й года, посвященный… Чему бы вы думали? Сто тридцатой годовщине со дня начала Второй Войны между Штатами.
        На обложке журнала был изображен кавалерист в сером, но почему-то камуфлированном, мундире, сжимающий в руках высоко поднятый неофициальный флаг Конфедерации - это тот самый, где на красном фоне синий Андреевский крест с белыми звездами. Я, правоверная янки и федералистка, в приступе патриотизма и благородного гнева уже хотела порвать этот проклятый журнал в клочья, но не успела. Луиза выхватила его у меня и со слезами на глазах прижала к своей груди, а Дафна, растопырив руки, встала между нами. Ах да, они же обе южанки - одна из Луизианы, а другая из Джорджии. Война между Штатами на Юге до тех пор довольно болезненная тема, а некоторые дикси до сих пор рассуждают, как бы было хорошо, если бы в той войне победил Юг, а не Север.
        Немного успокоившись, я сказала этим двум сепаратисткам, что не буду рвать наш единственный источник информации о том мире - и при этом остро пожалела, что не смогу потом донести на них американским властям. Во-первых, никто не примет такой донос всерьез, потому что такие настроения считаются тихим безвредным помешательством. Во-вторых - так как Луиза и Дафна, как и я сама, считаются полноценной частью команды капитана Серегина, то, стало быть, донести на них - это самой подвергнуться риску самоуничтожения.
        Усевшись рядом, голова к голове, мы начали листать этот журнал. Первое, что мы прочли на обороте обложки, так это то, что основателем и первым главным редактором «Южного Креста» был сам Сэм Клеменс, иначе еще известный как Марк Твен. Да уж, таким именем может похвастаться далеко не каждое издание. Дальше, читая развернутую редакционную статью на треть журнала, взахлеб пересказывающей перипетии той давней истории, я наливалась черной злобой, а подруги мои только вздыхали и пускали слезы умиления… И этих слез было так много, что, казалось, я в них утону.
        Для меня же было важнее то, что автор статьи и не скрывал главного - у истоков Второй Войны между Штатами и победы в них Юга стояли русские, точнее, совсем непонятные мне югороссы. Это именно они собрали, вооружили, обучили так называемый Добровольческий корпус, который потом стал костяком возрожденной армии Конфедерации, в нескольких сражениях разбившей федералистов и на какое-то время даже водрузившей свой флаг с Андреевским крестом над зданием Капитолия. Они же, югороссы, ссылаясь на нарушение какого-то там договора, в самый критический момент объявили Северу войну и прислали к восточному побережью Соединенных Штатов Америки свой флот. То, что затем случилось с Северными штатами, можно было описать только двумя словами - Горе побежденным.
        Если бы падре Александр не изгнал из нас троих то, что в нас тогда сидело, то, наверное, мы сперва начали бы между собой бессмысленный и бесплодный спор о том, что вообще произошло не в нашем мире. Этот спор потом перешел бы в такую же бесплодную и бессмысленную женскую драку с расцарапыванием физиономий и выдиранием волос, а затем дело дошло бы и до поножовщины со стрельбой. Сколько я знаю таких случаев, когда парни, только что бывшие лучшими друзьями, из-за какого-нибудь пустяка выпускали друг другу в живот по целой обойме, или вернувшийся из Ирака солдат резал ножом всю свою семью. Тогда все это списывалось на стресс и психологическую усталость от войны, а дело вполне могло быть и в старине Сатане. Но теперь, когда он был из меня изгнан, мне совершенно не хотелось так поступать. Просто хотелось мне разобраться в некоторых вещах; и моим подругам, кажется, тоже.
        Первая из русских, кого мы встретили, вернувшись на лодке с контейнеровоза, была сержант Кобра, и мне вдруг захотелось задать все мои вопросы именно ей, а не той же мисс Анне, которая, будучи насквозь штатской, могла меня до конца не понять.
        - Мэм сержант,  - сказала я ей,  - у меня есть несколько вопросов. Но только эти вопросы касаются не нашей будущей службы, а некоторых общих тем. Сложно быть хорошим солдатом, когда люди, которым ты служишь, тебе непонятны.
        - А мы тебе непонятны?  - с усмешкой спросила Кобра.
        - Да, мэм сержант,  - ответила я,  - вы с виду такие же, как и мы, но на самом деле совсем другие. Мне непонятно, как и почему вы смогли подружиться с амазонками и зачем вам дружба с тевтонами, а самое главное - почему вы нас так ненавидите и почему при этом Господь не с нами, а именно с вами?
        Сержант Кобра хмыкнула и задумалась.
        - Он предпочитает, чтобы мы называли его Отцом,  - задумчиво произнесла она,  - Мэри, ты помнишь, что по этому поводу Иисус говорил своим ученикам?
        Я отрицательно замотала головой, потому что хоть в меня с детства и пытались вбить Библию теми же средства, какими вбивают таблицу умножения, но, оставив отчий дом, я навсегда выкинула из головы всю эту ерунду. И вот теперь меня спрашивают, а я не знаю, что и ответить.
        Кобра вздохнула и с расстановкой произнесла.
        - Иисус сказал своим ученикам, что евреям Всевышний даровал закон, так как они непослушные дети, а им (ученикам) он дарует свою любовь, так как они дети послушные. Так вот - мы, может, и не идеальны, но, в отличие от вас, мы храним в сердце дух его заповедей, а не только мертвую букву. Поэтому отец Небесный с нами, с русскими, и не только в этом деле, но и вообще. Ведь кто еще пошел бы на бой с силами зла, не ища для себя никакой прямой выгоды и не обговорив заранее плату за эту работу?
        Другой разговор, что и люди, и те существа, что называют себя в этом мире богами, хоть они не знают и знать не хотят о Христе и Едином Боге, в отличие от ваших любимых Америки, Европы и прочего Запада, еще не забыли что такое честь, совесть и благодарность. И платят они в ответ за добро добром, а не злом, как некоторые. Именно поэтому Отец небесный с нами, а не с кем-нибудь еще.
        Сказав это, Кобра хмыкнула, окинула нас пристальным взглядом и ледяным тоном произнесла:
        - Что же касается ненависти к вам, простым американцам, то ее попросту нет. Она выдумана вашей пропагандой, для того, чтобы вы в свою очередь ненавидели нас. Да, мы не хотим, чтобы разные там Клинтоны, Буши, Обамы и прочие Маккейны лезли грязными руками в жизнь нашей страны. Мы не хотим, чтобы ваши власти финансировали ненавидимую народом оппозицию, устраивали по периметру наших границ государственные перевороты, придвигали к ним войска НАТО и поддерживали международных террористов, устраивающих в нашей стране теракты, убивая простых людей.
        Ведь не Америка окружена по периметру российскими базами, а совсем наоборот - это нашу страну окружают более шестисот ваших баз за рубежами США, которые сжирают львиную долю вашего военного бюджета. После того как СССР пал и противостояние двух систем прекратилось, ваши правители не распустили НАТО и не закончили Холодную войну, решив, что теперь им можно все.
        Это не ненависть к народу, это ненависть к государству, которое, назвав себя исключительным, присвоило себе право указывать другим народам, как им жить и во что верить. Одного такого исключительного, который объявил свой народ расой господ, мы уже прибили, и если будет надо, то прибьем и вас - но не из ненависти, а только лишь защищая себя.
        Услышав эту пламенную тираду Кобры, я сперва даже и не знала, что ей ответить. На ум приходили только какие-то глупости о тиране Путине, угнетенном русском народе и оппозиции, отважно борющейся с тираном за права этого народа. В то же время в голове копошились такие слова, как «водка», «медведь», «балалайка» и «автомат калашникова».
        Но в глубине души я понимала, как неубедительно и глупо это прозвучит, что Кобра скажет, что более восьмидесяти процентов русского населения поддерживают Путина, и что они же знать не знают эту оппозицию, которая представляет только саму себя и еще наш любимый Госдепартамент. Россия совсем не похожа на Америку и хочет жить по своим правилам, а кучка отщепенцев, которые считают иначе, выглядит как сборище несмешных и злобных клоунов. Иначе считает только наша пресса, но ее, по счастью, никто в России не читает, а то смеялись бы над ней неделю не переставая.
        Откуда я это знаю? А вот знаю, и все - видимо, слышала и читала об этом, но тогда не обращала на это внимания, хоть и запомнила; а может, это Кобра в раздражении так транслирует вокруг свои мысли, что их «слышу» даже я, лишенная всяческого магического таланта. А может и не лишенная - не зря же говорят, что кто-то из предков нашей семьи происходил родом из знаменитого Салема. Если я услышала мысли Кобры, то, значит, и она слышала мои - и тогда выходит, что я тоже колдунья. Могу варить зелье из сушеных летучих мышей и дождевых червей, и насылать на людей разные несчастья: мороз, понос и золотуху.
        - Да,  - сказала вслух сержант Кобра,  - похоже, что это так, Мэри. Пойдем!
        Сказав это, она взяла меня за руку и потащила за собой, невзирая на все мои протесты. Да и как тут протестовать - начальство! Сопротивление было абсолютно бессмысленным - Мне показалась, что меня взял на буксир тяжелый танк.
        Как ни странно, притащила она меня не к падре Александру или мисс Анне, которые вроде бы считались специалистами как раз по этим вопросам, а к мальчику-колдуну и попросила специально, самым тщательным образом, проверить мои способности. Ничего особенного мальчик делать не стал. Просто он посадил меня на стул, взял мои руки в свои, после чего впился в мои глаза таким внимательным и пристальным взглядом, что у меня от этого взгляда закружилась голова.
        - Да,  - сказал он, выходя из транса, спустя некоторое время,  - особый дар у этой женщины есть. Вижу горы злата и слышу его звон. Талант ее - преумножать богатство при любых условиях; благо, если он будет поставлен на службу обществу, увеличивая общее благосостояние, и зло, если будет служить одному лишь частному интересу, копя деньги ради самих денег. Раньше этот талант не был заметен из-за одержимости этой женщины злыми силами, а сейчас я вижу его четко. Необходимо срочно искать для нее камень - лучше всего винно-желтый топаз с красноватым оттенком - и проводить обряд инициации, иначе возможны непредсказуемые последствия. И сделать это надо еще до того, как мы отправимся в свой поход по мирам.
        - Ох, не было печали,  - сказала Кобра, делая мне знак отойти вместе с ней в сторону.
        Позже она рассказала мне, что неинициированный маг представляет угрозу и для себя, и для всех тех, кто его окружает; магическая оболочка впитывает магию из окружающей среды, а потом возможна самопроизвольная разрядка, чреватая всякими бедствиями и несчастьями. Но это предупреждение не помешало мне похвастаться перед подругами грядущим изменением моего статуса. Мол, они простые смертные, а я без пяти минут колдунья, которая сможет превратить в золото все что угодно, даже кучу коровьего навоза, и гордо сказать - деньги не пахнут…

        ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОКОЛО 20:00. АННА СЕРГЕЕВНА СТРУМИЛИНА. МАГ РАЗУМА И ГЛАВНАЯ ВЫТИРАТЕЛЬНИЦА СОПЛИВЫХ НОСОВ.
        Повторное за этот день явление Кибелы в наши палестины произошло в тот момент, когда солнечный диск наполовину утонул в море, и вся западная часть горизонта пылала алым заревом заката, а перистые облака высоко в небе казались объятыми языками пламени. Капитан Серегин счел это добрым предзнаменованием, а я, собственно, наоборот. Чего же доброго в том, что мы должны будем нести каким-то еще неведомым нам людям пожары, смерть и разрушения…
        Немного успокоил меня отец Александр, который сказал, что иногда все эти разрушительные события, войны и нашествия необходимы для того, чтобы уничтожить все старое, жестокое и отжившее - чтобы взрастить на том месте что-то новое и гуманное. А по сути, в те миры, где люди живут хорошо, нас не пошлют, к себе наверх нам придется подниматься такими огородами, где земля окутана пеленой ужаса и повсюду стоит зубовный скрежет.
        Но это я отвлеклась. Кибела прибыла для того, чтобы мы общими усилиями и под ее чутким руководством связали бы заклинание для перехода из одного мира в другой. Для этого в стороне от лагеря, между дюнами, был разожжен костер. Вокруг костра была вычерчена пентаграмма, на вершинах лучей которой, сложив ноги по-турецки, расселись все маги нашего отряда, а также капитан Серегин. Командир отряда, хоть сам заклинаний и не творил, но обладал энергооболочкой Ареса, его мечом, а также некоторыми особыми способностями, благодаря которым он вполне себе тянул на нормального такого бога войны. Как уже сказала Кибела, он являлся ключом, замыкающим рабочий контур, и в этом смысле представлял собой самого главного участника магической пятерки.
        Кстати, так, впятером, можно не только открывать порталы в иные миры, но и творить особо мощные заклинания, которые будут действовать целиком на весь тот мир, в котором мы в тот момент будет находиться. Как сказала Кибела, в нашем случае пятерка получилась довольно мощной и довольно сбалансированной: Воин-маг, маг Огня, маг Стихий, маг Разума и маг-Исследователь. Не хватает только мага Жизни, но его работу выполняет находящаяся за штатом богиня Лилия.
        При этом Кибела говорила нам, что кроме пятерок бывают еще и шестерки, а также семерки. Но семерки встречаются совсем редко, когда в полную команду входит еще и клирик, представляющий в команде Всевышнего, и направляющий ее работу в его интересах. Но в нашем случае ни отец Александр, ни Лилия не рвутся пока в тесный круг магической команды и стоят за его пределами. Возможно, все из-за того, что сперва нам надо найти настоящего мага Жизни на замену Лилии, и только потом к нашей команде присоединится отец Александр. А так пять - это то минимальное число магов, при котором магическая команда может быть в принципе устойчива и функциональна.
        Справа от меня сидит Дима, слева - Ника, справа и спереди - Анастасия, слева и спереди - капитан Серегин. У каждого мага в левой руке его камень, а ладонь правой лежит на сердце. Лилия и отец Александр стоят за пределами нашего круга, но внутри сферы света, отбрасываемой огнем. Все серьезны и сосредоточенны. Сегодня мы переживаем еще один очень важный момент нашей жизни. Если раньше мы все были отдельными личностями, достаточно дистанцированными друг от друга (правда, не без дружеских связей), то сегодня мы превратимся в спаянный коллектив, в котором у нас будет значительно меньше индивидуальных различий, и значительно больше общих качеств. На это нас подвигла необходимость и желание как можно скорее покинуть этот мир. Другого пути отсюда просто нет, ибо ни один из нас не способен открыть портал в индивидуальном порядке. Но вместе мы сила, и я пока не зна пределов нашей общей мощи.
        Есть у меня и предчувствие насчет мага жизни. И хоть я не вижу, он это будет или она, молодым будет этот маг или старым - но почему-то мне кажется, что мы встретим такого человека уже в ближайшее время. Вот тогда наша команда будет окончательно сформированной, и к нам сможет присоединиться и отец Александр. Ну а пока это преждевременно, но так будет не всегда.
        Кибела, в руках которой две исходящие ароматным дымом сандаловые палочки начинает двигаться за нашими спинами по кругу. По мере того как она, монотонно бубня, раз за разом обходит нашу рассевшуюся вокруг костра пятерку, между нами начинают появляться светящиеся линии пентаграммы, связывающие каждого с каждой. Но это еще не создание портального заклинания, а всего лишь формирование связей в объединенной команде, без чего не сможет работать распределенное заклинание.
        Когда связи были сформированы, Кибела стала по очереди, начиная с Кобры, подходить к каждому из нас и, положив руки ему на плечи, как бы диктовать его часть заклинания прямо из сознания в сознание. Когда очередь дошла до меня, я, казалось, вечно бродила по лабиринтам отражений внутри своего сапфира, сплетая замысловатый узор из силовых линий и полных смысла слов.
        Потом очередь получать диктовку перешла к Диме. Тем временем я, отходя от транса и держа в левой руке еще возбужденный, светящийся бледно-голубым светом камень, смогла перевести дух и окинуть взглядом окрестности и освещенные неверными отблесками пламени костра спины амазонских часовых, которым было запрещено поворачиваться к нам лицом, а также темное звездное небо над нашими головами.
        У Кобры камень при прописывании заклинания, как и положено рубину, светился красным, у меня сапфир сиял небесно-голубым. При этом меня интересовало, будет ли светиться черный, как ночь, камень Димы, и если будет, то каким цветом. По мере того как Кибела делала свое дело, камень у Димы засветился, и свет этот был золотистым, с редкими вкраплениями зеленоватого и красного оттенков. Но светился его камень относительно недолго, почти столько же, сколько и у Ники; а когда он погас, Кибела отпустила Диму и перешла к Анастасии, аметист которой тут же загорелся фиолетово-розоватым светом.
        Потом Митя, наблюдавший все это издалека, из-за дюн, говорил, что вспыхивающие в ночи по очереди сполохи разных цветов были похожи на какую-то цветомузыку. Но вот Кибела перешла к капитану Серегину, который сидел, уперев меч Ареса острием в землю и сложив свои руки на его рукояти. Все три камня на гарде меча на мгновение вспыхнули и погасли, после чего соединяющие нас тоненькие светящиеся нити превратились в толстые веревки, а отступившая на пару шагов назад Кибела громко произнесла:
        - Внимание, будьте осторожны, заклинание портала полностью готово и активировано. Димитриос, как я тебе говорила, попробуй, только осторожно, нащупать ближайший мир. Не делай пока размер портала слишком большим - это может оказаться опасным.
        - Хорошо,  - прошептал юный маг, лицо которого даже в профиль стало напряженным и сосредоточенным.
        В ходе открытия портала моей обязанностью было контролировать психическое состояние каждого участника команды, и в первую очередь Димки, который в тот момент как раз шарил своим сознанием в межмировом эфире, ощупывая тугие нити-связи, соединяющие этот мир с его соседями. Напрямую к Димкиному сознанию я подключаться не стала, оставаясь где-то в стороне и сзади, но при этом внимательно наблюдая за всеми его манипуляциями. Вот он выбрал одну из нитей и, зачерпнув у Ники немного энергии, осторожно потянул ее на себя. Нить заколебалась и стала медленно подаваться, после чего прямо над полупритухшим костром появилась матовая сфера, примерно метр в диаметре. Вот колебания нити постепенно успокоились и муть внутри сферы начала рассеиваться, показывая полуденный пейзаж какой-то пустыни, лежащей под грязно-голубым небом и сплошь покрытой красноватыми песчаными барханами. В принципе, это мог быть любой землеподобный мир, ибо пустыни в таких мирах совсем не редкость, но какое-то тягостное ощущение опасности говорило о том, что это не так. Каждый из нас пятерых, смотря в это межмировое окно, видел свою часть
пейзажа, и то, что видел капитан Серегин, ему категорически не нравилось.
        - Закрывай эту штуку, Колдун,  - крикнул он, вскакивая на ноги и беря меч Ареса наизготовку,  - закрывай ее немедленно!
        То ли Димка не понял, что ему кричат, то ли в растерянности промедлил, но несколько секунд спустя через эту дыру в наш мир всунулась огромная голова хищного динозавра-тираннозавра, ну или какого-то чудовища, сильно напоминающего эту ужасную тварь. Анастасия испуганно заверещала, отодвигаясь назад, а Ника тут же вскочила на ноги, машинально формируя в руках огненный шар. Если она шарахнет своим шаром по этой голове, то изжарится не только тварь, но и все мы, здесь сидящие.
        Но поскольку портал находился очень низко над землей, почти касаясь ее нижним краем, то огромному пожирателю мяса пришлось в буквальном смысле встать раком, чтобы попробовать дотянуться до добычи. Эта неудобная поза его и подвела, не давая возможности стремительно атаковать. Пользуясь вынужденной неуклюжестью твари, Серегин, оставаясь еще вне ее досягаемости, наискось рубанул мечом Ареса по этой морде, рассекая ноздрю и верхнюю губу вместе с десной. Брызнул фонтан крови, тварь заревела и чуть отпрянула. В этот момент Димка, наконец, опомнился и разорвал связь миров. Портальная сфера стремительно съежилась в точку - примерно так же, как гас экран на старых советских телевизорах, почти у самого основания перерубив шею ужасающей твари похлеще, чем иной гильотиной для рубки стальных листов. Рев мгновенно прекратился, ибо легкие с голосовыми связками у динозавра остались в том мире, а огромная голова со стуком упала к нашим ногам ужасным трофеем.
        - Ничего себе - сходили за хлебушком,  - громко сказал Серегин, убирая в ножны возбужденно звенящий меч Ареса,  - так и заикой на всю жизнь можно остаться. Колдун, я же кричал тебе - вырубай!
        На самом деле он выразился куда энергичнее, но я не буду приводить здесь его слова, дабы бумага, на которой они будут напечатаны, не покраснела от смущения и стыда.
        - Да, Димитриос,  - строго сказала Кибела,  - я же говорила тебе, что надо быть осторожным. Соседние миры очень опасны, и это - чуть ли не самая безобидная тварь из тех, что могли проникнуть через такую большую дыру.
        - Извините меня, пожалуйста, Сергей Сергеевич,  - виновато повесил голову Димка,  - просто я не сразу понял ваш крик, а потом немного замешкался. Я больше так не буду.
        Я уже было хотела вступиться за Димку, но капитан Серегин тяжело вздохнул и махнул рукой.
        - А, ладно,  - сказал он,  - первый блин всегда комом. Любой из нас мог прервать процесс, и я в том числе, но все мы растерялись, даже такие опытные бойцы, как я и Кобра. Я схватился за меч, который мог только обозлить эту тварь, а Кобра за свой огненный шар, который мог сжечь всех нас. Тщательнее надо, товарищи, тщательнее.
        И давайте закончим на сегодня. Поздно уже. Следующее испытание этого заклинания назначим на завтрашнее утро, и первым делом Колдуну надо будет потренироваться в открытии маленьких смотровых глазков, через которые мы сперва сможем обозреть местность и решить, подходит она нам или нет. Все, товарищи, ужинать и спать. И пожалуйста, во избежание негативных нюансов, не рассказывайте Елизавете Дмитриевне о том, как я по-дурацки храбро рубил эту тварь по морде мечом. Лишнее это.

        ДЕНЬ ПЯТИДЕСЯТЫЙ, ПОЛДЕНЬ. ЛАГЕРЬ ОТРЯДА КАПИТАНА СЕРЕГИНА ВОЗЛЕ КОНТЕЙНЕРОВОЗА.

        КАПИТАН СЕРЕГИН СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ.
        Вместо недели или десяти дней после уничтожения херра Тойфеля мы задержались в этом мире почти на две недели. За это время нам удалось полностью закончить подготовку к выступлению в поход. Во-первых, бывшие «овечки», которых набралось чуть больше трех тысяч шестьсот девиц в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет, полностью прошли реабилитационную терапию «сывороткой № 1», были разбиты на два стрелковых полка и приступили к первоначальным тактическим тренировкам с оружием.
        Несмотря на все те улучшения, которые в физическое состояние бывших «овечек» внесла «сыворотка № 1», «супермосин» для их рук все еще был тяжел, поэтому основным их вооружением должны были стать автоматы Мосина-Калашникова и пистолеты-пулеметы Федорова-Судаева. Как сказал отец Александр, выступавший у нас экспертом по этому вопросу - в ближайших двух, а то и в трех мирах, через которые нам предстоит пройти, человечество еще не вышло из фазы холодного оружия. Так что там нам и в самом деле хватит пистолетов-пулеметов, с их дальностью поражения до трехсот метров, и автоматов с дальностью до восемьсот, только изредка потребуется прибегать к винтовкам Мосина с их дальностью прицельной стрельбы до тысячи трехсот метров.
        Но все равно боевыми частями эти два полка еще не были, находясь в фазе формирования и обучения, отсутствие вообще хоть какого-то командного состава приводило меня в состояние тихой паники. Одни рядовые, пусть даже обученные и вооруженные, без сержантов и офицеров - это просто толпа, или, в крайнем случае, бродящий по степям Украины партизанский отряд, управляющие структуры которого находятся в состоянии самокристаллизации. Да, в таких случаях жизнь обычно сама выдвигает командиров-самородков типа небезызвестных Стрелкова, Гиви, Моторолы, или если брать ранние периоды той же истории - Буденного, Миронова, Чапаева и многих других, выдвинувшихся в круговерти гражданской войны. Но я сомневаюсь, что надвигающиеся события дадут нам возможность произвести такой естественный отбор без больших потерь, которые нам совсем не нужны. А довести эти два женских стрелковых полка до полной боевой готовности в кратчайшие сроки требовалось позарез, ибо тевтонские добровольцы из СС, подошедшие к нам пять дней назад, и вовсе не вызвали у меня никакого доверия и энтузиазма.
        Тевтонский пехотный полк включал в себя двенадцать центурий, спитцеров и восемнадцать арбалетчиков, но численность каждой центурии составляла всего шестьдесят человек. Одна центурия спитцеров и одна арбалетчиков составляли линейную роту, три роты составляли пехотный батальон, которых в полку было всего четыре и еще шесть центурий арбалетчиков составляли резерв. Пехота тевтонов явно была натаскана на борьбу с легкой кавалерий амазонок. Насколько они будут полезны в будущем походе, еще пока неизвестно. Командовал полком гауптштурмфюрер из молодых да ранних. У меня сложилось такое впечатление, что рванул он в этот поход только потому, что уже давно был неравнодушен к милой Гретхен, а когда увидел ее в новом облике, так и вовсе поплыл. Собственно, большая часть солдат и унтеров этого полка еще даже не начинала бриться, а офицеры преимущественно были произведены досрочным выпуском из училищ и были не намного старше нашей Гретхен.
        Драгунский кавалерийский полк состоял из восьми эскадронов легкой кавалерии, по сто двадцать сабель, то есть палашей, и представлял из себя наш подвижный резерв. Правда, как и в пехоте, у большинства что солдат, что офицеров еще молоко на губах не обсохло, а язык еще не научился моментально прятаться в задницу при первых признаках настоящей опасности. Это надо же было додуматься - в первый же день задраться с компанией амазонок, загоравших на берегу после занятий в чем мать родила, предложив им банально «перепихнуться». В результате во исполнение заветов сенсея Кобры юные нахалы были банально биты до бесчувствия голыми руками и ногами - и не помогли ни короткие мечи, ни эсесовские кинжалы. Собственно, те, кто вздумал хвататься за колюще-режущие предметы, получили не только синяки и ссадины, но и по паре переломов на долгую память. Хорошо, что хоть обошлось без большой бучи, ибо настроения молодых волчат остудили как нацеленные на их лагерь турели штурмоносца, так и пулеметы с винтовками амазонской роты, которая мгновенно экипировалась и вооружилась, готовая к бою, точнее, к истреблению молодых
недоумков, вздумавших крошить батон на дочерей Кибелы и учениц самой Темной Звезды.
        Совсем другое дело представлял из себя рейтарский полк, в составе которого так же было восемь эскадронов, но по шестьдесят всадников. Эти битые жизнью и амазонками вислоусые мужики в возрасте тридцать плюс повидали в жизни много такого, что молодежи еще и не снилось. Командовал полком некий штурмбанфюрер (майор) Гапке, которому Гретхен при встрече с визгом бросилась на шею. Как выяснилось, еще совсем недавно этот Гапке командовал личным эскортом магистра Густава де Мезьера в чине старшего фельдфебеля… Но любящий папа попросил старого волка присмотреть за своей непутевой дочерью, и вместе с билетом в один конец навесил на него для полного счастья еще и майорские погоны вместе с должностью командира рейтарского полка.
        Это именно его мужики вправляли мозги потерявшим берега молокососам, как только те поняли, что чуть было не допустили фатальную для себя ошибку. Ну я еще добавил, сообщив, что тот, кто не хочет соблюдать железную дисциплину, может разворачиваться на сто восемьдесят градусов и возвращаться домой. Такие нарушители дисциплины, способные подставить под удар собственных товарищей, в грядущем походе нам совсем не нужны. И вообще, у меня сложилось такое впечатление, что и ветераны, и молодежь кинулись в эту авантюру только потому, что после заключения мира с амазонками и слияния с ними в двуединое целое под эгидой мадам Кибелы жизнь для этих людей утратила всякий смысл, а наш поход обещал им славное будущее и жаркие бои. Таковы они все - и молодые волчата, и матерые волки, жаждущие свежей крови.
        Поэтому пришлось жестко ставить перед Колдуном, отцом Александром и Коброй задачу на разработку групповой клятвы верности, скрепленной заклинанием самоуничтожения и магическими печатями. Групповой - это потому, что работа в индивидуальном порядке, как с тремя американками, продолжалась бы до морковкина заговенья. Все равно все тевтоны - и старики и ветераны - должны были пройти у отца Александра через обряд крещения, и представлялось разумным совместить крещение с принесением ими клятвы верности.
        Такой групповой обряд крещения состоялся позавчера в маленькой бухточке недалеко от лагеря. Удивительно, но крестившись в водах внутреннего моря, получив свое первое причастие и поцеловав знамя 119 стрелкового полка РККА при принесении клятвы верности, тевтоны как-то неуловимо преображались, становясь более вменяемыми и спокойными, почти умиротворенными. Возможно, роль сыграли искренняя вера и моральная чистота отца Александра, а быть может, причина столь дивных перемен заключалась в том, что Отец все время стоял у того за плечом, помогал и направлял.
        Кстати, вместе с тевтонскими полками пришел обоз из тысячи снаряженных телег, каждая из которых была запряжена четырьмя флегматичными битюгами и обслуживалась парой сервов - один мужского, другой женского пола, одетых в серые грубые хламиды и обутых в сандалии с деревянной подошвой. Всего около двух тысяч человек. Их тоже пришлось крестить, привести к клятве и переодеть, иначе было никак.
        Кроме всего прочего, в течение этих двух недель наша пятерка тренировалась в использовании порталов, и теперь это с каждым днем получалось все лучше и лучше, опасных ситуаций больше не возникало. Кстати, тот мир, в который мы тогда попали, как раз и был тем, куда нам требовалось совершить первый скачок. Собственно, я усомнился что в одном мире с гигантскими хищными динозаврами или подобными им тварями возможно существование хоть какой-нибудь человеческой цивилизации, пороки которой нам вменялось попутно исправить. Сожрут ведь к чертовой матери, не говоря уже о том, что никаких людей без исчезновения динозавров образоваться просто не могло.
        Усмехнувшись, отец Александр ответил, что для Отца возможно все, и даже немного больше того. Просто эта цивилизация, во-первых, отнюдь не местная, а как здесь, в мире-подвале, образована эмигрантами из верхних миров - только на этот раз не совсем добровольными, а как бы немного наоборот. Во-вторых, приговоренные к ссылке эмигранты высадились на изолированный субконтинент, размером с Австралию, расположенный вдали от основных массивов суши, который был предварительно зачищен от всех крупных животных. И прежде чем совершать прыжок, этот субконтинент надо будет еще нащупать. И еще - до тех пор, пока мы не нормализуем тамошнюю цивилизацию, ход на следующий этаж Мироздания нам будет надежно перекрыт. Саму суть задания и минимальную информацию о тамошнем обществе мы узнаем только уже перейдя на тот уровень. А пока наша задача - изменить настройки портала так, чтобы нащупать этот субконтинент и выбрать подходящее место для открытия транспортного портала. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день - оказывается что херр Тойфель был только началом наших специальных заданий…
        Вот на этой задаче мы и тренировались. Сперва пришлось снизить проницаемость портала до нуля, потом поднять его в стратосферу и планомерно, скачками, осмотреть с большой высоты почти весь тамошний мир. Таких изолированных субконтинентов в том мире было два и еще некоторое время мы потратили на то, чтобы, уменьшив высоту точки наблюдения, проверить тот субконтинент, который имел в основном равнинный рельеф и был самым крупным из двух. Но нужен нам оказался не он, а второй - меньшей площади и более гористый - потому что только на нем имели место хорошо видимые с большой высоты человеческие поселения, включая довольно крупные города, дороги и распаханные поля.
        Местом высадки было намечено безлюдное, поросшее высокой травой плоскогорье почти в самом центре этого субконтинента - в основном из-за того, что оттуда к центрам местной цивилизации вело несколько заброшенных, но довольно хорошо сохранившихся дорог. Три дня назад мы даже забросили туда передовую разведгруппу из взвода амазонок под командованием Змея, которая не просто уцелела в этом поиске, но и не обнаружила там для нас никакой опасности и подготовила для нас плацдарм. Можно считать, что к броску на ту сторону все готово.
        То, что нам понадобится в походе, включая оружие, боеприпасы, обмундирование и прочее, прочее, прочее, уже уложено на телеги и приготовлено к транспортировке, а то имущество, которое мы с собой не берем, уже распродано на звонкую монету, в основном золото. Мэри Смитсон получила свой топаз и обряд инициации, и теперь в бизнесе она способна оставить без штанов хоть самого Сороса. Кроме того, все три американки сильно похорошели, по эстетике приблизившись то ли к амазонкам, то ли к деммке Зул, и почти перестали восприниматься в отряде как чужеродный элемент. Да какой там это отряд - дивизия, ептить!
        Итак, завтра в полдень мы уходим из этого мира, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Единственное, что меня продолжает тревожить - это отсутствие командного состава для бывших «овечек» и их еще совершенно недостаточные физические кондиции. Даже если я расформирую роту амазонок, назначив их всех взводными командирами к овечкам, то потеряю единственное боеспособное подразделение и не добьюсь при этом совершенно ничего, потому что как раз командного опыта у амазонок как не было, так и нет. Но, как говорится - нет в жизни совершенства, и эту задачу нам придется решать уже на ходу и самыми разными путями. Наше время здесь полностью истекло. Пора!

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к