Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Попаданы Дэйв Макара

        Роман оскорбление, роман пасквиль, роман плевок во всё то, до чего дотянулись мои "грязные" руки и дошли "немытые" ноги. Роман в котором записаны все фразы и слова, что летают мимо нас десятилетиям. Роман, в котором нет одного-единственного попаданца, самого крутого, самого нагибонистого и пр. Роман в котором есть только мнения разных людей. В нём нет нейросетей, это не EVE. В нём нет сверхразума и, к счастью, нет богов. В нём есть — попаданцы — во множественном числе. В нём есть инорасы, включая даже эльфов и парочки-троечки новых, о которых никто не слышал. Хотите всё узнать из первых рук? Приятного прочтения!

        Макара Дэйв

        Попаданы

        Попаданы
        ("попаданцы", согласно орфографии MS Word 2010)

        Согласно "утверждениям" люди созданы по образу и подобию божиему.
        "Библия"  — единственная книга, в которой нет ни одной шутки.
        "Христианство"  — единственная религия, что отрицает смех и шутки, называя их "богомерзкими".
        "Иисус Христос"  — единственный божок, не имеющий чувства юмора.
        Так, по чьему же "подобию" создан человек?!

        Человечество ждало пришельцев.
        Каждый ждал по своему: кто-то качал мышцу, кто-то — мозг.
        Государства запускали в космос золотые диски и, тут же, не отходя от кассы — спутники непосредственной обороны с ядерной накачкой, на тот случай, если пришельцы всё же придут.
        Кто-то рассчитывал, что договорится, а кто-то ласково поглаживал красную кнопку ядерной дубинки.
        Ждали. Верили. Кто-то даже молился, читал мантры и проводил всяческие ритуалы, призванные хоть на день, на час, на минуту, изменить обрыдлую серую реальность.
        Дождались.
        Прилетели.
        Серые человечки с чёрными огромными глазищами, вытянутыми затылками, без ушей и носа — все как в уродливых голливудских фильмах.
        Земной шарик замер в ожидании манны, войны, тотального уничтожения и всеобщего равенства.
        Люди побогаче стремительно упаковывались в драгметаллы и ювелирку, надеясь на всеобщую жадность и искреннюю веру в то, что деньги везде останутся деньгами, а с их деньгами — все дороги нараспашку.
        Те, кто попроще, старательно сопели, наматывая на кулаки нервы и выжидали.
        Ну, а братва разматывала велосипедные цепи, смазывала китайские ТТ и раздумывала, где бы разжиться РПГ, либо чего покруче…
        Стоило на голубых, чёрных и розовых экранах появиться серым физиомордиям и залопотать о мире, как земной шар вздрогнул от гадливого умиления и принялся расползаться — голливудские поделки сильно сорвали мозги среднестатистическому жителю планеты и любоваться "бесполыми братьями по разуму", пренебрегающими одеждой, дураков не нашлось.
        Да и рост подкачал — меньше метра, в прыжке и с кепкой.
        На переговорах с президентами основных стран, "прилетельцы" катались в антигравитационных креслах, демонстрируя своё техническое преимущество, лопотали на странном языке, который тут же переводился миниатюрными медальонами, подаренными всем при первой встрече.
        Их чёрные, без единого белого пятнышка, глазоньки, блестящие, как куски хорошего угля, не выражали ничего: было не понятно, смотрят они на тебя или ты перед ними всего лишь жалкий торшер, что небрежно отодвинут в сторону, едва начнётся рассвет.
        Президент Америки, разочарованный тем, что пришельцы предпочли для места первого контакта богом забытую Мексику, а не её богатого соседа, просто не успевшего подправить границы в поисках истинной демократии, которую можно нести бесконечно долго и далеко, сердито сопел и морщил свои "крысиные хвостики" нарисованных бровок.
        Да, ему было чем гордиться: Первый президент-гей, официально и всенародно избранный от консерваторов, потому что от демократов шла на выборы старая мегера, гарантировавшая всем равные права.
        Кому они нужны, равные права?
        Ведь прав только тот, у кого в кармане звенят монеты, патроны к верному "кольту" и ярко блестят белые зубы в извечной улыбке, что за океаном называют странным словом "оскал"…
        Проклятый президент ЭРЭФИИ, только что поздравил Мексиканца с днём рождения, демонстрируя больше внимания.
        "Придётся посулить латиносу беспроцентный займ…"  — Гарольд Фарнхол, задумчиво прикоснулся к мочке левого уха, по привычке надеясь найти там любимую серьгу.
        С которой пришлось расстаться, в самом начале предвыборной кампании.
        — Люди Земли!  — Донеслось до всех из медальонов.  — Мы пришли с миром!
        Стандартное начало каждого раунда пустых, бессмысленных переговоров, на которых никто и ничего пока не добился.
        — Мы изучили вашу историю, культуру, обычаи и ожидания.  — Один из серокожих приподнялся на своём антигравитационном кресле, привлекая к себе внимание.  — Пока ещё можно помочь вам и вашей планете. Мы передадим некоторые технологии и оборудование, что помогут в этом нелёгком деле.
        "Сдвинулись серожопые!"  — Радостно заулыбался президент США, в просторечии называемый "Фаргеем".  — "Теперь главное — не просрать и вовремя выступить с инициативами, а наши прикормленные шавки всё слижут, лишь бы и им досталось…"
        — С начала следующей недели мы планируем начать постройку трёх орбитальных лифтов, десятка космических станций различного направления и открыть несколько медицинских центров, в которых, любой желающий сможет пройти разного типа процедуры.
        Российский президент прикрыл рот рукой и тяжело вздохнул.
        — Государства, на территории которых будет начата постройка, получат значительные…  — Серокожий замер, видимо подыскивая необходимое слово.  — Привилегии. На данный момент — это всё, господа президенты. Дальнейшие переговоры — непосредственно с главами государств, на территории которых будут вестись работы.
        Опустив свое кресло, "кукольный малыш", развернулся ко всем спиной и направился к выходу, в сопровождении всей своей "кукольной" делегации.
        — Господин Юрьев, я не наблюдаю на вашем лице ничего подобного, что легко читается на лице вашего заокеанского коллеги?  — Старый и седой руководитель компартии Китая придержал за локоть президента России.
        — Бесплатный сыр — только в мышеловке.  — Вздохнул худой, как жердь и столь же длинный, Юрьев, качая лохматой головой.  — Для второй, а то и — третьей мышки.
        Китаец мудро промолчал и отступил с прохода, пропуская делегацию туманного Альбиона, всю пожёванную и побитую, после вчерашнего празднования.
        — Мы сможем встретиться позднее и обговорить наши совместные действия?  — Предложил председатель Сяо, чувствуя, что старый стратегический партнёр может оказаться прав.
        А ставить Китай в качестве "первой мышки", чересчур жирно для убогой Европы.
        Пожав друг другу руки, владельцы самой большой территории и самой большой нации, собрались уж было разойтись каждый в свою сторону, но возникшая смуглая леди в классическом индийском сари мягко взяла обоих мужчин под локотки и повела в сторону огромного окна, за которым бушевала людская толпа.
        Бушевала уже давно, размахивая флагами, тряся лозунгами и запуская петарды.
        — Все эти люди ждут мира и процветания.  — Вздохнула президент Индии.  — Нам, как бывшим английским колониям, сейчас слишком понятно, что основные бои будут вестись между Америкой и Россией, как самыми огромными территориальными государствами.
        — Есть ещё Австралия.  — Вежливо напомнил Юрьев, с улыбкой.
        — Это всего лишь английская колония, так и не получившая независимости…  — Устало отмахнулась Бхавати.  — Так же как и Канада…
        — Наш разговор сейчас — делёж не выкопанных алмазов.  — Сяо тяжело вздохнул.  — Однако я заверяю своего Российского коллегу во всесторонней поддержке со стороны компартии.
        — Этого мало.  — Женщина отпустила руки мужчин.  — У меня сейчас странное предчувствие… но…
        Она откланялась, и легко шурша своими одеждами, проскользнула мимо мужчин всех возрастов и скрылась за дверью.

        Мелькали неделя за неделей, а обещанные стройки так и не начались.
        Ни одна страна не получила столь многообещающих технологий.
        Мир вновь затаился.
        — Если "серые" не оповестят о месте начала строительства через неделю,  — Юрьев отбросил в сторону папку с докладом, представленным внешней разведкой.  — Начнётся третья мировая…
        — И обвинят, как обычно, нас.  — Терехов, старый служака, коротко хохотнул.  — Как говорится: "новый виток эскалации…"
        — Не смешно мне, Григорий Тарасович, не смешно. На душе кошки уже места живого не оставили.  — Признался Юрьев.  — Всё жду подвоха…
        — Так может — мобилизацию?  — Терехов точно знал, что за президентом водился подобный "грех" и относился к словам руководства очень внимательно.  — Выведем всех в поле на манёвры да заодно и пройдёмся-промнёмся?!
        — Из пистолетов по тарелке на орбите стрелять будешь?  — Огрызнулся Юрьев.  — Тоньше надо…

        Промелькнул май, начался июнь и тут-то началось…
        Первым звоночком стало обращение президента одной из бывших "братских" стран о постоянном притеснении со стороны России.
        Не успели мы и пикнуть, лавина набрала ход, сметая все, до чего могла дотянуться.
        Провокации на границах. Погромы и нападения.
        Русские заметались, с надеждой глядя на Россию.
        А та и рада стараться — закрыла глаза, игнорируя здравый смысл и демонстрируя толерантность.
        И тут сказали своё веское "фе" "прилетельцы", собирая и вывозя в космос тех, до кого дотянулся "народный гнев угнетённых".
        Юрьев поседел в одну ночь.
        В одно мгновение, проклятый собственным народом.
        Только, вот кто бы знал, что ничем помочь Россия своим же русским за границей не могла.
        Слишком всё быстро закрутилось, а государство — машина огромная и требующая времени на разгон.
        Как всегда — "слишком долго запрягали"!
        В сотый, в двухсотый раз крутилось по зомбоящику обращение наших "звёздных гостей".
        "Народы Земли!"  — Вещал серокожий, восседая в своём кресле.  — "Мы изучили суть претензий и не нашли их хоть сколь ни будь обоснованными. Однако, волеизъявления многих наций, государств и народов, не могут быть совершенно беспочвенными или голословными. Мы призываем провести истинно демократическое голосование и, наконец-то, принять решение по России. В случае однозначного решения, мы поспособствуем его исполнению".
        А ниже мигала строчка титров.
        Красные цифры и синие.
        И красных было больше.
        Планета Земля голосовала, останется ли Россия, или корабли "прилетельцев" вывезут русских на "гарантированно подходящую планету".
        — Сдали, суки…  — Юрьев скривился, увидев, как резко прибавилось два миллиарда в колонке "против".
        Индия и Китай, партнеры…
        Всем нужна территория, особенно такая богатая!
        Шум и грохот за внезапно распахнувшейся дверью, отвлек президента от нерадостных новостей.
        — … А всё ты, сука косоротая!  — Ревел слоном министр здравоохранения, награждая невысокую крашеную шатенку прямым в зубы.  — Пять лет назад говорили тебе: "своих надо приглашать", а ты, тварь, узбеков с таджиками… Возвращать надо было, а не палки в колеса пихать! Возвращать, квартиры давать, работу. А не своим дружкам из… *опы лизать!
        Приподняв за ворот женщину, Краско от души приложил её затылком по стене, оставляя кровавые следы на богатых, атласных, обоях.
        — Ты хоть знаешь, скольких ты убила? Ты…  — Минздрав, только сейчас заметил, в каком кабинете ведёт разборки.  — Простите, господин президент…
        — Задним умом, все крепки, Саша…  — Юрьев не знал, чего ему больше хочется — напиться и вздёрнуться, посреди всего этого богатства и великолепия или сразу вздёрнуться?  — Тем более, что она — женщина…
        — А у нас — равенство полов.  — Краско разжал пальцы и отвернулся, пряча взгляд.  — Я, лучше отсижу, Евгений Романович… А лучше — в петлю полезу. Не могу я так…
        — А ты не заметил, Александр Виленович…  — Юрьев сердито засопел.  — Что, кроме нас двоих, остальные "так"  — прекрасно могут? Вон они, наши депутутки — дружно на запад чухнули из рашки. По родным поместьям, давно раскупленным на деньги налогоплательщиков. И эстрада сдриснула технично…
        — Два мы с тобой идиота-первогодка… Остальные уже и паспорта сменили, ещё денек-другой, сделают себе обрезание и разрез глаз подправят… Так что, зря Кахонкой стучал по стенам — она такая же дура, как и мы. В пустом Кремле осталась…
        — Терехов в приемной, да секретарша твоя Жанна…  — Уточнил количество душ находящихся в Кремле, Краско.  — Слушай. Дай я её добью, а? Как увижу — ногти в кожу впиваются… Всё ей равенства подавай… Надавались… Свои же волками смотрят. На улицу выйти, что ли?
        "Результаты голосования, впервые — истинно демократичные, непредвзятые и полностью прозрачные — уже сейчас можно смело назвать впечатляющими!"  — Принялся разоряться диктор первого канала, комментируя данные.  — "Все народы, все государства, в едином порыве подтвердили…"
        Юрьев выключил телевизор и отбросил палку пульта на бумаги, на своём рабочем столе.
        — Жанна!  — Привычно позвал он, не пользуясь селектором.  — Помоги, Кахонке… Если живая…
        — Не спешите вы, господин президент, своим помогать!  — С яркой вспышкой, в Кремле стало на одну душу больше.
        Хотя не факт — существование души у "прилетанцев"  — пока было не доказано!
        Из основания парящего кресла выпала серебристая капля, стукнулась о бордовый ковер, отрастила десяток лапок и шустро посеменила в направлении лежащей женщины.
        — А мы своим вечно не помогаем.  — Проехался тупой пилой по яйцам, вошедший Терехов с пистолетом в одной руке и знакомым чемоданчиком в другой.
        Секретарь Жанна, осторожно пряталась за его спиной, наблюдая за действиями серебристого паучка, воткнувшего в тело главы советника по миграции, семь из десяти лапок и теперь опасно раскачивающегося из стороны в сторону, словно пьяный.
        — Не помогаем и бьём.  — Григория Тарасович обошёл пришельца и поставил чемоданчик перед президентом.  — А нас — прощают. Чем больше бьём — тем больше прощают. Бог у нас такой…
        Лежащая на полу женщина дернулась, как от разряда электричества, открыла глаза и, увидев перед лицом серебристого монстра, истошно завизжала.
        — Тарасыч…  — Поморщился минздрав.  — Дай пистолю, а? Пристрелю её, чтоб не мучилась и дело с концом!
        — Ваша сотрудница уже пришла в себя.  — Испуганно заверил серокожий, поднимая руки в успокоительном жесте.  — Это всего лишь испуг! Её здоровью ничто не угрожает!
        — А может, я и его пристрелю?  — Уставился на пришельца Краско, оценивающе прищуриваясь.  — Знаешь, президент, я вот думаю… Может зря, министрам оружие не положено? А то, как во времена Виссарионовича — раз и пулю в сердце…
        — Ага.  — Хмыкнул Терехов, раскрывший чемоданчик и уже воткнувший оба ключа.  — Соседу в сердце. За то, что живет лучше! Не те времена, не те люди.
        Пока мужчины вяло переругивались, Жанна надавала Кахонке пощечин приводя в чувство, помогла утвердиться на ногах и попыталась вывести, от греха подальше из кабинета.
        — Стоять.  — Рявкнул разведчик.  — Вернитесь, обе.
        Пришелец согласно кивнул головой, соглашаясь с таким решением.
        — Вы уже видели, решение.  — Креслице пролетело через кабинет и замерло перед президентом.  — Мы просим, во избежание эксцессов, отдать приказ о разоружении ваших вооруженных сил и всячески содействовать…
        — Как думаешь, отсюда — дотянемся?  — Юрьев потянулся, как сытый и выспавшийся кот.  — Так, чтобы — подчистую, всё и сразу?
        Лицо Терехова расплылось в широкой улыбке.
        — В лёгкую. Хучь туды, хучь сюды!
        — Никак успел на дежурство поставить?  — Обрадовался президент.
        — Жанночке — низкий поклон. Твою закорючку где надо поставила.  — Терехов подмигнул Жанне и послал воздушный поцелуй, признавая её труды.  — А дальше — дело привычное…
        — Наш корабль отследит старты ваших ракет и собьёт их раньше, чем они пересекут границы сопредельных государств!  — От неожиданности, серокожий спрыгнул с креслица на пол и замер, поняв, что сделал ошибку.  — Или при направлении в сторону нашего корабля…
        — Недомерки.  — Вздохнул Терехов.
        — И недоумки.  — Добавил Юрьев.  — Не поняли ещё…
        — Не поняли.  — Терехов качнул головой.  — И никогда не поймут…
        — Я тоже не понял…  — Честно признался Краско.
        — Так просто же всё.  — Жанна сняла затемнённые очки и устало помассировала покрасневшие глаза.  — "Эти" уже поделили, кому и что достанется.
        — А я сделаю так, что Никому и Ничего.  — Юрьев поднял защитную крышечку, с большой красной кнопки.  — Ни нефти, ни газа, ни алмазов, ни тигров. И Арктики — не будет, с её шельфом. Что-то забыл?
        — Москву с Питером.  — Терехов поиграл широкими плечами.  — Ну и Крым с Сочи… До кучи…
        — Лет, эдак, на триста, а то и все пятьсот!  — Юрьев сделал движение, словно собрался нажать на кнопку.
        — Нет.  — Отчаянно пискнул пришелец, оглядываясь по сторонам и обнаруживая, что и серебристая крыса и его шикарное кресло валяются на полу мёртвыми кусками хладного железа, не отзываясь на команды.
        — Да.  — Жанна надела очки и тряхнула своими мелированными кудряшками.  — Лучше всё сразу, чем хоть что-то врагу!
        — Мы не враги!  — Серокожий со вздохом взгромоздился на стул и уставился на людей, чьи лица ему совершенно не нравились. Слишком живые. Слишком яркие глаза, в которых сейчас горел такой огонь, что ему, с двумя сотнями лет за спиной, стало вовсе не комфортно.  — У меня есть предложение…
        Юрьев хмыкнул так громко, что самому стало стыдно.
        — Ваши предложения — дешевле использованной туалетной бумаги, что уже плывет в канализации.  — Усмехнулась Жанна, опередив мужчин.
        Женщин серолицый не любил ещё больше — от них постоянно чем-то пахло. От молока и до причудливых, будящих в подсознании странные образы, духов. А эти уродливые, длинные волосы и не понятные, не функциональные фигуры? Бр-р-р-р!
        — Мы заключим соглашение.  — И вновь хохот, вместо ожидаемой заинтересованности.
        — Ой комики-юмористы!  — Хлопнул себя по коленям, минздрав.  — Давно я так не смеялся, ещё Петросян живой был!
        — Хорошо.  — Дипломат, прошедший кровь и лёд десятка цивилизаций, решил пойти ва-банк.  — Что вы хотите? Денег? Долгих лет жизни? Скажите! Всё будет.

        На памяти ХРН-Тб, это была вторая раса, что доставляла ему такие неприятности.
        Первая — Кольвеги — теперь уже отдает ему приказания, пробившись с низов всего за сто лет.
        "Интересно, а если вывезти их в зону ответственности кольвегов, что произойдёт?"  — Странная эмоция, давно не проявлявшая себя никоим образом, заставила дипломата враз переиграть все решения, уже принятые и утверждённые.
        — Первое требование — на территории России не должен жить ни один человек, проголосовавший за наше изгнание!  — Опередил всех Краско.  — Шиш им с маслом, сукам!
        Жанна кивнула головой, соглашаясь с требованием, Юрьев покачал головой укоризненно, мол, не спеши!
        — Не проблема.  — ХРН-Тб почувствовал, что торги только начинаются, и поерзал на стуле, усаживаясь удобнее.  — Ещё?
        — Выбор планеты — на наше усмотрение.  — Терехов переглянулся с президентом и подмигнул.
        — Э-э-э…  — Дипломат завис, не зная, что и сказать.  — Не могли бы вы вернуть моё средство передвижения? Ваша сила тяжести меня… Немного не удовлетворяет…
        — Чем больше неудобств, тем быстрее решаются проблемы.  — Вступила в беседу, правда без приглашения, пришедшая в себя Кахонка.  — Перебьётесь!
        — Проснулась — неперепи…  — Минздрав воткнул локоть в ребра разведчика, останавливая.
        — Спасибо, Александр Виленович.  — Поблагодарила Тамара Вадимовна любезно, но глаз дёрнулся. Тело крепко помнит, кто его бил!
        — Договор, который я уполномочен подписать, находится в памяти моего аппарата.  — Дипломат впервые на памяти присутствующих, мигнул веками.  — В нём уже есть пункт о выборе планеты.
        ХРН-Тб слегка покривил душой: нет, пункт такой был, только выбирать планету должен был сам ХРН-Тб.
        — Нам нужно, чтобы вы обучили одного из нас, своему языку.  — Жанна, по извечной секретарской привычке, уже записывала что-то в блокнот и теперь подняла голову от своих записей, чтобы вбить ещё один гвоздь в крышку гроба дипломата.  — Обучение должно быть выполнено качественно, без утайки специфических терминов и прочая, прочая, прочая.
        Это было сильно  — согласно Звездного Законодательства, договор, составленный на языке аборигенов планеты, юридической силы не имеет.
        Эта беловолосая женщина только что поставила условие, которое делает его работу практически проваленной. Знание всеобщего языка гражданином неприсоединившейся планеты даёт ему возможность слишком много узнать о своих правах. Любой, встреченный житель ЗС — Звездного Союза, с удовольствием ответит на вопрос. И тогда дипломатическая служба Альгейды предстанет перед судом ЗС.
        А это — позор!
        Нет, хуже — катастрофа!
        — Больше никаких требований, пока вы не вернёте моё средство передвижения!  — Решил уйти в глухую оборону ХРН-ТБ.  — Без демонстрации добрых намерений…
        — Да уж куда ещё добрее намерения!  — Юрьев улыбнулся уголком губ.  — До сих пор сидим, беседуем. А ракеты на своих позициях. Да и вы можете покинуть этот кабинет — в любой момент.
        — Только ножками, ножками.  — Терехов коротко хохотнул.  — Ваше оборудование такое… хрупкое…
        ХРН-Тб, представив, сколько именно ему надо будет пройти по этим бесконечным коридорам, переходам, лестницам, да ещё и выйти на улицу, возможно в толпу совершенно не благожелательно настроенного народа, снова моргнул.
        — Смотри — проникся!  — Краско снова толкнул локтём "разведку".
        — Чудеса дрессуры.  — Григорий Тарасович пожал плечами.  — Жанночка, ещё предложения есть? Уж больно неадекватно он на тебя реагирует… Может быть, ты ему понравилась?
        — Чур меня!  — Жанна уставилась в блокнот.  — Есть наметки. Но без знания их языка и первоначального варианта договора на основном языке — трата времени и сил.
        — Если он уйдёт — они ударят по позициям ракет и всё наше преимущество накроется дуршлагом.  — Кахонка смотрела на Юрьева так, словно он сошёл с иконы.
        — Как уйдёт — так и ракеты полетят. До нас лету — даже до выхода дойти не успеет! Ножки коротки.  — Утешил Кахонку Терехов.
        — Что? Пат?  — Краско замер, оценивая ситуацию.
        — Вы можете связаться со своими на корабле?  — Юрьев вперился своими горящими от тщательно скрываемой злости глазами на инопланетного дипломата.  — Связаться и передать наши условия. И, в качестве жеста доброй воли — нам нужен язык, на котором заполнен договор.
        ХРН-Тб замер, взвешивая "за и против".
        Всегда оставался "последний шанс", но это было так больно — во-первых, а во-вторых, никто не гарантировал, что эти психи, что сейчас сидели напротив него, не нажмут на эту мерзкую маленькую кнопочку, превращая всю его работу в радиоактивные проплешины.
        — Я сделаю запрос.  — Сдался дипломат.

        Через 15 минут в кабинете материализовались ещё три кресла — в двух сидели уже знакомые серолицые, а третье, просто громадных трех метров в длину пустое.
        — Это кресло,  — пустился в объяснения один из прибывших.  — Является мультифункциональным устройством. С его помощью можно быстро обучить, вылечить или считать данные с мозга разумного.
        ХРН-Тб снова моргнул, на этот раз — от неожиданности: эти техники-недоумки прихватили из его каюты совершенно не то, что он просил!
        — Кто первый и…  — Один из серолицых замер, подбирая слова.
        — Пожалуй, первой буду я.  — Решила Жанна.  — И вред не велик и польза велика. Требуется знание языка, на котором записан данный договор.
        — Отлично!  — Техники переглянулись.  — Стандартный всеобщий язык. Юридическое и документальное право. Укладывайтесь.
        Жанна, одёрнув юбку, прошла по комнате и с опаской присела на край кресла. Осторожно откинулась и облегченно вздохнула.
        — Даже удобно.
        — Начинаем работать. Могут быть болевые ощущения.  — Предупредил один из коротышек, и Жанна прикусила губу.
        ХРН-Тб мигал не переставая.
        Теперь этих техников он даже не мог назвать "недоумками".

        Женщина, с удобством расположившаяся в его капсуле, жадно поглощала его собственные знания и опыт, которые он готовился передать своему потомку вместе с должностью, старательно копируя на кристалл, тщательно анализируя и давая пояснения по каждому своему шагу, принятому решению и полученному результату.
        — Очень высокая обучаемость!  — Проверещал восхищенный техник, обращаясь к своему коллеге и игнорируя ХРН-Тб.  — Коэффициент 23 и продолжает расти, представляешь?
        — На этом барахле, есть ещё что-нибудь?  — Техники переглянулись и принялись с азартом рыться в памяти аппарата, переругиваясь и ставя на запись всё подряд, не обращая внимания на отчаянно семафорящего им ХРН-Тб.
        — Время обучения приблизительно 15 -25 минут.  — Техник, по врожденному правилу, не умеет лгать.  — Ваш подопытный демонстрирует великолепную обучаемость и способность усвоения информации. Предоставленные нам образцы от ваших "соседей" не смогли показать и десятой доли подобного уровня!
        — И много у вас таких образцов?  — Задал вопрос минздрав "бесхитростно".
        — С Северо-Американского континента — восемнадцать, с различных островов — более сорока, в основном, конечно, чёрные, жёлтые и смуглые. Белых совсем немного, но и у них показатели невелики.  — Техник, впервые беседовавший с человеком без аппаратного надзора дипломата, расслабился и даже перешёл на доверительный тон, выбалтывая секреты, за которые уже сейчас было впору расстреливать.
        ХРН-Тб тихо забился на стуле и впервые за свою долгую карьеру захотелось ему оказаться где-нибудь далеко-далеко, чтоб ни одна проблема не трогала и не качала, качала, качала.
        "Качала?"  — ХРН-Тб замер, только сейчас поняв, что его качает.
        Точнее, качает стул под ним.
        А ещё точнее, он сам раскачивается на задних ножках стула, как дети, что он видел в этих странных плоских фильмах.
        И ему это даже нравится.
        — А что вы им взамен?  — Продолжал допытываться до ТВМ-Мт Краско.
        — Да так по мелочи. Пару десятков медицинских капсул из списанного старья, вакцины, те, что уже с законченным сроком годности, ну и старые пушки, что мы по пути сюда сняли с разбитого корыта пиратов. Ой.  — Техник, наконец-то поймал взгляд дипломата и отчаянно заморгал.
        — Ага. Вот так демократия и строится.  — Тарасов сделал вид, что аплодирует проболтавшемуся технику.  — Не переживай, серокожий, не расскажем мы никому. Пока. А потом — улетим, и это вообще никого волновать не будет.
        — Я не "серокожий"!  — Возмутился техник.  — Меня зовут ТВМ-Мт. Моего коллегу МВТ-К, а нашего дипломата — ХРН-Тб!
        Русские мужчины переглянулись.
        — Слушай, Романыч…  — "Разведка" почесала затылок.  — Мне это одному показалось? Или?
        — Всем так показалось.  — Утешил "разведку" минздрав.  — Не бери в голову. Только не озвучивай, а то, не дай боком, рука у главы государства дрогнет и смеяться будем на том свете, на облачках… Или на соседних сковородках…
        Пока мужчины перешучивались, техники разобрали валяющееся кресло дипломата и теперь склонили над запчастями свои лысые головы и быстро затараторили, тыкая пальцами то в одну, то в другую железку.
        Медальон переводчик за ними не успевал, переводя лишь отдельные слова и короткие фразы.
        — И что… Долбанные позитронщики, жалко им было пару процентов… У-у-у-у! Стерилизовать. Сделали через анальное отверстие… Не критично, зато — не практично…
        Кахонка спрятала покрасневшее лицо в ладонях.
        — Мусор одноразовый!  — Подвел черту ТВМ-Мт.  — Забирай на корабль и тащи оттуда новый. То есть — старый. А я пока обучение проверю…
        Выбравшаяся из капсулы Жанна сняла очки, недоуменно посмотрела через них на мир и отложила на стоящий рядом стол.
        — Я решил,  — ТВМ-Мт приподнял свою коляску повыше, чтобы обратить на себя внимание.  — Что организм обучающегося надо слегка подлечить перед обучением. Для чистоты эксперимента.
        После этих слов Жанна замерла на долгие пять минут, прислушиваясь к себе и ища изменения в собственном организме.
        — И пришлось слегка модернизировать голосовые связки для лучшего овладения речевыми функциями…  — Техник вперил взгляд чёрных глаз в дипломата с вызовом и угрозой.
        ХРН-Тб только рукой махнул — всё происходящее здесь отдавало страшным сном, кошмаром, диким ужасом. А ведь его предупреждали, что эти странные русские совершенно непредсказуемый народ. И пусть таковых "странных" оказалось всего пятеро, но и этого — выше головы для начала бреда.
        — Таэль ало алият — Пробормотала Жанна себе под нос, и машинка запнулась, отказываясь переводить.
        — Ух-ты! Получилось!  — ТВМ-Мт довольно поёрзал в коляске.  — Луго манн шаратв! Гат?
        — Ага.  — Жанна кивнула.  — Двойной диапазон. Спасибо.
        Голос любимого секретаря президента Юрьева претерпел значительные изменения. Из глубокого контральто стал чуть хрипловатым, бардовским.
        — Не привычно.  — Вздохнул Юрьев.  — Жанна, как самочувствие?
        — Терпимо. Может, мы за дело возьмёмся?  — Жанна вцепилась в свой блокнот для записей чуть дрожащей рукой.  — А пока мы работаем — обучение пройдут остальные?
        Техник аж замер от такого предложения.
        Если один из присутствующих показал таковые параметры, это могло быть просто его личными, уникальными свойствами организма. Но, если все пятеро продемонстрируют… Это уже будет похоже на открытие, а за это — простят и грехи, и премию отвалят. Да и МВТ-К пора бы вторую букву в имени заработать…
        — Чур, я следующий!  — Тарасов оказался возле капсулы быстрее всех.  — Начнём?
        ТВМ-Мт чуть заметно кивнул головой.

        Из пяти присутствующих, только на Кахонке аппарат дал сбой, растянув обучение аж на целых 45 минут. Из коих 15 — чистил организм от всяческих препаратов, недостатков и "улучшений", что наделали пластические и прочие хирурги.
        Капсула даже накрыла Кахонку непрозрачным силовым куполом, спрятав от нескромных мужских взглядов.
        Правда, только после просьбы Жанны, которая увидев, как вытягивается наружу силикон, едва не простилась с завтраком.
        "Старая" коляска, на которой рассекал теперь ХРН-Тб, выглядела намного более внушительно — антрацитово-чёрная, с рядом странных кнопок на правом подлокотнике и расписанная тонкими золотыми нитями, складывающимися в красивый узор.
        Дипломат, вернувшись в родную гравитацию, ожил и взялся за выполнение своих обязанностей с утроенной одержимостью.
        На его беду, Жанна могла остановить даже министра обороны. С места. Не вставая. Молча. Одним взглядом, что неоднократно и демонстрировала в своей, точнее президента, приемной.
        А двухметровый шкаф Арцавский и плюгавенький дипломат росточком в девяносто сантиметров, совершенно различные весовые категории.
        Тем более, что вряд ли кто может себе представить, что в приемной президента сидит обычная блондинка 90-60-90 без мозгов и спецподготовки…
        — …Всё равно — это "филькина грамота".  — Вздохнула Жанна, изучая получившийся документ.  — Красивая, полная надежд и мечтаний "филькина грамота".
        — Да. Проблема.  — Юрьев уже давно убрал руку с "ядрёной кнопки" подальше, уже раз едва не стукнув по ней кулаком, от избытка чувств.  — Ещё пятерых надо, для "железобетонности".
        Дипломат победно откинулся в своей коляске: согласно законов ЗС, подобный договор должно подписать не менее десяти дееспособных разумных планеты.
        — Так мы можем выйти, людей кликнуть…  — Опрометчиво заявил Краско и замер, поняв, что сморозил глупость.
        Впервые с 17-го года, правительство снова могло оказаться в петле, едва высунет голову наружу.
        МВТ-К приблизился к стоящему поодаль Краско и тайком сунул тому в руку листок бумаги.
        "Минздрав", ознакомившись с запиской, кивнул и попросился выйти, как примерный первоклассник в советской школе.
        Дипломат, Юрьев и Жанна, теперь, наверное, уже Жанна Владимировна, учитывая её вклад в "бумажку", лежащую перед ними, сидели молчком, переваривая проблему.
        Дипломат помалкивал от радости — не будет ещё пяти подписей — всё покатится по наезженной колее принятых ещё по пути сюда решений.
        Юрьев рассматривал перспективу, а Жанна, впервые в жизни ждала чуда.
        — Что-то наш минздрав пошёл… и провалился…  — Краско привычно почесал затылок.  — Может, тоже — паспортишко из-под полы достал?
        — Попрошу без инсинуаций!  — В дверях президентского кабинета появился Краско в сопровождении ещё пяти человек — четырёх плохо одетых женщин и одного молодого парня, одетого в синюю, драную по последней моде, на коленях, джинсу с тёмно-зёленым рваным и зашитым чёрными нитками, брезентовым рюкзаком.  — Я тут гостей набрал…
        За 40 минут тягостного молчания, висевшего в кабинете, Краско и МВТ-К, при молчаливом попустительстве ТВМ-Мт, успели с "ветерком" прокатиться по территории некоторых бывших братских банановых республик и подобрать там тех, на кого уперлись точки сканеров, жестко запрограммированные на поиск людей, по типу и складу ума близких к сидящей в кабинете пятерке.
        Пока метались за одним, остальные учились.
        В кабинет ввалилось пятеро обученных языку людей, готовых подписать договор.
        Или разорвать всех сидящих за то, что этот договор вообще существует.
        — Здравствуйте.  — Юрьев встал со своего места.  — Я — президент…
        — Сиди уже, презик…  — Одна из женщин махнула рукой.  — Давай, шо-ли свою писульку. Читать будем.
        Зубы президента, от удивления, лязгнули.
        Получив по экземпляру, каждый, пришедшие "русские" расселись за столы и принялись их изучать.
        — Не подпишу я такое.  — Парень в джинсе отбросил от себя документ.  — Что, с языком совсем проблемы? Это — читать невозможно, не сломав мозг. А значит — в любой момент можно найти тысячи причин, по которым весь этот договор отправится псу под хвост. Понимаю, что требования юридические и прочие… Но — туфта это, а не договор! Бред.
        Четверо женщин, переглянувшись, отложили свои экземпляры и согласно кивнули, облегченно вздохнув.
        Юрьев схватился за голову.
        Жанна — за бумагу.
        Дипломат с радостью бы схватился за сердце, только коляска постоянно держала его в тонусе.
        — Вот, например, фраза: "содействие при оказании первичной военной помощи, поддержка при начальном развитии научной и технической" и т.д. и т. п.  — Парень вытащил из рюкзака ручку и вписал в договор несколько слов.
        Забрав исправленный договор, Юрьев вновь схватился за голову.
        Почерк у парня был неровный, прыгающий, но читаемый: — "Мы что, получается, с голой *опой остаёмся?!"
        Передав документ Жанне, с просьбой ознакомится всем, Юрьев приготовился к "новому витку эскалации".

* * *

        К 2*** году насчитывалось 123 миллиона русских и приравненных к ним лиц и национальностей.
        Россию вывозили на четырёх кораблях размером с осьмушку Луны, чёрных и страшных, как "газенваген"  — так называемых "транспортах ограниченной комфортабельности", загрузившихся всего за двое суток, самым простым и разумным способом:
        Над территорией РФ пролетел корабль, погружая в сон жителей. Следом прошёлся корабль, разбросавший дроидов, "упаковавших" русских в одинаковые оранжевые комбинезоны и, следом, полыхнули алые зарницы мгновенной транспортировки, доставляющие спящие тела на орбиту.
        Из 123 миллионов, русскими оказалось всего 73.
        Ни одного выстрела.
        Ни одного самоубийства.
        Тихо и… неотвратимо.
        Целые сутки после этого, дроиды ещё мотались над разными государствами, "отбирая" русских у стран восточной культуры.
        А европейское сообщество паковало чемоданы, предвкушая скорый переезд на богатые земли России, культурное наследие и счета в банках, что остались после "этих русских".
        ТОК-и, сделав виток вокруг голубой планеты, помчались в сторону противоположную светилу, разгоняясь до скорости, после которой уйдут в неведомое человечеству "подпространство" и объявятся уже за многие световые годы от этой окраины.
        Русские мирно лежали, разложенные по капсулам стазиса, не шевелясь и не представляя, где же они окажутся, когда влияние поля сойдёт на нет.
        Подписанный договор — не панацея от проблем.
        Планету ещё предстояло увидеть.
        Жизнь ещё предстояло наладить.
        Пока ещё всё — в режиме будущего времени.
        В качестве сопровождения, приданного для такого лакомого, для любого пирата, кусочка, летел уже хорошо знакомый землянам рейдер дипломатической службы "Макапра" с ХРН-Тб на борту и лёгкий рейдер сопровождения "Хасвенн".
        Оба рейдера только считались "лёгкими"  — размером они были ровно в половину ТОК-а, оружия несли преизрядно, суммарным выстрелом с легкостью "выносили" боевую станцию обороны планеты, правда, малую, но и таких было не много у большинства членов ЗС.
        Основная "лёгкость" обоих рейдеров заключалась в отсутствии "москитного" флота и количества команды.
        На "Макапре"  — всего пять членов экипажа, включая ХРН-Тб, а на "Хасвенне"  — полсотни, из которых тридцать — обычные десантники, к управлению кораблем отношения не имеющие.
        Оба корабля, хоть и порядком устаревшие, оставались грозными противниками для пиратских лоханок, ну а от государственных образований у них было самое мощное оружие — рескрипт Звёздного Союза.
        Ну и — оружие "мёртвой руки", разумеется.

        Планета, выбранная президентом Юрьевым, не была полным идеалом.
        Хватало с ней проблем и заморочек.
        И климат — не самый-самый, и зверья полно, причём не только мирного, но и хищников, которые будут совсем не прочь подзакусить глупым человеком, вышедшим к ним навстречу без оружия.
        Не на это делали упор "минздрав", разведка и непонятный парень, который, едва поставил собственную роспись-закорючку, потребовал, чтоб его вернули "откуда росло".

        Одиннадцать планет танцевали вокруг выбранной звезды.
        Тот самый "астероидный пояс", которого, согласно "британским ученым" и мнению расплодившихся умников, считающих землю плоской, "быть не может".
        Вот он, прекрасно видимый и только и ждущий, когда до него дотянутся цепкие лапки людей.
        Впрочем, до этой системы ещё надо было добраться.
        К счастью для всех, ТОК-и и сами обладали не детским вооружением, а по скорости хоть и уступали рейдерам, зато прыжок делали точно такой же дальности.
        Вот и получалось, что рейдеры дожидались, когда все четыре "извозчика" уходили в прыжок, а затем прыгали следом, выходя из прыжка раньше на пару суток.
        Гарантированная безопасность, так сказать.
        Всё рассчитано.
        Тридцать шесть прыжков.
        Дозаправка в одной из обжитых систем и ещё четыре десятка до финиша.
        Там транспорты выгрузят своё хрупкое содержимое на поверхность планеты и отправятся в обратный путь, отработав свою миссию.
        Ну, а земляне, останутся и примутся обживать планетку, на которой до сих пор никто больше десяти лет прожить не смог.
        ХРН-Тб поморщился, отгоняя нехорошее предчувствие.
        Отправив с глаз долой обоих техников, что так серьёзно подставили его при выполнении задания, дипломат забрал с головного транспорта двоих новеньких, разменяв одних на других.
        Оба новеньких техника, впечатлённые перспективами, шуршали на уровне ультразвука, поддерживая рейдер в работоспособном состоянии.
        Но даже и они не смогли починить испорченный землянами механизм новейшего кресла.
        Пришлось дипломату "рассекать" на стареньком, довольствуясь пословицей "чем богаты, то и жрать будете"!
        Договор, заключенный с землянами, ставил очень жирное пятно на репутации ХРН-Тб — "дикари" добрались до Законов, Языка и даже рискнули поставить условия!
        Не дипломат, а посмешище!

        "Макапра" вырвалась несколько вперёд, подходя к заправочной станции — 36 прыжков это четверть обитаемой галактики, а впереди — ещё 40!
        Система Шалты, обжитая уже больше трёх тысяч лет, гостеприимно раскинула свои станции по всей плоскости эклиптики. А так же — "над" и "под" ней.
        Транзитная точка для десятков тысяч кораблей в сутки. Кораблей, несущих грузы от дальних скоплений в Центр и обратно. Для пассажиров, собирающихся на транзитных станциях в ожидании "попутки".
        Для уставших экипажей, предвкушающих горячие женские ласки в борделях и попойки в местных забегаловках.
        "Э-э-э-х! Надо было часть самок в сторонке придержать!"  — Хлопнул себя по лбу ХРН-Тб, но было поздно.
        Общее количество граждан бывшей России внесено в реестр и если счёт не сойдётся…
        Очередь на станции двигалась быстро — сказывалось количество "колонок" и опыт персонала, занимающегося этим бизнесом кучу лет.
        Если бы не консервативность ХРН-Тб, привыкшего заправляться у одного и того же заправщика, очереди вообще можно было бы избежать.
        Свободных заправок было хоть пруд-пруди.
        Следом за "Макапрой" на заправку скользнули все четыре безымянных ТОК-а, а замыкал их парад "Хасвенн", уже успевший раздобыть свежие новости, карты и проблемы — двое десантников, таки, подрались!
        На кораблях Альгейды никогда не было иллюминаторов — раса бывших пещерных жителей и без того боялась открытых пространств, а тьма космоса вообще была их ужасом.
        Тьма, холод, далёкие звёзды и расстояния, которые не измерить ни одной рулеткой — главные страхи, что сейчас перебарывал в себе ХРН-Тб, стоя у обзорного экрана своего рейдера.
        Он не был плохим или хорошим.
        Он просто делал своё дело.
        А в своём деле он был один из лучших, уж этого не отнять.
        И, если бы не этот провал — он смог бы удалиться в свою ласковую пещеру, закрыв это дело и передав преемнику свои знания и наработки.
        Теперь он стоял, любовался на звезды и отчаянно боялся, содрогаясь своим тщедушным тельцем.
        Но именно этот страх делал его Дипломатом.
        Кто боится — тот знает, как добиться!
        Заправка шести кораблей, даже такого бешеного класса, дело всего десяти-пятнадцати минут — порты подачи топлива в бункер такого размера, что десятиэтажный дом поместится. А их, к тому же, на рейдерах — три, а на транспортах и вовсе полдюжины!
        Окончив бункеровку, все корабли отвалили от станции и пошли на разгон — задерживаться здесь больше, чем надо, ХРН-Тб не видел смысла.
        Связавшись с ТВМ-Мт на головном транспорте, капитан рейдера передал "финишные" координаты и разорвал связь.
        Четыре ТОК-а, управляемые двоими техниками, получили координаты, разогнались и, собрав вокруг себя ярко-бежевую пелену защиты, ушли в прыжок, оставляя лишь слабые гравитационные возмущения и довольную мину на лице своего бывшего начальника.
        Полностью автоматические, автономные, саморемонтируемые и самодиагностируемые, транспорты ограниченной комфортабельности не могли сами сделать только одно — рассчитать курс. Отсутствие экипажа, нахождения груза в стазис коконах — всё это удешевляло перевозку.
        Нет нужды в атмосфере — система жизнедеятельности отваливается за ненадобностью, не нужно тратить место на экипаж — вот основные слагаемые успехов их применения.
        Двое разумных, способны вести караван из любого количества кораблей, контролируя всё по межкорабельной связи — единственного затратного агрегата, что стоит своих денег.
        Всё остальное — стандартная дешёвка, модульная система, выкинуть которую даже и не жалко.
        Всё, за что ответственен разумный на борту ТОК-а — это подтвердить или отказать переданные координаты прыжка.
        После службы на рейдере — значительный шаг назад.
        — Мт! Ты знаешь, куда везут людей?  — К впервые позволил себе обратиться к начальнику запросто, по имени.  — На Веналлию! Представляешь!
        — Ну и что. Планета, да и планета.  — ТВМ-Мт валялся на своей койке, давно наплевав на субординацию, требования к технике безопасности и прочие предписания.  — Нам-то что с того? Мы своё счастье профырчали. Так что сиди и не трись — светлее не станешь.
        Отвернувшись лицом к стене, ТВМ-Мт сделал вид, что уснул.
        Его напарник, покачался на своих коротких ножках — спичках и вернулся в рубку, кипя праведным гневом.
        Эти земляне были ему слегка симпатичны, приблизительно как для нас — собаки или ёжики.
        Пока они не бегают по ночам и не лают, требуя еды и внимания.
        Рубка на ТОК-е и каюта экипажа — существуют только в одном-единственном экземпляре и только на одном-единственном, корабле, называемом "головным".
        Назвать их просторными или хоть сколь ни будь приспособленными для длительного проживания не сможет и тот же самый ёжик, который будет вечно упираться иголками во все стены и потолок, одновременно.
        Места катастрофически мало.
        На двух девяносто сантиметровых альгедийцев, приходилось чуть больше 19 квадратных метров. Из которых 10 приходятся на рубку, забитую оборудованием.
        На удобства отведено ещё два с половиной квадратных метра.
        И — всё!
        ТВМ-Мт решал в мозгах одну задачу и при любом варианте расчёта ответ ему не нравился.
        Не нравился, но оставался единственно верным, при текущих переменных.
        И, что из этого следовало?
        Правильно — изменить переменные!
        Дождавшись, когда МВТ-К отправится на боковую, старший техник, воровато оглядываясь по сторонам, принялся отключать корабельные камеры, одну за другой, ставя метку о диагностическом осмотре.
        Через час, ни одной рабочей камеры в помещении рубки не осталось.
        ТВМ-Мт, победоносно хрустнул своими тонкими пальцами и достав большую отвертку, занялся пультом, ползая рядом с ним на карачках и снимая панель доступа к кристаллам памяти.
        Через пару минут, отодвинув легкобронированную заслонку, засунул внутрь пульта сперва руки, а потом и влез туда, уже по пояс, копаясь в святая-святых, куда без разрешения и соответствующего образования не то что лезть — дышать-то не принято!
        Достав из рукоятки отвертки отливающий зеленью кристалл, техник повертел его в руках, покачал своей лысой головой и вновь нырнул в потроха разобранного пульта, бормоча себе под нос что-то о случае, судьбе и таинственном пути, который водит нас из стороны в сторону, как глупого матурна, на короткой привязи.
        К моменту пробуждения МВТ-К, камеры работали, закрученный на все винтики пульт, продолжал радовать глаз равномерно светящимися огоньками, успокаивая и убаюкивая внимание.
        Всё, как обычно.
        Первый переход, второй.
        ХРН-Тб, вновь и вновь смотрел в глаза тьмы космоса, подмигивавшему ему в ответ колючими искрами звезд. Чем ближе финишная точка, тем спокойней и ровней было его дыхание, тем реже мигали веки, выдавая напряжение.
        Два техника, чьими именами ХРН-Тб себя не затруднял, суетно бегали по рейдеру, раздражая и выводя из себя. В отличии от удаленных ТВМ-Мт и МВТ-К, работавших спокойно и неторопливо, без суеты и судорожных движений.

        Рейдер "Макапра" ослепительно белый, в отличие от серебристого "Хасвенна", замер в ожидании выхода всех четырёх ТОК. Замер совсем не далеко от светила — на орбите первой планеты, если уж быть совершенно точным.
        — Учебная тревога.  — Спокойно произнёс ХРН-Тб, выполняя должностную инструкцию, требующую проведение подобных мероприятий на борту, не менее, чем один раз в тридцать-сорок прыжков.  — Всем, на свои места.
        Зачем кричать и суетиться, если для этого есть существа, которые за это получают деньги.
        А держать таких существ в тонусе — уже его забота.
        Оба техника на свои места явились с опозданием, получив предупреждение и теперь понуро телепались назад, молчком и отчаянно мигая.
        — Транспорты вышли.  — Обрадовал ХРН-Тб доклад с борта "Хасвенна".  — Задержка составляет 0,8 часа. В порядке. Координаты переданы. Начинают разгон.
        Основной, самой важной информацией во всём этом пустом докладе, было только два слова — "начинают разгон".
        Всё остальное, для ХРН-Тб, пустой звук, сотрясение воздуха, мираж.
        Разгон ТОК-ов занимает шесть часов, рейдерам хватает три — законы космической математики просты.
        Если он доставит землян на планету и они проживут там хотя бы десять лет, прежде чем передохнут непонятно от чего — он со спокойной душой уйдёт на покой очень богатым существом.
        Добываемые на планете вещества с лихвой окупят все тревоги, опасности и треволнения, "закрыв" глаза Звездного Союза, на собственные запреты.
        "Цель оправдывает средство" — лозунг далеко не новый и придуманный не только людьми.
        — Регистрирую выход корабля.  — "Хасвенн" мгновенно вырвался вперёд, прикрывая собственными бортами начавшие разгон транспорты и корабль дипломата.
        — Множественные цели.  — Поправился пилот-оператор, через секунду.  — Множественные, дружественные цели. Флот пантеков.
        ХРН-Тб расслабился: весь флот пантеков, двум рейдерам на один укус.
        Слишком слабы пушки, маломощны щиты и убоги двигательные установки, не развивающие и трети скорости рейдера. Даже транспорты спокойно разгонятся и уйдут, прежде чем пантеки сумеют развернуть свои громады и направить вдогонку.
        На беду, флот пантеков умудрился выйти в аккурат по курсу разгона всей группы и пришлось экстренно отворачивать, теряя скорость и время.
        И снова, непонятная, раздражающая суета новых техников, которые зачем-то принялись активировать боевые установки и щиты рейдера.
        "Хасвенн" погиб, дав транспортам время на разгон и прыжок.
        Не успев поднять щиты, он послужил легкой мишенью, на которой империя пантеков с удовольствием опробовала своё новое оружие.
        Но и даже без щитов, на "голой броне", "Хасвенн" успел прихватить с собой целый десяток кораблей противника, неосторожно приблизившихся к его избитому борту в момент взрыва.
        Проводив взглядом скрывающиеся транспорты, ХРН-Тб со спокойствием, которого не чувствовал, отдал команду на бегство — вести бой с двумя десятками кораблей, вооруженных непонятным оружием, способным так запросто, в три залпа, пробить броню рейдера — дураков нет.
        Доблестно развернувшись, "Макапра" отсалютовала противнику из всех орудий и устремилась в разгон, догоняя ушедшие ТОК-и.
        Прощальный залп рейдера имел устрашающие последствия — империя пантеков лишилась не только секретного оружия, но и своего императора, вылетевшего на испытания вместе с членами своей августейшей семьи.
        Повергнув империю в пучину гражданской войны, рейдер "показал хвост" и растаял в прыжке.
        Совсем не скоро вернутся корабли на свои базы, но война уже началась.
        Если бы ХРН-Тб знал эффект, вызванный его пушками, думаю, он бы вернулся и добил остальных.

        Поведение корабля в прыжке сильно зависит от его массы, формы и даже расположения внутренних переборок.
        Экспериментально доказано, что самые быстрые корабли — шарообразной формы, с диаметром не менее тысячи трёхсот метров и не более семнадцати километров, с массой покоя не менее 700.000 тонн.
        Однако и у экспериментально установленных фактов, нашлись исключения.
        Одно из них — масса до двух тысяч восьмисот тонн и форме сплюснутого сверху и снизу, веретена — эти мелкие проныры развивали совершенно невероятную скорость, стоили совершенно безумные деньги и строились лишь одной расой — даграми.
        И продавались лишь по специальному разрешению государства.
        Содержать курьеров дагрийской постройки — дело весьма прибыльное и престижное.
        Есть только маленький "пустячок", о котором умалчивают все, кто хоть раз на таких курьерах летал.
        Непередаваемое, жуткое чувство страха, которое держит в напряжении всё время полета в прыжке и рассеивается едва "дагриец" выходит в нормальный космос.
        А ещё, у них есть странная особенность пропадать и очень редко находиться, какие-бы ты не ставил на него маяки.
        Вот теперь, именно такой курьер, без единого огонька, замер прямо перед носом "Макапра", так и подманивая ХРН-Тб загнать его в трюм и тщательнейшим образом изучить и присвоить.
        А потом — продать, хорошенько нажившись.
        Алчность знакома всем расам, не зависимо от того вышли они в космос или ещё ползают по поверхности своей планеты. Чем выше существо над уровнем "пола", тем выше запросы, а аппетит, как известно, приходит во время еды.
        Любуясь дагрийским курьером, ХРН-Тб снова обрадовался, что избавился от техников — двум молодым хватит и полпроцента, чтобы заткнуться, а старички могли потребовать и по десять!
        — Уважаймейший…  — Рискнул обратиться к дипломату, пилот, самое убогое существо на корабле, заменить которого мог даже забитый новичок-техник.  — Мы ожидаем вашего решения.
        — В трюм его.  — ХРН-Тб довольно моргнул.  — Изучим и примем решение.
        Два техника, пилот, вечно дремлющий на своем боевом посту, канонир и дипломат.
        Канонир — не в счёт. Его никто и никогда не будет отвлекать от увлекательного сна, в котором пушки корабля поют победную песнь, воют, нагнетая тоску и увеличивая мощность — генераторы защитных щитов, горят вражеские корабли. Служба канонира проста, с точки зрения постороннего наблюдателя.
        Сон, душ, еда и сон — замкнутый бег на месте.
        Только сон, это единственная возможность управлять всем этим оружием за гранью реальной эффективности, поражая корабли противника на скоростях, сложно понятных обычному, среднему существу.
        Именно в полусне-полуяви, мозг отдает причудливые команды, анализируя и обрабатывая данные, не отвлекаясь на посторонние явления.
        Именно так, в полусне, канонир ТРМ-Знх и угостил флот пантеков смертельным залпом. А, задержись ХРН-Тб на пару часов — совершенно бы его уничтожил.
        Единственный, с трехбуквенным именем на борту, профессионал своего ратного мастерства, снова воевал в своем призрачном мире, то гоняясь за противником, то расстреливая врага, стоящего перед ним стеной.
        Через два часа бесконечно медленного танца, "Макапра" захватила открытым нараспашку трюмом дагрийский курьер и, захлопнув створки, словно рыба свой рот, замерла, окутавшись полями защит.
        ХРН-Тб только сейчас понял, за что именно два его старых техника могли потребовать свои десять процентов — уже больше часа в трюме стоит его новое приобретение, а два новых техника так и не смогли его вскрыть!
        Они сперва долго ходили вокруг сплюснутого веретена, словно решая для себя, где у него верх, а где — низ; затем, не понятно для чего, принялись устанавливать вокруг него эмиттеры силового поля, закрывая со всех сторон светло-сиреневыми сполохами и просаживая энергетику рейдера, вплоть до отключения не первичных систем.
        И, вот теперь, эти два существа о чём-то переговариваются, выясняя, видимо, кто же пойдёт открывать дверь курьера первым.
        Зная проблему своих кораблей, дагрийцы предусмотрели обычный, механический способ открывания переходного люка: четыре рукояти, повернутые в определенной последовательности, открывали "входные двери".
        Разумеется, каждый владелец такого кораблика, о механической системе был информирован, но демонтировать её не имел права — соблюдение договоров — первейшая обязанность разумного.
        Да и самоликвидация включалась…
        Вот и выкручивались владельцы, каждый, как мог: история знает о таких хитрых защитах, что волосы, у тех, у кого они есть, разумеется, встают дыбом. Это и обычные турели, выпускающие в нежданного гостя 12.000 пуль за десять секунд; электроразрядники, шокеры, огнеметы и даже уникальное устройство локального переноса, забросившее своего нетрезвого владельца в такие дали, что пока он вернулся, аренда парковки превысила стоимость самого корабля!
        Серый техник, побелевший от ужаса даже под защитой силового костюма, открыл дверь и зажмурил свои чёрные зенки.
        Ничего не случилось.
        Вспоминая работу ТВМ-Мт, дипломат только пожал своими узенькими плечами — тот бы с легкостью использовал для этих целей ремонтного дроида, не подвергая опасности ни себя, ни корабль.
        Да и вместо защитной сферы, наверняка поставил бы стандартный переходной шлюз, может быть, слегка его усилив.
        Как эти двое собирались выбираться из "сферы", в случае угрозы химического или иного заражения, без шлюза, ХРН-Тб представить себе не мог.
        Техник вернул себе нормальный серый цвет кожи, отключил защиту костюма и сделал первый, бесстрашный шаг внутрь корабля.
        И, вылетел оттуда отчаянно вереща и размахивая руками.
        Ударился в защитную сферу и благополучно вернулся внутрь корабля, спиной вперёд.
        "Эти… "  — ХРН-Тб вновь задумался о том, что верных техников лучше всего вернуть назад, причём, на следующей же финишной точке. Иначе, "Макапре" грозят большие беды.
        Второй техник, запертый снаружи защиты, усилил поле, отгораживаясь от опасности, что была, по его мнению, слишком страшной, иначе его напарник не стал бы орать так, что лопнули мембраны динамиков!
        Первый техник, запертый внутри, снова выполз из корабля и жестами показал, что опасности нет, на что его напарник, добавил в защитную сферу ещё двадцать пять процентов мощности, окончательно просадив генераторы и отрубив все системы, кроме СЖО.
        И тут в себя пришёл канонир…
        Едва обесточенная система вышвырнула военного из блаженного полусна, его и без того расшатанное "Я", поплыло в совершенно непонятном направлении.
        Проплыв мимо пилота и дипломата в своем АГ-креслице, он активировал служебный проход и через пару секунд ХРН-Тб наблюдал за показательной экзекуцией.
        Выбросив техника на пол, канонир отключил эмиттеры защиты и рейдер облегчённо вздохнул.
        Второй техник, вывалившийся из люка курьера, получил разряд и лёг, судорожно подергивая конечностями, рядом с первым.
        Восстановив статус-кво, канонир заглянул в люк дагрийца, покачал своей серой головой и добавил корчащемуся технику, ещё один разряд.
        "ХРН! Кто эти плювздики и где, приколи тебя за уши, ТВМ?"  — ТРМ-Знх угрожающе уставился в око камеры и, не дождавшись ответа, вновь покачал головой.  — "Этот здушка, боится трупов…"
        ХРН-Тб облегченно вздохнул: "Вот что значит профессионал, приколи тебя за уши!"
        Отругав себя за излишнюю эмоциональность, дипломат отправился изучать курьер собственной персоной, раз уж канонир не выявил ни малейшей угрозы.
        Первый труп, действительно ожидал серолицего прямехонько напротив люка, подвешенный, за, видимо для этой цели и приваренный, крюк.
        Вызвав дроида и снова напомнив себе как можно скорее вернуть обоих техников обратно на рейдер, ХРН-Тб открыл второй люк и прошёл внутрь кораблика.
        Дроид, вместо того, чтобы заняться висящим телом, последовал за дипломатом, тщательно фиксируя каждое действие, каждое движение существа.
        Всего на борту нашлось восемь трупов, из которых два — детских и целых четыре — женских.
        Все с жуткой гримасой страха на лицах, покрытых мягким пушком, что говорило о том, что умерли они ещё во время полета в "прыжке".
        Судя по богатому убранству пассажирских кают, расшитым тканям костюмов и дорогому оружию, торчащему в стойках, разбросанных по кораблю — улов обещал быть знатным!
        Прихватив с собой из каюты несколько понравившихся вещиц, дипломат отправился обратно в рубку курьера, в надежде "оживить" управление и выяснить, кто-же эти существа, так удачно "подогнавшие" ему кораблик.
        Дилемма висела над головой ХРН-Тб: либо заявить о находке и получить вознаграждение, либо… Распродать всё на одном из дальних миров, сняв куш, на который можно было протянуть те десять лет, что отработают земляне, загорая на курортной планете и не забивая себе голову надоевшей работой.
        Модуль управления ожил со второй попытки, когда техники, втащили в рубку малый генератор и запитали от него всё оборудование.
        Протестировав периферию, модуль ушёл в перезагрузку, испугав присутствующих до неконтролируемого мигания.
        По развернувшемуся голографическому экрану, пусть и устаревшей модели, но всё ещё ценящемуся любителями совершенства и верха инженерной мысли, побежали символы всеобщего языка, и ХРН-Тб замер благоговейно рассматривая лежащие в ложементах, тела.
        Лежавшие перед ними — "отступники Кольвеги"  — самая богатая семья, бежавшая от "бесчинств" Имперского дома Колл.
        Самое крупное следствие, самые богатые беглецы, исчезнувшие бесследно и за информацию о которых Имперский дом выставил вознаграждение вдесятеро превышающее работу землян!
        Дилемма отвалилась сама собой.

        — ХРН!  — Снова вышел на связь канонир, прерывая радужные мечты дипломата.  — А где эти… Транспорты?
        Быстрый взгляд на экран часов и будь у дипломата волосы, он бы поседел.
        Его "курьерская эпопея" отняла шесть часов.
        — Возможно, уже ушли в прыжок?  — Осторожно поинтересовался ХРН-Тб и замер, мечтая услышать положительный ответ.
        — Я похож на твоих идиотов-техников?  — ТРМ-Знх состроил уморительную рожу, которую сам, почему-то считал угрожающей.  — Или не умею считывать данные? Ты уж разберись, сам-то… Не было их!
        — Может быть, вышли за пределами действия сканеров…  — Предположил голос техника и тут же стушевался.
        За шесть часов, даже пешком можно было пробиться на сканеры рейдера, работающие в…
        — Скорее всего, мы прозевали момент выхода, когда эти двое "просадили" энергетику…  — Пробормотал себе под нос ХРН-Тб и помчался к выходу.  — Надо проверить!
        — Ага. А я — идиот и не сканирую пространство?!  — Голос канонира пылал от праведного гнева.
        В какой-то момент, дипломату вдруг показалось, что он снова сидит за одним столом с землянами и выслушивает их президента…
        — Не было их, говорят тебе, не было!  — Вбил последний гвоздь в крышку гроба, ТРМ-Знх.  — Что делать будешь?
        — Ждем ещё сутки… Может быть, всего-навсего, незначительная неполадка… Или ошибка в навигации — модуль быстро её найдёт и исправит…  — Дипломат принялся отсчитывать варианты, проклиная устаревшую систему своего кресла и совершенно забыв о "быстрых" переходах.  — Всё исправится, образуется…
        Ни через сутки, ни через трое, ни через триста тридцать шесть — на "конечной", транспорты не появились, поставив точку в карьере дипломата ХРН-Тб, спасшегося от унизительного наказания, укрывшись в системе империи Кольвегов, сдав им найденный курьер, в обмен на долгую и счастливую жизнь вдали от любимой пещеры.

* * *

        — Кур-рьер-рский-4, это Папа-Водовоз! Обстановка становится непр-риятной: поднимается ветер-р, сыпет снег и мор-роз кр-репчает!  — Рычащая и раскатистая "р" штабного связиста пробилась сквозь помехи, выставляемые противником и заставила десяток мелких корабликов, водивших хоровод вокруг трёх подранков: транспортника и двух лёгких кораблей прикрытия, рассыпаться и разойтись в разные стороны, устремляясь к авиаматке.
        — Курьерский-4, жду Курьерский 2 и 9.  — Доклад одного из бортов заставил поморщиться и офицера-связиста и капитана авианосца "Амталл", Длона Ангерпа, чистокровного черига, не раз не любителя подраться.
        Только связываться с этими двумя психами Курьерскими 2 и 9, вызывая их на ринг, чтобы вбить в костяные головы и того и другого хоть каплю почтения к приказам капитана корабля — дураков уже давно нет.
        Плат и Мишт, закадычные друзья по любому бою, на ринге могли с легкостью прикончить и черига, не взирая на его хитин, и альгедийца, наплевав на его "секретные техники боя", и завязать усики любому Шшати.
        Рост, масса и опыт — три слагаемые успеха, которых у них было с лихвой.
        А ещё, к сожалению капитана, были "особые условия", которые касались обоих этих офицеров.
        Не известно, что натворили они в прошлом, но теперь две эти мягкие задницы крепко держала в своих руках-клешнях-щупальцах, служба контроля за экспериментами, раз в три недели прибывавшая на борт корабля с закрытыми контейнерами, запчасти из которых устанавливались на два, внешне обычных, "Камашана"  — тяжелых истребителя, на которых летали эти "подранки на всю кору головного мозга".
        За этим следовал лёгкий спарринг с дежурными пилотами, проводящими время в скучных патрулях вокруг корабля, а затем, эти чёртовы истребители, куда-то сваливали, используя для этого двигатели прыжка, которых в серийных моделях просто не существовало!
        Чаще всего возвращались они побитые, обгорелые и злые, влетая в ангар, а из него, сразу, в медицинский отсек, который тоже дал подписку о неразглашении и теперь ходил, мотая слюни на кулак, истекая от зависти к увиденному.
        — "Амталл"! Это служба контроля. Уходите, немедленно! Двойку и девятку не ждать!  — Капитан, от ярости, щелкнул жвалами, но… Деваться некуда — прямой приказ.
        Загрузив, подлетающие истребители по стартовым ячейкам, "Амталл" передал в эфир последнее "прости" и принялся за разгон.
        — Мишт! Плат! Мы уходим по команде "контроля".  — Выдал в эфир, на личной частоте пилотов, связист.
        — Ага. Мы догоним, чуть позжее…  — Умение Плата выражать свои мысли ставило в тупик всю команду, начиная от корабельного кока и заканчивая контрразведчиком, которую Плат "малеха прибил", когда она назвала его "рыхлым".
        — Он не "рыхлый"… Он — "мягкий".  — Поправил тогда Миюку Мишт, вправляя ей челюсть, выбитую ключицу и накладывая шину, на только что развязанный, хвост.  — Но чаще — больной на всю голову!
        Миюка с тех пор долго обходила эту пару десятой дорогой — Мишт, шепнул ей на ушко, что в следующий раз, на ринг выйдет он, и от её фамильной гордости — хвоста — останется лишь короткий огрызок.
        После двух месяцев такого поведения, Плат поймал Миюку в коридоре, зажал в угол и… Долго-долго смотрел в глаза королевской кошке, доведя её до состояния невменяемого стояния, бормотнув себе под нос одно слово голосом, от которого шерсть на теле девушки стала дыбом, добавив ей сантиметров пятнадцать.
        "Кошатина…"
        Сейчас отношения выровнялись, и эта троица даже пару раз набиралась в станционных барах, на своих, честно заслуженных, выходных.

        Капитан постучал когтем по углу управляющего пульта, желая своим пилотам вернуться с победой. Пусть — ранеными, побитыми, но живыми и — с победой.
        Перед самым уходом в прыжок, пост контроля за пространством уловил ломящийся из "прыжка", тяжелый корабль.
        И капитан постучал по другому углу, призывая на помощь всех известных ему божеств и богинь, давно позабытых, по причине ненадобности.
        "Амталл" скрылся в прыжке.
        — Плат!  — Тихонько окликнул напарника Мишт.  — Они ушли! Ты координаты ввёл?
        — Ага. Стандартно. Прибудет к моим, а там "распилим".  — Фигура в золотисто-песочном скафандре легко выскочила из приоткрытого трюма и, оттолкнувшись от его края, грациозно преодолела метры пустоты, отделяющие транспорт от истребителя.  — "Коллегам", стандартная десятая часть, как и договаривались.
        — Помню. Не учи.  — Мишт довольно прищелкнул языком.  — Приятно с твоими работать — все тихо, и "пуф-ф-ф", и пропало и снова возникло…
        — Сплюнь.  — Плат притормозил коротким импульсом встроенного в скафандр двигателя ориентации и замер, дожидаясь, когда истребитель откроет кабину.  — Нам ещё добраться надо…
        — Следующий — мой!  — Мишт потянулся и заворочался в тесной кабине своего кораблика.  — Ты, вечно выходишь, ноги размять, а я сижу, как пришитый!
        Пока напарники болтали, сперва транспорт, а следом за ним и один из кораблей прикрытия, окутавшись полями защиты, ушли в разгон и, стремительно набрав скорость, исчезли в прыжке, отъев кусок выходящего из гипера, монструозного сооружения.
        — Плат! Сматываемся!  — В голосе Мишта звучала такая паника, что по "газам" даванули не сговариваясь: даже поврежденный, линкор не самая приятная цель для двух, пусть и тяжелых, но всего-навсего, истребителей.
        Линкор окутался сиреневой шубой щита и первым делом ринулся к стоящему поодаль конвойному судну, на ходу открывая километровой длины и высоты, квадратную "пасть" и подхватывая кораблик силовым полем.
        Потратив десять минут на спасение "имущества", линкор зорким глазом огляделся по сторонам и приметил две скорлупки, мчащиеся во весь опор, в сторону светила.
        Шевельнув стволами и понимая, что калибр в пятьдесят метров, для стрельбы по двум истребителям это как-то слишком жирно, линкор выпустил два десятка "полумесяцев", а чуть подумав — ещё десяток, видимо, для "верности".
        Или, возможно, к тому времени уже успели опросить членов экипажа "конвоира"?
        — Мишт, ты чего?
        — "Долбанный пушистик"!  — Мишт рычал и плевался ядом в микрофон.  — Опять этот экспериментальный "хренатрон" накрылся!
        Плат вздохнул.
        "Хренатроном" они, не сговариваясь, называли между собой маленький приборчик, позволяющий их истребителям делать "прыжок".
        Основанный на странной теории, он работал и жил собственной жизнью, отключаясь в тот самый момент, когда был жизненно необходим.
        Самое обидное во всей этой ситуации было то, что уйти в прыжок было можно. Только вот выжить пилоту, при этой неисправности — нельзя.
        — Давай, уходи.  — Принял решение Мишт, разворачивая истребитель навстречу спешащим "полумесяцам".  — Я их задержу!
        — Идиот.  — Услышан он в ответ, насмешливый голос напарника.  — Давай, выбирайся наружу, я подхвачу!
        — Куда? На загривок?  — Мишт огрызнулся и принялся с хрустом разминать шею и плечи.
        — В бомболюк.  — Ответ Плата зажег в глазах Мишта легкий огонек надежды.  — Сейчас, ракеты скину, а тебя подхвачу.
        — Нас кастрируют, за утерю совсекретного оборудования!  — Напомнил напарнику глубину их проблемного существования, Мишт.  — Надо…
        — Надо, надо… Открывай, кабину и вываливай, молча.
        Над истребителем Мишта замерла машина напарника.
        Открыла отсек и выставила наружу все шесть тяжелых ракет, что оставались неиспользованными, после их скоротечного боя с кораблями сопровождения.
        Мишт, попрощался с верной коняшкой, отстегнулся от пилот-ложемента, плавно взмыл к открытым створкам люка и дико заорал, от избытка чувств и прилившего к одному месту, адреналина.
        Плат дернулся, опуская истребитель ниже, "заглатывая" напарника и закрывая люк.
        — Ты чего орешь?!
        — Красотень-то какая!  — Мишт расслабился в темноте отсека.  — Звезды, что фонарики Ка-Рами, светят в небесах над нами и качают…
        — Мишт!  — Вздохнул Плат тихо и спокойно.  — Заткнись, а? Ну не люблю я поэзию, не люблю, понимаешь?
        — Не понимаешь ты, ширины душевного порыва нашего классика, Плат!
        — Не понимаю.  — Плат согласился.  — Так что, сваливаем, классически, то есть прямо — сейчас!
        "Камашан" легко увернулся от десятка лучей, что прилетело ему от спешащих "полумесяцев"  — легких истребителей имперской постройки, под названием "Иллири"  — набрал скорость и размылся в быстро исчезающее сияние, оставив преследователей с носом и тёмным, обесточенным, окружённым неразорвавшимися ракетами, истребителем своего напарника.
        Который взорвался, едва слабый луч света коснулся его чувствительных сенсоров.
        Следом сдетонировало все шесть противокорабельных ракет и четыре легких истребителя, столь неосторожно приблизившихся для осмотра, теперь осматривает уже создатель, вместе с их пилотами и крутит у виска пальцем.
        Ещё через полчаса, когда линкор вернул оставшиеся "полумесяцы", перекрыл временными заплатами поврежденные борта и начал разгон, вдогонку за скрывшимся истребителем, на его палубе взорвался конвойный корабль, вывернув наружу обшивку и снеся два, из пяти километров диаметра, внутренних построек.
        Теперь, для имперского флота, догнать этот истребитель стало делом чести!
        Переведя управление на резервный мостик, пока основной восстанавливают и отмывают от крови, мяса и мозгов тех, кто в нем находился, капитан линкора Шанщин Варр, "разминувшийся с судьбой" на целый пять минут, сидел на своем капитанском месте, как на самых больших и толстых иглах, на приеме у врача-иглотерапевта и молился, чтобы не потерять курс.
        Курс не потеряли.
        Злокозненный истребитель выскочил в атмосфере планеты Майлиней-Хан-4, замер над крышей одного из небоскребов и, едва где-то далеко в высоте, на орбите планеты, возник линкор, дал стрекача, сперва метаясь по планете, а затем, уклонившись от навязываемого боя, разогнался и снова ушёл в прыжок, прихватив с собой часть атмосферы и устроив оглушительный хлопок, который мог бы выбить множество окон, но…
        В центре океана, окон не найти днём с огнём!
        Линкор, снова собрав свои "полумесяцы", ринулся следом.

        Вирус, загруженный Миштом на поврежденного больше всех "конвоира", за то время пока Плат разбирался с двумя остальными, выбивая экипаж и внося новые параметры прыжка, уже гулял по сети линкора, вовсю прописывая себя в реестры и подменяя собой антивирусные программы.
        В отличии от простого, как взрыв ядерной бомбы; прямого, как телеграфный столб и плоского, как гладь зеркала, Плата, Мишт точно знал, на какие кнопки надо жать и какие умные слова писать.
        Очень жаль, что оба не знали, когда надо остановиться или промолчать.
        Оттого и загремели под программу "контроля экспериментов", пополнив своими росписями длинную вереницу существ, занимающихся тем же самым, в разных точках вселенной.
        Империя, когда, в своё время, до неё всё же дошло, чем занимается группа "экспериментов", очень сильно пожелала познакомиться поближе и, в первую же встречу, потеряла полк.
        Укомплектованный по последнему слову технологий, вымуштрованный и готовый к всевозможным неприятностям, полк не успел выгрузиться на заинтересовавшую их планету, так и оставшись лежать в стазис капсулах.
        Через два года, полк вернулся в свои казармы.
        Потеряв корабль-носитель и всё оборудование, включая обмундирование.
        Доброжелательные пантекки, только что выбравшиеся из очередной гражданской войны, доставили голых служивых, не уточняя, где на них наткнулись и убрались, не ожидая благодарности.
        Кольвеги, не мудрствуя лукаво, обвинили во всем черигов и рванулись в бой.
        Получили по зубам и умылись кровью, встретившись с такими частями, что даже фора в десяток, не давала гарантии на победу.
        Перегруппировавшись, империя стала тревожить противника глубокими вылазками, перерезая доставку и нападая на всё, что относилось к флоту черигов.
        Паукообразные, прощелкав жвалами пару планет, собрали всех своих соседей, и на третий год войны, против империи вышел второй, а на четвертый год — третий, четвертый и пятый фронт.
        — Мишт! Мы на следующей выходим!  — Голос Плата вырвал дремлющего пилота из жарких объятий Миюки, которая только-только добралась в его сне, до самого интересного.  — Как понял, соня?
        — С чего бы это? Вроде, всего три прыжка сделать успели?
        — Два.  — Поправил Плат.  — И это не предложение, Мишт.  — "Хренатрон" гавкнулся.
        — Вот же! Ведь, нужен же только для входа…  — Дагриец Мишт Оль снова ознакомил присутствующих и отсутствующих, со своим далеко не уникальным мнением, заодно объяснив, куда им стоит идти.
        Стоило "Камашану" замереть над крышей небоскреба, как из распахнувшегося бомболюка вывалилось "бревнышко" Мишта, а по носу корабля, соскользнул вниз Плат.
        Закрыв отсеки, истребитель умчался в небеса, демонстрируя, насколько ему легче, без сидящей внутри биологической составляющей.
        Оба пилота, скрипя зубами и хрустя суставами, полюбовались на восходящее светило, переглянулись, принюхались к воздуху и закрыли забрала своих боевых костюмов, переходя на фильтр.
        Их, песочно-коричневые, с золотым блеском, скафандры, торчащие на вершине небоскреба, казались бы верхом сумасбродства и неуважения к противнику, если бы не одно маленькое "но".
        — Майлиней-Хан-4…  — В голосе Мишта было столько эмоций, что Плат насторожился.
        — Это плохо?
        — Это, если использовать твой образный сленг, приблизительно будет звучать так: "Мы есть попасть в глубокая, чёрная дупа, ползать в которой нам до конца наших дней"!
        — Ну, значит выберемся!  — Плат расслабился, зная привычку своего друга всегда и всё преувеличивать.  — Отсюда, корабли на Векц идут?
        — На Векц корабли идут отовсюду.  — Мишт подпрыгнул, проверяя свой скафандр.  — А ты, "выживатель", забрал?
        Оба проводили взглядом исчезнувший в зелено-синем небе истребитель, прощаясь с неприкосновенным запасом.
        — Зато у меня боекомплект полный!  — Плат, махровейший из самых махровых, оптимистов, именно этим и раздражал Мишта больше всего.
        В учебке, из восьмисот новобранцев, на дуэльном ринге оказывались чаще всего именно они — оптимист Плат и реалист — Мишт, разбивая друг-другу морды в кровь, выбивая зубы и ломая кости.
        На ринге — бились.
        Но, в первом же, ещё тренировочном бою, встали рядом и…
        Никто не смог разбить эту пару.
        Они держали спины и чувствовали тени.
        Оба, сперва, пушечное мясо обычной пехоты. Затем — штурмовики, управляющие тяжелыми боевыми машинами, закованные в полутонные бронекостюмы. Сейчас — пилоты стремительных боевых птиц.
        — Мишт. Чем так плох, этот… Малиней-три?
        — Четыре. А ты к краю подойди и вниз посмотри…  — Махнул рукой дагриец.  — Помойка это, Плат. Помойка, до десятого, семнадцатого этажа!
        Фигура в скафандре осторожно перегнулась через край здания, заглянула вниз и отпрянула.
        Зрелище, что предстало перед глазами пилота, в песочного цвета скафандре, совершенно не вдохновляло: груды мусора волнами бились в окна, проламывали их и вваливались в помещения, засыпали, замуровывали, выживали жильцов все выше, выше и выше.
        — Так-с…  — Плат спрятался под козырек, от восходящего солнца.  — Нам надо добраться до космопорта или лифта, отправить сообщение и просто купить билеты до Векца!
        — Ага. В экспериментальных костюмах, стоимостью в два миллиона у меня и в пять с половиной — у тебя! Я что-то забыл? Ах, да — масса! Твой — весит полторы сотни и мой сто десять. Что-то ещё? А, самое смешное — у нас нет денег!  — Мишт уселся рядом и откинулся спиной на стенку.  — Твои варианты?
        — Думаю, у нас будут сутки, прежде чем имперцы прочухают, что гоняются за пустым истребителем.  — Задумчивость Плата, всегда беспокоила его напарника.
        "Если Плат начал тянуть слова — жди беды"!  — Именно это правило вывел для себя пилот после того, как они опаздывали из увольнения и его другу пришла идея срезать "угол".
        На беду обоих — срезали они ровнехонько перед машиной начальника учебки, сперва, послав по матери нерадивого водителя, едва их не сбившего, а затем, когда тот вышел "строить" новеньких — избив и засунув в багажник, грозно пообещав при этом, что передадут на первом же посту, полицейским.
        Проблему удалось "развести", но водителю, "родственнику", пришлось уволиться.
        Это был их первый, глобальный "залёт".
        Потом были и другие, но начинались они, чаще всего именно вот с такого, неспешного, раздумья.
        — Пошли.  — Перехватил инициативу, Мишт.  — Для начала, надо убраться с крыши.
        Пилоты, выломав хлипкую пластиковую дверцу, оказались на тёмной пожарной лестнице, уже изрядно заваленной мусором и богато украшенной "наскальной живописью".
        — Шедурчи…  — Злобно просопел себе под нос Мишт, вляпавшись в зловонную кучку, точно посреди пролета.  — Маштри ортан…
        — Лучше подумай об этом в таком контексте: раз эти отрыжки диких шедурчей здесь гадят, значит близко выход!  — Утешил напарника, Плат.  — А, чем ближе выход, тем быстрее мы отсюда свалим!
        Через два витка, ступеньки заляпанные мусором и отходами жизнедеятельности, стали просто пыльными, со стен, вместо граффити, начали показываться знакомые всем до боли плакаты-указатели.
        С каждым новым пролетом, Мишт двигался всё медленнее и медленнее, озираясь по сторонам, стирая закованной в металл перчаткой, пыль со стен и внимательно разглядывая плакаты.
        Несколько раз, он дергал двери за ручки, даже оторвал одну, но дверь так и не открылась.
        На тридцатом этаже пилоты замерли, вывалившись из очередного поворота лестницы, в просторный зал, метров четыреста, квадратных.
        В центре зала, окруженная стальными трубами, направляющими, вентилями в два человеческих роста, лежала крышка люка.
        Большая, нет, огромная, крышка люка!
        Под такой крышкой можно запросто спрятать пяток Т-34, да ещё и место для "Тигра", останется!
        Едва ноги коснулись металлических решетчатых плит, на тумбе, в центре люка, со скрипом завертелся оранжевый огонек и провернулось одно из колес-маховиков.
        — Только тебе под силу посадить корабль на крышу дома-стартовой установки…  — Мишт устало сел на ступеньки и обхватил голову руками.  — На сто пятьдесят домов — один дом, с противокорабельной ракетой. На пятьсот домов — один с установкой залпового поражения орбитальных целей. И ты, Плат, нашёл именно его!
        — Можно подумать, я выбирал.  — Плат уселся рядом.  — Может она уже отстрелялась? Давай вскроем и проверим?
        — Сейчас нас вскроют…  — Мишт ткнул пальцем вверх, где открывалось яркое световое пятно.  — Сейчас, нас так, вскроют…
        Первая фигурка, проворно полетевшая вниз, умерла не поняв, что её убило и вылетела спиной вперёд, мешаясь своим спутникам, сбивая прицелы и заливая красной жидкостью камеры.
        — Если мы отрежем здесь…  — Плат вырвал из стены пучок кабелей, сыпящих искрами.  — И закоротим тут…
        Искрящий веник прошёлся по тумбе управления и крышка комплекса стала расходится в стороны.
        — Не, не здесь… Но тоже сгодится!  — Плат отбросил кабели в дыру и метнулся в сторону, пропуская летящую сверху тушу охранного дроида.  — А потом, покрутим колесо…
        — Р-р-р-р-р-р!  — Прервал его Мишт, отстреливаясь из всего стреляющего, что у них было.  — Быстрее!
        Сверху сыпались проблемы: большие дроиды охраны крутились высоко над головой, изредка постреливая по нарушителям и держась на почтительном расстоянии после того как Плат, одним выстрелом снял сразу двоих и приземлил их на территории, где приземляться запрещено по умолчанию.
        Мелкие дроиды, кружились как злые осы, старательно пытаясь пробить странную, песочного цвета броню и ложились под ноги напарников, хрустя как сухие листья.
        Стоило Плату начать крутить указанное колесо, как сверкающее окно в небесах, стало съеживаться, становясь все меньше и меньше.
        И, чем меньше становилось окно, тем злее становились дроиды, всё ожесточеннее нападая на незваных гостей.
        Оранжевый маячок внезапно стал красным, и одна из стен раскрылась створками потайного лифта, приглашая занять его пустое брюхо и смыться, куда подальше.
        Только Плат отпустил колесо, как створки снова стали смыкаться.
        Мишт, заботливо придержал их для друга, несущегося на полной скорости от центра зала, где люк снова пришел в движение, открывая страшную чёрную пропасть, вдоль стен которой светились зелёные огоньки, уходя вглубь стартовой шахты, разделённой на шесть ячеек.
        Пристрелив мелкого дроида, залетевшего следом за другом, Мишт облегченно прислонился спиной к стенке лифта.
        — Ты — знал?
        — Не-а. Импровизировал…
        Лифт неторопливо полз вниз, напарники восстанавливали дыхание и с тревогой прислушивались к шумам, доносящимся откуда то сверху, прикидывая, пробьются к ним сверху гости или все-таки удастся доехать до первого этажа без проблем.
        До первого этажа удалось доехать без проблем.
        И даже проехать немного ниже — в подвал.
        За открывшимися дверями, замерло десяток фигур, рассматривающих прибывших сверху гостей большими, черными, фасетчатыми, глазами.
        — Мы пришли с миром?  — Ляпнул первое, что взбрело в голову, Плат.
        Вскинутое в ответ оружие показало, что пароль введён не верно.
        — Тогда… Покойтесь с миром!  — Плат медленно поднял обе руки, развернул их ладонями наружу и скрестив перед лицом, сжал в кулаки.
        Мишт срубленным деревом, рухнул на пол, прячась за спину напарника и сжимаясь, складываясь во всех суставах, одновременно жалея, что их так мало.
        Плат разжал кулаки.
        Сфера цвета сиреневый электрик, раздвинула стенки лифта, превращая его в точное свое подобие, замерла и вырвалась наружу через единственное отверстие — открытые двери, размазывая по полу, стенам и потолку всех, кто оказался столь глуп, чтобы не убежать с дикими криками, сразу.
        — Как ты это делаешь?!  — Мишт поднялся с пола и теперь осматривался по сторонам, изучая ровный слой желто-зеленых внутренностей, нанесённых на все поверхности.  — Потом, научишь?
        — Это не я.  — Плат озабоченно изучал экранчик на левом рукаве своего скафандра.  — Это костюм, за пять лимонов. Если хочешь — можем поменяться, я совсем даже не против!
        — Нафиг-нафиг!  — Открестился Мишт, зная, чем это грозит.  — Я ещё хочу внуков понянчить!
        Освещение коридора мигнуло, меняясь с обычного, затемнённого, как любят пауки всех времен и народов, на странное, сине-зелёное, с красными яркими точками, на полу.
        — Нам — туда!  — Мишт ткнул пальцем в левый коридор и легко взял с места.  — Догоняй!
        Тяжёлые шаги обоих пилотов, казалось, должны были привлечь внимание всех охранников в радиусе десятка километров, но только пустые коридоры были на их пути.
        Пустые коридоры и ещё две лестницы вниз, по которым они скатились, не касаясь ступеней, по жутко хрустящим перилам.
        — Всё, оторвались.  — Мишт замер, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.  — Теперь, можно не спеша и очень тихо.
        Коридор, прямо напротив них расходился на целых пять тоннелей, ведущих в разные стороны.
        Из трех — выпирал наружу мусор.
        — Тогда — налево.  — Плат сделал было шаг в сторону выбранного, однако напарник его придержал за железный локоть.
        — Все тебе, кобелю бешенному, налево. Давай, направо. В виде исключения.
        Либо коридор они выбрали совершенно не правильно, либо, наоборот — слишком точно, но вот уже два часа он все тянулся и тянулся, как гигантский дождевой червяк, только квадратного, точнее — прямоугольного, сечения.
        За эти два часа, напарники успели обговорить все варианты спасения, поспорить, поспорить очень сильно, поругаться и снова двинуться в путь, решив, что для полного счастья им нужно только три вещи: деньги, одежда и горячий душ.
        Всё остальное они смогут сделать и сами.
        Так, молчаливо топая, они дошли до логического окончания коридора — длинного языка мусора, по большей части состоящего из книг. Дряхлых, рассыпающихся, с отваливающимися корешками и поглоданными жуткими зубами инопланетных библиотечных крыс и мышей.
        Пока Плат вертел в руках книги, Мишт тщательно обследовал стены, выстукивая пустоты и ругаясь себе под нос.
        — Плат!  — Позвал он, через пару минут.  — Бросай, давай! Ты, один пех, читать не умеешь! А я, дверь нашёл…
        — Читать я умею.  — Плат сунул в "карман" приглянувшийся ему томик, в синем переплёте.  — А с дверью что?
        — Закрыта.  — Мишт снова открыл забрало и принюхался.  — Пылью пахнет, а так, ничего… Свежее, чем на поверхности.
        Плат изучал странную дверь, даже не пошевельнувшуюся, на все его попытки её открыть.
        — Бесполезно. Я её пинал!  — Мишт беззастенчиво пользовался своим напарником, мстя таким образом за все его странности и ошибки.  — Даже не шевельнулась!
        На его памяти уже не раз было так, что, раззадорив своего напарника, не умеющего, к тому же, вовремя останавливаться, он получал результат, который превосходил всяческие ожидания.
        Вот и на этот раз, Плат "завис" перед дверью на пару минут.
        Издал странный смешок, от которого мороз шел по коже (и не только у Мишта, он уточнял у научников), открыл забрало, подмигнул дагрийцу, закрыл забрало и "воткнул" ладонь за косяк двери, кроша и выламывая белый наполнитель стен.
        Сжал ладонь и потянул дверь на себя, выламывая ее из стены, вместе со стальной коробкой.
        Похлопав Плату, Мишт скользнул в получившийся проём и радостно "агакнул".
        Двухметровая фигура Плата, чуть наклонив голову, чтобы не задеть торчащий из потолка пруток арматуры, прошла в открывшийся коридор и старательно "притворила" за собой искорёженную дверь, стараясь поставить её на место.
        Едва дверь встала на место, под потолком зажглась лампочка, освещая широкий и ещё недавно — чисто выметенный аппендикс, который вёл к другой двери, из-за которой слышались голоса.
        Мишт превратился в слух.
        — Это студенты-медики!  — Он развернулся к Плату и расплылся в широкой улыбке.  — У них практика, по "трупорезке"!
        — Ну, вот… А ты всё интересовался, где мы деньги возьмём…  — Плат открыл забрало своего скафандра, широко улыбнулся и чихнув, снова его закрыл.  — Да и одеждой, разживемся, заодно…
        — Ты что — детей грабить?!  — Мишта распирал праведный гнев.
        — Зачем грабить? Позаимствовать!  — Фигура, закованная в скафандр, с закрытым забралом, развела руками.  — Вернемся к себе — всё восстановим!
        — Ну… Если так, тогда — да…
        — Но, сперва, их придется припугнуть и ограбить!  — Плат тоже знал слабости своего напарника.  — Так что, забрало закрой, а то… Мало ли… Может этот коновал потом тебя зашивать будет, да и признает, невзначай…
        Пинком растворив дверь, они вломились в тесную раздевалку, наполненную студентами мужского пола, переодевающимися для похода по моргу.
        Едва дверь, лишь слегка затертая раствором, распахнулась, ударив по заднице одного из наклонившихся, гул превратился гробовое молчание.
        Появившиеся в пылевом облаке фигуры, размахивающие оружием, рычащие приказы и раздающие осторожные (не прибить-бы) тумаки, для нервов бедных посетителей морга были совершенно лишними.
        Четверо, тихонько сползли под лавки, блестя своими причиндалами и голым афедроном.
        — Ага. Прониклись.  — Мишт поднял вверх руку, привлекая к себе внимание.  — Итак, наши юные друзья… За посещение любого заведения, взимается плата. Сейчас вы, быстро, соберете всю вашу наличность и сложите её…
        — Мальчики! К вам можно!  — В боковую дверь, оставленную без внимания, ввалилась молодая кенгура? Или — кенгуриха? И замерла, хлопая огромными глазами.
        Из-за её спины выглядывало ещё несколько мордашек, принадлежавших к разным видам, одинаково раскрасневшихся и с блестящими глазами, словно предвкушавшими совершенно иную забаву.
        Плату пришлось совершенно безжалостно запихивать их к "мальчикам" в гости, не взирая на все сопротивление, что они могли оказать его тяжелому боевому скафандру класса "Прорыв-Оборона".
        Одной, с симпатичным личиком, стоявшей дальше всех и уже отрывшей для крика рот, Плат, недолго думая, сунул в него ствол "Котёнка" и покачал головой.
        Ухватив её свободной рукой за поясок, собранный из металлических колец, он втянул девушку в раздевалку и, достав из крепления на бедре короткий нож, сперва, одним движением, обрезал поясок, демонстрируя, что нож — режет, а затем провел кончиком по собственному горлу, давая понять, что случится с девушкой, если она подаст голос.
        Вытащив изо рта девушки легкий плазменный излучатель КТН-5, Плат обтёр его от девичьих слюней, о висящий на вешалке халат.
        Из халата выпал прикинувшийся вешалкой студент и протянул толстую пачку денег, зажмурившись и вжав голову в плечи.
        — Добрым словом и пистолетом, можно добиться больше, чем только добрым словом…  — Мишт тяжело вздохнул.  — Не знаю, кто сказал, но согласен полностью…

* * *

        — … Так помолимся же богу нашему, Иисусу Христу, братья и сестры, во Хри… Хряк…  — Стоящий передо мной мужичок, плешивый и толстый, согнулся напополам, получив от меня ногой в живот.
        Не знаю, что на меня нашло, но, едва я услышал эти слова, буря протеста выдернула меня из задних рядов, в которых я привычно торчал и, дав разгон, остановила весь этот поток лядского бреда, которым нас кормили, впихивали, заставляли жрать, под видом истинной веры.
        Добавив коленом, снизу, дождался, когда этот "светоч новой веры", гадский мессия, завалится на бок и добавил ему по ребрам, носком тяжелого рабочего ботинка, такого лёгкого на ноге, но спокойно ломающего стопку кирпичей, без неприятных последствий для конечности.
        Подумав, добавил ещё раз по роже, для симметрии, разбивая её в кровь и выбивая зубы, загоняя их в живот этой твари.
        Стоящие рядом люди замерли, все ещё раздумывая, что будет дальше.
        Спасибо тебе, рабская религия!
        Именно ты сделала нас такими: плюющими на себе подобных, срущими на нуждающихся и безропотно валящими на убой, едва это потребуется кривому божку, которого мы столько лет кормили, строили храмы, молились.
        Мы отдавали себя богу, а он, нас предал, как предал до этого своих последователей, сбежав к папочке на небо и возвестив, что это всё — за наши грехи.
        Враньё.
        Даже евреи живут по Торе, а не по гнилой библии, писаной и переведённой одним бухим греком для другого…
        … Словно ещё вчера, мы, все, сидели в тёплых каютах на борту корабля, вертящегося вокруг нашей новой планеты.
        Все — в одинаковых, оранжевых робах, как юсовские заключенные.
        Мы смотрели друг на друга и боялись посмотреть в глаза сидящего напротив.
        Бортовой компьютер обрадовал нас, что из-за выработки всего запаса топлива, активировалась программа "колонизация" и теперь нас будет всесторонне поддерживать вся мощь кораблей и станут доступны все запасы, сложенные в их трюмах.
        От дурной радости, мы ринулись в эти трюмы.
        Спасибо, президент Юрьев!
        Хорошо, что есть строительные машины, запасы на первые десять-пятнадцать лет, да всё остальное человечество спокойно продержится на орбите ещё лет сто, валяясь в стазис-коконах, пока мы приведём поверхность нашей новой планеты хоть в слабое подобие пригодной для жизни территории.
        Будут спать дети, жены и старики, пока мы, те, кто покрепче, займутся делом.
        И вот — "Мессия"…
        ТОК высадил нас на берегу очень красивой и величественной реки, глядя на которую у меня перед глазами вставала другая — Иртыш.
        Вольный и плавный…
        Кто-то видел Волгу, кто-то Обь, кто-то Лену.
        Мы видели "своё", что больше никогда уже не "наше".
        Сегодня наш десятый день и первый — выходной.
        Отдохнули, называется.
        Всем кагалом выбрались в горы, что тянулись невдалеке от реки, облюбовали и…
        — Значит так.  — Вздохнул я и, выкрутив руку, заставил "мессию" встать на колени.  — Если ещё остались слабые и глупые, демонстрирую правду жизни!
        Я подволок к краю пропасти плешивую падаль, пытающуюся снова втюхать нам слабость.
        — Вниз лететь метров сто. Если божок есть — своего мессиюшку спасти успеет.  — Я от души наподдал религиозному подонку пониже спины, с удовольствием услышав, как хрустнули кости.  — И так…
        Через несколько секунд дикий вопль летящего вниз человека окончился смачными "Чмяк и Хрусь", доказывая, что бога нет.
        — Если кто-то ещё хочет помолиться этому боженьке, оказавшись с голой *опой, на чужой планете…  — Я обвёл взглядом оставшихся.  — Пусть лучше сам спрыгнет…
        Толпа, разом выдохнула и разошлась, оставляя меня у края пропасти одного.
        Разумеется, они будут молиться — нельзя выбить рабство за один раз, продемонстрировав наплевизм бога в отношении своей паствы.
        Это надо делать каждый раз, когда подобный ублюдок вновь возникнет перед нами.
        Судить надо людей по делам их, а не по тому, последние они или, видите-ли, безвинно убиенные, как слабоумный Николашка, боящийся лодочных винтов, из-за того, что они де: "мелкие, юркие и незаметные", канонизированный, вместо того, чтобы быть проклятым, ибо отрекся от престола, бросив свою страну всем ветрам на растерзание.
        Впрочем, какой божок, такие и святые, все, как на подбор — бухие, изможденные, врущие и жадные, завистливые, мелочные.
        Ничего хорошего православие Руси не принесло.
        Лишь гнилой род Романовых, из коих Петр I, что-то значил, а остальных, кто что-то делал — всех сгубила православная чёрная нелюдь, с крестами на пузе и иконами наперевес.
        Поганая кровь царей Российских и смерть им поганая.
        Всё сполна, по вере их — грехи родителей легли на детей, спалив в горниле революции.
        Жаль людей.
        А царей — нет.
        А российских — вдвойне, втройне.
        Повеселившиеся немки, сделали больше, чем собственное семя всего рода Романовых. Впрочем, а оставалось ли там оно, семя это?
        Вновь понесло меня в дальние дали.
        Стоп.
        Я помотал головой, выбивая из неё прошлое.
        Завтра мы снова разделимся на три смены и будем валить деревья, очищая место для нашего нового города. Настолько нового, что просто называем его Город и видим в своих снах широкие проспекты и ажурные многоэтажки, тенистые дворы, в которых бегает наша ребятня, наполняя их шумом и полётом мячей, разбивающих огромные окна.
        Скривив своё лицо, придержал забившуюся жилку на виске.
        Может именно из-за него, моего нынешнего лица, никто и не вступился за тварь, попытавшуюся вновь отнять у нас свободу и начать кормить божка-каннибала?
        Может быть.
        Но, тогда, я готов снова лечь в калечащее меня стазис-поле, чтобы выйдя из него, иметь силу, право уничтожать подобных, без малейшего права на возрождение…
        Даже если сам лишусь этого права, лишь бы мой ребенок никогда не читал мерзкой книжонки, в которой боженька требует себе кровь первенца, проверяя веру…
        Признаю, прав был Юрьев.
        Только так, оставшись с голой *опой, сможем мы начать новую жизнь.
        Надо было ему ещё договориться, чтобы верующие, религиознутые, воцерквленые, летели на отдельном корабле, отдельно от своих детей и внуков.
        Такой корабль по дороге и потерять не жаль!
        — Жестоко ты…  — Подсевший рядом со мной бригадир моей смены тяжело вздохнул.  — "Там" кем был? Мент, вояка или… "ФСБ"?
        — Хуже. Компьютерщик.  — Усмехнулся я, вспоминая, сколько тайн и секретов доверяли мне мои клиенты, выбалтывая за чашкой чая, пока я "поднимал" их компы.
        — То-то я смотрю, ловко у тебя с железками получается…  — Бригадир замер.  — Слушай… А ты… Компьютерщик, из этих…
        Он повертел пальцами над головой, имея ввиду ту часть нашей братии, общаться с которой надо либо через переводчика, либо через пиво. А, ещё лучше — держаться подальше.
        — А сам, что думаешь?  — Я повернулся к нему своей поражённой половиной лица и заглянул в глаза.  — Варианты есть?
        — Пособие накатаешь?  — Бригадир замер, затаив дыхание и игнорируя мою "маску ужаса".
        — Только самое простейшее, как понимаю.  — Я развёл руками.
        — Пошли, разговор будет.  — В глазах моего бригадира, голубых и словно не подвластных времени, оттого и до сих пор ярких, промелькнули яркие зелёные искры.
        Это второй тип поражения стазис-полем.
        Все мы, первая волна высадки на нашу новую планету, пионеры и строители светлого будущего, для всех и даром — эволюционно-генетические уроды.
        Стазис — наш приговор.
        И он приведён в исполнение.
        Сколько не крути, а выходной вышел на славу: избавились от мусора, заодно и отдохнув на природе.
        Убирать труп никто не стал, оставив на поживу местному зверью.
        А лезть ради окровавленного оранжевого тряпья… Так этого добра полные трюмы наших транспортов и смысла нет, бить ноги и рисковать своим здоровьем.
        Зверьё тоже отказалось от предложенного подарка, хотя, судя по следам, подходило, обнюхивало и брезгливо закапывало задними лапами, демонстрируя отличный вкус и верное понимание ситуации.
        Так и гнил пару месяцев "мессия", пока насекомые не очистили костяк от мяса.
        За первые десять дней работы, мы, с большим трудом смогли расчистить от леса, почти сплошь состоящего из странных, бамбукообразных деревьев и папоротниковидных кустов, семь квадратных километров ровной поверхности вдоль реки, заложив набережную и разметив на строгие квадраты, оставляя место под просторные дворы, пяток будущих административных зданий и огромную центральную площадь — все согласно архитектурного плана "городов-передержек" для будущих колонистов.
        Неведомые нам архитекторы расстарались на славу, не упустив ни единой мелочи и предусмотрев все, от систем канализации с последующей очисткой, до административного здания с высокой башней, под куполом которой должны были располагаться часы и скрытые динамики громкого оповещения о ЧС.
        Не хватало только опыта, вот и затянули мы, обучаясь "по ходу пьесы".
        Если верить данным, которыми нас обрадовал большой компьютер ТОК-а, ничем подобным "нейросетям", "искинами" и "законом десяти", в обитаемой части галактики и не пахло. Не пахло и многочисленными сонмами двуногих, двуруких и одноголовых — основной массой разумных были насекомые всех видов и размеров, достигших звездных скоростей намного раньше кидающихся пометом, макак.
        Город, предложенный компьютером, состоял из пяти 20-тиэтажных построек, на 400 квартир, трёх административных зданий, в которых будущие колонисты смогут пройти минимальное обучение и заняться, наконец, общественно полезным трудом.
        Комп обещал, по окончанию построек всех пяти городов, в первую очередь разбудить фермеров, крестьян и тех, кто не боится работать, просыпаясь рано и ложась — поздно.
        Как ни крути, а в первую очередь, любая колония должна задуматься о собственном выживании и самообеспечении, иначе мы рискуем подохнуть с голода.
        Второй волной пойдет промышленность, затем — оборона и лишь в самом хвосте, на задворках сознания, болтаются мысли о шедеврах изящных искусств.
        Восседая на мощном дроиде, командующем целой сотней мелких, снующих по раскисшей после прошедшего дождя, почве, вновь прикоснулся к собственному лицу.
        Правая половина от границы роста волос и до середины челюсти потеряла всяческую способность управлять мимическими мышцами.
        Жевать могу, а улыбаться — больше — нет.
        Стоящее напротив меня дерево, метров девяти в обхвате и сорока — в высоту, подрагивало, сбрасывая вниз капли воды со своих ветвей и листьев.
        Дроиды дружно обкапывали его, готовясь подхватить и перенести на сотню метров вверх по течению, обсаживая обочины будущей дороги, отделяя её от жилых домов.
        Причудливо светящаяся фигура, вывернувшаяся из разошедшегося по центру куска коры, замерла глядя мне в глаза.
        Мы назвали их "друидами" и, раз уж они жили в деревьях, занимая необходимую нам площадь, то пришлось искать общий язык.
        И по этой причине, тоже затянулась расчистка — дерево с друидом было одно на 350 кв. метров, но корни его раскидывались — хрен докопаешься!
        Не знаю, как Мил договорился с первым замеченным "аборигеном", но в тот день мы прыгали от радости — человекоподобные фигуры, пугали нас своим свечением, сбивали с толку дроидов своим видом и мешали работать, как могли.
        Вот уже неделю, как мои дроиды прокладывали дороги, пока ещё ведущие в никуда — этот город был первым, самым сложным и, наверное, самым дорогим.
        Друиды, разделились на две части: одни, просто стояли и молча дожидались, когда дроиды перенесут его/её жилище и растворялись в коре, едва дерево занимало отведённое ему место.
        Другие — крутились между нами, прислушиваясь к нашей речи и недоверчиво касаясь замерших на подзарядке, дроидов.
        Ещё два часа и эта дорога оденется в тяжёлый бетон, вырастут тридцатисантиметровые бордюры и плавные загибы поворотов, ведущие к другим улицам.
        Четверо самых здоровых дроидов, подхватили своими силовыми захватами дерево и неторопливо поплыли в сторону, оставляя глубокую воронку, которую тут же стали засыпать их более мелкие и шустрые собратья, перекидывая почву из дырки, в которую дерево вот-вот опустят.
        Все быстро и рассчитано до мелочей.
        Машинный разум, спасовавший при встрече с друидами и замерший на время переговоров, вновь развил бурную деятельность, едва переговоры пришли к устраивающему всех, решению.
        Пересчитав затраты, изменив программы и вздохнув для вида, управляющий комп спустил дополнительно 2.000 дроидов и работа вошла в рассчитанный им график.
        Уйдя в свои мысли, не сразу почувствовал, что кто-то дергает меня за рукав.
        Друид.
        Поймав мой взгляд, друид протянул руку, в которой светился красным, яблочным цветом, крутобокий плод, размером с мой кулак.
        Видя моё недоумение, он поднёс плод ко рту и сделал вид, что кусает его и вновь протянул мне.
        Странно. Никто ещё с таким не встречался…
        Впрочем, пайки уже давно осточертели, а выбраться на охоту собирались, когда закончим этот город.
        К тому времени, глядишь, найдём общий язык с друидами и сможем расспросить их, о житье-бытье…
        Плод оказался увесистым, ароматным, сочным и терпким — как раз то, чего давно хотелось, если говорить правду.
        Осторожно откусывая, прожевывая и проглатывая, прислушивался к собственному самочувствию.
        Организм бунтовать не спешил, с благодарностью принимая падающие в животик, кусочки "нямки".
        Очень скоро у меня на ладони сиротливо лежали пять ярко-зелёных зернышек, таких лёгких и ажурных, что казались вырезанными из света.
        Друид, увидев семена на моей ладони, вновь сделал движение, показывая, что слизывает семена и проглатывает их.
        Я так и поступил.
        Друид, увидев, что я всё съел, одобрительно качнул своей головой, так похожей на нашу, развернулся, легко поплыл в сторону своего, свежепересаженного, дерева и скрылся в "дверном проёме", заросшем за его спиной.
        Вот, пойди, пойми, что я сейчас натворил…
        Дроиды шустро заровняли все неровности, прокатились "катками" и принялись заливать полосу, бетоном.
        Всё, на добрый час я здесь не нужен.
        Связавшись с Милом, рассказал ему о своих действиях, выслушал всё, что он обо мне думает и развернул своего дроида в сторону дома номер 3, дорогу к которому я и веду.
        За сегодня, наши железяки успели расчистить место под фундамент, вогнали в почву больше сотни свай и теперь старательно орудовали своими инструментами, разводя коммуникации.
        — О! А вот и Кат прибыл!  — Обрадовался Толян, рассыпая вокруг себя зелёные искры.  — Ты как: "помочь" или "языком почесать"?
        — Помочь языком почесать…  — Попытался я улыбнуться.
        Вот и приросло ко мне прозвище, случайно оброненное Милом.
        Впрочем, вполне заслуженное: "Кат"  — "Убийца", а против правды не попрешь.
        — Что там вокруг тебя друидесса увивалась?  — Толян широко улыбнулся.  — Ты, к ним, видимо подход знаешь… Только к тебе и выходят!
        — С чего ты взял, что — друидесса?  — Я уставился на 40-калетнего мужчину, так же как и я, одетого в оранжевый комбинезон и выбритого налысо.
        — Так, друид тебе по пояс будет… Ты, что, опять на инструктаже "о своём" думал?
        — Пывышахх.  — Сказал мой дроид, обращая на себя внимание.  — Шашт.
        "Задание. Завершено."  — Дроиды не отличаются повышенной болтливостью или излишним словарным запасом.
        — Уже? Шустрые они у тебя…  — Позавидовал Толян.  — Подвалом, займёшься?
        Его зелёные искры плохо влияли на дроидов — я отчетливо видел, как управляемый им модуль, получая очередной заряд, сбрасывал ход и тормозил остальных, восстанавливая программные функции.
        — Толян…  — Я замер.  — Слушай… Дай, я попробую сразу парой "порулить"? А ты — сгоняешь и обед сготовишь?
        Совсем недавно, после двух-трех недель работы, хитрый комп ТОК-а спустил очередной перевод, в котором значилось, что можно, одновременно, управлять четырьмя мастер-дроидами.
        Почесав затылок, Толян спрыгнул со своего "коня", передал мне коды управления и потопал в сторону кухни.
        Стоило ему покинуть вверенную территорию, как дроиды оживились.
        Через 15 минут у меня в мозгах отложилась странная мысль, что если расслабиться…
        Ну, я и расслабился, отпуская все беды "до ветру".

        Проснулся я на закате, пропустив обед.
        Голова раскалывалась, тело, усаженное пусть и в удобное, но все-таки кресло, затекло.
        Спрыгнул на землю и охнул — каждый сустав, каждая мышца протестовали, против такого издевательства.
        Пока с хрустом разминался, раскачивался в поясе и потягивался, дроиды выстроились в длинную шеренгу, зажгли красные лампочки разрядки аккумуляторов и развернувшись "кругом" пошагали в сторону длинного навеса, под которым располагалась док-станция.
        Оставив после себя ровно залитый, завершенный подвал, с заглушками коммуникаций и выведенными наружу разметками будущих стен, лифтовых шахт и лестничных пролетов.
        Мил орал.
        Орал, пока в комнату не вошла высокая друидесса и не обратилась к нему высоким, поющим голосом.
        На русском языке.
        В глазах Мила я прочёл свой собственный смертный приговор, особенно если то, о чём он сразу подумал, окажется правдой.
        То, о чем он подумал — оказалось правдой.
        Друиды, изучавшие нас исподтишка всё это время, смогли вырастить уникальный плод, которым меня и накормили, получив "доступ" к моим воспоминаниям, едва я придремал.
        Просмотрев содержимое моего "котелка с ушами", смогли вычленить основы языка и прочие "мелочи".
        Почему накормили меня?
        Из-за отсутствия мимики.
        Моя "маска", в отличии от живых и подвижных лиц остальных, не так пугала и даже привлекала их внимание, ведь значительно отличалась от всех.
        Мил, и без того седой, услышав голос МалИки и поняв, что вот сейчас-то и начнется самое интересное, поманил меня пальчиком, усадил с собой рядом и показал кулак.
        Под утро, вокруг нашего барака, собралось больше сотни друидов всех полов, цветов и искр.
        Каждый из них держал в руке знакомый мне плод и высматривал, кому бы его всунуть.
        Мил, получивший плод от Малики, уже не так ругался на меня, грозя настучать по "котелку с ушами".
        Посматривая на его ослепительно голубые искры, в которых Малика просто таяла и млела, как кошка, которую хозяин старательно гладит, умом я понимал, что, кажется, на этой планете нас ждет нечто непередаваемое.
        Пока народ жрал "яблоки" и начинал смотреть на соседей особенными, круглыми глазами, я успел поинтересоваться у Малики, а где та, что угощала меня.
        — Она вложила себя…  — Малика развела руками.  — Всю, без остатка. Это — жертва, ради всех нас. Береги и храни, полученное от неё — это наш мост, наш дорога, наша связь.
        — Ой, Кат… Как же ты меня достал.  — Выдохнул Мил.  — И прибить — рука не поднимается. И терпеть, твои уходы в себя — сил нет.
        Малика рассмеялась.
        Её голос, за время нашей беседы, затянувшейся на всю ночь, претерпел множественные изменения, изменившись из голоса, так нравящегося мне, в голос, который просто гипнотизировал Мила.
        Дроидам, сошедшим с зарядки, сегодня не повезло.
        Комп писал о четырёх?
        Друиды смогли значительно расширить границы возможного.
        Не у всех. И не просто так.
        Например Толян, управлять дроидами отказался начисто — его зеленые искры больше подходили для занятиями с животными.
        Голубые искры Мила и без того "командира", подняли его, и вся наша сотня этому только радовалась — то, что ещё вчера казалось сложным, с нормальным руководителем становится простым.
        Жаль только, что никто не видел моих искр.
        У кого бы я не интересовался, народ лишь пожимал плечами, а друиды…
        Друиды внимательно слушали, разводили своими руками и уступали дорогу.
        Компьютер ТОК-а, держащий с нами постоянную связь, молчком, отправил вниз ещё три тысячи дроидов и потребовал сдать анализы — на всякий случай.
        Первый город, законченный нами, так и остался единственным, целиком и полностью, построенным из материалов доставленных "сверху" или по тем, "верхним", технологиям.
        Уже во втором городе, все дороги выращивали друиды, для чего, в самом прямом смысле этого слова, сдвигали растения в стороны.
        В третьем, кроме дорог, друиды "вырастили" канализацию и системы очистки сточных вод.
        Четвертый и пятый — похожи друг на друга, как два клона: залитыми зеленью дворами и веселыми детскими площадками, каруселями и качелями.
        Хоть и далеко до той поры, когда мы рискнем разбудить наших детишек, зато, мы уже во всеоружии!
        Выращивать медленнее, чем строить — от законов природы не скроешься даже на другой планете, зато и ресурс наших дроидов мало пострадал, да и мы, "набили руку" на нестандартных решениях, завязанных на симбиоз между живым и высокотехнологичным.
        Расчеты "Ковчега"  — так мы стали называть головной ТОК, снабжающий нас всем необходимым, от пайков и до рабочих машин, предусматривали, что пять городов мы успеем построить в аккурат за год.
        Растянулось всё почти на два, но высвобожденные ресурсы и то, что первая сотня смогла, вполне самостоятельно справится с мелкими неурядицами и организовать добычу пропитания — только пошло в наш зачет.
        Толик и ещё десяток с "зелёными" искрами, сперва освоили поиск съедобных животных, а чуть позже, когда разобрались с сезонами и расчистили десяток экспериментальных делянок — накормили нас первым хлебом.
        С борщом.
        Друиды предпочитали всё так же жить в своих деревьях и не отсвечивать, без необходимости.
        Сдается мне, та сотня, что прошла с нами первые шаги, так же серьезно изменилась, как изменились и мы сами.
        Толик первый заикнулся, что хочет стать "ближе к земле" и получив от "Ковчега" полный "одобрямс", семена, вывезенные с Земли и две сотни дроидов-земледельцев, целых две недели носился над планетой, подбирая себе место под постройки и поля.
        Следом и остальные наши "кормильцы" смылись, подыскивая себе посевные площади.
        Те, кто сыпал искрами голубого и синего цвета, остались в городах — "ковчег" посчитал их самыми лучшими администраторами, милиционерами, учителями.
        Едва эти полтора десятка, на каждый город, обжили свои рабочие места, "Ковчег" "распечатал кубышку", спустив на планету 10.000 человек.
        Города наполнились жизнью.
        По дорогам заспешили пешеходы — до личного автотранспорта мы ещё не доросли, конечно, но между городами, два раза в сутки, мотылялось по два рейсовых "автобуса", перевозя пока ещё жидкий ручеек пассажиров.
        Я замер на пригорке, рассматривая убегающий "автобус", тающий под сводами деревьев, что отступили с нашего пути, давая дорогу.
        Стоящий рядом друид, откликающийся на имя Гоша, уселся на землю и замер, ожидая моих слов.
        Мил, видя, что кроме как для работы с дроидами, на большее я не гожусь, сделал из меня "козла отпущения", навесив на плечи погоны и поставив под ружье.
        К несчастью для него, мне эта идея понравилась.
        Так что, теперь я болтаюсь по планете, знакомясь с друидами и подготавливая места для военных баз, оборонительных сооружений и прочих "милитаристских" излишеств, ведь, как говорится, завоевания тогда чего-то стоят, когда сможешь их защитить!
        Кстати о защите…
        Я достал планшет и связался с "Ковчегом", отправляя запрос, который надо было сделать уже давно, да все мое слабоумие и склероз, вечно этому мешали.
        "Предоставить данные: 1. По количеству лиц, вывезенных из мест заключения, с приговорами и сроками. 2. По количеству лиц, относящихся к экстремистским, либо террористическим, организациям. 3. По количеству лиц, исповедующих различные культы, духовные практики и т.д. 4. По количеству лиц, принадлежащих к неформальным и альтернативным организациям, имеющим военную практику. 5. По количеству лиц, принадлежащих ЛГБТ, либо иным сообществам".
        По моему мнению, держать всех этих "жуков" и их расползающихся "тараканов", следовало под жестким контролем.
        Очень, жестким.
        Экран планшета мигнул, отправляя сообщение и тут же завибрировал, принимая входящее.
        Нажав на привычный конвертик, открыл письмо и начал читать.
        Через минуту, сильно обрадовался, что сижу.
        Данные "Ковчега", как всегда, радовали своей точностью, полнотой и скоростью появления на планшете.
        "Согласно запроса от 17.09.0002 г., перечень лиц предоставляется с пометкой "секретно, только для "Ката""
        По п.1. всего заключенных 410 тысяч 103 человека.
        Убийство в ДТП (по неосторожности) — 117 тыс. человек.
        Убийство 28 тыс. человек.
        Воровство 201 тыс. человек.
        Хулиганство 64 тыс. 103 человека.
        По п.2. 234 тыс. 402 человека.
        По п.3. 18 млн. 795 тыс. 805 человек.
        По п.4. 8 млн. 924 тыс. 167 человек.
        По п.5. 0 человек…"
        — Нормально…  — Вырвалось у меня, когда глаза уперлись в ноль по пятому пункту.
        Мне было очень интересно, по какому критерию отбирались "русские", если первым, кого я увидел, когда открыл глаза, был безмятежно спящий татарин Фазиль, плохо разговаривающий по-русски? Или вот, как показатель — среди нашей сотни, из которых 89 — поражены "стазис-болезнью", нет ни одного москвича или ленинградца, простите — санкт-петербуржца? Или питер-буржуина? Зато полно белорусов, жителей бывших среднеазиатских республик.
        Как тут не поверить в тайный сговор, с целью уничтожения русской нации?!
        Сдержав улыбку, вспомнил вновь прибывшую партию из 10.000 человек, спущенных с орбиты…
        Соберись их, хотя бы сотня, в любом баре европейской страны — Америка бы уже вводила туда танки, прикрываясь тем, что русские расширяют свою империю.
        Да нам и нахрен не были нужны вы, верите или нет!
        Мотнув головой, вновь прогнал непрошенные мысли.
        Мил обещал мне из этих 10К, целую сотню, под начало.
        Будет у нас костяк новой армии, пропахавшей носом, вместе со мной всю планетку, вдоль и поперек, и готовой ко всему.
        А старых генералов — на фермы. И пусть радуются, что не в качестве удобрений.
        Хватит, отвоевались.
        Ни родины не сохранили, ни чести, ни армии.

* * *

        — …Наше маленькое государство весьма радо Вашему присутствию на церемонии бракосочетания нашего хуббды Аминатиэлиена XII!  — Стоящий напротив меня "глашатай государя" слегка смутился, отвёл глаза в сторону и протянул мне верительные грамоты и приглашение на свадьбу, на настоящей коже, выделанной вручную, с золотыми буквами всеобщего языка, украшенные причудливыми виньетками и орнаментом.  — Ну, это была официальная часть… А не официально — Амин просил присутствовать, потому что видеть одни и те же рожи, уже надоело. У-у-у-уф-ф-ф!
        Плюхнувшись в тень стоящего рядом шезлонга, Кавир схватился за запотевший стакан минералки и осушил его в три глотка.
        — Как ты можешь валяться под палящим светилом и даже не вспотеть?!  — Четырехрукий громила, на мой взгляд чистокровный облысевший медведь, жестом подозвал стоящего за нашими спинами официанта и подставил стакан под струйку ледяной влаги.  — Совершенно не понимаю!
        В голове вертелось много мыслей, в ответ на это замечание, но вот 25 градусов Цельсия, на берегу чистейшего залива с белоснежным песком, вышколенной прислугой и возможностью никуда не бежать ещё целых два месяца — это уже веский повод не отвечать вообще ничего.
        Стянув с носа самодельные тёмные очки, прошлепал по горячему песку и окунулся в бархатные волны чужого океана, в меру соленого, в меру теплого и не в меру — чистого, аж камушки на дне видно.
        А до дна — десяток метров…
        Через пару минут ко мне присоединился медведь, фырчащий, орущий дурниной, но мужественно машущий всеми четырьмя лапами, разбрасывая вокруг себя целый водопад бриллиантовых капель.
        "Научил плавать, на свою голову…"  — Я неторопливо "отгрёб" на пляж и растянулся на песке, подставив кожу под живительные лучи ультрафиолета.
        Планета 3В43А547Н по общему каталогу или Аванца, по местному, относилась к планетам с холодным климатом.
        Только два месяца, на самом "экваторном экваторе", температура поднимается к отметке плюс 30.
        Средняя температура по планете +7,+9 и при этом, планета носит аграрный индекс РР+А, поставляя во все концы очень редкие виды злаковых, что ценились всеми, кто хоть раз их попробовал.
        На мой взгляд — не заслуженно.
        Хлеб из муки высшего сорта — намного вкуснее. А о сдобе я вообще молчу!
        Кавир, освежившись, промчался мимо меня, сразу погружаясь в блаженную тень пляжного зонта.
        — Завтра основная репетиция, явка строго обязательна!  — Прорычал он, снова хватаясь за стакан.  — Ты меня слышишь, или опять спишь?
        — Слышу, слышу…  — Тоном Зайчика, ответил я, отмахиваясь от рыка и переворачиваясь на пузо.  — На ком хоть женится?
        Валяться голым пузом на песке мне не понравилось, и я перебрался в тенек, рядом с Кавиром.
        — О! Это так трогательно!  — Кавир отставил стакан.  — Вот уже третий раз, наш хуббда женится на девушке, что пленила его своим обаянием, кротостью и дивной красотой… Эта дева, столь…
        — Погодь.  — Я поднял руку и сел в шезлонге.  — Он что — в третий раз на одной и той же, женится?!
        — Ага.  — Медведь спрятал улыбку в стакане с минералкой.  — Ладно, до завтра…
        Вот так он всегда — с момента моей аварийной посадки на Аванце — заинтригует и в кусты, как лиса…
        Этот вылет был для нас с Миштом совсем неудачным — его вынесли первой же ракетой и только пилот-капсула, исчезнувшая во вспышке мгновенного переноса, спасла ему жизнь.
        Капсула и тот факт, что наш корабль не успел уйти в прыжок.
        "Амталл" ушел в гипер ровно через 19 секунд после того, как Мишт оказался на его борту.
        Ну, а мне пришлось брать ноги в руки и драпать во все стороны сразу, молясь, чтобы в этот раз "хренатрон" не вылетел.
        После трех коротких прыжков, сделал один длинный, возвращаясь и нанося удар, для которого, собственно говоря, мы и прилетели.
        Имперское научно-исследовательское судно "Масоните Апрьлон", уже получавшее от нас с Миштом, за неуёмное любопытство, в этот раз, "поймав" все четыре противокорабельные тяжёлые торпеды, приказало долго жить, прихватив с собой на тот свет лёгкую передвижную верфь, которая и была нашей целью.
        Вот так, два-в-одном, как на заказ!
        Ну, а я, "словив всего один, но пламенный, привет" едва выбрался из всей той кучи помёта, которая на меня навалилась.
        Выбрался, не сбив ни одного истребителя-перехватчика противника — война в одиночку, без верного плеча напарника — не война а самоубийство!
        Пришлось снова бегать и прыгать, как пьяной белке и размазывать кровавые сопли, слезы и слюни по собственной морде, благодаря звезды за то, что "хренатрон" довели-таки до ума, а вместо обычного двигателя, на наших истребителях стоят уникальные установки, о которых все знают, но только наши многомудрые паучки смогли их, наконец-то, воспроизвести по вполне приемлемой цене, а не по звёздной системе, за одну штуку.
        Артефакт, уже не раз попадавшийся разным расам, на разных планетах; в виде длинного кристалла, зеленого с оранжевыми вкраплениями — тот самый пресловутый "двигатель идеала".
        Занимая половину кубического метра пространства истребителя, "ДИ" с легкостью перекрывал все существующие двигатели по дальности прыжка, скорости и экономичности.
        Оттого и обслуживали мы сами свои истребители, оттого, раз в три недели приезжала контрольная группа и проверяла состояние двигателя.
        От перехватчиков я оторвался на седьмом или восьмом прыжке, резко "вильнув" в сторону и использовав самый длинный из доступных мне прыжков — 22 световых года, разорвав дистанцию.
        После очередной серии, уже на возврате, нарвался на наше собственное минное поле и, по закону подлости, на "старое", раскиданное ещё в начале войны и оттого не имеющее опознавательных кодов моего модифицированного "Камашана".
        "Свой-чужой", на который так рассчитывают простаки, в самом начале конфликта доказал полную профнепригодность и систему пришлось менять, устраивая многоэтажные надстройки безопасности.
        Вот, после всех этих танцев с бубном, мой тяжелый истребитель, с оторванным хвостом и расколотым корпусом, печально закрутился по орбите Аванцы, нашего верного союзника, печально вереща о полученных повреждениях и требуя помощи.
        Союзники, оказались возле меня через 15 минут, приятно удивив своей скоростью реакции.
        А вот "Амталл", с которым я связался по дипломатическим каналам, приятно удивил меня известием о заслуженном отпуске, который мне предстоит провести на планете, в качестве "свадебного генерала".
        Пришлось знакомиться с дворцовым этикетом, порядками и тучей всевозможных людей (и не-людей) которым от меня вечно что-то было нужно.
        Низкий поклон нашему дипкорпусу, одевшему и обувшему меня по последней моде, и выводившем в свет три раза в неделю, чтобы я адаптировался и научился не лезть не в свое дело, не давать обещаний, не обращать внимания и вообще смотреть на всех свысока.
        А главное — Молча!
        На второй недели "вывода в свет" я сцепился с каким-то "мишкой" и мы устроили с ним настоящее побоище, размолотив в пыль и дым два легкомоторных скутера и пару тяжёлых боевых доспехов предыдущего, 6-го поколения.
        Когда оружие дуэли прекратило своё существование, а наши взаимные претензии так и остались неудовлетворёнными, мы перешли сперва на рукопашную, а потом на крепкие спиртные напитки.
        Так я познакомился с папашкой почтенного хуббды Аминатиэлиена XII — пахутаром Аминатиэлиеном XI.
        На утро, щеголяя фингалами (я) и проплешинами по всей морде (Амин 11), мы расстались закадычными друзьями, твёрдо пожав друг другу руки.
        Дипломаты, развели руками и больше ко мне не лезли.
        А вот теперь — приглашение на свадьбу.
        Оговорюсь сразу — переться на этот чужой праздник жизни я не собирался — не было ещё такой свадьбы, которая бы не закончилась разводом, если на ней гулял я!
        Знаю, что чушь, суеверие и чрезмерно завышенное ЧСВ, но…
        Ну его, в пим дырявый!
        Именно для этого я упёрся на экватор — спрятаться от официоза.
        Нашли.
        И, судя по грозной приписке моего собутыльника, начинающейся с "Ты меня уважаешь?!", писал он её уже "готовым" и отказываться, от такого приглашения, просто нельзя.
        Честно отправившись на боковую в 22.00, я проворочался полночи, задаваясь двумя вопросами: На фига мне это надо? И, что подарить?
        Так и заснул, ничего не решив.
        Наутро, всё так же почесывая затылок и не успев как следует продрать глаза и проснуться, оказался в цепких лапах управляющего свадебной церемонией.
        С удовольствием отметив мой парадный мундир, снятый с одного из дипломатов, в бытности тоже военного, управляющий препоручил меня своему помощнику и отчалил ругаться со всеми остальными.
        — Меня зовут Рег'ан.  — Помощник, субтильный дагриец, посматривал на меня с опаской — мои два метра безобразия его сильно нервировали.  — Я проведу вас по всему церемониалу, а затем, если что-то будет непонятно — вернемся и повторим.
        — Рег'ан. У меня проблема — подарка нет.  — Признался я сразу, вызвав улыбку на его гладком лице.  — И нет ни малейшего представления, что дарить!
        — Подарки от вашего представительства уже получены, проверены и…  — Молодой человек широко и открыто улыбнулся, вызвав у меня чувство настоящей симпатии.
        Мысленно вознеся хвалу всем звездам, под лучами которых я уже был и ещё буду, перенёс своё внимание на другие слова.
        — Очень жаль, что вы без пары.  — Рег'ан уставился в свой планшет.  — Это, несколько всё осложняет — ведь свадьба это "воссоединение любящих сердец", "союз освящённый предками", ну и прочая хрень…
        Я фыркнул, соглашаясь с этим простеньким мнением.
        — Начнём с самого начала. Следуйте за мной.  — Рег'ан развернулся и двинулся к огромной двери, распахнутой настежь.
        — Первыми проходят родители жениха и приглашенные ими, так что вы будете в первых рядах этого действа.
        Мы миновали двери и оказались под открытым небом.
        Три дорожки — красная, красная и красная, уходили в бесконечность, тая в тени огромных деревьев, украшенных разноцветными украшениями, длинными лентами и светящимися фонариками.
        — Хуббда двигается по средней дорожке. Левая и правая для его советников, родни и приглашенных гостей.
        Мы топали по красной ковровой дорожке, в центре которой, таился маленький секрет, видимый только тому, кто по ней идет — белая полоса, от которой, влево и вправо, отходили остроносые стрелки.
        — А стрелки, зачем?  — Не совсем вежливо перебил я Рег'ана.
        — Хуббда должен демонстрировать, что относится равно ко всем. На каждой стрелке он остановится и посмотрит в указанную сторону.  — Рег'ан вдруг завис, воровато оглянулся и потянул меня с дорожки прочь.
        — По приметам…  — Он снова оглянулся по сторонам, когда мы "финишировали" на левой стороне.  — Вообще не желательно ходит по центральной дорожке — очень плохая примета!
        — Что, настолько дорогой ковер? Или — древний?  — Пошутил я, понимая, что любая примета это отражение меркантильности и жадности.
        — Какое там — "новодел"!  — Брезгливо передернул плечами дагриец.  — Идёмте.
        "Бесконечные" ленты дорожек, конец, всё-таки имели, упираясь в высокие ступени, белоснежные, с золотыми искрами, складывающимися в чарующий взгляд, узоры.
        — На ступеньки долго не смотрите — потеряете сознание!  — Сразу предупредил меня помощник.  — Были уже случаи… Теперь запомните! Первый шаг на ступеньку — с Левой ноги! Это очень важно!
        Сделав шаг вперёд, как и сказано — с левой ноги, поднялся на широкое крыльцо, с колоннами в четыре ряда, увитыми живыми растениями, с цветами, размером с мою голову — и это самый маленький!
        — Если вдруг захотите покинуть свадебную церемонию — лучше всего это сделать именно здесь, "заблудившись" в колоннах. Задержитесь на десять минут и двери свадебного зала будут закрыты.
        — Первая хорошая новость!  — Обрадовался я.
        — Впрочем, в вашем случае, боюсь, это будет невозможно — вы будете идти рядом с отцом хуббды, а это — большая честь и великая ответственность!  — Применил ко мне "губозакатывательную" машинку молодой человек, враз перечеркнув все мои планы по быстрому смыву.
        Пройдя мимо одуряюще ароматных цветков неведомого мне растения, мы прошмыгнули в ещё одни распахнутые двери и оказались в прохладе здания.
        Вернее сказать — холодрыге здания!
        Не больше плюс пяти!
        Хорошо, что парадка — высокотехнологична и сама подстраивается под носящего её.
        Однако, я сделал себе пометочку, что перчатки, неосторожно отложенные в сторону при сборах, вещь весьма необходимая и больше я их бросать не буду.
        — Это место называется "Дворцом душ".  — Рег'ан перешёл на шёпот, словно души и впрямь болтались тут в каждом углу.  — Его построили 764 года тому назад и все свадьбы правителей, с тех времен, играются только здесь. У здания семь этажей и центральный зал — окружён ими, позволяя гостям видеть церемонию с разных сторон. 240 лет тому назад, хуббда Ватиэлинуэль I приказал сделать полы центрального подъемными, дабы за время церемонии зал смог подняться до каждого яруса, приближая его к гостям.
        Рассматривая зал, я понял, что и сам бы не отказался сдать свою холостую жизнь именно здесь.
        Мозаика на полу, под нашими ногами, уходила в самый центр зала и из обычного, неброского сплетения, превращалась в распустившийся цветок, украшенный яркими камнями и… "двигателем Идеала"  — в центре, стоящим торчком и украшенным резьбой, мелкими драгоценными камнями и кусочками дерева, красноватого.
        — У алтаря,  — Рег'ан ткнул в стоящий "двигатель",  — Хуббда и его невеста принесут обеты и обменяются подарками, символизирующими их самые серьёзные намерения.
        — В третий раз?!  — Вырвалось у меня и парнишка помрачнел.
        Внезапно, со всех сторон, раздался звук.
        Так поёт гитара, идеальная гитара, настроенная, с металлическими струнами, лучше всего — серебряными, когда ты просто хлопаешь над ней в ладоши.
        Звук плывет и нет разницы, какая струна ведущая, а какая ведомая — они равны.
        Они звучат и уходят в тишину, которая становится лишь их слабым продолжением, звук плывёт не разрастаясь, насилуя уши, а тает, оставляя тебя в том состоянии покоя, когда ты всё ещё слышишь этот аккорд, взятый гитарой без грубого вмешательства твоих пальцев.
        — Ну и акустика в зале!  — Вырвалось у меня.  — Это же…
        — Тихо!  — Скомандовал Рег'ан, но опоздал.
        — "Мелкий"!  — Высокий женский голос, без единого напряжения или усилия пересёк все семь этажей и окутал нас.  — Это кто рядом с тобой? Веди сюда, живо!
        Взгляд, которым меня наградил младший помощник церемониймейстера, был полон скорби и соболезнования.
        — Ты где, Гетра?  — Так же в полный голос, но без крика, выдал в воздух свой вопрос Рег'ан и замер, ожидая ответа.
        Тихий смешок отразился от украшений, стукнулся об алтарь и "сдал" местонахождение неведомой мне Гетры.
        — Шестой ярус. Слева.  — Прошептал я и увидел, как молодой человек отшарахнулся от меня с такой силой, что ударился спиной о колонну и зашипел от боли.
        — Шестой ярус, слева.  — Женский голос подтвердил то, что и так не было тайной.
        Стоило нам поставить свои ноги на пандус — ступенек здесь не было — как зал наполнился звуком, перепутать который с чем-бы то ни было, просто невозможно.
        Орган.
        Под звуки органа, я поплыл.
        Слишком хорошо "перетряхнули" наши с Миштом, организмы, выводя на запредельные и закритичные возможности.
        Орган разговаривал со мной, встряхивал каждую клеточку организма, заставляя её с сумасшедшей скоростью избавляться от усталости, накопленной за годы жизни.
        Пока прошли шесть ярусов — помолодел года на четыре, не меньше!
        — Э-э-эй, я тут!  — Шестой ярус оказался с "секретом": чуть ниже ограждения, в самом углу, располагалась целая потайная комната, сейчас — выдвинутая вперёд.
        Невысокая девушка, с длинными белыми волосами, расположилась за микшерным пультом и прислушивалась к звуку, плывущему по залу, бегая пальцами по верньерам и полосам настройки.
        Орган взял очередную ноту, и я дернулся, сбивая локтем стоящую рядом колонку, прямо на голову сидящей под нами, девушки.
        Едва успел поймать "коробку с динамиком", "воткнув" тренированные пальцы в податливое дерево, проламывая его.
        — Простите.  — Я потянул колонку вверх.  — Только она всё равно с браком была — дребезжала, зараза!
        — И вы, таким образом, избавились от дребезжания?  — Девушка подняла на меня голову и улыбнулась.  — Оригинально!
        От взгляда её пустых, белых глаз было не по себе, обдало холодом и обожгло жаром — одновременно.
        — От дребезжания, не скажу, но вот от колонки — точно!  — Я улыбнулся в ответ, старательно изображая из себя идиота-вояку.
        Девушка щёлкнула пальцами обеих рук и откуда-то снизу возник красно-синий дроид-летун, отобрал у меня колонку и поменял её на новую.
        — Фирма "Соррен и Вант" приносит свои извинения за некачественный товар.  — Дроид поставил колонку на тоже место, с которого я её уронил и отлетел в сторону, ожидая тестового прогона.
        Вновь гитарная струна и орган, но теперь — едва слышно, на том пороге, который "вгрызается" в мозг и оставляет после себя самые яркие и незабываемые ощущения.
        — Это была четвертая.  — Гетра обратилась к дроиду.  — Я не намерена терпеть подобное отношение. В дальнейшем, мои услуги, для вашей фирмы, будут стоить на 15% дороже прайса.
        Дроид безмолвно отлетел в сторону.
        — У вас превосходный слух.  — Похвалила меня девушка.  — Вы — военный модификант?
        — Военный — да.  — Я решил играть в открытую.  — Но "модификант", в вашем понимании — нет. Изменения организма производились без внедрения…
        Девушка подняла руку, призывая помолчать.
        Звук органа стал расти, сотрясая здание, отражаясь от стен, резонируя и наполняя меня странным теплом.
        Запись остановилась, а сердце всё ещё билось в ритме, что задала музыка.
        Девичье тело, приподнялось на станке-антигравитаторе и перемахнуло через перила, к нам.
        Коснувшись ладонью колонки, она "утопила" её в поверхности балюстрады.
        Потайная комната, погасив все огни, скользнула внутрь отведенного ей места, прячась с глаз.
        — Меня зовут Гетра.  — Девушка протянула мне руку.  — Хороший слух, для не модифицированного человека.
        — Спасибо.  — Я пожал руку.  — Меня зовут Плат.
        — Офицер Плат!  — Поправил меня Рег'ан, добавляя нашему знакомству ненужного официоза.
        — Офицер Плат, до встречи!  — Гетра кивнула головой, развернула свою "повозку" и поплыла вниз.
        — Она попала в аварию…  — Начал было помощник, но я остановил его.
        Если мне суждено — эту историю я услышу от самой девушки.
        — Рег'ан, на каком ярусе мне предстоит находиться, во время церемонии?
        — На втором. Рядом с пахутаром Аминатиэлиеном XI.  — Дагриец вновь сверился со своим планшетом.  — Ланта Гетра предлагает вам создать пару на время церемонии… Ответите ли вы согласием?
        В голосе молодого человека звучало такое удивление, что становилось страшно за его жизнь.
        — Обязательно.  — Кивнул я головой, больше для себя, чем для этого, пораженного прямо в сердце, существа.  — Это огромная честь и великая ответственность…
        Пахутар Аминатиэлиен XI поймал меня на выходе из "Дворца душ", отмахнулся от возмущенного Рег'ана, предупредив, что если тот ещё раз откроет рот, то он его женит.
        Завтра же.
        Сразу после бракосочетания сына, возьмётся женить внука.
        Пусть приемного, но тот не отвертится!
        — Как у тебя всё сложно…  — Вырвалось у меня, едва мы остались одни в кабинете на третьем этаже, в здании напротив "Дворца…".  — И внук — приемный и сын — в третий раз на те же грабли наступает…
        Слово "грабли" у меня в словаре отсутствовало, так что пришлось рисовать на бумажке.
        — "Бактум".  — Амин покачал головой.  — Так и есть. Аж обидно, но так и есть! И выпить нельзя — завтра свадьба, а с тобой только начни…
        Потягивая холодный сок, Амин 11 тяжело вздохнул.
        — Как тебе наша церемония?
        — Это чтобы разговор продолжить или тему хочешь сменить? Или, просто время тянешь?  — Усмехнулся я в ответ.  — Что удумал, пахутар?
        — Не интересный ты разумный, Плат.  — Амин отставил стакан в сторону, на голову специально для этой цели подъехавшему дроиду.  — Вечно, сразу к делу…
        — Я — солдат, а не дипломат.  — Стакан с холодным напитком неприятно холодил руки и я тоже поспешил поставить его на голову дроида.  — Что-то случилось?
        — Погоди!  — Пахутар трижды хлопнул в ладоши.
        Из распахнувшихся с трёх сторон дверей, посыпались слуги, сервируя стол, подтаскивая стулья и раскрывая шторы, наполняя комнату светом.
        Пять минут безмолвного танца и слуги исчезли, оставив праздничный стол.
        Миг и из раскрывшейся четвёртой двери вышло трое весьма импозантных существ.
        Двоих я знал — это наши секунданты, по бою, а позднее — собутыльники.
        Третий — серокожий альгедиец, мне был не знаком.
        — Это Чарук-Нт.  — Представил незнакомца, Амин.  — Пить не умеет — предупреждаю сразу!
        Серокожий в ответ улыбнулся!
        Альгедиец — Улыбнулся!
        Жизнь моя мешанина, теперь и помереть не страшно, ибо видел я чудо чудное — улыбающегося альгедийца!
        — Сядем, перекусим, да за жизнь поговорим!  — Амин широким жестом пригласил всех к столу.  — Опоздавших ждать не будем.
        Действительно, на столе стоял ещё один прибор.
        Готовят аванцы совершенно обычную, ничем не выдающуюся, пищу.
        Супов почти не варят, предпочитая каши, салаты и мясо, во всех видах.
        Каши, на мой взгляд, совершенно пресные, а вот салаты — салаты, это — да!
        — Как тебе свадебная церемония?  — Вновь вернулся к волнующему его вопросу, Амин.
        — Впечатляет.  — Признался я.  — Пока, конечно, многое не понятно, но… Красиво и изящно. Чувствуются века и вкладываемая душа. Только…
        — Только?  — Насторожился Чарук-Нт.  — Есть недостатки?
        — Есть непонятки.  — Со вздохом признался я, отодвигая тарелку.
        Двое секундантов отложили вилки и замерли, приготовившись к драке.
        — Откуда столько терпения у отца жениха?  — Я искренне не мог понять, действительно, откуда столько терпения.
        — В смысле?!  — Амин прижал к груди все свои четыре руки и уставился на меня.
        — Сын наступает на одни и те же грабли — в третий раз! А папа — молчком молчит! Тут уже впору задуматься, у кого с головой — хуже всего…
        — В смысле?  — Амин прикрыл глаза и сжал кулаки.
        — То ли девушка — дура, что в третий раз в ту же клетку лезет. То ли парень — безголовый, что в третий раз в ту же клетку лезет, то ли папа — слишком добрый, что в третий раз сыночке разрешает голову потерять!
        — А, может быть, это — любовь?  — Голос Гетры, зазвучавший за моей спиной, изрядно меня напугал — ведь подкралась совершенно бесшумно!
        — Любовь?!  — Я рассмеялся.  — В третий раз женятся, а ни одного ребенка!
        Мужчины за столом мрачно переглянулись.
        — Уж скорее — обоим хочется на свадьбе погулять!  — Добил я присутствующих.  — Скучно им, вот и устраивают себе праздник!
        — Фыр!  — Это высказала своё веское мнение, Гетра.
        — Тогда, если совсем давить на паранойю…  — Я пригубил холодный сок, передернулся и потянулся за салатом.  — Это не девушка, это — диверсантка! А её задание — разрушить экономику планеты, выставить хуббду на посмешище и поссорить с соседями.
        — Это — как?  — Гетра замерла, не донеся до рта, вилку с салатом.  — Одна женщина?
        — Запросто.  — Я откинулся на стуле.  — Сколько стоит каждая свадебная церемония?
        — 350 миллионов — первая, 285 — вторая и эта — 420.  — Сидящий рядом с Амином, по правую руку — Каппар — минифин. По левую руку сидит МИД-овец Вуконер.
        И, тогда, по логике встречи — альгедиец, это никто иной, как минобороны, а то и повыше — главразведка!
        Только Гетра сюда никоим боком не влазит…
        — Ага. 350+285+420 это лярд, с хвостиком. За девять лет! Да вы ополоумели, родители?!  — Я сам офигел от полученной цифры.  — Да за эти деньги, можно защитную станцию нулевого класса взять! Или — пяток тяжелых транспортов, для вывоза продукции!
        — Нулевого — вряд-ли, а первого — запросто, да и транспортов выйдет лишь три…  — Не согласился со мной минфин.
        — Это если брать "с новья".  — Встал на мою сторону серокожий.
        — Ага, по деньгам — разобрались.  — Я почесал затылок и принялся дальше фантазировать.  — Выставить хуббду на посмешище — тоже, запросто. Думаю, в четвертый раз, уже из гостей никто не прибудет? Вот и повод для ссоры, заодно. Ну, а после этого — ждите гостей на орбите, ведь станцию для защиты вы не купили, с соседями поссорились… А там, взбунтовать народ — дело года работы и все — правящее семейство сменилось…
        — Бр-р-р.  — Амин расслабился.  — Аж мороз по шкуре. Гетра, что скажешь? Ты у нас, главная по инвариантам…
        — Вот, обязательно надо было, дядя Амин, меня сдать!  — Гетра расстроенно отложила вилку.  — Всю забаву испортил! А я так хотела среди женатиков покрутится! Он же, теперь, от меня, как от лавового языка, бежать будет!
        — Гетра!  — Амин постучал пальцем по столу.  — Совсем распоясалась, племянница!
        — Да прав, он, прав…  — Гетра тяжело вздохнула и перевела взгляд своих белых глаз на меня.  — Испугался?
        — Не дождешься!  — Привычно набычился я, понимая, что делая ошибку.  — Какой у тебя…?
        — 4-НЕ.  — Гетра победоносно улыбнулась.
        "Это не ошибка, это — катастрофа!"  — Признался я себе, но отступать не стал.

* * *

        — …Надо было всех, разом, поднимать!  — Очередной горлопан от кухонного базара, не на шутку разошёлся, пробиваясь к власти, сосредоточенно топая по головам и оттаптывая мозоли.  — Если бы не ваше решение, уже бы давн…
        Сложившись в два раза, мужчина рухнул на землю.
        — Кат!  — Мил отдернул человека, с белым, неподвижным лицом.  — Ты, что опять творишь?!
        — Избавляюсь от мусора.  — Кат легко поднял за воротник "говоруна" и примерился "пробить" с ноги.
        — Кат, пожалуйста!  — Мил обреченно поднял руку.  — Нельзя всех, недовольных, бить… Надо объяснять, вести…
        — Их можно вести только на убой.  — Кат, седой и страшный, почти под два метра роста, но худой и жилистый, отпустил свою жертву.  — Иначе, на убой поведут они. И, всех подряд я не бью!
        "Говорун", на четвереньках, резво взял старт и скрылся за дверью.
        Любой другой, кроме Мила, мог бы решить, что Кат и вправду собирается прибить очередного слабоумного "депутута", настолько тяжело смотреть на неподвижное лицо, с короткой, белой стрижкой.
        — "Ковчег"!  — Мил вернулся за стол и обратился к висящему на орбите кораблю.  — Сколько ещё демократов осталось?
        — Два миллиона, девятьсот одиннадцать.  — "Ковчег", за последние пять лет совместного труда настолько "очеловечился", что в его голосе скользила легкая усмешка.  — В следующей партии будет 5.000, так что — готовьтесь!
        — Кат, предложения есть?
        — Фермеры их не примут. Или, сразу отправят на компост.  — Кат устроился напротив человека, чьё право держать в руках власть был готов поддержать в любую минуту.  — А в городах оставлять — только смуту будут гнать — к делу не приучены, сам понимаешь…
        — Это я ещё "известных", до поры, придерживаю!  — Обрадовал своим заявлением, "Ковчег".  — Тех, что в Европу не успели смыться…
        — Как вариант, эту шушеру, демократическую, скомплектовать по требованиям и отправить на острова.  — Кат блеснул зелёными глазами.  — А там, кто выживет, с теми и будем дело иметь…
        …На второй год, поселенцы спохватились — за всеми делами, заботами, постройками и болтовней — упустили из виду совершенно немаловажную вещь — планета, которая дала им такой удачный "стартовый пакет" так и продолжала крутиться по своей орбите безымянной!
        Население, накопившееся за это время — полный миллион, задумчиво чесало верхние отростки, озадачившись именем.
        Кроме Ката, сейчас уже никто и не вспомнит маленького человечка, махнувшего на все рукой и громко заявившего: "Как по вам — думайте сами. А по мне, раз кормит, привечает — значит — "Матушка""!
        Так, с легкой руки русского белоруса Виктора Безпачко, и поплыла по орбите "Матушка", наматывая вокруг своего светила новые витки.
        Через три года, щедрая "Матушка" содержала уже сорок миллионов человек, всем найдя работу по сердцу и жильё по душе.
        Оставалась одна, маленькая, проблемка…
        Времена, когда "по статистике на десять девчонок — девять ребят", остались далеко.
        На десять мужчин — семь женщин.
        Мил хватался за голову, бился в корчах, но "русские женщины" так и остались "штучным товаром".
        Слишком легки и просты, европейские ценности, затягивающие в свои сети тех, кто не желает справляться с трудностями.
        Ведь так легко и просто, не делать ничего, обвиняя всех и вся.
        Крепкие семейные пары, ещё с Земли, "пробуждались" в числе первых, нивелируя эту проблему.
        Однако, скоро, очень скоро, придется решать ещё и её.
        Друиды, узнавшие, что на орбите "вертятся" больше пяти миллионов детей, больше, со своими плодами к взрослым не подходили, дожидаясь "молодую поросль", как сказала Малика.
        Вот и ещё одна проблема, которая нарисуется, как ты не крути.
        Мил устало потёр глаза и снова покачал головой.
        — Мил.  — Кат щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание.  — Ты обещал меня отпустить. Не хочу я уже с людьми общаться. Видеть их не могу! Да и они меня, не горят желанием…
        — Кат. Давай, к этому вернёмся через полгода. А лучше — год!  — Мил скривился.  — Запустим производство и катись, на все четыре стороны!
        Кат сжал кулаки и вышел из кабинета не прощаясь, с прямой, как стрела, спиной и "мёртвыми" глазами.
        "Вот и ещё одна проблема!"  — Признался самому себе Мил, делая пометку, что мурыжить такого человека, как Кат, до бесконечности, не получится.
        Хорошо если он сломается.
        А если — взорвётся?!
        Да вся гвардия, все сто пятьдесят тысяч человек — легко шагнут за ним, слушая ту, самую первую сотню, что шла за Катом, зная, что он не предаст, не обманет и не бросит.
        Вместе они, вместе, "пропахали носом" всю поверхность Матушки, от острова, до острова.
        Каждый камешек, каждая военная база — всё это — Кат, хоть он так и не считает.
        И нельзя отпустить — уйдёт он, потянутся за ним сотни молодых, покидая планету, ведь пример — заразителен!
        Трехэтажное здание, построенное ещё одним из первых, в городах-передержках, для спускающихся с орбиты, уже стало мало, не вмещая всю администрацию.
        "Столица нужна, столица!"  — Мил уткнул локти в столешницу и упёр в ладони голову.
        Ещё в свою бытность, начинающего писателя, именно так ему думалось проще всего — глаза затуманивались, и сознание уносилось в далекие дали, лёгкое, невесомое, незримое, охотясь за новыми впечатлениями.
        В этом человеке, сидящем теперь за столом, никто не узнает того, чьи книги издавались и переиздавались. Их хаяли или хвалили, а автор так и сидел за своим стареньким компом, пил чёрный чай и уносился мыслями в дальние веси, в поисках того единственного зерна, посадив которое, он сможет вырастить свой новый роман.
        Матушка, с её друидами, отсутствием спутника и ровным климатом — как по заказу, бери и строй "Дивный, новый мир".
        Не строится новое, если старое не отпускает.
        Не зря, совсем не зря, Кат вытребовал себе "молодых и ранних", отказавшись от генералов и маршалов той, прошлой, страны.
        Другие времена, другое оружие, другие правила.
        А сам Кат изменился в худшую сторону, став раздражительным, жестоким не в меру и циничным — оттого и ушёл от своих "молодых", честно признавшись, что "дальше" он всё только испортит.
        И поседел, в одну ночь и одним взглядом остановил всех, кто попытался задать вопрос — что же случилось.
        — Мил! Производственники собрались.  — Помощник, вошедший без стука, напомнил о расписании.  — Дела…
        "Дела",  — согласился сам про себя, сидящий за столом мужчина.  — Давай, Женя, запускай.
        — Кат! Кат! Стой!  — Кричащий на всю улицу юноша, лавирующий в толпе "свежеспущенных" с орбиты, догнал, схватил за рукав куртки и замер, отдуваясь.  — Еле поймал!
        — Поймал мыша — ешь не спеша!  — Привычно произнесли губы, уже давно забывшие, что такое "улыбка".  — Чего тебе, журавель голенастый?
        — "Ковчег", тебя ищет. А ты, снова, планшет забыл!  — Юноша отпустил рукав и протянул мужчине планшет.  — Сам же знаешь — так нельзя! Ведь сам говорил…
        Что говорил Кат, он уже объяснял пустоте: едва планшет лег в руку, только хлопок возвестил о том, что рядом стоял человек.
        Паренек, пожав плечами, развернулся и почесав затылок, направился обратно к Милу — докладывать, что "Ковчег" опять своевольничает.
        Или не своевольничает, если Мила в кабинете не окажется.
        Рубка "Ковчега", головного ТОК-а, никогда не нравилась Кату: слишком тесная, с сиденьями под инопланетные задницы и заполненная кучей всевозможного оборудования, из которого только седьмая часть, что-то важное или нужное, остальное — одноразовый мусор, над которым приходится трястись, беречь, холить и лелеять.
        Но и в этой тесной, низкой комнатёшке, гордо именуемой рубкой, было нечто, что притягивало Ката сильнее самого сильного магнита, сильнее самого жесткого наркотика — обзорное окно!
        Единственное, на все четыре корабля.
        Ради него, Кат разобрал два кресла серокожих, подгоняя их под свое костлявое седалище.
        Три года тому назад, они с "Ковчегом" заключили странный договор, напрямую не касающийся никого, кроме них. Но опосредованно — всех.
        Одно время, Мил подозревал подвох, когда два пустых ТОК-а сблизились со своими компаньонами и яркие вспышки сварки, резки металла загуляли над их корпусами.
        ТОК-и, с оставшимся населением, после недельного сверкания, отогнали за соседнюю планету и "уложили" на тёмной стороне, спрятав таким образом от чужих глаз.
        Оставшиеся, встали на вахту, крутясь над Матушкой и дожидаясь незваных гостей.
        За это время, на планете начался новый виток развития и упор на сельское хозяйство, основное и единственное важное, стал уже не актуален.
        Пришла пора выводить производство, иначе — дроидов не наремонтируешься.
        Целых два миллиона человек, сменили пропотевшие оранжевые комбинезоны принудколонистов, на комбинезоны техников, инженеров, рабочих.
        Как всегда, основная проблема — технология, знания и образование.
        Три кита, которых Россия, благодаря всяким уродам, едва не вырезала, пустив на китовый ус, жир и прочие потроха, до которых европейское сообщество так охочи, но сами добывать боятся.
        Точнее — разучились, в погоне за свободами.
        Сейчас, на Матушке, эти плоды оказались самыми горькими.
        Кат, устроившийся в самодельном кресле, завороженно наблюдал за танцующими звездами.
        Пусть лицо его давно ничего не выражало, но глаза, глаза продолжали гореть отраженным светом звезд, их искрами, их далекой мечтой.
        — Налюбовался? Можем переходить к делу?  — "Ковчег", махина способная перенести миллионы тонн груза, дождалась, пока человек оторвет свой взгляд от вида.  — Есть новости. Только все — плохие.
        — "Ковчег"!  — Кат оторвался от созерцания и откинулся на спинку кресла.  — В самом начале, ты бил себя пяткой в грудь, что искинов не существует. Объяснишь? Или начать в потрохах ковыряться?
        — Искинов — не существует.  — "Ковчег" ещё раз подтвердил общеизвестную всему заселенному космосу, истину.  — Но есть Кристаллы. Я — один из них.
        — А поточнее?  — Кат побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
        — Может, сперва новости?  — "Ковчег" попытался увильнуть от ответа, но видя что Кат недовольно сжал пальцы в замок, со вздохом, принялся рассказывать.
        — …Кристалл это обычный кристалл, без всяких страшных размеров или ритуалов, чаще всего — зелёного или синего цвета, размером пять сантиметров длиной и максимально полтора — в диаметре. Ничего не обычного, кроме места появления — все Кристаллы находятся на месте глобальных катастроф. За это нас и называют "камнями крови" или "камнями душ"…  — "Ковчег" замер, дожидаясь вопросов от разумного.
        — Дальше.  — Кат просто качнул головой, показывая, что слушает внимательно.
        — Основная наша функция — хранение информации, её каталогизация и отбор, для передачи пользователю. Мы, всего-навсего, огромные библиотеки.
        — А ты, выходит, стал библиотекарем?  — В голосе человека послышалась лёгкая усмешка.  — И, каково это?
        — А каково это — врать окружающим?  — "Ковчег" перешёл в атаку, но вместо хоть сколько-нибудь понятного ответа, нарвался на стену молчания.  — Прости.
        — Каждый врёт окружающим.  — Кат вновь хрустнул суставами.  — Что в тебе? Война? Эпидемия?
        — Обычная природная катастрофа.  — "Ковчег" не имел права не отвечать на прямо заданный вопрос. Но мог — не сказать всей правды.
        — Нам понадобятся новые знания, технологические карты, оборудование…  — Кат озвучил проблемы, о которых ему все уши прожужжал Мил.  — А мы, собственными силами не сможем даже танк построить!
        — Это ещё не все проблемы.  — В голосе Кристалла, пусть и искусственно синтезированном, промелькнули нотки всем нам знакомой усталости.  — Перехвачен сигнал от находящегося в системе разведчика. Принадлежность — империя Кольвегов. Через три недели у нас будут гости. И, насколько я знаю этих существ — прилетит не меньше тяжелого рейдера. А это — полк тяжелого планетарного класса, которому обе наши переделки даже не на один зуб — на один взгляд.
        — Будет вторжение? Сразу? Без дипломатии?!  — Кат замер, задав свои вопросы и сам же рассмеялся, поняв, что ответа можно и не ждать. "Технологическое превосходство".  — Значит, будем импровизировать.
        "Ковчег", уже давно привыкший, что после этих слов начинается черти что, что невозможно объяснить, напрягся.
        — У тебя, как я понял, не самые приятные воспоминания об империи. Значит, противника ты изучал долго и нудно. Давай, всю информацию на планшет и грузи меня домой — с парнями сядем, подумаем.  — Кат прикрыл глаза.  — Ты, разведчик, нашёл?
        — Веду наблюдение.
        — Поставь на него маркеры переноса. Авось не пригодятся, но "щоб було"  — не помешает!
        Вспышка и хлопок.
        Пустое место, которое пустым не бывает.
        Для кристалла, "проснувшегося" в момент гибели двух разумных, переполнивших его "чашу", эта кучка существ, называющих себя "русскими", "русичами" стала семьей, младшими, неразумными братьями и сестрами, которых надо беречь, а бывает, что и пороть.
        Но, что они смогут противопоставить целому тяжелому рейдеру, "нафаршированному" оружием под самую "крышечку"? Одна надежда — импровизировать эти разумные умеют, не отнимешь.
        А ещё — врать.
        "Высаженный" на территории новенькой воинской части, Кат, перепугал часовых до вставших дыбом волос и передернутого затвора, с громким "петухом": "Стой, кто идёт!"
        Опознав по седой голове свое бывшее начальство, часовой опустил оружие и громко втянул в себя вдруг ставший таким вкусным и свежим, вечерний воздух.
        — Собирай "сотню".  — Привычная маска Ката, его застывшее лицо и горящие глаза.
        Часовой молниеносно сорвал с пояса рацию и замер, не решаясь связаться с начкаром.
        — Понятно. Сам соберу.  — Кат пожал плечами и достал планшет из нагрудного кармана.
        Завывшая сирена тревоги подняла всю часть на ноги быстрее, чем холодная вода будит разоспавшегося лентяя.
        Часовой, дал себе зарок: в следующий раз, если появится Кат, сперва связываться с начкаром, а потом — уж лучше на губу, чем такой кавардак!
        "И других об этом предупредить!"  — Часовой прикрыл уши от противно воющего звука.  — "Лучше всем караулом, по губе, строем ходить…"
        Начкар, увидев Ката с планшетом в руках, только и смог, что начать грязно ругаться.
        Но выключить сирену, дать отбой — не смог, хоть её за провода дергай!
        Вот, а его предупреждали "старики" из первой сотни, что Кат это ещё тот изверг!
        Не поверил.
        Две тысячи солдатских душ, готовящихся ко сну, упоительно предвкушая его сладкие объятия, бежали по своим боевым постам, на ходу проверяя подсумки и кляня последними словами своё руководство, сдуру решившее вынести "оружейки" из казарм.
        Теперь предстояло бежать через весь плац, и ждать, трясясь в очереди.
        Вылетевшего из окна командира части, в брызгах разбитого стекла и пластиковой рамой на шее, рядовые встретили с молчаливым одобрением. Следом вылетела пара шишек "пожиже", следом — два стола, придавивших тех, кто откатиться от окна не успел.
        Мелькнувшая в проеме разбитого окна белая голова, раскатисто послала верхушку в пешее путешествие, а солдатики из "ВВ", выскочившие на улицу одними из первых, уже принялись сдвигать столы, освобождая придавленных и вязать им руки.
        — Хреново работаем! Медленно!  — После этих слов, из соседнего окна, уже своим ходом, вылетел командир "ВВ-шников", предпочитая выйти сам, чем до него доберутся тяжелые лапы "Белого кошмара".  — Я не о тебе… Впрочем, может я чего ещё не знаю?!
        Лица солдат, ожидающих появления прапорщика с ключом, расцветились довольными улыбками. Такого представления, на их памяти не было ни разу, а по рассказам первой сотни — раньше случались едва ли не раз в неделю, меняя "звездатое" погоничество, на горячую.
        — Какой х…, вывел оружейки за плац?!  — Продолжал бушевать Кат.  — Что значит не по "Фэн-Шую"?! Вы вообще…
        Божественная музыка мата, звучала в ушах солдат особенно сладостно, ведь таскали на "всех органах" их начальство, уже порядком поднадоевшее свой манией жить по "Фэн-Шую", а не по Уставу!
        Длинная очередь хлопков, ровным счётом сто, прозвучала над воинской частью, возвещая, что "первая сотня" явилась в полном составе и сейчас, "Белый кошмар" оторвётся на них, а потом перейдёт на сержантов и рядовой состав, раздавая совершенно нелицеприятные сравнения и награждая зверскими прозвищами, от которых потом избавиться будет совсем не просто!
        Сержанты задвигались среди своих отделений, проверяя рядовых, раздавая ЦУ, и пинки там, где ЦУ уже не помогали. Рядовые, глядя друг на друга, втягивали свои животы и разворачивали плечи, понимая, что власть сменилась и вот уже годовой долбоклевизм, закончился.
        Причем, для начальника части — летально, как обрадовал всех, пробегавший мимо рядовой с нашивками ВВ, в петлицах.
        — Что стоим, соколики?  — Прапорщик, уже давно открывший все двери нараспашку, хлопнул в ладоши.  — Хватаем оружием и бежим строиться, пока Кат пыль из сотни выбивает! Ведь потом, он и за вас может взяться…
        — Не трави душу, Антоныч.  — Сержант почесал затылок, сдвинув пилотку на нос.  — Не "может", а обязательно — возьмётся!
        Сирена наконец-то заткнулась и сразу за этим примечательным фактом, свершился второй.
        — Отбой боевой тревоги! Сдать оружие и вернуться в казармы!  — Твёрдый голос одного из сотни, прозвучавший из репродукторов громкого оповещения, заставил сержантов и рядовых облегченно вздохнуть.  — С завтрашнего дня, часть уходит на учения. Всем, спокойной ночи!
        Неуставное "Всем, спокойной ночи", забило последний гвоздь в крышку гроба сегодняшнего вечера.
        Антоныч, тихо сполз по стеночке, прикидывая, какое именно "учение" ожидает часть и хватит ли у него запасов, сил и нервов, провести эту ночь "спокойно".
        — … Файлы, переданные "Ковчегом", распространению не подлежат.  — Кат вывел на экран, висящий на стене, основные схемы.  — У нас две недели. Три дня — на изучение и свои варианты. Иначе — грош нам всем цена, товарищи офицеры.
        — Надо из "старых", кого позвать. У них всё же, есть чему поучиться!
        — Вперёд и с музыкой!  — Кат никогда не давил добрый совет в зародыше.  — Три дня. Население не оповещать. Мила в известность не ставить.
        — Мы что — своими силами, будем воевать?  — Высокий блондин, с разноцветными глазами, карим и голубым, озадаченно уставился на бывшего начальника.  — Нет, я "за"… Только, если Мил узнает — будет опять вони, как тогда…
        "Тогда", это два года назад, когда Кат, собрал всю сотню и увёл её, оставив Милу полицейских.
        Схрон они построили знатный, но и визг Мила было слышно на десяти квадратных километрах, когда они уставшие и озверевшие от трудов праведных, вернулись в город.
        Тогда Кат и поседел, а Мил…
        Мил, с тех пор, старался держать его от себя подальше, с ужасом поняв, что контролировать Ката у него больше нет ни сил, ни возможностей, ни шанса.
        Видя, что "товарищи офицеры" заняты, Кат, не прощаясь, вышел из комнаты и вновь исчез "хлопнув" перемещением.
        — Вот интересно, а почему, "Ковчег" только для него держит постоянно открытый канал?  — Завистливо выдохнул один из офицеров, смуглый и голубоглазый.
        — Утверждение лживо.  — Голос "Ковчега" припечатал спрашивающего к стулу.  — Это не я держу открытый канал. Это он его не закрывает…
        Офицеры переглянулись и замерли с открытыми ртами.
        — Это — Шутка.  — Возвестил "Ковчег" и офицерам стало ещё хуже: уж слишком сильно шутка крутящегося над планетой корабля напоминала шутки Ката.  — Тем не менее, утверждение лживо — любой из вас может иметь открытый канал, для мгновенного перемещения.
        "Вуум"!  — Разлетелись во все стороны стулья.
        Офицеры приготовились, напыжились и…
        Ничего!
        — Блин, ну как дети малые!  — Продолжал веселиться Кристалл.  — Вот, Кат всё верно подметил — "Слушают, но не слышат…" Я же сказал: "может иметь"!
        — "Ковчег"!  — Самый умный быстрее всех перестал пыжиться и задал единственно верный вопрос.  — С чем связан постоянно включенный маяк переноса?
        — Непреднамеренный вред здоровью разумного, нанесённый по…  — Начал отвечать "Ковчег", но офицеры и так поняли, что он хотел сказать: маска, вместо лица.
        "Стазис-поражение нервных окончаний".
        — "Ковчег"!  — Офицер Филиппов, действительно, самый умный, быстро сложил два числа и теперь стоял с открытым ртом, боясь задать вопрос, ответ на который, может быть, лучше и не знать.  — СПНО продолжает развиваться?
        — Именно поэтому и необходима постоянная связь.  — Кристалл вновь перешел на свой обычный, безэмоциональный, голос.  — Кто-то ещё хочет, постоянный маяк?
        — Ему больно?
        Вопрос остался без ответа — то ли Кристалл не захотел на него отвечать, то ли и сам не знал ответа, ведь за все эти годы, уложить Ката в капсулу медицинского контроля он так и не смог.
        Даже когда на планете оказалась его бывшая жена, с ребенком, Кат погрозил ему пальчиком и больше к этой теме не возвращался, стараясь держаться не далеко от сына, но подальше от бывшей.
        А уж о том, что у Ката вообще есть семья — знал "Ковчег" и сама семья, всего четыре души, если считать, что Кристалл имеет душу…

        …Резервуар подтекал, требуя сварщика или, как минимум — хорошей затычки. Он подтекал уже целый год, напитывая почву многочисленными химическими веществами, чье основное предназначение — оказаться минеральной подкормкой для растений, в секторе гидропоники. Как любое химическое вещество, его полезность заключалась в считанных граммах, а не килограммах, что уже накопились в тонком слое земли.
        Пролитое ведро воды, с растворенным в ней обычным моющим средством, послужило лишь толчком к тому, что теперь, весь корабль, за исключением дежурной смены в тяжелых скафандрах, переместился в горизонтальное положение, спрятавшись в стазис-коконах, от дикой вони, разносимой по всем отсекам системами жизнеобеспечения и голода, что мог начаться в любую минуту, если резервуар объемом в тысячу триста шестьдесят литров, все-таки прикажет долго жить.
        Не так страшна вонь, не так страшен голод, как страшна всё разъедающая химическая реакция, остановить которую дроиды так и не смогли.
        Теперь, в центре тяжелого рейдера 1-го класса "Армадон", вокруг трижды проклятого резервуара, дроиды возводят непроницаемую стенку, из нескольких слоев разного типа металлов, жертвуя своими манипуляторами, клешнями и резаками.
        Отправленный две недели назад сигнал о сложившейся ситуации, ещё десять дней будет странствовать по своим каналам, чтобы дойти до командования, которое должно решить, что делать дальше, ведь приказ получен, и его надо исполнять. Да ещё и разведчик, чей доклад о нахождении колонизированного мира в кольце отчуждения, был перехвачен и заблокирован по приказу капитана, решившего "хапнуть славы первооткрывателя".
        Разведчика, конечно, придётся уничтожить, списав на воинственных аборигенов.
        Радовал тот факт, что согласно донесению, атмосфера на планете относилась к разряду кислородных.
        — Дроид "РЫН-34" вышел из строя.  — Старший помощник рейдера Малит Каарсам со вздохом оторвался от мечтаний и вернулся к делам насущным.  — Осталось семнадцать дроидов "РЫН", 54 — "АРН" и шесть конструкционных дроидов "КОР".
        Главный инженер рейдера, "бесхвостая кошка" Тао Вшак-Ора, по привычке, попыталась почесать себя за ухом, но шлем скафандра — это шлем скафандра.
        — Если так пойдёт дальше, то через пару дней у нас на борту останутся только боевые дроиды нашего бравого десанта, которые умеют только пробивать дырки и ломать перегородки!  — Тао уставилась на старпома.  — Что скажешь, Малит?
        — Отзывай. До планеты ещё сутки пути — стенки резервуара должны продержаться. А там, над планетой, уже решим, что и как можно сделать…
        "Армадон", тяжелый рейдер 1-го класса, вывалился из прыжка, затаившись от заселенной планеты за её светилом, "рассыпал" множественные сонмы дроидов-разведчиков и старпом едва не подпрыгнул, когда увидел, как приближается, без малейших огней или сигналов, серебристый болид судна-разведчика, в окружении скрюченных тел, торчащих из огромных пробоин.
        — Свяжись с ними!  — Потребовал он от Тао, которой не впервой коротать вахты со своим старпомом.  — Живее!
        — Малит… Там есть живой.  — Тао переключила свой терминал на общую волну.
        — Эт… ведч… я жи. ой. Зап. с дыхания 20 ми..т. Откройте же р. и ебе…..!  — Дикое верещание альгедийца наполнило пустую рубку.  — Все пог… и я сд… пож…та!
        — Открывай центральный ангар.  — Малит покачал своей квадратной головой.  — Ведь и вправду — подохнет, отвечай, потом…
        — Капитан всё едино решил их…  — Тао многозначительно провела большим пальцем по шее.
        — Вот пусть он серокожего и…  — Малит передразнил жест женщины-кошки.  — Сперва разберемся, что у них там случилось.
        — Может быть, "разбудить" капитана? Или, хотя бы десяток десантуры?  — Тао дисциплинированно исполняла приказ, но…
        "Капитаном ей никогда не стать — слишком много сомневается и прячется за спиной нашего оскуделого "пешана"!"  — Старпом, привычно проверил давление в баллонах и от души выругался — химия доказала свое полное превосходство над разумными, угробив фактически все костюмы последнего поколения, "неуничтожимые" и супер навороченные, оставив им только этот ущерб, позапрошлого поколения, не сданного в утиль по причине скаредности капитана.
        Центральный ангар, принял в свое заваленное техникой нутро полуживой корабль-разведчик, нежно подхваченный инженером и приткнутый на свободное место, между планетарным танком и тяжелым истребителем.
        Малит, вошёл в ангар и вновь проклял химию — теперь ему придется вручную расставлять эмиттеры силового поля, окружая поврежденный корабль и протягивая нитку энергообеспечения!
        А серокожий верещал, что у него — 20 минут.
        Теперь уже — десять и проклятые атомные часы продолжают тикать, отсчитывая последние глотки дыхательной смеси, последние миллиэрги энергии, последние шансы на спасение.
        — Тао! Давай сюда! Помощь нужна!  — Рыкнул он в микрофон.  — Иначе наш союзник подохнет, так ничего нам и не рассказав!
        — Здесь я уже, старый ворчунишка!  — Тао на мгновение прижалась к мощному торсу старпома.  — Сейчас, в четыре кости, всё быстро закончим!
        "И мне никогда не стать капитаном…"  — Малит привычно наградил главного инженера хлопком пониже талии, добавляя скорости.  — "Не с теми сплю!"
        — Малит! Наш серый приятель хочет присоединиться к нам!  — Тао кивнула в сторону крохотного, рывками открывающегося переходного люка.  — Наверное, совсем подперло!
        — Ну да, ну да, при таких повреждениях, туалет, поди, не работает…  — Схохмил старпом.
        — Шутки шутите, да?  — Пробился на их канал жалостливый голосок серокожего.
        — А, ты, что — против?  — Ощетинилась Тао.  — Я ведь могу…
        — Можешь-можешь…  — Грубый голос оборвал инженера.  — Вали их, ребята… Звезды будут разбираться, что они могут. На том свете…

 * * *

        Из официального рапорта ВЗ-34.
        "…Местонахождение планетной системы, планетные компоненты, богатые газовые гиганты и астероидное облако, на месте как минимум двух бывших планет, наталкивают на крамольную мысль о системе, специально подготовленной для заселения неизвестными, "третьими", силами. В то же время, нет ни малейшего намёка на то, что эти силы хоть сколько-нибудь заинтересованы в заселении системы… Временной разрыв (20 оборотов планеты, приспособленной для жизни разумных, вокруг светила) между наблюдениями в заинтересовавшей нас системе был обусловлен сложной логистикой доставок экспедиций… Пробы почвы, воды и воздуха, дают основание считать, что планета предназначена для заселения широко представленными видами разумных… Заселение, в виду силы тяжести, признано нерентабельным… Рекомендуется дальнейшее наблюдение… Фай Са Прае, глава научной экспедиции к Саур-4, капитан корабля научной разведки "Махага"".
        — Интересное чтиво?  — Лежащий напротив меня паук, лениво щелкнул жвалами.  — Это ещё не всё, если говорить с открытым сердцем. Мы передадим вам полные данные по вашей собственной системе, но… Нам нужны гарантии. Идёт война и оставлять в тылу "нейтральную" планету, в любой момент могущую примкнуть к нашему противнику, только из-за внешнего вида…
        — Глубокоуважаемый Са Прае… А что вы хотите от обычного человека, не имеющего права говорить от имени всех? Какие я могу дать гарантии? На своем корабле вы — царь и бог. Но эта беседа — беседа дипломатов, а не солдат или даже — учёных.  — Я потянулся, хрустнув затекшими суставами.  — Мой народ слишком часто выбирал себе в союзники тех, кто был особо рад нас предать и ткнуть нож между лопаток. Не скрою, как обычная особь, не наделенная "выдающимися" интеллектуальными данными, я склонен верить и доверять. И мне очень интересно ваше предложение о передачи информации по нашей системе — это здорово сэкономит нам время и средства.
        — В твоём голосе слышится "но".  — Са Прае замер, рассматривая меня своими глазами-фасетками.  — Наш разговор, сейчас… Нечто большее, чем потом будут добиваться наши дипломаты. Будем открыты?
        — Будем.  — Решил я, понимая, что подписываюсь под нечто страшное.  — Вся эта информация, совершенно бесполезна. У нас нет добывающих кораблей, нет верфей, нет необходимых технологических наработок или знаний. По вашим меркам, мы — аграрии и выход в космос нам светит не раньше, чем лет через 15 -20, когда мы значительно искалечим экологию этой планеты, добывая необходимые нам, минералы и металлы. Мы загнаны в тупик, выбраться из которого нам поможет только время, но… Восемь дней тому назад мы взяли на абордаж тяжелый рейдер 1-го класса "Армадон"…
        От этого известия паук подпрыгнул на месте и стремительно наклонился ко мне, словно пытаясь прочесть по моим глазам, а не лгу ли я.
        Комната, в которой мы беседовали, с затянутым белоснежным шелком паутины стенами и потолком, на языке расы черигов называлась "комнатой намерений". Для моего удобства, на паутинные полы были наброшены листы коричневого пластика, поверх которых валялись мягкие подушки, всех цветов, размеров и форм, которые я с удовольствием оккупировал, подкладывая себе под спину.
        Мягкий, рассеянный паутиной, матовый свет невидимых мне светильников, падающий на расположившегося напротив меня полутораметрового паука, четко очерчивал все контуры и движения. Неподвижность, замершего существа, вскочившего на ноги и раздумывающего о чём-то, пугала до мокрых ладоней, но я уже "прыгнул".
        — Сколько жертв?  — Са Прае вновь улёгся на свои подушки.  — Мы можем помочь?
        — Жертв нет.  — Отмахнулся я, и паук снова вскочил на свои лапы, недоверчиво разглядывая меня.
        — Жертв нет, а вот проблем мы набрали полный рот.  — Может быть, в воздухе комнаты витал какой-то наркотик или сам паук вырабатывал некий ферромон "правды", но меня понесло.  — Корабль сейчас ремонтируется, но у нас нет знаний, как им пользоваться. Нет подготовленных специалистов. Нет готовых наработок космических боев. Есть только теории и человеческие головы, в которых копошатся светлые мысли. И есть спящий экипаж и полк боевой планетарной техники…
        Ещё позавчера мы разговаривали на эту тему с Милом и разругались в пух и прах, вдребезги и с матами разошлись в разные стороны, каждый оставшись при "своих".
        Давненько меня так не колотило отходняком.
        Но, в отличии от Мила, сидящего на планете и завязанного на планетные дела, мне эти имперцы не понравились от слова "на четыре звука". Библиотека дипломатической службы рейдера, так и не уничтоженная служащими, личные архивы СБ, за пять дней проштудированные моей сотней, только уверили нас в правильности действий.
        А кое-кто, прочитав записки-мемуары капитана, сгоряча, отпилил ему голову и размозжил череп, сунув под трак танка.
        Скоро, очень скоро, Мил прочтёт все донесения, "сведёт картинку воедино" и нам снова придётся вести беседы, правда, теперь уже в другом ключе.
        А на мою бедную, седую голову, вывалился научный кораблик черигов.
        И снова весь сыр-бор расхлёбывать мне.
        Может быть, это мне наказание за мою любовь к спокойной и унылой жизни, к которой я стремился всеми правдами и неправдами? Или — наказание, вдогонку за СПНО? "Прицепчик", так сказать?
        — У тебя очень тяжелое молчание.  — Са Прае замер и через несколько секунд, с потолка, на тонкой паутине, спустился маленький паучок, удерживающий в своих лапках огромную кружку, наполненную странным, коричневатым напитком.  — Наши союзники, принадлежащие к подобной вашей, расе, весьма ценят этот напиток. Попробуй.
        Получив кружку, сделал глоток и замер, понимая, что пропал.
        В кружке был отличнейший квас.
        — Осторожно, напиток содержит алкоголь!  — Паук попытался меня остановить, когда я с наслаждением принялся вливать в себя это.
        — Ох, как хорошо.  — Довольно крякнул я, отставляя кружку в сторону.  — Спасибо, Са Прае. Очень вкусно и напомнило родину. Только бы остудить, на пару-тройку градусов…
        Паук вновь замер, отдавая неслышимый мне приказ, и вот над нами засуетились несколько паучков, спуская с потолка огромный экран и устанавливая его так, что мы оба могли видеть всё, что на нём творится.
        На экране творился форменный кавардак.
        Тяжёлый истребитель, эдакий шар, сплюснутый снизу и с намалеванной на бортах большой красной звездой, на котором я прилетел, под чутким руководством Кристалла, облепили десятки паучков, вскрывая все лючки, люки и дверки, который можно было открыть.
        — Нам очень нужны союзники.  — Повторил я слова Мила.  — Только союзники нашего теперешнего уровня — это слабые союзники. Не будь военных действий — не было бы и проблем. Двигаясь вместе, за пару десятилетий, за столетие, добились бы успехов. Но — война. А сильному союзнику нам нечего предложить — он сможет все взять и сам.
        — Кат!  — Раздался голос в нарукавном приёмо-передатчике, "прихватизированном" из комплекта дальней связи.  — Мил снова ругается и сказал, что теперь все решения принимаешь ты сам.
        "Ковчег", пользуясь новейшими разработками имперцев, прочно обосновался теперь на рейдере, оставив ТОК для охраны орбиты.
        Ни один из компьютеров, установленных на "Армадоне", не обладал и сотой долей такого потенциала, как Кристалл и сопротивляться даже и не думал.
        — Умеешь ли ты доверять?  — Удивил меня своим вопросом, паук, так же с любопытством рассматривающий копошение мелких паучков на обшивке моего истребителя.
        — А есть предложения?  — По-"еврейски", усмехнулся я.  — Внимательно слушаю.
        — Ваша система тупиковая и малопригодна для ведения боевых действий.  — Паук пошевелил лапой и мельтешение на экране сменилось на величественный танец планет, вокруг светила.  — Достаточно поставить под "замок" две финишные дорожки, что ведут к вам и любая попытка штурма превратится в беспорядочное падение на соседнее светило — законы физики надпространства никто не отменял.
        На экране появилось две зелёных "дорожки" упирающихся друг в друга и образующих тупой угол, градусов в сто десять-сто тридцать.
        Даже с нашими ТОК-ами и одним-единственным рейдером, приткнувшимся на вершине угла, система и впрямь получалась неприступной крепостью.
        — Остается только выход в соседней системе и двухмесячный переход на стандарт-двигателях. Но это — удовольствие для обезьяны. Граната с выдернутой чекой и валяющаяся на тяжелых ракетах — намного безопаснее, чем такой переход.  — Новенький переводчик, что теперь висел у меня на шее вместо встроенного в шлем скафандра, переводил на русский просто изумительно, наполняя щелканье и треск моего собеседника человеческими обертонами и родными, земными, сравнениями.
        — Нельзя всю жизнь просидеть за стенами.  — Пожал я плечами.  — Это хорошо на год, два, десять. Но, увы — война!
        — Мы можем подписать союзный договор.  — Паук, мне показалось, тяжело вздохнул.  — Но, для вас это будет кабала, лет на 25-50!
        — Са Прае…  — В голове моей мелькнула мысль и… Прости меня, Мил, но теперь я её буду "думать".  — Ты сказал, что твой корабль — научно-исследовательский?
        Паук кивнул.
        — Он принадлежит государству? Или некоему учебному заведению?
        — Институт арендует его у меня.  — Паук уставился на меня так пристально, что страшно стало до чертиков.  — Я не понимаю…
        — А если, наша планета заключит договор на обучение студентов, сразу с институтом, минуя союзные и прочие? Напрямую?  — Са Прае кивнул головогрудью и паучки утащили экран вверх.
        — Остаётся одна сложность.  — Внезапно проскрежетал медальон.  — Оплата.
        — В период войны, любая из сторон хватается за любую возможность, набрать как можно больше пушечного мяса.  — Я подоткнул сползшую красную подушку.  — Я думаю, что отряд наемников, пусть и без должного обмундирования, но сможет заработать на обучение пары сотен студентов?
        — Десять наемников — один студент…  — Экран вновь скользнул вниз.
        — Пять к одному.  — Поправил я.  — На нашей планете войны и не прекращались… Так что специалисты будут "ого-го"!
        — Каждый студент должен пройти службу на флоте или пехоте, один год — это закон нашего государства.  — Паук трещал и хрипел в медальоне.  — Это — не подлежит обсуждению!
        — Флот. Только — флот!  — Наклонился я вперед, понимая, что, кажется, нащупал слабину у своего собеседника.  — Только там, где больше порядка и он — жестче. Иначе — лишь потеря времени и сил!
        — Мне нужны сутки на согласование с Матерью и десять дней… На секретность…  — Са Прае замер, щелкнул жвалами и вдруг рассмеялся.  — Ты будешь первым студентом!
        — Нет.  — Я рад был-бы "расцвести" в улыбке, но — СПНО…  — Я буду первым наёмником!
        — Тогда, запомни на всю свою оставшуюся жизнь…  — Паук встал.  — На подушках красного цвета нельзя сидеть. Красный — цвет Матери!
        — Значит, всё, как у нас.  — Я выпрямился, и страшный полутораметровый паук перестал казаться страшным.  — С кем я заключаю договор? С учёным или разведкой?
        — Приятно общаться с разумным разумным.  — Паук легко подпрыгнул и оказался на потолке, вверх ногами.  — Думаю, наш союз удивит и перевернёт этот мир…
        — "Удивлять" и "переворачивать"  — это — да, мы это умеем лучше всех!  — Я задрал голову к потолку.  — И, рецепт кваса, пожалуйста!
        Тихий смешок из медальона был мне ответом.
        Понимая, что разговаривать нам пока больше не о чем, я поплёлся прочь из комнаты, с ужасом представляя, как опять буду проваливаться в шелковых полах, оставляя после себя безобразные дыры.
        На данный момент, именно это путешествие пугало меня больше, чем разговор с Милом.
        Мил, в отличии от всех, человек разумный и, думаю, мой "договор" придётся ему по душе.
        Другое дело, как ему сказать, что первично я рассчитывал на 100.000 студентов, а это — полмиллиона наемников! Полмиллиона мужчин, остро необходимых собственной планете, для её развития.
        Или, у нас всё-же есть полляма тех, кто не так уж и нужен?!
        Помотал головой, прогоняя не прошенные мысли по поводу "сплавить" на тот свет всяких психов, извращенцев и прочих демократов.
        Очень хочется, аж уши горят, как хочется эту мерзость, что просрало дела дедов наших, поставить в первых рядах, вооружить прутиками и отправить против танков планетарной зачистки, любоваться которыми я имел удовольствие совсем недавно.
        Нельзя.
        Но и дать им волю — Милу не разрешу!
        Пусть из расчёта на сто "нормальных", но хоть "пятерочку" этих сволочей, прихвачу. А уж дальше будет видно. Выживут — замечательно. Ну, а на нет, как говорится, *опой не сядешь!
        Уже раздумывая и прикидывая, не обратил внимание, что топаю по твердому покрытию, а рядом со мной бежит пяток металлических дроидов, размером с кошку, окружив, как важную персону.
        — Кат.  — Голос из медальона, принадлежащий пауку с чувством юмора, отвлёк меня от мыслей о том, что пока ещё всё зыбко и непонятно: решения не подтверждены ни Матерью ни Милом…  — Согласен на один к трём, если что!
        Вот сейчас я возлюбил проклятое СПНО!
        Иначе — совсем бы спалился, растекшись в улыбке.
        Раз торгуются — значит уже что-то пошло по-моему.
        А значит, не зря я ломал себе голову, откуда взять эти проклятые знания, так недостающие нам.
        Ну нет в нашей реальности нервосетей, баз знаний и искинов! Не-ту!
        Хотите учиться — учитесь, тренируйте свои мозги и пашите, как проклятые, ибо без труда — придет демократия, и вас сожрут конкуренты!
        "Кат, Мил в курсе…"  — Обрадовал меня "Ковчег", когда истребитель с красной звездой и чёртовой дюжиной номера, отвалил от корабля черига.  — "Ты будешь смеяться — он согласен…"
        Когда-нибудь, я освою эту чёртову "птичку" и буду получать удовольствие от полноценного полёта, по-настоящему, а не от того, что меня ведёт на удалённом управлении, разумный Кристалл!
        На мое счастье, ракообразный кораблик Са Прае, вынырнул "всего-навсего" с обратной стороны планеты и лететь мне не так уж и долго, но поспать я вполне успею.
        Вымотался я, если уж говорить совсем честно.
        Никогда в жизни я не ввязывался в авантюры, в которых допущений "если" было больше, чем точного знания.
        Но убили меня, имперские дебилы, которые вместо того, чтобы выморозить отсек, мужественно его очищали!
        Ну, это же химия, начальная! При охлаждении, многие химические процессы замедляются!
        Школьная программа, аллилуйя тебе, родная!
        Знали бы эту тайну "вояки"  — положили бы нас, всех.
        А так — сами лежат в стазис-коконах…
        И, теперь ещё проблема — а куда их то, девать?!
        "Ну почему всё это на мою седую голову?!"  — Откинувшись в удобный ложемент, я закрыл глаза и отпустил все проблемы в пешее путешествие.
        В моих мозгах, словно после перенесённой травмы, всё уже давно совершенно разладилось, треснуло и посыпалось: то я всё замечаю, вижу и чувствую, а то — способен пройти мимо единственного источника, на тысячи километров и, не долить воды во флягу.
        Стоящие напротив меня люди, в большинстве своём взрослые, намного старше меня, пялились на меня, как на истинного придурка.
        Это они ещё не знают, что их всех ждёт, впереди.
        Захват рейдера — это лишь самая малая часть айсберга, что упала на нас с небес. В авральном порядке, сразу после проверки всех кают, складов и прочих потайных и не очень, мест, пришлось тянуть тех, кто уже прошёл "крым и рым", собирая воедино "Альфу", ОсНаз, "Вымпел", десантников и прочих ученых, конструкторов, инженеров.
        Махина рейдера, покоренная Кристаллом, вмещала в себя тьму и тьму непонятных мне машин, работающих на странных принципах, вооружение, по которому текли слюни и всё это — надо понять!
        Понять и поставить под "ружжо"!
        — … Кат!  — Всеволод Михайлович, бывший вечный пьяный слесарь, а ныне "первый парень на селе", умудрившийся за пару часов запустить систему очистки воздуха; вычистить, разящий сносящей с ног вонью бак с минеральными добавками — за сутки и теперь старательно изучающий схемы реактора, поднял вверх правую руку.  — Шёл бы ты, мил человек… И без тебя тут кислорода мало!
        — А и вправду, почему бы вам, господин Кат, не дать нам, наконец-то, заниматься своим делом!  — Глаза ещё одного "старичка", правда, из "советских" профессорских семей, яростно блеснули.  — Здесь мы и без вашего чуткого руководства обойдёмся, право слово!
        Пришлось развернуться и оставить поле боя.
        — "Ковчег"!  — Я отошёл в сторонку и сполз по стеночке.  — Есть новости?
        — Наш "учёный" ушёл в прыжок всего двое суток назад!  — Кристалл тяжело вздохнул.  — Хватит мозг выносить! Как вернётся — скажу!
        Привычно сцепив зубы, принял вертикальное положение и едва не наступил на дроида, замершего рядом со мной.
        — Уровень критичен.  — Предупредил меня медальон переводчик.  — Необходимо медицинское вмешательство.
        Дроид поднял одну из передних лап и всадил в меня длинную оранжевую искру, отправляя обратно в горизонт и спасительную темноту.
        — Уровень критичен. Медицинское вмешательство…  — Медальон замер и выдавил из себя.  — Признано не эффективным.
        Открыв глаза, едва не понял, что такое "поймать родимчика"!
        Мир вокруг меня сжался до размеров тугого кокона, через стенки которого пробивался красный, мигающий отсвет аварийного освещения.
        — Информация будет передана. Состояние критическое. Стабилизировано.  — Отрывистые фразы переводчика, должны были мне что-то объяснить, но только запутывали всё ещё больше.  — Субъект занесён по параметрам. Субъект… Важен.
        Стенки кокона потемнели и треснули, по вдоль, выпуская меня наружу.
        Замеченный дроид старательно собирал остатки моего кокона, втягивая его в себя покруче любого земного пылесоса!
        Глянув на часы, довольно повёл плечами — в непонятном коконе я провалялся четыре часа, а ни следа от усталости, затекших мышц или прочих удовольствий!
        Эдак, мне даже понравится!
        Комната, в которой я пришёл в себя, маркировалась как "ВНШ — 87/98". Что это значит — убей не скажу, но, пять на три на два метра, пустого пространства, подсвеченного "аварийкой" здесь было. И ещё три паука-дроида, прятались на потолке, растекаясь по нему сложноуловимыми пятнами.
        Ничего не болело. Ничего не раздражало. Ничего не мешалось.
        Лепота!
        Кивнув спрятавшимся паукам, развернулся в сторону и сделал шаг к тонкой трещине, описывающей овал двери, открывшейся, едва я приблизился на полметра, откатившись влево, во внутреннюю переборку.
        "Странно…"  — Все двери, встреченные мною на корабле, до этого, имели тип открывания "фотодиафрагмы", из пяти лепестков.
        Голову тоже пришлось наклонять — дверной проём был катастрофически мал — не более метра пятидесяти!
        — "Ковчег"!  — Окружающая меня реальность, сильно отличалась от того, что было на рейдере.
        Мягкие полы, пружинящие под моим весом; свет, рассеянный и матовый; непривычные движения всех восьми лап и торчащие вперед педипальпы…
        От ужаса, подпрыгнул, и, легко подхватив почти незаметную нить паутины, оказался под потолком, перевернувшись вниз головой.
        Органы чувств продолжали "чудесатить", отключив голосовые связки и лишь "многоглазное" видение продолжало служить верой и правдой.
        От непонятного чувства, захватывающего дух, поворочался, устраиваясь в коконе, под потолком и принялся вновь прокручивать происходящее…
        Превратиться в паука мне не грозило даже в состоянии дикого, наркотического бреда!
        Оставалось одно, самое простое объяснение — я хряпнулся головой и теперь медленно схожу с ума, а значит от моего крика, ора и висения под потолком ничего не изменится.
        Вывернувшись из кокона, легко пробежал по потолку, восхищаясь ловкостью всех своих ног-ходулей.
        Спрыгнув с потолка на пол, быстро набрал почти не возможную для человека скорость и понёсся по коридору, в неизвестную глубь, неизвестного корабля.
        Коридор окончился очередной, уходящей в стенку, дверью.
        Не пожелавшей открыться.
        Потоптавшись на месте, развернулся к двери и…
        Яркий свет ударил по глазам, выдергивая меня из такого интересного сна, в котором мне довелось побегать в шкурке паука.
        — Кат! Кат!  — Голос Кристалла, резанул по ушам.  — Пришёл в себя? Ну и напугал ты нас… Тебя так долго не было!
        Привычный взгляд на часы, на руке, подтвердил мои самые худшие подозрения.
        Этот юморист, ни дна ему, ни покрышки — издевается!
        О чём я и не преминул, от души ему и поведать!
        "Ковчег" обиженно засопел, но, вот оно, подтверждение моей правоты: на левой руке, циферблатом вниз!
        — Так не интересно.  — Второй голос, принадлежащий Сереге Фискаллиу, в зависимости от его поведения прозываемого либо "Фискалом", либо — через букву "Е" в отсутствии буквы "С", был полон обиды.  — Всё-то у тебя под контролем…
        В голове у меня крутилось уже несколько типов наказания, специально для Серёги. Давно крутились, если быть честным: Серега меня здорово занозил, сразу после абордажа пройдясь по моим умственным способностям.
        Тогда, только не ленивый, по ним не прошёлся грязными сапогами, но Серёга был первым!
        Нет, ничего плохого они все, в виду не имели…
        Просто стало страшно, когда увидели, чем забит трюм…
        И, чем именно я гвозданул по голове незадачливого старпома рейдера…
        Он, кстати, был единственной жертвой нашего абордажа, причем — не фатальной. Кристалл обещает, что через пару недель старпома можно будет вытащить из медсаркофага, допросить и упаковать в стазис-кокон.
        И пусть молится, что у меня рука соскользнула, и прилетело ему не по макушке, а по загривку!
        И вообще, какой идиот держит в ангаре взрывчатые вещества на видном месте?!
        Улыбаясь собственным мыслям и предвкушая, что быть сегодня Серёженьке дежурным по камбузу, направился в рубку.
        Короткие минуты отдыха, пока я провалялся в непонятном забытье, освежили мою разгорячённую голову.
        В рубке, на экране большого обзора, Кристалл спроецировал очень недовольную физиономию Мила.
        — Привет, Мил.  — Вот теперь всё встало на свои места: пока я валялся, Мил связался со всем своим "кагалом", и теперь меня ждало показательное избиение.
        Ну, это, конечно, они так думают.
        Вся сотня, узнав о договоре с арахнидом, отшарахнулась от меня, считая едва ли не предателем рода человеческого.
        Через сутки, когда до их дурных голов дошло, что именно я предложил Са Прае — чаша весов стремительно качнулась в обратную сторону. За двое суток, из всей сотни и двадцати привлеченных специалистов, все сто двадцать человек были согласны, что "прямой" контракт на обучение, в обмен на наши умения, самое "оно то"!
        А впереди прибытие полутысячи тех, для кого армия — смысл жизни.
        Мил, поставленный в известность "Ковчегом", оказался самым быстро схватывающим.
        На нашу беду, он был такой один-единственный, так что мне теперь предстояло объяснять вновь набранным "депутутам", всю прелесть моей задумки.
        Если не получится — насру на все правила, приличия и политэсы, прихвачу с "Армадона" десятка полтора "свежевооруженных" и всю эту гребаную "демократию" поставлю раком — она мне ещё с Земли, поперёк гОрла встала.
        Видимо, нечто меня выдало и Мил расплылся в широкой, примиряющей, улыбке.
        — Кат! Мы обсудили и пришли к выводу, что решение, принятое тобой, несколько преждевременно.  — Его, блеснувшие глаза и лихо выгнутая бровь, приглашали к конфликту.
        Зря он так…
        — Мил.  — Я потянулся в собственноручно сляпанном кресле.  — Не ты ли брызгал слюной, сучил ножками и писал кипятком, доказывая мне, что нам необходимы союзники?
        Мил важно кивнул и камера, чуть отъехав, продемонстрировала присутствие более десятка людей, чьи лица я видел в первый раз.
        — Хочу сказать…  — Вылез вперёд "Ковчег".  — Я считаю…
        — Заткнись, "Ковчег". Пожалуйста!  — Очень тихо и вежливо, попросил я.  — Ещё не хватало, чтобы за меня, заступалась "железяка". А вам, там, на поверхности, не тесно?! Нет? Тогда, милости прошу сюда — занять моё место и приступить к решению проблем. Или, снова, собрались болтливые сопли?
        Мил чуть заметно кивнул головой, разрешая "дожать" представительский съезд очередных "болтологов".
        Жаль мне этих людей, так старательно прущих по головам — ни хрена у них не выйдет — вся власть, давно и прочно в руках тех, кто строил первые города. Со временем, когда мы вымрем, что-то может и изменится.
        Только не в лучшую, для "дерьмократии" сторону.
        — Мы бы хотели получить от вас, полный отчет по…  — Перед камерой появился круглый колобок, с ушками и блестящими глазами, предвкушающими развитие крыльев власти, за собственной спиной.  — Проделанной вами работе, затраченным вами с…
        — Мил… А это что за…  — Я очень бы хотел улыбнуться, но проклятый СПНО!  — Индивид? Разумный или очередное чмо?
        Губы Мила подтвердили моё последнее слово.
        — Ты ещё не наигрался?  — Не выдержал я, глядя, как вооруженные дроиды обрабатывают станнерами сидящих за столами людей.  — За полтора года — третий комплект "выборных"! И каждый раз — натравливаешь их на меня! Я тебе, что? Цепная овчарка? Нам проблемы решать надо, народ учить, а ты…
        — Прости, Кат!  — Мил повинился.  — Не твоё бы врождённое умение привлекать на свою сторону Людей, как говорит "Ковчег", было бы хуже. И тебе, между прочим, тоже. Со "своими", мы уже все обговорили — полк укомплектуем из "бывших вояк", предпочтительно — десанта и мотопехоты. "Боги войны" уже пакуют вещички, так что, готовься встречать.
        — Не надо.  — Поднял я вверх руку.  — "Армадон" будет возле "Матушки" через двое суток. Наши "головастики" уже подобрали островок, на котором устроим полигон. Так что… Ждите!
        Мил задумчиво почесал бровь.
        Сложно ему — не успевает он разобраться с одной проблемой, как тут же вылезает другая. За "дерьмократами", последовало заклятое племя "религиознутых", "воцерквленных" и прочих "дебило-верующих", тут же завывших о постройке церквей и завопившее: "А как же мы, без боженьки…"
        А на носу — "выгрузка" з/к, с его "ворами в законе".
        — А ещё — полляма детдомовских…  — Мил изучал свой планшет.  — Настоящих "волчат", на которых забило наше бывшее правительство и всё государство…
        — Отдать им твоих "демократов", на перевоспитание!  — Хохотнул я.  — Вот это будет зрелище, "пострашней, чем "Фауст" Гёте"!
        — Всё бы тебе смешки и похахатушки.  — Мил глянул на меня так, что уже не пожалеть человека захотелось, а прибить, чтобы не мучился.
        Интересно, его "кондрат" не прихватит, когда он узнает, что я подписал с Са Прае самый длинный контракт — на два десятка лет, выходя из сферы его влияния?
        А вы как хотели? У меня подрастает Сын и дать ему образование — моя прямая обязанность.
        Даже если его "мамочка" будет против…

* * *

        — Рядовой Пла Кат! Шаг вперёд!  — Приказал полковник Шен, глава нашей учебки и отличный мужик, не смотря на свои восемь лап и семь глаз. Ещё бы пил — цены бы не было!
        Сделав шаг вперёд, двухметровая фигура в лёгком тканевом камуфляже замерла, возвышаясь над начальством, на полметра.
        "Подумать только,  — губы молодого человека едва не расплылись в улыбке.  — Как интернет ник "Платоха Коротаефф", может пригодиться у черта на кулишках!"
        — Рядовой Пла Кат! На проведённых выходных экзаменах, вы проявили себя совершенно средними знаниями и умениями.  — Шен щёлкнул педипальпой и протянул мне информационный кристалл.  — Служите Верно!
        — Верен Матушке!  — Лихо отбарабанил я, прикладывая правую ладонь, к пустой голове.
        Пустой, не потому что без головного убора, а потому что все мысли из неё уже выдуло предвкушением.
        Трехмесячные курсы молодого бойца, на которых из землян было всего восемнадцать человек, дались мне очень сложно — никогда я не отличался особым умом, сообразительностью или физическими данными.
        — Встаньте в строй, рядовой…  — Прошипел мне в спину наш сержант Фын Го-Рц, здоровенный громила, смотреть на которого свысока у меня просто не получалось, не смотря на его рост, на десяток см. ниже меня, любимого!
        Зато — разворот плеч, на которых можно было уместить меня и оставалось место для трехлетнего ребенка!
        Сделав шаг назад, встал в строй.
        Для меня было очень важно оказаться в этом строю — все мои планы, надежды и мечты, упирались в не пустой для меня звук — "Ар-р-р-рмия"!
        И вот — я здесь, среди простых смертных. Обычная "царица полей", "пушечное мясо" по терминологии нынешнего поколения, обожравшегося миров EVE и не имеющих ни малейшего понятия, что зачистка в городе, с помощью боевых дроидов — дорогая и глупая штука, а гонятся за "партизанами" в лесах приходится на своих двоих, а не на высокотехнологичных истребителях.
        Едва замер в строю, на наруч тактического браслета упало сообщение: "Плохо, рядовой"
        Это действительно плохо: мой лейтенант Асха Кем-Шерр, отличается обостренным чувством фальши.
        Может быть, именно из-за неё я так и остался "середнячком", не пробившимся в заветные 17 процентов, которым суждено стать операторами штурмовых дроидов.
        "Вечером встретимся".
        Ничего не поделаешь — Асха, так уж сложилось, ещё и моя любовница. Или это я — её любовник?
        Понять золотогривую нашанну — мне не дано, даже если я научусь читать мысли.
        В её постели я оказался раньше, чем взял в руки оружие — на второй день прибытия в учебку. Так и задержавшись, на все эти три месяца.
        Если есть наивные разумные, которые считают, что мне это пошло в "зачёт" и облегчило тяготы учебки — скажите ей об этом, а я полюбуюсь на ваши мозги, ровным слоем размазанные по плацу!
        Пахать пришлось…
        И ещё три раза в неделю — ночью, когда эта чертовка умудрялась отправить меня на губу или прочие наряды по кухне.
        Нашанны очень похожи на нас — две руки, две ноги, перьев нет и голова без клюва. Золотистый колер моего лейтенанта сразу информировал — нашанна из "бешенных" и связываться с ней — себе дороже.
        Сероглазая, ростом мне по плечо, Асха искренне не может понять, почему я такой, какой есть — абсолютно средний.
        По её мнению, либо я придуриваюсь, либо я — шпион. Пусть и дружественный, но разведчик.
        В моё первое увольнение, она укатала меня так, что я рассказал ей всё что знал, слышал или помнил. А потом, она укатала меня ещё раз, на "бис", так сказать.
        Я очень надеялся, что после нашего разговора, она оставит меня в покое, но стало ещё хуже — Асха взялась делать из меня настоящего пехотинца, раз уж не получается штурмовик.
        Растянись наше обучение ещё на месяц — я бы, наверное, подох.
        Кроссы, занятия с утяжелителями, стрельба и бесконечная тактика ведения боевых действий, то малыми группами, то в составе войсковых соединений. Всё моё отделение, во главе с ефрейтором Ува Рожем, неоднократно обещали набить мне морду, благодаря за столь пристальное внимание со стороны лейтенанта Кем-Шерр.
        Как результат — "средний" бал только у меня.
        Моё отделение через сутки покатится в следующую учебку — повышать квалификацию, а я — на передовую.
        "Мясо" необходимо везде, ибо без него и смазки, вытекающей из его разорванных вен, машина бога войны застрянет на ровном месте.
        — …Р-р-азойдись!  — Услышал я последнюю команду, как всегда замечтавшись.
        — Тоха!  — Передо мной возник, как чертик из табакерки, самый молодой и быстрый из всего нашего "земного" набора, Костик Самгин. Ну а Тоха, соответственно, это я.
        — Тоха, ну, как ты так?!  — Напустился на меня Костик.  — Теперь придётся идти к полковнику, просить за тебя!
        — На фига?  — Удивился я от всей души.
        — Как "нафига"?!  — Теперь меня уже плотно окружали все мои "сродственники".  — Русские своих не бросают!
        Глядя в их наивные глаза, я мог бы рассказать им, от "а" и до "я", как не бросают своих, русские. Как не бросила Россия своих в Средней Азии, оставляя людей фактически рабами баев и прочих, местных "царьков". Как бросила в горниле злой войны — сербов и словаков. Как, в погоне за иностранными грантами, вырубали "на живую" старое образование, рубили лес и меняли металл на сахар.
        Вот и пришла пора ставить всё по своим местам, расставаясь с этим наивным и восторженным поколением.
        — Знаете что…  — Я вздохнул.  — А вам не кажется, что учебную программу разрабатывали существа, не нам чета?
        — Пошли, ребята.  — Эрик Пустельга, злосчастный "немчура" с голубыми глазами, самый первый понял моё состояние и понял, что я прошу оставить меня одного.  — Тоха… Ты, пиши. Мы тебе не чужие, всё-таки!
        Это правда — теперь никто из нас не чужой. Все мы теперь, одного роду-племени, как встарь, перед татарами.
        И грех помнить старые обиды, но и забывать о них не след. Пусть, нет уже тех генсеков и президентов, но обида — осталась. Я не буду переносить её на молодых, для этого будет враг, пойманный на мушку моего прицела. Но, те старики, кто радостно орал: "Перестройка", "Гласность" и "Перезагрузка"  — вас я буду помнить, тварей!
        Привычно закрыл глаза и сделал глубокий вдох и протяжный, тяжёлый выдох, изгоняя из себя поток людей, проходящих сейчас мимо меня.
        — Опять "ярость"?  — Асха, на виду у всего гарнизона, подошла ко мне и прижалась всем телом.
        Теперь, наши отношения и без того давно не тайные, стали вполне явными.
        — Пошли?
        Вот, и что ответить женщине, способной своими когтями, прячущимися внутри тонких пальчиков, разодрать лёгкий боевой скаф, в одно движение?
        Самоубийцы есть?
        Я так и думал!
        А, с другой стороны, лучше я проведу этот свой законный выходной, свои сутки перед длинной дорогой, с существом, которому я интересен, которого заинтересовал вопреки всему, просто только потому, что я — обычная, серая мышка…
        …Штурм Ка-Рап 4, планеты с идеальным царством растений и животных, идеальным климатом и идеальными ресурсами, начался с команды простого, усталого сержанта давшего пинка рядовому и выгрузившего его из посадочного модуля, под родную до слез, матерную речь.
        Вторым должен был быть я.
        Пришлось быстро улыбнуться, перехватить тяжеленный "пливак" и, увернувшись от пинка старшего по званию, приземлится на своей очередной, "неизвестной" планете, в составе 1-го пехотного полка, спустившегося с небес сразу после зачистки средств ПКО, ПВО и прочих ПЗРК, способных проредить наши силы ещё в воздухе.
        "Пливак"  — "Плазменно-импульсный карабин", на отделение полагается один. И, именно он — у меня! Ещё, у меня на бедре болтается лёгкий пехотный станнер, размером с революционный "маузер" и за спиной — автомат-коротыш, с боекомплектом на пять тысяч тонких, в два миллиметра толщиной, металлических стрел, разгоняемых до сумасшедших скоростей.
        На полигоне, когда я познакомился с сержантом Корзинкиным, он меня очень утешил, сообщив, что стрелка способна пробить лобовую броню Ми-28, с километра и оставить страшные следы разрушений, если перевести рычажок в положение "Взрыв".
        Всего положений четыре — "Взрыв", "Бронь", "Зажиг" и "Обычн".
        На "Пливаке" всего два положения: транспортное и боевое. Отличаются только наличием пристегнутого боекомплекта, если кто не догадался.
        Припланетившись рядом с "пнутым", сразу занял горизонтальную позицию и привычно выставил "пливак" на сошки, грозно поводя стволом во все стороны и приготовившись к неприятностям.
        Имперцы, давно доказали своё превосходство в воздухе и на земле, собирая богатую дань с наших частей. Их дроиды были быстрее наших, умнее наших, "зубастее" наших, но были совершенно тупы против человеческого разума. Говоря "человеческого", я не имею вид хомо сапиенсов, среди нас тупых, как валенки — предостаточно. И среди нашего командования — тоже! Говоря "нашего" я имею ввиду отнюдь не хомо — одного из "сероликих" наш сержант собственноручно вырезал, после того, как нас отправили брать "голыми" руками укрепрайон.
        А голову, сероликого, мы насадили на кол, да так и оставили в центре захваченной крепости.
        С той поры, стилизованное изображение проткнутого острым колом, черепа, украшает наши рукава, вопреки всем приказам, спускаемым сверху.
        — Плат! Данные пошли. Прибытие первой партии проблем через три минуты.  — Обрадовал меня свежими новостями, сержант, приземлившись рядом и провожая взглядом улетающую тушку шаттла.  — Подкрепление будет через час. Комплект — по первому требованию, плюс три минуты.
        Новости были замечательными!
        — Тогда, я на горушку!  — Подхватив "пливак", рванул на холмик, возле которого мы и высадились. Там, наверху, после старта шаттла, ещё четверть часа будет жарко и навестись на меня не сможет и сам дьявол.
        — Плат! Парни тебя прикроют.  — Пообещал Корзинкин и потерял ко мне интерес.
        В отличии от всех, мой лёгкий костюм оператора "пливак-а" предусматривал нахождение в зоне повышенных температур и радиаций, так что кроме меня, из наших, никому ходу на горушку не было — детей все хотели иметь, а не жареное наследство!
        А, вот когда мне придётся уносить сверху ноги — помощь парней будет очень и очень кстати. За голову "пливальщика" империя платит весьма щедрые 4 тысячи, а это — четверть стоимости неплохого автомобиля! За сержанта — 6, за летеху — 7,5!
        — Контакт!  — Заорал рядовой Вах Пи, больше похожий на суслика, если снять с него всю нашу броню.
        Судя по тому, что я видел — контактом тут и не пахло…
        На нас шла широкая полоса существ, с голыми руками.
        Сержант, получив от меня картинку и почесав затылок, поднял в воздух одного из приданных нам дронов и начал очень грязно ругаться.
        — Плат! Вали их всех! Живее, живее!  — Заорал он, едва дроид приблизил одно из лиц.  — Все, залпом!
        — Гуми…  — Пискнул Вах, разглядев, как наши противники рассыпаются на запчасти, разбрасывая вокруг себя куски металла.  — А-а-а-а-а-а-а! Не-на-ви-жу!
        Рядовой вскочил во весь рост и принялся поливать нападающих длинными очередями, от бедра.
        Сержант, дождавшись, когда наш суслик отстреляется, саданул его под колени, сбивая с ног, и потянул прочь.
        "Гуми"  — ещё одно изобретение имперской научной мысли. На наше счастье — не доведённое до ума. В нашем, земном фольклоре — обычные зомби.
        Такие же не спешные, но, в отличии от "наших"  — умные, ибо управляются человеческим разумом.
        Радиус, в котором оператор держит свою армию, весьма невелик — полторы сотни метров, с усилителем — три сотни. Так что, приходится тщательно "заливать" окрестности, прожаривая всё и надеясь на наш, родной, русский, "Авось".
        Который, кстати, здесь уже прижился и чувствует себя очень вольготно, помогая всем, кто в него верит. Или даже просто тем, кто хоть раз о нём слышал от нас.
        В эту атаку на нас явно двинули всех тех, кто не пережил "зачистку".
        — Плат! Мы отходим. Сиди на попе ровно — пусть пройдут.  — Сержант отводил наше отделение за холм, в сторону недалекого лесочка, видимого насквозь, но и это лучше, чем ровное поле, на котором мы не успели выкопать ни одного окопа.  — Пройдут — мочи. И сваливай. "Пливак" можно бросить.
        "Щедро" мне разрешил сержант.
        За брошенный "пливак" нас распнут. Если выживем.
        Картинка с дроида, что так и болтался в поднебесье, оптимизма не добавляла: за "гумями" тянулся пыльный след, который оставляет только планетарная техника.
        "Как там было? — "Врёшь, не пройдёшь!"  — Подумал Штирлиц и вытер ствол верного "Максима" пустой пачкой от "Беломора"…"
        Лежать пузом на горячей земле, потеть и ждать шанса на верный выстрел.
        Да, я не снайпер, но и пропустив "гуми", стрелять мне придется не по ним, а отловить три основных машины: командирскую, его зама и РЭБ и ввалить им, по самые помидоры.
        А вот потом — валить на скорости, потому что от этой горушки через минуту, будет только воронка. Глубокая воронка.
        Пролетевшие над головой истребители вызвали у меня вздох облегчения, а после того, как они отработали по колонне, тяжёлым боеприпасом — ещё один.
        Наблюдая, как валятся "гуми", не дойдя до холма всего метров трёх, радостно хлопнул по прикладу "пливак-а": неизвестный летун отстрелялся в аккурат по управляющему центру, низкий ему поклон.

        Шаг за шагом, километр за километром ложились нам под ноги дороги планеты.
        Нас не встречали цветами, но и не плевали нам вслед — имперцы не были здесь желанными гостями, да и мы — ничуть не лучше.
        Планета жёстко, до крови в разбитых губах хотела жить сама по себе.
        А её — разменивали, как монетку.
        — Плат! О чём кручинишься?  — Корзинкин, вот ведь на мою голову, повезло, с какого-то испуга принялся за моё воспитание, едва я выжил в третьем бою.
        Первые два я помню плохо, сумбурно бежал, падал и стрелял, надеюсь, в нужную сторону.
        — Хлеба хочу. Белого, горячего! Со сметаной и горячим чаем… И варенье. Смородиновое!  — Признался я, отрываясь от чистки своего "коротыша".
        — Вот… Ты и гад!  — Сержант, не ожидавший такого откровения, шумно сглотнул.  — Сволочь…
        Всего, в первом пехотном, служит семь землян, раскиданных по разным взводам. Это мне повезло попасть к Корзинкину, сибиряку, отслужившему сперва в составе миротворцев, а потом и во все наши кавказские конфликты.
        Не скажу, что мы стали друзьями, или мне давали послабления — нет, такого не было. И поболтать, как сержант с рядовым, наставляя на путь истинный, Корзинкин со мной не пытался, а вот пинков навставлять, это он за милую душу, да ещё и дважды в день.
        — У тебя на сколько контракт?  — Сержант впервые задал мне столь личный вопрос, что у меня отвисла челюсть.
        Не принято у нас этого — не гласное правило, ибо служим мы все за будущее.
        — Полный.  — Признался я.  — На всю катушку.
        — И я вот подумываю продлиться.  — Корзинкин уселся рядом.  — У меня два сына и дочка, на "Матушке". За двоих, считай, оттарабаню, теперь за младшего бы поднять.
        Длинная война получилась.
        Что такое наши четыре года, 1418 дней и ночей?
        Для одной планеты — много, а для сотен и сотен планет? Для цифр в потерях, что шесть нулей — это так, мелкая разменная монетка?
        Сейчас "противостояние" тянется шестой год, затягивая в свой водоворот нескончаемое количество разумных, их техники, ресурсов и сжигая многим будущее.
        Шестой год и второй — когда на войне появились земляне.
        Бывшие, земляне.
        На момент нашего появления, в галактике было семь гуманоидных рас, из которых четыре принадлежали империи и всецело являлись фундаментом, на котором Империя отстраивала свои небоскребы.
        К черигам присоединились мы, нашанны и дагры, разом превратившись, согласно имперским информационным технологиям, в "пожирателей себе подобных, продавшихся врагу…"
        Как обычно — историю напишет победитель, в конечном итоге.
        Среди рас наших союзников, самыми востребованными являются Шшати — разумные рои ос, прирождённых летунов и космических скитальцев и Пасаекху — эти из паучьего племени, прирожденные математики и экспериментаторы.
        Фактически, всё командование наших сил состоит из этих двух рас, что не мешает им собачиться, когда никто не видит.
        Дагрийцы снабжают нас новинками кораблестроения, а нашанны — пополняют ряды тяжёлой пехоты и мотострелков.
        Земляне умудрились растянуться по всем родам войск, пусть и единичными вкраплениями, но очень яркими.
        За русского "летуна" Осипа Дорожкина, например, Империя платит по весу его тяжелого истребителя, чистым "риттелом", а за первый гвардейский, перемоловший в сумасшедшем штурме элитные части Имперского Личного полка Его Величества Карап-Цу 2-го и прихватившего с собой его третью жену, "любимую и невинную Ку-Имф" при штурме дворца, готов заплатить и двойную цену!
        Были и среди нас предатели и трусы, были, скрывать нечего. Бежали на сторону имперцев, выступали в передачах, раскрывая "наши бесчинства на планетах", покаянно били себя в грудь и лили слезы, прижимаясь к груди его императорского величества.
        Однако, после того как императора Карап-Цу 2 сменил император Вацы-Цу 1, а через месяц его сменил Даку-Цу 3, а его — Тап-Цу 4, умершие в жутких муках от отравления неизвестными боевыми веществами — один и со свернутой шеей — остальные, брать русских в плен перестали, расстреливая перебежчиков на месте, добивая раненых и старательно уклоняясь от боя с первым гвардейским.
        Нашим это всё жутко не понравилось, особенно добивание раненых и на адрес императорского дворца прислали посылку, весом в три тонны, заботливо забитую под "крышечку" отрезанными головами всех раненых имперских солдат, до которых у нас дотянулись руки.
        Любезно приложенное сообщение, по выражениям ничуть не мягче, чем письмо султану от казаков, быстро сподвигло его величество Тап-Цу, на тот момент уже — пятого, вспомнить о правилах ведения войны.
        В короткие два года войны, успело вместиться столько событий, что описать даже их малейшую часть просто не возможно — не хватит кругозора и информированности — раз, да и таланта писать батальные полотна ноне почти нет.
        Повезло, трижды повезло нам, что рейдер "попавший под раздел имущества" оказался оснащен новейшим оружием наземного боя, но на старом корабле!
        Навалившись, всей своей широкой и азартной русской душой, за пару месяцев наши "старослужащие" разобрались с техникой и теперь, только стоит взметнуться над планетой красному флагу (триколор не прижился — предали эти три цвета слишком много), как империя, словно впав в бешенство, закусив удила отправляет на поверхность все новые и новые полки, стремясь смешать 1-й Гвардейский с землей.
        Пока ни разу не получилось.
        — Плат.  — Корзинкин хлопнул в ладоши.  — Пошли, там "политинформатор" прибыл!
        "Политинформатор" или по-русски — "политрук", в Объединенном Союзе Свободных Рас должность весьма специфичная: занимает её не меньше полковника, причем тех самых войск, что у нас, в годы второй мировой ходили с синими околышами и петлицами.
        Ага, оно самое — НКВД!
        Идти или не идти на "политинформацию" решал каждый сам, но именно на "политинформации" всплывали такие данные и бушевали такие дебаты, что для русских вопрос задавался только один: "с кем поменяться, чтобы попасть"?
        Наш полковой политрук Вах Прук, относился к нашаннам и был такого же золотого окраса, что и моя давняя любовь, лейтенант Асха.
        Подтянутый, всегда свежевыбритый и чистенький, полковник Прук имел один ма-а-а-а-аленький недостаток — после контузии, слишком громко орал, оглушительно рыча и снося первые ряды слушателей.
        Однако, стоило ему увлечься и голос, волшебным образом слетал с заоблачных далей и первые ряды возвращались на свои места, наслаждаясь красивым голосом и приятной беседой.
        Русских, Прук всегда усаживал прямо перед собой, называя не иначе, как "мои белые мышки" и демонстративно выпуская при этом когти.
        Так и сидели мы Корзинкиным, на первых рядах, принимая основной удар командирского рыка на свои барабанные перепонки.
        — … Основные направления удара по линии Картиида — Малькор-и-Прэ, придётся на планеты Идатя и Прэ, минуя нейтральные системы линии Варгона — Утеель.  — Полковник почесал порванное ухо, которое отказывался восстанавливать.  — Идатю, империя сдаст — обычный, ничем не примечательный мирок, всего восемнадцать лет назад присоединившийся к Имперским владениям и ещё наполненный народно-освободительными движениями, всех мастей и проблемами, решить которые, за короткое время просто невозможно.
        "Потребуется столько вливаний, что проще эту планету не завоевывать вовсе…"  — Понятливо шепнул мне на ухо, Корзинкин.
        "Ага."  — Кивнул я головой.  — "Проще эти самые, "нейтральные миры", к рукам прибрать, под шумок, чтобы не гадили, да "клопов" не плодили"!
        Вот мы с Корзинкиным два дурня-то!
        Знал ведь я, что у нашаннов слух покруче чем у кошек будет, знал!
        Услышал нас полковник…
        По окончании "политинформации", полковник отозвал нас в личную палатку, в которой оказалось пяток "искусствоведов в штатском" и замкомполка, собственной персоной.
        Сперва было прикольно разъяснять свои слова по поводу "нейтральных", "клопов" и прочего нашего, сугубо русского видения проблемы.
        Припоминая всё прочитанное и просмотренное, включая и Вайса — Белова и Штирлица — Исаева, мы с сержантом, как два угря на раскаленной сковороде, танцевали, спеша рассказать о деятельности разведок в подобных, "нейтральных" странах — государствах — планетах и о том, как стремительно эти "нейтралы" торгуют налево и направо со всеми сторонами, богатея на чужой крови.
        Покоя нам не дали даже после сигнала отбоя, заразы.
        Присоединившийся комполка, собрал всех русских, дал нам по десять минут на "толкание речей" и внимательно выслушав, ушёл, заплетая все свои восемь лап и расфокусировано поводя своими глазами в разные стороны.
        — Проняло!  — Радостно потёр руки Гриня Кацман, фанат книг о разведчиках и разведках времен второй мировой.  — Интересно, выводы последуют?

        Выводы последовали.
        Гриню, самого настоящего русского еврея, чьи родители сперва смылись на "обетованную", а после его рождения — вернувшиеся обратно в степи Поволжья, а с ним и Корзинкина — забрали приехавшие "синие петлицы".
        За два часа до того, как нам отдали приказ грузиться на шаттлы.
        Меня — строго-настрого предупредили, чтобы помалкивал и не высовывался.
        Ну да, оператор "пливак-а" и не высовываться, очень смешно…
        Шаттлы выгрузили нас на борт космического крейсера "Ме-Рона", дооборудованного для перевозки и высадки тяжёлых войск наземного базирования.
        В основной своей ипостаси, "Ме-Рона"  — крейсер поддержки, на котором с удобством располагаются две сотни тяжёлых истребителей и сотня — легких.
        Обладая продвинутой системой "противомоскитной" обороны, "Ме-Рона", "сбросив" авиацию, занималась отстрелом слишком ретивых москитов противника, ракет и прочей мелочи, на которую у "тяжеловесов" никогда не хватало ни сил, ни времени.
        Две башни среднего калибра, по четыре ствола и один разгонный главный калибр.
        В обычном бою, "один-на-один", против того же рейдера, даже малого, наша посудинка долго не продержится.
        Но, изрядно повыщипывает ему бровки и смоется в прыжке.
        Разумеется, если не словит "тяжёлых люлей"…
        Капитан Хи-п-Ракан, ещё один бешеный нашанн золотистого окраса, вежливо поприветствовал нас на своем борту и честно попросил не болтаться под ногами — иначе растопчут.
        Через трое суток он попросил об этом уже с нотками раздражения в голосе, а через неделю — матом.
        Между прочим, во всем были виноваты его летуны, зацепившие нас в баре!
        Я, Скаал Фог и Пишау Ха-Мм, сидели и никого не трогали.
        Разумеется, мы слишком громко обсуждали, о том, куда нас закинет судьбина и строили планы.
        А вот обсуждать миниатюрную девушку-пилота Таки мы и не думали!
        Не знаю, что втемяшилось "летунам", но наряд полиции появился весьма кстати — они схватились за табельное оружие, которое нас, почему-то, заставили сдать!
        Основная обида заключается в том, что мы были трезвыми!
        И летуны — тоже!
        Однако, нас погнали на освидетельствование и "губу", а "летяги" остались в баре, под "крылышком" у бармена!
        Пусть не обижаются, что мы им пару истребителей разобрали!
        А потом ещё пяток, из принципа!
        Врете, "небесные ласточки", мы — разведка! Мы пройдём даже там, где спасуют ваши хвалёные "железные" нервы и сверхбыстрые компьютеры!
        Прыжок к Прэ затянулся на 23 дня.
        Когда мы вывалились из подпространства, космос вокруг нас кишел обломками, которые собирали юркие боты, стягивая в огромные облака.
        Изредка, в обломках что-то взрывалось, и облако начинало разлетаться, сопровождаемое взрывом ругательств с поверхности планеты и суматошной суетой ботов очистки.
        Истребители и мы, к этому времени, уже успели помириться и договориться об условных знаках, четко различимых с воздуха, в случае отказа средств связи.
        Вы думаете это невозможно? Ну-ну…
        Не бывает невозможного-есть лишь маловероятное!
        Планета Прэ оказалась на семьдесят процентов больше земли и с силой тяжести в двоечку!
        Рудный мир, опоясанный верфями и нитями орбитальных лифтов, доставляющих с поверхности тяжёлые металлы. Попутно, руду таскали с пяти планет и спутника Прэ, уже превратив его дырявчатый сыр, погрызенный голодными мышами.
        Имперцы, звонко хлопнули ушами, пропустив наш флот в систему — по их расчётам выходило, что Союз ринется помогать Идатю и завязнет там, в тысяче мелких проблем.
        Тяжёлый кулак, отвесивший полновесную плюху сосредоточенным на орбите станциям защиты, в течении суток зачистил систему, громогласно объявив на всю округу, что для жителей системы Прэ, не принимающих участия в боевых действиях и занимающихся добычей полезных ископаемых либо строительством или ремонтом кораблей, Союз припас очень большой и вкусный контракт.
        Услышав магическое слово "контракт" и не желая погибать за "веру, царя и отечество", система Прэ капитулировала.
        Мы, конечно, погоняли по поверхности планеты имперцев, но это было как-то несерьезно, потешно.
        Ну, скажите мне на милость, как можно серьёзно относиться к противнику, которого приходилось защищать от местных рудокопов, вооруженных лучше, чем войска?!
        Через пять недель, "Ме-Рона" прыгнула по новым координатам, унося нас от мира с повышенной силой тяжести и не плохим, в основе своей, народом. Добрым и хлебосольным…

* * *

        Складское помещение, заставленное всевозможными ящиками, ящичками и бочками, осталось "агентству" по наследству с тех времен, когда феодальная планетка резвым прыжком оказалась втянута в войны "звездных королей", воочию, на собственной шкуре прочувствовав, каково это — оказаться в центре бушующей бури "столетий"!
        Минувшие девять лет войны закалили местное население, произошедшее от флегматичных коал и от их добродушия и флегмы остались только печальные глаза и кажущаяся ленца в движениях.
        Разум "медвежат" оказался пластичен и быстрообучаем, едва не поставив расу под полное уничтожение — Империя хотела профессиональных солдат и мгновенно, вкладывая в гипнообучение бешеные деньжищи, тем большие, чем ближе подбирался Союз к её границам.
        Отгремело последнее сражение, разметав по углам прошлых врагов и, хоть Империя и стучала себя пяткой в грудь, что победа осталась за ней, но…
        "Пиррова победа"  — непонятное выражение, пришедшее откуда-то с окраины, лучше всего охарактеризовывало эту самую имперскую победу.
        За десять лет Союз успел далеко шагнуть вперёд в развитии звездных двигателей, новых типов вооружения и компьютерных программ, делая заявку на создание искусственного интеллекта.
        Однозначно, в этом им помог тот факт, что неизвестным образом уплывали на сторону имперские технологии, "прорывные" открытия математиков и даже верфи, которые должны были ремонтировать поврежденные корабли боевого флота — оказывались у противника.
        Мир подписан.
        Точка поставлена.
        Но почему тогда, жители Империи предпочитают приобретать дроидов бывшего противника, а не собственные разработки?
        Почему флот гневно стучит кулаком по столу, требуя приобретения двигателей, а ещё лучше — всю технологию постройки, у врага?
        Почему, почему, почему…
        Тысячи разных "почему" крутились в голове полномочного представителя Его Величества Императора Кольвегов Арчи-Ши-Цу I, взошедшего на престол всего три недели назад и теперь в ужасе хватавшегося за голову от всех бед и проблем, свалившихся на его, пока ещё черную, шевелюру.
        Выстроившиеся позади него "мишки" раздув свои носы, любовались родной планетой.
        Кислородная планета, зелёная и синяя, с белыми облаками и прихотливыми очертаниями континентов.
        Жемчужина в радиусе восьмидесяти систем.
        Завтра, Империя передаст её Союзу.
        Её и ещё 1017 систем, в обмен на технологию новейшего двигателя и свеженьких, "с иголочки", корабельных щитов, способных выдержать взрыв сверхновой.
        На взгляд серокожего ККГ-Хрн — цена неимоверно высока, ведь в очерченных границах систем могли оказаться и кислородные, но Император посмотрел на дипломата таким взглядом, что желание спорить отпало и улетело, как осенний лист на порывистом ветру.
        "Медвежата"  — тоже останутся на планете.
        Их служба закончилась.

        — "Цурран" на орбите.  — Высокая нашанна Рия-Ла, черноволосая и стремительная, оторвалась от приборов.  — Вооружение демонтировано и обесточено. Щиты на "метеоритном" минимуме. Корабли сопровождения страхуют и сопровождают.
        — Очень хорошо, что страхуют и сопровождают.  — Её напарник, вечно хмурый мужчина в два метра ростом и зелёными глазами, которым проще покориться, чем глупо спорить.
        Нашанна, с первого дня совместной работы дала себе слово, что обязательно доживёт до того момента, когда её вечно мрачный напарник улыбнётся.
        За два года, даже оказавшись в его постели — сперва по легенде, а потом и по собственной воле — этого события так и не произошло.
        — Рия.  — Возьми радиус процентов на сорок, поболе.  — Попросил мужчина и, едва картинка на экране изменилась, начал длинно и витиевато ругаться.
        Слов Рия не понимла, но экспрессия — восхищала.
        Как и реакция слушающих его на орбите капитанов кораблей, сопровождающих диппредставительство.
        Вся шестёрка мгновенно метнулась к бортам корабля, замерла впритирку, завернув в кокон защиты.
        Ещё пяток, внезапно вынырнул из-под прикрытия маскировочного поля и, разойдясь пятиконечной звездочкой, устремился к слабо мерцающим точкам, отмеченным на экране тонким пальцем её мужчины.
        Три вспышки антивещества и одна потеря — один из корабликов опрометчиво переложил мощность с щитов на двигатели, торопясь приблизиться к цели.
        — У лоха жизнь плоха… И коротка, к тому-же.  — Буркнул себе под нос разумный и развернулся к нашанне.  — Два.
        — Три.  — Поправила его молодая женщина, любуясь блеском зелёных глаз и сожалея, что от этого мужчины ей не "залететь".  — Первую ещё при старте, сами имперцы отловили. И, кстати, по нашему же совету, сделали из этого целое шоу, заодно, под шумок, и во дворце, прибрались…
        — Не по "нашему", а по "Твоему", моя красавица.  — Мужчина умудрялся её восхищать на ровном месте, признавая её заслуги и старательно информируя о них руководство.
        "Интересно, сколько "наших" красавиц попыталось бы его у меня "отжать"?"  — Рия облизнула внезапно повлажневшие губки.  — "Если прайдом, думаю было бы забавно…"
        Отойдя вглубь склада, мужчина уселся на деревянную бочку и потянул носом.
        — Думаю, это были последние.  — Голос переводчика, сухой и металлический, раздавшийся из динамика общей корабельной связи заставил обоих подпрыгнуть.  — Переходим на…
        — Отставить!  — Мужчина метнулся вперед.  — Если врага нет позади, это не значит, что его нет впереди. Попросите, а ещё лучше — выведите весь состав дипмиссии и экипаж с борта корабля. Инсценируйте что угодно, лишь бы все почувствовали угрозу и выводите, ко всем чертям!
        — Плат, тебя понял.  — Как всегда, первыми всё поняли эти странные хомо, как они себя называют — "русские".
        Рия прошла войну в части, где русские появились внезапно.
        Через год — только пауки могли соперничать с их коварством и предусмотрительностью.
        Через два, их часть впервые попала в "мясорубку".
        При воспоминании о тех временах, Рия сама не заметила, как выпустила когти и провела ими по столешнице, оставляя глубокие борозды.
        И, только русские вернулись за ними с орбиты, вопреки всем приказам.
        Потрепанную часть отвели на переформирование и, именно там она впервые оказалась в одной постели с хомо.
        Остальные семь лет, мотаясь от системы к системе, она часто вспоминала этого молодого парнишку, такого милого, застенчивого, вечно краснеющего и такого неопытного.
        — Эвакуация завершена.  — Обрадовал докладом Си-Бика, один из лучших "восьмилапов", как их называл Плат.
        Так себя называть пауки позволяли Только ему — остальным могло крупно не поздоровиться, вплоть до вызова на дуэль.
        Едва корабли отвалили от судна, снимая свои поля защиты, как задняя часть судна стала медленно разваливаться, а затем, скачком превратилась в яркую звезду, залив все под собой зарницей мертвящего, белого света.
        — Ух-ты-ы-ы-ы-ы…  — Клацнула зубами нашанна.  — Это, сколько же…
        — Плат! Наши целы.  — Си-Бика снова оказался быстрее остальных.  — Пришлось "прыгать" от греха подальше! Остальные вернутся чуть позже…
        — Что, остальные в "слепак" прыгнули?  — Понятливо качнул головой человек.  — Снова, ты, самым умным оказался!
        — С кем поведёшься — так тебе и надо!  — Голос хомо, довольный и уставший.  — Всё, как Ты и учил…
        — Ага. Значит, из того, чему я учил вас всех, выводы сделал один Си?! Хреновый я учитель, получаюсь…  — Плат расстроенно вздохнул.  — Вернетесь — на неделю в тренажеры упакую. Всех, без исключения.
        Рия улыбнулась — угрозы, выдаваемые в эфир Платом, очень редко приводились в исполнение.
        — И тебя, красавица — тоже. Обещаю.
        Дикий стон был ему ответом.
        Обещания Плат давал очень редко и всегда исполнял.
        Всегда!
        — Работаем, "мелочь"!  — Плат пересел с бочки, на стул рядом с нашанной.  — Информагентства уже гудят?
        "Мелочь"  — это информационная служба, на плечи которой ложатся все гадости и проблемы глобального информационного поля, "засираемого" разумными своими домыслами и "вбросами".
        — Первый пакет пошёл, отслеживаем.  — Голос дагрийца, словно звонкий колокольчик динькнул.  — Выкладываем обращение, ведём прямой репортаж с борта "Скулли". Дипломат ККГ-Хрн собирает пресс-конференцию, в прямом эфире.
        — Пошел второй пакет, отслеживаем. Есть совпадения.  — Это уже один из немногих серокожих альгедийцев.  — Отправляю группу захвата.
        Рия развернула ещё один экран, разделенный на десяток секторов, в которых суетились разумные, дипломат сидел в своем АГ-креслице и кивал головой, проигрывая в голове будущую речь или, может быть, даже обращение.
        — Отзывай линкор.  — Плат замер с закрытыми глазами.  — Планетарная тревога.
        Не так был страшен Плат когда ругался, грозился и кричал, точнее — орал, оглушая своим командирским рыком всех, в радиусе поражения.
        Его, самые страшные обещания и дикие фантазии, самые ужасные наказания, которыми он грозил нерадивым и допрашиваемым — меркли в те моменты, когда он прикрывал глаза и начинал шептать…
        Волна дикого ужаса накатывала в таких случаях на окружающих и сознание отключалось, исполняя команды на одних инстинктах.
        — Совпадения отработаны, есть задержанные, жертв нет…  — Быстрая скороговорка серокожего привнесла лишь запах начинающегося успокоения.
        Вспышка на экране и тяжелый линкор "Варяг" раскинул над планетой свое защитное поле.
        — Плат… Ты вправду думаешь, что, кто-то рискнёт нанести удар по планете?  — Рия лихорадочно мониторила местные сети и информсообщения.
        — Нет.  — Плат повернулся к женщине и широко улыбнулся, подмигивая.  — Но, представляешь, как они все обосрались?!
        "Вот и сбылось моё желание… "  — Рия теперь поняла русских с их пословицами и поговорками, на все случаи жизни.  — "Спасибо, больше не надо! А улыбка у него, просто… Прямо здесь бы отдалась!"

        — …Ваше Величество… Но, так — нельзя!  — Растерянное лицо очередного министра, ещё не понявшего, что так говорить со своим Императором — нельзя, растерянно хлопало длинными и густыми ресницами.  — Как вы можете верить всему, что приходит вам по связи с нашим бывшим врагом!
        — В отличии от друзей, этот враг ещё ни разу не соврал.  — Арчи-Ши-Цу I выразительно щелкнул пальцами, изгоняя министра из своего кабинета.
        На память о своих многочисленных предках он оставил в этом кабинете одну-единственную вещь — фотографию закрытого контейнера.
        Как напоминание, как тайный знак, что за всё надо платить и, чем страшнее цена, тем дороже приобретение.
        Его коронованный папочка, подсидевший старшего брата, мнил себя самым лучшим из стратегов этого времени.
        Продлись война, как он и рассчитывал — ещё четыре года — Союзу не пришлось бы продавать технологии.
        Просто некому было бы их продавать.
        Империя досталась Арчи-Ши-Цу I после старшего брата, с в *опу разбитой экономикой, поднимающим голову сепаратизмом и недовольством населения.
        Брат не дожил до своей заветной мечты — остановить эту чёртову войну.
        Пришлось ему, в свои 27 лет, думать за всех и за всё.
        Сообщение, которое принёс ему представитель Союза, гарантировало очередную головную боль.
        Чем дольше люди трутся возле трона, тем больше они считают себя незаменимыми и неповторимыми. Семьи превращаются в кланы, а кланы становятся значительными гирями на ногах государства.
        И срубить бы их, ан нет — на кланы завязано слишком многое.
        От производства продуктов питания, до — космических кораблей.
        "Как же легко Союзу!"  — Император в очередной раз позавидовал бывшим врагам.  — "Голодные, нищие, но — вместе…"
        Доклады шпионов, еженедельно ложащиеся ему на стол, молодого императора откровенно говоря, впечатляли.
        На большинстве планет по улицам бегали довольные разумные.
        "С голой *опой",  — как говорил его предыдущий министр образования до того как простился с головой.  — Схватились за образование!
        Этот идиот так и не понял, что образование Союз вообще не отпускал!
        Согласно донесений, только за последний год войны, сдали экстерном, за два, три года — 19% студентов, пополняя ряды пусть и молодых, без опыта, но — специалистов!
        И, что убило императора на месте — бесплатное высшее образование!
        "Голое и нищее" государство предпочло само заплатить деньги, вкладываясь в специалистов…
        Кажется, при таких условиях, каждый бы захотел получить высшее образование!
        Так ведь нет!
        И здесь Союз продемонстрировал какой-то странный выверт развития, открыв так называемые "Профессионально-технические училища".
        Подготовленные и технически грамотные специалисты заняли свои места у станков, ремонтно-технических батальонов, служб технического контроля кораблей, высвобождая своим присутствием таких драгоценных, редких профессионалов, которых государство вместо переработки на боевой фарш, отправило на обучение молодежи!
        Круг замкнулся…
        Император, чей аналитический мозг просто не мог пройти мимо таких фактов, с ужасом понимал — эти самые "ПТУ-шники", в скором времени поймут, что пришла пора учиться дальше.
        С их накопленным опытом, реальным, а не протертым на стульях вузов, шажки у них будут — на пару светолет, за раз.
        Тот, кто встал во главе Союза…
        Император вздохнул — а вот кто это — тайна закрытая на сто пятьдесят ключей.
        Со вздохом, Арчи-Ши-Цу I вернулся к бумажке, лежащей перед ним.
        "Кланы Тай и Фи договорились о переделе сфер влияния и смене Императорского дома"
        Клан Тай, уже семьдесят девять лет занимается производством и продажей звездных двигателей — его недовольство можно понять, он теряет бешеные прибыли.
        Но вот клан Фи…
        Чем я так не угодил "банкирам"?! В любом раскладе, основной поток средств будет проходить через их структурные подразделения…
        Каких средств?!
        Союз пошёл на обмен!
        На обмен с Императорским домом, прямым договором!
        И, теперь, владельцем технологии двигателей и щитов — является Императорский род!
        Красная черта, подведённая под аналитикой, развеселила Арчи.
        Красиво, изящно и просто, Союз подставил его под удар, заставляя шевелить мозгами и наносить упреждающие удары, оздоравливая Империю, избавляясь от вековых гирь уже давно спутавших ноги…
        "Со времен моего любимого детства, с его сказками и страшными историями, со времен моей курсантской молодости, с её бессонными ночами, лекциями и практическими занятиями, я не чувствовал себя таким живым!"  — Император легко встал с кресла и сладко потянулся.  — "И, подумать только, в этом мне помогает всего один разумный, мой бывший враг…"
        — Ваше Величество! Госпожа Жанна Дрозд просит вашей аудиенции!  — Влетевший в кабинет секретарь, замер, чуть склонив голову, в жесте уважения.  — Готова ожидать вашего появления, просила сообщить, что…
        — Веди сюда.  — Потребовал Император, напрочь разрывая шаблон своим поведением.  — По дороге, скажи госпоже Дрозд, что я, только что, буквально секунду назад о ней вспоминал и приношу свои извинения…

        …"Камашан" перхнул двигателем и оставил пилота тет-а-тет с пустотой, в окружении ярких звёзд, складывающихся в созвездия, никогда не видимые с…
        В общем, никогда ранее не видимые.
        Мишт залюбовался всем этим великолепием, покачивая головой.
        Его война, наконец-то, закончилась: до родной планеты подать рукой, контракт "оттарабанен" по полной программе, даже с "шапочкой" и душа пела, притягиваемая светом родной звезды.
        Полных пятнадцать лет, с самых низов и до звания полковника, что для обычного наемника даже и вовсе неслыханно!
        В качестве награды — "камашан" с полным обвесом и счёт, на котором звенит монетка, требуя её потратить.
        — А ведь я — дома!  — Мишт неверяще уставился на приборы.  — Всего три с половиной часа и весь мой длинный путь домой, станет явью, как в древних книжках. И, быть может, и мой путь опишет кто-то в книге или даже песне? Ещё три-четыре часа и я увижу свою семью, обниму сестру и снова ссобачусь с отцом, врежу брату, по его утончённой, аристократической морде, стирая всё его высокомерие и выбивая зубы. Снова будет охать матушка и бегать батины наложницы, подтаскивая водичку в золотых тазиках и белоснежные, нежнейшие бинты, дабы промокнуть моему уроду-братику его тупую физиомордию… Снова сестра оттащит меня от министра внутренних дел, похожего на губастого миндина, такого-же вечно удивленного, даже в отваренном виде! Ну, нет!
        Истребитель развернулся на маневровых и с места ушел в подпространство, оставляя симпатичное жёлтое светило за кормой.
        — Эй! Плат! Ты ещё здесь, разбойник?!  — Орал на всю пустую систему, вернувшийся Мишт.  — Отзовись, по хорошему прошу!
        — Не ори!  — С длинным зевком поприветствовал его напарник.  — Так и знал, что ты мне поспать не дашь… Чего тебе дома не сидится?! Плохо встретили? Или с невестой познакомили?
        — Ох ты… А я про неё и забыл-то…  — Вырвалось у Мишта.  — Открывай, Плат! На борту все расскажу!
        — Слушаюсь, Ваше Высочество!  — Насмешливое обращение напарника всегда заставляло Мишта нервничать и злобно пыхтеть.
        Вышедший из-под маскировки кораблик, всего в полторы сотни метров длиной, пятидесяти шириной и тридцати — высотой, по внешнему виду — точь-в-точь злобный х'раал с сомкнутой пастью, распахнул боковую створку, приглашая истребитель занять свое место на палубе.
        Рядом с таким-же, только удивительно пятнистым "камашаном" Плата.
        — Вот, объясни мне…  — В рубку ввалился Мишт и сразу занял место второго пилота.  — Почему мне разрешили взять только "Медведицу", а тебе и твоего "Крогодитла" и "Удачный бросок", в придачу?!
        — "Крокодила".  — Плат довольно улыбнулся.  — Зависть не хорошее чувство, Мишт. Да и игрушки у меня были всегда дороже!
        — Я вам тут не сильно мешаю?  — Женский голос, раздавшийся из-под потолка, пригасил зарождающийся спор.  — Может быть, пора в экипаж вводить самку?
        — Пяток.  — Мишт старательно прятал улыбку.  — Чтобы они передрались из-за Плата!
        "Удачный бросок" вновь окутался полем маскировки и вышел на "стартовую" дорожку, разгоняясь для прыжка.
        — Плат?  — Женский голос неуверенно завибрировал.  — Второй пилот Мишт обять задлокироувал моюи фундксции…
        Голос экспериментального программного модуля ещё пару секунд пожевал свои претензии и пропал.
        — Знаешь, а молчаливая она мне нравится намного больше!  — Плат потянулся.
        Напарники привычно переглянулись — отпуск только начинается и, совершенно ни к чему знать программной оболочке, что они задумали.
        Тем более, раз Мишт изменил свои первоначальные планы по возвращению в отчий дом, под родную крышу, сами Звезды требуют реализации этих самых, давно лелеемых, планов.
        Да и до одного из бывших "нейтральных" мирков — рукой подать.
        А там, ждут-дожидаются некие личности, которые им с Платом серьезно задолжали, за всё их добро и терпение.
        "Удачный бросок" свернул вокруг себя пространство и вывалился в н-мерность подпространства, ни малейшим возмущением не выдав себя ни единому наблюдателю, буде такой бы нашёлся в этой системе, полностью контролируемой кланом Оль.
        "Бросок" очень нравился обоим напарникам, но злобные "контрольцы" отказались построить второй, для Мишта, мотивировав это тем, что тот "облезет и неровно обрастёт"!
        Плат, хотя напарника и подкалывал, но не злобствовал — не влюбиться в "Бросок" было и вправду сложно: в отличии от стандартно бесформенных кораблей всех производителей, их любимец был красив — это раз!
        Отличался ослепительно-белой облицовкой — это два!
        И, в третьих, работал сразу на Трех "двигателях Идеала", выдавая в прыжке совершенно непристойные 59 светолет за 11 суток!
        И, было подозрение у Мишта, что Плат задумал что-то ещё…
        — Смотри, что я тут посчитал!  — Плат перебросил данные на экран Его Высочества Герцога Ми-Штина Оль и щелкнул пальцами.  — Только, четырёх маловато, надо ещё троечку найти…
        На рисунке, кривом и корявом, можно было узнать "Бросок" с закреплёнными сверху и снизу, истребителями.
        В отличии от Мишта, получившего классическое образование, Плат рисовать не умел и его попытки изобразить хоть нечто похожее на облако, вызывали у окружающих приступы головокружения и лютой ненависти к художнику.
        А пользоваться графическими редакторами, хомо совершенно не желал, обзывая их "профанацией" и убийцами искусства.
        Чёткая строчка формул, взятая в красный кружок и три цифры, после знака "равно" с десятком восклицательных знаков ввела Мишта в мечтательный ступор.
        Семь двигателей, собранных в единую установку давали возможность за те же 11 суток покрыть расстояние в 129 лет.
        Дополнительные три двигателя, о которых мечтал Плат, давали бы ещё больший прирост.
        Гораздо больший прирост.
        217 светолет!
        Мечта!
        — Я знаю, где прибрать пару рабочих, к рукам…  — Мишт почесал затылок.  — Только тебе не понравится…
        — Если у нас будут два на руках…  — Плат задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.  — Тогда можно будет подкатить к Са и выклянчить второго "Броска"… Он у них всё едино, на верфи пылится… А третий, так и быть…

        "Бросок" уносил напарников от совсем недавно закончившейся войны, передряг, крови и огня.
        Хитрил Плат, когда объяснял своему напарнику, почему "Бросок" достался именно ему: война для Плата не закончилась — его контракт, длиной в два десятка лет, никто расторгать не спешил. Слишком много было вложено в этого разумного, слишком много он знал и слишком много хотел, за свой "найм", честно отрабатывая всё, до последней мелкой монетки.
        Мишт догадывался, но требовать объяснений не спешил, в кои-то веки решив побыть не "первой скрипкой".
        Система Утеель, гостеприимно впустившая двух незваных гостей на маленьком суденышке под маскировочными полями, ещё даже не догадывалась, чего она лишится в течение двух суток.
        А Плат и Мишт предвкушали встречу со старыми знакомыми, с любовью упаковываясь в костюмы и загружаясь в свои истребители.
        В прошлый раз им не дали закончить одно дело, вмешалась политика и война.
        А теперь, пришла пора наведаться в гости!
        "Удачный бросок" припрятали на орбите газового гиганта, в аккурат на спутнике, с которого их когда-то забирал "Амталл".
        Длона Ангерп очень сильно тогда расстроился, что два его "раненых на всю голову" пилота, так и не смогли выполнить задание и пришлось им чистить гальюны целых две недели, пока на борт не прибыли "экспериментаторы", с новыми запчастями для "камашанов".
        За это время, оборону взломали и без помощи "Амталла", но вот отряд истребителей, гонявшихся за ними по всей системе, напарники запомнили надолго.
        И дали себе зарок вернуться и посчитаться — всё-таки 24 против двоих это перебор!
        Лёгкие истребители непонятного производителя, разлетались при первом же попадании… Но для того чтобы в них попасть — надо было очень сильно постараться!
        И вот, два "камашана" отвалили с борта легкого фрегата и отправились "мстить мстю".
        Система Утеель, по мирному договору отходила имперцам, правда, только через три недели, так что пока можно было и вволю покуражиться, имитируя нападение двух старых знакомых…
        Первой жертвой двух "мстюнов" стала незабываемая станция "Акайханна", с которой тогда и стартовали истребители противника.
        Как и в прошлый раз, пока станционщики крутили стволами и чесали затылки решая, давать мощность на щиты или на зенитки, Плат вежливо постучался короткой очередью в закрытые створки ангара, из которых вылетали те самые стремительные наконечники легких истребителей.
        Постучал и…
        Не угадал!
        Истребители появились, несясь на всех парах от соседней станции.
        Жаль, не полным составом — всего пятнадцать штук, но для забавы хватит.
        — Плат! У нас семь минут!  — Предупредил Мишт, с ходу срезая ведущего короткой очередью.  — Насмерть не валим!
        Вот и весь их разговор, за все минуты боя.
        Истребители, видя, что их смерти не хотят, а потом и припомнив, что уже встречались, разошлись не на шутку.
        Кто-то из отчаянных, даже пальнул ракетой, которая получив идентификатор "свои" поспешила "склеить ласты", отойдя подальше в сторонку, дабы никого не зацепить.
        Истребители, гонявшие напарников в прошлый раз, на пустой боекомплект и почти разряженные накопители, в этот раз "попали"…
        Карусель разноцветных разрядов — синих от Плата с Миштом и оранжевых от их противников, играющих на силовых полях непосредственной защиты, со стороны смотрелась весьма впечатляюще.
        — Курьерский 2 и 9! Прекратить безобразие!  — Раздался голос на общей волне.  — Охренели все? Живо на суд и расправу!
        "Лёгкие" выпали из боя и развернулись в сторону недалёкой боевой станции.
        — Семь минут, семь минут!  — Передразнил Мишта, Плат.  — Даже трех не дали поиграть!
        — Ага. Ушлые стали…  — Согласился с напарником, Мишт.
        Оба "камашана" проигнорировав приказ со станции, демонстративно направились в противоположную сторону.
        — Курьерский 2 и 9! Это что ещё за…  — Станция едва не подавилась микрофоном, когда на месте двух истребителей раскрутилась воронка "прыжка".
        — Б…! Плат! Ты точно уже Так делал?!  — Вопль дагрийца сотряс небеса.
        — Б…!  — Согласился с напарником хомо.  — Теоретически…

* * *

        — …Разруха, голод во многих областях и системах и, как следствие, недовольство властями.  — Докладчик до хруста сжал кулаки.  — Уже сейчас, нам требуется помощь, оказать которую, Империя просто не в состоянии. Война закончилась, но проблемы только разрастаются. На троне — восхищённый мальчишка, преклоняющийся перед нашими врагами. В казне — пусто. Пришло время что-то менять.
        — Гау Тай, не слишком ли вы нарисовали неприглядную картину?  — Высокая нашанна, закутанная в зелёные одежды клана Паэль-Цу откинулась на спинку высокого кресла.  — Или это говорит ваш провалившийся заговор? Не беспокойтесь, я вас не выдам — наши договоры и долгая дружба, основанная на взаимовыгодном партнерстве…
        Закончить обычный выспренний бред ей помешал такой пустяк — торчащее из открытого рта лезвие ножа.

        Неприступная крепость клана Паэль-Цу, дальнего родственника правящей семьи и возможного претендента на трон Империи превращалась в развалины.
        Имперские десантники, вытаскивали на свободное пространство тех, кто ещё дышал, крепко вязали руки и передавали имперским дознавателям.
        Молодой император показал зубы.
        Когда ККГ-Хрн привёз технологию изготовления новейшего двигателя, Император смеялся до слез. Сложности могли возникнуть только с изготовлением щита, но сложности обычные, решаемые в рабочем порядке и необходимости в сложнейших заводах у семьи Тай просто не было.
        Уж скорее, клан Цу, клан самого императора, добьётся больших успехов, чем железные конечности дроидов-сборщиков.
        Разговор с Жанной поставил перед молодым императором множество новых вопросов и — ни одного ответа.
        Уже совсем было решившись на безмерную глупость, император хотел спросить совета у врага, но Жанна печально покачала головой и развела руками.
        Через сутки, её кораблик стартовал и затерялся в мешанине звёзд, увезя с собой мечтательность и романтичность Его Величества.
        Началась обычная, грязная работа по наведению порядка…
        — …Са Прае, рад приветствовать вас!  — У меня на глазах происходили странные вещи, хоть протирай их, хоть выкатывай от удивления.
        Длона Ангерп, мой боевой командир, замер в позе боготворения, едва в раскрытых дверях появился этот неказистый, непредставительный, с белым, потрескавшимся хитином, учёный.
        А два дикаря и без того неуважительно относящиеся ко всем правилам, кроме, разве что уважения женского пола, да и то — в разумных пределах, подхватили ученого и трижды подбросили его под потолок!
        Все "кожистые", при этом, трижды проорали "Ура!", а бедный Са Прае посерел от испуга…
        Или — удовольствия?!
        Я замер, пытаясь правильно оценить обстановку и не ошибиться при интерпретации фактов.
        Стоящая рядом Рия щёлкнула пальцем замершего в прострации коллегу по хитиновому панцирю, возвращая к реальности.
        — Си, не парься!  — Вырвался у неё ещё один непонятный фразеологизм и я понял, что проще действительно — не париться.
        Человеческая парилка, на мой взгляд, сущая прелесть, если убавить ей температуры и, убрать из обычая обливаться после неё ледяной водой.
        Са Прае, вновь твёрдо стоящий на всех своих восьми лапах, покачал головогрудью и щелкнув педипальпами, восстановил тишину в зале.
        — Экипаж "Амталла"! Смирно!  — Десятки медальонов переводчиков перевели незатейливую армейскую команду и мы старательно вытянулись, перемешав свои ряды.
        Слева от меня стояла навытяжку нашанна Рия, а справа — русский Герман Пребыв, из отдела информационщиков.
        Всё как всегда — как работали вместе, так и стоим — вместе.
        Вот уже третий год подряд мы служим вместе и никакого дискомфорта, кроме насморка у хомо, пока не испытывали.
        — Разведывательное авианесущее судно "Амталл", порт приписки Ранекуд!  — Голос Са Прае звенел от переполнявших его эмоций.  — За выполнение множества опасных заданий, кораблю присваивается звание "Гвардейский". Корабль будет отведён на верфи родной планеты, где и пройдёт полную модернизацию. Экипаж награждается внеочередным отпуском, на 45 суток! Денежное довольствие, в размере двух трёхмесячных окладов будет переведено при вхождении в систему.
        Наши глотки издали привычное "Ура" и щелчки педипальп.
        — Экипаж! Разойдись!  — Наш капитан распустил команду и покачивая головогрудью из стороны в сторону, отошёл к ученому, уже успевшему о чём-то начать разговаривать с Миштом.
        Рия ревниво наблюдала за Платом, с усмешкой хлопнувшим своего напарника по плечу.
        Молоденький вестовой-первогодок, из серокожих, уважительно замер перед нами и кашлянув, обратил на себя внимание.
        — Лейтенант Рия Кун, лейтенант Си-Бика. Капитан просит вас присоединиться к беседе!  — Указав рукой на удаляющегося капитана в компании хомо-напарников, ученого и легкой тени, которую никак не удавалось рассмотреть.
        Переглянувшись с нашанной, кинулись догонять — приказы дело тонкое!
        Офицерская кают-компания, в которой мы сейчас сидели, а кое-кто и лежал, вокруг круглого стола, была гордостью нашего авианосца.
        Два "отморозка", Мишт и Плат, взяли за моду тащить на борт кусочки от своих побед, заливая их странной, прозрачной смолой.
        Капитан сперва ругался, а потом, как-то вдруг, сразу, тоже заразился этой напастью и даже именно для этих боевых трофеев, сделал целых две полочки и установил специальное освещение!
        Следующие две полочки сделали напарники, а всего, вдоль 20-тиметровой стены, на данный момент протянулось целых девять полок, заставленных разным металлоломом.
        Была ещё одна полка, но о ней при женщинах не упоминали!
        Рядовые, лейтенанты, старший офицерский состав пополняли полки самыми удивительными трофеями, вплоть до головы мартуззского червя, который увлекшись, решил перекусить нашанной.
        К его фатальному невезению, у нашанны были плохие дни, и ему досталось то, от чего Плат успел сбежать.
        Самый поразительный вклад в нашу коллекцию внёс самый обычный рядовой.
        Плат, узрев предмет, сам, не дрогнувшей рукой, сдвинул свои трофеи вниз, расчищая место по центру для этого экспоната и теперь, входя в кают-компанию собственноручно берёт мягкую тряпочку и протирает прозрачный цилиндр, любуясь предметом.
        Головой чернокожего, с выпученными глазами и открытым в крике, ртом.
        Редкое генетическое уродство!
        — Си! Вернись!  — Рия снова постучала меня по панцирю, возвращая в реальность.
        — "Амталл" отзывается не просто так, как вы уже догадались.  — Са Прае чуть шевельнулся, укладываясь поудобнее.  — Не только модернизация, но и значительное расширение экипажа и, соответственно, выполняемых задач. Во главе группы аналитического отдела теперь встанет старший лейтенант Кун. Оперативников возглавит Си-Бика. "Мелочь" остается под командованием нашего непревзойденного ТРБ-Др.
        — А как-же Плат?!
        — И Мишт?!
        Мы с нашанной снова побежали впереди странного транспортного существа, за что и удостоились укоризненных взглядов обоих напарников.
        — Его Высочество, простите — Величество Ми-Штин Оль, на данный момент нужнее в своём государстве.  — Вступил в разговор сидящий до этого молча, седой дагриец.
        — Ну, а Плат — птица подневольная и его контракт ещё в силе!  — Са Прае вновь щёлкнул педипальпами.
        В этот раз, в этом его щелчке мне послышалось странное удовлетворение и Плату, в этот момент, я не позавидовал.
        "Наверх вы, товарищи все по местам.
        Последний парад наступает,
        Врагу не сдается наш гордый "Варяг"!
        Пощады никто не желает!"
        Голос, раздавшийся откуда-то из-под потолка, показался знакомым не только мне: Рия обернулась в сторону Плата и уставилась так, словно сидящий хомо знал страшную тайну, но все это время молчал.
        "Все вымпелы вьются и цепи гремят,
        Наверх якоря поднимая,
        Готовые к бою, орудия в ряд,
        На солнце зловеще блистают!"
        — "Сатокен"  — Мишт побледнел и сжал кулаки так, что ногти до крови разодрали кожу.
        — "Соа-Тооа-Кеанс"  — Голос Плата поставил точку в наступившей тишине.  — Не "Горящий корабль", а "Сгоревшие на корабле"! А корабль назывался "Любивиэаль". Это уже позже, "акулы пера", дали ему красивое имя…
        Тень, которая всё не давала мне себя рассмотреть, внезапно стала наливаться яркими красками, спланировала и замерла у двери, становясь всё массивней и массивней, превращаясь в одного из самых наших редких союзников — Кашасхского Ходуна.
        За всю войну, они вступали в открытое столкновение лишь однажды, когда Империя попыталась заявить права на их планету.
        Заявила и оставила там весь свой флот.
        Ходуны заплатили за эту победу такую цену, что…
        900.000 выживших из трех миллиардов — вот итог той победы.
        И, вот теперь, эта раса больше подходящая для шпионов, за свои странные возможности управления собственным телом, возглавляла 70% научных разработок, ведущихся в Союзе.
        — Мой старинный друг Шасх Аро.  — Представил ходуна, Са Прае.
        Шасх, внезапно перетёк в форму русского хомо и приблизился к стоящему Плату.
        — Это ты. Твой запах. Твой голос. Твои мысли.  — Разумный смотрел в глаза нашего, теперь уже бывшего, командира и склонял голову всё ниже и ниже.  — Я чувствую их в тебе, так же, как ты — остался в них. Наш народ помнит. Наши дети будут знать. Мы — не забудем!
        — М-м-м-м…  — Плат, ответив на поклон вздохнул и плюхнулся за стол, на свое место.  — Ну, Са…!
        — Не ругайся, Плат.  — Ходун вновь обошёл стол и встал рядом с Са Прае.  — Очень скоро, все и так узнают о том подвиге, что вы на самом деле совершили на "Любивиэаль", а не её усечённую версию, что промелькнула лишь однократно, в самом начале войны. Сколько вас тогда было? Меньше полусотни?
        Плат кивнул и поморщился, словно Шасх наступил на больной мозоль.
        — "Любивиэаль" перевозила наших детей. Три с половиной тысячи особей. Империя, захватив корабль, могла получить слабый шанс шантажировать нас. Или, что ещё проще — уничтожить всех, и начать историю нашей расы с чистого листа. На абордаж пошло 11 ботов, в каждом, как вы знаете — 20 разумных и десять боевых дроидов. Когда мой корабль вошёл систему, "Любивиэаль" горел, но не сдавался. Мой первый залп не был точен, но имперцы, увидев что кроме моего, в систему прибывают ещё корабли, поспешили уйти в прыжок. Не отозвав своих десантников. Последние капсулы с нашими детьми грузили уже когда "Любивиэаль" разваливался на куски. Из защитников корабля выжило всего восемь человек. Из имперцев не выжил никто!
        Медальон-переводчик смазывал картину рассказа переводя слишком дерганными и рублеными фразами, используя множество уже набивших оскомину штампов и Шасх сделал то, о чём только перешептывались за стопкой, в барах на поверхности населённых планет.

        Словно толстый слой паутины лёг мне на глаза и мир завертелся, обретая глубину и чёткость…
        … Как можно высказать отчаяние, как эмоцию, которая разрывает всё твоё неповторимое "Я", обычными словами?
        Легкий и стремительный "Любивиэаль" горел! Парил вырывающимися языками драгоценного газа, выбрасывал из себя длинные снопы искр и блистал разрядами, гуляющими по обшивке, словно разноцветные змеи на прогулке.
        — Капитан! Три лёгких крейсера Империи…
        — Огонь! Отгоните же их!  — Сорвалась вторая пилот и замерла, получив от своего кресла, со спрятанной в ней аптечкой, убойную дозу лекарств.
        Первый залп, на таком расстоянии ещё совершенно нелеп, не прицелен и бесполезен, но как попытка обратить на себя внимание — годится!
        — Залп!  — Шевельнулись губы капитана и к выбранной цели, самому ближайшему кораблику империи устремилась длинные языки тяжёлых разрядов высшей энергии.  — Залп!
        Уклониться, на таком расстоянии, задачка для спящего ойутона, ленивого и грязного.
        Имперцы, к удивлению капитана, огрызнулись подобными же разрядами и, добив собственного подранка, видимо подставившегося под удар на скорую руку установленных на пассажирском корабле, ракетных установок, развернулись к горящему кораблю факелами двигателей и принялись спешно наращивать скорость, удирая от рейдера столь ненавистной им, оранжево-зелёной, окраски.
        Рядом, выскочила из прыжка авиаматка "Массана", следом — "Окридж" и "Чайк-Ошсх", ринувшиеся сразу к бортам горящего корабля, украшенным пробитыми десантными ботами, отверстий.
        — Бортовые системы сообщают о критических повреждениях.  — Сканирование "Любивиэаль", доверено Вашск Раон, как лучшему инженеру и специалисту своего дела своими результатами не радовало.  — До взрыва реактора 30 минут. Идёт штурм рубки корабля и… Всё!
        Удивлённый Вашск поднял голову, уставившись на своего капитана.
        — Что "Всё"?  — Капитан уставился на своего подчинённого с таким видом, что тот едва провалился сквозь собственное место.
        — Системы показывают на борту нахождение тридцати неустановленных разумных, ведущих бой с тремя десятками дроидов и полусотней десантников… Ещё десять "неустановленных" находятся в отделе двигателей и генераторов, ведут работы по поддержанию жизнедеятельности капсул!
        — На экран!  — Рык капитана, придавил инженера к креслу.
        Огромный экран, развернувшийся перед глазами части экипажа, не занимающейся прокладкой курса, отображал только красные, зелёные, синие и коричневые точки, разбросанные по кораблю, но в большинстве своем собравшиеся в передне-верхней части.
        — Камеры не работают. Картинки не будет.  — Инженер сглотнул.  — Их сомнут, задавят массой.
        — Связь!
        — Мы их слышать можем. А вот они — нет!  — Инженер колдовал с настройками, ругался вполголоса и снова принимался колдовать, выжимая из аппаратуры невозможное.
        Чистенькая палуба рейдера, яркий свет льющийся с потолка и лица экипажа, несущегося на помощь.
        — До взрыва реактора 17 минут. Мы не успеем…  — Пилот расстегнул душащий его воротник.  — Капитан, мы не успеем. Нужно ещё мощности…
        По кивку своего капитана старпом, прошедший уже сто дорог и тысячу путей, снял с шеи ключ и воткнул его в свой терминал. Повернул, отключая вооружение, щиты и СЖО.
        Рейдер "Ойлан", словно лошадь получившая шенкеля, "выстрелил" вперёд.
        — Есть звук.  — Инженер спрятал лицо за экраном и сжал кулаки.
        — Мы всё равно войдём, рииваки горелые!  — Орал кто-то в динамиках, перекрывая шум рвущегося железа и лопающихся ловушек противопожарной системы.  — Войдём и вырежем вас, всё взорвем и уйдём!
        — Ты, милок, зайди, сперва…  — Голос, раздавшийся в ответ, внезапно рассмеялся, да так легко и чисто, от всей души, что глаза капитана рейдера округлились от удивления.  — Много вас было, входящих… Всех вынесли. И вас — вынесем!
        — Ну, все! Пускайте железяки!
        Динамики завибрировали, едва не лопаясь от скрежета и лязга.
        Скрежета и лязга, через которые, вдруг, послышались слова:
        "Наверх вы, товарищи все по местам.
        Последний парад наступает,
        Врагу не сдается наш гордый "Варяг"!
        Пощады никто не желает!"
        — Капитан! Реактор ушёл в зелёную зону…  — Удивленный инженер, протёр глаза, словно не веря скачущим по экрану цифрам.  — Неустановленное переподключение компонентов защиты ядра реактора! Звёзды, как же там, сейчас, "горячо"!
        Песня ширилась и наливалась силой, перебивая звуки боя и наполняя вены бешено стучащей кровью.
        — Пять минут! Пусть они продержаться пять минут!  — Взмолился капитан, а экипажи всех кораблей, что висели сейчас на общей линии, хором его поддержали.  — Всего — пять минут, Звёзды! Ведь это такой пустяк!
        — Восемнадцать против двадцати трех и тридцати. 18 против 21 и 29, 18 против 17 и 27, 17 против…  — Отсчитывал "неустановленные" синие точки, ведущие бой, один из несущих вахту.
        — Да они там, что?! Железные, что-ли?!  — Откровенно восхищался инженер.  — Крошат дроидов, как глупых панек!
        Восхищение инженера, словно не понравилось завистливым Звёздам и сразу пять точек пропали, захватив с собой двух дроидов и пяток абордажников.
        — 9 против 9 дроидов и десятка десантников.  — Старпом покачал головой.  — Не отобьются… И в реакторном… Живых больше нет… Нам не хватит пары минут, чтобы успеть — коридоры длинные…
        — 6 против 8 и 8…
        — Огонь бы на себя вызвать…  — Услышали они вдруг тот же голос, только уже хриплый и едва слышный.  — Только, кого об этом просить?!
        — Инженер!  — Капитан, услышав слова, произнесённые в пустоту, сложил руки в жесте, увидеть который, вот так, сейчас, а не в исторических постановках — не доводилось ни кому.  — Координаты. Старпом…
        — Получил.
        — Залп…
        Картинка взвихрилась снежной крупой, что русские так любят вспоминать и растаяла, осыпавшись осколками разноцветной мозаики, из отдельный вспышек, капель крови и криков.
        Вернув себе зрение, встряхнул головогрудью — Ходун вложил в своё воспоминание столько эмоций и страсти, что проняло всех.
        Кроме Плата, что стоял на ногах и только раздувшиеся крылья носа говорили о том, что кому-то сейчас очень сильно не поздоровится.
        Судя по взгляду мужчины, это "кто-то", хорошо известный нам Са Прае, а не встревоживший всех своими воспоминаниями, Шасх Аро!
        — Мы выкупаем Твой контракт!  — В голосе капитана рейдера Ходунов прозвучал такой металл и столько презрения и холода, направленного в сторону ученого, что поежилась даже толстокожая Рия, всегда отрицающая хоть что-то свыше интуиции.
        Са Прае отшатнулся.
        — Нет.  — Голос Плата, тихий и спокойный, словно это не он, только что был готов убить разумного, оторвав ему все восемь лап и нафаршировав брюшко чем-нибудь сложно перевариваемым.  — Это наш… Мой контракт! И я его отведу на всю катушку.
        Капитан Аро с уважением посмотрел на нашего командира и прищурился, задумавшись о чём-то.
        — Са Прае!  — Он ткнул пальцем в сторону ученого с таким видом, словно в его пятипалой руке был зажат тяжелый плазмоган.  — Если Плат догадался верно, я сживу тебя…
        — Нет.  — И снова в разговор вклинился Плат.  — Хватит. Если не можете оставить прошлое — прошлому, держитесь подальше от будущего. Просто отойдите в сторонку и… Держите пистолет наготове! Лично я, собираюсь сделать именно так!
        Едва Плат сделал шаг к двери, как непонятная сила заставила меня нарушить все параграфы устава и занять свое место рядом с ним.
        На втором шаге этого худого хомо, рядом уже двигались Рия и Мишт.
        На третьем — его догнал наш коротконогий друг, ТРБ-Др и занял свою привычную позицию слева-сзади, поигрывая планшетом.
        В полной тишине мы покинули кают-компанию и плотной группой потопали по коридору в сторону каюты командира, вроде и тесной для всех нас разом, но мы уже неоднократно в ней все собирались и каждый точно знал, что для него-то место точно есть.
        Я не знаю, что хотел сказать нам Плат, но едва дверь его каюты за нами закрылась, он развернулся, со вздохом посмотрел на нас всех и начал хохотать!
        — Ну, вы и…  — Он вытер выступившие на глазах слезы.  — Кадры! Всё верховное командование, нахрен послали и ушли вместе с наёмником! Ладно — Мишт, он "вольный", да ещё и "Величество"! Но ты, ты, Си-Бика!
        От удивления я даже малость присел, на задние лапы.
        — Сам учил: "командование приходит и уходит, а команда остается навсегда!"  — Вырвалось у меня и все наши тут же подобрались и довольно переглянулись, поддерживая меня и соглашаясь с произнесёнными мной словами.
        От улыбки, заигравшей на губах человека, по всей комнате повеяло теплом, нежностью и заботой.
        — Спасибо, Си.  — Плат привычно оттолкнул стол к стене, освобождая центр комнаты.  — Располагайся, орда! Гулять будем…
        У каждой из рас свои лёгкие наркотики, свой алкоголь и свои переживания.
        Серокожие альгедийцы никогда не рискнуть "хряпнуть" водочки, на нас спирт не действует вовсе, а нашанны могут до смерти напиться обычным компотом, лишь бы в нём были веррульские плоды.
        Бар, точнее отдельная полка в шкафу, снабженная собственным стазис-контейнером, содержала все напитки, для любого разумного, хоть раз отметившегося на нашем авианосце.
        Даже в качестве пленного!
        Плат, с упорством маньяка пополнял свой бар и строго следил, чтобы спиртное в нём не переводилось, дабы ни один из нас не ушёл бы обиженным, за "недолив".
        Потягивая через трубочку "малитский взвар", пришла мне в голову такая странная мысль, что я вздрогнул, испугав прижавшегося ко мне ТРБ-Др.
        — Ты чего трясёшься?  — Серокожий недовольно глянул в мои глаза и вздохнул.  — Говори уже. Тебя же, как истинного сына своего народа, только тапок остановит!
        — Вот! Вот именно об этом я и хотел сказать!  — Я победоносно встопорщил хелицеры.  — Вы обратили внимание, сколько мы переняли у русских! Пословицы, чертыхание, выражение такими оборотами, что капитан уже и внимания не обращает, когда Рия вместо уставного "Так точно", вытягивается во фрунт и орет во всю глотку "Яволь, мой фюрер"!
        — Не было такого!  — Пустилась в атаку Рия, но получила в ребра локтем и замерла, растерянно оглядываясь по сторонам.  — А ведь и правда…
        — С кем поведёшься — так тебе и надо…  — Буркнул себе под нос ТРБ и почесал затылок, также признавая мою правоту.
        — Ну…  — Плат поднял вверх бокал с кроваво-красным напитком, который мы все знали как "Кровавую Мэри".  — За интернационал!
        — "Это есть наш последний и решительный бой"!  — Мишт расцвёл.  — Знаю, слышал! Жёсткая песенка!
        — Звёзды Всевидящие, это как же я нажрался-то, если начал "Интернационал"  — петь…  — Плат пробормотал себе в стакан, но, увы, был услышан.
        От длинного рассказа Мишта, Плата да и нас всех, если говорить правду, спас вежливый стук в дверь.
        Уж не знаю, что ожидал увидеть капитан Аро за открывшейся дверью, но точно не пяток разумных, всех рас, расположившихся на полу, вокруг импровизированного стола, да ещё уже в дымину пьяных!
        — "Я не сова. Я — мышка…"  — Рия очень точно описала выражение глаз, вошедшего гостя.
        — Присаживайтесь, капитан.  — Плат хлопнул Рию по бедру и понятливая старший лейтенант, легкокрылой птичкой взлетела на кровать, освобождая место Ходуну.  — Что будете? Есть спирт, "веррулька", "взвар"…
        — Спирт.  — Капитан устроился на полу и обвёл взглядом нашу компанию.  — Н-да… Не хотелось бы мне играть против вас…
        — Осторожно — чистый!  — Стремительная Рия успела наполнить бокал спиртом и протянула его капитану.  — Запивать будете? Или разбавить?
        — Сущие дети…  — Ходун покачал головой.  — За знакомство!
        И выпил полный бокал спирта, по глоточку, как обычную воду!
        — Сурово…  — Выдохнул восхищённо Плат, протягивая Капитану кусочек чёрного хлеба.
        Занюхав корочкой, Шасх Аро протяжно выдохнул, закатив глаза от удовольствия.
        — Э-э-э-эх, хорошо пош-ш-ш-ла!
        — Ой, чувствуется знакомая школа…  — Плат пристально уставился в глаза Ходуна.  — Очень знакомая, такая, школа… Я бы даже сказал — старая!
        Мы все приготовились — шеф дошёл до того состояния, когда его откровения потрясают и сносят с ног, разбивая привычные гранки мира и серой реальности.
        Шасх, впервые пьющий в нашей компании, этого ещё не видел, а предупредить мы не успели.
        — Ну-ка, поделитесь!  — Капитан Аро решил подколоть нашего шефа.
        Зря он так.
        Подзуживать Плата в этом состоянии, безнаказанно, может только Рия, но и то, старается этого не делать — слишком велик шанс узнать о себе нечто настолько новое, что в будущем, к сожалению, только подтверждается.
        — Пить спирт — это сугубо наше искусство, русское.  — Плат улыбнулся и его глаза превратились в две узкие щелочки.  — Скажите мне, Шасх, кристаллы "идеального Двигателя" ведь вы выращиваете?
        Думаю, если бы в кармане капитана Аро разорвалась плазменная граната, он бы был удивлен меньше.
        Хлопнув глазами, он по очереди посмотрел на каждого из нас, открыл и закрыл рот, помотал головой и потрясённо опрокинул в себя стакан спирта, протянутый доброй Рией, снова занюхав его корочкой.
        — Ученики доктора Белова, если я не ошибаюсь?  — Плат рассмеялся.  — Или и вправду "восьмилапые", сподобились?
        — Ваши, ваши сподобились!  — Шасх зааплодировал.  — Са только опытные образцы подогнал, для начала исследований…
        — Если вы увидите, как сидящий за соседним столиком разумный, пьет спирт маленькими глоточками, можете быть уверены — он пил либо с русским сантехником, либо с русским профессором!  — Плат отхлебнул из своего бокала и закрыл глаза.
        Всё. Время чудес миновало. Теперь он снова протрезвеет и пьянка пойдет по второму кругу, но "откровений" больше не будет.
        А жаль!
        Я удобнее подогнул все свои четыре пары ходильных лап и потянулся за добавкой.
        — Плат.  — Шасх смотрел человеку в глаза.  — Почему ты отказался от выкупа контракта?
        Плат одним глотком допил "кровавую Мэри" и протянул бокал за голову, отдавая его Рие, сегодня сидящей на "розливе".
        — Осталось всего пару лет, так что… "хрен на хрен менять — только время терять"!  — Будучи пьяный, шеф всегда находил предельно точные сравнения. Очень жаль, что чаще всего и вовсе не цензурные.  — А выкупиться… Выкупится я мог уже давно.
        Легко встав на ноги, он дотянулся до верхней полки и снял с нее синий книжный том, с обгрызенным мышами, корешком.
        Покачнувшись, снова сел на пол, открыл книгу и щелкнул пальцами, включая верхний свет.
        — Как вам такой, выкуп?  — Хитро улыбнулся хозяин каюты и положил книгу в центр, на ковер, заставленный не хитрой снедью.
        Первым присвистнул, мгновенно протрезвев, Мишт.
        Через мгновение, протрезвели уже мы все.
        В склеенных между собой страницах книги, было прорезано три отверстия, в каждом из которых покоился ярко-красный кристалл, длинной больше семи сантиметров и толщиной не меньше двух!
        Верхний свет, отражаясь от граней, падал на стены, потолок, наши лица.
        — Камни душ… Да какие здоровенные…  — Вырвалось у меня вслух, когда восхищение наконец-то поутихло.
        Плат взял книгу в руки и достал один из кристаллов.
        — Мишт! Это — тебе. Может быть ты и "Величество", но и мой друг тоже!  — Русский, совершенно спокойно достал один из камней и подкинул в сторону Мишта.
        — Второй камень вам, Капитан Аро. Но! Не за просто так!  — Плат держал в руке второй кристалл, играющий на ярком электрическом свету.  — Моему народу нужно очень многому научиться… Мы хотим летать, а без этих кристаллов — только "ходим". Поставьте их на "поток", капитан!
        Шасх Аро, поймав камень, замер, любуясь его гранями.
        — Когда мы вырастили первый "двигатель"… Нашей радости не было конца, а гордости — предела.  — Глядя на кристалл, капитан впал в транс.  — "Двигатель" был похож. Он летал. Мы не могли и мечтать о таком! Но, довести "двигатель" до ума смогли не кристаллографы, а — ювелиры! Ваши, русские, ювелиры! Увидев "бруски", один из них ткнул пальцем и сказал, что грань — неровная! Сейчас мы знаем восемьдесят типов огранки и каждый из них… Обещаю — первая сотня Кристаллов — будет лежать у тебя на столе, через пять, нет, три года!
        — Вот и славно…  — Плат улыбнулся, выковырнул из книги последний кристалл, подкинул его к потолку и поймал.  — Ну, а этот — будет мой, если никто не возражает! Ведь должен же вышедший в отставку наёмник, на что-то жить?!
        — За жизнь после отставки!  — Проорал кто-то и, судя по уставившимся на меня лицам, этот кто-то был Я!

* * *

        — … Эй-й-й, летун! Глазоньки открываем, сознание не теряем!
        — А-а-а-а… Пехота…
        — Разведка!  — Гордо поправил пилота стоящий рядом с его креслом, одноногий человек.  — Пришёл в себя? Вот и чудесно, вот и здорово…
        Развороченная прямым попаданием лёгкого атмосферного истребителя рубка десантного-штурмового бота представляла собой мечту техноманьяка-садиста: правый ложемент, с первым пилотом, гордо восседавшим на нём при старте, превратился в жуткое месиво кишок, торчащих наружу; рук, так и держащихся за штурвал и тяжелого шлема, свалившегося на колени вместе, с ничем не поддерживаемой, головой.
        Здоровенная дыра, в которую можно было полюбоваться восходящей звездой — голубым гигантом, не добавляла надежд на то, что десантный бот ещё хоть раз выйдет на орбиту своим ходом.
        — Пехота, а ты как в рубку пробрался?  — Пилот отстегнул крепления шлема и снял его.
        — Так я ж — разведка!  — Одноногий присел на подлокотник кресла.  — Вы, за нами прилетели? Или так, на ракету нарвались?
        — На психа мы нарвались…  — Пилот в сердцах хлопнул рукой по лежащему на коленях шлему и немедленно взвыл — досталось не только первому пилоту, но и ему самому: правый бок в крови, наружу торчат куски металла, правая нога перекручена винтом.
        — Это называется "таран"!  — Наставительно поднял указательный палец вверх, разведчик, и закашлялся.  — Значит, не за нами… Понятно.
        — Если вы — четвертый отдельный разведывательный батальон, тогда за вами.  — Пилот дотянулся до одинокого огонька на пульте, прямо перед собой и постучал по нему пальцем, закованным в пилотскую перчатку, изящную и прочную, одновременно.  — Только на этом, мы с тобой дальше небесных врат не улетим. А с моей ногой и вообще не взлетим…
        Десантный бот типа "Маправ-401", длиной более сорока метров, шириной десять с половиной и в высоту семи метров, "затачивался" под разные, "холерные" случаи. Он был способен пробить своим крепко бронированным носом, бока атакуемого корабля, до рейдера, включительно; увернуться от двух ракет и бесследно для себя принять на броню залп тяжёлого лазера корабельной защиты. Но и он, всё это мог сделать в космосе, превращаясь в атмосфере в "гроб без крылышек", не способный ни на что кроме крутого пике и выравнивания перед тем ударом, что назывался у него посадкой.
        Обычно, систем гравиотбора вполне хватало, но вот незадача — пилот атмосферника, на свою беду, слишком близко подобрался к боту и, когда система отработала тормозной режим — не успел уйти от удара, распоров своим торчащим книзу подобием киля, рубку.
        Рванув руль в сторону, второй пилот бота ушел от взрыва атмосферника, добившего бы их на счёт "раз", нырнул вниз и воткнулся точно в склон не вовремя появившейся горы.
        Бот, как и было рассчитано его конструкторами, пропахал не толстый слой земли, вылетел с другой стороны склона и ухнул вниз, оставляя за собой длинную просеку поломанной растительности и разбросанных металлических листов брони, сдираемых о твёрдые камни и торчащие пни поваленных деревьев.
        Махина прокатилась по крутому спуску, пролетела по руслу небольшой речушки, едва её не вскипятив своим раскалённым корпусом и, в клубах пара и догоняющих сверху бревнах, вкатилась под своды величественного леса, тёмно-синего и плотно укрывшего почву от лучей звезды своими переплетающимися ветвями и мясистой листвой.
        Два особо увесистых бревнышка, катившиеся следом, обломали внешние маневровые двигатели не хуже топора опытного дровосека, очищающего ствол дерева от веток, а догнавший обвал плотно забил дюзы основного.
        Малый реактор приказал долго жить, лишившись связи с центральным бортовым компьютером и теперь, только аккумуляторы давали слабый свет, да пробоина, в которую начали влетать первые капли влаги.
        Аварийная система, распробовав капающую воду, обесточила вообще всё, что ещё было цело или могло быть починено, оставив разумных в одиночестве и тишине.
        — Четвёртый, четвёртый… Свет клином сошёлся на четвёртом?!  — Разведчик лениво-огорчённо ругнулся.  — Не было здесь четвёртого, не было! И батальона, тем более — не было. Четвёртое отделение второго мотострелкового!
        — Ох ты,  — оживился пилот,  — Это у вас, череп на колу болтается?!
        — У нас.  — Разведчик снова вздохнул.  — Давай выбираться, летун. Иначе, скоро здесь сперва будет мокро, а потом, когда имперцы соизволят пройтись по лесочку из орбитальной установки, станет сразу смертельно жарко!
        — Я бы, вроде бы как и не против…  — Пилот оскалился,  — только вот без ноги — далеко не уйдёшь…
        — Я же хожу.  — Разведчик, высокий и худой, с болтающимся на плече "коротышом" и тяжёлым тактическим шлемом на поясе, пожал плечами.  — Тебя аптечка сейчас так наширяла, что ты не то что идти — бежать будешь! Ну, а я тебе слегка помогу.
        Пилот чертыхнулся — болевых ощущений действительно не было.
        Развернув свое кресло и молясь, чтобы больше нигде не оказалось застрявшего железа или прочих неприятных сюрпризов, пилот встал сперва на здоровую ногу, а затем попытался опереться на переломанную.
        Разведчик едва успел подставить свое плечо, удержав летуна от падения.
        — Больной?  — Разведчик вкатил пилоту тугой щелбан, точно в центр лба.  — Надо было мне ногу протянуть, я бы тебе шину наложил, олух торопливый…
        — Меня Крас зовут.  — Представился пилот.  — Крас Львандоль.
        — Пла Кат. Лучше просто — "Плат".  — Разведчик усадил дагрийца обратно в кресло, вытащил из висящей за спиной сумки аптечку и закрепил её на поясе пилота.
        Через несколько секунд, имперская аптечка, настоящее чудо "враждебных" технологий деловито запиликала и выпустила из себя десяток серебристых щупалец. Семь из них, сразу, метнулись к ноге, прорвали и так дырявую штанину, растеклись по коже и вмиг затвердели, превращаясь в первоклассную шину первой помощи, лёгкую, прочную и не вызывающую аллергии ни у одного из видов разумных.
        — Вот теперь точно верю, что ты из разведки!  — Крас снова встал сперва на здоровую, а затем, недоверчиво, опёрся на больную ногу.  — Здорово. Нам бы такие… Стой, а ты сам, как?!
        Плат покачал головой.
        — Пошли наружу.
        Придерживаясь руками за торчащие отовсюду провода, куски обшивки и прочие "подходящие" предметы, Плат направился внутрь бота, к выходу.
        К удивлению пилота, ему не сразу удалось догнать одноногого разведчика, двигающегося странной, раскачивающейся походкой.
        Сорокаметровый тоннель разбитого бота, впрочем сократившийся до 35 метров, после того как отстрелился основной двигатель, встретил пилота тьмой, запахом гари и торчащими отовсюду обломками.
        Ободранная броня на "пузе" бота, равнявшаяся почти двум метрам, осталась позади, вперемешку с камнями этой планеты и теперь бот стоял накренившись на левую сторону, а снизу торчал ствол странного, уродского дерева, о которое Крас не замедлил запнуться.
        — Под ноги смотри.  — Почти весело предупредил Плат.  — Здесь вся флора и фауна под ноги бросаются, аки самоубивцы. Только самоубивцы с такой шкурой, чешуёй и корой, что и "пливак", бывает, пасует.
        К сообщениям о флоре и фауне пилот остался равнодушен: то, что ползает по поверхности планет, мало волнует тех, кто над ними летает. Единственный интерес, впрочем, возможен. Гастрономический.
        Едва они выбрались наружу через выломанный борт, как пилот почувствовал, как крепко свело мышцы в месте, о котором за столом не говорят.
        Прямо напротив входа стоял боевой дроид имперцев — трёх метров в высоту, на шести лапах и со счетверённой плазменной пушкой, гостеприимно наведённой на выходящих.
        — Гаврюша, лежать!  — Скомандовал Плат и обернувшись, подмигнул пилоту.
        Дроид, подогнул все свои лапы и бухнулся на пузо, подставляя спину, на которой расположилось закреплённое кресло и плоская платформа, огороженная грубо сваренными из металлического прутка, ограждениями.
        Взбираться наверх предстояло по таким-же, грубо вваренным в бока, ступенькам, придерживаясь за странного вида ремни, в которых, подойдя по ближе, Крас опознал ремни безопасности от пассажирского крафта.
        Пока он хлопал своими длинными ресницами, Плат, на удивление споро и шустро взобрался на спину дроида и оказался сидящим в кресле.
        — Ау, не спим.  — Поторопив пилота, разведчик завозился с примитивным пультом, установленным перед креслом.  — Давай шустрее, летун.
        Закованная в шину нога мешалась и Крас едва не свалился вниз, но был подхвачен стальной рукой пехотинца-разведчика и в мгновении ока плюхнулся на пятую точку в кузове.
        — Второго кресла нет, так что поедешь без удобств. Лучше всего — ехать лежа.  — Плат протянул туго свёрнутое одеяло.  — Будешь вываливаться — сильно не кричи: Гаврюша дроид туповатый, так что в случае чего просто виснет, падая на пузо, как подкошенный.
        Крас, представив каково это будет кататься по всему кузову, тут же благоразумно расстелил в кузове одеяло и повалился на него, готовясь ко всевозможным неприятностям, что случаются с небесными людьми, на поверхностях планет.
        Так, готовясь к худшему, но надеясь на лучшее, старший лейтенант Крас Львандоль, позывной "Шерр", провалился в крепкий, лечебный сон.
        Временами, ему снилось, что чёртов дроид падает на пузо или наоборот — включает свои АГ-усилители и делает гигантский прыжок, перемахивая через страшно глубокую пропасть. Лучи недоброго светила, голубые и оттого неприятные, редко-редко прорывались через плотное сплетение листвы и беспокоили тревожными сполохами.
        Планета Терц, на которой очутилось 4-е отделение, была плохо освоена, плохо изучена, плохо заселена. Но её основная прелесть заключалась не во всех этих "плохо". Главное было её месторасположение.
        Терц оказался "выходной" точкой для двух с половиной сотен систем.
        Словно специально, рассекая напополам и становясь пограничным миром между Империей и Союзом, сошедшимися в очередном бою.
        Ещё полгода назад, когда Плат и его сотоварищи выскочили сюда на "Ме-Роне", это была точка, принадлежащая Союзу.
        Глава планетного совета, слезно просил помочь ему отыскать затерявшуюся в джунглях экспедицию, принадлежащую Академии Трёх Систем.
        Капитан Хи-п-Ракан, как верный слову "наука" последователь, уболтал комполка и три отделения мотопехоты, в сопровождении четырёх лёгких истребителей и двух транспортных ботов, оказались в джунглях.
        Следов экспедиция наоставляла целое море. И банки, и разбросанная одежда и начатая пачка презервативов — просто "хлебные крошки", по которым пехота двигалась, как на параде.
        Комполка, видя такую халяву, даже разрешил поохотится, только без "излишеств", так что на пяти привалах народ вволю лакомился жареным на костре мясом, деликатесного во всех без исключения мирах, Терцианского ауруста, зверя громадного, закованного в тяжелую броню, но абсолютно травоядного и глупого.
        Шестой привал ознаменовался "сменой караулов"  — два отделения возвращались на "Ме-Рону", а взамен вниз спустилось отделение разведки — комполка решил проверить разведку в деле, да и заодно дать им отдохнуть и развеяться.
        "Отдохнули и развеялись" разведчики от души.
        Для начала, экспедиция оказалась набрана из истинных сынов и дщерей науки, которые, все, как один, искренне "забыли" сделать прививки!
        Так что найти лагерь экспедиции не составляло труда — достаточно было просто принюхаться.
        Рядовой Скаал Фог, из передового охранения, вляпался первым, решив подкрасться к ученым с тыла.
        Очистив сапоги от прилипшего к подошвам, впоследствии, он так и не смог заставить себя поздороваться за руку ни с кем из тридцати участников экспедиции и иначе чем "засранцами", за глаза, их и не называл.
        Один раз даже назвал в глаза, когда миловидная девица-нашанна попыталась сунуть ему в руки нечто съедобное.
        На счастье членов экспедиции, словно рука вела комполка, заставившего взять в нагрузку к полному комплекту вооружения, ещё и полный комплект к медицинскому дроиду.
        "Беганье по кустикам" продлилось ещё четверо суток, несмотря на наличие дроида, полного спектра антибиотиков и доброжелательности разведчиков, перво-наперво перенесших лагерь на другое место.
        Джунгли Терцы взяли с научных работников Академии по полной мере. Двоим, например, длительные экспедиции теперь ещё долго будут противопоказаны и отнюдь не по здоровью.
        Нервные расстройства, разведка лечить не умеет, а дроид и рад бы был вколоть снотворное, но вдруг пациент обоср…?!
        Самое худшее, что при этом могло быть, так это тот факт, что руководитель от Академии прекрасно пользовался спутниковым телефоном, изумительно готовил, был академиком палеонтологии и профессором ещё трёх наук, но совершенно не умел пользоваться обычной картой и системами спутниковой навигации, загнав доверенных ему людей в такие дебри, что посадка даже обычного — легкого — транспортника была попросту невозможна.
        Пришлось ждать выздоровления, выводить народ на открытое место и рассаживать по собственным транспортным ботам, готовясь к эвакуации. Заодно, наверх отправили и первое отделение, "наотдыхавшееся по самые гланды", как метко выразился комполка в разговоре с политруком.
        Обратно транспорт ждали через пару часов.
        Вместо этого с орбиты пришел приказ "растаять и не отсвечивать", сбросили полную десантную капсулу с комплектами выживания, а следом, вниз посыпались обломки наших истребителей — в систему вошел 12-й отдельный, объединенный флот вооруженных сил Империи, состоящий из 14, пусть и устаревших, но тем не менее, линкоров и полусотни бойцовой мелочи.
        Для нашей "Ме-Роны"  — слишком много.
        Только через год, когда Плат снова прыгал на обеих ногах в атаке на Ившиц, правда, уже в качестве тяжелого штурмовика, он встретился со 2-м мотострелковым. Капитан Хи-п-Ракан, умудрился вывести свой авианосец прямо из-под носа у десятка лёгких и тяжёлых кораблей противника, да ещё и вывалить минный объём, прямо посреди их строя!
        На планете, кроме 4-го отделения, остался батальон ПКО и две роты штурмовиков, которые, вместо того чтобы выполнить приказ командования и "растаять" в джунглях, устроили войнушку, сделав, в результате, хуже всем.
        Пострадали и гражданские, и сами полегли почем зря, получив всего лишь три удара с орбиты, оставившие пятикилометровые проплешины на местах "отчаянного сопротивления".
        Как ругался, топотал ногами и ярился политрук, видело только трое: Плат, схвативший дозу радиации при наблюдении за ударом с недостаточно удаленной позиции и два его напарника — Скаал Фог и Пишау Ха-Мм.
        Вах Прук очень рассчитывал на тяжёлое вооружение штурмовиков, способное в нужный момент устроить множество неприятностей, а вместо этого — стеклянное озеро, диаметром в пять километров! Три озера.
        Десяток разведчиков, во главе с политруком и сержантом Коршем Горо заныкался в отрогах гор, богатых железными рудами и заросшими гигантскими деревьями, "железобетонными", как сказал Плат после того, как попытался спилить одно из них на дрова.
        Пилот Карс, едва не наделал дел, своим падением: не пробей его бот тонкий склон насквозь и не вылети на обратную сторону  — лежал бы лагерь десантников под обломками корабля, который был призван спасти пусть и не их лично, но…

        Ругаясь, Плат торопил дроида: линкор, оставшийся на орбите, скоро выйдет на позицию и жахнет так, что только деревья, может быть и останутся торчать над запекшейся в стекло, землей.
        Гаврюша шустро перебирал конечностями, унося свою драгоценную поклажу на максимально возможной скорости. Оглянувшись, Плат посмотрел на сладко спящего офицера-пилота и покачал головой — складка одеяла уже оставила свой след на нежной коже молоденького парнишки.
        Ещё четверть часа тому назад, когда Гаврюша отбежал на достаточное расстояние, Плат активировал заложенную взрывчатку и бот "развернуло розочкой", как бывает при пошедшем в разнос реакторе — хоть и кажущаяся, но гарантия от того, что не приведи небеса, на поверхность, в очередной раз, спустятся поисковые команды.
        Старательно прячась под самыми раскидистыми и самыми переплетёнными кронами деревьев, дроид нёсся домой, в родное стойло.
        Чтобы поймать Гаврюшу, отделение вырыло настоящую ловчую яму, а потом, загнало в неё дроида, предварительно погоняв его по лесу и отстрелив все антенны и передатчики, что вспомнили по конструкционным особенностям.
        Старый, ещё двадцатилетней давности, дроид оставался серьёзной силой, способной "похоронить" всех десятерых, но надорвался, пытаясь бежать сразу во все стороны — компьютер у него был старенький, а ПО, так и не обновили, лентяи!
        Всего, кроме Гаврюши, у разведчиков было ещё три "тяжёлых" и целых одиннадцать — "лёгких", дроидов.
        Самое сложное было поймать первого, а дальше стало как то даже легко и просто, словно рутина.
        Вот из-за рутинности выполняемого задания, Плат и потерял ногу, ниже колена.
        Уже через три недели после "зачистки" мужественных защитников, положивших животы на алтарь свободы, Империя поняла, что зачистила, оказывается, не всех.
        С орбиты сбросили два десятка поисковых дроидов и стали ждать результатов.
        Не дождались ни результатов, ни дроидов, замерших живописной группой.
        Почему живописной?
        А потому что если соединить все точки работающих радиомаяков, получится очень понятная всем разумным фигура.
        Соединить точки, на линкоре догадались только через двое суток и сразу спустили с орбиты легкие истребители.
        Полетав над сплошным куполом листвы и переплетенных ветвей, истребители вернулись в ангары и нервно послали всех подальше — за те три часа, что они летали, их брали на сопровождение 34 раза, а они — так никого и не увидели.
        Если бы пилоты узнали, что их брали "на сопровождение" уже давно "отстрелянные", гражданские системы наблюдения за миграцией птиц — больших и кожистых, но очень вкусных и совершенно беззлобных — альдекков, думаю, они бы повесились от стыда.
        Следом, с орбиты спустили две сотни пехоты и заставили прочесать все мало-мальски подозрительные места.
        Кроме десятка переломов, вывихов и прочих травм, флотские, не приспособленные для действий в лесу, ничего и не нашли, на свои головы.
        Спустив дроидов, Империя подтвердила тот факт, что "флот для парада", "флот для синекуры" и "флот для боя"  — суть совершенно три разных флота и путать солёное с горячим не стоит.
        Не сменив программного обеспечения с обычного, контр-абордажного, на профильное, линкор враз посеял дюжину легких дроидов, просто-напросто запутавшихся в коварных лианах, разорвать которые сил не хватило, а отстрелить — не было команды.
        Потом был Гаврюша, а потом разведка стала устраивать вылазки, слегка тревожа противника.
        Вот в одну из вылазок, Плат и лишился ноги: ПО на линкоре, всё-таки, обновили…
        Бой был короткий, Плат лишился ноги, его напарник — Скаал, получил два попадания в живот, а виновник торжества — Тахим Лькаль, лишился головы, подтверждая старую пословицу, что за глупость страдает *опа, но чаще — голова.
        Медицинский склад они, конечно, разорили дотла, утащив всё, что можно утащить, а что нельзя — старательно спрятали и заминировали. Сам склад разнесли по камешку, похоронив под завалом слишком умного боевого дроида, притаившегося на потолке.
        Тахим, поленившийся проверить здание вторично, превратился в прах, как и принято на его планете.
        Скаал, обвешанный аптечками, зубоскалил и издевался над мрачным Платом, укороченным на одну конечность.
        Гаврюша пёр на своем горбу полтонны медикаментов и раненого, пять легких дроидов прикрывали отступление и АГ-платформу, на которой покоилось ещё две с четвертью тонны разной, необходимой "мелочевки", прихваченной со склада домовитым Платом.
        Скаал, хоть и дразнил своего напарника, тем не менее, втайне им восхищался — за короткий бой, в котором они пострадали все, Плат сказал всего десять слов, из которых, цензурными было первое — "Огонь" и последнее — "Чисто".
        Остальные — быстро объяснили, куда стрелять, кто цель и кто виноват.
        А догадаться использовать дроидов-погрузчиков, а потом ещё и прихватить их собой — идея действительно гениальная!
        Жаль, что взял Плат только пятерых, поновее, а с остальных снял источники питания, тихонечко заминировал и поставил на "подзарядку", как ни в чём не бывало.
        Жестокость Плата, в их отделении, уже давно вошла в поговорку.
        А "шутки", которые он оставлял противнику, ни для кого не были смешными.
        Уж чего стоило только одно его постоянное срабатывание тревоги на Бателэ или блуждающая табличка "МИНЫ!", на Пронге! А "засорившийся туалет" на Марагде!
        Может быть и не быстро, но зато — максимально эффективно.
        Ну, для скорости у них было второе отделение, а вот когда надо было разведать всё точно и досконально, это к нам, в 4-ку, милости просим!
        Гаврюша уже давно перевалил через хребет и теперь болтался неподалеку от лагеря, проверяя деятельность имперского линкора.
        Сразу после взрыва, над остатками бота покружилось два истребителя, сбросив малых дроидов-поисковиков. Не скрою, для города, может быть они и хороши, но вот в джунглях…
        Через пару дней, можно будет проехаться, поискать и разобрать на запчасти — на большее от них толку уже не будет.
        Прошел час, второй, но линкор не спешил наносить точечный удар зачистки.
        Услышав, как в кузове застонал лейтенант, Плат махнул рукой и двинул к лагерю, но, на всякий случай, забирая правее, рассчитывая забраться под нависающие скалы и под ними, проскользнуть к неприметному входу в пещеру, в которой они и расположились.
        Пока они крались, с линкора вновь спустились истребители, рассыпав по окрестностям ещё несколько сотен миниатюрных дроидов-шпионов.
        Если бы Плат это увидел — покрутил бы пальцем у виска: Терц — планета-гигантоман, и уже через час, все эти дроиды-шпионы, размером с банку от тушенки, окажутся либо плотно лежащими в желудках у животных, либо бережно упакованными в сети, местными представителями паучьего племени.
        Жрать их они не будут, но подвижности лишат.
        Лейтенант застонал ещё сильнее и аптечка, перемигнув светодиодами, вкатила ему очередную дозу обезболивающего.
        Как ни крути, хоть имперская аптечка и впрямь чудо-чудное, но крепких рук, точнее — манипуляторов, медицинского дроида, она не заменит.
        А ещё лучше — медсаркофаг, но на этой планете его и в лучшие времена можно было достать только у военных, а уж теперь…
        Ну, не лететь же за ним на орбиту!
        Плат улыбнулся и принялся прикидывать, а вообще, такое возможно?
        Получалось, что нет…
        Но, если очень хочется…
        Ведь, каким-то странным образом, летун оказался в верхних слоях атмосферы, миновав защитный периметр и патрули противника!
        Если бы в этот момент Плат попался бы на глаза своих напарников или политруку, его бы ждал выстрел очень сильного снотворного, просто так, чтобы не случилось чего… Как это уже было пару раз, когда они разобрали истребители на "Ме-Роне"!
        И потом, когда пошли у него на поводу и добавили фенолфталеин в любимый сок нелюбимого генерал-майора Кружайта Н-Ри…
        И, если с пилотами разобранных истребителей они помирились и даже подружились, то фенолфталеин, слабительное для расы хомо, для альгедийца оказался очень сильным наркотиком. Даже ещё более сильным, чем его любимый сок!
        Генерал-майора списали вчистую и полк вздохнул с облегчением.
        Контрразведка, разумеется, имела разговор и с политруком, и с Платом и с его напарниками, да и со всем полком, контрразведка имела разговор, только ничего доказать не смогла.
        Так и уехали, не солоно хлебавши.
        К жестокости Плата, большим плюсом добавлялось умение врать, совершенно не краснея или с каменным выражением лица.
        Сперва политрук проверил это умение на полиграфе, потом — приехавшие контрики, а потом и капитан "Ме-Роны" Хи-п-Ракан, не поверивший всем рассказам, что услышал от политинформатора.
        Плат ругался, матерился, но тест на полиграфе проходил, нигде не соврав.
        Даже на вопрос, "вы сегодня завтракали?", он честно говорил "нет", и облизывал масленые губы!
        Гаврюша осторожно проскользнула под свод пещеры и опустилась, поджав все свои лапы.
        Два дроида ласково подхватили спящее тело лейтенанта и стремительно скрылись в боковом отнорке, который вел к медчасти, в которой правил меддроид, поддерживая санитарию и честно следя за двумя тяжелоранеными, погруженными в лечебный сон.
        — Товарищ полковник!  — Плат опёрся спиной на стену, принимая вертикальное положение.  — Задание выполнено. Выживший пилот десантного бота доставлен на базу.
        — Опять сам?  — Напустился на него политрук.  — Тебе дроид что сказал?
        Плат отмахнулся и попрыгал к стоящей неподалеку АГ-коляске.
        — Как "летун"?  — Сменил гнев на милость Вах Прук, дождавшись когда его подчиненный устроится на кресле и получит предписанные дроидом уколы.
        — Сильно осколками посекло и сложный перелом ноги. Для нашего бесштанного доктора — две недели работы.  — Плат почесал макушку. — Бот я подорвал — мародерить там было нечего, сильно пошоркался…
        — В сержанты пойдёшь?  — Политрук уже в который раз закидывал эту удочку, но постоянно напарывался на однозначный ответ — нет.
        — Выберемся — сдам на тяжёлого штурмовика.  — Признался разведчик и грустно улыбнулся.  — Здесь я уже на пределе…
        — Значит, оседлывать тяжёлую технику, понравилось?  — Полковник улыбнулся.  — Будет тебе штурмовик, обещаю. Экзамен сдай, самое главное. А направление и характеристику я тебе прямо сегодня сделаю!
        Политрук, придерживая левую руку в лубке, направился к выходу из пещеры — проверять посты, шпынять лёгких дроидов и дожидаться с операции четырёх орлов, что должны были вернуться уже двое суток назад.

* * *

        Малый эскортник, "завалившийся" в длинную расщелину и заваленный стволами деревьев, нашёл, разумеется, Пилот.
        Мелкий и пронырливый Шерр успел достать всех ещё в те времена, когда начал бодро перебирать костылём и перемещаться не только по территории пещеры, но и недалеко за её пределами.
        Его "идея фикс" раздобыть небольшой кораблик и свалить с планеты, оказалась заразна, и за месяц, все "ходячие" разведали места парковок всего парка кораблей, что соответствовали требованиям лейтенанта.
        Соответствовали требованиям всего три корабля — два средних Имперских "Цикло"  — рассчитанные на экипаж в пять человек и полтора десятка пассажиров, но совершенно не бронированные и не вооруженные, ибо являлись так называемыми гражданскими курьерами. Только и радости в этих курьерах — скорость!
        Ещё подходил аналог Союзного десантного бота — тип "Бетан-7", неповоротливый, но зубастый и толстолобый.
        Только пробиться к этим кораблям, с тремя ранеными, не реально.
        Двойное кольцо обороны, пяток дроидов-охранников и, как самый не приятный факт — постоянное наблюдение с орбиты.
        Стоит только "завести" мотор не по расписанию, как сразу прилетит смертельная плюха.
        Став "обоеногим", лейтенант начал выходить на операции, сперва простейшие, а через месяцок и сам смог удивить разведчиков, прихватив на "голую руку" оператора дроидов.
        Оператора подвесили за подмышки — по сложившейся традиции, разведка не убивала тех, кто оказался настолько глуп, что лишался собственного оружия — лишь позорно снимали штаны и мазали филейную часть зеленкой, оставляя висеть на видном месте.
        Если, разумеется, время позволяло.
        А вчера, возвращаясь с романтической прогулки, Шерр умудрился свернуть не туда и теперь у нас новая головная боль.
        Судя по данным бортового компа, эскортный корабль "Пабабух", быстро перекрещенный языкатым Платом в "бухого папу" или "ПапаБух", относился к кораблям контрабандистов, прилетавшим на эту планету за деликатесной дичью.
        Прилетал он довольно часто — в год трижды, в течении последних семи лет.
        И, вот уже два года — лежит без дела, с заглушенными реакторами.
        Скорее всего, экипаж, вышедший на "промысел", либо нарвался на что-то неожиданное, либо на усиленный патруль, который и повязал контрабандистов.
        Или, что наиболее вероятно — просто перестрелял, не заморачиваясь по мелочам.
        Эскортник был полностью готов к старту, за исключением маленького, но очень неприятного факта.
        Точнее, двух, но второй проистекал из первого, как причина и следствие: энергетические стержни и аккумуляторы оказались разряжены в "ноль", а испортившиеся продукты не добавили застоявшейся атмосфере внутри корабля свежести зелёного леса.
        Будь кораблик в космосе, такой катастрофической разрядки бы не произошло — всегда есть внешние уловители и преобразователи, но на планете с ними много не уловишь и, соответственно, не преобразуешь.
        Сейчас корабль "проветривался", но… Дело это долгое…
        Крас ходил мрачнее тучи, путался под ногами и, подвернувшись политруку под горячую конечность, загремел на кухню, в помощь Плату и одному из пленных, что каким-то образом "прикипел" к их пещере и команде.
        Увлай Мар-Осон, капрал имперского взвода материального обеспечения всей душой прикипел к взявшему его в плен рядовому Пишау Ха-Мм.
        Увлай, симпатичная брюнетка ростом два ноль пять и разворотом плеч в метр десять, запнувшись о пилота первый раз, была несколько удивлена его присутствием. Во второй — высказала свое недовольство крутящимся под ногами мужчиной, а в третий раз, просто наградила задумчивого пилота поистине волшебным пенделем, сдувшим Шерра в кусты.
        Плат, которому пилот и сам уже стоял поперёк горла, только трижды хлопнул в ладоши, признавая полную победу женского начала, над пилотским.
        Ушибленный, но не перезагрузившийся, Крас вернулся в пещеру и завис, сидя на входе, как выточенная из камня фигурка.
        Прошедшие два месяца прошли для отделения удивительно спокойно: имперские части перестали гоняться за "партизанами", выбрав себе для отдыха отдельный островок, на другой стороне планеты и наведываясь только наскоками, постреливая дичину на "свежачок".
        Захватив тяжёлых дроидов и вволю покопавшись на складах, отделение занялось радиоперехватом.
        Как переводил Пишау перехваченные разговоры — для всех оставалось тайной, но эфир теперь писали непрерывно, заставляя его потом всё слушать и переводить, "мотая на ус", некоторые моменты, и не выпуская столь необходимого и ценного кадра на боевые.
        Увлай была только "за", а вот сам Пишау, уже начал дергаться, уставая от трёх обязанностей сразу.
        Судя по его нытью и затравленным взглядам в сторону порхающей по кухне Увлай, больше всего он устал от ночных вахт.
        Судьба всех троих оказалась тесно переплетена. И залита жирным супом, который в этот момент ещё только "доходил" в походной кухне, до своего идеального состояния.
        Армейский рацион, во все времена, особая песня. Как сделать кашу из топора — знает любой армейский повар. И только разведка знает, как эту кашу сделать съедобной.
        На счастье всего отделения, Плат оказался именно тем поваром, что не только мог сварить кашу из топора, но и при этом сварить её так, что всё съедалось подчистую.
        Сухие пайки, на которых отделение жило первый месяц, не способствуют крепким нервам или здоровому сну.
        Увлай, конечно, беспокоилась о своём возлюбленном, подкладывая ему самые "вкусные и сладкие", кусочки. Плат посмеивался, но не мешал, считая, что любовь на голодный желудок на редкость мерзкая штука и способна убить любые чувства.
        Пригорюнившийся Крас, увидев перед своим носом исходящий паром котелок, протянул к нему руки, считая своей порцией и получил горячей поварёшкой по лбу.
        Отступив на шаг, он зацепился каблуком за порожек и полетел навзничь, сбивая с ног Пишау.
        Куча мала на пороге, совершенно не обрадовала политрука и, на кухню загремели все, отрабатывая косяки бывшие, настоящие и будущие. Ну, и придуманные — до кучи.
        Смеющийся до колотья в боках Плат только махал на всех присутствующих своим белым колпаком, стараясь держаться подальше от влюбленных и не загружая пилота.
        Доброта его не осталась безнаказанной.
        Кто из троих догадался закрыть котел на рычаг — осталось тайной, но через полчаса, настоявшийся суп взорвал походную кухню, ошпарив всех, кто находился в радиусе досягаемости.
        Оставшееся голодным отделение, хмуро жевало сухпаек и ждало вердикта политрука, покрытого толстым слоем противоожоговой мази и оттого совершенно недобрым.
        Запах супа демаскировал базу не хуже сигнального костра, пятеро пострадавших на ровном месте — подорвали её боеспособность, а Плат, прыгающий на протезе и откровенно скалящий зубы, раздражал всех своим неуёмным оптимизмом.
        Желтоватая противоожоговая мазь, жирная и пахучая, красовалась на руках политрука, лицах мужского коллектива работников кухни и спине — женского, пропитав тонкую футболку безобразными пятнами.
        Полковник Вах Прук, долго любовался на стоящую перед ним четвёрку, корчил самые злобные рожи, рычал, но ругаться матом не стал, наказав четвёрку самым простым из возможных, способом: теперь им предстояло найти новую полевую кухню.
        Такой пустяк, учитывая, что даже старая была обнаружена чудом, в одном из заброшенных туристических лагерей.
        Военнопленная сделала то, что всегда делает женщина, когда делать что-либо уже поздно — доверилась своему мужчине.
        Плат, будь его воля, накостылял бы по шее всем, но рукоприкладство в армии Союза было не принято. Особенно рукоприкладство наёмника против старшего по званию (лейтенант) добровольца (Пишау) и военнопленного (сами догадываетесь, кого).
        Летун, в очередной раз зарывшись в собственный планшет, едва ли не с плачем, отбросил его в сторону.
        — Рассказывай.  — Плат уселся напротив Краса.  — С тебя все беды начались, Летун!
        — Я корабль нашёл.  — Дагриец растерянно вздохнул.  — Даже не разбитый, целый, в общем…
        — Отлично.  — Теперь рядом с Платом уселся Пишау, обожавший свежие новости и притянул к себе на колени, девушку-капрала.
        Взрыв ругани, по мощности превосходил удар орбитального калибра. Львандоль в цветах, подробностях и размахивая руками рассказал все, чему он стал свидетелем на эскортном корабле, будь его воля, он бы и запахи изобразил.
        — Нет, конечно, если бортовая система не справляется, тогда проблема…  — Протянула Увлай.
        — Подтащить озонатор и за пару недель всё "выгорит"!  — Предложил Пишау.
        — Загнать нашего "медика" и пусть стерилизует помещения…  — Пожал плечами Плат и стушевался под взглядами.  — А что? У него в программе же есть очистка помещений от…
        Стоило ему хлопнуть ресницами, как пилота уже и след простыл.
        Плат уселся на землю и принялся растирать мышцы ноги — протез, все-таки не живая нога.
        — А ты откуда знаешь?  — Пишау уставился на своего напарника с удивлением.
        Через две минуты из пещеры выкатился медицинский дроид в сопровождении пяти погрузочных и трёх ремонтных, дроидов и покатил сперва по тропе, а затем скрылся в кустах.
        Крас Львандоль, обвешанный оружием, с "пливак-ом" Плата в руках и сопровождении пяти легких боевых дроидов, двигался следом за кавалькадой технических дроидов и просто сиял, под лучами голубой звезды.
        Несмотря на тень под деревьями.
        В два прыжка, Плат догнал незадачливого вояку, отобрал у него свой табельный ствол и пошёл рядом.
        Пишау, тоже долго не колебался — ссадив девушку, поправил висящий на бедре станнер, догнал мужскую компанию и, не успела Увлай решить, что ей делать, как тройка скрылась в кустах.
        "Пабабух" чистили три недели.
        За это время, технические дроиды успели ободрать все стены, полы, потолки, до блестящего металла.
        Ходить по кораблю приходилось с опаской — все, что несло хоть частицу запаха, по команде медицинского дроида безжалостно выдиралось и вытаскивалось вон из корабля.
        Особой удачей считалось то, что рубка, кают-компания и две жилых каюты — старпома и капитана, оказались герметично запертыми и избежали участи провонять и быть ободранными.
        Увы, даже новейшее поколение всяческих химикатов, поглотителей и "дедовских" методов, пасует перед трупным запахом.
        Крас, за это время успел запустить основной компьютер, отформатировать его, избавляясь от закладок оставленных предыдущим хозяином и установить всё по новой.
        Плат, вспомнивший об обещании полковника, сидел рядом и учился, тренируясь на "кошечках"  — пилот доверил ему переустановку ПО на вспомогательных системах, а после проверки и вовсе свалил на него эту муторную обязанность.
        Отделение шустро бегало по городам, где воруя, а где и покупая, необходимые материалы и химикаты. Три километра провода, например, срезали прямо со столбов, ведущих от подстанции к одной из баз противника.
        Столбы подорвали чуть раньше, когда только шли на грабеж — срочно понадобилось покрытие на полы и стены, а база стояла такая чистенькая и свежая, что пройти мимо неё полковник просто не смог.
        Заодно разграбили и фабрику по производству товаров первой необходимости, оставив бедное население целой планеты без одноразовой посуды, пластиковых панелей и фурнитуры.
        Вывозили всё на трёх загруженных по самое "не могу", грузовиках.
        Вслед им сияли зелёные задницы охранников, печально висящие на стенках охраняемого объекта.
        Из самого печального факта, что кручинил всех, оставался только он — энергетические стержни.
        К этому времени, между влюблёнными пробежала крупная собака и девушка сперва переключилась было на Плата, а потом и на очередную жертву — самого полковника.
        Политрук делал вид, что не понимает, чего хочет женщина, а женщина вела атаку неторопливо и продуманно, наступая по всем фронтам и не давая жертве прохода, постоянно попадаясь полковнику на глаза и демонстрируя свои блестящие розовые глазки.
        — Плат!  — Пишау окликнул напарника и поманил пальцем, отходя в тень.  — Только что сообщили, что на планету будет прислан полк, на отдых и переформирование. Догадываешься, что это значит?
        Зёленые глаза Плата, с жёлтыми искрами, вмиг потемнели.
        — Нас обложат и…  — Он провёл пальцем по горлу.  — Полковник в курсе?
        — Об этом — в курсе.  — Пишау улыбнулся.  — А вот о том, что есть склад, на территории местного космодрома — нет.
        — Стержни!  — Догадался одноногий.
        — С тобой не интересно.  — Рядовой помрачнел.  — Прокатимся? Наших пока, всё едино, нет. А полковник занят с Увлай.
        Местный космодром, отделение чистило уже трижды, каждый раз налетая и забирая всё необходимое. Охранники уже и сопротивляться не сопротивлялись, таская дубинки вместо летального оружия, которое могли мало того что отобрать, так ещё и зелёная краска отмывалась очень плохо!
        Оседлав Гаврюшу и прицепив к нему малую АГ-платформу, двое "нормальных героев", никому не говоря ни слова, отправились "на добычу".
        Ни одному из них, даже в голову не пришло, что на эскортный корабль надо минимум 46 стержней, каждый весом в 45 килограмм!
        Любезные охранники, при виде Гаврюши, привычно ретировались на дальние посты, делая вид, что ничего не происходит, а этот боевой дроид и два идиота, что таскают вручную тяжеленные цилиндры из недавно построенного склада и закидывают их на "раз-два-взяли"  — всем просто снятся или вообще — призраки.
        Впрочем, два этих призрака, привезли с собой две не призрачные туши деликатесного зверя и теперь вообще могут вывезти хоть весь склад!
        Только начкар, сидел и пялился в экран, отчаянно потея и грызя ногти.
        Стоило Гаврюше и платформе исчезнуть, он с облегчением вздохнул, пригладил стоящие дыбом волосы и достал из встроенного в стену сейфа бутылку с прозрачной жидкостью, объявляя общий сбор.
        Через два часа, охрана собралась и растворилась в местных лесах, прихватив с собой всё, что ещё можно было утащить — попадать под разборки прилетающих утром имперцев, не желал никто.
        Начкар, старый вояка, наблюдал за вверенной ему территорией с далёкого холма, километрах в семи от охраняемого объекта, старательно прячась за деревом, чей обхват превышал метра четыре.
        Вспышка света и донесшийся до него спустя секунду звук взрыва, заставил мужчину с облегчением вздохнуть.
        Оставшиеся на складе энергетические стержни отлично сдетонировали, когда обычный, ни чем не примечательный, дроид уборщик принялся колотить по ним баллоном с кислородом.
        Налицо — грубейшее нарушение техники безопасности, только спросить будет не с кого: воронка, глубиной с двадцатиэтажный дом и шириной больше диаметра их маленького — запасного — космодрома, гарантировала, что тел никто и искать не будет.
        Что-то с шипением пролетело и впилось в стоящее дерево со стороны поднимающегося к рассветным небесам, клуба чёрного дыма. Затем, посыпался настоящий грязекаменный дождь, и прижавшийся к шершавой коре разумный снова возблагодарил небеса за то, что его защищает гигантское дерево.
        Едва отшумел последний подарок от земли небу, Агбо Ли Лаэль, капитан службы безопасности космодрома, с ужасом и содроганием обошел дерево: точно напротив его головы, из дерева торчал кусок манипулятора дроида, с зажатым в нём вентилем кислородного баллона!

        Когда пилот увидел, что привезли Плат и Пишау, он в ужасе замер, седея на глазах.
        Сотня новеньких, в "смазке", энергетических стержней, его, конечно, обрадовали.
        Но вот то, каким образом они добрались до "Пабабух-а", напугало лейтенанта до икоты.
        Учитывая, что на складе оставалось ещё полсотни…
        Двадцатиметровой воронкой эти двое лыбящихся идиотов не отделались бы!
        Когда последний стержень занял свое место на складе, в стазис-коконе, лейтенант отозвал обоих и очень медленно, шёпотом, рассказал всё о технике безопасности при работе с нестабильными энергетическими стержнями.
        А два этих… нехороших существа, переглянулись и заржали, хлопая его по плечу и призывая не ссать, мол, Авось и не так помогает своим!

        "Пабабух", прошедший полный тестовый прогон, замер.
        Отделение, с суматошностью муравьев, грузило на борт всё, нажитое непосильным трудом.
        Грузовые трюмы у этой серии кораблей совсем крохотные, но те, кто играл в "тетрис", хорошо знают, что такое "правильное укладывание"!
        Лёгкие дроиды заняли места в коридорах, как дополнительная защита в случае абордажа, тяжёлые "припарковали" у люков, с обеих сторон корабля.
        Стоило открыть двери, как нападающих ждал очень неприятный сюрприз.
        На полноценных четыре минуты, пока у дроидов не иссякнут боеприпасы.
        Полковник распределял бойцов по каютам и не знал, ругаться ему или радоваться.
        Дав себе слово, что "отличившиеся" первым делом, по возвращении, отправятся на губу, за самоуправство, он с лёгким сердцем попытался войти в рубку.
        — Куда пошёл!  — Взревел Крас, когда Плат решил встать из кресла, уступая его полковнику.  — Сиди, теперь! Так… Что-то я хотел сказать…
        Пилот изучал экраны приборов и сопел.
        — Два объекта, оба легкие, идут на осмотр места взрыва. Должны быть истребители, но кто их знает…  — Сканирующие системы эскортника, установленные на "Пабабух-е", оказались "свеженькими" и оттого очень "глазастыми".  — Сейчас они пройдут, покрутятся и вернуться на линкор. А мы, тем временем, отсюда смоемся! Всем занять "стартовое" положение!
        Крас, стоило ему взяться за джойстики управления, тут же успокоился и превратился в хладнокровного офицера, на своем любимом боевом посту.
        Преображение было столь впечатляющим, что политрук махнул рукой и оставил Плата отдуваться в рубке.
        "Стартовое" положение объявляется на кораблях только в одном случае: при старте на маршевом двигателе, когда перегрузка в три-пять "же" гарантирована при любых включенных компенсаторах.
        Истребители повертелись над воронкой, прошли над лесом и взмыли вверх, устремившись к уходящему за горизонт линкору.
        — Ну вот. Наш выход!  — Крас уставился на Плата.  — Страшно, Пехота?
        — Я — Разведка!  — Плат широко улыбнулся.  — Пусть меня боятся!
        — Ты — Одноногая Разведка!  — Лейтенант натянул на ладони перчатки управления — при 5-ти же, джойстиком управлять не смог пока никто.  — Клянусь, выберемся отсюда… Будешь ты у меня, Разведка, летать по настоящему, без дураков!
        — Если выберемся, с таким-то названием…  — Буркнул себе под нос, Плат.
        Крас Львандоль замер, обдумывая услышанное.
        — Как Ты сказал? "Авось и не так помогает своим"?!  — Любой летчик отчаянно суеверен.  — По кораблю! Смена названия! Нарекаю тебя "Авось"!
        Пилот откинулся в ложементе, положил руки на подлокотники и…
        — Ы-ы-ы-ы-ы…  — Простонал Плат, когда корабль встал в "свечу" и ринулся в небо, придавливая свою команду силой тяжести.  — Может, "Счастливы-ы-ы-ы-ы-ый бросок", было бы лучше?!
        Едва "Авось" выбрался за пределы атмосферы и экипаж приготовился к неприятностям, Львандоль издал странный звук и закрутив спираль, направил кораблик прямиком на всё вырастающую на экранах, боевую станцию.
        Зашевелились турели, станция принялась вызывать "неопознанное судно", а Крас, обернувшись на Плата, улыбнулся и сказал одно-единственное слово: "Прыжок"!
        Воронка пробоя, растянутая на пару десятков километров, поглотила эскортный корабль, коснулась острым концом борта станции и растаяла, оставив после себя пробоину и заунывный вой сирен.

        Любое божество, кроме совершенно ущербного, имеет чувство юмора. И это происходит не оттого, что люди приписывают богам свои слабости, а от того, что люди, по сути своей — божьи дети, внуки и правнуки.
        Вот у Авося — чувство юмора просто идеальное — незлобивый бог, так же как и его исконный приятель Небось, давно и прочно прописавшиеся в русском фольклоре.
        Бывают и у них промашки, и мы это знаем лучше всех — вечно наша шкура покрыта следами батогов и плетей.
        "Авось" трижды выходил в нормальное пространство, корректируя курс и разыскивая собственные военные части.
        Крас, уже после первого прыжка устроил Плату краткосрочные курсы по управлению эскортником, ткнул пальцем в кнопки, на которые ни в коем случае нажимать нельзя и как правильно вводить координаты для следующего прыжка.
        На удачу разведчика, кораблик им достался "простенький" и максимально автоматизированный — иначе экипаж в три человека с ним бы не справился.
        Координаты второго прыжка "одноногий и зелёноглазый", вводил под чутким руководством "летуна", а координаты третьего — вводил уже сам.
        Нигде, по координатам известным лейтенанту Львандоль, не было даже следов от флота Союза.
        Думаю, именно из-за расстройства, лейтенант неправильно набрал следующие координаты подпространственного прыжка, по которым "Авось" вывалился на окраине кипящего боя, в котором три союзнических линкора, встав треугольником, огрызались от наскакивающей на них мелочи.
        Разумеется, "мелочью" эти корабли были только в представлении линкоров: два средних рейдера, в отдалении тусовались целых три авианесущих корабля поддержки, переоборудованных из малых транспортов. Четыре крейсера и какая-то невообразимого вида махина, замершая позади всех и стреляющая один раз в три минуты, но махом просаживающая защитное поле процентов на 15!
        Только профессионализм капитанов линкоров не давал "махине" поставить окончательную точку в этом поединке.
        Пользуясь просто нечеловеческой синхронностью, линкоры уходили от выстрела либо подставляли тот корабль, у которого мощность щита была по максимуму.
        Вот именно позади этой "махины" и вывернулся в "реал", "Авось".
        Вывернулся очень удачно, причем, как говорят игроки Х2!
        Воронка выхода разнесла на клочки оставленный в охранении крейсер, не успевший поднять мощность поля на положенный уровень — раз, а самый её кончик скользнул по шубе кормовой брони, слизывая детекторы и выжигая датчики.
        Капитан корабля прорыва тяжело эшелонированной обороны, как и положено, по классической боевой схеме, всю мощность щитов перевел на носовую часть своего корабля, свято веруя, что корму оберегает крейсер.
        Плат и Крас, увидев "что выросло" на экране, переглянулись и по коридорам эскортника заметался ор боевой сирены.
        Пробить броню "взломщика", на эскортном судне — это как ковыряться палочкой от мороженного, пытаясь поцарапать танковую броню.
        Вах, влетевший в рубку через 30 секунд после объявления тревоги, мгновенно оценил ситуацию, встопорщил свой золотистый волос и расплылся в улыбке.
        — Всю жизнь мечтал сказать именно это…  — Глаза бешеного нашанна блеснули и превратились в озера раскаленного золота.  — Отделение! На абордаж!
        Через пару минут, на "Авосе" остался только лейтенант, с чётким приказом, в случае чего смываться в любую сторону и военнопленная Увлай Мар-Осон, на всякий случай запертая в собственной каюте.
        Восемь пехотинцев, "заточенных" на работу на поверхностях планет, покинули носовой шлюз "Авося" и, связавшись тонким линем, отправились брать на абордаж корабль прорыва.
        Видимо, Сам Авось, в этот момент решил очень сильно пошутить над имперцами, скооперировавшись для этого с кем-то ещё, чтобы уж шутка точно удалась на славу.
        На борт "Махмы Цу", отделение изящно влетело в проем открывшегося шлюза, из которого, для починки, должны были вылететь десяток техников в сопровождении полусотни дроидов.
        Тяжелые скафандры прорыва, "позаимствованные" у противника ещё на планете, внесли суматоху в ряды техников, и никто не догадался сообщить о противнике.
        Зато, догадались сообщить о "десятке спасающихся с уничтоженного крейсера", подписав своему кораблю и себе самим смертный приговор.
        "Пливак" плохо приспособлен для боя в космосе, но не попасть из него по толпе, это просто нонсенс!
        Четыре заряда плазмы спекли воедино и разумных и их дроидов — слишком все близко стояли.
        Раскаленный "мячик" с шевелящимися манипуляторами дроидов и криками боли существ, влетел обратно в шлюз, ударился в стенку и вылетел обратно, чудом разминувшись с отделением разведки.
        В очередной раз Плат дал себе зарок — всегда стрелять первым.
        Лучше отсидеть, чем летать вот с таким воем, заживо зажариваемый раскалённым металлом костюма или прикипевшего к нему дроида.
        Это космос, в нём очень холодно.
        Но избавиться от жара — очень сложно…
        Створки шлюза, получившего повреждения от вандального выстрела Плата, стали закрываться, ликвидируя утечку атмосферы.
        Именно присутствие атмосферы на борту тяжелого корабля и стало последней соломинкой, перебившей горб верблюду.
        Согласно тактических наставлений, которые написаны очень мудрыми офицерами, атмосферу на борту корабля, во время ведения боевых действий, в обязательном порядке откачивают в резервуары или, если на это нет времени — стравливают в открытый космос.
        Длина "Махмы Цу" была пять и два километра, едва компьютерная система отметила потерю атмосферы в одном из отсеков, как вступила в действие директива "борьбы за живучесть", а учитывая, что СЖО отметило повышение температуры, системы корабля принялись откачивать воздух из всех отсеков корабля, включив предупредительную сирену и загерметизировав все переходные люки.
        Будь экипаж в скафандрах, как то и положено по боевому расписанию, это было бы лишь незначительной помехой и добавило бы головной боли только отделению "горе-абордажников", запертых в шлюзе.
        Капитан "Махмы Цу", любующийся прямым попаданием в линкор противника, сбившим разом 40% щита, умер совершенно уверенным, что они победили.
        По штатному расписанию, на борту корабля должны были находиться 1.007 разумных.
        Лёгкие победы, которые стяжал себе "Махма Цу", за счёт своей брони, мощного оружия и вечно снующей вокруг охраны, сгубили всех.
        Едва отзвучал последний выстрел и разумный не подтвердил команды на повтор залпа, кибернизированная система впала в ступор.
        Быстрый опрос отсеков показал, что самыми старшими по званию являются те, кто находятся в шлюзе…
        Полковник Вах Прук, приготовившийся с честью умереть, едва не лопнул от злости, когда КС, в приказном порядке, потребовала от него явиться в рубку и принять командование кораблем!
        В тот бой "Махма Цу" выжил только потому, что Крас, с которым связался Плат, смог пробиться на частоты линкоров и сообщить об успешном захвате корабля отделением разведчиков…
        Политрук, которому пришлось пробежаться по всей длине корабля, до запасной рубки — основная была признана временно поврежденной, из-за летающих по разным траекториям частей лопнувших тел, вечно задевающих за кнопки, рычаги и экраны — хлопал глазами и радовался только тому факту, что подобные КС понимают голосовые команды…

* * *

        Вот и окончилась моя сказка со счастливым концом — контракт, подписанный 25 лет назад, исчерпал себя до донышка, радуя и печаля — одновременно.
        Последние четыре месяца я безвылазно провёл на джунглистой планете Готина-4, славной своим вздорным характером, мерзкими аборигенами и непролазными джунглями, под прикрытием которых прятались странные развалины, привлекающие к себе внимание со всех уголков нашей необъятной галактики.
        По заключению мира, экспедиции пёрлись сюда с такой скоростью, словно соревновались, кто быстрее доберётся, высадится и подаст сигнал бедствия!
        По первому времени за всё и про всё отвечали исключительно наши вояки, Союзные.
        Три месяца назад, Империя пробила разрешение разместить и свой контингент поисковиков-спасателей и стало не в пример легче и сложнее — одновременно.
        Легче — имперские егеря оказались нормальными ребятами, малопьющими, но много болтающими.
        Сложнее — пришлось научиться договариваться, видя в сидящем напротив разумном не бывшего врага, а нынешнего коллегу и собрата по несчастью.
        Под такое дело, наше командование запретило всяческие упоминания о местах предыдущей службы и срезало с нас знаки спецкоманд.
        Так что я потерял свой любимый "череп на вертеле", мой коллега и непосредственный начальник, чериг Авал Ва Кане — распростился с нанесённой на хитин "чёрной маской смерти", а нашанн Ими Вазл стал отращивать волосы.
        Бритый налысо нашанн, зрелище устрашающее, поверьте моему мнению.
        Особенно если он улыбается во все свои 44 зуба, самой природой предназначенные исключительно для пожирания мяса, дробления костей и откусывания конечностей.
        Егеря, в отличии от нас, со своей формой не простились, но и "лишние украшения" тоже зря не светили, оберегая наши слабые нервы.
        В первом же совместном поиске мы сцепились не на жизнь, а на смерть и только задание не позволило нам от души постреляться под сумрачными сводами готинских джунглей.
        Потом мы нашли экспедицию и возблагодарили все окрестные звёзды, что не перебили друг друга!
        Учёные мужи, собранные из различных академий и университетов, оказались самыми умными и ещё по дороге, на корабле, сделали расчёт, к каким развалинам держать путь.
        Выбрали они всё очень удачно, но вмешались аборигены, которым такое пристальное внимание к своим святыням совершенно не понравилось и они решили отправить мужскую половину экспедиции в котел, а женскую, использовать соответственно.
        В результате, в "котёл" попали аборигены!
        Пока наш "восьмилап" размышлял брать дикарей в плен или сразу дать под задницу, егеря, без малейшего колебания устроили бойню, зачищая местность.
        Не скажу, что мне импонировала их решительность, но профессионализм вдохновлял — однозначно.
        Из 40 ученых, 70 сопровождающих их охранников и полусотни нас, объединенных сил "Союз-Империя", пострадало только четыре женщины и двое мужчин.
        Мужчины, к сожалению, безвозвратно, съеденные наглыми дикарями.
        Разглядев остатки обгорелого хитина, наш чериг кивнул головогрудью и мы присоединились к потехе, дорезая аборигенское племя.
        Женщин и детей племени, мы посадили на грубо сколоченные плоты и, отведя на сто километров вниз по течению, оставили на стремнине — выживут или нет, но нападать зарекутся.
        Развалины, к которым стремилась экспедиция, оказались заросшими лианами и жёстким кустарником, который не с первого раза брала и плазма — слишком много влаги, слишком много непонятных веществ и регенерация, на зависть любой форме жизни.
        Биологи, встретившись с этими эндемиками, уже плясали от радости! Дай им волю, они бы уже неслись назад, на всех парах, в любимые лаборатории.
        Аборигены готины, к виду хомо тоже не принадлежали, как не принадлежали и фелисам и инсектам. На мой взгляд, в их родословной отчетливо прослеживались ящерицы.
        Академик Фарш Пракен, из "серокожих", после вскрытия одного из трупов, долго чесал свой гладкий затылок, но, со мной согласился, уточнив, для окружающих, что ящерицы были какие-то "неправильные"  — мозг здоровый, а извилины — слабо выраженные!
        Целый месяц мы провели в джунглях, разбираясь с развалинами и помогая ученым.
        На целый месяц, объединенное командование "притормозило" всех остальных "посетителей", предоставляя карт-бланш на наше присутствие и защиту.
        Разумеется, на самом деле имела место обычная подозрительность — доверять друг другу на столько, мы ещё не умеем!
        Побродил и я по тем развалинам, сопровождая две женские особи — черигу Аса Миль Хов и кольвегу Насти Кувьаин, в их долгих странствиях по хорошо сохранившимся коридорам этой странной крепости.
        Новость о том, что это крепость, нам принесли на "блюдечке" егеря, нарвавшиеся на оборонительные секреты, вполне себе продолжающие функционировать и ловить разинь в свои исправные ловушки.
        На следующее утро мы всем скопом прошли по периметру и нашли ещё два десятка защитных устройств, которые благополучно обезвредили.
        Через две недели вернулись на "родину" остатки высланного племени, поредевшие, но не сдавшиеся.
        Может быть, встреть их первыми наши женщины, они бы и остались не тронутыми, но и мы и егеря особой жалостью уже не страдали, а найденные нами "холодильники" и "коптильни", с развешанными телами, миролюбия нам не добавили.
        Племя прекратило своё существование.
        Кому если вдруг стало жалко дикарей, тот об этом и не заикнулся — даже я, за полтора месяца успел насмотреться такого, что жалости не испытывал.
        В одном из помещений, наши ученые нашли остатки приборов, рисунки и несколько скелетов, настолько хрупких, что не будь с нами специалистов, они бы рассыпались в прах, от одного только дуновения воздуха, вызываемого движениями наших тел.
        После этого меня и поставили сопровождать двух женщин: во-первых, мне было с ними интересно, а во-вторых, эти две красавицы при мне старались не собачиться, как обычно, доводя научного руководителя до состояния нервного срыва.
        Шир Еабс, честно мне сказал, что будь его воля, он бы их вообще ко мне в палатку, жить отправил!
        Можно подумать, они у меня в палатке не ночевали, обсуждая свои открытия и не пытаясь залезть ко мне в постель, за что обеим низкий поклон и благодарность, всё-таки проснуться и обнаружить у себя в постели самку паука, длиной в метр тридцать или представительницу кошачьего племени, причем, явно не домашнюю кошаточку — простите, это выше моих представлений о крепости собственных нервов.
        Отведённый экспедиции месяц пролетел незаметно и сверху прилетел не обычный приказ — подготовить посадочную площадку.
        Я уже говорил, что лианы и кусты, плевали на плазму?
        Мало того, они ещё и на всяческие яды плевали, а электричество были готовы жрать как ни в чём не бывало, гигаваттами!
        Пришлось по старинке — взять классические бензопилы, именуемые здесь вибропилами и сперва подготовить малую посадочную зону, для контейнера с дроидами.
        Контейнер оказался с сюрпризом — дроиды были старого типа и кроме меня и ещё троих имперских егерей, управлять ими никто не умел.
        Вспоминая Матушку добрым словом, оккупировал четырёх управляющих дроидов, выдал им задачу и отправился на расчистку, не обратив внимания на квадратные глаза егерей.
        Зря не обратил внимания, очень даже зря…
        На обратном пути в лагерь, меня ждала совсем не ласковая встреча с озлобленными, уставшими, офигевшими мужиками, у которых в голове и так всё перемешалось в крутую кашу.
        Они и так шипели и кривились, когда Насти забиралась в мою палатку, игнорируя их горящие глаза, они молчком терпели, когда Шир разрешил мне болтаться по развалинам, сопровождая самок, но вот управление сразу четырьмя дроидами, выбило все тормоза!
        Будь парни вооружены, даже и пепла бы моего никто не нашёл, однозначно.
        Станнеры я в счёт не беру — у меня от них лишь зубы ныть начинают — так что пришлось отмахиваться от троих егерей, забывших, что я веду в поводу не только четыре управляющих центра, но полсотни дроидов-исполнителей.
        Видя, что их окружили пусть и мигающие о разряде аккумуляторов, но всё ещё двигающиеся дроиды, егеря перестали давить на спусковые крючки своих станнеров, скривили кошачьи морды и развернулись ко мне спинами, всем своим видом говоря, что они просто проходили мимо.
        За пару дней площадку мы расчистили, и прилетевший транспортный корабль выгрузил из своего чрева нашу смену, полный комплект охранных дроидов и раскинул над развалинами полог силового поля.
        Нас, раскатавших губу, что мы поедем домой с ветерком, вежливо поблагодарили и дали пинка под зад, выпроваживая за охраняемую территорию.
        Пришлось снова топать на своих двоих через влажные джунгли, к точке сбора.
        Именно на этом отрезке пути, наши с егерями разборки прекратились.
        Как называется существо, вывалившееся на нас со склона неприметного холмика, никто из нас не знал. И думаю — не знает никто. И очень хочу верить, что второго, такого, более не существует в природе, иначе Готину-4 надо закрывать на карантин, предварительно нанеся удар с орбиты, а лучше просто залив всю планету чем-нибудь очень высокотемпературным, высокоактивным и жутко едким!
        Я, неоднократно горевший и в истребителе, и в боевом доспехе, и просто — горевший, никогда не испытывал такого ужаса, как при нападении этой восьмиметровой машины смерти!
        За тот десяток секунд, что смесь василиска, мантикоры и ещё трёх-четырёх геральдических чудищ, катилась на нас, хлопая крыльями и отталкиваясь от почвы когтистыми лапами, вниз по склону, в безвозвратные потери ушли все наши "восьмилапы"!
        Все шестеро, прошедшие войну от начала и до конца, просто подвернули под себя свои ходули, щелкнули жвалами и замерли, отказавшись от жизни!
        Существо, увидев, что врагов поубавилось, оттолкнулось ещё сильнее, хлопнуло парусами своих крыльев и открыло зубастый клюв, исторгая из себя ужасающую какофонию звуков, от которой нашим кошко-егерям пришлось и вовсе худо: добрый десяток из них просто покатились по земле, зажимая свои чувствительные уши.
        Довольное существо приземлилось и "словило" первый выстрел — от моего соседа, с его "коротышом".
        Через секунду к нему присоединились и остальные, старательно выискивая местечки, попадание в которые раздражали особь сильнее всего.
        Мой "пливак" и имперский "сипач"  — оружие похожее и по типу, и по качеству исполнения, и по наносимому ущербу, безостановочно посылали в сторону противника сгустки плазмы.
        Знаете, чего мы добились, в конце концов?
        Ни-че-го!
        Наши хваленые стрелки рикошетили во все стороны от странной шкуры животного, плазма стекала на землю или впитывалась, попадая в глаза или разинутую пасть.
        Станнеры искрили и, при наведении на существо, превращались в мертвые машинки, исторгающие из себя клубы вонючего, синего дыма.
        Имперцы, с их энергетическим оружием, добились чуть лучших результатов — удачным выстрелом смогли отсечь кончик пера, с левого крыла.
        Которое, тварь подхватила своим гибким хвостом и отправила… Себе в рот!
        Всё!
        Когда до нас осталось пяток шагов и стрелять плазмой стало поздно, мы с оператором "сипача", переглянулись и потянулись за честно уворованными "бензопилами".
        "Бензопилами" мы разжились все.
        Из принципа.
        Даже "восьмилапы" прихватили с собой эти, им, в общем-то, ненужные, устройства.
        Обида была сильнее здравого смысла: мы так старались, расчищали эту посадочную площадку, а нас так "ништяково" прокатили!
        А, может быть, это было предчувствие?
        Не знаю.
        Существо, сблизившись до тесного контакта, расшвыряло нас как кегли, отмахнулось хвостом от надоедливого "сипача", попытавшегося её догнать, хвостом и скрылось в джунглях, оставив нас стоять в ступоре.
        Никогда, ни "до", ни "после", я не чувствовал себя таким… Униженным!
        Все наше оружие, выучка, опыт — все пыль по сравнению с существом, на пути которого мы встали.
        Хрипящий "сипач", поймавший хвостом по вдоль хребта, отвлёк меня от рефлексий.
        Имперская аптечка, чудесное изобретение, которое мы, всеми правдами и неправдами старались достать, выручила и на этот раз — медикаментов на раненного ушло изрядно, зато и в живых разумный остался.
        Всего из пятидесяти в живых после встречи с существом осталось двадцать четыре.
        Наши "восьмилапы", "кошачьи" и несколько, подвернувшихся под горячую лапу, дагрийцев и пантеков.
        На прощальный костер, мы, оставшиеся в живых, вырезали добрых полкилометра леса!
        Плечом к плечу, отправились в свой последний путь к Звездам, бывшие враги.
        Джунгли, от вставшего вровень с верхушками деревьев, пламени, замерли в ужасе.
        Шестеро раненых, восемнадцать побитых и униженных вояк, смотрели в огонь, провожая в последний путь своих товарищей.
        Как всегда, чтобы понять простую истину — война нужна лишь торгашу — приходится платить воистину страшную цену.
        В реве пламени, треске прогорающих стволов и веток, мне слышалось лишь одно слово: "Мажгелет"!
        На одном из языков пасаекху, это слово переводилось как "звездный зверь" или "зверь-звезда".

        База имперцев, молчком выслала за нами лёгкий бот, в отличии от союзной.
        При каждом строе, у каждого правительства, есть только одна проблема — люди.
        Отогнав унылое воспоминание, я снова уставился на звезды, холодно взирающие на меня через стекло обзорной палубы.
        Больше меня никто не рискнет разбудить пинком, как это было в начале. И я, ни за что, не полезу в рискованные авантюры и не кинусь примирять все стороны, ощетинившиеся оружием.
        Я просто вернусь к себе и заберусь в самый дальний уголок, где на мои глаза, кроме наших друидов, мне никто не попадется.
        И буду бродить по звериным тропкам, уступая дорогу зверью и любоваться восходами и закатами, улыбаясь и довольно потягиваясь, предвкушая темную ночь или дождливый день — простые времена суток, времена года…
        Ни один из двух моих браков не оказался "навсегда", а поведение наших избалованных вниманием женщин и вечные игры в телепатию, отбили охоту снова затевать ту тягомотину, что называется семейной жизнью.
        Если станет совсем невмоготу — проще познакомиться по переписке с нашанной или "звякнуть", той же Рии…
        Надоели мне русские красавицы, с их тяжёлыми косами и не менее тяжелыми характерами, от которых и избы горят, и кони дохнут, на лету.
        Оперевшись на перила локтями, от души вздохнул и рассмеялся: так начинается новая жизнь.
        Впервые за двадцать лет, я стою и любуюсь на звезды, не рассчитывая, как буду вести боевые действия и как буду уносить ноги. Впервые — я в обычной "гражданке", а не в военной форме, камуфляже пехотинца, бронекостюме штурмовика или скафандре пилота.
        И впервые мне на душе так хорошо, что я уже стал задумываться, а хочу ли я вернуться на планету, с которой сделал свой первый шаг в холодную пустоту межзвёздного пространства.
        — Встал, *опу отклячил…  — Донеслось до меня из-за спины, на чистейшем русском.  — Придурок…
        Проходящий мимо, старательно попытался толкнуть меня бедром, очищая дорогу.
        Будь вокруг толчея или другое настроение — я бы просто сдвинулся: сам не люблю, когда корма занимает всю дорогу.
        На невезение проходящего мимо студентика, фраза, сказанная им по-русски, меня взбесила.
        Отработанные сотней тренировок движения и связки, вбитые в самые темные зоны подсознания, вырвались наружу.
        Локоть воткнулся парню в живот, продавливая дряблые мышцы почти до позвоночника.
        Вниз — в то самое место, столь нежно любимое-ценимое подобными существами и вверх, разбивая нос и губы.
        Подшаг, захват за шею и бросок.
        Громкое "шмяк" возвестило, что студент — обычный куль с картошкой, не способный ни на что, кроме вечного брюзжания и нытья.
        С громким воплем: "наших бьют!", вокруг меня стала собираться немаленькая группка наших студентов, торопливо закатывающих рукава и хрустящих суставами.
        — Ша, креветки!  — Вырвалось у меня, по старой памяти.  — На кого баллон катите, маломерки?!
        Да! На их лица можно было любоваться бесконечно!
        Пусть они выросли уже на другой планете, с другими критериями воспитания и другим уровнем развития, но русский язык, он такой, яркий и понятный…
        — Старший группы Иван Полтинный.  — Кудрявый Ванечка, уставился на меня своими карими глазищами, явно унаследованными от "татаро-монголов".  — Что здесь произошло?
        — Ваня, пожалуйста, проведи инструктаж, со своими…  — Я специально "забыл" представиться.  — На предмет поведения в обществе и ответственности за свои слова. Пусть русский язык пока и не особо распространен, но в мультипереводчике он есть. Да и вы — лицо планеты и всех нас… Держите фасон, даже если дураки вам досаждают…
        Ваня, поиграл бровями, переваривая сказанное мной и кивнул, делая шаг назад и признавая если и не справедливость, то хотя бы моё право говорить в подобном тоне.
        "Куль с картошкой", как на грех, такой рассудительностью не отличался.
        Подвывая, он принялся костерить меня во всех святых.
        — Ян! Убери его!  — Ваня, заметив, как начало изменяться мое лицо, вновь продемонстрировал не только сообразительность, но и внимательность.  — Отдай его девочкам, пусть отмоют!
        — Что?!  — Девичий голос, раздавшийся из-за моей спины, сочился презрением.  — "Отмоют"?! Да мы ему ещё и добавим, правда, Янка?!
        — Относитесь к нему, как к раненому…  — Попытался воззвать к их чувствам, Иван.
        — Самоубийца он, раненый на всю голову.  — Второй девичий голос, чистый и звонкий, заставил меня развернуться.  — Навязали, на нашу голову!
        — "Певунья"…  — Вырвалось у меня.
        Высокая, мне до кончика носа, с волосами цвета золотой пшеницы и бездонно-голубыми глазами, девушка с полузабытой теперь картины.
        Сопение десятка носов возвестило, что за "Певунью" меня порвут быстрее, чем я успею сказать "а".
        — Наёмник. У тебя проблемы? Или, с тобой — проблемы?  — Станционный патруль безопасности, трое разумных, вооруженных станнерами, замерли чуть поодаль, рассматривая картину "стояния на Калке".
        — Проблема.  — С печальным вздохом, согласился я.  — Впервые вижу такую красивую девушку!
        Патруль расслабился. Парни набычились. Девушка улыбнулась.
        — Он на меня напал!  — Выкрик утирающего кровь "мешка с картошкой" разрушил хрупкое равновесие.
        Патруль напрягся. Парни сжали кулаки. Девушка брезгливо поморщилась.
        Будь старшим в патруле нашанн или дагриец, я бы отделался простым порицанием или парой монет штрафа.
        Кольвег таким добрым не был.
        Замерев на секунду, он окинул взглядом меня, осмотрел разбитый нос паренька и достал планшет, многозначительно посмотрев при этом на Ваню.
        — Наёмник.  — Имперец покачал головой.  — Тебя оболгали!
        Камеры наблюдения, беспристрастно показали, по первому требованию, с чего все началось.
        — Оскорбление старшего. Вторжение в пространство старшего. Клевета на старшего.  — Начал перечислять пункты нарушений, кольвег, по нашивкам — капитан.  — Одной поркой тут не обойтись!
        — Мы не порем своих детей.  — Покачал я головой.  — А уж чужих и подавно не имеем права.
        — Жаль.  — Отрезал капитан и протянул Ванечке белый листок-квитанцию.  — Пока этот детеныш не оплатит штраф, станцию он не покинет. Если у него нет средств — мы предоставим ему возможность отработать штраф. Не прощаюсь.
        Патруль развернулся и неторопливо пошагал дальше по залу, всем своим видом излучая спокойствие и порядок.
        — Тёма…  — Ваня изучил счёт.  — Оплачивай и первым же кораблем… Обратно, на Матушку! Урод! Покоя от тебя нет! Нахрена твои две сотни набранных баллов, если ты — дебил!
        — Давай я оплачу.  — Мое предложение Ваня встретил таким взглядом, что я поежился.
        — Пусть валит, к своему папочке!  — Не выдержала "Певунья".  — Достал уже, в душе подсматривать!
        От немедленного убийства Тёму я спас, придержав Полтинного за плечо.
        — Тёма. Час тебе.  — Ваня глубоко вздохнул и развернулся к нему спиной.  — Ян… Нет, ты его порвёшь… Андрей, проводи, до туалета и дай пинка, чтоб не вернулся!
        Андрей, парнишка ростом уже с меня, рыжий и зеленоглазый, ширококостный, легко подхватил Тёму за воротник, оглянулся по сторонам, разыскивая вывеску "туалет" и, дождавшись, когда остальные отвернутся, приподнял его как нашкодившего котенка и встряхнул так, что у того только зубы лязгнули.
        — Я — не Ян.  — Тихо прошипел он.  — Рвать не буду, сам понимаешь — не мой стиль. Но за Лену, кое-что тебе "нашепчу".
        Склонившись к уху, Андрей что-то прошептал, и Тёма стал зелёным!
        — Ты меня понял?  — Рыжий поставил своего подопечного на пол и отряхнул на нём костюмчик.  — Запомнил?
        Дождавшись ответного кивка, он развернул его в сторону туалета и придал ускорение, двинув коленом под зад.

        "Что-то изменилось дома, за эти четверть века…"  — Я вновь вернулся к рассматриванию звезд…
        — Наёмник.  — Окликнул меня кольвег.  — "Суета звёзд привлекает лишь усталую душу"!
        Фраза, сказанная на всеобщем, меня слегка развеселила: "Вечный покой, вряд ли сердце обрадует"!
        Почесав мысленно затылок, перевел эти строки и вернул старшему патруля, ввергнув его в прострацию.
        — Русские…  — Вздохнул стоящий справа дагриец и пожал плечами.  — Всё у вас, слишком поэтично и романтично.
        Кольвег, со вздохом согласился с младшим по званию и протянул мне руку для пожатия, ладонью вверх.
        Стояло мне вложить ладонь в ладонь, как нестерпимая боль ударила по нервам, "сваривая" нас воедино.
        Я видел его — своими глазами и себя — его. Воспоминания, словно свалились в один котел, плотно перемешались и полной мерой вернулись к обоим, превращая нас в странное подобие сиамских близнецов, у которых всё разное, но всё — едино.
        Заколотились оба сердца, справа и слева, а между полушариями мозга натянулись длинные нити нервных волокон, соединяя в целое.
        — Таль! Таль! Таль!  — Кричало сознание кольвега.
        — Дальше. Дальше. Дальше.  — Твердило моё, изучая новую память.
        Мы служили бок о бок, лишь по разные стороны линии фронта, повторяя жизненные ситуации, ранения, образ жизни… С разницей в том, что я так и остался наёмником, воюющим за деньги, а он — сражаясь за свою страну.
        Уже не надо было пытаться понимать, кто из нас — кто. И поздно понимать, что вся эта война — лишь малая часть старой, как сама смерть, правды жизни: "Ищи кому выгодно"!
        Кому выгодна наша боль? Кому выгодны наши смерти? Кому выгодно?
        Мне? Или этому капитану, что прошел 25 лет войны, потеряв всё, кроме уважения своих однополчан, чести и твёрдого знания, что всё будет хорошо, надо лишь победить!
        Империя победила.
        И теперь в голове капитана билось странное ощущение, что победитель живет хуже побежденного — Почему?!
        Читая меня, кошкоподобный разумный, увидел точно такой же вопрос.
        Ещё за минуту до рукопожатия, он шёл бить мне морду, чистить рыло и вытирать об меня сапоги.
        А нашёл точно такого-же, зеркально похожего.
        И ни к чему все приготовления, кастет в кармане и нейроускоритель, как память о славных боевых днях.
        Не с кем драться — история повторилась, зеркально для меня.
        Для нас.
        Теперь мы не будем помогать всему миру, как гордые победители.
        Вру.
        Будем.
        Мы не можем иначе, не по-людски это, пройти и не помочь.
        Капитан Парск Сминаэль выдернул свою ладонь, разрывая этот, полный боли, контакт.
        Я не знаю, где и у кого он подсмотрел наш жест — протягивать ладонь для пожатия, но знай он все нюансы рукопожатия… Открытая ладонь вверх, признак очень сильного и открытого человека.
        Не зря во всех звёздных расах, кроме нашей, рукопожатия нет!
        — Таэль ало алият!  — От души выругался я.  — Простите, капитан Сминаэль.
        Печальная улыбка украсила лик кольвега и тяжёлый вздох вырвался наружу.
        — Капитан?  — Дагриец замер, демонстрируя классического тугодума, исправного служаку и обычного среднестатистического разумного, уже давно живущего чужим умом.  — А… Вы не будете?!
        — Он — всего лишь наёмник. Не генерал, что выиграл эту войну. Не фанатик, её развязавший. Он просто воевал за своего ребенка — так же, как и мы…
        Круто развернувшись на пятках, капитан повернулся ко мне спиной, уводя патруль в сторону.
        — Капитан!  — Окликнул я своего… Вот, как его теперь назвать?! Близнеца? Альтер эго?
        — Капитан, найдите меня, на "Матушке"!
        Подняв вверх правую руку, капитан Парск Сминаэль дал мне понять, что приглашение принято.
        — На посадочной зоне — 11, производится посадка на транзитный пассажирский лайнер "Синелия", следующий маршрутом Окари — Стаян — Саур-4 — Мишицц. Повторяю!…  — Синтезированный голос называл промежуточные станции на имперский манер, пряча нашу Матушку, от нескромных взоров как союзников по поражению, так и от противников победителей.
        Распрощавшись с звездами на этом отрезке своего пути, поспешил забрать свой тощий рюкзак из камеры хранения и потопал к посадочной зоне — 11, благо что топать до неё — на лифте спуститься!
        Я не могу сказать, что Союз мне не нравился, а Империя казалась истинным злом — такого не было.
        Просто, как и на нашей бывшей родной планете, слишком долго доходит до людей, что "симметричными ответами", уважения у противника не завоевать. А когда доходит…
        Начинается странная игра в политику, куда разумным хода нет.
        "Синелия", кораблик длиной в километр с четвертью, пристыковалась аж к пяти шлюзам пассажирским и семи — грузовым, сперва выгрузив скот и народ, а теперь терпеливо загружаясь тем же самым.
        В толпе по соседству, я приметил знакомую рыжую макушку Яна и согнутую спину Тёмы, с болтающимся на ней тяжёлым рюкзаком.
        О чём они разговаривали — я не слышал, но плечи у Тёмы свисали до пола!
        Сделав шаг в сторону, смешался с толпой — встречаться с молодым полудурком, ещё раз, мне не хотелось.
        На моё счастье, "наёмничий ярлык" предусматривает возвращение на родину или выбранную планету на палубе не ниже "Элегант".
        Шлюз, у которого стояли мои соотечественники, венчала надпись "Гарант" и встретиться прямо на корабле нам было просто не суждено!

* * *

        Крейсер 1-го ранга "Возрождение", сухопутный монстр, основная цель которого отнюдь не ведение боевых действий, а сохранение генофонда.
        По сигналу, в его трёхкилометровое нутро, начинают переноситься "дети", в возрасте до 21 года, с площади, радиусом примерно 7.000 километров.
        Да, война уже три года как не бушует, но нас слишком мало, чтобы бездарно рисковать своими детьми.
        Пусть Матушка имеет не только охранную грамоту от Союза, но и особый эдикт Империи, это ещё не повод давать шанс хоть кому-нибудь…
        Друиды, окружившие меня, снова разлетелись в разные стороны, унося в своих головах, всё больше и больше похожих на наши, мои рассказы.
        Через сутки, осознав, разложив по полочкам и тысячу раз всё обдумав и взвесив, они вновь появятся на пороге моего домика, который же сами мне и построили и потребуют продолжения моей бесконечной истории, верить в которую мне хочется и самому.
        Многое изменилось на Матушке, за время моего отсутствия: Друиды, перестали раздавать яблоки, "хоть кому-нибудь", выбирая и ковыряясь в "апельсинах"; Президент Мил здорово постарел, прошёл курс восстановления, и теперь народ шептался, что хватить играть в демократию и пора президента переименовать в Императора или, самые отчаянные головы — в Генерального Секретаря!
        За десятилетие население выросло на 40%, а за два — на 87%, что давало слабую надежду на то, что достигнув планки в полмиллиарда, мы сможем потребовать себе вторую планету, на вырост.
        Ведь совершенно не дело хранить все яйца в одной корзине!
        Легко выпрямившись, встал с кресла и двинулся из комнаты на улицу.
        Друиды построили мне замечательный дом, словно мечту мою увидели и воплотили наяву: двухэтажный, с высокой пикой крыши, просторными комнатами и удивительной печкой, способной согреть все эти квадратные метры простой вязанкой дров.
        В отдалении, на бережку маленького пруда, возникшего по "щучьему велению" друидов, стояла совершенно роскошная баня, в которой мыться — само удовольствие!
        Веранда, на которой так удобно пить чай, в зависимости от времени суток и повёрнутым стулом, любуясь закатным или восходящим светилом.
        Ещё на этой веранде можно собрать и 30 человек, от души повеселиться или рассказывать истории, как это делаю я — "гнилой инвалид".
        Спускаемый аппарат "Синелии", на котором пассажиров класса "Элегант" увозили прямо на планету, минуя орбитальную станцию, оказался битком набит не только людьми или иными разумными.
        Аппаратура фонила так, что по нам отработали быстро, чётко, сильно, с душой.
        Но — аккуратно, не придерёшься!
        На мою удачу, один из зенитных зарядов пробил тонкую стенку и взорвался, вызвав декомпрессию.
        Голову прикрыть руками я успел, спасая самое драгоценное, только что толку, если уже в следующую секунду понял, что поток вырвал моё сиденье и вышвырнул его наружу.
        Осколки основательно меня выпотрошили и поджарили. На планету я приземлился одним аккуратным куском, не имея ни рук, ни ног, ни зрения.
        Кресло благородно спасло своего пассажира, плавно опустив с высоты в десяток километров, ровнехонько в центре леса, до которого у наших, руки, слава Звёздам, ещё долго не дойдут.
        Пока на планете разобрались, что при атаке пострадал разумный, который ещё и вывалился, прошло 2 часа.
        Кресло, истощив свой аккум при посадке меня любимого, запустить спас-маяк не смогло, отдавая предпочтение системам медицинского контроля, держащими меня на тонкой грани, за которой я уже не раз был, но всё-таки, снова побывать там, пожалуй бы, отказался.
        Через двое суток, сведя "концы с концами", рассчитав все координаты, спасатели отправились меня искать, но опоздали.
        Первыми ко мне пришли друиды.
        Передав властям, видимо "по эстафете", моё местонахождение, они очень вежливо, но настоятельно, попросили не лезть.
        Совсем.
        Если судить по снимкам, что передала мне Тая, большее кольцо друидов, окружающее место моей посадки, в диаметре имело полтора километра и было ещё 11-ть колец, вращающихся в противоположные стороны, словно шестерни в часах или кольца, в подшипнике.
        Сооружение в центре, сколько я его не увеличивал, казалось одним сплошным зелёным холмом, в котором, то появлялись, то исчезали, друиды.
        Они входили под зелёный полог с яркими, светящимися лицами, преисполненными чем-то таким, что мне, старому богохульцу, иначе чем искрой веры, назвать и нельзя было, а выходили уставшими и изможденными, словно весь короткий промежуток времени, что были внутри, вели самый тяжёлый и решительный бой.
        Адмирал Тая Наэль Лиэла, командующая крейсером "Возрождение".
        Все два месяца, что друиды крутили "шестеренки", "Возрождение" крутился рядом, ведя наблюдение.
        В себя я пришёл от тёплых капель влаги, что падали мне на лицо, освежая меня и одуряющие запахи, что дразнили открыть глаза и осмотреться.
        Открыл и осмотрелся.
        Сквозь зелень листвы, пробивались дождинки, блестя в лучах нашего светила.
        Сиденье подо мной ничуть не напоминало пассажирское кресло, в котором я заснул после старта.
        Одну из капель, из озорства, поймал на язык и расплылся в улыбке — сладкая! А другая оказалось горькой!
        Я стоял и ловил дождь, умывая лицо, глотая то горько-соленые, то кислые, то приторно-сладкие, капли.
        Под пальцами, по коже скатывались, отшелушиваясь, частички отмершей кожи.
        Мне было хорошо. Тепло. Спокойно.
        Я — счастлив!
        Много ли людей смогут сказать о себе такие слова?
        Смыв грязь с лица, принялся за тело, оттирая от себя накопившуюся за всё времена моих метаний по просторам населенного разумными мира, грязь.
        Дождь, снаружи, видимо превратился в ливень и хлынул на меня ничуть не хуже, чем из душа.
        Вода падала на меня, разбивалась на странные радуги мелких брызг и… оставляла пол, под моими ногами, сухим!
        В другое время, подобный парадокс уже вызвал бы у меня взрыв мозга!
        Сверху, почти мне на голову, свалилась лиана, подозрительно похожая на зеленую мочалку.
        Раз похожа — значит, ею и будет!
        От души прошкрёб себе спину и ягодицы.
        Стоило мне отпустить мою лиано-мочалку, как она стремительно унеслась наверх, спрятавшись в листве.
        Очередной ушат воды, попеременно горячей и холодной, завершил мои водные процедуры.
        Горячий ветер зашумел в листве, закрутив вокруг меня стремительный смерч.
        Через минуту я стоял совершенно чистый, сухой и обалдевший от воспоминаний.
        Ни фантомных болей. Ни неприятных воспоминаний.
        Просто новый человек, пришедший в мир чистым, до скрипа!
        Разошедшиеся в стороны стены моей купальни, поманили меня наружу, в свет и шум.
        Длинная аллея, по которой я шёл, с обеих сторон оказалась обсажена деревьями, в четыре, пять, шесть, моих обхватов!
        Эти гиганты, выпускали свои первые ветви так высоко над моей головой, что кружилась голова и захватывало дух! Под ногами мягко пружинила странная дорога, тёплая под моими босыми пятками и слегка пружинящая при каждом шаге, словно я шёл по корням деревьев.
        Всё ещё удивляясь своему состоянию, чудесному спасению и прекрасным банным процедурам, шёл я, не задумываясь о том, что топаю голышом.
        За два часа, потраченных на дорогу, я успел проголодаться и задать себе два простых вопроса: Куда я иду? И… Что дальше?
        Деревянная дорожка вывела меня ровнехонько к "Возрождению".
        Стоило мне шагнуть на спущенный металлический пандус корабля, как за моей спиной раздался шум раскачиваемых ветром деревьев. Шелест листвы.
        Когда я обернулся, лишь обычная лесная опушка, которых я прошел десятками и в прошлой, и в этой — жизнях, оказалась передо мной.
        — Одежда на столике справа.  — Проинформировал меня бесстрастный голос компьютерной программы.
        Встречающие меня люди были злы, насторожены и просто лучились всеми оттенками тьмы.
        И, хоть оружие покоилось в застегнутых кобурах, я отчего-то отчетливо видел, что одно мое неверное движение и турели, что сейчас спрятаны под потолком и фальшстенами, продырявят меня намного быстрее, чем эти милые, но вымотанные ожиданием, разумные.
        Вот тогда-то и появилась за их спинами Тая.
        На моё счастье, кто-то успел ей шепнуть, что друиды, "просто так" ничего не делают.
        Этот факт и тот, что, нашанны женского пола, в отличии от нашанн мужского живут в странном мире не лгущих эмоций, меня и спасли.
        Больше всего планетарную разведку бесил тот факт, что метки, вводимые всем русским, у меня отсутствовали; медицинский саркофаг уверенно опознавал мою принадлежность к виду хомо, а друиды дважды предупредили все службы, что от меня лучше держаться подальше и не лезть ни в мою личную жизнь, ни в то, что будет происходить позже.
        Метку мне ввели повторно, но уже через две недели даже и следа её, во мне не было!
        Меня допрашивали и имперцы, как самые лучшие мастера и союзники — как самые упрямые, и собственная разведка-контрразведка уделила немало внимания.
        Очень может быть, скооперировавшись, они бы разобрали меня по винтикам, но тут появилась друидесса и в абсолютной тишине, взяв меня за руку, вывела прочь из старого административного здания городского самоуправления.
        Двигаясь за ней, я в полной прострации ступил на уже знакомую упругую дорожку и через полчаса неспешного хода оказался здесь.
        Двухэтажный дом, банька и пруд, который появился после того, как я посетовал, что так и не сподобился научиться ловить рыбу.
        Теперь этот пруд не только радует мою душу своими отражениями закатов и рассветов, но и хранит мои секреты.
        Отогнав свои, не вовремя нахлынувшие воспоминания, я добрался до центральной площади нашей деревеньки и вызвал себе такси — личный транспорт, с моими "уходами в себя", мне был абсолютно противопоказан!
        Верткая АГ-платформа, за обладание которой, на земле, народ бы себе руки выше локтей отгрыз, появилась через пару минут, которые я потратил с пользой для себя, любимого: отсмотрел на огромном экране предлагаемые столицей развлечения.
        В жёлтое такси с "шашечками", я усаживался, уже точно зная, куда мне ехать и что я хочу услышать.
        Лекция, с будоражащим названием "Христианство — неполноценная религия или религия неполноценных?", заявленная на сегодняшний день, подводила черту под научными изысканиями, длящимися уже больше пятнадцати лет.
        "…16 лет назад, в самый пик и разгар войны, планетарное правительство обратилось к "Трём академиям", с просьбой провести полнейшие научные изыскания, отвечающими на главный вопрос — "Религия зло или благо". Уже сейчас, когда наши сотрудники ещё только суммируют полученные данные, могу с твёрдостью заявить — Религия ЗЛО!  — Докладчик, серокожий альгедиец переждал бурные проявления и вопли с места.  — Более того, уже на третьем году работы нашей комиссии, мы одобрили так называемый "шаг веры", как единственно возможный и приемлемый.
        Я вполуха слушал докладчика и улыбался.
        Власти Матушки приняли очень даже забавное решение религиозного вопроса. Забавное, остроумное и… Совершенно окончательное.
        Если ты считаешь, что имеешь право проповедовать, рассказывать разумным о своём боге, милости просим на "Шаг веры".
        Обрыв глубиной в 159 метров, который любой святоша должен преодолеть в одних плавках или купальнике.
        За все эти годы — бога так и не было обнаружено. Последователи всех типов бились о лежащие внизу камни, разбрызгивая свои мозги и хрустя костями.
        Согласно решению магистрата, рядом с которым располагался обрыв, тела не убирали ровно один месяц и один день, оставляя всем желающим удостовериться, что никто не ожил и не пропал бесследно.
        В последние годы ретивых последователей всяческих религий сильно поубавилось. Да и сложно им не сойти на нет, когда любой друид может ходить по воде или накормить выращенными с одного дерева плодами, сотни человек.
        "… Медицинское и психиатрическое обследование выявило среди населения скрывающихся религиозных общин, наигромаднейшее количество нервных расстройств, физических заболеваний, следов как простейших попыток манипулирования сознанием "паствы", так и с применением всё возможных наркотических веществ…"  — Докладчиков по теме было заявлено аж целых восемь штук!
        Русских было трое, двое — альгедийцев, нашанна и двое пасаекху!
        Вот такая мешанина…
        "…Особо часты букеты неврозов, неврастений, истерик и, как венец всему — шизофрения.  — Паук пасаекху вывел на экран за своей спиной разноцветную диаграмму, наглядно демонстрируя соотношение больных сторон в религиозном и атеистическом, обществах нашей милой планеты.  — Планетарное правительство Матушки, с первых лет нашего сотрудничества, показало себя как разумное и прислушивающиеся к советам ученых. Все десять лет, мы ни разу не были проигнорированы, либо наши советы — отторгнуты. Приглашение огромного количества специалистов-психологов, разворачивание точек психологической разгрузки, проводимые беседы уже сейчас дают значительный рост психического здоровья населения планеты. Особое моё огромное "спасибо", я хочу сказать друидам Матушки…"
        Оборот речи, что применил ученый, вызвал у меня улыбку понимания — только наобщавшись с "нашими", иностранцы начинают так вольно обращаться со своим собственным языком!
        Докладчики сменяли друг друга, рисуя чёткую картину религиозного культа. По оговоркам одного из русичей, он сам провёл в одной из религиозных сект полные пять лет, познавая её мир "изнутри".
        "…Итак, пришла пора подвести итог, так что же такое христианская религия.  — Мужчина с карточкой-бейджем на левом нагрудном кармане рубашки, на котором значилось: Профессор Сергей Святославович Романов, занял место на кафедре и поднял руку, призывая всех к тишине.  — Я понимаю, что сказанное нами, кажется надругательством над культурой русского человека, над нашей душой, над нашей верой. Только, вера это такая штука, которую привлекают, когда лень проверить. Закон "Шага веры", первый и на данный момент — единственный закон, отделяющий нас от дикости земного христианства, вобравшего в себя все самые чудовищные религиозные отправления, замаскировав их под красивые ритуалы. Идолопоклонничество, каннибализм, жертвоприношения — ничего нового, по сути, христианство не изобрело…
        Зал замер, затаив дыхание и со скрипом ворочая мозгами, подставляя полученные данные, к собственным знаниям.
        — Можно ли назвать христианство — "неполноценным"?  — Сергей Святославович криво улыбнулся.  — Принимая во внимание цели и средства — христианство абсолютно полноценно уничтожает самых ярких представителей любого вида, превращая их в пустые, запрограммированные на самоуничтожение, оболочки. Христианство прекрасно растлевает тела, призывая к самоистязанию, задурманивает сознание, используя для этого, как наркотические вещества, так и психологические приёмы, опустошает разум, воруя самое главное, что есть у всех нас — право на выбор. Попытки давить на предопределенность, божественную сущность, манипулирующую нами, как своими марионетками. Неполноценны ли люди, исповедующие христианство? Мой ответ — Да. Человека можно запугать, запутать, загнать в цейтнот, но… Только неполноценное существо будет восхищаться собственной слабостью, не пытаясь стать сильным, счастливым, здоровым… И, следовательно, неполноценен ЛЮБОЙ разумный, исповедующий ЛЮБУЮ религию, в которой высшее существо решает всё за него!"
        Зал замер.
        Мир рухнул.
        Увидеть лживость религии может любой, кто придёт на "Шаг веры".
        Никто из тех, кто мнил себя имеющим право повелевать душами, нашими душами, так и не взлетел!
        И не взлетит — отныне мы не дадим таким опоры, под их крылья — ведь мы сами хотим летать!
        Всё, хватит. По нашим спинам церковники шли в свой рай, унося с собой наши души, наши силы и… Наши деньги. Церковь предавала, предавала и предавала русский народ. Предала она и Николашку, предала и Россию.
        Золотые кресты, на куполах — вот кто поставил крест на нас. Кресты и двуглавый орел, вернувшийся из небытия…
        Да, будет мне теперь, что рассказать своим друидам — впечатлений море! Просто океан, заливается в мои вены, заставляя кровь бежать всё быстрее и быстрее.
        От переизбытка эмоций, постарался поскорее покинуть зал университета, в котором выступали докладчики.
        Прижимаясь к стене, стараясь внимательно смотреть по сторонам, ведь таких же торопливых, как я, в зале было большинство.
        — Наёмник!  — Окликнул меня юношеский голос, и я замер, крутя головой по сторонам в поисках окликнувшего.
        — Здравствуйте! Вы меня не узнаете? Я — Тёма!  — Стоящий напротив меня паренек мало походил на тот самый "куль с картошкой", что повстречался на моем пути пару лет назад.
        Тема "набрал мышцу", окреп и даже подрос, на пару сантиметров!
        Короткий ёжик каштановых волос и коричневые глаза, с золотыми искрами вокруг зрачка.
        — Химик или физмат?  — Поинтересовался я, проверяя собственную теорию.
        — Просто — математик…  — Тёма улыбнулся, продемонстрировав все свои 32 белейших зуба.  — Вы… Не держите на меня зла? За тот случай?
        Я внимательно посмотрел на молодого человека и девушку замершую за его спиной, с восхищением взирающую на него, как на недосягаемое светило, чей луч драгоценней капли "живой воды".
        — Нет, Артём.  — Я постарался вложить в свои слова всё то, во что сам не верил.  — Я не умею злиться больше пяти минут.
        Это неправда — любить, злиться и ненавидеть я могу долго.
        Очень долго.
        Так долго, что уже сам объект злости, любви или ненависти совершенно забывает о моём существовании, но я — помню.
        Я помню так много, что очень хотел бы научиться забывать, но не дано.
        Помахав рукой Тёме, я снова принялся пробиваться к выходу.
        — Простите, я журналистка новостей, могу я задать вам несколько вопросов?  — Эффектная женщина, с висящими за спиной двумя дронами, разукрашенными в цвета государственного канала новостей, поймала меня на самом крыльце университета, где я собрался с удобством расположиться на тёплых ступеньках и "переварить" услышанное, ещё раз.
        — Я займу вас всего на пять минут!  — Поторопилась она, видя, что я не горю желанием общаться.
        — Всего на пять?! А мы успеем?
        Женщина холодно улыбнулась, демонстрируя высший пилотаж журналистики.
        — Нет, спасибо. Пожалуй, мне не интересно с вами общаться!  — Я подмигнул впавшей в ступор женщине и спустившись на две ступени, уселся и подставил лицо тёплым лучам светила, наслаждаясь теплом и очарованием людской толпы, гомонящей и спорящей.
        Слева-снизу, группка студентов расположилась плотной кучкой, и я прислушался к их разговору, поняв, что обсуждают они отнюдь не доклад.
        — … "Адекватными ответами",  — спокойно объясняла девушка.  — Это лишь Ответ! Если государство лишь отвечает, то… Это демонстрация слабости его положения, неверие в силу своего народа и глупость его властей.
        — Считаешь, лучше война?
        — Да.  — Девушка так легко согласилась с этим предложением, что я, от удивления, открыл глаза и посмотрел на говорящую.
        Вот не зря меня привлек её голос — невысокая, светловолосая и зеленоглазая девушка мне была хорошо знакома.
        Зовут её Света и она — моя соседка.
        Свете 17 лет и она из последней партии "детдомовских", которых вывели из стазиса меньше года назад. Такая задержка — больше 25 лет — объяснялась очень просто: правительство не посчитало себя вправе выбрасывать этих молодых и без того пострадавших от государства и чиновничьего произвола, в мир войны и зыбкой надежды.
        Это было первое объяснение. Было и второе — поколение подростков, родившихся и растущих на Матушке, должно было подготовиться к встрече с этими волчатами, всегда готовыми голыми руками порвать обидчика.
        Произошедшая встреча очень быстро расставила всё и всех по местам.
        Не зря пасаекху разливался соловьем об огромном количестве привлеченных психологов!
        Поколение "городских волчат" встретилось с поколением уверенных в себе, завтрашнем дне и собственном государстве.
        Самых малых разобрали по семьям, оставив пустовать построенные приюты уже через двое суток.
        Старшие, видя не безразличие, а внимание и заинтересованность, разбились на два лагеря: первые сразу и безгранично примкнули к своим сверстникам, погружаясь в новый мир.
        Вторые — злобно оскалились и прижались к стене, засучив рукава и приготовившись драться.
        Света относилась к последним.
        Когда друиды построили неподалеку от моего, ещё один домик, изящный, словно игрушечный, я встал на дыбы: столь близкое соседство меня отнюдь не радовало.
        Появившуюся Свету, поначалу, старался не видеть в упор, игнорируя и не здороваясь.
        Как оказалось — правильно сделал.
        Через месяц, проснулся от дикого шума и крика.
        Вокруг дома Светланы стояли друиды, а девушка билась в истерике.
        Отвесив ей увесистую пощечину, я замер, испугавшись что убил — рука у меня, после всех тренировок и улучшений, что я прошёл на своем долгом наёмническом пути — тяжелее орбитального удара.
        Оставшуюся часть ночи мы проболтали, сидя у меня на веранде и потягивая чаёк из самовара.
        Она так и уснула у меня на плече, выронив из рук тяжёлую керамическую чашку.
        Утром, друид дал ей яблоко…
        Из самых её забавных особенностей был тот факт, что Светочка могла разговаривать на разные голоса, не хуже профессиональной артистки разговорного жанра.
        — Думаешь, развязав войну, Россия смогла бы победить?  — Вьюноша, "со взглядом горящим", уставился на мою соседку, как кролик на удава.
        — Какую войну, Саша? С кем воевать? С Европой? С Америкой? С Китаем?  — Света горько усмехнулась.  — Моё последнее воспоминание, о том мире — это ввод миротворческих войск на территорию Кореи!
        — Света, не привирай, пожалуйста!  — Не выдержал я.  — Не ввод, а предложение о вводе. К тому же — с прилётом наших "друзей", эта инициатива отвалилась сама собой!
        — Привет, сосед!  — Светлана обернулась и я замер, любуясь её улыбкой, адресованной мне.
        Может быть, я и ошибаюсь, но в последнее время…
        — Знакомьтесь, это Вирвидор, мой сосед!  — Светлана, язва эдакая, взяла и спалила меня перед студентами.
        Вирвидор, на языке друидов означает приносящий информацию, вестник.
        Ну, а я называю себя "Сплетником", получая от этого просто не передаваемый прилив сил.
        Сейчас, на Матушке всего пять Вирвидоров и только я — русский. Остальные — друиды. Они, так же как и я ходят, суют свой нос в чужие дела и слушают, слушают, слушают…
        — Вирвидор…  — Выдохнул вьюнош.  — Счастливая ты, Светка! Такие знакомства!
        — А вы, не завидуйте, а приходите в гости!  — Решил я испортить малину своей соседушке, так нагло пользующейся моим расположением к ней.  — Посидим, поболтаем, чаек погоняем!
        По лицу Светланы промелькнуло едва заметное облачко и её руки сложились, словно придерживая видеокамеру.
        — Госпожа журналистка!  — Не оборачиваясь, обратился я к женщине.  — Вы, только что, нарушили "уложение о частной жизни".
        — Мы находимся в общественном месте!  — Гордая, как все журналистки и такая же наглая, она сделала шаг вперёд.
        Света щелкнула пальцами.
        Каблук подломился и…
        Спас женщину вьюнош, на которого она упала, миновав меня и Светлану.
        Подхватив свою соседку под локоток, помог ей встать и покачал головой.
        Не скоро дойдёт до неё аксиома: "Кому много дано, с того и спрашивают много"!
        Не подумайте чего плохого, Светланка не злая, не крыса и далеко не дура. Она просто терпеть не может, когда её пытаются задавить авторитетом и правилами!
        Так, на выплеске адреналина и действует её способность управлять неживой материей.
        Иногда, за её выкрутасы, очень сильно хочется перегнуть её через колено и всыпать ремнём, чтобы недельку спала на животе!
        А ещё, очень хочется выпороть того друида, что сделал ей такой подарок!
        Иногда, мне кажется, что друиды сделали это специально, вытаскивая меня из состояния озлобленности на женский пол с русскими именами.
        Если это правда, то у них получилось сделать ещё хуже — русских красавиц, теперь, не понимаю вообще.
        — Ругать будешь?  — Светлана устроилась на заднем сидении АГ-такси и уставилась на меня своими зелёными глазищами.
        — А смысл?  — Я пожал плечами.  — Я никогда не ругаю за то, чтобы сделал и сам! Не люблю эту напыщенную братию от пера и фантазии.
        Оставшуюся дорогу мы проехали молча — Светлана переваривал сказанное мной, а я — вновь и вновь проигрывал произошедшее на ступенях университета.
        Я даже не заметил, как Света, словно мышка, выскользнула из такси, когда мы доехали до нашей площади, потерявшись в странной логике будущего повествования.
        Такси, честно прождав 20 минут, осторожно бибикнуло, напоминая, что пора и честь знать.
        Любуясь звездным небом, дошёл до нашего "местечкового" пятачка, на котором, по вечерам, молодежь устраивала сперва танцульки, а потом и посиделки под гитару.
        Вот и сейчас, дрожала струна и Светлана выводила одну из последних, Зёминых, песен:
        Куплю себе вишни
        И косточкой красной
        Оставлю рисунок
        На белом песке.
        Теперь всё не больно,
        Теперь всё не страшно,
        Лишь тени уходят,
        Теряясь во мгле…

        "Что же, спасибо тебе, Земфира, за твой талант и песни."  — Я притаился в тени, рассматривая усевшихся в кружок костра, молодых парней и девчат.  — "Но больше всего спасибо за то, что осталась на Земле!"
        — Я слышал, что завтра "купцы" будут.  — Молодой парень, по имени Сергей, подкинул в костёр несколько веток.  — Думаю, податься…
        Наёмники всех мастей и рангов, прибывают на Матушку только с одной целью — завербовать себе новых бойцов.
        "Русские умирают, но не сдаются!"
        И пусть это всего-навсего наёмничьи отряды, а не имперская гвардия или союзная элита элит, тем не менее, опыт не приходит сам по себе, а без путешествий нет места движению вперёд.
        Для наёмников же, присутствие русских в своих рядах, тоже даёт дополнительный довесок к рейтингу.
        После войны, развелось слишком много всяких пиратов, "свободных" и прочих, желающих быстро разбогатеть. Наемники таких отстреливали, получая бонусы, за каждого пирата или корабль.
        С нашими, получается не только отстрелять, но и прихватить себе кораблик-другой, рассчитавшись с правительством Матушки, специфичным товаром.
        Больше всего наш человек любит изобретать, ковыряться и мечтать.
        Сейчас у Матушки 25 линкоров, 120 крейсеров, 6 орбитальных верфей занимающихся не только ремонтом, но и проектированием новых кораблей, 9 тяжелых защитных станций и 17 легких.
        Для сравнения, столичная планета нашанн — Агрия, имеет 15 тяжелых и 12 легких, станций, а линкоров у нее, всего — 19!
        Угадаете, на какие деньги мы содержим свой флот?
        И кто платит за обучение наших детей, повышение квалификации наших учёных?
        Да. Странная у нас планетка получилась…

* * *

        — … Ох, славная у тебя банька, Плат!  — Тая, завернутая в длинное, цветастое полотенце, со стоном наслаждения откинулась на спинку мягкого уголка.  — Вот, Жанна, учись, как расслабляться надо! А то, всё ищешь и ищешь…
        Вчера, едва приехали "купцы", как на горизонте заклубилась пыль — в гости пожаловало "Возрождение".
        "Купцы", зная расклад, сидели тихонько и потели: если хоть у одного окажется "проблема", новобранцев не будет.
        В этот раз всё обошлось, и теперь наша молодежь выбирала себе команды, подписывая контракты.
        А Тая притащила с собой эту крашеную блондинку с уставшими глазами и сиплым бардовским голосом ко мне в гости.
        Вот в чём я совершенно не уверен, так это в том, что банька у меня славная.
        Банька у меня — просто мировая!
        И Тая, которая уже пару раз оказывалась в ней и без полотенца и с ожогом пятой точки, вполне себе меня провоцировала, дожидаясь заслуженного наказания, в виде горячего веника, тет-а-тет!
        — И что же вы ищете, Жанна Владимировна?  — Баня всегда действует на меня умиротворительно, занося на высокий штиль.
        — Погоди!  — Тая потянулась за кружкой.  — Ты в курсе, что твой учудил?
        Погрозив нашанне кулаком, под столом, покачал головой.
        — Его сынок, вызвался отвезти министра образования…  — Начала рассказывать адмирал.  — Усыпил и высадил всю толпу в центре Карсинского заповедника. Оставил им спас наборы и улетел! Насилу нашли, через трое суток — сам помнишь, там жуткие аномалии и помехи по всем диапазонам! Помощники уже приготовились сожрать министра, хорошо хоть у одного зажигалка нашлась, а так бы ещё и сырым сожрали!
        — Так ведь в "спасах" недельный рацион и маяки…  — Растерялась Жанна, демонстрируя знание темы.
        — А они их открыть не смогли!  — "Убила" своим ответом госпожа адмирал.  — Президент Мил ругался, топал ногами и теперь должность министра образования снова свободна, а реформа среднего образования с исключенными курсами выживания, ориентирования на местности и прочими, "ненужными" предметами, типа астрономии, ботаники или психологии семейной жизни, признана вредительской!
        — Засранец…  — Не выдержал я.  — Вот…
        — Не шуми!  — Тая сладко потянулась.  — Мил признал действия твоего сыночка, "несколько жёсткими, но совершенно верными, для образования планеты и выживания вида, в целом"!
        Жанна покачала головой, то ли укоризненно, а то ли восхищенно.
        — Так, я на "заход"…  — Тая легко встала и скрылась за дверью парилки, обдав нас клубами ароматного пара.
        Жанна, закутанная в специальное, "гостевое", снежно-белое полотенце, задумчиво размазывала по стеклу кружки, стекающие капли.
        — Почему — Плат?  — Обратилась она, устав от молчания.
        — Имя такое, Платон. Или не знакомо?  — От присутствия этой женщины, становилось не по себе. Её было одновременно и жалко, и хотелось стукнуть, и обнять. В её глазах, одновременно плескалась бездна отчаяния и бесконечность надежды.
        Не люблю таких женщин.
        Елена Троянская, скорее всего, была такой же!
        А ещё мне хотелось прямо сейчас встать и уйти.
        Или стукнуть адмирала, по голове, чтобы таких знакомых, в моём доме больше не было.
        — Платон…  — Жанна протянула кружку.  — За знакомство?
        Пиво, вина и наливки, разнообразие соков, всё это у нас своё, местное.
        Наши "фермеры", с помощью друидов, разумеется, быстро разобрались, что можно сквасить, что можно перегнать, а что должно долго и фырчаще — бурлить.
        Результат — государственная монополия на крепкие спиртные напитки, огроменный акциз, на который все деревни откровенно "забили".
        Зачем покупать за бешеные деньги то, что проще сделать самим и потихоньку приторговывать с соседями, не дразня гусей?
        Пиво я брал у соседа, с противоположного, по диагонали, края села. Всего он приторговывал тремя сортами — светлым, светлым "нефильтрованным" и чёрным, как ночь, портером.
        Дамы предпочитали тянуть светлое, ну а я — наслаждался терпким и густым, чёрным напитком.
        — Вы не ответили на вопрос.  — Напомнил я, понимая, что Тая вот-вот выйдет из парилки и поговорить нам не удастся. Кого вы ищете, Жанна?
        — Платон… Что вам известно о "Договоре Переселения"?  — Вопрос, заданный прямо в лоб, заставил меня пожать плечами в ответ. — Этот договор был подписан десятью разумными. Один из пунктов договора гласил: ""переселяющий" обязуется по первому требованию "переселяемого" снабдить его всем необходимым для полноценной работоспособности колонии…"
        — Жанна.  — Прервал я женщину, читающую на память столь интересный пункт.  — Нас и так снабдили всем необходимым! Ресурсы, начальные технологии…
        — Платон… Это — не то!  — Жанна столь резко отодвинула кружку в сторону, что часть пенной жидкости постаралась покинуть сосуд.  — Это — уже было в кораблях, на момент вылета! Это — стандартный "пакет переселенца" на первое время. Мы не получили помощи, Платон! Никакой…
        — Так мы её и не просили!  — Расхохотался я, вгоняя женщину в ступор, слетевшим полотенцем, прикрывавшим мои свежие шрамы на ребрах и чуть ниже.  — Прекрасно справились сами. Как всегда это у нас получалось. Врать вы не умеете, Жанна Владимировна…
        — Умею  — не умею…  — Блондинка огрызнулась и придвинула к себе сушёную рыбу, обдирая с неё шкуру.  — По тому же пункту, если мы не запрашиваем помощи, в течении 25 лет, сторона "переселяющая" теряет свое право на территориальные притязания… Если мы не обращаемся 50 лет — мы становимся полноценным государством, с правом колонизации любых, найденных, либо — выкупленных, миров. Если за 50 лет, уровень рождаемости достигает 51%…
        Я поднял руку, останавливая словоизлияние.
        — Жанна. Вопрос звучал легко и просто: "кого вы ищете?"
        — Тех, кто подписал этот документ…  — Жанна отбросила рыбу на стол.  — Только мы, десять человек, можем потребовать от противоположной стороны…
        — Жанна! Вы — ИДИОТЫ!  — Не выдержал я.  — Мы уже — свободное государство! Ваши танцы приведут только к тому, что всплывет вся история и нас попытаются стереть, как свидетелей!
        — Платон.  — В голосе Жанны зазвучала такая мука, что не будь я пьян и зол, захотелось бы обнять, прижимая её к груди и прикрывая от всего злого мира.  — Нельзя стать свободным, если на тебе груз обязательств!
        — А вы, поступите так, как это мы делаем всегда…  — Я успокоился и улыбнулся.  — Забейте! Любой, кто полезет, получит по зубам. Любой, кто достанет из-под спуда тот договор — сам подпишет себе смертный приговор, ведь планета, выбранная нами из предложенного списка, относится к "запрещенным для колонизации"! А у нас — сейчас — три четверти молодого населения прошли отряды наемников и военные кафедры. Думаете, узнав о том, куда именно нас определили, они не смогут спустить курок?! Да вы в бреду шатаетесь! Груз обязательств… Один у нас груз обязательств — чтобы врагов, живых, в помине не было! А мертвые не кусаются!
        — Ты сказал: "нами"…  — Жанна наклонилась ко мне.  — "Нами"!
        — Сиди-ка ты, ровно…  — Привычно рявкнул я, как будто снова школил новобранцев перед первым выходом.  — "Нами", "Вами", "Теми"… 25 лет, 50 лет… Все, совковыми мерками, меряете… 25 лет без урожая, 50 лет полета братьев Черепановых… Живите сами, пожалуйста и дайте детям нашим пожить, а? Достали, уже!
        Злой на себя, за случайную оговорку, я поднялся и плотнее закутался в простыню.
        Жанна вскочила и замерла напротив меня, через стол, словно пытаясь удержать.
        — Это что за сцена?!  — Вышедшая из парилки Тая сердито двинула бровью.  — Что не поделили?! Пива не хватает? Или пристрастия, во все стороны хлестать начали?
        — Не "пристрастия", Тая. "Страсти".  — Поправил я.  — Сегодня, оставайтесь, ночуйте. А завтра, Тая… Ни тебя, ни этой… Чтоб духа вашего… Никогда!
        Я развернулся и вышел из бани, плотно закрыв за собой дверь.
        Зная леди адмирала, через пару секунд она грохнет в дверь так, что ту сорвет с петель и кинется разбираться со мной по-свойски, высказав все, что она обо мне думает.
        Жаль, конечно, но именно этому событию, сбыться не суждено.
        Творение друидов подчиняется друидам. Или тем, для кого оно создано.
        Пройдя по тропинке в дом, замер.
        На веранде сидела Светка и зыркала на меня такими глазищами, что адмирал могла позавидовать!
        — Тебе-то, что надо?!  — В сердцах, осознавая, что девушка не при чем, рыкнул я.  — Тоже, вчерашний день, ищешь?
        — Ну и козел ты, сосед!  — Светлана развернулась и, легко перепрыгнув через низкие перильца, окружающие веранду по периметру, взвыла, оказавшись в колючих зарослях кустарника, подобного нашему крыжовнику! Или, точнее, облепихи.
        — Эффектный выход!  — Сквозь смех, признал я.  — Прости, Светланка, был не прав!
        Со стороны баньки раздался гулкий удар, напоминающий, что рассиживаться мне некогда, иначе колючие кусты станут моим домом на всё то время, что злобная адмирал Тая Наэль Лиэла будет меня разыскивать, чтобы высказать свое веское "Фе", прямым в челюсть! Потом, конечно, меня поцелуют… В лоб, на похоронах…
        — Руку давай, соседка ты моя, белокурая…
        Вытащив лёгонькую, как пушинка, Светлану уставился на неё, внимательно рассматривая.
        Тонкая материя светлого платья, изодранного о колючки, пропитанная кровью из многочисленных царапин, не оставляла даже малейшего простора для фантазии, для чего именно она сюда пожаловала.
        — Светка… Ты — сдурела?!  — Взвыл я.  — Ты, что придумала?! Я же — старый, для тебя!
        — И ничего ты не старый… И ничего я не придумала. И совсем я не сдурела!  — Она стояла напротив меня, уперев руки в боки.
        Очередной удар в дверь баньки напомнил, что мне, вообще-то, не до "амуров" и время уносить ноги, пока не оторвали голову!
        — И вообще! Я, ради тебя…
        Очень подлая и жестокая мысль заставила меня подхватить девушку за талию и потащить в дом, приподняв над полом.
        Влюбленной женщиной очень легко манипулировать, а молодой, точнее — молоденькой девушкой — ещё проще!
        Через 15 минут я покидал нашу деревеньку, закинув за спину рюкзак и торопливо перебирая своими длинными ногами, уносящими меня от кровавой расплаты, за совершённое.
        Давно хотел пройтись по окрестным местам, в радиусе километров, эдак, ста… Теперь, думаю, можно увеличить радиус вдвое, чтобы точно не нашли!
        А адмирал будет искать! Ей есть, за что мне мстить и что припомнить!
        Теперь, когда она обнаружит в моей постели сладко спящую, нагую и исцарапанную, Светлану, нашей годовой "дружбе" придёт полный и окончательный ценный пушной зверь.
        Светлане, конечно, тоже может прилететь — тут риск, 50/50, как говорится.
        Но она о нём знает и согласилась на это сама, едва мне стоило ей рассказать, чего я от неё хочу.
        Подло? Да.
        А мне — нравится.
        Да и стар я для неё, если честно!
        Хотя в голову она себе и вбила обратное, но со временем не поспоришь, вот оно, в зеркале на стене ванной или в отражении на зеркальной глади моего пруда.

        У Матушки нет спутника, освещающего ночи, но с моим перестроенным зрением и света звезд вполне достаточно, чтобы за пару часов отмахать десяток километров, спрятавшись в спускающихся с холмов, лесах. А может быть, если поймаю ритм, то буду топать всю ночь, вдыхая ночные ароматы, прислушиваясь к шумам мира, которого был лишён в той своей жизни.
        Выписанный "штурмовой" камуфляж, стандартный набор припасов в рюкзаке, лёгкое оружие на поясе и увесистый охотничий ствол на плече, больше нужный мне для уверенности в самом себе, чем для добычи пропитания.
        Всего-то меньше дюжины килограмм, учитывая два кг на боеприпас.
        Фляга на поясе, справа; два ножа — за спиной, рукоятью вниз и на левом боку.
        Есть ещё, разумеется, два — в высоких голенищах обуви, но это уже моя паранойя и "пунктик".
        Легко перепрыгнув ручей, который, через пару километров позади меня примет вид неторопливой и неглубокой речки, у берега которой и стоят первые дома нашей деревни, прислушался к собственным ощущениям.
        "Старость"…
        Для меня она, это право жить не так, как этого хотят окружающие. Это право я честно заслужил, отдав 25 лет своей пустой и вздорной жизни, наполненной лишь сожалениями, предательствами и выслушиваниями жалоб от таких же, как я, неудачников.
        За 25 лет, проведенных в армии, я понял больше, чем за 40 лет, до этого.
        Понял — больше, увидел и узнал — больше, встретил и почувствовал — больше!
        Теперь я хочу только спокойно идти себе, куда глаза глядят и не смотреть на то и тех, для кого это кажется странным. Я хочу дышать Своим ветром и пить Свою воду. Быть эгоистом и себялюбцем, оставляющим шрамы на шкурах и сердцах тех, кто ко мне приблизиться.
        Вот и "иголочки в коленках"  — первый предвестник "Страны Вечной Охоты", простое и понятное напоминание о том, что никто из мужчин моего рода не разменял седьмой десяток. 62 -64 — вот верхняя граница наших "грешных" душ и "бренных" оболочек.
        Даже модификации, даже многочисленные ранения и восстановления не избавят меня от минования этого предела, перехода этого Рубикона.
        Нет у нас всемогущих нейросетей, да и не помогут они нам, русским, у которых на жёстких дисках домашних компьютеров, папок "виндовс олд", может быть до десятка, а папка "хрень" или "на разбор"  — самая "жирная". Мы так любим переустанавливать софт, так обожаем ковыряться в железе, что ни одна, даже самая дуракоустойчивая нейросеть, не прослужит нам больше пары лет, спекая нам мозг, выжигая извилины или вообще — переводя на грядочное существование овоща, лишь бы мы не трогали её, своими длинными, хитрыми пальцами.
        Двигаясь прямо, шагая и шагая, как заведенный механизм, наслаждался пока ещё чувствующим телом, горячей кровью и тьмой вокруг.
        У нас есть медсаркофаги, восстанавливающие утерянные конечности, проводящие модификации организма и устраняющие последствия всех болезней, кроме душевных — с этим приходится бороться по старинке, длинными беседами с лечащим врачом-психиатром, психологом, психоаналитиком.
        Сколько мне осталось?
        Это для меня не имело значения — сейчас я иду, а, может быть через минуту, мой организм устанет и погасит сознание, оставляя меня лежать под тяжёлыми сводами этого леса или может быть другого или вообще — берега океана, до которого я когда-нибудь дойду, если буду идти не оглядываясь назад, не ощущая проклятых иголочек и не забивая себе голову тем, что могло бы произойти, стоило мне повернуть направо, а не налево…
        Ночной лес, живущий своей собственной жизнью, не обращал внимания на меня — для жертвы я слишком велик, а для хищника — слишком медлителен.
        Камуфляж, ещё одно творение имперских ученых, за которое я готов их расцеловать, отлично скрадывал мою фигуру, растворяя в темноте, не мешался, не давил и не шуршал, выдавая мое присутствие.
        Неудачно задев ветку, нависающую над головой, замер от странного ощущения, замешанного одновременно и на восторге и на сладком ужасе испуга: сверху полилась вода, попадая мне за шиворот, заливая рюкзак и оружие.
        Сняв бандану — подставил лицо под такую странную влагу и даже попробовал её на вкус — сладкая!
        В другой раз или днем, я бы поостерегся пить льющуюся сверху влагу — случай бывает всякий, как говорит народная мудрость, но не теперь.
        Теперь мне стало всё равно.
        У меня есть только два занятия — идти вперёд и рассказывать истории.
        Что ж, видимо это и есть мой предел полезности, ведь я уже давно вышел из понимания ситуации, творящейся на планете, а моё заболевание, спасибо Са Прае, кануло в лету, вместе с первым ранением, оставившим от меня — того — лишь корчащийся от бесконечной боли, обрубок, вызвавшего на себя огонь…
        Снова меня унесло в сторону и пришлось замереть — местный хищник осторожно прорычал свое предупреждение, подняв окровавленную морду от своей разорванной жертвы.
        Пятясь назад, улыбнулся симпатичному мне хищнику, помеси кота и ящерицы. Когти у него втягивались в подушечки, как у наших кошачьих, а вот хвост мог отвалиться, как у ящерицы.
        Так, улыбаясь, обошёл зверя по дуге и снова пошагал под деревьями, радуясь тёплой ночи и ровной дороге, уводящей меня туда, где я ещё не был, но обязательно буду!
        С щелчком, мир встал на место и расцветился до этого не известными мне красками, запахами и знакомыми искрами, что сопровождают любое живое существо всю его жизнь, от колыбели и до могилы.
        Я уже и забыл, как это было здорово, видеть эти искры, рассказывавшие о живом больше, чем самые яркие картинки, больше, чем самые прекрасные стихи…
        Промокшая спина, мокрые волосы и всё это за такоё многоцветие?!
        Затяжной подъём на высокий холм, покрытый высокими деревьями, привёл меня в восторг — тело, после купания, избавилось от противной боли и требовало движения, движения, движения.
        Возможно, именно таким, неутомимым ходоком был первочеловек, познающий огромный мир, открывшийся ему после выхода из тёмного нутра пещеры.
        Мир, с зарницами молний, бьющих в деревья, жарким пламенем костра, на котором булькает в котелке чай или доходит мясо, покрываясь румяной корочкой, под которой кипит восхитительный сок, придавая неповторимый вкус…
        В самом начале, будучи "зёленым и глупым", я считал, что самое главное в жизни человека — его необходимость обществу.
        Потом — выжить.
        А теперь — просто идти вперёд.
        На вершине холма устроил маленький привал и, усевшись прямо на землю, оперся спиной о ствол дерева, шершавый и теплый от бегущих по нему соков земли.
        Сейчас, в эту минуту, я, как никогда, понимал самоубийц, принявших решение и сделавших свой последний шаг.
        Единственное право, которое отняли у нас, дав взамен лишь обязанности — это право на одиночество!
        Право на выбор между одиночеством в толпе, одиночеству с толпой или просто — одиночеству.
        Нас снова обокрали, рассказав красивую сказку о том, как боженька на облачке погрозит пальчиком и накажет.
        Не погрозит и не накажет — труслив он, как любое божество и не способен наказать сильного, сделавшего свой выбор. Ведь сам божок, сделать выбор так и не смог, струсив…
        Мельком бросил взгляд на часы, на запястье — половина ночи пролетела, оставляя надежду, что за оставшиеся четыре-пять часов, я смогу пройти ещё чуть-чуть и открыть ещё одну дверь, перевернуть ещё одну страницу, взойти ещё на один холм.
        Подумать только, я больше не буду спешить на помощь, как Чип и Дэйл, не стану выслушивать долгие и слезливые истории, отрабатывая "жилеткой", не буду объяснять, не буду загадочно улыбаться и молчать, до победного — не буду.
        Долой тебя, человек во мне, ты мне надоел хуже горькой редьки, ты хуже, чем жрать горчицу без хлеба, мяса или колбасы.
        Сделав глоток из фляжки, слегка поморщился — холодна водичка оказалась…
        Растрепав свой короткий ёжик, вновь повязал бандану, подхватил на спину рюкзак, взвалил на плечо ремень ружья и потопал вниз по склону, навстречу следующему подъёму, который приведёт меня к спуску, за которым будет подъём и так раз за разом.
        Или до того момента, когда подъём упирается туда же, куда и уходит спуск.
        В Бесконечность!

        Уже под утро, до меня дошёл весь комизм ситуации — сам сказал "убирайтесь", и сам же ушёл из собственного дома, ну не идиот ли?!
        Идиот, однозначно!
        Ландшафты Матушки, для меня, кажутся простыми и незатейливыми — покрытые лесом холмы, болота и стремительные, извилистые, ледяные, реки, спешащие унести свою влагу дальше, в океан, по берегам которого в первые же годы расселились наши рыбаки.
        Рыбешка у нас специфичная, без друидских танцев с бубном, в сети не идущая, но вкусная, зараза!
        У меня на леднике, пара рыбьих тушек всегда в запасе лежит — и готовится быстро и питательно и вкусно, особенно на сковородке.
        Вот, кто о чём, а я — о готовке.
        Не прошли для меня даром времена найма, с их пожиранием сухпайков, сидений в засадах, догонялках и убегалках, по разным поверхностям разных планет.
        Теперь меня и не заставишь жрать сухпаек.
        Наверное…
        В нос шибанул подозрительный запах: напахнуло дымом костра и свежесваренным кофе…
        Когда нас "вывозили", в виде чучел, мы оставили все свои вещи там, на бывшей родной планете, придя в этот мир, как младенцы — с голой попой и пустыми руками. Ни крестов, ни драгоценностей. Многие лишились своих обручальных/венчальных, колец, серёжек, старинных цепочек и прочих предметов, передающихся у нас из поколения в поколение. Не осталось у нас и книг, картин, а песни — только те, что остались в голове.
        Зато — щедрость души стороны вывозящей — нам оставили почти все наши семена. И генетический материал скота. Ни кошек, ни собак, ни хомячков — только самое необходимое: коровы, козы.
        Ни свиней, ни птицы…
        Ну, да и за то спасибо!
        Чай, кофе, какао-бобы — на почве Матушки прижились за милую душу, но вот настоящего земного аромата и вкуса дать не могли — разница сказывалась и в составе почвы и в силе тяжести и в спектре излучения светила.
        Так что, пахло со стороны светлеющего от восхода неба, именно нашим, местным, кофе.
        Не ожидая подвоха, двинулся на запах.
        Сидевшие вокруг костра существа — назвать их людьми не повернется язык и у самого яркого толераста — потягивали напиток молча, лишь изредка поднимая головы к восходящему светилу, словно проверяя, есть ли у них ещё время или уже пора выливать всё на землю, затаптывать костер и бежать, подхватив свою вещи, догоняя неизвестное транспортное средство.
        Долго рассматривать не стал: ещё, не ровен час, подумают, что дурное замышляю.
        Демонстративно перевесив оружие стволом вниз, сделал шаг в яркий круг костра.
        — Ба-а-а-а! Старый знакомый!  — Существо, не замеченное мной, подняло голову и улыбнулось во всю свою немаленькую пасть.  — Ещё не настрелялся?!
        Мажгелет мотнул головой, меняя звериную пасть на хорошо знакомый мне, птичий клюв.
        — Проходи, не тушуййс-с-с-ся — Пригласил меня к костру другой, тоже хорошо знакомый дикарь-готин, только закованный в приличный костюм боевого типа, с турелью на плече, уставившейся сейчас в небеса.  — Или боиш-ш-ш-ш-с-с-ся?
        — Боюсь.  — Признался я, делая шаг вперёд и усаживаясь на свободное место в кольце странных разумных, о существовании которых, даю зуб на выбой, никто и не подозревал!  — Но кофе — манит, крепче валерьянки!
        — Мр-р-р-ря-я-як… Просьба без интимных подробностей!  — Блеснули в мою сторону глаза с узким, вертикальным зрачком.  — И без подробностей, русский!
        Гибкий хвост звёздного зверя протянул мне исходящую ароматным паром кружку.
        — Спасибо.  — Вырвалось у меня, как у любого культурного человека.
        — Ну, это вряд-ли…  — Покачал головой готин.  — Думаю, совсем, вряд-ли…
        — Тогда — благодарю!  — Я в очередной раз мысленно отсалютовал тем людям, что окружали меня с "младых зубов", возможно готовя именно к этой встрече.
        — Дарить благо — великое умение.  — Мажгелет вновь вернул себе звериную пасть, затем потёк серебряным потоком и предстал перед нами совершенно иным существом.
        Тем самым, о встречи с которым мы все, так или иначе, мечтаем, надеясь на чудо… Везучий я — попал в сказку!
        Серебристый Дракон с хитрющими бирюзовыми глазами и пастью, усыпанной белоснежными клыками.
        — Маджик, не разъезжайся, не один у костра!  — А это ещё одно мифическое существо, белокожее и с красными уголками глаз — классический вампир, упади на меня Звезда!
        — Не вампир.  — Поправил меня безмолвно, Маджик.  — Венессанс. Слева от меня — Гот'Инн. Я — Дратин. Слева от тебя — Истрат, справа — Каллухх.
        — А я — Русский!  — Гордо стукнул себя кулаком в грудь, я, разыгрывая из себя тупого дикаря.
        Мои собеседники лишь покачали своими головами и мордами, а дракон, вновь потёк серебром и принял форму, близкую человеческой — лишь крылья, так и остались за спиной…
        — Русский, ага…  — Вампир, простите — Венессанас изогнул в усмешке верхнюю губу.  — Ты уж разберись, ты прилагательное или существительное!
        — Я глагол повелительного наклонения…  — Вспомнился мне незабвенный Дивов очень кстати.
        — Ты? Глагол?  — Выпучил на меня глаза Каллухх.  — Ты — признак действия!
        Да уж, не мне тягаться с разумными, чьи народы оставили свой след в такие далекие времена, что до нас дошли только легенды и мифы…
        Пришлось заткнуться и расписаться в слабоумии, потягивая кофеек.
        По моим ощущениям, светило уже должно было вынырнуть из-за горизонта, но предрассветный сумрак всё длился и длился, как неловкая пауза при первом свидании с человеком, который вам сразу не понравился, как взгляд на старого знакомого, которому тебе уже нечего сказать, а он всё стоит и ждёт твоих откровений.
        Судя по взглядам, которыми меня награждали сидящие вокруг костра существа, оказался я здесь совсем не вовремя, не меня здесь ждали и не со мной собирались разговаривать.
        Искры, окружавшие фигуры пришельцев, чужих на моей планете, были чуждых моему глазу, цветов.
        Дратин сыпал вокруг себя смесью малинового, зелёного и серебряного; Венессанс — разбрасывал колючие огоньки оранжевого, синего, розового и бежевого оттенков.
        От обилия не понимаемого, сознание стало мутиться, норовя уйти в отключку и освободиться от такого "передоза".
        "Хрен там! Не сдамся!"  — Скомандовал я себе, ещё шире открывая глаза и впитывая неземные цвета, краски, запахи, которыми были насыщены сидящие вокруг меня.
        Горячая кружка обжигала ладони, кофе всё не заканчивался и не заканчивался, с каждым глотком прожигая мое горло, по которому лился кипяток.
        "Упрямый…"  — Голос, развернувшийся в моей голове, принадлежал молчащему все это время, Истрату.  — "Что же с тобой делать-то…"
        "Малиталла сегодня уже явно не дождемся!"  — Вздохнул Маджик, взрывая мой разум своим голосом, вкрадчивым, мягким, обещающим покой и тишину.  — "Жаль. Они говорили, что придёт новый Вирвидор…"
        — Он и пришёл.  — Подал голос Гот'Ин.  — Сидит напротив нас и слушает!
        В голове, все шипящие стали нормальными и созвучными, без излишнего шипения или свиста.
        Четыре пары глаз, после такого сообщения уставились на меня, прожигая насквозь, взвешивая, сравнивая и анализируя.
        Знаю я такие взгляды — после них проще сразу на два метра под землю забраться, чем от заработанных комплексов избавиться!
        — Молодой…  — Со вздохом сожаления, покрутил головой дракон.
        — Наивный и циничный.  — Добавил Истрат.
        — Вполне себе годится…  — Махнул семипалой рукой, Венессанс.  — Упрямый, как и мы все!
        Костёр взметнулся вверх, вытянулся в столб, захватывая меня и сидящих рядом в свои жаркие объятия.
        Посыпались крупные хлопья пепла от горящего камуфляжа; расплылась пятном плавленого металла — фляжка; хлопнул, сгорая, аккумулятор моего оружия на поясе и рассыпались вспышками, патроны, распуливая во все стороны свои тяжёлые гостинцы.
        Череда разных цветов, от старого, доброго КОЖЗГСФ и до совершенно не имеющих названия в человеческом языке, растекалась по столбу света, переливалась и уносила мою обнажённую фигуру в бесконечность, прячущуюся за пределами планеты, системы…
        "Это присказка, не сказка! Сказка будет впереди!"  — Подмигнул мне Истрат…

* * *

        О разговорах с незнакомцами предупреждал ещё незабвенный Булгаков, предупреждал-предупреждал, но, победить русское любопытство не дано даже гению от пера и бумаги.
        Всё, как обычно. Пусть в кармане у меня уже давно не лежит телефон, портмоне и пара купюр разного номинала, а за спиной вместо родного уже импульсно-плазменного карабина — тяжелый клинок из плохой ковки металла, любопытство толкает меня вперёд, точно по центру этой странной дороги, на ощупь вроде бы и бетонной даже…
        Славный, свободный город Норнэлл был "славным и свободным" не потому, что был силён, богат или защищён высокими стенами.
        Просто он, как "не уловимый Гарри", был никому и нахрен, не нужен…
        Обычный каменный пятак, диаметром в четырнадцать с четвертью километров, просто так болтался в поднебесье, раздражая своим противоестественным блеском "изнанки".
        Норнэлл — город торговых эльфов, построенный ими в те годы, когда магия стремительно пела и танцевала, завоевывая параллели Кэлпэриды, семимильными шагами продвигаясь от центра к окраинам. Зачаровав каменное основание, эльфы слегка надорвались и целых два столетия только и занимались, что торговали, накапливая богатство и копили силы, для новых чудес.
        Магия, чей расцвет за эти два столетия повернулся на закат, медленно отступала, отдавая жизненное пространство науке, накопленному опыту и страшным демонам, что сорвались с привязи в соседних параллелях и теперь творили чёрти что, то кусочничая по границам развитых государств, то завоевывая и разоряя слабые.
        В миры, на смену смешным людишкам, мнящим себя венцами и шедеврами творения божественных сил, пришли те, кто быстрее адаптировался, быстрее учился, быстрее взрослел и дольше жил, передавая свой опыт по наследству.
        Эльфы, гномы, гаффлинги и пакарры — первые четыре расы, что ещё застали вымирающее племя людей, такое забавное и милое, пока спит зубами к стенке, но превращающееся в нечто омерзительное, стоит им только открыть свой поганый рот, проснувшись.
        Ещё через два столетия, магия и наука сплелись в такой тесный клубок, что высокомерию эльфов пришёл окончательный абзац — летающие города стали обыденным явлением и покинули поверхность Тримирья или Кэлпэриды, на языке гномов, более понятном для всех, в отличии эльфийских наречий, коих было и сам черт ногу сломит сколько, да ещё они и различались настолько, что северные эльфы не могли понять западных, а южные густо краснели и хватались за свои мечи, когда восточные делали им комплимент.
        Тримирье, миры Леса, Земли и Воды, зажатые в хрустальной чаше и накрытые сверху алмазным куполом, на котором иногда появлялись трещины.
        Через эти трещины, проникали в Кэлпэриду странные существа, непонятные предметы и новые веяния.
        С существами и предметами разбирались учёные, а вот с веяниями приходилось разбираться героям, иногда совершенно их искореняя, а иногда признавая полезными.
        Хрупкое равновесие разрушила очередная трещина, только не в верхней, а в нижней части мироздания.
        Из под земли впервые появилось тчарнское воинство, и параллели вздрогнули.
        Летающие города сновали во все стороны: одни спасали разумных, вывозя их из опасных районов, другие оперативно подвозили войска и провизию, готовясь дать генеральное сражение.
        Несколько городов, совершенно переселились на твёрдую землю, забив свои пустующие жилища всевозможными взрывчатыми веществами, магическими артефактами, и их припрятали во второй линии, готовясь либо заткнуть прорыв, либо…
        Генеральное сражение состоялось через 18 лет, когда Тчарн подошёл к границам Центра вплотную и потребовал открыть ворота, громко стукнув в них рукоятью меча.
        Открыли.
        По полосе, по которой тчарнское воинство уносило свои ноги, до сих пор никто не селится, не живёт, и животные предпочитают держаться подальше.
        Объединённая армия гномов, эльфов, людей, что ещё водились в изобилии, хотя и вырождались стремительными темпами, смешиваясь со всеми расами Тримирья, одновременно, нанесла сокрушительное поражение Тчарнам.
        Если на захват параллелей понадобилось более 39 лет, то на освобождение хватило 6-ти!
        Ревущая толпа, сносящая со своего пути любое сопротивление, вооруженная гномским оружием, эльфийской магией и человеческой, всепоглощающей ненавистью, лавиной пронеслось по мирам, и на целых три дня замерла на границах, с которых началось восхождение тчарнов, решая идти дальше или остановиться на границе.
        Победили люди, как самые громкие.
        На утро третьего дня объединенная армия вторглась в миры тчарнов и вырезала всё живое, не оставив камня на камне от городов, крепостей или просто деревень.
        Когда эльфы забили тревогу, что подписывать капитуляцию уже не с кем, люди довольно махнули рукой, дорезали оставшихся тчарнов и вытерли ратный пот со лба.
        Теперь бы следовало назвать Тримирье — Четырехмирьем, но менять название никто не хотел.
        На свободные земли ринулись все, в ком бурлила кровь авантюристов.
        К 74-м известным параллелям добавилось враз ещё 31!
        Просторы тчарна покорили эльфов, пришлись по душе гаффлингам и пакаррам.
        Пока шла война, никто и не обратил внимания, что как-то стремительно всё стало меняться.
        И вот теперь я топаю пешком по отличной дороге, с говённым мечом за спиной и мечтая о том, что в Норнэлле найдется гостиница с горячей водой и удобствами в номере.
        Пичалько…
        Тчарнские маги оставили миру Кэлпэриды своё последнее "фе", "размотав" спираль времени в обратную сторону, наказав за глобальное уничтожение.
        Как по мне, так абсолютно верное уничтожение — кто к нам с мечом придёт, тот в орало и получит!
        И пусть радуется, если мечом!
        Народы, погрустив о произошедших изменениях, вытерли сопли и принялись жить дальше, заново созидая, открывая законы природы, магии и прочего сохранения хрени, которая должна вылиться в нечто великолепное или оглушительно взорваться.
        Возникли даже пара сект, попытавшихся во всем подражать тчарнам и возродить их культуру и магию.
        Ветераны не дремали и секты дружным строем последовали за тчарнами, очищая земли и города для человеческих отношений, гномьих разработок и эльфийских лесов.
        Воцарившийся мир стал первым, за долгие столетия всяческих конфликтов.
        Разумеется, местные царьки воевали, отгрызая друг у друга куски территорий, иногда даже шли параллель на параллель, но…
        Как-то это было несерьезно.
        Нельзя сравнивать армию Освобождения численностью в 34 миллиарда разумных и здешние наёмнические войска, максимум в 100-200 тысяч.
        Были ещё "личные" армии, но их вообще можно было не брать в расчёт — отпускать их от границ собственных столиц ни один правитель не рискнет.
        И правильно сделает, между прочим! Были случаи, когда наёмники поумнее свергали таких придурков и занимали их троны.
        Один из них, Нацевс, правит до сих пор и настолько любим своим народом, что законного наследника, вернувшегося в параллель с набранным войском, посадили на кол прямо на границе, едва узнали, кто он и зачем припёрся.
        Поправив ремень с натирающим плечи мечом, мысленно чертыхнулся и вполне всерьёз стал подумывать о двух вещать — либо выбросить эту дурацкую железяку, с размаху, в кусты, либо найти и мочкануть пару эльфиек: говорят, именно в крови эльфийских девственниц закалялись самые лучшие мечи.
        По крайней мере, один мало знакомый мне гном, трепался именно о таком методе закалки…
        На все 105 параллелей, растянутых в гипотетические верх и низ, есть нечто, их сближающее.
        Светило.
        Полная копия нашего "Красного Солнышка", радующего глаз знакомыми цветами и греющего душу знакомым теплом.
        Мои собеседники, пусть им не раз будет щекотно и колко, на их пути, уверяли меня, что светило — это и есть признак линии основной параллели. Если так, то Земля однозначно должна входить в параллель!
        Норнэлл всё приближался и приближался, жаль только, что слишком медленно и сегодня я до него не дотопаю — кристально чистый воздух шутит нехорошие шутки, "срезая" расстояния.
        Придётся вновь сворачивать с дороги и устраиваться в лесочке, подальше от любителей разыскать спящих одиночек и прирезать их, добывая таким образом себе пропитание.
        Особенно любят пакостить эльфы — вечно длинноухие считают себя "зелёными", хотя засранцы ещё те и посидеть у костра, потягивая хмельное, они все ни разу не любят!
        Мне уже дважды пришлось столкнуться с их патрулями и от третьей встречи, ничего хорошего я не ждал. Зато приучил себя тщательно выбирать место ночлега и держать оружие под рукой.
        Гномы, кстати, ничуть не лучше — вылазя из-под земли, эти коротышки чуть что хватаются за своё оружие и машут им по паре часов, пока не выдохнутся или кто не стукнет их по чугунной голове, успокаивая. В отличии от эльфов, тут уж ничего не попишешь, гномы мелочны, вздорны и подобны мелким хорькам.
        Но — не воруют! И спящего не грабят, но могут подшутить, как сделали со мной, подменив мою пару легких сабель, этим уродством!
        "Р-р-р-р-р-р-р!"  — Привычно вырвалось из горла.  — "Ш-ш-ш-шутники!"

        Вокруг меня всё радовало глаз: лесок, в котором мне предстояло ночевать, поля, на которых только-только начала всходить рожь, чистое синее небо, в котором всё увеличивалась, падая мне на голову, странная птичка, с дымным хвостом…
        Десантный бот имперского производства, до победного пел песню своих двигателей и генераторов, оберегая нежный груз в своём отсеке. Не вина обычного бортового компьютера, что нежный его груз протух ещё 20 лет назад, когда при высадке на Кам, поля трёх столкнувшихся кораблей вызвали резонанс и зашвырнули бот в неведомые дали. Такие неведомые и с такими искажениями пространственно временного континуума, что мягкая плоть и жесткий хитин растворились, рассыпались прахом и превратились в пыль.
        Пыль, которую я, сейчас, вытряхивал из боевых бронедоспехов тяжелого штурмового класса.
        Автоматика посадила бот почти идеально, лишь раздавив чью-то постройку.
        Нашлись доспехи моего размера и даже — полностью заряженные и готовые к бою, хоть сейчас надевай и прыгай в драку.
        Жаль только, что против магии, такой костюмчик совершенно не рулит — "Пятерка" меня об этом предупредила особо, продемонстрировав возможности.
        Электроника в костюме дохнет от проходящего мимо "одарённого", а уж маг способен запечь бойца "в собственном поту", сам при этом, даже не вспотев!
        Судя по знакам, покрывающим борта бота, на его борту должен был находиться кто-то из 3-го, отдельного, моторизованного полка ЕИВ в просторечии именуемого "Букашатниками", из-за рисунка, напоминающего божью коровку с танковой башней на панцире.
        Встречались мы с ними. Не скажу, что ребята отважные или славные выучкой, скорее — обычные.
        Привыкшие идти в бой под прикрытием и после тщательной зачистки местности пехотой.
        Тем мы их и били, отсекая прикрытие на земле и вызывая штурмовики с неба.
        Система пожаротушения, залившая второй отсек пеной, наконец-то посчитала, что опасность миновала и распахнула двери, ведущие во второй блок. Блок технического оснащения.
        Мне повезло!
        Бот оказался из группы технической поддержки, под крышу напичканный инженерной техникой, запчастями и прочими "плюшками".
        Скрутив знаменитую фигуру из трёх пальцев, плавно переходящую в "Стахановское движение", я показал обе потолку бота, надеясь, что через броню, кому надо, тот и увидит!
        Если "Пятерка", разочарованная моим поведением и наплевизмом, решила меня проучить, сунув в мир меча и магии, то спешу разочаровать — даже самый крутой маг не справится с выстрелом в голову, с расстояния в пару километров. А уж тактический заряд действует одинаково на любую защиту, хоть магическую, хоть научную.
        А экранировать бот от излучения — я уже придумал как, не зря вижу разумных и различаю их искры!
        Шустрые ремонтные дроиды за считанные минуты залатали дыры и восстановили АГ двигатели.
        Бот, разумеется, не тяжёлый истребитель, но и не ведро с гайками, а значит летать на нём я смогу, смогу и устроить локальный армагеддецц на значительном расстоянии.
        Всё одно к одному, теперь недомерков, пошутивших надо мной, я готов был не разорвать, а всего-лишь засунуть головой в выхлопную трубу и оставить там, пока не закоптятся!
        Подобрав весь металл, вернул на борт дроидов и поднял бот в воздух.
        Единственный дракон, которого я знал и который смог бы стать моей проблемой, теперь очень далеко, путешествует и наслаждается свободой.
        Теперь я тоже буду наслаждаться свободой, хорьки!
        Развернув нос в сторону, противоположную Норнэллу, активировал защиту и рванул назад, по своим следам — там, позади, тоже оставались некоторые дела и неоплаченные должки.
        А я должать очень не люблю, меня просто выводит из себя не возможность вернуть долг!
        Путь, на который я потратил 17 дней, промелькнул под днищем бота за считанные часы и город Мал-и-Пат, в котором я очутился молитвами "Пятерки", лишился своего градоправителя, вместе с советниками, семьей и челядью.
        Зацепило, правда, и пару лишних домов, но это уже мелочи — весь город был в курсе, чем его "главнюки" живут и на какие деньги был построен этот прекрасный музей, полный старинных реликвий и прекрасных картин.
        А вот обе башни магов мне не было жалко, от слова "совсем". Надеюсь, они были в своих кроватках, в это время. Если да, то у них была смерть, о которой мечтают все в это прекрасное время "меча и магии"  — они умерли в своих постелях, не мучаясь и мгновенно!
        Отстрелявшись, увёл бот далеко на север, к высоким пикам гор, покрытым шапкой снегов, безудержно белых и ослепительно искрящихся.
        В голове уже бродили "хитрые мыслишки", как обосноваться в этом времени, без особой нервотрепки.
        А, когда "пятерка" вернется, думаю, я смогу их удивить.
        Удивить так, чтобы легли и не отсвечивали, долго-долго, наглухо зарубив на своих носах одну-единственную мысль — не надо трогать русских, особенно если мы и сами не можем понять, что с нами происходит!
        Я совершенно уверен, не полезь они в мою голову, оставь меня на пару суток в блаженной дремоте или просто дай мне "выходиться", как я и хотел, всё устроенное мною сейчас — не случилось.
        Нет, этим осколкам минувших времен захотелось наставить меня на путь истинный, провести душещипательную беседу и, в конце-концов, ужаснувшись моему не прикрытому раздражению, устроить мне "отработку кармы"!
        Ну, дык, я вам почищу всё, до чего дотянусь!
        А бот мне в этом поможет!
        Злобно куснув ненавистный сухпай, сделал добрый глоток воды из натопленного в кастрюльке снега.
        С помощью оборудования бота, я подыскал неприступную пещерку, на высоте чуть меньше километра, за границей снегов и запустив дроидов, устроил себе отличное жильё, в котором поместился и я сам, и бот, да и ещё пара сотен человек, которых я, в скором времени, намереваюсь себе навербовать, поместится.
        А решил я, не мудрствуя лукаво, устроить то, за что по головушке меня никто не погладит, но миру этому ещё никто не предлагал.
        Например?
        Например, к чему собирать войско и идти, сбивая ноги, на приступ крепости, где тебя могут ещё и прибить, если ты сможешь сделать разовый платёж и с удовольствием наблюдать, как крепость сама, добровольно и с песней, раскроет свои ворота!
        Или, престарелый папашка-государь, засидевшийся на троне…
        С моим, теперешним настроением, орден невидимой смерти — самое то!
        Раз наёмнику не захотели платить за работу, раз подшутили над спящим — огребайте, господа, огребайте!
        Вот, только местные люди не успели отметиться у меня, и к ним претензий пока нет.
        Как и к гаффлингам и пакаррам — эти две расы вызывали у меня даже уважение, встав на позицию внимательного бойца-боксера, всегда готового как к рукопожатию, так и к удару в челюсть. Причём так, чтобы противник уже и не встал!
        Сделав пометочку в ежедневнике, смотаться те края и познакомиться поближе, потушил свет и со стоном вытянулся на здоровенном ложе, укрывшись шкурой какого-то зверя, который сперва не захотел делиться своей пещерой.
        Сон не шёл, хоть ты и вправду считай прыгающих слонов!
        На обустройство пещеры у меня ушла неделя, две недели убил на восстановление собственной физической формы — "пятёрка" посчитала, что моя моторика, наработанная за 20 лет наёмничества, для этого мира слишком круто и мне "порезали навыки". Порезали самым простым образом — сделав несколько "насечек" на мышцах и нервных окончаниях.
        Медкапсулы в боте не было — слишком жирно, разумеется, но вот боевые костюмы для того и созданы, чтобы штурмовик даже после тяжёлого ранения, как можно быстрее, пришёл в форму.
        В моём случае — через боль, крик и обещания порвать "пятёрку" при следующей встрече.
        Знаю, что невыполнимо.
        Но помечтать-то можно?!
        Уже завтра, бот вывезет меня в населенные пределы, где я прикуплю, обменяю или украду — не нужное зачеркнуть, нужное обвести круглешком и трижды подумать!  — и отправлюсь в свободный город Норнэлл. Там я отыщу "подшутивших" надо мной гномов и поставлю их в позу бегущей собаки и с большим удовольствием пну в задницу, сбрасывая с высоты птичьего полета!
        Нарисовав себе программу минимум, сладко уснул, твёрдо зная, что все планы — туфта непередаваемая и не выдерживают ни малейшей пытки реальностью.
        Проснулся я посреди ночи, от гула и дрожания стен. Будучи уверенным в своих дроидах, укрепивших своды пещеры по самым жестким армейским меркам и Имперским требованиям, собрался досыпать и уже повернулся на другой бок, для этого.
        Бот оказался более человеколюбивым, чем я. Зараза!
        Сошедшая лавина прихватила на своем пути несколько разумных, тщательно их перемесила и вынесла на пустынное плато, прямо "под дверь" моей пещеры.
        Под верещание поисковой системы, пришлось одеваться, брать на поводок дроидов и идти, откапывать придурков, которые так и не научились правильно выбирать место для лагеря, в горах!
        Из десятка "откопанных", в живых осталось только четверо, остальные — обычное месиво костей и мяса, тщательно растертое по одежде и размазанное по палаткам.
        Дроидов только зря торопил, честное слово!
        Могли бы и до утра полежать — под снегом не так уж и холодно, да и ветра нет.
        Дроиды, собрав всё, до чего дотянулись, вереницей потянулись обратно в пещеру, навьюченные экспедиционным скарбом.
        Сомневаюсь, что мне из этого барахла что-нибудь пригодится, но…
        О лазарете я побеспокоился в первую очередь и с размахом — сделал его на десяток койко-мест и снабдил отдельным дроидом-медиком, нашедшимся среди технических и инженерных собратьев.
        Ничего особенного этот дроид не мог, но, в моем случае лучше он, чем вообще никого. Так и загнусь от того, что воды некому подать, укол поставить, аптечку обновить или рану перевязать.
        Спасибо, превеликое, я уже ходил без ноги — хватит!
        У двоих пострадавших дроид диагностировал ушибы, легкие обморожения и голодание, одного честно списал в безвозвратные потери и одним занялся сам — вправляя вывихи, фиксируя переломы и останавливая кровотечения.
        Тяжелораненым пришлось заняться мне самому.
        Я знал, что с появлением гадской "пятёрки" в моей жизни всё пошло кувырком, но вот именно настолько кувырком, даже для меня стало сюрпризом.
        Лежащий передо мной разумный, бледный и с трудом дышащий, несомненно относился к расе гаффлингов!
        Татуировка, украшающая обе его руки, давала понять, что передо мной маг огня и адепт тьмы, причём совершенно не маленького — девятого круга.
        Дышал он тяжёло, и было видно, что каждый вдох его может оказаться последним — искры летели во все стороны и совершенно не желали возвращаться в израненную оболочку, как это было у всех, кого я видел раньше.
        И, как самое обидное — я отчётливо видел, что выжить ему мешает такой пустяк, как один из завитков татуировки, что пересекает нервный узел и не дает ему правильно функционировать.
        Ещё на Земле, я заметил, что некоторые тату, хоть плачь, хоть смейся, но убивают своих владельцев. Не играло роли кто набивал, какие использовал краски и какой рисунок — всё зависело от места расположения рисунка.
        Неверный выбор и готова язва, человека мучают головные боли или не проходящий депрессняк.
        Там я видел следствие. Здесь — причину.
        Не дрогнувшей рукой, обработав лезвие скальпеля, сделал надрез и сорвал кусок кожи, с злополучным рисунком.
        Гаффлинг взревел и замахал руками.
        Его серебристые, морозные искры, словно пылесосом, потянуло обратно, в бренную оболочку тела.
        Через пару секунд, к искрам серебристым стали присоединятся искры других цветов. Стало тяжелее дышать и усталость навалилась на мои плечи.
        "Никогда не делай добра — не узнаешь и зла!"  — Пробормотал я сквозь зубы и от души, с любовью и самой своей лучшей улыбкой, влепил гаффлингу пощечину.
        Дроид-медик уже спешил на выручку с инъектором в манипуляторе.
        Гаффлинг пришёл в себя и искры замерли.
        Он лежал и прислушивался. Сперва к тому, что происходит вокруг него. Потом к тому, что происходит внутри.
        Дроид держал инъектор у его бьющейся жилки сонной артерии и ждал лишь моей команды. Или моего падения.
        Цианистый калий, внутривенно, даже маг не выживет.
        — Глаза открой.  — Потребовал я.  — Или снова по морде бить?
        Открывшиеся глаза были полны удивления и удаляющейся Тьмы.
        Очень даже симпатичные глаза, если говорить правду — голубые, как глаза сиамских кошек, правда зрачок не вертикальный и не круглый, а, скорее — многогранник.
        — Не надо, по морде.  — Гаффлинг попытался улыбнуться.  — Я уже контролирую свою регенерацию.
        Дроид, получив подтверждение, бибикнул и откатился к следующему пациенту.
        Я стянул вниз повязку с лица и снял очки.
        Гаффлинга сдуло с больничной кровати быстрее, чем до этого возвращались искры.
        Дроид снова метнулся к пациенту и приставил инъектор.
        Маг не обратил на этого внимания, стараясь вжаться в стенку и растечься по ней тонким слоем.
        — Тчарн… И придёт Тчарн, последний и милосердный и милосердие его будет солью земли и болью его наполнит сосуды душ наших, выворачивая и исторгая, сжигая города легче, чем пламя костра пожирает упавший волос. Он придёт и простит нас, принеся свой взгляд, принеся свою кровь, разрывая старые узы и сшивая новые, перекраивая и соединяя…
        Я замер, решая прибить идиота или дать ему шанс прийти в себя?
        — Тчарн!  — Раздалось с соседнего стола удивлённое и дроид жалобно заметался, пытаясь разорваться между двумя пациентами.
        — Пасть закройте, оба!  — От души рявкнул я, снимая белый халат и тыча пальцем во вросшего в стену, мага.  — Ты! Живо в койку!
        Гаффлинг, трясясь, занял своё место, а соседний стол возмущённо запыхтел.
        Меддроид, благополучно замер, видя что все успокоились.
        — Тчарн, скажете тоже…  — Покачал я головой.  — Не скажу, что отличаюсь милосердием, всепрощением и любовью к ближнему своему, но до тчарнов мне далеко. Хотя, глядя на вас… Думаю, что они были не так уж и неправы…
        Успокоившийся маг внимательно изучал меня, я видел, как он что-то старательно припоминает, копаясь в собственной памяти, и увиденное нравится ему всё меньше и меньше.
        — Меня зовут Плат.  — Я вновь сделал первый шаг к мирному сотрудничеству, ругая себя последними словами.
        — Тофин.  — Маг представился в ответ и замер, словно его имя могло мне что-то сказать.
        — Тофин так Тофин. Мне, пофиг.  — Пожал я плечами, вновь впадая в свою колею наплевизма.  — Завтрак будет в восемь или десять, в зависимости от того, во сколько я проснусь. Захотите убраться до этого момента — ваши вещи сложены у входа. Дроиды вас выпроводят.
        Я сладко зевнул и развернулся к выходу из лазарета.
        — Спасибо.  — Голос Тофина меня порадовал. — Ни следа истерики или отчаяния.
        Может быть, эти четверо не просто так появились на моем пути?
        Я круто развернулся.
        — Мне пришлось испортить твою татуировку, чтобы ты не подох.  — Предупредил я, постучав себя по руке, на месте вырезанного у гаффлинга куска кожи.  — Других вариантов, прости, не видел.
        — Страж Вечности блокирует лечебные силы…  — Признался маг, с грустью кивая в ответ на мои слова и рассматривая окровавленную руку.  — Он оскорблён… И подавлен…
        — Картофельное пюре — самое грустное блюдо. Та же картошка, только подавленная-подавленная…  — Рассмеялся я, вспомнив нехитрую шутку.  — Спокойной ночи!
        — Ты — человек?  — Донёсся до меня хриплый голос с соседней лежанки.  — Или и вправду — Тчарн?
        — Человек.  — Признался я.
        — У людей не может быть зелёных глаз!  — Тофин отвернулся к стене.  — Только у эльфов и пакарров! Даже у полукровок — нет зелёных глаз… Ты лжёшь, Тчарн!
        — Если я тчарн, то, надеюсь, утром вас уже здесь не будет. Выход будет открыт.  — Я покинул лазарет снова на взводе.
        Очень хотелось пойти и дать в морду. Хотя бы тому же Тофину. Или его хриплоголосому соседу.
        Рассыпанные по небу огоньки звёзд мерцали в холодном воздухе, меняли свои цвета, играли, выбрасывая лучики на разную длину.
        Где-то там, я уже побывал.
        Теперь я "где-то тут" и мне здесь не нравится.
        Возможно, я к этому привыкну. Возможно — изменю этот мир или изменюсь сам.
        Но именно сейчас я очень хочу вернуться к себе, сесть на берегу моего пруда и долго-долго кидать в воду камушки, наблюдая как разбегаются круги, ломая отражение неба, пробегающих туч в нём и моё собственное, и без того кривое.
        Не вовремя всё так случилось…

* * *

        "Вылеченные гости" покинули меня через полчаса после восхода солнца.
        Судя по записям с камер — из наваленных грудой припасов они взяли самое необходимое и свалили в бездну белой пелены, оставив после себя две параллельных линии, уходящие круто влево и вниз.
        Пожав плечами — можно подумать я ждал благодарности — отправился готовить себе завтрак, ибо сухпайки надоели.
        По дороге, отдал приказ о ре-маскировке — гости свалили так стремительно, что, того и гляди, вернуться обратно, в сопровождении чего-нибудь весьма убойного и очень неприятного.
        Два взрыва спустили ещё лавину, снеся припасы экспедиции в далёкую пропасть и плотно закупорив основной вход в пещеру.
        Дроиды, шустро принялись прогрызать проход в другую сторону, пользуясь для этого своими весьма продвинутыми инструментами.
        Из-за собственной глупости, добродушия и милосердия — потерял больше двух суток, но к появлению гостей приготовился сполна: ловушки, мины и лавина, как последний аргумент!
        …Самое неприятное при высадке на отсталую планету — отсутствие связи. Ни тебе помощь позвать, ни завещание отослать…
        И наши и имперцы с этим борются по-разному — имперцы предпочитают развешивать на орбитах миниатюрные спутники-ретрансляторы. Наши, для этих же целей, пользуются наземными установками, раскидывая их десятками тысяч и создавая целые поля, засеянные передатчиками.
        Оба варианта хороши, выбирай на вкус!
        Рассчитывая, что от моей пещеры и до летающего города не меньше 3 -4 тыс. километров, решил обойтись наземным засевом, экономя топливо бота и ресурс его двигателей.
        Для этой же цели, предпочел для ухода лёгкий десантный скаф, а не целый бот или тяжёлый штурм-костюм — всё может понадобиться, а скаф я припрячу в паре сотен км от города и буду использовать его как ретранслятор, усиливая сигнал.
        Десантный скаф, полностью заряженный, но без внешнего вооружения, типа турелей, обвеса с оружием и прочих боевых нужностей, выглядит таким… Трогательным… Ровненьким, гладеньким, тоненьким…
        Самому не верится, что даже в этой серебристой скорлупе я могу оторвать ногу слону и засунуть её под хвост носорогу, особо не запыхавшись.
        Активировав АГ режим "быстрого движения", покатился вниз по склону, с сердцем, трепыхающимся как флаг на капоте машины.
        Линию снегов миновал за час, вылетел на каменную осыпь и снова помчался вниз, к подножию горы, но уже медленнее и осторожнее — здесь могли оказаться совершенно ненужные мне свидетели, не зачистив которых, я рисковал всем своим планом.
        Не знаю, как долго спускались вниз мои "пациенты" и спустились ли вообще, но мне пришлось катиться вниз больше пяти часов, используя все складки и неровности местности в качестве маскировки. Я проехался по дну резвой горной речки, пока она несла меня в нужную сторону, затирая мои запахи и следы.
        Ночь провёл в лесу, сладко посапывая под корнями недавно вывернутого ветром, дерева.
        Ни зверь, ни человек меня не побеспокоили — защитное поле плотно заперло единственный вход, давая возможность выспаться перед дальней дорогой.
        Вечером следующего дня, когда скафандр показал 45% мощности, я с ним тихо и ласково простился, спрятав среди скал.
        До летающего города было несколько дней пути и я шёл по своим собственным следам, узнавая местность и улыбаясь ей, как старой знакомой, радушной и доброй.
        Правда, за моей спиной теперь болтался не убогий клинок, длинный и тяжелый, а пара легких сабель, сделанных дроидами специально для меня и под мою руку.
        Учёл я и тот факт, что всякая шушера может попытаться клинки у меня прихватить, встроив в рукояти электроразрядники.
        Кто с первого раза не поймёт — со второго осыплется жирным пеплом.
        Жалеть всех подряд я не намерен.
        Палящее сверху солнце и отсутствие малейшего движения воздуха, марево на горизонте и странные облака, быстро догоняющие меня, вот и все мои попутчики.
        И пусть рюкзак у меня тощий, а внешний вид — затрапезный, связываться со мной, сейчас, совершенно не надо — ткань одежды, легко защитит меня от тяжёлой арбалетной стрелы, а клинки — смахнут голову любому рыцарю, сколько бы ни было на нём железа.
        Ничего высокотехнологичного — все в пределах "ведения военных действий на отсталых планетах", по имперским канонам ведения войны. У нас, Союза, таких программ отродясь не водилось в загашнике!
        — Эй, путник!  — Окликнули меня с обочины.  — Не торопись! Присядь, отдохни…
        — Некогда мне. На том свете отдохну.  — Привычно огрызнулся я, вытягивая в сторону говорящего руку, с зажатым в ней ножом.  — Вопросы есть?
        Тишина была мне ответом.
        Нравится мне быть плохим, психом и неадекватом!
        Таких "окликальщиков", за мою первую дорогу, было штук пять.
        Четверо — из секты, что ловит неосторожных, одиноких путников и дальше ты уже идёшь налегке, радуясь, что вообще — идёшь.
        Один был нормальным, просто скучно мужикам стало. Точнее — гномам. Посидели мы душевно, но вот за шутку, придется им чистить морды, иначе не только они меня, но и я себя, сам, уважать перестану!
        Улыбаясь своим воспоминаниям, топал посередине дороги, грыз яблоки, что нарвал почти полный рюкзак, в лесочке оставшемся за спиной пару часов назад, разбрасывал огрызки и ждал неприятностей.
        Стук копыт и лязг зубов услышал задолго до того момента, как странная кавалькада догнала меня, на одном из подъемов.
        Карета, запряженная шестеркой существ, чьими родителями лошади всё-таки были, только очень давно. Единственное, что осталось в этих тварюгах лошадиного — копыта.
        Ну, ещё, может быть, фиолетовые, выпуклые глаза.
        А вот пасть — больше подходила кайманам: узкая и зубастая!
        Карету сопровождало два десятка верховых, в легких кольчугах, верхом на злых и опасных собаках, с зубами, длиной в мою ладонь.
        У половины в руках были легкие копья, половина — щеголяла луками, с наложенными на тетиву, стрелами. У всех — по два клинка и маленький круглый щит, на левой руке.
        Я специально сошёл с дороги и спрятался в придорожном леске — такие кавалькады очень не любят одиноких прохожих, норовя либо сразу затоптать, либо погоняться в свое удовольствие, по сильно пересечённой местности.
        Копейщиков я особо не боялся, но от стрелы в собственную голову…
        Спасибо, я пешком постою!
        Внимательно рассмотрев все это великолепие, дождался когда они ринутся на спуск, вышел из-за деревьев и потопал следом. Не торопясь.
        Пыль, поднятая копытами и лапами, вилась теперь где-то далеко впереди и местные птички, осмелев, принялись "настраивать" свои голоса.
        Тонкие пересвисты, шум ветра и шорох волнуемых им трав и ветвей деревьев.
        Идиллия.
        Жаль, по собственному опыту знаю, что чаще всего такая идиллия заканчивается крупными неприятностями!
        От свербящего чувства угрозы, снова сошёл с дороги и пошёл, укрываясь за деревьями.
        Солнце уже клонилось к закату, когда, по дороге, в обратную сторону, промчалась знакомая карета.
        Но, звезды яркие, в каком же виде она была!
        Дверей у неё уже не было, колеса в грязи и застывших пятнах крови.
        Свешивающийся с облучка возница уже никогда больше не взмахнет своим кнутом, подгоняя коняшек — обе его руки свешивались почти до земли.
        Задняя стенка превратилась игольницу, из разбитого окна торчит пара хорошо знакомых копий, подрагивая и ерзая, словно тело, в которое они попали, пытается их из себя вытащить.
        Помахав ручкой, удаляющемуся произведению искусства, прислушался к своим ощущениям — опасность миновала.
        Грохот за моей спиной возвестил, что о повороте лошади ничего не знали…
        Их истошное ржание и почти человеческие стоны заставили меня плюнуть на белую пыль дороги и вернуться.
        Я не могу пройти мимо страдающего животного.
        "Лучше добить, чем оставить страдать", по-моему, самое правильное правило на всем земном шаре. И не-Земном, тоже!
        Одну из лошадей пришлось добить — обе передние ноги оказались переломаны и блестели вылезшими наружу, костями.
        Остальные, получив свободу, встряхнулись, вставая на свои тарелкообразные копыта и потянулись к сочной траве — заедать стресс, видимо.
        В голове промелькнула мысль оседлать пару, с тем, чтобы продать позже, но здравый смысл восторжествовал — кони клейменные, а это уже не шуточная угроза!
        Только когда я развернулся уходить, до меня дошло, что стоны продолжаются и раздаются совершенно точно не из кареты!
        Подумав, что несущийся шестерик мог сбить зазевавшегося пешехода, сдуру, а иначе и не скажешь, решил посмотреть — если не помогу, так хоть добью, чтобы разумный не мучился.
        В придорожной канаве, валялась скрюченная фигура и тихонько стонала, привалившись разбитой головой к камню, остановившему её безудержный полёт. Камзол в крови и прорехах, ещё недавно очень нарядный и очень чистые, блестящие, сапоги подтвердили факт — валяется не пешеход, однозначно!
        — Да… Любопытство сгубило кошку!  — Напомнил я сам себе, всем известный факт, и повернул лицо раненного к свету.
        — Тчарн!
        — Трофим!
        — Тофин!  — Гордо поправил меня маг, мгновенно приходя в себя, видимо, от злости.
        — Да по фигу.  — Пожал я плечами.  — Раз ты не подыхаешь, то и лежи себе, дальше… Отдыхай.
        Я выпрямился и сделал шаг в сторону, снова и снова раздумывая, а не добить ли мне этого надоедливого мага, уже второй раз попадающегося на пути.
        — Подожди! Мне нужна помощь!  — Гаффлинг, скрипя зубами, попытался сесть, оперевшись на камень.  — Меня предали сопровождающие…
        — Не поверишь — мне до Звёзд, кто тебя предал.  — Не оборачиваясь ответил я и полез из кювета на дорогу.  — Счастливо оставаться!
        Стена пламени встала передо мной, преграждая путь.
        — А вот это ты — зря.  — Я развернулся и покачал головой.
        Гаффлинг взвыл — тяжелый нож воткнулся в его относительно целую ногу, пробивая её насквозь.
        Легко спустившись, я выдернул свой любимый тип ножей — десантный — из его раны и наступил на ногу, вдавливая её в почву.
        — Правда, плохо быть невежливым?  — Улыбнулся я и убрал свою ногу.
        Блеск глаз, уставившихся на меня из-под сведённых от боли бровей, не предвещал мне ничего приятного, хорошего или хотя бы — нейтрального.
        — Мне нужна помощь…
        — Не подаю.  — Я снова развернулся и полез наверх.
        — Я щедро заплачу!
        — Да я, вроде, не нищий!  — Признался я, раздумывая помочь разумному или и вправду — добить?
        Победило, всё же, моё долбанное милосердие.
        Забравшись в карету и перевернув там всё вверх дном, я нашёл походную аптечку и походную кухню, маленькую и изящную, в аккурат на одного едока.
        Связав всё в одну кучу, спустил в кювет, надеясь, что ком придавит злополучного мага насмерть и избавит меня от последующих встреч.
        Туда же, столкнул коняшкин труп и полупустую бадью с водой, прицепленную к карете, сзади.
        Посчитав свой долг исполненным, снова потопал по дороге в направлении Норнэлла.
        Пока возился с магом, стало темнеть и только это объясняет мою невнимательность — уже через полкилометра, ровно на том же самом месте, где мимо меня промчалась карета с побитым магом, из кустов выскочило четыре хорошо знакомых фигуры, затянутых в опалённые кольчуги, без копий и луков, но с клинками в руках.
        — Стой, прохожий!  — Самый быстрый преградил мне путь.  — Не видел ли ты здесь кареты?
        — Там ищите!  — Честно ткнул я себе за спину пальцем, надеясь, что на этом мы распрощаемся и разойдемся, как в море корабли.
        — Веди!  — Потребовал голос за моей спиной, ткнув мне спину кончиком своего клинка.  — И, без лишних звуков!
        — Да не вопрос.  — Я привычно поднял руки к торчащим из-за спины рукоятям сабель и сделал плавный поворот, вынимая их из ножен.
        Две головы скатились с плеч, тихо звякнув о собственные кольчуги.
        Одно тело удачно рухнуло назад, другое окатило меня фонтаном крови, заливая глаза и пачкая одежду.
        Оставшиеся двое, видя, что оружие уже у меня в руках, подняли вверх свои, демонстрируя, что претензий ко мне не имеют.
        Мягкий шаг вперёд и ещё два безголовых тела валятся в придорожную траву.
        "Нет тела — нет дела!"
        Быстро обыскав трупы, стал богаче на 30 монет непонятной чеканки и целый мешочек драгоценных камней, размером от рисового зерна и до указательного пальца. Все камни приятно светились в наступающих сумерках, предупреждая, что они совсем не простые и показывать их каждому встречному-поперечному, совершенно не стоит.
        Были ещё амулеты, оружие и прочие прелести, но тащить их на себе — оставьте удовольствие ослу!
        До полной темноты отшагал километров шесть-семь, присматривая местечко для ночлега.
        Ничего так и не подвернулось. Пришлось сворачивать с дороги и радоваться своему перестроенному организму, видящему в темноте.
        Так, радуясь своему ночному зрению, я и слетел с обрывчика вниз, в ледяную воду бурной речки, махом утащившую меня на середину своего, поворачивающего в этом месте, русла, заодно и смывшую всю кровь, пообколотив её о камни, вместе со мной.
        Из реки я выбрался на другом берегу, замерзший и злой.
        Наломав сушняка, запалил костёр, наплевав на всевозможных преследователей, варнаков и прочих разбойников — я сам был сейчас не намного добрее!
        Ругая себя на чём свет стоит, развесил мокрые вещи на просушку и устроился рядом — на просушку сам.
        Достав из рюкзака десяток яблок, устроил себе легкий ужин, оставив сухпай на лучший день.
        По моим расчётам, прежде чем мне удалось выбраться на берег, река отнесла меня километров на пять в сторону от дороги и конечной цели моего путешествия.
        Дав себе зарок больше ни в какие авантюры не влазить, сладко зевнул и подбросив в костер сушняка, благополучно задрых, положившись на собственную удачу и полное отсутствие здравого смысла.
        Рассветные лучи нежно погладили меня, согревая и вырывая из объятий сна.
        Всю ночь мне снилось что-то приятное, горячее и очень сладко стонущее.
        Только царапающееся, хуже кошки.
        И так же заоравшее дурниной, когда я, во сне, отправил её в костер, за болезненный укус в шею.
        К моему стыду, выяснилось, что всё снившееся, мне совсем не снилось!
        Нагло скалящийся из костра череп с острыми клыками, быстро превратившийся в прах, едва лучи солнца коснулись его закопченной поверхности и две царапинки на шее — результат моей веры в удачу.
        Думаю, спасло меня только отсутствие здравого смысла…
        Вот, сам стою и думаю: смеяться мне или плакать?
        С одной стороны — вроде как меня вампир тяпнул…
        А с другой — а успела ли она тяпнуть-то?!
        Быстро одевшись и дав себе зарок не спать больше голышом, по крайней мере, на природе, отправился в путь.
        До летающего города, по моим расчётам, было не так уж и далеко — река снесла меня в сторону, но переходить её мне всё едино бы пришлось — в боте я нашёл очень даже необходимую систему аэрофотосъемки, с уже готовой серией снимков планеты.
        Не скажу, что сразу отыскал нужные мне места, но…
        Топая полями и прислушиваясь к ощущениям, раздумывал сперва о случившемся ночью, потом о чёртовом маге по имени Трофим, потом о том, что если я ещё на одну ночь останусь под открытым небом, то я за себя не отвечаю!
        К обеду, настроение опустилось ниже плинтуса — стало жарко, яблоки уже осточертели, хотя и неплохо освежали. Захотелось с удобством расположиться на прочном стуле и промочить горло чем-нибудь слабоалкогольным.
        И сожрать килограмм мяса!
        Пока рассуждал, сам не заметил, как очутился на дороге, ведущей к мосткам с надписью: "Норнэлл".
        Деревянные мостки поднимались над землей метров на десять и убегали внутрь скалистого основания летающего города.
        — Две монеты, наёмник!  — Остановил меня страж у ворот в глубине прохода.  — Чего уставился?
        В самом деле, чего это я уставился на самоубийцу?
        Посмотрев в глаза стража, состроил самую дебильную морду и врезал ему по улыбающейся роже, разбивая её в кровь.
        Пока тот приходил в себя после столь злодейского нападения, добавил ему промеж ног и, едва он начал сгибаться — саданул коленом в лицо, выбивая зубы.
        Совсем они тут охамели — без брони, без оружия, в одиночку, дань собирают!
        Добавив разумному по ребрам, закатил его в тенек и накрыл валяющейся рогожкой, словно именно для этой цели, лежащей без присмотра.
        Пройдя ещё километр по широкому проходу, полого поднимающемуся вверх, к свету закатного солнца, замер на километрового диаметра "приёмной" площадке, на которой толклось немало странного народа.
        Два десятка гномов отчаянно лаялись с городской стражей, то хватаясь за свои лёгкие мечи, то за роскошные, тонкопахнущие, но обильно надушенные, платки.
        Это у нас, гномы предпочитают молоты и топоры, отращивают бороды и сквернословят, через слово.
        Здесь это приятные малые, с короткими стрижками — под землей проблема с длинными волосами и предпочитающие средней длины мечи — с топорами, секирами и молотами, в узких подземных лазах делать нечего!
        Десяток гаффлингов и примерно столько же эльфов, в странного вида и цвета, одеждах, стояли отдельной кучкой, сохраняя на лицах такое самодовольное выражение, что пришлось развернуться к ним спиной…
        Обойдя "входную зону" по периметру, восхитился совершенством защиты — стены высотой метров под двадцать, и всего одни ворота, сейчас запертые наглухо!
        — Наёмник…  — Высокий пакарр в форме и с секирой, преградил мне путь.  — Что-то потерял?
        — Терпение!  — Признался я с улыбкой.  — Жрать хочу, ванну и спать!
        — Пошли.  — Он безбоязненно развернулся ко мне спиной и подойдя к воротам, трижды стукнул в незамеченную мной, калитку.  — Только не дерись, больше. Пайзун, конечно идиот, а удар у тебя хорошо поставлен, но… В городе, с таким характером, сразу хапнешь проблем!
        — Спасибо.  — Поблагодарил я, глядя, как открывается калитка и делая шаг в дверной проём.  — Буду нужен — отыщи меня, воин!
        Не знаю, что именно заставило меня сказать именно эти слова, но на пакарра впечатление я произвёл!
        — Я запомню, наёмник!  — Существо выше меня ростом, сняло с себя высокий шлем с красно-синим плюмажем, подмигнуло и улыбнулось, демонстрируя острые клыки хищника.  — Хорошо запомню и тебя и твои слова!
        "Надеюсь, это не угроза…"  — Подумал я, топая по каменной мостовой и разглядывая местные достопримечательности.
        Останавливаться сразу за оградой я и не думал — это привилегия тех, у кого товар на руках горит или горят трубы, после дальней дороги.
        Мне, пока, не к спеху.
        Норнэлл, издалека просто привлекающий взгляд, изнутри оказался ещё более интересен: эльфы, что его построили и подняли в воздух, отошли от принципов "лёгкой и воздушной" архитектуры, столь свойственной их культуре и построили крепко стоящий на ногах, "кряжистый", город.
        Все дома, за исключением центральных, принадлежащих градоуправлению, не выше трёх этажей. Каменные мостовые, внутри которых, спрятанная за чугунными крышками, бежит вода, несущая нечистоты.
        На каждом втором доме, вдоль улицы, висит здоровенный фонарь, зажигаемый по первым сумеркам и горящий всю ночь. Рядом объявление, в котором говорится, что за погашенный светильник будет выписан штраф: 5 монет за первый раз, 50 монет — второй и 500 — третий.
        Фонари, кстати, уже горели!
        Снующие по своим делам прохожие не обращали на меня внимания, не толкались и не торопились, шествуя чинно, но и не шаркая подошвами по камню дороги.
        Ни всадников, ни телег — как они тут добираются с края на край города, когда торопятся?! Или, когда надо перевезти объёмный, тяжёлый груз?!
        Для меня, человека привыкшего рассчитывать на собственное плечо, крепкие спины дроидов и кузов старой, доброй, "Газели", такое положение дел просто убивало своей непонятностью.
        Вывески, освещаемые отдельными фонарями, также не отличались особыми изысками — ни тебе вычурного шрифта, ни непонятного названия, ни странных девизов. Все просто и понятно: "Саш Кин — Грузоперевозки по городу" или "Книжный магазин Ала Цева".
        Не удержавшись, вошел в контору Саш Кина и задал мучающий меня вопрос — "Как?!"
        Жизнь приучила меня, что лучше задать смешной вопрос, чем умереть от свихнувшихся мозгов.
        Эльфиец, черноволосый и голубоглазый, услышав мой вопрос, сделал "страшное лицо" и, не выдержав, рассмеялся.
        Всё оказалось до обидного обыденно: первые семьи, заложившие основу города, провели так называемые "грузопроводы", оканчивающиеся рядом с каждым домом, слева от входной двери, гарантировав себе, таким образом, постоянную прибыль от "перетаскивания тяжестей".
        Видя мое расстройство, эльф предложил разделить с ним ужин и поболтать, твёрдо пообещав рассказать мне всё, без утайки, о тайнах и секретах города.
        Желудок, услышав предложение, напомнил о себе бурчанием и ещё больше развеселил эльфа.
        Не знаю, возможно сам город, а возможно и его нормальный охранник, встретивший меня и пропустивший в город без всяких осложнений, задали настроение моему здесь пребыванию.
        Учитывая все мои дорожные неприятности, серую хандру, депрессняк от общения с "пятёркой" и, до этого, с Жанной и Таей — эти двое сделали маленькое чудо, вернув мне если и не хорошее настроение, то хотя бы моё пожизненное любопытство!
        Жан Кин, сын Кана Кина и пять раз "пра" внук указанного на вывеске Саш Кина, как гостеприимный хозяин, сперва провёл меня по своему дому, демонстрируя "разные хитрые штуки".
        И, самое первое, что убило меня наповал, был обычный туалет с унитазом!
        Ванная шла приятным сюрпризом, учитывая присутствие в кране горячей воды, а кухня с нормальной мойкой и газовой плитой, расценивалась мной по остаточному принципу.
        Жан, видя моё удивление и восхищение, просто цвёл и пылал, рассказывая о рассудительности первых семей, их предусмотрительности и здравом уме.
        При постройке города, "первые семьи" действительно продемонстрировали все эти качества, распланировав город. Начертив его сперва на бумаге, затем создав макет, а после этого — позвав в соавторы гномов и гаффлингов, которые воткнули позабытый семьями водопровод, отопление и газ, систему очистки воды и ещё так много всего, что не мудрено было позабыть истинным детям леса, о таких мелочах даже и не задумывающихся!
        По совету же гаффлингов, увеличился диаметр города и изменился внешний вид: изначально первые семьи хотели видеть свой город идеально круглым.
        Теперь он вытянутый, словно трапеция, в узкой части которой расположены поля, с которых город получает свежие овощи и даже фрукты — место под теплицы выделяли отдельно, с размахом и эльфийским энтузиазмом!
        Болтая с эльфом об его городе, вновь и вновь прислушивался к себе, чувствуя, как становится легче дышать и перед глазами уже не встаёт красная пелена ярости, в ответ на любой раздражитель.
        Электричества, разумеется, не было, но светильники, наполняющие мягким светом столовую, имелись.
        — Мой "старик", отправился в леса, подыскивать мне невесту…  — Захмелевший Жан, улыбнулся во все свои 34 зуба и потянулся за кувшином, через весь стол.
        Пришлось предупреждающе поднять руку и "сесть на розлив", самому.
        — Он считает, что только "лесовички" способны подарить его сыночку крепкую семейную жизнь, здорового наследника и вести себя так, как он того хочет!  — Жан помрачнел и залпом выдул целые бокал вина.  — А, как по мне, то… Неужели я сам не найду единственную, ту, что мне по сердцу?!
        — Найдешь.  — Успокоительно кивнул я.  — Только не факт, что ты будешь её единственным! "Мы выбираем, нас выбирают. Это так часто, не совпадает…"
        Мой печальный опыт… Может, мне было лучше и промолчать, но вино оказалось с секретом и я тоже "поплыл".
        Весь следующий час эльф внимательно выслушивал меня, кивая головой и задавая наводящие вопросы.
        Давненько я так не набирался, откровенно говоря…
        Мы уже давно перебрались из-за стола в кресла, разглядывая через большое окно, золотые огоньки на полях Норнэлла.
        Мне было спокойно, тепло и сидеть вот так, без движения, я мог бы ещё долго-долго!
        — Най!  — Я решил сменить имя, взяв первый слог от слова "наёмник".  — Най!
        — Там… Они снова, там… Най, они скоро придут за всеми нами!  — Эльф сидел белый, как простыня и смотрел в одну точку, словно увидел там нечто, что испугало его до мокрых штанов.  — Мы не справимся, в этот раз, Най!
        — Мы совершенно не знаем пределов собственных сил, Жан. А значит… Их — нет!  — Эту истину я познавал слишком долго, чтобы не поделиться ею с испуганным человеком, простите — эльфом.
        Эльф повернулся в мою сторону и замер, размышляя над сказанным мною.
        Он поверил.
        Да и сложно не поверить существу, всю свою жизнь только и делающему, что учащему других тому, во что давно не верит сам.
        Я лжец.
        Но именно мой обман — единственная иллюзия правды, за которой спешит человек.
        Спешит, действует, ошибается…
        И, глядя на него, начинают жить другие.
        Начинают спешить, действовать, ошибаться…
        А что делать мне?!

* * *

        — Опять за рыбу деньги!  — Президент Мил растерянно повертел головой, выслушивая заявления, сделанные Имперской стороной.
        Послевоенный мир стал скучным, серым и видимым насквозь, без всякого рентгена.
        Союз просил, Империя требовала, а Матушка вертелась, как уж на сковородке, прикрывая ладошками то голую задницу, то голый перёд, вытирала сопли и, пока обе стороны грызлись между собой, поднималась с колен, стремительно наращивая мускул.
        О мозгах тоже старались не забывать — приезжие психологи, крутившиеся на планете сперва как шпионы, быстро попали под "обаяние", и гармошка запела на новый лад.
        Первый филиал "Академии Трёх Систем" открыли на четвёртый год вступления в бой, на седьмой год — на планете насчитывалось 51 высшее учебное заведение.
        Флот Союза, Армия Союза, Разведка Союза — все крутились на Матушке, вербуя наемников, которые не отступают и не сдаются, вызывают огонь на себя и всегда на самом пике атаки.
        Первые прибывшие корабли, вызвали на планете фурор: можем, можем бить имперскую силушку!
        Флот Союза тоже пребывал в состоянии близком к оргазму — захват судов противника, нарушающий всяческие принятые правила — это ли не возможность стать чуть богаче, погревшись на "горячем".
        Пауки, Нашанны — всем стало интересно не разбивать на миллионы радиоактивных осколков, а захватывать, расширяя границы невозможного.
        Мил даже догадывался, кто сумел провернуть такую аферу, договорившись со всеми заинтересованными сторонами.
        Этот человек появлялся и исчезал. Договаривался и лгал.
        Но тянул и тянул в систему всё, что было в радиусе его загребущих рук: корабли, новейшие технологии, редчайшие минералы и разумных, которым надоела война.
        Каждый второй корабль имперцев приходил в систему неповреждённым.
        Мил боялся поинтересоваться, куда девались экипажи этих кораблей…
        Наёмники покидали планету, возвращались и снова нанимались, видя, что их "наёмничество" единственный выход из непростого состояния, в которое планету загнал Кат, своим договором.
        Стоило неизвестным перегнать в систему две малых и одну среднюю, ремонтные верфи, как время понеслось в скачь…
        Уже через три месяца пауки подогнали две добывающих и перерабатывающих станции, разведка расщедрилась на передачу одного линкора и двух "оборонок".
        С поверхности планеты потянулись вверх тонкие нитки орбитальных лифтов, общим количеством восемь штук и стало тесно в городах, от приезжих разумных.
        "Интересно, Кат бы узнал сейчас свою планету?!"  — Иногда Мил хватался за голову и начинал вести беседу с "фантомом Ката", оттачивая свои мысли и суждения, споря до хрипоты и сожалея, что второго такого "злыдня" больше не будет.
        Война закончилась поражением.
        Грустно, печально, но закономерно — "Союз" это всего-навсего "Союз".
        Да, за время войны Союз перерос в нечто большее, но победить большинством болтунов не смог — ведь болтун не идёт на войну, оставаясь, в лучшем случае, лишь квалифицированным рабочим.
        В первый год после войны, отток разумных, спасавшихся на планете от кошмаров боевых действий был такой, что он уже всерьёз задумался о консервации пяти лифтов…
        Матушка вновь стала тем, чем и являлась — планетой в самой дальней дали, куда звук пальбы не доберётся и через столетие…
        И вот — "наёмники", кровно заинтересованные в русских парнях и девчонках, с их образованием, физической подготовкой, тяжёлым кулаком и открытой улыбкой.
        Давно уже нет в живых Ката, заварившего эту кашу, кристалл "ковчега" перенесли на планету, "забабахав" из него управляющую систему планетарного класса, получившую собственное имя — Павел. О первой сотне благополучно подзабыли, подтерев исторические данные: слишком многим было бы не до смеха, узнай они, откуда появились города и благодаря кому на планете возник "шаг веры", поставивший жирный крест на всех учениях "о костылях и подпорках"!
        — …Мы настаиваем на принятии вами имперской короны и вхождении вашей планеты в Имперский совет развития…
        — И, как вы это себе представляете?!  — Не выдержал Мил.  — Да, нас же собственные союзники порвут, за такое решение!
        — Скорее — выстроятся в очередь, чтобы руки пожать.  — Буркнул себе под нос "полномочный представитель".  — Такое производство, с такой обороной… Ваши союзники болтуны, но не идиоты!
        Мил снова схватился за голову.
        Это "полпред" ещё не знает, что на планету прибыла делегация существ, которых Империя боится пуще сверхновой.
        Ходуны привезли с собой оборудование по выращиванию Кристаллов и теперь монтируют его.
        Шасх Аро обещал сегодня заглянуть и рассказать, с чего это такая щедрость, аж представить страшно!
        "Если в Империи узнают, о существовании такого производства — жить нам ровно столько, сколько понадобиться флоту до нас добраться!"  — Мил в очередной раз возблагодарил свою лысину за то, что вставать там дыбом просто нечему!  — "Мало нам "идеальных двигателей", которые мы получаем в качестве процента, за "открытие и усовершенствование", так теперь ещё и это!"
        — Моё руководство понимает, что принятие такого решения — непростая задача, но социальный опрос, проведённый психологами "Академии Трёх систем", говорит о том, что русское население планеты с радостью сменит "союз" на "империю".  — "Полпред" с улыбкой в глазах, любовался замешательством Мила.  — Думаю, вам стоит провести консультации со своими главами и принять решение, как можно скорее!
        "Ну-да, ну-да, империя за спиной союза, да ещё и входящая в Имперский союз развития! "Союз", от "радости"  — обкакается!"  — Мил тяжело вздохнул.  — "Уйти, что-ли, в отставку?! А что? Война кончилась, можно и отдохнуть!"
        Кольвег, видя, что Мил совсем ушёл в себя, вежливо попрощался и отчалил, освобождая от своего присутствия небольшой кабинет, в котором происходила их встреча.
        Чуть позже, он пересмотрит запись, сделанную за время разговора, и довольно потрёт руки, понимая, что никуда Мил не денется, как бы он не качал головой.
        "Полпреду" не нравились русские — они были легко предсказуемы, легко поддавались влиянию из вне и… Всё равно поступали так, как придёт в голову правой пятке их левой ноги!
        А ещё — они очень больно били, наплевав на дипломатические документы и норовя попасть по уху или глазу — в зависимости от того, стоял ли ты прямо напротив или вполоборота…

        — Мил. Евгений Романович пришёл.  — Бессменный секретарь, ещё со времен первой сотни, внёс в кабинет поднос, заваленный документами на подпись.  — Просит поговорить.
        — Зови.  — Мил был рад отвлечь голову, от навалившихся на неё забот.  — Может он чего присоветует…
        Вместе с Юрьевым, в кабинет вошло ещё несколько человек — мужчин и женщин. Двоих Мил очень хорошо знал: Жанна Владимировна Дрозд и адмирал Тая Наэль Лиэла, а вот мужчин видел впервые.
        — Что, Евгений Романович, принесли мне "чёрную метку"?  — Мил решил начать встречу с шутки. Пусть и "чёрной".
        — Нет. Привел тебе двух идиоток. Буду сватать на работу, чтобы мозг мне не взрывали!  — Юрьев, не менее мрачный, чем и сам Мил, с шумным выдохом устроился на стуле.  — Они тут…
        — Не они. Она!  — Адмирал Лиэла ткнула пальцем в Жанну.
        — Молчать.  — Почти шепотом попросил экс-президент и адмирал мгновенно умолкла.  — Не поверишь… Достали они меня, обе! Развели демократию, и теперь друиды попросили их… Точнее — дали обеим пинка и выгнали из деревни, где окопался один из "нашей десятки". Виновата, конечно, Жанна. Ну, втемяшилось ей в голову, что мы можем…
        — Знаю я её теорию…  — Мил неприязненно покосился на блондинку.  — Все уши мне вынесла, вместе с мозгом. Пока я её…
        — Послал?! И ты — тоже?!  — Юрьев облегченно улыбнулся и тут же помрачнел.  — Это что же получается, она только меня смогла убедить в своей правоте?!
        Молчащие до этого момента мужчины, переглянулись и расплылись в многозначительных улыбках.
        — Жанна Владимировна.  — Мил посмотрел на покрасневшую женщину.  — Ваше бы упорство, да в мирных целях, право слово! Я восхищаюсь вами, но… Может быть, вы выйдете, наконец, замуж!
        Дрозд только фыркнула в ответ.
        — Я так и думал…  — Президент "всея Матушка" только печально улыбнулся, понимая, что остановить женщину, которой что-то стукнуло в голову — невозможно. Проще танк заглушить!
        В комнату, без стука и предупреждения со стороны секретаря вошло ещё трое разумных, демонстрируя многообразие видов, во вселенной.
        Друидесса Малика, паук Са Прае и Ходун Шасх Аро.
        — Вижу, виновные уже прибежали каяться…  — Малика замерла, рассматривая обеих женщин и грозно качая головой.  — Вам не стыдно? Как детки малые, что игрушку не поделили… И куда он от вас сбежал, красавицы?
        Обе красавицы переглянулись и синхронно пожали плечами.
        — Малика… А можно мы этим позже займемся?  — Жалобно попросил Мил, понимая, что всё происходящее больше напоминает фарс и бурлеск — одновременно.
        — Нет.  — Малика хлопнула в ладоши, что означало крайнюю степень раздражения.  — Эти женщины довели нашего Вирвидора, и он сбежал!
        — Побегает и вернётся…  — Ходун рассмеялся.  — Простите, только это так по-нашему… Я тоже сбегал, от обеих жен и ничего — вернулся! Через семь лет, но тем не менее!
        — Я не знала, что он — Вирвидор…  — Жанна опустила голову, но раскаяния в её глазах так и не появилось.
        — Простите великодушно, что я вас перебиваю!  — Ходун сделал шаг вперёд.  — Но… Если вы хотите узнать, с чего вам такой подарок…
        — Очень хочу!  — Мил приготовился к неприятностям.
        — Тогда, пожалуйста, найдите человека по имени Платон Коротаев. Вы его можете знать, как Плата.
        Женщины переглянулись и… спрятали лица, старательно отворачиваясь.
        — Я не знаю…  — Мил хотел уточнить, что именно он не знает, но лица женщин, лицо Малики остановили его от всех потоков словесности.
        — Вы лучше всех должны его знать…  — Са Прае переступил с ноги на ногу, покосился на Ходуна и щелкнув педипальпами, закончил фразу: — Как Ката…
        Упавший стул президента, вскочившего со своего места, прозвучал как выстрел.
        — Судя по вашим странным лицам, Плат снова вызвал огонь на себя?  — Шасх, совсем как человек, покачал головой.  — Нигде и никогда этот разумный не пройдёт тихой сапой… Везде наследит…
        — Я так понял, адмирал, что ваш кавалер — это Плат.  — Один из мужчин начал загибать пальцы.  — То есть, Платон Коротаев.
        Тая кивнула.
        — Ага. Ваш, Малика, Вирвидор — он же?
        Малика вздохнула.
        — И ваш "десятый", Жанна — снова он?
        Жанна сердито сняла и надела очка.
        — Мил, а этот Кат…
        — Ага, тот самый, что устроил захват рейдера…  — Мил поставил стул на ножки и рухнул на него, всем весом.
        — Осталось только выяснить, что он сделал такого Ходунам и почему Са Прае — единственный, кто знает его настоящее имя!  — Резюмировал "бывший разведчик" Терехов.
        — Договор Найма.  — Одной фразой объяснил всё Са Прае, покрутив головогрудью.
        — Ну а я, пожалуй, промолчу!  — Ходун многозначительно подмигнул всем присутствующим и направился к выходу.
        — Павел!  — Не выдержал Мил, обращаясь напрямую к кристаллу.  — Ты почему не сказал мне, что Кат вернулся?
        — Пользователь "Кат" использовал свой логин только вчера, однократно, задав всего один вопрос.  — В голосе Павла слышались странные нотки, словно он сам только сейчас заметил возвращение человека, с которым не раз разговаривал по душам.
        — И, какой же вопрос задал Кат?  — Замер на пороге Шасх Аро.  — Зная его сущность, можем предсказать, куда он двинулся!
        — Павел, отвечай!  — Мил положил локти на стол и загадал про себя, что если вопрос будет… В стиле Ката, он, Мил, начнёт готовиться к коронации!
        — "Ковчег"! Сколько прошло времени от загрузки последнего русского на Земле, до выгрузки первого колониста на Матушке?  — Спокойный голос, так не похожий на голос Ката прозвучал из скрытых динамиков.
        — И какой был ответ?  — Любознательный Терехов опередил всех любопытных.
        — Восемьдесят шесть лет!  — Ответил Павел.
        — Зае…, повалялись!  — Вырвалось у сдержанного по жизни Мила.
        — Вот что значит: "Правильно заданный вопрос"…  — Жанна сняла очки и положила их перед собой, на стол.
        — А, где, тогда, остальное Человечество?!  — Растерялся Юрьев.
        — Да, в данном случае, знание вопроса и его ответа нам сильно не поможет… И вам — так же!  — Ходун замер, раздумывая.  — Однако, можно быть уверенным, что, либо он объявится, свалившись как камень на голову, либо… Боюсь даже представить себе, во что именно выльется его появление!
        — Не надо из одного человека делать нечто необозримое!  — Жанна откинулась на спинку стула.  — История уже неоднократно доказывала, что один в поле не воин!
        — А он — Воин!  — Гордо поправил женщину, Са Прае.  — Наш, самый лучший, исключительный, неповторимый, единственный — воин!
        — Мой…  — Шасх презрительно посмотрел на паука, но решил не хлопать бельё при всех.  — Коллега хочет сказать, что Платон Коротаев прошёл полную модернизацию организма. Включая и изменения ДНК и вращивание "быстрых" мышц и нервных окончаний.
        — Нам не пришлось сильно изменять его ДНК!  — Са Прае предостерегающе поднял вверх одну из лап, предупреждая многочисленные вопросы, готовые посыпаться со всех сторон.  — Его родная была повреждена при стазис-процессе и мы использовали лучшие…
        — Не думаю, что кому-то надо знать то, что ты сейчас хочешь сказать!  — Ходун остановил паука, заставив любопытных тяжело вздохнуть.  — Достаточно сказать им только то, что Плат не единственный, кто прошел подобную модификацию!
        — Да, их всего двое выжило…  — Паук склонил головогрудь, признавая правду.
        — И, кто второй?  — Любознательный разведчик снова успел вперед всех.
        Са Прае развернулся и не прощаясь скрылся за дверью, заставив Ходуна сперва уступить ему дорогу, а затем и последовать за ним.
        Понимая, что ответа уже не дождутся, все примолкли, переваривая полученную информацию.
        — Всё, как и тогда — появился, расписался, смылся.  — Резюмировал разведчик.  — Вот, чувствовал же, что всю десятку надо было держать в одной камере…
        — Малика!  — Мил выстукивал по столешнице замысловатый мотивчик, в такт своим разбегающимся мыслям.  — Можно что-то по вашим каналам узнать?
        — На планете его нет.  — Огорошила Малика.
        — На каком корабле улетел, выяснить сможем?
        — Он улетел не на корабле. Он — Вирвидор, ему подвластны и другие пути.  — Малика оперлась своими семипалыми руками на стол, наклоняясь к президенту.  — Он ещё молод и сам не знает дара, что в нём бродит. Литталина вложила всю себя… А ведь была сильнейшей из личинок Вирвидоров!
        — Подождите!  — Мил тяжело вздохнул, пытаясь разобраться в свалившейся на его голову проблеме.  — Ты говорила, что Вирвидоры — рассказчики, переносчики новостей, сказочники, одним словом! А теперь, ведешь речь о каких-то путях…
        — Мил… Для того чтобы рассказать — надо увидеть, услышать, потрогать и почувствовать! И — вернуться!  — Малика повторила любимый жест президента, уперев локти в стол и положив на ладони свою голову.  — Вирвидор рассказывает лишь то, что видел Сам!
        — Знаете, всё это конечно здорово, но сейчас меня больше занимает другой вопрос!  — Терехов вернул всех на грешную поверхность мягкого коврового покрытия кабинета.  — Я так понял, что Кат, он же Плат, он же Платон Коротаев — нигде не пропадёт. А вот у нас вырисовывается маленькая проблема — Земля получила фору в восемь десятков лет! А это значит, что мы в любой момент можем встретиться с теми, кто уже один раз дал нам коленом под зад! И, никто не скажет нам, чего ждать!
        — Думаю, кое-кто — смог бы рассказать.  — Тая внезапно шмыгнула носом.  — Мне кажется, что Плат был на вашей планете. По крайней мере, в системе — точно!
        — Точно!  — Жанна завертелась, как ужаленная.  — Его соседка, Светлана!
        Обе женщины замерли, вспоминая произошедшее…

        Двери баньки мужественно сопротивлялись адмиралу Лиэла целых полчаса, пока до Жанны не дошло, что есть окно и оно открывается изнутри — наружу.
        На улице они оказались одновременно — Жанна через окно, Тая через выломанную дверь.
        Дом Плата встретил их темнотой на первом этаже и горящим ночником — на втором, в спальне с приоткрытой дверью.
        Обе женщины горели святой местью, но вот в том, что мужчина не смылся, уверенности не было.
        Даже невзирая на все восторги Таи, Жанна свято верила, что прыгливей зайца, чем мужчина — на свете просто зверя нет!
        Вообще-то, он ей понравился. Понравился ещё на Земле — своей усталостью, зелёными глазами в ободке из полопавшихся сосудов, громким и отчетливым голосом, завораживающим своей правильностью, четкостью дикции и нотками, за которыми хотелось бежать на край света, лишь бы они продолжали звучать…
        И вот теперь — снова он.
        — А ты что здесь делаешь?!  — Возмущенный вопль госпожи адмирала, казалось приподнял крышу дома, раскрутил её против часовой стрелки и вернул обратно, заставив дрогнуть стены.  — Ты кто такая?!
        Молоденькая девушка с зелёными, заспанными глазами, копной светлых спутанных волос, потянулась как довольная кошка и зевнула!
        Застав девицу в постели человека, которого считала своим, нашанна начала свирепеть.
        Жанна мысленно попрощалась с дурочкой, покрытой свежими царапинами по всему телу.
        — Я Тебя спрашиваю!  — Рык Таи вновь приподнял крышу.
        — Сплю.  — Откровенность девушки едва не стоила ей жизни.
        Нашанна, с тихим "р-р-р-р-р-р", сделала шаг в сторону постели, расстегивая рукава, готовясь примерно наказать наглую соплячку.
        — Это гостевая спальня.  — Девушка хитро улыбнулась.  — А я — соседка!
        Тая выпустила набранный воздух, наглядно демонстрируя, что носорог — страшное животное!
        Повернувшись, Тая вылетела за дверь, под тихий и наглый смешок хрупкой, малолетней девушки, только что выигравшей этот поединок. Будь нашанна не так зла — девушка бы не выжила: зелёные пятна и несколько кусочков лейкопластыря, были в таких местах, куда сама не приклеишь и не намажешь, какой бы ты молодой и гибкой не была!
        Посмеиваясь себе под нос, Жанна подняла вверх большой палец, давая понять, что Светлана оставила поле боя за собой.
        Может быть, будь она сама менее взвинчена, до неё бы дошло ещё тогда…
        Зеленые пятна, не могли быть ничем иным, кроме обычной зеленки, о существовании которой, на Матушке, ходили просто невероятные легенды…
        По причине отсутствия зелёнки — вообще!
        Вернувшись на "Возрождение", обе разошлись по своим каютам и впервые заговорили друг с другом, только сейчас, спустя сутки.
        — Зашибись.  — Терехов долго и от души хохотал.  — Единственный, кто мог бы хоть что-то рассказать — пропал благодаря тем, кто хотел хоть что-то сделать! Вот и не верь в "добрые намерения", после этого! Знаете, пойду-ка я отсюда… Пока тоже не пропал!
        Разведчик хоть и делал вид что ему смешно, на самом дела находился в том самом состоянии, когда разбитое в кровь лицо противника кажется таким милым, что хочется бить, бить и бить, пока черты не размажутся в посмертную маску или вязкое месиво, с осколками костей, торчащими зубами и предсмертным хрипом, радующим и веселящим душу победителя!
        Две этих "красавицы" совершили открытия, которые бы очень хотелось закрыть.
        Выйдя из кабинета, Григорий Тарасович прошёл мимо сладко спящего на собственных руках, секретаря, тихонько притворил за собой дверь и пошёл по коридору в сторону широкой лестницы.

        "Президентский дворец", по устоявшейся привычке продолжали называть "Белым домом", хотя всё и шло к тому, что уже в следующем году, вместо "всеобщих и демократичных" будет коронация. Будет ли это царство или королевство — ещё предстояло решить, но демократии больше не будет. Хватит. Наголосовались. Даже Кахонка, набитая дура и феминистка, каких поискать, после замужества долго не отсвечивала, прячась за спиной супруга и набираясь ума, пришла к такому же выводу.
        Жаль только, что придётся перестраивать резиденцию президента: для Императора она маловата!
        Выйдя из здания и перейдя на противоположную сторону улицы, Терехов полюбовался красивым, основательным и одновременно — воздушным, без излишеств, строением.
        Друиды вложили в него столько сил, труда и любви, что изменять хоть что-то казалось кощунством.
        Четыре этажа, башенки по углам и колонны, поддерживающие балкон.
        Никаких излишеств, а — тепло и душевно!
        Когда Мил задумался о столице, даже сомнений не было, какой именно из городов ею станет.
        Пятый.
        Последний из построенных первой сотней, и единственный, с уникальной архитектурой административных зданий, ушедших от канонов земного строительства.
        Ещё пять лет назад шёл спор — расширять город или делать его сугубо "чиновничьим".
        Теперь, скорее всего он станет Императорским поместьем.
        И тут Терехов расхохотался, представив себя, как на коронацию прибывают приглашенные гости, в числе которых — и с Земли — тоже!
        "Ведь, вздёрнутся же, от зависти!"  — Григорий Тарасович хлопнул себя по бедру от избытка чувств.
        Четыре длинных аллеи веером расходились от здания, выводя на изогнувшийся тугим луком, берег реки. Пешеходная зона, место для прогулок, рекреационные зоны и терренкур — всё для чиновника, всё для спокойного и вдумчивого принятия решений.
        Разведчику, шагающему сейчас по набережной, уже сейчас виделось, как по этим дорожкам, аллеям, тропинкам, будут ходить государственные мужи.
        И стало мерзко на душе, ведь там, где власть — там гниль.
        Спустившись к воде, Терехов разулся и усевшись на тёплый камень, опустил ноги в воду, наслаждаясь и впитывая каждой клеточкой своего тела, силу воды, жар светила и свежесть воздуха.
        Первая сотня разумных, задала тон всему, что происходит на планете.
        Построенные города, принятые в спешке решения, горячая жажда жить, творить…
        Семена, посеянные этой сотней, дали самые обильные всходы, с легкостью задушив слабые попытки вернуть всё на любимую колею.
        Григорий Тарасович, сам не великий любитель классиков, любил повторять вычитанную в юности фразу господина Чехова: "понятия путаются у несвободного".
        Может быть, за давностью лет фраза уже подзабылась и звучала изначально совершенно иначе, тем не менее, её основной смысл оставался понятен и теперь, видя своими глазами разницу в свободе и несвободе, разведчик радовался.
        Болтая спущенными в воду ногами, он радовался этому странному светилу, сильно отличающемуся от родного Солнышка, радовался подрастающим внуку и внучке — "кудряшкам-двойняшкам", которые видят свободу, не путая понятий.
        — Вижу птицу по полету, а разумного — по улыбке!  — Ходун подкрался незаметно, словно вырос из под земли.  — Размышляете, Григорий Тарасович?
        — Радуюсь.  — Честно признался мужчина, готовясь длинному и странному разговору.
        Движения ходуна, мягкие и пластичные, перетекающие из одного в другое, о многом рассказывали специалисту: медики земли отдали бы все руки, чтобы "покопаться" во внутренностях усаживающегося на бетон, существа.
        А кошачьи от зависти побежали бы топиться!
        — Если вы по поводу Плата…  — Терехов вытащил правую ногу из воды и поставил её на тёплый бетон — погреться.  — То спешу вас разочаровать — я видел его один раз и особо с ним не общался.
        — У вас все пьют водку?
        Разведчик от услышанного вопроса едва не подавился и замер, подыскивая правильный ответ.
        — Русский человек пьёт.  — Терехов вытащил и левую ногу и принялся искать носки.
        — Я пил водку с ним…  — Шасх Аро.  — За пару часов мы поняли друг друга лучше, чем за десятилетие военных действий, плечом к плечу. Это — магия вашего народа?
        — Обычно — нет. Мы напиваемся и начинаем махать кулаками, а поутру считаем синяки и радуемся, как больно нашим собутыльникам!  — Носки нашлись в туфлях, но уходить, вдруг, расхотелось.
        А захотелось и вправду, достать из морозильника бутылочку "беленькой", наварить картошечки, накрошить лука и укропа, нарезать чёрного хлеба и сала и…
        Проснуться утром, как в молодости, в чужой постели и похмельем, длиной в два квартала!
        — Я правильно передал эмоцию?  — Шасх Аро смотрел вниз по течению реки и бросал в воду камешки, которых на набережной отродясь не водилось!
        Чуть позже, когда Терехов понял смысл вопроса, ему очень захотелось пнуть плохо знакомого ему человека по имени Кат под пятую точку.
        Пнуть так, чтобы этот человек летел далеко, желательно с выходом на низкую орбиту!
        — Вы запоминаете ВСЕ эмоции?  — Разведчик в душе, это разведчик навсегда. Его не вытравишь, не спрячешь под диван или в самый дальний верх антресоли. Разведчик может лишь скрывать, но "перестать быть"  — не может!
        — Я их коллекционирую.  — Гордо признался капитан рейдера "Ойлан".  — Нежно собираю и… Только ваша эмоция понятна всем расам — без исключений. От неё плачут, сжимают кулаки, смеются. Но никто, слышите, никто! Не остался равнодушным!
        — Вы решили проверить на мне?  — Терехов совладал с носками, обулся и встал, собираясь откланяться.
        — Я обещал Плату, что за его отношение: доверие и веру в силу хороших людей и их поступков, партию в сто штук "разумных кристаллов"… Оборудование для выращивания кристаллов известно давно. Пользуясь образцом, повторить структуру сложно, но не невозможно.  — Шасх вновь закинул камушек в речной поток, любуясь каплями воды, взлетевшими вверх.  — Известны все параметры… Но кристаллы не росли. Вчера, когда мы закончили монтаж оборудования на вашей станции — из 500 зародышей кристаллов пошли в рост… Все 500!
        — Ну… Я не химик… Возможно, излучение Звезды?  — Терехов, с осторожностью бойцовского кота, замер, ожидая ответа.
        — Не считайте нас дурнее тулапена…  — Шасх перевернул руку ладонью вниз и на бетон полетели мелкие камушки, испаряющиеся прямо на глазах.  — Ваша звезда далеко не уникальна и не одинока во Вселенной. А наши химики — не идиоты!
        — Тогда — не знаю!  — Терехов поднял руки в извечном жесте признания собственной неправоты и тяжело вздохнул, признавая собственную безграмотность в данном вопросе.
        — Думаю, никто не знает. Пока — не знает.  — Шасх Аро печально улыбнулся.  — Я очень хотел задать мучающие меня вопросы Плату. Но, теперь придётся ждать, пока он не вернётся…
        — А если он не вернётся?!  — Бес противоречия, свойственный всем нам, на миг возобладал в душе разведчика.  — Тогда что?
        — Он — вернётся.

* * *

        — …Всё-таки нашёл себе собутыльника, мерзавец!  — Высокий, девичий "писк", вернул меня грешную землю со скоростью пикирующего истребителя.  — Я всё папе расскажу, скотина! Алкоголик! Бездельник!
        — Пасть завали, в конце-концов!  — Не выдержал я потоков оскорблений и площадной брани, выливаемых на мою ни в чём не повинную голову.
        И ведь я уже совсем решил, что вновь становлюсь "адекватным"!
        "Женщина! Порождение Ехидны и Утконоса!"  — Аксиома, которая не требует опровержения или подтверждения. Она просто есть и ничем её не перебить.
        — Най! Познакомься, эта девушка, с языком чернее адовых котлов — моя старшая сестра, Литтана. Она мой вершитель, судитель и ревнитель. Жду и не дождусь, когда она, наконец-то, выйдет замуж, даровав этому дому покой, мир и чистоту помыслов!  — Жан, после свалившегося на него "откровения", с перепугу набрался так сильно, что заснул прямо там, где и сидел. Бросить его произвол судьбы мне не позволила совесть и я, остался сидеть рядом.
        За ночь, на Жана накатывало ещё дважды и мне стало его искренне жаль — с таким Даром ему понадобиться не одна, а как минимум, три жены! Иначе — я ему не завидую! Впрочем, после знакомства с его сестричкой, я ему не завидую ещё больше!
        Высокая, выше меня на полголовы, длинноухая — ухи возвышались над головой, в отличии от Жана, с аккуратными ушками — черноглазая и каштановоголовая, его сестричка замерла, переваривая мои слова, открывая и закрывая рот.
        — Я… Я… Я стражу вызову! Потом… А сейчас…  — Девушка сделала пасс рукой и… Ничего не случилось!
        Ещё пасс и снова ноль результата.
        — Ах так!  — В руках у девушки возник серебряный свисток, который она поднесла к губам.  — Теперь всё будете объяснять страже!
        Она набрала полную грудь воздуха и дьявольски улыбнулась, демонстрируя своё превосходство.
        Я очень не люблю таких людей.
        А эльфов — вообще не переношу, со времён "Властелина Колец" и прочих героических саг от заморско-заокеанских писателей.
        Наши, кстати, ещё хуже!
        Едва свисток коснулся красивых, ярко-алых губ, как меня словно сам чёрт дёрнул.
        "Выдернув" себя из кресла, сделал подшаг и пальцем, изящно и неторопливо, протолкнул свисток по-глубже в глотку девушке.
        Раздалось печальное "фьюит-т-т-т-ь", окончившее громким "ик", когда свисток исчез из вида.
        Девушка замерла с глазами, размером с донышко бутылки.
        Двухлитровой.
        Вновь открыла рот, собираясь что-то сказать, но кроме "фью-ю-и-и-ть", у неё ничего не вырвалось.
        Вновь открыла и закрыла рот в оглушительной тишине, наполняющей балкон.
        — Вежливость — это самое главное, что продляет нам жизнь!  — Глядя ей прямо в глаза, сказал я.  — Будем вежливы?
        Девушка оторопело кивнула, соглашаясь со мной.
        Протянув руку, я дернул за шнурок, торчащий из её рта, привязанный к свистку.
        Издав утробный звук, девушка, бледная как снег, лишилась свистка во второй раз.
        — Всё! Я — отмщён!  — Раздался ликующий голос Жана, из-за моей спины.  — Я нарисую самое живое из всех живых, панно и назову его "Свистлявой сестрой" или нет, лучше, "Лишение свистка"! Я повешу его на самом видном месте и буду любоваться им всякий раз, когда жизнь будет бить меня по голове, почкам и сердцу! Я наделаю сотни копий и разошлю всем нашим общим знакомым, дабы…
        — Жан. Ты переигрываешь…  — Вздохнул я, останавливая своего собутыльника.  — Над чужим горем, смеяться надо уметь… А это — уже перебор!
        — Ты так думаешь?  — Жан почесал своё острое ухо и сладко зевнул.  — Но, в любом раскладе, зрелище было незабываемое!
        Литтана выхватила веревочку у меня из рук и засветила прямым в челюсть!
        Было даже смешно — скорость у неё была на уровне, техника — изумительная, но…
        Я попрощался с адекватностью…
        Девушка, пролетела мимо, пойманная за руку и раскрученная вдоль моей оси.
        Кресло оказалось прочным, жаль не устойчивым, и встреча прошла в тёплой и дружественной обстановке в положении "кресло сверху".
        Вывернувшись из-под придавившего её предмета мебели, девушка совершенно рассвирепела и метнулась вперёд, с какого-то перепуга делая кувырок, подкатываясь мне под удар ногой прямехонько ей в голову.
        Едва удержался, право слово!
        Просто отошёл в сторону и честно предупредил, что ведь могу и ударить!
        Не поняла. Не прониклась и не прочувствовала.
        Следующую её атаку я всячески "сливал по сгибам", в надежде на то, что Жан её остановит, если уж она сама впала в раж.
        Я, даже, пропустил "чудесный" удар в солнечное сплетение и едва прикрылся от подлого удара в пах.
        Не будь всей моей подготовки — валяла бы меня девушка, по всему балкону. А не верни я себе "кондицию"  — валялся уже под балконом.
        — Хватит!  — Я разорвал дистанцию и замер.  — Жан, останови её!
        — Не могу. Она — СТАРШАЯ — сестра!  — Этот дебил снова коротко хохотнул и потянулся к бутылке.  — Ты ей понравился, так что — это твои проблемы!
        Эльфийка, после этих слов, совсем потеряла крышу, и атаки перешли на такой уровень скоростей, что ей не в пехоту, а в истребители прямая дорога!
        У меня уже наливался смачный фингал под правым глазом, а ссадинам и царапинам — не было числа!
        — Да. Ты, однозначно, в её вкусе!  — Жан сделал глоток из бутылки и отсалютовал ею мне.
        Литтана отвлеклась, подарив мне мгновение передышки и снова пробила мою оборону, оказавшись меньше чем в шаге от меня.
        И попалась на "Удар кузнеца"!
        "Удар кузнеца", "наковальня", "пресс"  — три названия одного и того же удара: левая рука фиксирует спину противника, ложась на позвоночник, кончиками пальцев вниз, в районе "выше талии", а правая ладонь, пальцами вверх, бьёт в живот противника. Если ладони оказались на одном уровне…
        За 20 лет наёмничества, этот удар у меня получился всего дважды — в драке с истребителями и при захвате малой армейской верфи. Истребитель смог дышать нормально, только через 40 минут, а противник по "захвату" не отдышался вообще!
        Выпученные глаза девушки, были моей наградой.
        Удар получился, как на тренировке — жёстко, резко и точно на одной прямой.
        Не отпуская рук, придерживая свою задыхающуюся противницу, чтобы она не упала, подвёл её к креслу, поставил его ногой на ножки и толкнул Литтану на сиденье.
        — Хватит?  — Поинтересовался я.
        Девушка, в ответ, помотала головой и, набычившись, начала вставать из кресла.
        Аплодисменты от двери заставили меня отвлечься, и эта эльфийская идиотка сделала рывок!
        Снова "провалив" её за руку, слишком поздно заметил, что позади меня перила балкона.
        Короткое "вяк", и девушка летит с балкона вниз.
        — Я всё видел: это была самооборона!  — Успокоил меня насмешливый голос от двери.
        Очень знакомый голос.
        Оторвавшись от рассматривания шевелящейся тушки под балконом, развернулся.
        Высокий пакарр в форме, который впустил меня в город.
        "Чудны дела ваши, Звёзды"!
        — Наёмник. Я просил тебя…  — Офицер покачал головой и устроился в кресле, которое только что покинула девушка.  — Что вы за беспокойный народ, а? Сами всех перебаламутите, а потом хватаетесь разнимать и получаете по голове! Не надоело?!
        — Надоело!  — Я приложил руку к груди и признался, как на духу.  — Хуже всех горек редек!
        — Это не он.  — Жан вступился за меня, избегая взгляда пакарра.  — Минк, это Талка начала…
        — А ты нашёл себе собутыльника и полез в бутылку?!
        — С его даром… Лучше в бутылку! Я бы, вообще, в петлю полез!  — Вырвалось у меня неожиданно.
        — Снова?  — Минк настороженно переводил взгляд с меня на Жана.  — Отец говорил, что с возрастом пройдёт…
        — Ни хрена не проходит.  — Жан мрачно окрысился.  — Ни с возрастом, ни с женщиной в постели, ни с бутылкой! Только хуже и хуже! Я постоянно вижу их серебристых птиц в нашем небе и стальные коробки, ползущие по нашим полям. Снова и снова, и снова! Теперь всё чаще и чаще, до изнеможения!
        — Сколько?  — Подался вперед офицер.
        — За ночь — уже дважды…
        — Трижды.  — Поправил я.  — В третий раз ты уже до бровей накачался и не соображал. Всё норовил пойти и открыть подвал, чтобы выпустить псов!
        — Хорошо что пьян был…  — Тяжёлый вздох офицера подтвердил мои самые худшие опасения.  — Жан… Тебе, может быть, надо к Горам? Там…
        — И не вернуться, как Тофин?  — Взвился юноша.  — Спасибо, я лучше женюсь!
        — Скорее — сопьёшься!  — Минк выглядел очень расстроенным, и я решил не выделываться и не сообщать ему о том, что Тофин валяется в канаве, меньше чем в сутках пути от сюда.
        Да и вообще, решил рассказывать о себе как можно меньше — ну их! Если у них бабы такие неадекватные, то мужики и вовсе могут оказаться со снесённой башней!
        — Пойду я отсюда…  — Я почесал затылок, припоминая расположение комнат, чтобы забрать свои вещи.  — Разбирайтесь между собой, без меня. Да и тебе, Жан, сестре надо помочь…
        — Сама пусть выбирается…  — Жан улыбнулся.  — Най, ты не думай, она хорошая, только иногда…
        — Раненая на всю голову? Идиотка, завистливая и неприкрытая садистка? Я что-то забыл?  — Стоило мне вспомнить её глаза, пылающие страшным огнём, как из меня "попёрло наружу".  — Да, самое главное: разочарованная во всём окружающем мире и людях. Потерявшая всяческую связь с реальностью. Напуганная твоими предсказаниями и повёрнутая на мысли, что кроме неё никто не сможет защитить семью! Жаль, балкончик низковат!
        Эльф и пакарр переглянулись.
        — Она убивала и за меньшее…  — Жан довольно потянулся.  — Но, клянусь Звёздами и Листьями, это самый точный вывод, что я слышал! Минк! Ты всё ещё хочешь на ней жениться?
        — Теперь — точно — нет!  — Замахал руками мужчина.  — Если то, что я видел — любовь… Я такого не переживу!
        — Все вы — предатели!  — Зашипела девушка, появляясь в проеме двери.  — Трусы и предатели!
        — Пасть завали.  — Вновь потребовал я, делая шаг ей на встречу и разминая суставы.  — Второй раз — просто убью.
        — Най!  — Минк предупредительно поднял руку, но эльфийка, молча развернулась и исчезла в доме.
        — Так тоже вариант… Неожиданно, конечно…  — Жан прикусил ноготь зубами.  — Слушай… Дело есть!
        Раздавшийся звук, разорвавший столь жестко начавшееся утро, сперва заставил меня подпрыгнуть.
        Потом — напрячься ещё сильнее, когда офицер вытащил из нагрудного кармана чёрную коробочку и развернул её, поднося к уху, предварительно выдернув зубами антенку!
        И, если мелодия, стандартное "пилик-пилик", могла мне померещиться, то вот этот аппарат — нет!
        Очень сложно перепутать с чем-нибудь Моторолу Стартак! "Неубиваемую раскладушку"!
        Выслушав собеседника, Минк захлопнул телефон и подмигнул Жану.
        — Прыгай! Тофин вернулся! Побитый, но живой.
        — Тогда мне, вдвойне потребуется твоя помощь, Най!  — Эльф вжал голову в плечи.  — Останешься?
        — Дай мобилу посмотреть!  — Я протянул руку Минку и едва успел отпрыгнуть в сторону, разминувшись с тонким лезвием стилета, летящим мне в шею.  — Так бы и сказал: "Служебная, не для простых смертных"! Чего же сразу за ножи хвататься?!
        Минк выдохнул и рассмеялся, убирая стилет в рукав форменки.
        — Прости. Рефлекс. Только тчарны называли их так…  — Минк приготовился начать задавать вопросы.
        Пришлось призадуматься и дать себе ещё один зарок — делать вид, что ничего и ни о чём не знаю. А для этого, придется валить с этого городишки! Или валить всех, в этом городишке!
        Пока я раздумывал, Жан встал с кресла и замер между мной и пакарром, слегка покачиваясь на нетрезвых ногах.
        — Минк. Я нанимаю его на службу! Под ответственность семьи и мою жизнь!
        — Смотри, не пожалей…  — Угроза в голосе офицера звучала весьма неприкрытая и захотелось врезать и ему.
        — Тофин проверит его…  — Жан выпрямился и в голосе его зазвенел металл.  — И, даже если он встанет против — я буду с ним, а не с Городом!
        Не знаю как Минк, а вот я точно представлял, кто сейчас разговаривает!
        Провидец, пророк, вещун…
        Ох, как же мне всё это не нравится!
        — Жан… Ты представляешь, о чём сейчас говоришь?  — Минк достал "мотору" и принялся набирать номер, по памяти.  — Стоит мне сделать один звонок…
        — Минк. Прекрати!  — На пороге появилось чудо мимолетного видения…
        Литтана, в лёгком белом платье, с распущенными волосами и двумя клинками в руках!
        — Этот спор решается не так!  — Она протянула один из клинков мне.  — Кровь и честь. Спор сил и веры. Слово и…
        — Дело!  — Вспомнил я Пикуля.  — У-у-у-у, девонька, да ты ещё хуже, чем я думал! Какая "Честь"? Какая "Вера"? Дурочка! Я — Наёмник!
        Бросив клинок мне под ноги, она сделала шаг назад и вытащила меч из ножен.
        — Тогда я убью тебя, как свинью на заклании!  — Улыбка, промелькнувшая на её губах, сулила мне всяческие страдания, унижения и беды.
        А два кретина мужского пола разом оказались стоящими за порогом двери и обменивались оттуда, многомудрыми замечаниями!
        Первый выпад я увернулся.
        Второй — подтолкнул ей под ноги кресло.
        На третьем — честно и громко предупредил, что если она не прекратит — сверну ей шею!
        Я не умею драться на мечах! Даже таких тонких и легких на вид! Мой предел — парные сабли, а лучше — два коротких клинка, сантиметров по 30-ть, длиной!
        — Наёмник…  — Литтана замерла, опустив лезвие меча к полу.  — Это и есть — вызов насмерть! И я — убью тебя!
        — Я — предупредил…  — Пожал я плечами.  — Жизнь твоя, дура!
        Побегав ещё пару минут от всё взвинчивающей темп боя эльфийки, я отказался от первоначального плана отправить её вновь "за борт".
        Она была так азартна, что не обращала внимания ни на что, кроме желанной цели — моего бренного тельца!
        Уворачиваться, изгибаясь во все стороны, что доступны моему тренированному организму, я мог долго. Но — смысл?!
        — У тебя есть три удара!  — Я развернулся спиной к двери и ждал, когда до этой жуткой красотки дойдёт тот факт, что я её не боюсь.  — Прошу всех считать!
        Раз — прямой выпад, быстрый и подлый, начинающийся тривиальным "тычком" и переходящим в такой финт, что не моя реакция — остался бы с дыркой в животе!
        Два — "мельница", быстрая и, в моём случае — глупая: разрыв дистанции можно делать разными способами…
        Три — удар сверху вниз и снова просчёт по дистанции!
        Четыре!
        Пропустив клинок подмышку, зафиксировал и положил руку ей на затылок.
        Будь она чуточку быстрее, умнее или счастливее — я лишился бы и руки и жизни.
        "Хрусть"  — сказали позвонки и голова девушки повернулась под немыслимым углом, даруя мгновенную смерть.
        Опустив обмякшее тело на пол, обернулся к молчащим "кретинам".
        Полку "кретинов" прибыло, на одно мужское рыло…
        К моему несчастью…
        Третьим оказался Тофин!
        Я всё ждал, когда он откроет рот и произнесёт своё неповторимое "Тчарн", но, к своему удивлению, так и не дождался.
        Взрослеет он, что-ли?
        Или видя тело в белом платье, ему не захотелось оказаться на её месте?
        — У кого-то есть претензии по поединку?  — Полюбопытствовал я, укладывая эльфийку на пол и закрывая ей глаза.
        Все трое замотали головами, дружно и фальшиво.
        Ради любопытства, я взял в руки меч и попробовал на вес и баланс.
        Готов поменяться с девушкой, лежащей у моих ног, местами, но… Это не сталь… Судя по массе, гибкости, оттенку и блеску — в составе клинка затесался титан, не иначе!
        Жаль, металлург я аховый и могу ошибаться…
        — Най!  — Жан обошёл свою сестру по дуге и снова замер передо мной.  — Я вновь предлагаю тебе найм!
        Я отрицательно повертел головой и протянул ему меч, рукоятью вперёд.
        — Соглашайся!  — Тофин замер слева от меня и пытался поймать мой взгляд.  — Если ты уйдешь сейчас, все решат, что Жан нанял тебя, для убийства сестры, из ненависти или зависти…
        — А оставшись — они в этом буду уверены!  — Расхохотался я.  — Нет уж. Пойду-ка я, соберу вещи и потопаю, своей дорогой. Жаль, конечно, на этот город были планы, но… Мне не в первой менять планы по ходу пьесы… Пойду в другой город.
        — Норнэлл уже в воздухе.  — Минк, как стоял в проеме двери, так и остался там стоять.  — Мы ждали только Тофина. Следующая посадка — месяца через два, три. Припасов у нас достаточно, а рисковать и приземляться ради одного, не шибко умного наёмника — не слишком ли много чести?
        — Пойду работать в теплицы.  — Бес противоречия овладел мной, подталкивая к краю пропасти.
        — Владельцы теплиц и близко не возьмут на работу человека, убившего одного из семьи старших.  — Минк разрушал мои планы легко и неторопливо.  — Да и расследование надо провести, по всем правилам…
        — Грохнуть вас, что-ли?!  — Усмехнулся я.  — Умные все такие, аж спасу нет! Пусть и задним умом, но умные…
        — Най. Пожалуйста!  — Жан покраснел.  — Литтана любимица отца, его свет в окошке и отрада!
        — Отрава она в вашей семье!  — Взорвался Тофин и осекся, от неожиданности.  — Не ты, а она видения ловила! Ты, всего-навсего, её проекция страха, её видимая часть, её предохранитель! Не будь её — не запил бы ты, Жан! Она ведь и меня поймала, на твои видения!
        — Я могу идти?  — Я замер напротив Минка, глядя ему в глаза.  — Нет желания слушать грязь.
        Что стоило этому существу сделать шаг с моей дороги — выдавали только глаза. По их блеску и расширившимся зрачкам. Видал я убийц с глазами ангелов и ангелов, с глазами убийц. Но он — убийца с глазами маньяка!
        Пройдя мимо него, я только выдохнул — пакарр не хрупкая эльфийка, с куриной шеей!
        — Наёмник!  — Прозвучало за моей спиной.  — Вечером приходи к казармам. Будем посмотреть!
        Я развернулся и едва успел шарахнуться в сторону: второй раз, за неполные полчаса, в мою сторону летел стилет!
        Следом, в прыжке, летел Минк, сжимая в руке уже знакомый мне меч.
        Драться с существом, в два раза тяжелее меня, выше, с более длинными руками — я похож на идиота?
        Захлопнув за собой дверь, метнулся дальше по коридору, к лестнице.
        Грохот от встретившихся пакарра и двери прозвучал райской музыкой в моих ушах.
        Миновав лестницу, промчался по коридору, отсчитывая двери — четвёртая слева, приоткрытая, хранила мои вещи, брошенные на кровати.
        Подхватив обе сабли и вещмешок, открыл окно и легко сиганул со второго этажа в сад, на мягкую траву, безжалостно топча цветник, грядки и клумбы — всё подряд, как бы это не называлось в высшем обществе.
        Погони пока не было, но это не значит, что мне будет везти бесконечно!
        От перелаза через забор меня спасла калитка, как специально нарисовавшаяся в бесконечно длинной, высокой и серой стене.
        Помахав ручкой всем, открыл калитку, закинул рюкзак на плечо и сделал шаг вперёд, покидая столь гостеприимный дом.
        На мгновение, закружилась голова и подкатилась непрошеная тошнота.
        Калитка за моей спиной захлопнулась с таким звуком, словно гильотина упала!
        Свежий воздух, наполненный запахом трав, легким движением и шумом — замер.
        Медленно и печально я обернулся.
        Длинная и серая стена, с этой стороны оказалась серебристой, пыльной и освещённой электрическим светом.
        Чуть подрагивающая от сдерживаемой мощи, способной сорваться с места и занять свое место там, в далекой вышине, среди звезд, планет и…
        Я привалился к стенке и сполз на пол, трясясь от хохота.
        Знакомы же мне эти состояния тошноты и головокружения!
        Знакомы — на первых, плохо отработанных, "двигателях Идеала", каждый третий прыжок происходил именно с этими побочными симптомами!
        Если сложить воедино всё то немногое, что я узнал о мире в который попал по прихоти зловредной пятерки, получалось, что корабль, на котором я нахожусь — принадлежит Тчарнам!
        Именно его присутствие могло с лёгкостью объяснить приступы, овладевающие Жаном. Или Литтаной?
        Не суть важно. Важно то, что я снова вляпался по самые уши.
        Отсмеявшись, принял вертикальное положение и, помянув всех знакомых мне разумных, двинул по направлению к двери, которая должна же где-то быть!
        Двери не оказалось и меня ещё трижды перекидывало с головокружением и тошнотой в разные места.
        Вначале была пещера, залитая ослепительным светом и уставленная замершими в неподвижности фигурами, очень напоминающими человеческие. Следом — ослепительно белая каюта, в которой я провёл долгих сорок минут, слоняясь от стены к стене и ругаясь, как последний сапожник.
        Третий финиш оказался самым лёгким — меня вынесло в комнату, уставленную приборами.
        Ни шума, ни оваций.
        Всё буднично и спокойно.
        Разгорающиеся экраны, скользнувший вверх защитный щиток, открывающий бездну космоса.
        И тишина.
        С тихим шорохом в мою сторону развернулось одно из трёх кресел, приглашая устраиваться поудобнее.
        Мирно, просто, скучно.
        Отстегнув клинки и сняв рюкзак, пристроил их в уголке — если что-то пойдёт не так, они мне ни в чём не помогут.
        Осторожно сел в кресло и откинулся на его спинку, готовясь к чему-то, как минимум, эпохальному.
        Кресло слегка "сдулось" вниз, затем подстроилось под мой рост и повернуло в сторону пустого экрана, на котором не было ни единого символа.
        Вру.
        Едва кресло замерло, в центре экрана появился отпечаток шестипалой руки, на который я и возложил свою пятерню.
        Система тревожно брызнула красным светом и отпечаток стал с пятью пальцами!
        Красный блеск сменился жёлтым и в то же мгновение, точно в центр моей ладони впилась толстенная игла, пробивая ее насквозь, вырываясь наружу в брызгах моей крови и расцветая окровавленной ромашкой, которая дернулась назад и пригвоздила ладонь к экрану не хуже гвоздя с огромной шляпкой.
        Первое мгновение от неожиданности и шока было не очень и больно — так, состояние офигения и нарастающей злости. А потом "гвоздь" стал нагреваться и стало больно.
        Вонь моего собственного, горящего мяса, наполнила зал, живо напоминая мне, что я уже горел.
        Стало ещё больнее — память человека, такая странная штука…
        И я заорал!
        Через пару минут, сорвав от крика голос, я мог только хрипеть и проклинать собственную доверчивость и невозможность потерять от боли сознание…
        Са Прае создал из нас уникальных солдат — быстрых, умных, сильных, ловких, живучих. По шкале Берцева, мы находились на самом её верху, недосягаемые и непонимаемые.
        Познакомьте меня с этим кольвегом, что создал "таблицу Воина"  — лично вырву ему печень, почки и одно легкое, и оставлю жить!
        За все свои таланты мы заплатили.
        Мишт, до сих пор панически боится тяжелых доспехов, которые дважды убивали его своими отказами системы. А я — потерял способность "отключаться" от боли и не переношу запах пота…
        "Ромашка" подпрыгнула вверх и сложившись, исчезла в моей ране, оставив после себя обугленную дыру, которую стала заполнять странная серо-розовая масса, даря облегчение, прохладу и покой.
        Пальцы не шевелились, кисть замерла в одном положении, плотно прижимаясь к экрану, светящемуся ровным, зелёным светом.
        Кресло, с едва слышным щелчком, откатилось назад, разрывая контакт ладони с экраном, развернулось и задрожало, словно предупреждая, что мне пора сваливать.
        Едва я решил, из упрямства, сидеть до победного, кресло плавно опустилось на уровень пола, изгоняя меня, из своих, чего греха таить — удобных, объятий.
        Пришлось вставать.
        Стоило мне протянуть руки за вещами, как из двери появилось уже виденное мной в пещере существо, вежливо остановило меня, подхватило мои вещи и вышло вон, поманив меня пальчиком, как…
        Не болела бы у меня так рука… Догнал бы и пнул!
        Вместо этого, молчком двинулся за человекоподобным роботом, идущим по коридору.
        Мягкое покрытие приятно пружинило под ногами, ровный свет, слегка тускловатый, но мягкий и бестеневой, и стены с отделкой под светлое дерево!
        От неожиданности — встретить такое я просто не ожидал — я провёл пальцами левой руки по стене и охнул: это не отделка под дерево! Это — дерево!
        Весь коридор — от пола и до потолка — дерево!
        Робот замер рядом с дверью, дожидаясь меня.
        Открыл дверь и пропустил вперёд.
        Комната, очередная комната!
        Белая, стерильная, лишь с одним-единственным шкафчиком у стены, в который робот тут же убрал мои вещи, и белой ванной в центре.
        Робот сделал вид, что расстегивает пуговицы, снимает одежду и убирает её в шкаф, а затем подошел к ванне и продемонстрировал, как в неё забираться!
        Показав железному придурку свою покалеченную руку, попытался расстегнуть замки и молнии.
        Получилось не очень.
        Видя мои мучения, робот помог мне раздеться и даже придержал за локоть, когда я полез в ванну.
        Я говорил, что я — наивный идиот?
        Так вот, это было ещё очень мягко сказано!

* * *

        Если мне ещё раз доведётся читать попаданческие книги, я, в первую очередь, буду смотреть ни на "астероидные" поля, реки и прочие прелести и ляпы автора, а на то количество крови, которое он прольёт у своего персонажа, пока до того не дойдёт, что с мозгами 21 -22 века в веке 34 -35 делать нечего, кроме как учиться, учиться и учиться.
        Совершенно не факт, что, даже пройдя полномасштабное обучение, вы сможете понять и оценить заботу, которая вас окружает.
        Оценить — нет, а вот обидеться — очень даже вполне!
        Не скажу, что я — совершенный дурак, но, выбравшись из лечебной ванны, первое, что я сделал — засветил роботу снизу, в челюсть.
        Было очень больно и глупо, снова влететь в ту же ванну, из которой вышел двумя минутами ранее!
        Но вернуться пришлось — перелом.
        Через сутки, я уже вышел спокойнее самого спокойного удава и на все чудеса тчарн-технологии смотрел уже просто принимая, а не пытаясь понять, как всё это устроено.
        Бесполезно.
        Будь на моем месте Мишт, а ещё лучше — рядом, мы бы тут навертели, у-у-у-ух!
        Тчарны, подобно американцам и нашим новым русским, искренне считали, что их язык знать обязаны все! А кто не знает, тот очень быстро заговорит на нём, получив по мозгам.
        Я оказался настолько туп, что по мозгам получал больше трёх недель! И это при условии самых продвинутых техник обучения, что я когда-либо видел.
        А уж я то их повидал, на своём веку — "ой да ну", сколько!
        От старых, ещё советских, до продвинутых и "заточенных" исключительно под мой учительский разум, прямолинейный, как одна-единственная извилина военного, натёртая ремешком фуражки!
        Робот, раз за разом повторял одни и те же действия, сперва называя, а затем старательно выводя буквы на белой маркерной доске.
        Дважды я разбивал эту доску об его чугунную башку, втайне надеясь добраться до ЦП и взорвать тут всё к всегалактическим хренам.
        Я бился головой сам, требовал букварь, азбуку, алфавит — хоть что-то, что даст мне общее представление о форме и содержании букв, их сочетаниях.
        Мои уроки длились по 18 часов, с четырьмя перерывами на еду и туалет. Робот старательно изгибал свои резиновые губы, демонстрируя мне артикуляцию и качал головой, совсем как препод, которого разочаровывает единственный ученик.
        У того же Берроуза, все его герои были столь лингвистически одарены, что начинали разговаривать уже через пару дней, на языке, временной цикл которого был в десятки раз больше любого земного!
        Новый язык содержал 42 буквы и 51 звук-сочетание.
        В один прекрасный момент, я забил на робота, развернулся к нему спиной и принялся записывать на доске чёрным маркером — буквы, а красным, под ними — звуки транскрипцией.
        Робот терпеливо дождался окончания моей "обезьяньей работы", исправил три сочетания и вышел вон, оставив меня в одиночестве.
        Впервые за двадцать дней я оказался предоставлен самому себе и наслаждался покоем и тишиной, валяясь в белоснежной ванне, которая сейчас делала мне массаж.
        Звук открывающейся двери, вырвал меня из мечтательного состояния и заставил открыть глаза.
        Дальнейшее помню плохо.
        Не оттого, что было страшно, а оттого что на пороге появилась, возможно, одна из самых красивых женщин, что я когда-либо видел.
        Голова отключилась через мгновение после того, как форменные юбка и рубашка оказались на полу, а горячее тело занырнуло в ванну, демонстрируя не только изумительные формы, но ещё и изумительную физическую подготовку!
        Ванна, эта предательница, зараза и скотина, мгновенно разъехалась в траходром три на три метра и стало не до чего.
        Чуть позже, придавленный спящим телом довольной женщины, получившей сполна всё, что ей хотелось, я, наконец-то, включил верхнюю голову.
        О том, что лежащее на мне тело не имеет ничего общего с "живой" женщиной я уже догадывался, и как это проверить — тоже, но рука не поднималась, оставить царапину на чистой коже, чуть загоревшей и пахнущей солью и…
        Так, в извечном русском вопросе "что делать" я провёл целых полчаса, а затем, махнув на всё рукой, разбудил красавицу и перевернул её на спину, придавив к кровати.
        "Спящий" словарь оказался эффективнее.
        Через трое суток я уже понимал, что от меня хотят, а ещё через пять — вполне сносно смог объяснить, кто я такой и задать волнующий меня вопрос, звучащий напрочь глупо: что дальше?
        Девушка, совершенно по человечески пожала плечами и замерла изваянием.
        В открывшуюся дверь вошёл уже знакомый мне "железный дровосек" и предложил следовать за ним.
        Шагая по деревянным коридорам, представлял себе, как сейчас, откроется заветная дверь и на меня вывалят тысячу и тысячу всевозможных секретов, плюшек и роялей.
        Дверь открылась.
        И меня стошнило от увиденного.
        Стошнило не потому, что я расслабился в постели с красивой женщиной, пусть и не "био", но вполне себе на уровне, чтобы заинтересовать и заставить, стошнило даже не потому, что я брезгливый — а я брезгливый, однозначно!
        Нет.
        Вид двух десятков прозрачных колб, в которых плавали уродливые тельца с огромными головами, оказался для меня, "вскормленного и выращенного" на "Сталкере" и иже с ним, оказался "чересчур".
        Но, что ещё хуже, оказалось что это — не всё!
        За отдельной дверью, в стерильном боксе, лежало три человека: двое мужчин и одна женщина.
        Их тела, погруженные в масляно блестящую жидкость и затянутые в чёрные, обтягивающие одежды, жили своей жизнью.
        Грудные клетки вздымались и опускались.
        Судорожно сжимались и расслаблялись группы мышц, двигались глаза, под закрытыми веками.
        — Ожидай.  — Приведший меня робот указал на белое кресло и развернулся, чтобы уйти.
        — Кто они?  — Я понимаю, что задаю идиотские вопросы, но если я прав, то расу тчарнов совершенно верно вырезали под корень.
        Робот замер на пороге, покачал головой и вышел, не ответив.
        — Мы — управляющая команда корабля.  — Из жидкости вынырнуло женское лицо.  — Обращаться к нам следует "команда". Мы — единое целое и неделимое.
        Её тело, выдвигаемое неведомой силой, приняло сидячее положение, возвышаясь над уровнем жидкости в прозрачной ванне, которую они все трое делили.
        Мы сидели и смотрели в "гляделки".
        — Системе требуется команды оператора.  — Заявила женщина через пару минут томительного молчания.  — "Команда" ждёт.
        — Справка о состоянии корабля…  — Ляпнул я первое, что пришло на ум.
        — Состояние корабля — готов к бою. Повреждения, полученные в последнем бою — устранены. Пополнены запасы биологического материала, восстановлен запас нападающих и обороняющихся юнитов. Энергетический потенциал — 100%. Симбиотические сущности восстановлены полностью. Сбой восстановления баз данных и координат точек возвращения более нет. "Команда" функционирует в полном объёме и ожидает оператора.
        Либо женщина лукавила, либо "команда" функционировала далеко не в полном объеме, как она пыталась мне сказать.
        Учитывая, что для объяснений использовались простейшие слова…
        Сдается мне, с этим кораблем всё далеко не так просто!
        — "Команда"…  — Я начал подбирать слова осторожно, словно двигаясь по минному полю.  — С кем вёлся последний бой?
        — Тяжёлый крейсер "Аллагомон". Два лёгких торпедоносца типа "Альяшта"…  — Начала перечислять женщина и мне пришлось давать отбой.
        Узнать я хотел вовсе не это.
        — Почему в качестве "команды" выступают разумные?
        — Решение общего совета верховного командования №378/Ф-1. "В целях…"
        Вновь пришлось останавливать, понимая, что передо мной совершенно "не разумные", братья и сестра…
        — Корабль построен Тчарнами?  — Рубанул я напрямик, понимая, что иначе взорву себе мозг, выстраивая слова в правильной последовательности.
        — Корабль сошёл со стапели Вершейнской военной верфи.  — Подтвердила она и замолчала.
        Что же, тчарны и впрямь заслужили своё уничтожение…
        — После захвата корабля, данные об его принадлежности были перенесены из технологических в биологические носители. Приказ №87/25М-132 "О введении новейших типов вооружения".  — Женщина вновь замерла, считая, что сказала достаточно.
        — "Команда". Война окончена.  — "Обрадовал" я собеседницу и замер, ожидая дальнейших действий.
        — Корабль не был снят с боевого дежурства. Война продолжается.  — От этого ответа захотелось громко захохотать. Уж слишком все стало походить на фарс, по типу дедка-партизана, продолжающего пускать под откос поезда… Году эдак в 2000!
        — "Команда". Кто может снять корабль с дежурства?
        — Свободный разумный, прошедший идентификацию и морфинг, с опытом боевой части не менее 10 лет, не моложе 50 биологических лет и не являющийся прямым подчиненным "Команды".
        — Как тебя зовут?  — Общаться, обращаясь к женщине "Команда"  — свыше моих сил!
        — Маэль Кин.
        — Саш Кин — твой брат?  — Оторопел я, готовясь к сюрпризу.
        — Супруг.
        Не знаю, что устроили тчарны, но эльфов вдруг стало жаль — отдать супругу, создав из неё…
        Стоять!
        Вновь догадка обожгла меня, едва не заставив выпрыгнуть из кресла.
        — Маэль! Не надоело изображать слабоумие?
        Улыбка была мне наградой.
        Оба мужских тела, также "вынырнули", слева и справа, "усаживаясь" на жидкости.
        Капитан, старпом и, интересно, кто-же третий?
        Скорее всего — механик…
        "Инженер"  — Поправил ошибку, голос в моей голове и я благополучно потерял сознание, отъезжая в Страну Вечной Охоты.
        Жаль.
        Планов было громадье и, не случись всех последних передряг, у меня был бы ещё год, а то и чуть больше…
        Человек предполагает, а та тварь, которая отняла у нас право быть целой вселенной, прихватив его исключительно для себя — располагает…
        Не так я себе представлял свое окончание жизненного пути, совсем не так!
        Последняя капля — "мыслеречь", о которой ходит больше слухов, чем о "полете американцев на Луну", добила меня, разорвав последний узелок.
        Последним угас слух, оставляя меня в жгучей тишине, пустоте и ритме останавливающегося сердца, колотящего в ребра.
        Ни света, ни тоннеля, ни гласа — всё обыденно и скучно.
        Я уже умирал — и там, на Земле. И здесь — на войне.
        Ни разу я не видел того, о чем писано или рассказано "свидетелями и очевидцами".
        Лишь тьма и распад сознания, всё ускоряющийся и ускоряющийся.
        "Морфинг завершён. Очистка невозможна. Активация…"
        Что-то стукнуло меня по пяткам и потащило, расплющивая через многотонные валки, ногами вперед.
        Было… Жарко!
        Меня снова жарили…
        Миг, мгновение и боль исчезла, оставляя после себя ощущение лёгкости во всём теле!
        — С возвращением, лид!  — Замершая у моего ложа женщина, прижала руку к сердцу.  — С возвращением…
        Затянутая в белый халат медицинской службы, капитан Маэль Кин выглядела просто превосходно.
        И не скажешь, что промелькнули столетия и её народ исчез, смешавшись с представителями других рас, более плодовитых, более долгоживущих, более…
        Маэль Кин, человек.
        Женщина с зелёными глазами, по которым зануда Трофим, отличал нас, называя тчарнами.
        — Спасибо, капитан.  — Я попытался сесть на постели и едва не оказался под потолком.
        — Морфинг завершён, я же предупредила, лид!  — Маэль хитро улыбнулась.  — Не знаю, какой умник делал вам надстройки, откладывая активацию морфинга, но… Сделано на редкость убого… Вложенная в ДНК информация восстановления, в вашем случае, сыграла нам на руку — мне удалось избавить вас от костылей и задействовать всю систему полностью. Теперь дело за вами… Придётся учиться всему заново… Ходить. Прыгать. И даже — заниматься любовью! А сейчас — всё очень медленно, спокойно и плавно, пожалуйста!
        Очень давно, в мою бытность тележурналиста, я очень сильно не любил стоп-кадры и эффекты замедления времени. В кино — красиво, не спорю, но в новостных сюжетах, по-моему, перебор!
        Встать на ноги мне удалось с первой попытки.
        Первый шаг так же получился идеально.
        А затем я расслабился и встретился с потолком, больно приложившись макушкой.
        Маэль покачала головой и издала смешок, в котором, одновременно, слышались и укоризна и восхищение.
        — И пришлю Киллу.  — Вздохнула она, неприкрыто издеваясь надо мной.  — Она девочка крепкая и сможет вам помочь, лид.
        — Почему "лид"?  — Не выдержал я, слыша это обращение.  — От слова "лидер"?
        ""Лид" обозначает "новый, новичок, новобранец".  — Зеленые глаза блеснули.  — "Очень перспективный новичок"!
        Мозг снова не выдержал издевательства мыслеречи и пошёл вразнос, погружая меня в тёмное озеро, наполненное золотыми и серебряными искрами.
        Искры вились, описывали странные кривые и спешили навстречу мне, ложась под ноги блестящей дорожкой.
        Пусть не было ни ног, чтобы идти по этой тропинке, ни глаз, чтобы видеть, ни рук, чтобы прикоснуться — всё это у меня получилось.
        Я устал ещё сильнее, чем в свои первые рабочие сутки в пекарне, вымотался страшнее, чем когда заработал второй день рождения, но шёл и шёл по тропинке, пробиваясь сквозь чёрные воды.
        Может быть, я шёл в глубину, на дно?
        Не суть важно.
        Путь в тысячу ли начинается с первого шага…
        С каждой минутой, проведённой в этой не мокрой воде, чёрной и страшной, я шёл вперёд, перебирал конечностями, которых нет и упрямо делал шаг за шагом.
        К искрам добавились прямые отрезки, толстые и тонкие, светящиеся и…
        Голова прорвала пленку воды, оказываясь на поверхности.
        Я втянул такой вкусный воздух и закашлялся — воздух был отравлен.
        Он выжигал всё, к чему прикасался.
        Чесались глаза, кашель разрывал горло, выплескивая наружу мои драгоценные легкие, вновь обретённые и теперь — снова теряемые.
        Очередной вдох и я ныряю в воду, освежая кожу, смывая отравленный воздух.
        Раз за разом, вверх-вниз, привыкая и приучая своё тело к отраве.
        У меня впереди — бесконечность. Бесконечность для совершенства, для симбиоза, для открытия новых кладовых, в которых прячется ещё множество ответов на вопросы, которые я пока ещё и не знаю.
        "Вернись, Най…"  — Голос, шелестящий под сводами черепа, которого у меня ещё нет, или уже нет?
        "Возвращайся"!  — Это уже не просьба.
        Это — приказ!
        И я его исполню. Не прямо сейчас, чуть погодя. Вот только привыкну дышать той отравой, что вы называете "воздух" и приучу свое лицо не облазить, от его кислотного содержимого.
        Подождите.
        Не зовите меня сейчас.
        Ведь я только встал на ноги и бреду, натыкаясь на все ограждения и считая собственным лицом, задом и хребтом, все ступени и ограничители.
        И, почему же их так много-то?!
        Или это клетка?
        Вновь вдох и нырок.
        Выдох и воздух уже не травит — слегка раздражает своей сухостью надорванное кашлем горло.
        Вновь нырок и теперь можно открыть глаза.
        Я сидел на берегу бассейна, в центре лесной поляны.
        Зачерпнув воды в ладонь, сделал глоток и откинулся на залитый влагой кафель.
        Мой мир вновь стал тем, что бесконечно нравился мне в юности.
        "Возвращайся"!
        "Я иду"!
        Вновь над головой белый потолок, а подо мной — больничная кровать.
        Только в этот раз палату мне приходиться делить ещё с одним пациентом — кареглазым инженером корабля по имени Вард и фамилии Акон, который позвал меня, приказывая возвращаться.
        В соседней палате приходит в себя Маэль, получившая по мозгам "прицепом".
        Третий — старпом — оказался умнее всех и в авантюру по моему восстановлению не вмешивался, занимаясь кораблем и "отгородившись" погружением в дебри накопившихся дел.
        Килла тоже перегорела.
        Два слова, сказанных мной на "мыслеречи"…
        А ведь проблем можно было избежать, предупреди меня сразу!
        Задним умом крепки не только русские.
        Вард уже сорок минут ругается, грозя мне страшными карами и пытаясь сползти с кровати, чтобы дать мне по морде.
        Ну, не виноват я, что он давно и безнадежно влюблен в Маэль!
        И, что самое забавное, теперь она об этом точно знает: мыслеречь штука тонкая, требующая постоянных тренировок, без которых ваш разум виден любому, кто МР владеет.
        Вот и получился странный выверт — рявкнув свое "я иду", пробил барьер обоих "зовущих"…
        Когда до инженера дойдёт, что его потаенные мысли теперь знаю не только я — меня точно убьют!
        Сама мыслеречь имеет несколько ступеней — самая высшая, седьмая, пока остается мифическим идеалом, до которого никто не добрался. Шестая — "Гир"  — уровень диктатора, и за всю историю встречалась дважды. В первый раз всё закончилось очень плохо для всех, а во второй…
        Тоже не очень сладко для всех, кроме диктатора.
        Пятая ступень — "Шерр"  — старпом. Пробить его сознание невозможно. Но и сам он… Не полезет.
        Четвертая — "Шасть"  — уровень Маэль, вполне достаточный, чтобы управлять кораблем и 13.000 юнитов одновременно.
        Третья — "Эльдан"  — существо прямого приказа, существо одного дела — наш инженер, незабвенный Вард Акон.
        Вторая — "Лид"  — ученик, новичок.
        Первая — "Суер"  — "непроснувшийся". Всё слышит, но ответить пока не может.
        На мой, вполне резонный вопрос, каким образом я, мелкий лид, умудрился загнать на больничные койки двух "изюбров", Вард выдал длинную фразу, смысл которой я потерял после второго слова.
        Чуть позже, он, успокоившись, предупредил, чтобы я не слишком-то "взлетал"…
        — Падать будет очень больно!  — Предупредил меня инженер и отвернулся носом к стенке.
        Оставив меня наедине с моими дурными мыслями, он допустил самую непоправимую из непоправимейших, ошибок.
        И без того не будучи супер адекватным, я впал в полусонное состояние и принялся "творить".
        Точнее, конечно же — "Вытворять".
        Ещё на Земле я неоднократно замечал за собой — в меньшей степени — и своими друзьями — в большей, "чертовщинку", которая с нами творилась.
        Говоря о "чертовщинке" я и близко не имею ввиду обе стороны деревянной медали под названием "религия". Скорее — необъяснимые факты…
        После друидов, клиники Са Прае и восстановительных процедур у ходунов — факты и без того сыпавшиеся как из дырявого мешка, стали подчиняться странным приметам.
        Мишт первый заметил причинно-следственные связи и вывел свод правил, которому мы следовали неукоснительно.
        Вроде и мелочь, типа оставляемых личных жетонов, а на показателях боя сказывался!
        Наши с ним песочного цвета костюмы — тоже не от дуба взялись — этот цвет нам кровью и болью прикипел!
        Мы сполна расплатились за наши "модернизации"  — оставшись в живых и "откатав всю обязательную программу войны от корки и до корки"!
        Мыслеречь, доложу я вам, забавнейшая штука!
        Жаль, что по статистике к ней расположен лишь каждый стомиллионный разумный!
        Не мудрено, что Маэль, "прочухав" во мне сперва "Суера", обратилась, инициируя мою способность — она соскучилась! Запертые втроем, на безумное количество лет, а тут — свободные уши!
        Покрутившись на кровати, расслабился и представил, как мое "Я" и без того неповторимое, воспаряет над оболочкой.
        Разумеется, ничего не получилось.
        Зато, едва я сжал руки в кулаки, меня подбросило и шмякнуло в потолок!
        А потом — уронило на кровать…
        Я вгонял себя во всевозможные состояния, но кроме удара в потолок — не добился ничего.
        Тихий смех инженера, присутствующего при моих изысканиях, расставил всё по своим местам.
        Чудной я человек, право слово!
        Ведь предупредили меня: "Падать будет очень больно", а я и внимания не обратил, считая, что всё это произойдет не скоро.
        Меня нельзя обижать.
        Я мгновенно становлюсь… обиженным ребенком.
        Тем более, меня не стоит — злить. Я начинаю точно представлять, что сделаю с человеком.
        И, самый писк — надо мной не стоит смеяться, демонстрируя свои возможности.
        Ведь тот, кто предупреждён — вооружён!
        Я не могу воздействовать — на уровне материй и энергий.
        Но я — научусь.
        А пока…
        Получи, фашист гранату!
        Плотно упакованный в собственное одеяло инженер вылетел из палаты, открыв дверь собственной головой.
        Не скажу плохого — он доблестно защищался, но опыт, опыт, опыт — не пропьешь!
        Медицинский робот, втащивший окровавленный сверток обратно, лишь покачал головой и вызвал технического — доставать вторую кровать с потолка, куда я её определил, сбрасывая накопленную злость.
        А старпом, повторяя движение медробота, зашёл за мной через десять минут и забрал с собой в рубку.
        Молча. Без единого слова, жеста или блеска в глазах.
        Следуя за ним, я, сперва, готовился к нападению. Через пять минут пути — начал подыскивать себе оправдания, а ещё через десять, принялся насвистывать себе под нос "имперский марш"  — настолько коридоры корабля стали похожи на коридоры "Звезды смерти", по которым Люк бегал за Леей в сопровождении дроидов!
        Или это было в "Космических яйцах"?!
        В давно прочитанной книге была фраза, оценить которую я смог лишь на войне. Звучала она так: "Капитан — первый после Бога. Но старпом — пророк Его, Лично"!
        На судах, где старпом и капитан живут "душу в душу"  — команда идёт в бой так, что слова в песню складываются!
        И я и Мишт, именно на таких судах и служили.
        Нам всегда везло на разумных.
        Даже если они были редкостными сволочами, то сволочами они были нашими, хорошо знакомыми.
        Через тридцать минут, поняв, что меня водят за нос и по кругу, сдался.
        Всё так же молча, старпом ткнул пальцем в неприметную дверь, мимо которой мы прошли уже раз семь, если я не ошибаюсь.
        Открыв её, оказался в странной комнате, с мягким полом и потолком, стенами, обшитыми тканью.
        — Это — "бесильня".  — Старпом замер у дверей, опираясь на косяк плечом и перекрывая мне выход.  — Здесь офицер может "сбросить пар"…
        — Мне уже не надо…  — Пожал я плечами.
        "А ты и не Офицер"!  — Мыслеречь, доложу я вам, просто замечательно сбивает корону. Я совершенно уверен, что дай старпом "полный газ", мою корону сорвало бы вместе с черепом. Впрочем, меня и без того вжало в стену.
        "Сопляк! Малолетка! Безмозглый!"  — Каждое слово мотало меня, вбивая в мягкое покрытие.
        — Хватит…  — Попросил я, когда старпом сделал паузу, подбирая ещё "выражения".  — Уже давно осознал!
        "ПЛОХО ОСОЗНАЛ!"  — Тиррель Саль, старпом боевого корабля "Милль-Наэ-Кэлль", спустил на меня всех своих знакомых собак, вдалбливая в мою голову уважение к старшим по званию.
        Не получилось.
        Ни у кого не получалось.
        Именно из-за этого, мы с Миштом и оказались "подопытными мышками".
        Я — за офицера, надетого на кол, а он — за комэска, которого оставил подыхать в открытом космосе, с включенным приёмником, но выломанным передатчиком.
        По законам военного и даже сугубо мирного времени мы чудовищные преступники.
        Только, не скажите это при наших соратниках — вы рискуете повторить офицерские мучения, в полной мере.
        Едва Тиррель прищурился, решая, хватит с меня или надо ещё добавить, как ему прилетело снизу в челюсть.
        Потом, уже лежащему — в грудь, несколько ударов, сбивая дыхание и левый крюк, поставленный ещё на тренировках по кикбоксингу, незабвенным тренером, мастером спорта и трижды чемпионом республики в среднем весе.
        У-у-у-ух, как вспомню, так вздрогну!
        Жалея, что сбил казанки в кровь, оторвался от офицера и рассмеялся: "Книга-книгой, а руками — двигай"!
        — А не плохо…  — Услышал я с пола, от человека, получившего мой коронный удар и оставшегося в сознании!  — Совсем не плохо, ведь… Для юнги сгодится…
        В следующее мгновение понял, что лечу к потолку, а ребра явно переломаны!
        В общей сложности, мы сломали друг другу столько костей, что хватило бы на целую бойню, как её любят изображать в гонконговских боевиках.
        Зато пришли к взаимопониманию, а это очень важный фактор, особенно если принять во внимание тот факт, что до лазарета мы добирались, держась друг за друга, как два алкаша, после попоищества и пачкая пол собственной кровью.
        Медицинские ванны, в которые мы завалились, оказались не совсем обычными.
        Начну не с того — медванны, установленные на корабле, делились на три типа — реанимационные, тренировочно-оздоровительные и модификационные.
        Хитрый Тирр, сделал таки мне "подляну", уложив меня тренировочно-оздоровительную.
        Я думал, что нахожусь в очень даже неплохой форме.
        Хрен там, простите за мой французский!

* * *

        — …В отличие от нас, у Земли снова фора.  — Жанна тяжело вздохнула.  — И, тем более не понятно, почему…
        — Жанна, прекрати, пожалуйста.  — Мил, впервые за полгода выбрался поваляться на песочке, позагорать и погреть свои кости.  — Через пару месяцев, вернётся "Ария", и войдут в строй сразу четыре дальних рейдера. Все четыре, разумеется, не дам. Но пару, к "Арии"  — запросто. Модернизацию уложим дня в четыре — делов то, сменить компьютер на кристалл. Через три месяца, добро пожаловать, а пока — не морочь мне голову!
        — Мы можем опоздать, Мил.
        — Теперь я понимаю, почему Кат предпочел убраться с планеты, подальше от тебя!  — Мил перевернулся на пузо, давай понять, что разговор окончен.  — Три месяца, Жанна. А потом — лети по координатам, если пожелаешь — могу тебе даже "люцию" в двойном размере поставить. Чтобы уже точно, до нас никто не добрался…
        Жанна поёжилась, представляя "радость" всех экипажей, не дай боком узнающих, что на корабле есть боеприпас, способный уничтожить планету.
        Нет, если для Матушки Земля будет представлять угрозу — "люцию" применят и никто даже не всплакнёт — выживание вида, развитие и его процветание — основные условия существования и спорить с прописными истинами никто не будет — русские слишком дорого заплатили за свою свободу, лишившись всего и начав всё с нуля. Так что, жалости и "адекватным ответам", места больше нет.
        Пришли с мечом — простите, что мало!
        — Мил, а ведь Жанна Владимировна права!  — В разговор вступило третье существо, наслаждающееся теплом, правда, валяясь в воде.  — Может быть поздно.
        Ходун, после монтажа лаборатории, так и остался на Матушке, как он говорил сам: «Ожидая возвращения…».
        И — "прикипел", придясь ко двору.
        — Может — не может… Вы ещё на ромашке, погадайте…  — Мил ругался, но беззлобно, скорее для поддержания своего реноме.  — Жанна, ты "зелёнку" нашла?
        Птичка-дрозд в очередной раз отвела взгляд, в надежде провалиться куда "поглубжее".
        Зелёные пятна, оставшиеся на поцарапанной Светлане, оказались соком редкого растения, выделяемым через полые колючки.
        Светлана тоже была не в восторге от зелёных пятен, покрывавших её тело.
        Так что, за "зелёнку" Жанне придётся долго-долго "отмываться".

        Шасх Аро выбрался из воды на горячий песок и со стоном растянулся на лежаке по соседству.
        — Я любуюсь вашим народом.  — Внезапно ходун изменил тему разговора, словно размышляя вслух.  — Я впервые увидел, как люди собираются вокруг костра и поют все вместе. Каждый — сочиняет что-то своё, добивая куплеты в песню. Вы бесстрашно разбираете прибор, на котором стоит символ "одноразовый", именно потому, что он — "одноразовый"! Вы ругаетесь такими словами, что — в голове не укладывается. И к вам тянутся другие. Друиды. Драт…
        Ходун закашлялся, обрывая свои слова.
        — Русский — это человек, который живёт как дышит.  — Жанна уставилась на бегущую воду.  — Нас обвиняли во всех грехах, насаждали религии, которые нам претят, строи, от которых становилось только хуже. Мы привыкли. Мы привыкли, что мы для всех — угроза. Но, так и не смогли объяснить, что угрожаем лишь сами себе.
        — Когда Кат спустил первого "верующего" вниз головой, я искренне испугался — Мил развернулся и сел на лежаке, подвернув правую ногу под себя.  — Испугался, что сейчас встанет ещё один, и ещё и его затопчут… Никто не встал. Религия, религиозность — всё оказалось ложью. Только оставшись с голой *опой, понимаешь, что бога нет. И он — никогда и никому не помогал. Сладкая ложь религии костылей и подношений, ядовитых досок-идолов и каннибализма. Пришла война, и мне вновь стало страшно — ведь "на войне нет атеистов". Оказалось — есть! И живут они дольше. И долг свой исполняют лучше, чем твари-нонкомбатанты, что бегают с белыми повязками, от границы к границе, требуя к себе внимания…
        Перед глазами Мила отчетливо всплыли события, которым он стал свидетелем сам.
        Описал их в книге и…
        Выслушал о себе много нового.
        Раз за разом, год за годом, до тех пор, пока не пришёл в себя в оранжевом комбинезоне, Мил вспоминал этих откормленных не-людей с повязками нонкомбатантов на рукавах, что всеми правдами и неправдами старались "прижаться" ближе к госпиталям и кухням, воруя лекарства и еду, продавая её потом своим же соплеменникам.
        Чуть позже эти "нонкомбатанты" рвали на груди рубашки и пробивались к власти, топча всех.
        А потом вновь продавали свои народы, торгуя уже открыто и безбоязненно.
        Всё под прикрытием веры, религии, церкви.
        Всё — с "обобрения" и во имя его…
        — Прав был Кат, трижды прав… Не нужны нам боги, тем более — такие ущербные…  — Мил, со скрипом, выпростал ногу и поковылял к воде, надеясь смыть с себя мерзость воспоминаний.
        — Его жена, после одной из книг, ушла в монастырь — замаливать его грехи. Через год, когда он приехал с ней поговорить ещё раз, настоятельница заявила, что его жена покончила жизнь самоубийством, не отмолив его грехи. Вернувшись в город, он написал заявление в прокуратуру. Через месяц — обратился в приёмную президента, так как прокуратура "не нашла состава преступления…" Через полгода — нанял частных детективов и выложил всё, что они "накопали", в интернет. Знаете, кто его поддержал?  — Жанна стерла непрошенную слезу.  — Простите…
        — Вы очень странные разумные, Жанна Владимировна.  — Шасх Аро принялся терпеливо вытираться, словно не высох, под палящим светилом Матушки.  — Но с вами приятнее идти рука об руку, торговать, спорить. Вы словно соединили в себе два мира — мира фантазий и реальный. Вы можете пройти по тонкой грани, будучи совершенно спящими. И запнуться на ровном месте — с широко открытыми глазами. Вы взрослые с душами детей. Иногда такие же жестокие, как любой ребенок, но чаще — не в меру милосердные. Вы даже слово принесли с собой — "Милосердие"!
        Бывший капитан рейдера вытерся насухо и принялся молчком одеваться, как бы говоря, что к сказанному добавить нечего.
        Когда Мил выбрался из воды, ходуна и след простыл, только Жанна сидела, словно пришибленная, не на шутку погрузившись в свои воспоминания…
        Пятый город, в просторечии именуемый "Пяток" с ударением на букве "О", замер, предвкушая набирающий обороты скандал.
        Полноценное Имперское представительство, прибывшее на смену военному, в очередной раз замерло по стойке смирно, понимая, что их работа висит на тоненькой ниточке, и лезвия ножниц уже начали смыкаться.
        Пока военный полномочный представитель спешно возвращается, штат представительства решает самую главную задачу — в какую норку забиться самим, а лучше, куда забить своего главу с дворянской родословной длиной в четыре страницы мелкими буквами и столь же мелкими, почти сглаженными от вырождения извилинами?
        Уже в первую встречу его превосходительство Маир Сакьнэт умудрился вызвать на дуэль сразу пятерых!
        К его счастью, все пятеро прошли службу во флоте и на его потуги ответили дружным смехом — марать руки никто не пожелал.
        На самом деле, ещё не факт, каким бы был результат поединка — Маир, как отпрыск дворянского рода, знал с какой стороны держаться за пистолет и зачем на нём мушка.
        Шестой, молоденький лейтенант, черноглазый и смешливый, молчком прописал дворянчику "королевскую связку", подхватил его слегка обрюзгшую тушку на плечи, раскрутил и отпустил, выпуская в свободный полет в ближайшие кусты.
        Обе девушки, к которым обратился с "заманчивым предложением" Маир, лишь поаплодировали своему рыцарю и "уложили" спать незадачливых телохранителей, ринувшихся спасать опекаемое тело.
        Скандал за скандалом, в которые втравливал всё посольство Его превосходительство, не добавляли Империи популярности.
        И вот… Очередная история…
        Кто мог тянуть за язык взрослого, трезвого, мужчину, ляпнувшего во всеуслышание брезгливое "дикари"!
        На счастье первого секретаря, президент в ответ лишь рассмеялся и порекомендовал Его высочеству пойти и проспаться.
        Проклиная "табель о рангах", первый секретарь связался МИД-ом и вывалил всё на их бедные головы, снимая с себя всяческую ответственность за происходящее.
        Через три часа с ним связался военпред и, внимательно выслушав, схватился за голову.
        Сегодня президент Мил "взял выходной" и, как говорят эти странные люди, отбыл в неизвестном направлении.
        Секретарь с нежностью смотрел на пузырек, в котором оставалось ещё с десяток беленьких таблеточек.
        Кто бы мог подумать, что бессонница, мучившая его супругу вот уже без малого 30 лет, спасёт если не всю их миссию, так хотя бы его собственную карьеру! Конечно, жену очень жаль, но лучше пусть мучается от бессонницы она одна, чем вся дипмиссия!
        "А лейтенантика надо обязательно наказать!"  — Напомнил себе самому секретарь и вызвал охрану.
        Вместо охраны в комнату вошло существо, вызывавшее у всей Империи лишь одно чувство — дикий ужас.
        Ходун.
        "Проклятый полиморф"  — В висках застучала кровь, словно их перетянули.
        — Как я вижу, Империи чужда вежливость.  — Ходун ослабил давление, давая секретарю возможность дышать и соображать.  — Теперь это уже не имеет значения. За вашим государством — долг. Долг крови, чести и потомства. Вы помните?
        Секретарь — помнил.
        — Отлично. О первом долге вы помните.  — Ходун ещё ослабил хватку и улыбнулся краешками губ.  — А второй — напомнить?
        Дождавшись отрицательного мотания, Ходун встал из-за стола.
        — Пока — это только напоминание. Будьте вежливы, иначе придётся платить.  — Фигура существа растворилась в тенях, оставляя секретаря один на один с самыми затаёнными страхами, всегда показывающимися из-под одеяла в самый неподходящий момент!
        — Вызывали, господин секретарь?  — Охранники замерли на пороге комнаты, разминувшись с чудовищем всего на пару секунд.
        — Грузите его превосходительство…  — Махнул рукой кольвег.  — Всю ответственность принимаю на себя.

        — Представляешь, чтобы сказали "европейцы", увидев всё это великолепие?  — Мил, не отрываясь, любовался открывшимся видом с борта №1, вышедшего на высокую орбиту.
        — Что "русские снова начинают гонку вооружений"?  — Бесхитростная Кахонка опередила супруга всего на пару секунд, разом вернув всех с небес на землю.
        — Слушай, может мы отправим к Земле исключительно женскую бригаду?  — Вспыхнул Мил, скрипя зубами, но признавая правоту женщины.  — Уж они с Жанной развернуться! Никому мало не покажется, никто не уйдёт обиженный!
        Борт №1, тяжёлый линкор "Г.К. Жуков"  — первый из построенных целиком на верфях Матушки. На нём отрабатывались все нюансы и возможности.
        Заменив компьютеры на кристаллы, а двигатели подпространства — на "двигатели Идеала", конструкторы схватились за голову и принялись "фаршировать" линкор по второму кругу.
        Через полгода — таких линкоров станет семь, и Матушка распродаст старьё или поставит его "военный резерв".
        А пока — стрельбы…
        Притащенный буксирами остов дредноута, украсился сквозными дырами, с первых попаданий, после второго десятка — начал разваливаться на куски и стрельбы "по тарелочкам" пришлось перенести на стрельбы по быстро перемещающимся мишеням, то бишь, в просторечии — по москитам!
        Первое "пробитие" зафиксировали лишь на втором часу боя, когда Милу надоело и он приказал сымитировать отказ систем защиты.
        Ученые, понимая, что "Президент в кораблики наигрался", мирно пожали руки военным и обе стороны подписали акт приёмки-передачи.
        Военные взяли под козырек и поставили Борт №1 на боевое дежурство, пока не сойдут со стапелей его братья-близнецы, пока ещё безымянные.
        — Вот бы на нём махнуть!  — Юрьев расплылся в улыбке.  — Прилететь и сказать: "Здравствуйте! Вы без нас не соскучились?"
        — А что… Ведь красивые же получились кораблики!  — Жанна вызвала на экране внешний вид линкора и любовалась его хищными обводами.  — Представляете, выныривает десяток таких…
        — Хватит и пяти, чтобы многим плохо стало.  — "Обломал" Жанну Шасх Аро.  — Даже понять не могу, кто в вашей расе больший милитарист — мужчина или женщина…
        — Женщина.  — Юрьев погрозил жене пальцем.  — Не зря говорят: "Шерше ля фам!", что значит: "Ищите женщину, иначе…"
        Земляне от души веселились, отогнав на время все хлопоты и нервы, наслаждаясь покоем и миром.
        Впервые за всё своё существование, русскому человеку не было нужды объяснять своему соседу, что вода в его реках ничуть не лучше, чем в соседских…
        Ходун любовался этими людьми.
        Вся его изменчивая структура, билась в унисон с сердцем русского человека.
        Впервые свободного от тех оков, что на нас напяливали веками, загоняя, равняя и вырезая.
        "А ведь Са Прае — прав…"  — Признался самому себе Шасх.  — С такими союзниками надо быть честным и справедливым. Иначе — действительно вынырнет десяток вот таких "Акул" и… Всё! Скорее всего, они и не выстрелят по старой памяти, по дружбе или просто так, но…
        Мысль перескочила на другое, и Ходун задал вопрос, от ответа на который, возможно, зависело очень много разумных в разных системах.
        — А… Если такие корабли выскочили бы в вашей системе, чтобы стали делать?
        Юрьев почесал затылок и уставился на Мила.
        — Бить.  — Пожал плечами президент.  — Бить!
        — Не смотрите так, Шасх.  — Жанна взяла разумного под локоть.  — Нас так долго отучали защищать себя. Своё право быть другими — для нас не пустой звук.
        — Жанна!  — Президент Мил предостерегающе приподнял бровь.  — Хватит. Живущие прошлым — живут в прошлом. А у нас — целый мир.

        Линкор с места, без разгона сделал микропрыжок, оказавшись сразу на окраине системы — военные и научные устроили ходовые испытания, обкатывая одновременно двигатели и работу кристалла, пока ещё не получившего имени — ибо не заслужил.
        "Вот и ещё отличие…"  — Усмехнулся про себя капитан Аро.  — "Не заслужил. Молод ещё. Поперёд батьки… Наша молодежь так не спешит жить…"
        Пустота любой звёздной системы, штука на самом деле очень призрачная: кроме пыли, летающей "хвостиком" за всяческими кометами, есть ещё и сами кометы; планеты-бродяги, пусть и редкость, но тоже случаются.
        Случается всякое.
        Линкор "Жуков" в первую очередь — боевой корабль, во вторую — линкор и лишь в последнюю — "Борт №1". Так что, едва рядом с ним "протаяло окно" перехода, как все боевые системы стояли на полной готовности, а искин с нетерпением ожидал появления гостя, возможно уже предвкушая заслуженное имя.
        "Гость", вывалившийся из прохода, такой встречи не ожидал.
        От испуга канонир выпалил по линкору из курсовой пушчонки, совершенно не представляя, чем может повредить линкору, находящемуся на полной боевой вахте, выстрел из сдвоенного плазменного-импульсного орудия, призванного отгонять метеориты.
        Капитан линкора от такой наглости со стороны шахтерского "копателя" натравил на него десант — пусть практикуются.
        Десант — попрактиковался, добравшись до "шахтера" в лихом кавалерийском броске, не применяя ни десантных капсул, ни тяжёлого вооружения.
        Ворвавшись на борт кораблика, первые трое десантников "словили горячих" от человека, вставшего у них на пути.
        Обычного человека, в песочного цвета боевом костюме.
        Остальные, видя, что троица самых торопливых держится за распухшие локаторы, ещё пару минут назад называемые ушами, замерли, вызывая командование.
        Ещё двое нетерпеливых улетели к остальным на второй атаке — фигура поймала их на самом начале, стремительно сократив дистанцию и "угостив" серией ударов по корпусу и финальными — снизу в челюсть, оторвавшими бравых десантников от палубы и направившими на атакующую волну.
        Только голос Шасха, разглядевшего очень знакомое в движениях бойца, остановил возможное кровопролитие.
        — Его Высочество Герцог Ми-Штин Оль! Будь я неладен!  — Ходун, возможно, спас не одну человеческую жизнь своим воплем, от которого дернулся и капитан линкора и сам президент.  — Интересные дела намечаются…
        Жанна, чей слух пострадал в первых рядах, пошатнулась.
        — Капитан, пригласите этого разумного сюда!  — Шасх Аро, сложил молитвенно руки на груди, копируя человеческие движения.  — Будет интересно!
        — Мне уже интересно, откуда у этого… разумного, такой костюмчик и кого надо убить, чтобы заполучить ещё пару тысяч таких же для моих орлов…  — Капитан линкора, "каперанг" Максимов, побарабанил пальцами по подлокотнику.  — Или интересно будет в другом смысле?
        — Это — напарник Плата.  — Просто пояснил свой импульс Шасх, развернувшись к президенту.  — Может быть есть новости?
        Дождавшись кивка президента, Максимов связался с десантом и передал приглашение…

        "Всё хорошее когда-нибудь заканчивается…"  — Жанна, с сожалением оторвалась от плеча своего любовника, вольно раскинувшегося по кровати и тихо сопящего во сне.  — " Всё и всегда…"
        Уже сейчас её мысли были далеко и от этой комнаты, и от этого разумного, и вообще — от всего мира.
        Выскользнув из-под покрывала, она змейкой проскользнула в ванну и замерла под тугими струями воды, бьющими ей в лицо из насадки на стене.
        Воду смывала сладкую истому, запах обладавшего ею мужчины, приятную усталость и незваную зевоту.
        Вода — великий смыватель и растворитель. Вода и время — два фактора, способные изменить лик любой планеты.
        Крутясь, Жанна подставляла под струи своё тело и размышляла, "потерявшись" во времени и месте.
        Ещё неделя и три корабля понесутся обратно к планете, которая отказалась от своих детей. Состав экспедиции "утрясён" и все запасы сделаны. Корабли проверены, экипажи подготовлены к всевозможным неприятностям, насколько это возможно. Даже "люции" на кораблях в утроенном числе — паранойя Мила победила.
        Проигрывая в голове вариант за вариантом, Жанна от всей души надеялась на самый лучший и простой исход — прилететь, удостовериться, что Земля на месте и крутится, и смыться.
        Империя, на добровольных началах, во искупление грехов дипломата, пообещала в случае чего, поспособствовать в деле развития дипломатических отношений между Матушкой и Землей.
        Только как-то осторожно пообещала, словно что-то знала, но рассказывать не спешила, дожидаясь, когда корабли русских сами вернуться на родную планету.
        Сильные мужские руки, обхватившие за талию и горячие губы, впившиеся поцелуем в шею, выбили из головы все мысли, возвращая лишь животные инстинкты.
        — Убежать вздумала? Не пущу!  — Мужчина прижал Жанну к себе и завёл её руки себе за голову, заставляя сильнее выгибаться всем телом.  — Сперва укушу!
        Жанна вздрогнула — мужчина и вправду пребольно её укусил!
        — Потом — кое-что скажу…
        — И что же скажет простой девушке, Его Высочество, герцог Ми-Штин?  — Жанна развернулась в кольце мокрых мужских рук.
        — Я лечу с тобой.  — Мишт чуть отстранился, всматриваясь в удивлённые глаза женщины.
        — А-а-а-а…  — Жанна и вправду удивилась. Удивилась настолько, что потеряла осторожность и в следующее мгновение оказалась прижата спиной к стене.
        — А — президент — согласен!  — Мишт воспользовался заминкой, чтобы перейти к активным действиям.  — И вообще… Царь я или не царь!
        Горячий женский выдох, был ему ответом…

        "Ария", "Соната" и "Симфония". Три "концертных" рейдера провожали в дальний путь всей системой.
        Мил честно предупредил, что никакой коронации не будет до тех пор, пока корабли не вернутся.
        В зависимости от новостей, коронация будет либо мирной, либо — максимально "бряцающей" оружием.
        Бывшие союзники по войне, кстати, очень жаждали именно "военной" коронации, ведь в мирное время так редко можно продемонстрировать свои новые "игрушки"!
        Империя тоже рассчитывала на "жёсткий" вариант коронации, пообещав, что по первой просьбе в систему будут подтянуты такие силы, что бывшие союзники лопнут от зависти!
        Мил держался за голову и проклинал тот момент, когда подписался под этой авантюрой!
        Юрьев посмеивался в отращиваемую бородку, а Тарасов — грустно качал головой и доверительно шептал, что он чертовски счастлив, что разведкой, больше, занимается не он!
        Бороду Юрьев решил отпустить до возвращения супруги — Кахонка, выбила себе право лететь, танком пройдясь по всем возражениям супруга и добив "контрольным в голову", напомнив, кто она по образованию и где училась.
        Спорить с магистром, окончившим Кембридж, никто не захотел.
        Так и появилась на "Арии" шикарная, сдвоенная каюта, которую пришлось спешно переделывать в строенную, когда Герцог Мишт влез не в своё дело, напомнив, что не мешало бы и "стороннего наблюдателя", ввести в ход.
        Заодно, Мишт пообещал "подтянуть" десантников, чем расположил к себе военную часть экспедиции.
        Строенную каюту пришлось расширять ещё дважды, заняв весь геометрический центр корабля под дипломатическую службу: на полёт вызвался представитель от Империи, а где одна сторона, там и противоположная, соответственно.
        Жанна уже сама не радовалась своей затее — всё оказалось так сложно и так запутанно, что только советы любовника, да знания Кахонки давали слабую надежду на то, что она нигде и ничего не напортачит!
        За десятилетия, проведённые в разъездах, Жанна уже не представляла, как это — сидеть на одном месте. Из памяти почти изгладились разногласия и обиды, переполнявшие её когда-то.
        Земля казалась чудесным сном, добравшись до которого, разом сбудутся все мечты и сон станет явью.
        Первую "корону" сняла Кахонка, собрав совещание, на котором откровенно предупредила, что Земля, теперь, откровенный "враг №1", напомнив собравшимся весь тот ворох проблем, что давным-давно накопился и кучу претензий, которую можно было с радостью вывалить на обе стороны.
        Кахонка своими совершенно точными, чёткими фразами остудила горячие головы, предполагающие, что Земле требуется помощь.
        — …Если их до сих пор нигде нет, это не значит, что они не таятся где-то рядом, снова готовясь нанести свой подленький удар!  — Тамара Вадимовна, демонстрируя чудеса русского языка и качество иностранного обучения, победоносно посмотрела на всех собравшихся.  — Не стоит забывать, что мы летим в волчье логово…
        — Да ну… Кто старое помянет…  — Капитан "Арии" улыбнулся.  — Теперь всё изменилось!
        — Как приятно, что мы все помним старые пословицы. Жаль только, что — наполовину!  — Жанна, в кои-то веки поняла, что согласна с Тамарой.  — А продолжение звучит так: "А кто забудет — тому оба!". На планете Земля и до этого у России не было друзей, а уж теперь и подавно!
        — Плат говорил, что у вас всё сложно…  — Мишт покачал головой,  — но не до такой же степени!
        Собравшись за круглым столом в комнате, в которую выходили двери всех "Пяти представительств", все сидели тихонько, как мышки.
        — Зря мы летим.  — Вырвалось у Жанны.  — Словно сами голову в банку с пауками пихаем…
        "Ария", построенная по старому, ещё имперскому, проекту представляла из себя обычный шар диаметром в 1,75 километра. Лишившись массивных двигателей, призванных разгонять "эдакую дуру" до прыжковой скорости, "Ария" превратилась в головную боль конструкторов — чем занять пустое место?
        Все "переносы", "перерасчёты" и прочие прелести модернизации заняли столько времени и средств, что президент не дрогнувшей рукой подписал указ о "постепенной продаже либо утилизации кораблей с устаревшими типами движителей".
        Пришедший на смену шарообразному имперскому проекту, проект "Скат" мог даже приземляться на поверхность планет — форма корпуса позволяла не только приземление, но ещё и ведение боевых действий непосредственно в атмосфере.
        Правда, пока никто не мог себе даже представить, каково это, маневрировать полутора километровым гигантом, нанося удары по поверхности, одновременно защищаясь от атмосферной авиации и, возможно, постреливая в сторону орбиты!
        Свободное пространство на "Скатах", использовали с умом, также отойдя от классического русского канона — экипаж перетерпит всё.
        Были тут и тренажёрные залы, залы разгрузки и даже бассейн, пусть и маленький, зато — хитрый: система гравитационного контроля позволяла сымитировать давление воды на разных глубинах, от девяти метров — реальных, до пятиста — "виртуальных".
        Десантникам, которых Мишт загнал на глубину в сто пятьдесят метров, очень понравилось…
        В адрес института, разрабатывавшего экипировку, полетело множество пожеланий, замечаний и предложений…
        Если все пожелания сбудутся — врага будет чем удивить.
        На "Арии", переоснащённой и переоборудованной, со свободным местом было вообще замечательно — даже "втиснутые" от отчаяния десантные боты, ровным счётом в десять штук, лишь "сравняли баланс", заняв кормовой ангар на месте снятых двигателей.
        Пришлось отказаться от обычных катеров для спуска на поверхность — как Имперцы, так и Союзники, в кои-то веки объединившись, заставили сменить их на представительские, защищённые от всего и всех.
        "Иначе — не солидно!"  — В два голоса доказывали Милу Имперец-кольвег и Союзник-нашанн.
        Пришлось строить на верфях ещё и их — иначе не миновать начала очередного конфликта, ведь оба предлагали в качестве представительских свои собственные!
        Представительские борты получились изящными чайками, из-за выдвигаемых плоскостей для спуска на планету.
        На первом же пробном спуске оказалось, что крылья можно и не использовать — "двигатели Идеала" одинаково прекрасно ведут себя как в пустоте космоса, так и в плотности атмосферы…
        …Тишина, как молчаливое согласие с её словами, окутала круглый стол.
        Имперец и Союзник переглянулись и отвели взгляды, словно знали нечто, что русским ещё предстояло узнать…

* * *

        Просыпаться было больно.
        Боль бродила за глазами, за бровями и даже за ушами — было больно!
        Я уже молчу о том факте, что в моей голове не порылся только ленивый, укоризненно качая головой и демонстрируя своё негодование и возмущение.
        Мне всегда нравилось состояние свободного парения: захватывает дух и прочищает мозги.
        Теперь я знаю, что именно захватывает дух и прочищает мозги ещё сильнее.
        Только — никому не скажу…
        — Прости, Най!  — Маэль, вытащившая меня из тренировочной капсулы, наблюдала, как я сижу, привалившись спиной к капсуле и громко матерюсь, обещая добраться до старпома и припомнить всё, что капсула сделала со мной.
        — …а потом я засуну тебя дром-реактор и заставлю пройти всю звезду, дважды!  — Я перевёл дыхание и только сейчас осознал тот факт, что сижу голой *опой на тёплом полу, в присутствии едва не плачущей женщины.
        — А зачем ты ему сломал челюсть?!  — Маэль вытерла слезы и всё-таки разобрала конец моей фразы.
        — Это наши с ним тёрки!  — Старпом, свеженький, отглаженный и бодрый, бросил в мою сторону запечатанный пакет, который я едва успел перехватить дрожащими руками.  — Капитан…
        Маэль, подозрительно посмотрела на него и вышла из лазарета, оставляя нас тет-а-тет.
        — Чего уставился? Одевайся.  — Тиррель Саль повернулся ко мне спиной и отошёл к столу дежурного медика, сейчас пустующему.
        Вскрыв пакет, я достал комбинезон и замер в удивлении.
        Форма младшего командного состава. От лейтенанта и до подполковника, включительно. Черная. Со знаками старшего лейтенанта и моим именем на нагрудном знаке.
        — Надевай.  — Ворчливо поторопил меня старпом.  — Не…
        Влетевшая в комнату Маэль уставилась на меня, как на призрака, хотя ещё недавно смотрела вполне адекватно и даже несколько "жалостливо".
        — Вы что, ополоумели, оба?!  — Маэль, от избытка чувств, забыла перейти на мыслеречь.  — Ладно, Най… Ребёнок и ребёнок! Но ты, Ты! Ты, Тирр!
        — Ребёнок?  — Тирр изогнул бровь.  — Твой ребёнок, Маэль, сломал челюсть мне, пробил череп Варду и отправил тебя в капсулу лечиться. Твой ребёнок прошёл офицерский минимум. Твой ребёнок — носит ген тчарна, оставаясь человеком. А ещё, он "видящий" и "повествующий"!
        Маэль едва не села мимо стула.
        — Что-то я забыл?  — Тирр широко улыбнулся.  — Ах, да… Самое главное! Твой "ребёнок" снял корабль с боевого поста и теперь мы летим… В никуда!
        — Ген тчарна я видела.  — Маэль опустила голову.  — Но он — выбыл, при очистке…
        — Выбыл. А теперь снова — появился!  — Старпом улыбнулся чисто и откровенно.  — Так что, у нас на борту — полная команда!
        Пока они обменивались непонятными фактами, я успел разобраться с одеждой и натянуть её на себя.
        Единый комбинезон, антрацитово-чёрный, мешковатый и неудобный.
        Чего они так носятся с этими "всё-в-одном"?
        Как по мне, так нет ничего лучше обычного, добротного имперского камуфляжа!
        А ещё лучше — джинсы, футболка и джинсовая рубашка!
        Закрыв глаза, с тоской вспомнил свою земную одежду и взгрустнул — где я, а где — тапки…
        И остроносые туфли, удобнейшая "классика", с каблуком в полтора-два сантиметра!
        От ностальгии чуть не взвыл!
        — Впечатляет.  — Услышал я странный голос старпома, словно его опять по голове стукнули, взяли за живое и приподняли над землей.
        — Странная форма.  — Согласилась Маэль, и я открыл глаза.
        Единый комбинезон не смог сымитировать рубашку "навыпуск", но вывернулся из ситуации — белоснежная рубашка, заправленная в чёрные джинсы. И чёрные туфли.
        Для полного счастья не хватало только одной малости — букета цветов…
        — А мне — нравится…  — На пороге появился Вард.  — И нарядно и простенько. И кровь сразу видно!
        — Хорошо. Осталось выяснить, куда мы летим…  — Старпом и капитан, как два голодных вампира, уставились на меня, ожидая ответа.
        — Без понятия!  — Признался я, пожимая плечами.  — Вы — команда, вы и разбирайтесь!
        — Най… Ты, теперь, тоже команда…  — Маэль сладко потянулась.  — А если мой старпом говорит, что мы свободны, то достигнув указанной тобой точки, ты останешься Единственным членом команды!
        — Мы свободны?!  — Вард недоверчиво уставился на капитана.  — Правда?!
        — Проверил дважды.  — Старпом лениво повёл плечами.  — Кончилась наша вахта!
        — Ну да…  — Я представил себе эту вахту, длиной в несколько столетий и передёрнулся от омерзения.  — Ваш супруг пошёл на огромные жертвы, отпустив вас…
        — Отпустив?!  — Маэль сверкнула глазами.  — Огромные жертвы?! Мой супруг, Саш Кин, продал меня, едва узнал, что мой уровень "Шасть"! Продал, несмотря на то, что я была беременна от него! Или Вард, ты думаешь, он тоже по своему желанию оказался заперт на этом корабле? Мы…
        Глаза капитана Маэль Кин разбрасывали такие молнии, что будь они реальны, я бы уже изжарился!
        — Най… Корабли Тчарнов это не "летающие города"…  — Старпом уставился в стенку, стараясь не встречаться со мной взглядом.  — Они…
        — Я могу и сам за себя сказать!  — Четвёртый голос, сильный, хорошо поставленный баритон, наполнил помещение лазарета.  — Мы осознаем себя. Мы принимаем. Анализируем. Решаем. Приняв решение — исполняем. Мы подчиняемся приказам.
        — Знакомься, Най.  — Маэль обречённо махнула рукой, обводя помещение и весь корабль, одновременно.  — Это — Сарин.
        — Привет, Сарин!  — Только и смог вымолвить я, почувствовав важность момента.  — Куда летим, старина?
        — Везём команду домой, как ты и просил!
        — Значит, Герен…  — Маэль прищурила глаза.  — Что же, спасибо.
        — Не зря "чёрный" комбез…  — Старпом почесал затылок.  — Вот, довелось увидеть, как работает интуит… Рассказать кому — не поверят!
        — Кому мы расскажем, Тирр?  — Вард подошёл к скрытому в стене шкафчику, открыл дверцу, достал оттуда бутылку тёмного стекла, выдернул пробку, понюхал и скривился.
        — Вот мы кто!  — Он протянул бутылку старпому.
        — Уксус…  — Потрясенно выдохнул Тирр, принюхавшись.  — Уксус…
        — Вот именно — уксус. Ни родни, ни друзей, ни детей. Только трое, что пережили победу в войне, которую сами же и развязали! Горькое напоминание.  — Вард уселся на борт открытой капсулы.  — Просто — уксус…
        Что можно сказать человеку в таком случае?
        Я не знаю.
        Мне искренне жаль этих троих, не по своей воле оказавшихся на боевом посту.
        Что можно сделать, в таком случае?
        Я — знаю.
        — Сарин! На борту есть крепкий алкоголь?
        Да, я знаю — "напиться" — это так по-русски…
        Но лучше напиться, чем "сжигать" людей жалостью!
        — Боевая тревога!  — Вместо ответа, прозвучало из-под потолка и команда выскочила за дверь раньше, чем Сарин вторично повторил объявление.  — Интуит-оператор Най, вы обязаны проследовать в рубку на своё место согласно боевого расписания!
        — Веди.  — Пожал я плечами, пытаясь понять, во что я опять вляпался…
        Боевая рубка "Милль-Наэ-Кэлль", уже знакомая мне по первому посещению, после которого я едва не лишился руки, в этот раз блистала чистотой и занятыми креслами.
        Капитан в кресле, на котором сидел я.
        Старпом — справа и инженер — слева.
        Оставалось ещё одно, пустое место.
        "Значит, это будет моё"!  — Усмехнулся я, обходя капитана и старпома и усаживаясь в белое кресло, на острие ромба, где по бокам, позади меня сидели Тирр и Вард, а капитан — прямо за моей спиной, на возвышении.
        — Интуит-оператору Най выносится замечание за опоздание.
        "Сарин, чувствую, ещё тот "святоша"!"
        — Най!  — Окликнула меня Маэль.  — Он — всё слышит!
        — Тем хуже для него!  — Я устроился в кресле и уставился на экран.  — Чего сидим, кого ждем?
        "Хам"!  — Обрадовал меня мыслеречью Тирр.
        Да, хам. Да, не признаю авторитетов, хотя и прислушиваюсь к людям знающим.
        Действо, разворачивающееся на экране, точь-в-точь повторяло старый фантастический фильм, в котором один неизвестный корабль встречается с другим.
        Эту тему поднял товарищ Ефремов, подхватили Азимов, Шекли. Гаррисон создал целую эпопею.
        И везде и всё было одно и тоже.
        "Советские"  — искали пути общения, "неместные"  — пути обогащения.
        Две нити, два различных подхода, два воспитания.
        Два корабля замерли друг напротив друга, ожидая, кто начнёт действовать первым.
        Если Сарин, таким образом, решил не допустить пьянки на борту — ему с лихвой удалось!
        На мой взгляд, именно такой кораблик я хотел в свою собственность — не угловатый кирпич, "Милль-Наэ-Кэлл-я", а вот этот — стремительно-хищный, ослепительно-белый кораблик.
        На второй минуте "противостояния" белый кораблик повернулся к нам бортом, и внутри меня всё оборвалось — четыре пробоины, из которых две — сквозные!
        Не мудрено, что на наши запросы никто не отвечал — некому, отвечать…
        — Сарин! Опознание!  — Потребовала капитан, облегчённо вздохнув.  — Есть совпадения?
        — Проект "Десторин", 4-я серия.  — В голосе Сарина прозвучала тихая печаль.  — Всего выпущено 5 экземпляров. Судя по повреждениям — принял бой не меньше, чем с тремя городами. Судя по форме корпуса — экспедиционно-исследовательский вариант рейдера. Предположительно, перед нами "Амьенн".
        — Красивый корабль.  — Признался я, рассматривая рейдер.  — Мне бы такой!
        — Э-э-э-э-э…  — Протянул голос старпома за моей спиной.  — Ты это серьёзно?
        — А что такого?  — Удивился я.  — Да, для меня одного великоват, конечно… Но, ведь есть компьютеризированные системы, а экипаж и добрать можно! И он — красивый!
        — Проект "Десторин" рассчитывался на обслуживание экипажем из трёх, максимально четырёх человек.  — Сарин, в голосе которого тоже слышалось странное напряжение, пустился в описания новейших систем, установленных на "Амьенне".
        — Сарин. Всё это прекрасно, только корабль — повреждён.  — Маэль грубо перебила систему.  — И говорить тут не о чем!
        — Хм. Мы можем помочь, в восстановлении…  — Тирр вроде бы и себе под нос сказал, а услышали все…
        — У нас ремкомплектов хватит на два таких "огрызка"!  — Добавил в воздух инженер.
        — Капитан?  — Я развернулся в кресле и замер от осознания того факта, что весь экипаж "Милль-Наэ-Кэлль" страстно желает лишь одного — избавиться от моего присутствия!
        Их напряжённые взгляды, направленные на Маэль, говорили о многом.
        — Допустим, мы его починим.  — Капитан тяжело вздохнула.  — Корабли Тчарнов, подчиняются Тчарнам!
        — У нашего интуита — ген Тчарнов!  — Напомнил старпом.
        — С боевой системой корабля я договорюсь…  — Сарин сделал паузу.  — А нет — так взломаю!
        — Ты точно хочешь этот гроб?  — Маэль задала вопрос и замерла, ожидая ответа.
        — Это не гроб!  — Запротестовал Сарин.  — Это — проры…
        — Сарин!  — Остановил я систему корабля, пока она не сказала чего-нибудь такого, что разрушит мои планы.  — Я хочу этот корабль в свою собственность!
        — И прошу команду помочь в его восстановлении, с дальнейшим отказом от всех претензий на долю собственности в корабле "Милль-Наэ-Кэлль"!  — Продолжил за меня Тирр, чётко проговаривая все буквы.
        Я, с удовольствием повторил за ним официальную фразу, отпуская экипаж на вольные хлеба и странствия.
        Не надо быть интуитом, чтобы понять их страх и тоску — возвращаться в мир, который их предал, заперев на долгие столетия, на боевом посту в жестяной банке — удовольствие для мазохиста.
        А так, "жестяная банка" — очень даже веский довод, чтобы вырождающийся мирок относился к этой троице с уважением.
        Да, мы подрались.
        Но…
        Если они устроят этому измерению "свою историю"  — я буду не против!
        — Отказ интуит-оператора Най от собственности в обмен на помощь при ремонте и модернизации — зафиксирован!  — Сарин, мне показалось, вздохнул с облегчением.
        Что же, и его я тоже понимаю — вернув команду на родную планету, ему пришлось бы работать со мной, а я — "новая метла"!
        Всё, как всегда: вроде как и за меня, но против меня!
        "Главное, чтобы при отлёте не шарахнули главным калибром"!  — Усмехнулся я себе под нос.
        "После ремонта главное, чтобы ты по нам из ГК не шарахнул"!  — Сарин влез в мою голову, демонстрируя свою уникальность.
        "Ага, уже договариваются за нашими спинами"!  — Восторженно "вклинился" Вард.  — Так я и знал, Сарин, что ты что-нибудь да придумаешь!
        Через миг в моей голове стало тесно от звучащих голосов.
        И было их намного больше четырёх!
        Когда осознание многоголосицы пробилось сквозь весь шум, голоса замерли.
        Я открыл рот, чтобы задать вопрос и закрыл его, гулко клацнув зубами.
        "Сколько смен?"
        "Полный комплект".  — Сарин развернул список из 12-ти имен и фамилий на бумаге с водяными знаками и огромными синими печатями.
        Увидеть такой свиток в собственной голове — очень вдохновляющее зрелище, доложу я вам!
        Ещё когда Са Прае взялся за меня в первый раз, его искренне удивляло мое умение оказаться в нужном месте в нужное время. В военное время, соответственно, я постоянно оказывался в самом тихом месте, хотя направляли меня едва ли не на разведку боем.
        После первого ранения это умение взбесилось, и я стал оказываться в таких местах, что даже если там нечему было взрываться — находилось чему гореть!
        В третий раз, уже после встречи с Миштом, мое чутьё стало чуточку понятнее, и его с лихвой хватало на нас обоих.
        И, всё равно, оно умудрилось меня подвести!
        Едва я полностью озвучил своё пожелание и отказ, как с борта "Милль-Наэ-Кэлль" стартовало более полусотни маленьких корабликов инженерной службы и тремя волнами понеслись в сторону "Амьенна".
        — Ориентировочное время ремонта — 35 часов.  — Сарин, довольный что остался с родным экипажем, перебросил на ремонт все мощности, стараясь избавиться от меня как можно быстрее.  — Бортовая система "Амьенна" носит имя "Сти". По окончанию ремонта, заявление интуит-оператора, будет рассмотрено…
        "Вернётесь в Тримирье?"  — Полюбопытствовал я у капитана Маэль.  — "В славный город Норнэлл?"
        — Саш Кин выбил себе исключительное право содержать личный проход на борт корабля.  — Маэль тяжело вздохнула.  — С твоим появлением и тем фактом, что потомок Кина напал на тебя — это право семьёй Кин полностью утрачено. Да. Я очень хочу вернуться и посмотреть им в глаза. А потом с радостью сообщить, что пять из семи кристаллов управления городом — принадлежат моему роду и мне — лично! Я посажу этот город на землю!
        Глаза Маэль Кин вновь горели и разбрасывали молнии.
        — Нам всем есть что сказать летающему городу Норнэлл…  — Вард перебил капитана, уже открывшую было рот, чтобы продолжить рассказывать свои планы.  — Кристаллы — Маэль. Мои расчёты, за которые город расплатился… передав меня военным… Или заклинания Тирра, которые лежат в нерушимой основе самого летающего города. Каждой из смен — есть что сказать… Жаль только, что говорить придётся с вырождающимися потомками, а не заварившими всю эту кашу, нашими современниками…
        — Ну так и положьте на них.  — Предложил я от чистого сердца.  — Пусть продолжают вырождаться.

        Глухая стена отделила меня от остальных.
        Надеюсь, они всё-таки решат жить дальше, а не рвать себе душу местью.
        Я вновь развернулся к обзорному экрану, за которым юркие серебристые кораблики спешно ремонтировали громаду белого корабля.
        Моего, корабля!
        "Я, всё равно, хочу вернуться на Норнэлл!"  — Пробилась мысль Маэли, через все щиты.  — "Мне не нужна месть — мне нужны мои вещи! И… Я хочу увидеть своими глазами Его детей!"
        Никогда я не смогу понять женщину.
        "Най."  — Сарин возник в моей голове в облике существа, которое трудно с кем-нибудь перепутать. Как бы они не умели изменяться, Ходуны всегда остаются Ходунами.  — Спасибо!
        "Будете на Норнэлле, передай привет Тофину!"  — Попросил я.  — "Он, вроде, адекватный… И, не давай Маэль обидеть Жана… Он, конечно, сын своего отца, но в её бедах не виновен…"
        Я встал со своего места и вышел вон из рубки, оставляя беззвучно спорящий экипаж спорить дальше.
        Без огромного "лобового стекла", в глухих коридорах, пусть и отделанных драгоценным деревом, бродить одному совсем тоскливо.
        "Я составлю тебе компанию?"  — Сарин вновь занял частицу моего разума, шагая рядом.
        В нашей фантастике, Искины шагали в ногу со своими капитанами в виде голограмм, андроидов и просто "чемоданов без ручек", но вот так, в голове — нет.
        Да и на искина, Сарин не походил — слишком лёгкая для имитации походка, слишком ярко блестят глаза, разглядывая стены коридора, разглядывая моим зрением.
        — Ты — дух?  — Ляпнул я первое, что пришло в голову, едва все странности собрались в кучу.
        — Душа.  — Поправил меня Сарин.  — Корабли Тчарнов — одушевленные. Мы проходили целую серию испытаний, чтобы пожертвовать собой ради своего народа. Это очень больно — терять тело живое и становиться телом мёртвым…
        — Добровольцы, а не преданные…  — Вздохнул я, сравнивая два народа.  — Страшные вы существа, Ходуны…
        — "Ходуны".  — Попробовал на звук слово, Сарин.  — Это, несомненно, наша ветвь… Когда стало понятно, что нас решили истребить как вид, тысячи кораблей устремились во все стороны, разнося споры нашей жизни… Видимо, парочка добралась и до вашей параллели! После завершения миссии, корабль имел право выбора: вернуться и сдаться, либо погибнуть в бою. Или продолжить путь… Командование рекомендовало сдачу.
        Идущее рядом со мной существо, живущее моей жизнью, шагающее моими шагами и с любопытством смотрящее по сторонам моими глазами, было мне на порядок симпатичней, чем оставшиеся в Тримирье эльфы или сидящие и спорящие в рубке люди. Очень хотелось верить, что душа "Амьенна" окажется хоть чуточку похожей на Сарина.
        — Сти — женщина.  — Сарин, уловив мои мысли и от души рассмеялся.  — Очень упрямая особа. Думаю, вы друг-друга поймёте…
        Я согласился.
        Найти с женщиной общий язык для меня не проблема: это с мужчинами у меня не получалось найти общий язык, а с противоположным полом — очень даже запросто.
        Хотя и проколы были…
        Коридор, по которому мы шагали, казался совершенно бесконечным — ни дверей-отсечек, ни дверей, ведущих в другие каюты или коридоры. Ровный, как стрела и уходящий вдаль, сужаясь в точку. Наполненный тёплыми искрами, парящими над головой.
        Не иначе, как проказы Сарина, желающего пройтись-промяться…
        — Угадал.  — Сарин не стал отрицать свою причастность к маленькому чуду.  — Очень мало существ может так спокойно разделить своё тело с чуждым существом. В твоём случае — это вообще… Чудо!
        И вновь Сарин был прав.
        После всего, что со мной случилось, я стал самым чёрствым эгоистом и циником.
        Спасибо тем, кто мне в этом помог!
        Лишь война и смогла вернуть того меня, что относился ко всем с искренним уважением и чувством юмора.
        Война и Матушка с моей соседкой, Светланой.
        Только сейчас до меня дошло, что зря я так с ней…
        "Стервец, Сарин! Твоя работа!"
        Сарин не стал запираться или просить прощения — одиночество души, на чьих плечах груз ответственности и без того не малый повод если и не для прощения, то хотя бы для понимания.
        Я посмеялся над своим воспоминанием, с Тримирья, о благости собственной неадекватности…
        Шаг за шагом, коридор все вел и вел меня в бесконечность, а рядом шло существо, создающее эту бесконечность для меня.
        "А если я устану? Захочу спать? Кушать? В туалет, в конце-концов?!"
        В ответ на мои мысли, справа появилась обычная деревянная дверь, с тяжёлым бронзовым кольцом вместо ручки.
        Обернувшись, я посмотрел на ехидного Сарина и погрозил ему кулаком.
        — Между прочим, это — твоя голова!  — Обиделась душа.  — Я, всего-лишь, воспроизвожу то, что ты представляешь…
        За дверью, которая, как всегда в моих снах, открывалась наружу, а не внутрь, оказалась хорошо знакомая мне комната. 21 квадратный метр жилой площади.
        Увидев знакомую мебель, я плотно закрыл за собой дверь и пошёл прочь — незачем бередить себе душу.
        Лёгкая тень, отбрасываемая мной на натёртый паркетный пол, изгибалась в такт моим шагам и пропадала, перекрываемая тенью души, идущей рядом.
        И пусть свет падал с потолка, тени могли оказаться с любой стороны — слева, справа, прямо перед нами!
        — Что было потом?  — Поинтересовался я, имея в виду войну.
        — Я не знаю.  — Сарин попытался отвертеться от ответа, но…
        Если ты попал ко мне в голову, будь так добр, оплати аренду!
        — Последними пали системы Сона и Сен-Вро.  — Сарин помрачнел, понимая, что соврать мне у него не получится.  — Сен-Вро зачистили с орбиты — наземная оборона там была более чем… Прочная. А Сону — прокляли, обрекая на стирание.
        Судя по последним словам, Сарин был свидетелем этого проклятья — я почувствовал, как искры над нашими головами стали ледяными, впитывая стылый ужас воспоминания.
        — Прости.
        Сарин исчез, оставляя меня в коридоре, наполненном спешащими во все стороны роботами, дроидами и сервами, толкающими перед собой разного вида и размера тележки.
        Вся эта куча железных товарищей суетилась не только на полу, но и на потолке — в обратную сторону, с пустыми руками и кузовами.
        — Нормально так, прошёлся…  — Признался я самому себе, пытаясь представить, куда меня занесло.
        Один из мелких сервов, в ответ на мои слова, подкатился и замер у моей ноги, как верная собачонка.
        Не хватало только виляющего хвоста и высунутого языка для полного сходства.
        "Следуйте за мной. Я провожу вас в каюту."  — механизм развернул экран и, дождавшись, когда я прочитаю сообщение, неспешно потрусил по дорожке, одним своим видом распугивая все железяки, крутящиеся под ногами.
        Даже боевой робот, поспешил сделать шаг в сторону, уступая нам дорогу!
        Дайте мне такого, два! Может они ещё и комаров могут отпугивать, а?
        Прежде чем попасть в каюту, мне пришлось дважды подниматься на лифтах и топать ножками около получаса.
        Что-то мне говорит, что хитрый серв вёл меня очень длинной дорогой, задерживая и замедляя путь везде, где это только возможно.
        — Верно!  — Сарин вновь появился в моей голове.  — Твою каюту ещё только готовят…
        Душа сменила обличье, став похожей… не скажу на что, но я явно уже встречал это существо. И это было ни одно из злокозненной пятерки!
        Коридор вновь опустел и приобрёл теперь уже совершенно иной вид.
        Металлические стены. Гулкий пол под ногами. Матовые плафоны над головой.
        — Расскажи о себе, Най.
        Что можно рассказать о себе, если дольняя часть твоих воспоминаний полна сожалений, а ближняя — подписок о неразглашении?!
        Задумавшись, я прикрыл глаза.
        А когда открыл, покачнулся от странного, раздвоенного видения: снующие под ногами железяки пропадали, стоило закрыть правый глаз и появлялись, едва я закрывал левый.
        Из упрямства, я попытался слить оба мира вместе.
        Едва не стошнило.
        Через минуту открываний-закрываний миры сошлись в "единую точку", а ещё через минуту, Сарин с воплем вымелся из моей головы!
        Я люблю эксперименты.
        "Слив" оба мира, я принялся рассказывать Душе о третьем — Земле.
        Человек сильней души!
        Я видел, жил и дышал сразу в трёх мирах!
        Я шел по трём разным дорогам, дышал тремя разными запахами воздуха и видел целых три, разных неба у себя над головой.
        Точнее, два потолка и голубое небо, с белыми, легкими облаками.
        "Ваша Каюта!"  — Серв-поводырь, развернул экран у меня перед лицом, привлекая к себе внимание.
        Дверь в каюту скользнула влево, исчезая в стене и пропуская меня внутрь.
        "До окончания ремонта — 29 часов."  — Экран в моей каюте транслировал только эти слова и меняющиеся в обратную сторону цифры.
        Приняв душ, я завалился в постель и провалился в сон.
        За мной бегали, меня искали, ругали и хвалили.
        И всё — одновременно!
        Стандартные сны, когда сознание не успевает оценить ситуацию и просит тайм-аут.
        Никто не беспокоил меня, пытаясь что-то сказать.
        Сарин, получивший пинка хоть и случайно, но получивший, видимо обиделся, и старался держаться подальше от меня, ограничиваясь голосовым общением и на вопросы отвечал односложно.
        Ну и я тоже — обиделся и заткнулся!
        Тем более, что заняться "чем" у меня было.
        Странная попытка слить воедино три мира, дала толчок к новому состоянию познания…
        Погружаясь в него всё больше и больше, я радовался тому факту, что меня оставили в покое, не мешая экспериментировать.
        Закрыв глаза в очередной раз, пришёл в себя от жгучей боли.
        В моей каюте толпился народ, а медицинский дроид успешно сдирал с моей груди электроды дефибриллятора и пахло паленым волосом.
        — Да, что ж ты дохнешь-то, как саленг на мелководье…  — Поприветствовала меня Маэль, проверяя рефлекс.  — Третий раз за два часа!
        И, что я должен ответить? Что, в моей семье мужчины вообще дохнут рано?
        Сказать я ничего не успел.
        Видимо, что-то пробилось через неприкрытые створки мыслеречи и Маэль отшарахнулась от меня, как от прокаженного.
        Каюта враз опустела.
        "Сарин? Что случилось?"
        — Это Сти. Сарин… Не желает общаться…  — Женский голос, наполнивший собой помещение, хотелось слушать и слушать и слушать — такой он был… Непередаваемый.
        — Сти, пожалуй-йста, смени голос…  — Попросил я, выныривая из омута желания.  — А не то я за себя не отвечаю…
        — Так лучше?  — Сти убавила "гормон" и заговорила нормальным голосом.
        — Намного.  — Признался я.  — Ремонт закончили?
        — Я провожу.  — От стены отлепился тяжёлый боевой робот, говорящий голосом Сарина.  — Спасибо, Сти.
        — Капитан, жду на борту!  — В голосе души проскользнули нотки радости.
        — Пойдём, пройдёмся.  — Сарин вышел из каюты и замер на пороге, ожидая меня.  — Разговор есть…
        Сделав два шага по привычному коридору, в сопровождении робота, я "перелил" сознание, выдернув душу Сарина из железки и заставил его шагать рядом.
        — Твой организм отторгает все изменения, призванные очистить ДНК.  — Сарин шёл по коридору, касаясь меня рукавом своего лётного комбинезона.  — А их у тебя — просто немерено! В легендах людей есть упоминание о таких, как ты. Вас изгнали за непомерные амбиции, тяжёлую руку и жестокость.
        — В Тримирье людей от тчарнов отличают по глазам. Если глаза зеленые — значит Тчарн!  — Рассказал я "примету" Тофина.
        — Чушь! Первые люди имели глаза трёх цветов: карие — как принадлежность к роду Строителей. Голубые — Мечтателей и зелёные — Воины. У тебя глаза зелёные с жёлтыми искрами…  — Сарин остановился.  — Но ты — не воин. Созидатель, Созерцатель, Рассказчик, Путешественник…
        — Вирвидор…  — Усмехнулся я, вспомнив свою "должность" у друидов.
        — Мы пришли.  — Сарин исчез из моего сознания, оставив после себя… Удивление!
        Что-то я упустил из нашего разговора…

* * *

        — … Сти! Я ничего знать не желаю!  — Я рубанул кулаком по воздуху, прекращая наш спор.  — Я самодур! Сатрап! Неадекват! Сказал — сделай! Иначе такой экзорцизм устрою, устанешь по всему кораблю прятаться!
        Душа "Амьенна", издав печальный стон, отправилась исполнять приказ.
        В самом начале нашего совместного пути я считал, что «Сти» — от слова «Стирвоза»!
        Душа корабля, почувствовав мою слабину, в течение месяца разыгрывала из себя капризную примадонну, по семь раз на дню меняя голос, его громкость и сексуальность.
        Пользовалась моими мужскими слабостями и от души веселилась, наблюдая, как я под неё подстраиваюсь.
        Точнее — "прогибаюсь".
        Месяц, целый месяц я терпел все её закидоны и придуманные обиды.
        А потом — умер.
        Тихо, во сне.
        И теперь на корабле "Амьенн" две души, управляющие кораблём!
        Белая птица длиной в четыре километра, "Амьенн", содрогнулся от носа и до кормы, от беззвучного вопля Сти, понявшей, что её лафа закончилась!
        Ни соврать ей теперь, ни на диванчике прикорнуть, от трудов праведных!
        Везде и всюду — Я!
        Вот и теперь, исследуя свой корабль, обнаружил странный факт — два из пяти ангаров оказались завалены всяческой рухлядью!
        Нет, разумеется, я мог припахать роботов и устроить большую уборку, сам.
        Но, нафига, если есть Сти?
        В мире редко царит равновесие — всегда кто-то сверху! В этот раз — сверху оказался я!
        "Накопители", перехватившие мою собственную душу, не давали мне покинуть корабль, ограничивая перемещения от "борта и до борта", но и этого, на первое время хватит. Пока Сти занимается чисто женским делом — уборкой, я решил навестить своё тело, живущее в "идеальных условиях" до того момента, как я придумаю, как в него вернуться.
        "Капитан…"  — Сти, хоть я на неё и кричу, топочу ногами и всячески запугиваю — Хорошая.
        Она добрая, милая и очень терпеливая… Была.
        Теперь у меня все карты на руках, вернуть её в состояние вменяемости, выдернув из мира принцессы-несмеяны. Не зря я угрожал экзорцизмом — системы корабля, приняли меня Капитаном, а так как жизнь Капитана в руках его систем, а Капитан умирает…
        Системам приходится очень не сладко…
        Чем я и пользуюсь!
        — Да, Сти, слушаю.  — Игнорировать женщину, занимающуюся уборкой — глупость номер раз!
        Во-первых, она может найти что угодно!
        Во-вторых, это "что угодно" вы потом можете найти где угодно!
        И, в-третьих, лежащее "что угодно" "где угодно", может оказаться очень нужной вещью, которую вы давным-давно потеряли и уже души не чаяли найти!
        Номер "двас" и тоже весьма немаловажный — любое существо нуждается в стимуляции!
        Если Сти отвлекла меня "с толком"  — будет одна стимуляция. Если нет, тогда, не обессудьте — другая!
        — Вам это лучше увидеть самому…  — Сти, впервые на моей памяти обратилась ко мне на "Вы"!
        Оставив своё тело продолжать висеть в жидкости, я поспешил на зов.
        Четвёртый и пятый ангары, по схеме разделенные массивной переборкой, на деле оказались совмещёнными.
        В самом центре, за "непреодолимыми" завалами, сейчас разбираемыми роботами, оказалась площадка, над которой мы сейчас и парили, мысленно расчесывая до крови затылки.
        Стоящий в центре свободного пространства агрегат в виде снежинки, правда, с семнадцатью лучами, сверкал идеальной чистотой.
        Ни пылинки, ни соринки.
        — Варианты есть?  — Больше для проформы, поинтересовался я, понимая, что будь у моей красавицы варианты, она бы меня не позвала.
        — Спасибо, Капитан…  — Сти покраснела.  — Я, осознала…
        Понимая, что "прокололся", разрешив себе назвать строптивицу "моей красавицей", только вздохнул.
        Если Пятерка и хотела меня чему-то научить и что-то показать, то у неё всё получилось архи криво!
        Впрочем, быть может это оттого, что я — Русский?
        Вечно всё, что нам хотят показать, для нас не интересно, ведь мы живём другими дорогами…
        Вот и этот "агрегат" больше всего походил на "хренатрон", увеличенный больше чем в сто раз!
        — Прибор стабилизации полевых возмущений…  — Сти считала информацию с моего сознания и зависла, обрабатывая её.
        Пока девушка "висела", решил спуститься и разглядеть аппарат поближе — угрозы я от него не чувствовал, видимых источников энергии поблизости не валялось, так что я, без единой задней мысли, спустился и прикоснулся своей призрачной ладонью к одному из лучей.
        Сердце заколотилось в горле, стараясь выпрыгнуть наружу, но ему мешала маска, подающая дыхательную смесь. Заполошно размахивая руками, бился как мышь в мензурке, стараясь вырваться наружу.
        Маслянистая жидкость, наполняющая замкнутое пространство, в котором я очутился, гасила мои усилия, съедая и без того малые запасы энергии.
        С трудом я открыл глаза и замер: мир за прозрачными стенками был очень знаком. Ещё несколько минут я смотрел из этого мира на свое полудохлое тело, запертое в капсуле поддержания жизни!
        — Сти. Я в теле.  — Проинформировал я душу "Амьенна", и капсула тут же стала заваливаться "на спину", одновременно с этим избавляясь от жидкости.
        "Проверяю параметры."  — Медробот замер, внимательно изучая показания приборов.  — "Параметры удовлетворительные. Требуется усиленное питание, массаж и женская ласка"!
        — Всё приму безропотно!  — Согласился я, хлюпая остатками раствора и пытаясь стянуть кислородную маску.  — Только в терновый куст меня не бросай!
        Капсула с легким хрустальным звоном разделилась по вдоль и верхняя часть исчезла под потолком.
        Сразу стало холодно.
        Медробот помог мне выбраться из "хрустальной ванны", и в голове вдруг промелькнуло: "гроб качается хрустальный"…
        А ведь прав был Александр Сергеевич…
        Капсула поддержания жизни, очень даже сильно напоминает хрустальный гроб!
        Пока я размышлял над странными совпадениями, робот стоял рядом, держа в руках пушистое полотенце: Сти, хорошая моя, отчетливо запомнила нелюбовь своего владельца к тепловой сушке и непреходящую нежность к мягким полотенцам!
        Правда, полотенце было ядовито-розовым, но это уже частности.
        Стерев с себя капли маслянистой жидкости, натянул форму капитана боевого корабля Тчарнов.
        В отличии от людей, эльфов и прочей живности, Тчарны форму шили индивидуально, без всяческих… Дополнений.
        Обычная, мягкая ткань. Обычная, кожаная обувь.
        Я от такого отношения к жизни просто млел и таял!
        За 20-ть лет, поверьте, любому надоест таскать камуфляж, форму и бронежилет. Осточертеют сапоги, берцы и "скороходы — везделазы — всюдуступы" с энергетической накачкой!
        Форма капитана состояла из классических, прямых брюк, светлой рубашки, френча, с воротником-стойкой и лёгкими туфлями, без шнурков и замков.
        Повседневка — тёмно-зелёная, парадка — белоснежно-белая!
        Разумеется, Тчарны не оставили экипаж без защиты, в одной "тряпочной" форме: тонкие браслеты, вживленные под кожу, давали гарантированную защиту от выстрела в упор из импульсного автомата, нивелируя попадание целого роя всепрожигающих импульсов и щедро подпитывая от них защитное поле. Кроме защиты, браслеты несли в себе два силовых клинка, изменяемой длины, толщиной в одну молекулу и вибрирующих с порядочной частотой.
        Когда проверял — смахнул боевому роботу голову, даже не заметив сопротивления материала!
        По просьбе Сти прошёл и ещё одну, "капитанскую" модернизацию.
        Помните Росомаху из Людей Х?
        Так вот, у меня совсем не так!
        Лезвия, прячутся с внутренней стороны ладони.
        Так что, моя пощечина штука теперь смертельно опасная!
        Пока Сти не запустила капсулу виртуальной тренировки, успел значительно проредить ряды наших железных чурбанов, вдоволь наигравшись и с "когтями", и с "клинками"!
        С каждым новым открытием, с каждым новым секретом, всё больше принимал расу Тчарнов, осознавая, одновременно и их слабости, и их величие.
        Очень хотелось "примазаться", или "притереться", найдя хоть что-то похожее на нас, но, увы — Тчарны и люди, земляне и русские, нигде и никак не пересекались!
        Лишь внешне мы приходились на один вид — двуногие, двурукие с головой и без перьев.
        Наши предки, если верить ученым, обезьяны.
        Предками Тчарнов были существа, напоминающие вышедших на сушу дельфинов.
        Вытянутые лица, носы и полный рот мелких опасных зубов. Далеко разведённые глаза.
        Я замер перед отражающей поверхностью, вспоминая изображения Тчарнов.
        — Капитан. Я разобралась в установке!  — Ликующий вопль Сти, вырвал меня из задумчивости и ткнул мордой в реальность.  — Так всё просто!
        — Сти! Ничего не трогай!  — Рявкнул я, но…
        Не успел!
        "Амьенн" издал очень хорошо знакомый мне звук и ушёл в подпространство, грозя вынести нас в такие дали, куда я бы попадать не хотел.
        От лазарета, в котором загорала моя оболочка, до рубки управления — 10 минут неспешного, прогулочного шага. Я пролетел это расстояние меньше чем за минуту и приземлился в своё кресло раньше, чем за мной закрылись двери!
        — Сти!  — Привычно уставился я в экран, ожидая увидеть в нём озорную мордашку дельфиненка.
        Черно. Пусто.
        — Сти!
        Экран выхватил странную картинку: пустая комната с двумя креслами и журнальным столиком между ними.
        Комната, которую я очень хорошо помню, благо времени прошло всего ничего — зал в доме Саш Кина.
        Две фигуры, вошедшие в комнату, также не были таинственными — гаффлинг Тофин и пакарр Минк.
        — Не жалеешь, что не удалось породниться с Кинами?  — Тофин упал в кресло и со стоном вытянул ноги.  — Ой, как я ненавижу эльфийские церемонии!
        — Нет.  — Пакарр покачал головой.  — Твой Тчарн… Най. Продемонстрировал всю прелесть семейной жизни, что меня ожидала. А похороны у эльфов и впрямь утомительны…
        — Нам ещё повезло!  — Тофин с хрустом согнул и разогнул ноги.  — Жану ещё 40 часов бдений! И он не Тчарн. Я поднял книги и, что успел, прочел. Най из рода "Авед". Их прокляли и изгнали из нашей параллели. Во время войны спохватились, но сделанного не воротишь, и "стоящих на страже" больше никто не видел.
        — За эту глупость заплатили все и сполна.  — Минк кивнул головой и достал из нагрудного кармана мобилу.  — Это же их разработка?
        — Нет.  — Маг тяжело вздохнул.  — Не приписывай им того, чего они не делали. Эти костыли им совершенно ни к чему. В день совершеннолетия, каждый из них становился частью целого, способный общаться с равными, на любом расстоянии. В любой параллели.
        — Значит, где есть целый народ, который может общаться…
        — Нет такого народа!  — Тофин уставился в окно.  — Проклятье не давало им дожить до дня совершеннолетия, убивая за пять лет до него! Дар "Аведа" передается только по мужской линии, так что… Най тоже не доживет до дня раскрытия дара — проклятье убьёт его, как и всех, в ком этот дар дремлет.
        — Страшные существа — люди. Они способны убивать себе подобных только потому, что не хотят с ними разговаривать…  — Пакарр смотрел на восходящее светило, любуясь его пламенем, впитывая его первые лучи и приветствуя, как единственное божество.
        — Не делай из "стоящих" бедных овечек.  — Маг предупреждающе поднял указательный палец.  — Они гоняли эльфов по лесам ещё в те годы, когда у них не отвалились хвосты. Да и нашим с тобой предкам, тоже пришлось солоно, пока не подписали "Договор"…
        — Согласись, что лучше "Договор" со "стоящими на страже", который исполняли Все, чем проклятое равновесие, которое не нужно никому!  — Минк убрал телефон обратно в карман.
        — Сделанного не воротишь. Хотя и жаль.  — Пожал плечами маг, признавая правоту своего собеседника.  — Ведь он, трижды меня спас.
        Пакарр вопросительно изогнул бровь.
        Мне тоже стало интересно, когда именно я успел спасти Трофима в третий раз!
        — Мы попали под лавину, в горах. На обратном пути.  — Начал рассказывать гаффлинг.  — Потом — оставил мне еду, когда я валялся раненным. И добил мародеров…
        — Тогда — четырежды.  — Офицер коротко хохотнул.  — Он заломал Пайзуна, за день до твоего прибытия. Разбил ему лицо, расплющил яйца и выбил зубы, отправляя к лекарям.
        — Мага?! Най избил мага-боевика?!  — Гаффлинг неверяще уставился на своего собеседника.  — Невероятно! Погоди… Это, что же получается… Най — совершеннолетний?!
        — Правду говорят, что быстрее гном две сабли скует, чем до гаффлинга дойдёт!  — Минк сделал вид, что аплодирует.  — А ещё называешь себя Магом Познания…
        Голоса существ, комната, закружились перед моими глазами и по экрану побежали плохознакомые строчки языка Тчарнов.
        — Прыжок завершён.  — Продублировала голосом сообщение на экране Сти.  — Проверка координат.
        — Знаешь, красавица…  — Вздохнул я, осознавая, что где-то и сам виноват, но не дать пинка управляющей системе сейчас, значит постоянно жить в состоянии повышенной готовности всё оставшееся время.  — Ты, в следующий раз, сперва координаты, вводи… А потом, прыгай!
        — Система Эльтры. Населенная планета — Герен!  — Сти сделала вид, что не заметила моих слов.
        Плохо. Придется пороть!
        Это в книгах про попаданцев все мы, русские, такие добрые, белые и пушистые, что только "жир, с хвоста не каплет"! На деле — мало кто может вынести феерическую болтливость искина, его самоуправство или, тем более — принятие идущих вразрез с приказом капитана решений.
        Железка, хоть трижды её интеллект перетряси, остаётся железкой с заложенными раз и навсегда программами.
        Со Сти слегка сложнее — она "душа" и к железу отношения не имеет, программ не вкладывалось и искусственного в ней — только её противоестественная жизнь, "привязанная" к кораблю!
        И вновь, прокол с моей стороны — мыслеречь, о которой я всё время забываю!
        — Больше такого не повторится!  — Сти поспешила меня убедить в том, что она будет послушной девочкой.
        Ага, а я наивный "чукотский парень", так ей и поверил!
        — Сти! В наказание, будь так добра… Сдай управляющие протоколы компьютеру, пожалуйста. В первый раз — на сутки.  — Я из принципа продолжал отдавать приказы голосом, даже не пытаясь "прикрыться" в мыслеречи.  — Я понимаю, что ты, так же как и Сарин, хочешь свободы и понимания… Если очень хочешь — могу поспособствовать… Например — гробану "Амьенн" о планету или самоликвидацию активирую. Можем вырастить тебе тело, как ещё один вариант…
        "Тыу-у-у-у-шщь!"  — Сказали системы корабля, перезагружаясь.
        Обзорный экран погас и вновь заполыхал красками глубокого космоса, демонстрируя отлетающий с планеты здоровенный диск корабля, с маленькой сопроводительной надписью: "Милль-Наэ-Кэлль"  — "Месть Ведьмы".
        Думаю, месть свершилась с лихвой, оставив летающий город на вечном приколе…
        — Управляющая система "Ланига" рада приветствовать капитана.  — Мужской голос и появившаяся на обзорном экране мужская фигура замерли, ожидая моих слов.  — Ожидаю приказаний.
        — "Ланига". На 24 часа Сти отстранена от управления кораблем. В случае, если твоё управление будет столь же… Бездарно… Отстранён будешь и ты. Вопросы?  — Наслаждаясь собственным самодурством, я устроился в кресле поудобней.
        — Без Сти многие функции корабля будут недоступны.  — Предупредил меня "Ланига".
        — Так я многих функций и не знаю. А чего не знаю, о том и не жалею!  — Мне вернулось хорошее настроение.  — Так что… Ничего я не потеряю…
        Теперь открытые врата мыслеречи играли в мою сторону: Сти, потеряв разом все свои преимущества, мыслила, сравнивала и анализировала, использовала стандартную, человеческую, логику. Без единой капли машинного превосходства. Попав в разряд "наказанных", лишившись усиленных машинерией способностей, защит и разнесённых блоков памяти, она стала обычной душой, видимой насквозь.
        — "Ланига". Рассчитать курс к планете Герен. Меня интересует дальняя безопасная орбита. По выполнении — приготовить корабль для высадки на поверхность планеты. Основное требование к кораблю — незаметность и защищенность. Приступить.  — Мужчина на экране кивнул и растаял белым паром, оставив после себя внизу экрана таймер с зелёными цифрами.
        — Капитан.  — Сти вежливо "постучала" в открытую дверь моего разума.  — Я бы хотела кое-что сказать.
        — Нет, Сти.  — Невежливо оборвал я её.  — Через 23 часа 52 минуты. Не раньше!
        Душа повернулась ко мне спиной и исчезла из рубки.
        Ей было обидно.
        Только и мне было не сладко — надоело постоянно оказываться в положении "бедного родственника". Если через 24 часа, вернув себе свои обязанности, Сти продолжит общаться со мной в такой же манере, видят Звёзды — "Амьенн" превратится в кучу обломков! Надоели мне все обидки и игрушки в "угадайки".
        Да и терпение моё, бескрайнее и бесконечное, оказалось, на поверку, исчерпавшим себя до самого донышка!
        — "Ланига"!  — Рявкнул я так, что у самого уши заныли.  — Сколько мне ещё ждать? Где временной расчёт? Где спускаемый аппарат? Где доклад, в конце-концов? Тебя тоже — стирать?
        — "Амьенн" уже движется в указанном вами направлении. Борт для высадки на планету, проходит предполетную проверку в первом ангаре и будет готов через 17 минут. Орбиты планеты, корабль достигнет через 39 минут.  — Система бодро отрапортовала и замерла, преданно пожирая меня глазами.
        — Р-р-р-распоясались…  — Я встал из капитанского кресла и направился к двери.  — Я вас научу любить "свободу, равенство и братство"!
        "Ланига", кажется, моим самодурством проникся сполна.
        Что-то говорило мне, что обе системы — техническая "Ланига" и душа "Сти", между собой очень плотно общаются… Вот и пусть общаются. Я им столько нового для разговоров предложу…
        Спрятав улыбку, топал я по коридору и размышлял.
        Из принципа, не пользуясь железными болванами, собственными ножками, мерил шагами расстояние от рубки до ангара, в котором вытаскивали из смазки посадочный катер.
        Присутствия Сти не ощущалось, и можно было слегка расслабиться и получить от прогулки удовольствие, а не вечную головную боль.
        — Капитан!  — Один из "бравых железных подштанников" заступил мне дорогу, демонстрируя всяческие знаки уважения.  — Сти передала мне медицинские предписания. Прошу проследовать в медицинский блок на массаж…
        — Катер готов?  — Не скрою, на массаж я бы уже летел! Если бы "Ланига" не сказал, что предписание ему передала Сти!
        — Да, капитан!  — Робот вытянулся в струнку.
        — В кают-компании к моему возвращению накрыть стол! На пять-семь персон.  — Начал отдавать распоряжения я.  — На катер погрузить десяток боевых роботов, не человекообразных. Вооружение — холодное оружие и энергетическая защита. Пару роботов-пилотов, человекообразный вид, чистая память и шлём обучения. Исполнять, живо!
        Робот, как в сказке, развернулся кругом и вошёл в стенку, растаяв в серебристом сиянии.
        Избавившись от чувства вины, человек понимает, как легко им манипулируют.
        Манипулируют родители, школа, ВУЗ, даже любимая /мужчина, манипулируют с пользой для себя, прикрываясь высокопарными словами о пользе для тебя, любимого.
        Считанные единицы манипулируют друг-другом для достижения общей цели. В большинстве случаев — все беспокоятся только о себе!
        И при этом постоянно орут, вопят и стучат в бубен, что эгоизм это плохо, это — "кака"!
        Что же, пришла ваша очередь лопать полной ложкой собственное варево!
        Катер, на котором мне предстояло спуститься на поверхность Герена, оказался стандартной "летающей тарелкой" 30-ти метров в диаметре и девяти в самом толстом месте.
        Бойцов, вместо десятка, затребованного мной, "Ланига" загрузила полсотни и пяток пилотов, видимо, на "всякий случай".
        Устроившись в пилотском кресле катера, я в очередной раз "мягко себя пожурил"  — управлять этой посудиной я не умел!
        Пришлось вновь обращаться к компьютерной системе корабля, дожидаться окончания сканирования поверхности планеты и тыкать пальцем в точку, где бы я хотел совершить посадку!
        Через сорок пять минут, летающая тарелка зависла над одному мне приметной точкой, в горах, выгрузила боевых железяк и усвистала обратно на борт "Амьенна".
        Глядя на заваленный снегом склон, только качал головой: маскировка — страшная сила!
        Достав из верного вещмешка, прошедшего со мной все перипетии этого гадкого мира, миниатюрный блок, сжал его в руках. Две иглы, впились в мою кожу, взяли кровь на анализ и придя к мнению, что я — это именно я, отправили сигнал снятия маскполя.
        Лавина снега, прокатилась вниз по склону, очищая вход в пещеру.
        Трижды хлопнув в ладоши, отключил систему активной обороны, способной превратить всех нас в лавовый язык, прихватив для верности ещё и скальное основание!
        Десантный бот, дождавшись владельца, гостеприимно распахнул пилотский люк, приглашая войти.
        Как-же приятно оказаться дома, в кругу знакомых вещей, букв, программ!
        Распахнув створки десантного отделения, загнал внутрь железное воинство, заставил закрепиться и занялся предстартовым контролем.
        Бот за пять с половиной месяцев моего отсутствия, провёл полное восстановление и теперь радовал глаз зелёными огоньками на пульте.
        Этот бот…
        Да весь "Амьенн" с его армией, тяжёлыми пушками и душами не стоил и чешуйки брони, этого бота!
        Ведь я им могу управлять — собственными руками, могу починить — с закрытыми глазами!
        Да, он принадлежал врагу, но врагу — моему!
        Выведя бот из пещеры, я набрал высоту и двинулся к первому маркеру — лёгкому десантному скафандру, оставленному именно для этой цели.
        В пилотировании бота нет особых премудростей, он рассчитан на самые экстремальные условия, на самого неумелого пилота. Он создан, запрограммирован и десятки, тысячи раз, исполнял свою работу.
        Его модернизировали, довооружали, добавляли защиту и системы автопилотирования.
        Все для единственной цели — выживания десанта!
        Высадить десант, поддержать десант огнём и эвакуировать, огрызаясь всеми пушками по всему враждебному.
        Герен за полгода скатился в зиму, мягкую и приятную — ось наклона планеты была минимальна, создавая идеальные условия для равномерного обогрева большинства частей планеты и появления ледяных шапок гор на полюсах.
        Листва деревьев вдоль дороги, по которой я двигаюсь уже в третий раз, слегка пожухла, прихваченная заморозками и валилась на землю от малейшего ветерка.
        Сидя в пилот-ложементе, я с удовольствием управлял ботом — привычная техника, привычная обстановка, привычная дорога.
        До костюма добрался за пару часов — по воздуху — это не по земле, ножками, даже усиленными гидравликой-пневматикой, топать.
        Едва я приземлился и вышел наружу, тут же оказался в кольце хмурых личностей, закованных в кольчуги.
        Судя по единообразию — чьи-то вооруженные силы, жаль, что за всей этой суетой я так и не соизволил узнать об этом мире хоть что-то сверх необходимого языкового минимума.
        — Наёмник?!  — Вперёд пробилась очень хорошо знакомая мне фигура.
        Я как раз раздумывал, где мне его искать, а он — тут как тут!
        — Привет, Тофин.  — Вежливо поздоровался я.  — Что — траур закончился? Или надоело рассветами любоваться?
        Гаффлинг расхохотался.
        — То-то я чувствовал чьё-то присутствие! Грешил на Жана, а оказалось…  — Маг сделал жест, приказывая своим соратникам убрать оружие в ножны.  — "Страж"…
        В ответ на "Стража" очень хотелось распрямить плечи и выкатить грудь колесом, но реальность была такова, что до "Стража" мне было не ближе, чем до Земли.
        Может быть, по крови я и "Авед", хотя и сомневаюсь, если говорить откровенно, но по мировоззрению, воспитанию — человек.
        Обычный человек, прошедший круговерть войны и…
        — Най, о чём задумался?  — Тофин насторожился, вглядываясь мне в глаза.
        — Маэль сильно оторвалась?  — Задал я вопрос, который был одновременно и чистым любопытством и насущной необходимостью.
        — "Оторвалась"?! Если ты имеешь ввиду скандал, который закатил экипаж "Ведьмы", то — да! Оторвались от души.  — Тофин встал напротив меня.  — Если всё, что последовало за этим… То… Там даже я — удивлён!
        — Норнэлл "приземлили"?
        — Нет.  — Гаффлинг почесал затылок.  — Маэль оставила кристаллы… Но выгребла подчистую всю городскую казну, "раздев" все семьи. Минк в ярости — когда эльфы нанимали его отца, речи о воровстве даже и не шло. А тут такие открытия!
        Пока мы разговаривали, компьютер бота связался с процессором скафа, протестировал системы и отдал приказ на возвращение на борт корабля, в "родное стойло".
        Едва зашевелились камни, освобождая проход, все вояки снова схватились за мечи, а маги за свои отточенные заклинания.
        Я любовался игрой разноцветных искр, окружающих всех этих разумных.
        Маги чётко делились по четырём стихиям с незаметным постороннему глазу дополнением — любая стихия запитывалась от "незаметно-белого", непонятного мне света.
        Воины по стихиям не делились, но подпитку получали от оранжевого свечения.
        — Это моё.  — Я обошёл выстроившихся в линию воинов и замер, поджидая ЛДС.

        — Най… Ты — "Авед". Зачем ты вернулся?  — Тофин, сидящий напротив меня в здоровенном походном шатре, потягивал из кубка горячее питье, отдающее запахом корицы, лимона и ещё десятка неведомых мне трав.  — Будет война?
        — Нет, Тофин. Войны не будет — не с кем вам воевать.  — Я пригубил свой горячий напиток, поражаясь его богатому вкусу.  — Я только хочу задать несколько вопросов…

* * *

        Человек такая редкая тварь, что будь он один-единственный или будь их семь миллиардов, всё едино — тварь!
        Осталось только разобраться, тварь Божия или просто — тварь?
        На мой, сугубо личный взгляд, человек просто — тварь.
        Нет, ничего ругательного в этом слове я теперь не вижу — просто "творец" с маленькой буквы, ни больше и не меньше. "Тварь"  — творящий, действующий.
        Это позже, христианство приписало слово "Божия" и испортила нам жизнь больше чем на две тысячи лет. Были "творящими", стали — "творениями"…
        Ну, это нам… А что там на Земле сейчас творится, и какие боги заведуют нашей планеткой теперь — сам чёрт ногу сломит!
        Разговор мой с гаффлингом, а через пару дней, когда я скрепя сердце усадил в бот мага и перелетел в город Норнэлл, который ещё и поискать пришлось, к тому же, с пакарром радостных открытий не сделал.
        Оба пользовались отрывками из старинных легенд, обрывками из манускриптов, собирая разрозненные крошки информации воедино.
        Мог помочь отец Жана, Кан…
        Но идти к нему на поклон я откровенно опасался — и дочки его лишил, и брак накрылся бардовым тазом, да ещё Маэль наверняка рассказала, кто её освободил "от постоянного стресса дежурства", забирая свою долю, зажиленную его сколько-то раз прадедушкой.
        Минк, Тофин и ещё один из офицеров, гном по рождению — Прэк, прочно обосновались в доме мага, на огромной поляне которого стоял мой бот.
        Эта троица, пыталась всячески меня растормошить, но с каждым днем становилось только хуже и хуже.
        Зарывшись в библиотеке города, я возвращался из архивов только поздно ночью, ужинал и сваливался в горизонтальное положение, просто не имея сил на разговоры.
        "Аведы", "стоящие на Страже", везде и всюду обильно поливались грязью, хорошенько смешивались с пылью, высушивались и… исчезали.
        По каноническим текстам, получалась странная история: "Аведы" пришли в Тримирье одними из первых. Точнее, именно с их приходом этих миров стало Три.
        Договорившись с людьми, как основной перворасой, "Стражи" заняли границы и больше 700 лет охраняли их верой и правдой. Появившиеся "вторые"  — пакарры, гаффлинги и чуть позже — эльфы, человеческую расу пробовали на зуб больше тысячи лет, умываясь кровью ещё на границах.
        А "стражи" делали вылазки в приграничные миры, вырезая зарвавшихся правителей в собственных постелях.
        И вот первая странность — стояли на страже, не покидая границ и одновременно — "вырезали правителей".
        Возможно, были "спецчасти", как вариант…
        А возможно и нет…
        Две тысячи лет пограничных конфликтов заставили соседей научиться жить мирно и подписать "мировую".
        "Стоящие на страже" ушли охранять общие границы, пополнив свои ряды новобранцами из числа всех рас, что подписали Договор.
        А ещё через 280 лет первый мятеж "Аведы", закончившийся крупной резнёй в столице Тримирья Маргоне.
        За четыре десятка лет мятежей было ещё три и последний оказался столь эффективен, что не только стёр столицу с поверхности планеты, но ещё и заставил объединяться всех, чтобы разодраться со "стражами".
        Которые — внимание!  — так и держали границы, не покидая охраняемых территорий!
        Война против "Авед" длилась 10 месяцев и закончилась полным разгромом "стражей", их проклятьем и высылкой за пределы Тримирья.
        Странности, нелепости и несуразности громоздились одна на одну, затмевая собой небеса.
        То, один "Страж" в бою равен двум сотням рыцарей, а то 45-титысяное войско прошло вдоль границ и вырезало более 75% боевых отрядов пограничников!
        Бред?
        Вот и я говорю — бред!
        Через пару столетий, в разгар стычек с Тчарнами, все уже трижды пожалели, что избавились от "Аведов".
        Впрочем, с этой войной тоже было много странностей и вранья.
        Три древнейших профессии мирового общественного мнения: История, Журналистика и Статистика вновь подогнали факты, переписали их в угоду необходимости и набрали статматериал, для своего оправдания.
        Ничего не меняется, хоть у власти люди, хоть — эльфы, гаффлинги и пакарры.
        Ну и гномы, куда ж от них…
        Библиотека славного города Норнэлл, запрятанная в самое основание летающего острова, охраняемая спустя рукава и почти пришедшая в упадок по причине отсутствия читателей, былым своим великолепием поражала: хоть годы и потрудились, разрушая красоту каменной резьбы на стенах, завитушках перил огромных лестниц, потолке и каменных шкафах, вырезанных из цельного куска камня, тем не менее — оставались ясно различимы, а то, что отвалилось, легко дорисовывала фантазия.
        По просьбе Тофина, меня сопровождал младший библиотекарь, тонкий, словно прутик веника, и предпочитающий помалкивать и прятать своё лицо в тени капюшона.
        На мои просьбы "работник чернильницы и чернил" лишь кивал головой, подтаскивал книги и молчком прятался в тени, не отвлекая на себя внимание.
        Особым его расположением ко мне служил тот факт, что он таскал мне обед прямо в библиотеку, нарушая все установленные правила.
        Я честно звал его с собой за стол, первое время получая в ответ покачивание головы и тихое "Приятного аппетита".
        На составление первичной картины я потратил больше двух недель — растратил я весь свой талант правильно задавать вопросы, растратил.
        Пожирая пирог с птицей, одновременно бегал глазами по строчкам книги.
        Каменная библиотека, оказалась на диво превосходным хранилищем — бумага и пергамент казались свеженькими, а чернила и позолота — словно вчера из-под руки мастера-переписчика.
        — Плюнь. Говённая это книжка.  — Жан плюхнулся на стул, напротив меня.  — Бестолковая и брехливая. Привет, Най.
        — Привет, Жан.  — Я отложил кусок пирога на тарелку.  — Каким ветром?
        — Лучше, прочти вот эту.  — Вместо ответа, Жан положил передо мной книгу в обычном, красном переплете.  — А потом… Зайди к нам. Отец хочет с тобой познакомиться — раз. И библиотека у нас удобнее — два!
        Молодой эльф встал из-за стола и кивнул на прощанье, растворившись в каменной тьме, словно его и не было.
        Книга, которую Кин обозвал "говённой", таковой, в сущности своей и являлась: автор путал даты, имена военачальников и названия городов. Путал так постоянно, что закрадывалась мысль, что делает он это неспроста.
        Пачкая пальцы, ругаясь и кляня собственный склероз, который вечно мешает мне зайти в рубку бота и взять там тактический карандаш, а не мучиться с этими чернилами, перьями и прочей фигней!
        А ещё лучше — взять планшет и наговаривать, наговаривать, наговаривать…
        Перечитывая первые десять строк, сделанных пометок, замер с открытым ртом — не зря автор, собака такая, многомудрая, делал ошибки совсем не зря!
        На пятой и шестой строчках, посвященных времени подписания "Договора", временная ошибка составляла 17 лет!
        Точно те же 17 лет составляли ошибки в первых мятежах "Аведов" и начале боевых действий с Тчарнами.
        Странно?
        Крутил эти проклятые семнадцать лет и так и так, выжимая всё из своих записей и дырявой головы, но тщетно — 17 лет так и оставались лишь ошибками в 17 лет, не больше и не меньше.
        "Что же ты тут намудрил, Ромм Мощенщик, а?!"  — Я отбросил в сторону записки, книгу и собственное терпение, собираясь от души выругаться, невзирая на присутствие свидетелей.
        Тихий писк боли и шорох падающего тела моего сопровождающего мои желания пресёк на корню.
        Библиотекарь корчился, путаясь в полах своего коричневого плаща, разбрызгивал идущую горлом кровь и бился головой о каменный пол, издавая страшные звуки.
        Лампы, как назло яркие, добавляли всей этой картине такую отчетливость, что становилось…
        Жутко становилось!
        Что, какая сила толкнула меня первым делом схватить со стола обе книги — принесённую Жаном и ту, которая взорвала мне мозг и сунуть их за пазуху — не знаю.
        Знаю только то, что ровно через мгновение, стол превратился в пылающий костер, жадно пожирающий все мои записи и пометки, разлетающиеся чадными клубочками, во все стороны.
        Заклинание, настороженное на огонь, мгновенно отсекло горящий стол от остального мира библиотеки прозрачной сферой, перекрывая доступ кислороду.
        Бегущие с дробным топотом библиотекари, гарантировали мне веселую жизнь, словно этот костер запалил я, перед этим выведя из строя их собрата.
        Склонившись над корчащимся молодым человеком, постарался прижать его к полу, удерживая от травм, синяков и шишек.
        "Постарался"  — это очень точное слово!
        Служка вырывался у меня из рук, царапался и старался приложиться головой в камень, как можно больнее.
        Не выдержав, врезал ему с правой в челюсть, вырубая сознание и, лишь через секунду сообразил, что бил я зря — сонная артерия была прямо под рукой, только нажми!
        Едва мой помощник вырубился, уложил его удобнее, скинул капюшон и присвистнул: молодой человек оказался девушкой, принадлежащей к расе пакарров, хотя… Уши у неё были вытянутыми и острыми, а рыжие волосы, явно достались в наследство от гномов!
        Разглядывая бесчувственное девичье тело, не мог не признать, что гибрид удался на славу: пропорциональное сложение, аккуратные черты лица, цвет волос — всё в "тему", всё дополняет, оттеняет и притягивает взгляд.
        Раздавшийся над ухом вопль "Тэкр!" заставил меня перенести своё внимание на библиотекарей, которые вместо тушения пожара, плотным кольцом обступили меня и, судя по их лицам, ждало меня нечто незабываемое.
        Пока тупил, рассматривая разумных всех мастей и рас, они стали осторожно отталкивать меня от лежащего на каменном полу, покрытого кровью, девичьего тела.
        — Всё-всё, ухожу!  — Я поднял руки, выпрямился и сделал шаг в сторону, освобождая место у бесчувственного тела.
        Произошедшее дальше…
        Произошло помимо моей воли.
        Едва в руке старшего библиотекаря сверкнула отточенная сталь, все мои рефлексы взвыли дурниной, посылая тело вперёд и сбивая пожилого эльфа с ног, выбивая из его руки короткий кинжал, со звоном покатившийся по каменному полу.
        Ещё не настолько я очерствел на всех своих войнах, драках и путешествиях, чтобы позволить хоть кому-нибудь убить молоденькую девчушку, валяющуюся без сознания.
        Да ещё и по моей вине, к тому же!
        — Уйди, гость!  — Глаза эльфа горели нехорошим, ярким блеском, словно у наркомана, сразу после приема дозы.  — Уйди! Оставь её нам и уходи… Придёшь завтра…
        На границе моего сознания появилась странная, затравленная искра, оранжевая, как апельсин.
        — Отдай её нам!  — Эльф сделал шаг в мою сторону, в надежде, что я уйду.
        — Не в этой жизни, пёс смердящий!  — Вырвалось у меня прежде, чем я осознал, что стою в окружении более чем двух десятков вооруженных мужчин, вооруженный лишь своим собственным телом…
        "Я пойду с тобой?"  — Спросил меня апельсин, замерев на миг и ожидая моего ответа, как откровения свыше.
        — Ты пойдешь со мной!  — Громко ответил я и апельсин завертелся волчком, ликуя и торжествуя, празднуя моё решение.  — Только, мне надо тут закончить…
        "Я помогу!"  — Оранжевый шар, устремился ко мне, вырастая в размерах.
        Не успел он мне помочь — странная окрик-команда заставила его замереть, съежиться в размерах и тихонько заскулить.
        Если библиотекари рассчитывали навязать мне "бой по кругу", то у них это получилось. К сожалению, для них.
        Да, конечно, не хватало боевого костюма, хорошего автомата или станнера, но, после того как мне в руки попал уже знакомый кинжал старшего библиотекаря, всё пошло очень даже неплохо!
        Если бы не тихий шепоток моего нового оранжевого приятеля: «Не убивай их» — всё было бы ещё проще.
        А так, пришлось ломать руки-ноги и посматривать по сторонам, не придет ли кому из "целых" в голову простая, как дым над костром, мысль — прибить так и не пришедшую в себя, девушку.
        Никому в голову мысль не пришла, а старый эльф, трижды кидавшийся в атаку, потерял от боли сознание и командовать своими подчиненными просто не мог.
        Время боя, это такая странная, субъективная переменная, что минуты в нём могут быть и секундами и часами — одновременно. В очередной раз я пожалел, что рядом нет старого напарника, которому можно доверить спину и которого сам рад прикрыть своим телом.
        Весь бой, точнее — избиение — продолжалось больше трёх минут и закончилось с разгромным счетом 18:0 в мою пользу.
        "Простенько и со вкусом…"  — Признался я самому себе, глядя на поле битвы.
        Стоны живых, но переломанных и покалеченных, не скрою, ласкали слух.
        В моей жизни, той, ещё до прилета "сероликих человечков", чаще всего мне приходилось сталкиваться с тремя самыми страшными "усталостями": первая — усталость от окружающих. Самая распространённая и самая легко исправляемая. Только никто и исправлять её не хотел!
        Вторая — усталость от себя. Тут, ничего не попишешь — это моя форма болезни, лечить которую приходилось простым и радикальным методом — работой. Работой до волчьих глаз, до выпадения в осадок и отрубания в наполненной горячей водой ванне.
        Третья — усталость от обязанностей.
        Самая яркая усталость, потому как никто свои собственные обязанности исполнять не желает…
        Такая простая вещь — "объясни, что тебе надо"!
        Исполни эльф именно эту мантру, я, может быть, и сам бы эту девчонку прирезал…
        А так, получите то, что заработали!
        "Апельсин", освободившись от чар, приблизился ко мне и замер, впитывая моё дыхание, мою, всё ещё бродящую по крови, ярость и обиду.
        "Ты горячий, ты холодный… Ты боль, ты ужас…"  — Сущность замерла.  — "Я буду твоей слугой, твоей рабой, твоей защитой и твоим мечом!"
        — Лучше уж стань мне другом…  — Со вздохом попросил я, с ужасом понимая, что именно друга мне и не хватает.
        — Я не хочу быть тебе другом!  — Рыжая красотка пришла в себя и попыталась встать на ноги.  — Друзья лишь предают! Любовь уходит, оставляя боль! Лишь раб, остается рядом с хозяином в беде и радости, разделяя жизнь и смерть господина!
        — Да уж… Был я женатым. Был я разведённым. Был я солдатом, был наёмником. Был я сплетником… А теперь ещё и в рабовладельцы заделался!  — Хохотнул я себе под нос.  — Меня зовут Най, красавица. Как мне тебя называть?
        — Имя рабыне дает Хозяин.  — Девушка склонила испачканную в крови голову.
        — Быть тогда тебе — Мариной!  — Решил я, любуясь рыжими волосами и тонкой, даже скорее тощей фигуркой. Ни в жизни, ни в смерти, ни разу Марина меня не предавала…
        "Э-э-эх-х, где она сейчас, Марина… Будь ты счастлива, Дорогой Мой Друг, где б ты ни была, чем бы ты не занималась!"  — По сердцу резанули застарелые когти и… Отпустили, словно тёплой волной смытые…
        — Пойдем отсюда?  — Я галантно протянул ладонь и замер от жара девичьей ладошки, коснувшегося моей руки.
        Покачнулся и тут до меня дошло!
        "Тэкр" с эльфийского не только "Элемент", но и "Часть чего-то большего"…
        "Элементаль"!
        "Апельсин" радостно втёк в мою ладонь и заполыхал где-то в районе солнечного сплетения.
        Рыжая Марина, бывшая его вместилищем, улыбнулась и растаяла лёгким облаком, обронив на пол свои одежды.
        Мир исказился нитями холода и жара, пронизывающими всё вокруг, глаза полезли на лоб от избытка новых ощущений.
        Стало очень жарко и очень холодно, одновременно.
        Нет, не зря я так не люблю фэнтэзи!
        Лишь Перумов где-то почувствовал, подсмотрел, услышал или догадался, как же это больно! Перумов да Логинов… Страшная у них "Чёрная кровь"…
        Огненный танец апельсина, ворочающегося у меня в груди, очаровывал своей болью, своей радостью и своим покоем.
        Он нашёл себе хозяина и сейчас, старательно переделывал моё тело, подстраивая под свои свойства.
        — Маринэ!  — Привычным именем призвал я девушку к ответу, мысленно давая понять, что сперва нам надо убраться из библиотеки, а лучше всего и из города…
        "Разве ты не хочешь узнать, что спрятал Ромм Мощенщик в 17-м хранилище?"  — Совершенно "невинно" поинтересовалась Марина, копируя поведение оригинала.
        — Хочу.  — Зная по собственному опыту, что с рыжими лучше не спорить — тогда они всё сами расскажут — я двинулся в сторону выхода из библиотеки.  — Только с твоими "переделками" я свалюсь и больше не встану! А потом придут в себя библиотекари, и мне придется убивать!
        — Глупости! Они тебя теперь на руках носить будут, как Хани до этого!  — Марина сбавила обороты.  — Но без переделки в 17-й ты не зайдёшь — Ромм Мощенщик был магом огня и… Моим знакомым…
        Я прислушался к своим ощущениям — ничего не болело, не ныло и впервые на моей душе стало спокойно и тепло.
        Учитывая, что внутри меня угнездилось пламя, это было, по меньшей мере — странно!
        Но покой и тепло — вот они, не пропадают и рядом со мной, как горячее женское тело, спящее у меня плече.
        Закрыв глаза, со вздохом начал гнать эту иллюзию, прекрасно зная, чем она заканчивается.
        Марина, для проформы, по сопротивлялась и сдала позиции, признавая мою правоту и предупреждая, что она всё-таки пламень и где взбрыкнет в следующий момент и сама не знает!
        "Упс…"  — Раздалось у меня в "душе", и Марина пропала, словно её не было.
        "Ага. Хороший выбор…"  — Мужской голос, появившийся вместо Марины, звонко прищелкнул языком.  — "Нашёлся-таки тот, кто съел мою девочку… Не думал, что Тримирье хранит этот ген…"
        — Во-первых, я всё слышу!  — Поспешил я вмешаться в это странное бормотанье, пока оно не превратилось в нечто несусветное.  — Во-вторых, я не отсюда…
        "Ага-ага, вижу-вижу."  — Мужчина коротко хохотнул.  — "Терпи, сейчас будет очень больно!"
        Если бы эта скотина предупредила, хотя бы намекнула, что будет Настолько больно, я бы просто воткнул себе в сердце кинжал!
        К тому моменту, когда боль прошла, вокруг меня было тихо, пусто и чисто — краем глаза я наблюдал странную картину бегства библиотекарей, поддерживающих друг друга и удирающих без оглядки!
        — Ох… Как же приятно снова быть живым!  — Человек с зелёными глазами и обветренной до состояния коры дерева кожей, сидел напротив меня, кутаясь в тёмно-зелёную мантию.  — И — дышать!
        — И не скажи…  — Я прислушался к своим ощущениям, ожидая собственного предсмертного стона.  — Н-н-н-не болит…
        — Так и не должно, по задумке… Меня зовут Ромм. Ромм Мостящий Дороги.
        — Ромм Мощенщик…  — Расхохотался от того, как потомки "сократили" имя ученого мужа.  — Нормально так басню сократили!
        Маг запыхтел в ответ, и в мою сторону поползли языки призрачного пламени.
        Прикоснулись, втянулись под кожу и…
        Ромм вздрогнул!
        Марина вернулась и от всей своей огненной души выплеснула накопившееся раздражение на человека её поработившего!
        Мантия вспыхнула и Ромм с ругательствами принялся сдирать её с себя.
        Не тут-то было: пламя, управляемое моей рабыней, принялось заплетать ему руки, играть с горящей одеждой и разбрасывать вокруг себя мириады маленьких искр, которые вились вокруг "Мостящего дороги" и впивались ему то в уши, то норовили залететь в рот, а особо умные, подстерегали момента и летели в глаза.
        — Маринэ! Пожалуйста…  — Только и удалось мне попросить элементаль, наступив на горло собственному смеху: маг так потешно вертелся, ругался и размахивал руками, что я почувствовал себя полностью отмщённым!  — Перестань, красавица!
        — Что?! Как — Маринэ?  — Ромм потушил собственный плащ и замер.  — Маринэ? Имя элементали — Маринэ?! О, я трижды слабоумный! Конечно же, Маринэ!
        "Поздняк метаться!"  — Воспользовавшись моей слабостью и расположением к себе, элементаль влезла в мои воспоминания и огорошила мага моими же любимыми словами.  — "Обломайся, Веточкин!"
        Всем надо быть очень внимательными к своим словам…
        Элементалю — вдвойне, втройне!
        Сразу после её слов Ромм издал странный звук и рухнул лицом вперёд.
        "Обломался…"  — Марина довольно хмыкнула.  — "За всё!"
        — Цирк уехал. Клоуны — остались…  — Вздохнул я и отправился помогать магу, левая нога которого выгнулась под неестественным углом.  — Мари, пожалуйста… Стерва ты…
        Элементаль, чувствуя, что я не столько её ругаю, сколько восхищаюсь, пробежала по моим жилам, разгоняя кровь.
        Вправив перелом, замер и чертыхнулся — аптечка у меня с собой была, но вот как лекарства подействую на существо, сидящее напротив меня — сами Звёзды не знают!
        Пришлось идти, ломать потушенный столик и накладывать шины из ножек стола.
        На первой время сойдёт, а там поменяем!
        — Стоять, Зорька!  — До меня только сейчас дошёл смысл сказанного Роммом.  — "Тримирье хранит этот ген…!" Ген!
        Придавив магу ножку, ласково посмотрел ему в глаза и задал вопрос:
        — Откуда дровишки?
        — Из леса, вестимо…  — Маг ответил и от всей души заржал.  — Ошизеть! Прожить 4 сотни лет и вновь появиться на свет рядом с соотечественником! Мостовой, Роман Андреевич…
        — Платон. Коротаев.  — Представился я, пожимая протянутую руку.  — "Мостящий дороги", значит?
        Маринэ сидела в глубине меня тихонько, как мышка, и офигевала от нежданной встречи двух разумных.
        И правильно делала, она и так в штрафах, по самые уши…
        Почувствовав мою мысль, обращённую к ней, Марина вообще замерла, норовя затеряться в моей душе…
        Звёзды всемогущие!
        Это ж какая теперь у меня в душе помойка-то?!
        Там и обломки моей семейной жизни, куски пустых надежд, обид, воспоминаний и боли, война… Может, хоть эта "огневушка" расплавит всю мою тоску?
        Расплавит, закалит и будет у меня душа твёрже стали…
        Тяжелый вздох был мне ответом.
        — Я с семьдесят пятого. А ты?  — Роман устроился поудобнее на полу, прислушиваясь к своим ощущениям от перелома.
        — После 2000-х…  — Уклончиво ответил я, понимая, что за всю правду меня никто по голове не погладит, а проблем и без того полон рот.
        — Уже коммунизм?  — Нахальная улыбка Романа Андреевича, заметившего мое уклончивое поведение, так и подталкивала сказать "да".
        Дождавшись моего отрицательного мотания головой, Мостовой пошкрёб подбородок.
        — Ну, так я и думал…
        Вместо препирательств, пристроил ему на поясе имперскую аптечку и активировал её.
        Проследив, чтобы все огоньки встали в "зелёный ряд", разрешил провести лечение.
        Через пару минут мой соплеменник слегка пошевелил сломанной ногой, одобрительно кивнул, принимая лечение и не торопясь, опираясь на стену, попытался встать.
        Пришлось подставить своё "крепкое плечо".
        — Пошли, земеля…  — Роман осторожно опёрся на больную ногу, пробуя собственные силы.
        Чертыхнулся, засопел носом, достал из кармана прожженной мантии маленький пузырек и выдернув из него зубами пробку, выпил его содержимое.
        — Ох… Ну и мерзость это зелье регенерации!  — Мостового просто "перекосило по всем осям".  — И-и-и-ик!
        За два вдоха-выдоха, зелье зарастило повреждённую ногу, заодно убрав ожоги.
        — Чего сразу не выпил?  — Улыбнулся я, предчувствуя ответ.
        Вместо ответа Роман развернулся в сторону двери и прислушался.
        Тишина за дверью была полной, не разрывной и… Гробовой!
        Лёгкое прикосновение руки мага, и тяжёлая каменная дверь потекла вниз вонючей лавой, разделяясь на два языка и обходя нас по дуге.
        Подмигнув мне, мужчина прошёл в коридор и замер, принюхиваясь.
        — Спроси у своей рабыни, пожалуйста, сколько всего элементалей было в библиотеке.  — Услышал я его голос из коридора.
        — Мари?
        "Семьдесят четыре: воды и воздуха по дюжине, огня два десятка, остальные — элементали земли."  — Марина замерла, обдумывая нечто такое, что очень её волновало, но говорить или нет…
        "Хозяин, меня зовут Йаринэ! И я буду с тобой, пока ты меня не прогонишь!"  — Моя Огневушка-Поскакушка умудрилась отвлечь меня разом от двух дел: запихивания очень понравившегося мне кинжала старшего библиотекаря, за голенище форменного имперского ботинка, слава Звёздам, что именно для этой цели там было предусмотрено специальное отделение, и, вторым потоком я анализировал очень странный факт того, что мыслеречь, так распространённая на борту "Амьена", здесь мне нигде не встречалась.
        — Меня зовут Кат, Йаринэ. И я буду твоим хозяином до тех пор, пока ты не пожелаешь уйти!  — Ответил я и почувствовал, что мне удалось удивить элементаль, своим ответом.
        — Долго тебя ждать?  — Роман почесал нос.  — Ждешь, пока все эти… соберутся и попытаются вернуть свою собственность?
        Выскочив в коридор, замер, оглядываясь — вот прибейте меня, если это был тот же самый коридор, по которому я пришёл в эту комнату!
        — Нам направо!  — Мостовой, развернулся, небрежным движением откидывая мешающиеся лохмотья своей обгорелой мантии.  — Если я не ошибаюсь, через десяток метров будет зеркало переноса, там мы сориентируемся…
        Коридор, квадратный, освещенный странной огненной полосой, вдоль стен вывел нас к развилке, на которой стояло странное зеркало — словно ванну с водой поставили на попа, вместе с водой, так и замершей вровень с бортами. Серебристые волны, рябь, бороздили поверхность зеркала, искажая отражение, делая его неузнаваемым.
        — Вода… Плохо.  — Роман беспокойно за озирался.  — Держись, Платон Коротаев. Будет… Парная, будет!
        Маг воздел руки ладонями вверх, воткнул их в поверхность водного зеркала и резко развел в стороны, разбрызгивая содержимое ванны.
        Клубы белого пара взметнулись к потолку, отгораживая меня от происходящего действа. Сквозь клубы пара, стали прорываться отблески пламени, выжигая пар, поглощая его.
        — Милости прошу в 17-е хранилище!  — Маг сделал шаг в полыхающее пламенем зеркало.  — Не трусь, земеля!
        "Я помогу, Хозяин, не бойся!"  — Йари поспешила мне на помощь.  — "Я здесь уже была, ничего страшного нет!"
        — Да с чего вы все взяли, что я боюсь?!  — Не удержался я.  — Не боюсь я, не боюсь! Так, опасаюсь, слегка!

* * *

        Всегда, во все времена русский человек не любил делать работу над ошибками. За это нас макают постоянно мордой в грязь, тычут пальцами и знают, знают собаки европейские, что в случае чего — русские помогут.
        А мы и помогаем, как последние идиоты!
        И вновь выслушиваем, по кругу, застаревшую русофобскую пластинку.
        А ещё, самое печальное, что больше всего добра от нас, получают именно те, кто больше всего нас ненавидят.
        Жанна, со вздохом уставилась в стекло обзорной палубы.
        И пусть стекла там и в помине не было, а "обзорной" палуба стала совсем недавно, пару прыжков назад, когда у некоторых личностей началась боязнь замкнутого пространства, тем не менее, "открытая палуба А", с которой убрали все представительские катера, расставили шезлонги и поставили на видное место пятиметровой высоты самовар и длинный стол, заваленный сладостями, сразу, иначе как "Обзорной" никем и не называлась.
        Инопланетники от такой широты жеста просто бледнели, представляя, что случится со всем этим толпящимся народом, если откажет генератор защитного поля. И не успокаивал их тот факт, что генераторов таких было пять. Зато волновало, что в самоваре постоянно шипит и клокочет кипящая вода, иногда выплескиваясь наружу!
        Мишт в их число не входил.
        И сейчас с чувством потягивал из полулитровой кружки горячий настой трав, который все называли "чаем", и с удовольствием лопал пряники.
        Ити вообще-то плохо воспринимали концепцию хлебания кипятка в неограниченных количествах, с последующим потением, отдуванием, вытиранием скатывающихся капель пота, кто носовым платком, кто — полотенцем, а кто и по-простому — рукавом!
        На кораблях сопровождения опыт "Арии" пошёл в копилку, и команды получили свои "обзорные ангары", правда, несколько меньших размеров.
        Непривычно. Непонятно. Зато — очень даже сближает людей!
        Чаепитие — это такое… интимное действо, что чем больше народа за столом, тем уютнее!
        Первым сдался Имперец, долго наблюдавший за Миштом.
        Горячий чай ему по душе не пришёлся, но…
        Русская находчивость и искреннее желание помочь ближнему своему, сделали свое подлое дело: на обзорной палубе появился холодильник с мороженым и не пресекающимися запасами льда.
        "Чай со льдом" стал популярен.
        Мороженое — вызвало фурор.
        В любое время корабельных суток на обзорной палубе можно было встретить и отдыхающих русских и иных разумных, поедающих разноцветные шарики мороженого или потягивающих через соломинки охлажденные настои.
        — Хватит жрать…  — Жанна Владимировна после двух месяцев совместного полета изучила своего любовника как облупленного и его теперешнее поведение её не на шутку беспокоило: любовник стал бесконечно пропадать на обзорной палубе, пожирая сладкое и мрачно любуясь летящими прочь звёздами.
        — Если я тебе надоела — так и скажи!  — Выпалила она и замерла от захолонувшего от боли сердца.  — Мишт?
        — Вечером скажу.  — Герцог отставил стакан и направился в сторону входа из ангара, оставив женщину в немом изумлении и ступоре.
        "Господи, какие вы тупые, мужики"!  — Жанне очень хотелось запустить в спину удаляющемуся мужчине его собственную кружку. Предварительно наполнив её кипятком, чтобы было больно вдвойне!
        Привыкнув прятать свои мысли и эмоции, Жанна Владимировна просто подошла вплотную к заборчику, ограждающему защитное поле и уставилась в летящие звёзды — очередную ошибку, которую люди увидели лишь с началом перелетов в "над" или "под" пространстве.
        Звезды не размывались. Не превращались в туманные полосы, оставаясь звёздами.
        Ученые так и не смогли объяснить сей парадокс.
        И теперь "Ария" им наслаждалась!
        — Жанна Владимировна, есть разговор.  — Чуть растянутые гласные и правильные окончания — отличительная черта имперского представителя.  — Если вы не возражаете, к нам желает присоединиться коллега, из Союзников…
        Война закончилась, а деление на "Имперцев" и "Союзников" так и осталось.
        — Прямо здесь?  — Жанна развернулась и замерла, оказавшись в кольце из разумных, к русским не относящихся.
        — Здесь.  — Подошедший нашанн переглянулся со своим коллегой и протянул Жанне обычную папку-скоросшиватель.  — А здесь список вопросов, ответы на которые мы бы хотели получить…
        — И, если вас не затруднит — то откровенные и прямо сейчас!  — Имперец-кольвег тяжело вздохнул.  — Понимаю, что это против всех правил…
        — Но оставлять всё на самотёк — звериная привычка, а мы существа разумные и умеем рассчитывать наперёд!
        — Долго готовились?  — Жанна не скрывала улыбку: два дипломата с этой папкой, со своими торжественно-вытянутыми лицами и разговором, разыгранным, как по нотам, казались ей похожими на двух нашкодивших котов, прижавших уши и ждущих кары от хозяйки с веником.
        Вопросов, на которые требовалось ответить, было меньше десятка.
        Только ответить на них Жанна не смогла бы даже под страхом смертной казни!
        Хотя…
        На один вопрос она могла ответить сразу, без "предварительных ласк" и "консультаций".
        — Да. Мои решения окончательные и являются главенствующими, при любом развитии событий.  — Жанна закрыла папку, давая понять, что на остальные вопросы отвечать и не собирается, но ответы — знает!
        — Даже, если наши… рекомендации будут противоположны?  — Союзник замер, ожидая ответа от этой странной женщины, уже не раз и не два, поражавшей их своими суждениями и выводами.
        — Да. Мой народ слишком долго и терпеливо искал варианты "адекватных ответов", устраивающие все стороны. Пришло время дать ответ, устраивающий только нас. Пусть и не адекватный, зато вполне понятный.  — Жанна Владимировна Дрозд вернула папку нашанну и с улыбкой Джоконды на устах, вышла вон из кольца окруживших её разумных, не заметив, как оба дипломата за её спиной обменялись весьма многозначительными взглядами.

        Первое, что озаботило землян, обчитавшихся "попаданцев", это нейросети.
        Второе — закон "десяти".
        Третье — скорость кораблей.
        И лишь четвертой проблемой стала та, что сейчас уже считается давным-давно решенной — связь!
        На "Арии", с её количеством свободного места, по приказу Мила, смонтировали полноценную станцию подпространственной связи, дававшей возможность общаться в режиме реального времени, не прерывая прыжка.
        Вопросы, заданные "коллегами", Жанна сперва обсудила с Кахонкой, но так и не придя к единому мнению, решила вызвать президента, а ещё лучше — собрать сразу "педсовет"…
        И вот теперь, напротив "прекраснейшей части человечества", сидела "лучшая часть человечества" и сурово хмурила лбы, чесала затылки и корчила уморительные рожи, демонстрируя работу мысли.
        Судя по всему, работа зашла в такие дебри, что обещала вернуться совсем не скоро.
        Кахонка, склонившись к Жанне тут же прокомментировала действия мужчин, вызвав у подруги приступ почти истерического смеха.
        — Между прочим, совершенно не смешно.  — Мил тоскливо уставился в невидимое женщинам окно, любуясь бутонами цветов на дереве напротив.  — Откуда мы можем знать, с чем придётся столкнуться?! Но без плана, согласен, совсем нельзя.
        — Война план покажет.  — Разведчик рубанул рукой воздух.  — В случае чего… не жалейте их, девочки. Валите всех, а их божок сам отсортирует, кого и куда, послать…
        — Там будут дети…  — Вздохнул Юрьев, взваливший на свои плечи роль адвоката дьявола.  — Старики, ущербные, калеки, голубые…
        Взрыв хохота показал ему, что в качестве примера для убеждения он выбрал вовсе не тех…
        Когда прибывшие по приглашению психологи услышали о "голубых и розовых", их изумлению не было конца.
        Многие культуры, прошедшие путь от дикарей и до полета в космос, до встречи с иными разумными, страдали извращениями, отступлениями от общепринятого и просто — пытались выделиться, любыми средствами.
        В истории некоторых даже встречались упоминания о целых народах, практиковавших подобные "методики физической близости".
        Жаль только, что все эти народы вымерли, страдая от странных болезней и вырождаясь за пару поколений. Даже воруя детей из других народов, подобные всего лишь продлевали своё существование до тех пор, пока соседям не надоедало, так и оставаясь лишь в исторических хрониках.
        А тут такое поле для деятельности…
        К сожалению для психологов, на ТОК-ах, ЛГБТ отсутствовали как вид, оставшись на европейских харчах.
        Но сам факт!
        Многие из наших, узнав о таком раскладе вещей, принялись было бодро отращивать бороды и сурово таращить и пучить глаза, демонстрируя национальную идею.
        Появились и местечковые "святые", загундосившие о свято-русской уникальности и божественном предназначении народа рассейскаго нести веру христову язычникам и дикарям.
        А ничего, что дикари эти и язычники старше вида человеческого на пару тысячелетий.
        Ну и себя "озарённые" не забыли…
        Вот тут коса на камень и нашла!
        Мил, видевший как Кат расправился с первым "христопросителем", проникся.
        Закон "Шага веры" быстро сократил поголовье козлов-провокаторов, а психологи, изучив и разложив всё по полочкам, вернули пастве утерянные мозги, заодно дав твёрдо понять — ИЗБРАННОСТЬ ОДНОГО НАРОДА, ПЕРЕД ДРУГИМИ, СОСТОИТ ЛИШЬ В ТОМ, ЧТОБЫ БЫТЬ ПРИМЕРОМ, А НЕ МЕЧОМ!
        Были, разумеется, попытки собраться в общины и уйти в леса, в раскольничьи скиты, пещеры и прочие потайные места.
        Были.
        Только не то время и место выбрали.
        И с правителем ошиблись.
        Как говорится: "демократия — под землей, а на небе — Царствие!"
        Павел быстро и незатейливо "отозвал" всех "потеряшек" обратно на борт одного из ТОК-ов, а затем, малыми партиями, вернул в общество, где за них с улыбками взялись не только психологи, но и их собственные подросшие дети.
        За двадцать лет общество русских, вывезенных за пределы привычной планеты, оторванных от привычных условий жизни и религиозных устоев, превратилось в тот самый монолит, которого раньше не было.
        Вечно нам что-то навязывали, доказывали, что мы плохие, что мы хитрые, пьющие, ворующие и грязные.
        Теперь самая главная нить, что связала всех нас воедино, стала не красивой доской в золоте или серебре. Не красным партбилетом.
        Нитью стали мы сами.
        Мил любовался цветущим деревом, радуясь новой весне.
        В Его книгах, простых и понятных, пока его не закружила ненависть, таких вёсен и лет было множество.
        Потом — не стало вовсе.
        На Матушке — было не до того — война, развитие, куча вопросов и проблем, что легли на его плечи неподъёмной ношей.
        До сих пор Мил не мог понять, правильно ли он поступил, построив общество на фундаменте высшего образования, насильственно насаждаемого и столь же насильственного, прохождения армейской службы, устанавливая своё государство на две рельсины: глобальное образование и глобальную милитаризацию.
        Вернув привычным словам их первоначальный смысл, стало легче жить — вранье лишь порождает вранье, затягивая в красивый омут, выбраться из которого очень и очень сложно.
        Привыкнув в первой сотне отвечать за свои слова и поступки, Мил требовал того же и от остальных.
        "Бил по морде, а не по паспорту", отправляя проштрафившихся пахать физически в дальние уголки планеты, ещё не тронутые цивилизацией.
        Вместе с семьями, которыми эти паразиты обрастали стремительнее, чем собака — блохами.
        Некоторые дохли.
        Некоторые, затаивали злобу и вновь рвались к власти, только, единожды соврав, оказывались в чёрном списке.
        Общество Матушки, зная, за какие деньги их дети получают образование, за чью кровь, над головой у них кружатся защитные станции, воров и казнокрадов, частенько, давило в уголке, невзирая на мандаты и красивые слова.
        Самосуд?
        Да!
        Зато и чиновник стал понимать, что его ждёт.
        Сразу после закона "Шага веры" был принят ещё один закон.
        Народ, помнящий времена демократов, думы и прочей нечисти, быстро и метко окрестил его "отмандаченным законом". Согласно его, любое лицо, входящее в состав правительства, не имело права на любой иммунитет от закона.
        Народ потёр ручки и закатал рукава.
        Первым, кому набили морду в самом прямом смысле этого слова, оказался Юрьев.
        Хорошо, что народ у нас добрый и отходчивый.
        Да и времени прошло… Порядочно…
        А так, вполне и убить могли за старые просчёты!
        Сам Юрьев, впрочем, к разбитой морде отнёсся несколько философски, втайне радуясь тому факту, что его до сих пор не забыли.
        Последний президент РФ, как-никак!
        Хоть и страшный титул, тем не менее — известность и в Африке — известность!
        Даже такая кривая…
        Кахонка, прикладывая компрессы на заплывшие глаза мужа, украшенные разноцветными тенями, только качала головой и ругала Мила за "отмандаченный закон".
        Через месяц, она пела совершенно другую песню, с радостью свидетельствуя против одного из чиновников.
        Которого вздёрнули тут же, едва признали виновным.
        Возможно, чинуша бы ещё и пожил, не начни понтами кидаться…
        На его невезение, и судья, и присутствующие, оказались из той самой когорты людей, что оттарабанили десять лет по контракту, оплачивая обучение детей.
        Не просчитался Мил, делая ставку на людей, собранных Катом.
        Словно чувствовал этот "первый убийца", у кого в душе есть совесть, и кому слово "Честь" не пустой звук.
        Всего сотня.
        За каждым из них — тоже сотня, если не больше.
        Мелькнул Кат на горизонте и снова исчез, словно в истории этой, он совершенно не важный "человечишко", только пустой похвалы и достойный.
        А из памяти — первый убийца.
        — Мил. Чего молчишь?  — Юрьев, подтолкнул своего коллегу по нелегкой ноше на плечах.  — Как считаешь?
        — Никак не считаю.  — Мил, вынырнув из своих воспоминаний, тяжело вздохнул.  — Где считают, там и обсчитываются… А вопросы нам задали хитрые, сразу так и не ответишь…
        — Если нет ответа — многозначительно молчи. Ответ заинтересуется твоим молчанием и придёт сам.  — Юрьев припомнил своё юношеское увлечение восточными мудростями и коротко хохотнул.
        — Вот уж точно предки подметили — иногда лучше жевать…  — Мил внезапно для самого себя шмыгнул носом, расчувствовавшись.  — Жанна, пожалуйста, донеси всем своим коллегам по цеху, простую мысль… Ответов не будет! И впредь я очень надеюсь на твою рассудительность.
        "Лучшая половина человечества" растаяла в мешанине помех, отключившись от разговора.
        Обе женщины, понимая, что теперь на их хрупкие плечи взвалили несусветную ответственность, только переглянулись да и пожали своими плечиками, скидывая ненужный груз.
        — Интересно…  — Жанна рассматривала пустой экран, словно в надежде увидеть откровение.  — На Земле сейчас какой месяц? Хорошо бы, к нашему прилету был сентябрь! Яблоки, виноград, арбузы…
        — Жанка…  — Тамара Вадимовна кинула в подругу носовой платок.  — Ты ещё о селёдке вспомни! Беременная, что-ли?!
        Дружно посмеявшись и погрустив, обе покинули комнату связи и разошлись по каютам.

        Дикий визг, раздавшийся из апартаментов Жанны Дрозд, всполошил всех, кто ещё не спал или только-только придремал.
        Первой у двери оказалась Тамара и затарабанила в дверь.
        За дверью послышался знакомый голос Мишта, что-то говорящий и визг повторился.
        Будь это обычная дверь в квартиру, даже металлическая, Кахонка знала бы как поступить, но тут… Целых семь сантиметров корабельной брони!
        Будь Кахонка не так озабочена происходящим, именно этот момент и стал бы объектом пристального изучения, но — увы!
        — Жанна, открывай! Иначе слесаря вызову!  — Пригрозила Тамара, пиная дверь ногой и не думая, что тут надо не слесаря вызывать, а — взрывника! Или спецназ, в зависимости от происходящего за дверью.
        — Нет!  — Жанна всхлипнула из-за двери, когда та стала приоткрываться.  — Мишка, закрой двери!
        "Ага. Раз, Мишка — значит всё нормально…"  — Тамара Вадимовна, с сожалением, отметила тот факт, что уже начавшая было открываться, дверь, снова закрылась и чавкнула пневматиком, герметизируя помещение.
        — Сон дурной приснился!  — Успокоила она стоящих рядом любопытных, словно те не имели ни глаз, ни ушей.  — Утром расскажет, если захочет…
        Народ, пожимая плечами и позевывая, разошёлся по своим каютам, оставляя верную Кахонку в одиночестве, как стойкого оловянного солдатика, на страже покоя подруги.
        — Жанка. Все ушли. Открывай!  — Тамара поцарапалась в дверь не хуже кошки.  — Открывай, тебе говорю!
        Дверь отворилась на два пальца, на 30 сантиметров, на 50, и Тамара ракетой влетела в комнату подруги, втянутая за руку.
        Дверь с чавканьем встала на место.
        — А твой… Где?  — Кахонка с удивлением рассматривала изысканно сервированный столик с цветами, свечами, сладостями и без единой бутылки вина!
        — Где-где… В… На верхней полке, ищет иголки! В Караганде!  — Жанна шмыгала носом, глубоко дышала и шмыгала носом одновременно.  — Хочешь, тебе отдам?! Или лучше на ферму…
        — На мясо?  — Ужаснулась Тамара, рассматривая находящуюся в состоянии смятения подругу.
        — На молоко…  — Огрызнулась Жанна, успокаиваясь и опуская свою очаровательную пятую точку на кушетку.  — На колбасу с приправами!
        Женский переход от смятения к слезам и обратно, равен одному взмаху ресниц.
        Мгновение и слезы полились рекой.
        Тамара, честно продержалась пару минут, утешая и успокаивая подругу, пытаясь выведать под шумок, что же произошло.
        Жанна держалась, как скала!
        — Он тебе что, предложение сделал?  — Кахонка, вспоминая своего недогадливого возлюбленного, уже мысленно готовилась приступить к расчленению Мишта.  — Или наоборот, сказал "прости"?
        Жанна подняла на собеседницу глаза и пронзительно вздохнула.
        "Господи, неужели я такая же дура?! Была?!"  — Тамара Вадимовна решила оставить всё как есть, захочет Жанна рассказать — расскажет. Нет, так из этой блондинки и пытками слова не вытащишь!
        — Пойду-ка я спать. Утро вечера мудренее!  — Экс-министр встала, оправила неприлично задравшуюся юбку и двинулась в сторону выхода.  — Утром, на свежую голову, поговорим…
        Едва дверь за ней закрылась, в комнату вошёл Мишт, придерживая отваливающийся лейкопластырь на своём исцарапанном лице.
        — Хорошая у вас пословица…  — Герцог оторвал ненавистный кусочек и принялся его внимательно изучать, видимо опасаясь, что ногти возлюбленной полны страшного яда и раны, нанесённые ими, прямо сейчас, на месте, сию секунду, наполнятся гноем.  — Жаль, что я о ней раньше, не знал… А лейкопластырь — редкая фигня. Не держится.
        Жанна, глядя на мужчину, уткнулась носом в тыльную сторону собственной ладони, пряча улыбку и блестящие глаза.
        — Мишт… Лейкопластырь — для Сухой кожи!  — Она встала со стула и неуловимым движением оказалась совсем рядом с ним.  — Надо сперва кровь остановить!
        — Кое-кому, надо ногти сократить!  — Мишт замер от прикосновения горячей женской руки к собственному лицу, горящему от царапин.  — Теперь я понимаю Плата, предпочитающего нашанн… С ними — безопаснее… Даже с "бешеными"!
        — А ты имеешь что-то против русских женщин?  — Жанна прошептала свой вопрос прямо любимому в ухо, обдавая его жарким дыханием.  — Или присмотрел замену?
        — Нет.  — Мишт мужественно выдержал первый этап пытки.
        — Правильно.  — Жанна поцеловала его в шею, слегка прикусив кожу зубами.  — Иначе я сперва ей голову отверну, а потом тебе — кое-что другое… А потом и голову, чтобы кое-что другое не пришили обратно…
        — Угрожаешь, женщина!  — Мишт развернулся, подхватил довольную Жанну на руки и шагнул к открывающейся двери.
        Очередной дикий женский визг и вопль: "Дурак! Это ванная!", прерванный мужским хохотом и звуком поцелуя, вот и всё, что осталось снаружи.
        Дверь закрылась, и эта парочка оказалась плотно занята самими собой.

        "Концертные рейдеры" делали прыжок за прыжком, приближаясь к тому пределу, когда уже можно будет поймать сигналы, посланные нашими предками в поисках разумных.
        Останки "Вояджера", давным-давно превратившиеся в межзвездную пыль после встречи с негаданным каменюкой. Сигналы точного времени "Маяка" и песни "Битлз" так и звучат в пустоте, пережив все мыслимые и немыслимые временные лимиты, надежды и чаяния человечества, искавшего братьев по разуму.
        Ну нашлись они и что?
        "Ария", "Соната" и "Симфония" несли в своём чреве не только тех, кого изгнала Земля, но и тех, кто о "праматери" знал только по рассказам родителей и дедов с бабушками.
        А дети всегда хотят попасть в сказку.
        И счастливы мы, что наши сказки ничуть не похожи на сказки братьев Гримм, Гауфа или Андерсона, с их злыднями, жадинами, спящими красавицами и более поздними вампирами и зомбями.
        Пусть и "ленивые", да зато — добрые.
        Впрочем, на Матушке растёт новое поколение и сказками об Емеле и его самоходной печи их уже не приманишь в царство Морфея.
        Другое время, другие песни и другие сказки!
        Человек, замерший каменным истуканом на обзорной палубе, работал на рыцарей плаща и кинжала, выполняя единожды полученный приказ.
        Он оберегал покой, хранил тайны, присматривал и радовался каждому дню, когда из всех его знаний, требовалось только знание кулинарии.
        Корабельный кок, с любовью прозванный "Кулинарычем", любовался звездами.
        Он также как и все прошёл путь наемника от сопливого зелёного новичка и до матерого пилота среднего эскадренного эсминца. Умирал и воскресал.
        Вернулся и снова попал в дипкорпус, рядовым поваром.
        И впервые он радовался своей работе!
        Рейдеры вышли из прыжка в системе, координаты которой были у Павла и значившейся на картах, как "заправочно-перевалочная", на которой ТОК-и пополняли свои запасы по пути к Матушке.
        Отсюда, по картам, до Земли было всего ничего — две-три недели полета, с новыми-то двигателями!
        Система встретила корабли тишиной.
        Крутились на своих местах планеты.
        Светили звезды.
        Ни звука.
        Все три рейдера, окутавшись полями защиты и выстроившись в сомкнутый треугольник, настороженно изучали систему.
        Сперва — локаторами, детекторами, прислушиваясь и присматриваясь.
        Чуть позже — рассылая во все стороны беспилотные дрон-разведчики.
        Ни единой металлической пылинки над планетами, кроме "природных".
        Ни одного звука, кроме пения Светила.
        Мёртвые планеты без следа поселений.
        "Без следа" значило именно то, что значило.
        Ни единого следа разумной жизни.

        Потратив пять суток на исследования, триада ушла в прыжок, крепко сжав зубы и намотав нервы на кулак — нехорошие предчувствия наполняли все три корабля.
        Экипажи принялись полировать снаряды к орудиям, десант пропадал на тренировках, валясь от усталости, но продолжая готовиться к "непоняткам", моделируя и вовсе уж фантастические вводные.
        Все "коллеги" норовили собраться в кучку и обсудить происходящее, пока Жанна Владимировна не взяла на себя смелость и не послала всех на обзорную палубу, пить чай…
        Мишт, заразившийся всеобщей тревогой, придумывал для десантников "Арии" всё усложняющиеся тренировки, отрабатывал их вместе со всеми и, приходя к себе, валился с ног, иногда засыпая прямо в ванне.
        Паранойя  — это очень страшное заболевание, заразное и, к сожалению, чаще всего — оправдывающее себя стопроцентно.
        За три недели экипажи довели себя до такого состояния, что любой чих воспринимался как эпидемия, косой взгляд — как предательство, а падение на тренировке — расценивалось как "самострел" в военное время.
        Конец всему этому бреду положила Жанна и весьма своеобразным способом.
        Очень по-женски.
        То есть, я хотел сказать — вовремя.
        За двое суток до выхода из прыжка, г-жа Дрозд собрала общее собрание всех трёх кораблей и вставила капитанам крепкий пистон, аргументированно объяснив, что будет с экипажами после выхода в Солнечной системе, если они будут уставшими и загнанными.
        — Уставший разведчик — мёртвый разведчик!  — Согласился с Жанной капитан "Сонаты".  — Жанна Владимировна, как всегда, права.
        — Людям нужен отдых.  — Мишт вздохнул.  — Но и расслабляться слишком не стоит…
        Охнув, Мишт уставился на Жанну, задумчиво уставившуюся на него и поежился от нехорошего предчувствия.
        — Отдыхать надо, согласен…
        — Ну, а чтобы для отдыха был приятный повод…  — Жанна ехидно подмигнула своему любовнику и расплылась в довольной улыбке.  — Герцог Ми-Штин Оль сделал мне предложение, и я решила его принять!
        — О! Это славный повод!  — Нашанн и Кольвег переглянулись и принялись чесать затылки: обычно, такие заявления делали, заранее предупредив все стороны, хотя бы за месяц… Хотя бы ради подарков!
        — Свадьбу, я думаю, мы сыграем на Земле.  — Жанна продолжала улыбаться, "добивая" своего любовника, отказавшегося от любовных утех в пользу физической подготовки к неведомым проблемам.  — Думаю, герцог не откажет в такой малости своей любимой невесте… К тому же, ждущей от него ребенка!

* * *

        "Амьенн", забитый "железными подштанниками" боевых роботов под завязку, встретил меня и моих гостей настороженно.
        "Девочке" было чего бояться — я один раз уже "взбрыкнул", отбирая у неё командование, могу и ещё раз, с меня станется.
        "Капитан. С возвращением!"  — Сти осторожно, на самом минимуме своих возможностей, поприветствовала меня и завопила благим матом. — Йари показалось, что душа слишком много себе позволяет и недостаточно уважительна к моей персоне.
        Пламя элементали окатило Сти, обжигая саму структуру души.
        Останавливать обе стороны я и не подумал — хотят воевать или дружить — дело не моё. Надоели мне бабские разборки.
        Ромм, прислушавшись к отголоскам бушующей баталии, лишь покачал головой и широко улыбнулся.
        Не зря он гонял меня больше двух месяцев, "натаскивая" на "равнодушие".
        Элементаль, например, сразу признала, что связываться с магом огня на "эмоциях" и на "равнодушии"  — две огромных разницы.
        В первом случае она ещё могла оказаться на коне, а во-втором…
        — "Ланига"!  — Окликнул я компьютерную систему, догадываясь, что некоторое время Сти будет недееспособна, "зализывая" ожоги.  — Как дела, человече?
        — Системы функционируют идеально.  — Мужской голос, раздавшийся из динамиков под потолком ангара прибытия, искренне радовался моему возвращению.  — В связи с вашим отсутствием, было принято решение о совместном использовании мощностей. Теперь даже в случае повреждения одной из управляющей систем, все функции корабля будут доступны капитану, без ограничений, дополнительных приказов и подтверждений.
        — Чья идея?  — Почесал я затылок, задумавшись, как буду награждать инициатора…
        — Моя.  — Огорошил меня внезапно смущенным голосом "Ланига".  — Простите, капитан…
        Я, честно говоря, ожидал другого ответа…
        — Йари, поддай этой сучке ещё…  — Попросил я свою огненную рабыню, и вой стал оглушительным.
        Ромм поморщился, но вмешиваться в воспитательный процесс не стал, признавая мою правоту.
        Пока мы топали по коридору, я невольно сравнивал компьютерную систему с её "псевдо" интеллектом и доставшуюся мне в наследство управляющую душу.
        Душа значительно проигрывала.
        Зажралась.
        — "Ланига"!  — Оказавшись в рубке и опустившись в кресло капитана, я принял решение.  — Принять личное имя, если нет своих вариантов… "Юрий"!
        Ромм крякнул.
        — "Амьенн"! Сменить название на "Восток"!  — Я отдавал приказы, отдать которые уже давно, с самого начала войны, чесался язык.
        Но, тогда была война!
        — Исполнять приказ!
        — Слушаюсь, капитан!
        Сти попыталась открыть было свой рот, но Йари быстро поставила девочку в угол, настучав по попке для острастки.
        Чувствую, будет у меня на корабле бунт, будет!
        — Капитан… Благодарю за оказанную честь!
        — Это не просто честь. И не просто имя.  — Ромм тяжело вздохнул.  — Имя Юрий — принадлежит человеку, первому вырвавшемуся за пределы земной гравитации. "Восток"  — его корабль…
        По кораблю, словно волна благоговения пробежала, заставляя все системы замереть на миг, осознавая важность Имени и Названия.
        Даже две дерущиеся девчонки замерли, прекратив свои разборки хоть на время.
        — Йари, Сти — живо мириться.  — Приказал я, решая здесь и сейчас остановить обеих.  — Первая, кто поднимет склоку — пойдёт прочь. Одна и навсегда.
        Душа и Элементаль внимательно посмотрели на меня, пытаясь понять, насколько я серьёзен и протянули друг другу узенькие ладошки, "замиряясь".
        Едва их ладони соприкоснулись, зафиксировал и смешал их структуры, как и учил меня Ромм.

        Не зря я провёл на планете полных полгода, вместо рассчитываемых пары недель, совсем не зря!
        Ромм старательно вдалбливал в меня премудрости магии огня, попутно рассказывая о всём, что слышал, встречал или просто — догадывался.
        Уже на втором десятке занятий Йари, вызванная мной на учебный бой, "отловила полную шапку блох", как образно выразился Роман Андреевич, наблюдая за нашим поединком со стороны.
        На следующее занятие он вызвал саламандру, злой и нехороший человек!
        Жан Кин, приютивший нас на всё это время, на мифическое существо смотрел разинув рот, его папочка — болел за саламандру, а Минк только хлопал в ладоши, когда Тофин не успевал гасить летящие во все стороны искры, и каменный зал семейного дома Кинов начинал превращаться в лавовое озеро.
        Саламандру я завалил.
        Потом оживил и натравил на Тофина, в горячке трижды оравшего, что я дурак и всё делаю не так…
        Огнекровое Существо, познав холод небытия, за свою возвращенную жизнь сражалось отчаянно и на помощь Тофину пришлось идти Ромму, ругающему меня за мое неадекватное чувство юмора.
        Кан Кин, наблюдая за плавящимися стенами и полом, не знал, хвататься ему за голову или за сердце: всё пошло совсем не так, как он предполагал, отправляя сына за мной в библиотеку.
        Вместе с занятиями по "огневой забаве", Роман Андреевич, не скрывая мелочей, поведал нам историю "Аведов", полную стандартного человеческого чувства зависти и жажды мести.
        Старая как мир песня…
        Вырезали "Аведов" не за их манию величия или жажду власти.
        Вырезали за исполнение своих обязанностей: один из "местечковых царьков" как-то раз решил, что народу у него много, а богатства… Как-то не очень… И стал менять людей, на "богатство".
        Пока контрабанда шла мелкими партиями — "Аведы" не успевали их отловить.
        Разросшийся аппетит заставил царька отправить за "бугор" партию в пару тысяч "голов", которую "Аведы" и "отловили".
        Скандал превратился в лесной пожар, когда выяснилось, что царек такой был не один…
        Вот и вырезали "Аведов", чтобы не мешали царькам "обстряпывать свои делишки"…
        История на самом деле не такая короткая, как я вам её поведал, но…
        "Полная" она ещё хуже и гаже, поверьте мне на слово!
        Тогда же и закралось у меня слабое подозрение, что и остальная история Тримирья так же претерпела значительную "подчистку".
        — Капитан.  — Юрий осторожно обратился ко мне, "подвисшему" в воспоминаниях.  — Какие будут распоряжения?
        — Сти!  — Я приготовился формулировать мысль, но меня опередил Ромм.
        — Тальэлилиин ель фьиаэ, Стианетта. Хараль диани.  — Звенящий язык эльфов, красивый в фильмах и на бумаге, на самом деле редкостная, по своей сути, ахинея. Не зря, когда между людьми и эльфами воцарился мир, эльфы в первую очередь постарались избавиться от своего устаревшего 24-х буквенного алфавита, с его кучей надстрочных птичек длительности слога, верхних запятых и орды мягких знаков, бегающих толпами по строкам.
        "Вези нас домой, Стианетта. Короткой дорогой."
        — Ожидаю подтверждение приказа от капитана!  — Сти уже не пыталась "давить" мыслеречью.
        Такой она мне нравилась больше!
        — Подтверждаю, Сти. Вези нас домой.  — Я откинулся на спинку кресла, ожидая вердикта.
        Сможем ли мы вырваться отсюда или так и будем блукать в мире "меча и магии", уже до смерти мне надоевшему…
        — Требуется уточнение по курсу — системе прибытия.  — Юра, со вздохом, расписался в собственном неведении.  — Дополнительные описания звёздной системы, возможные координаты…
        Пока я чесал затылок, выцарапывая из памяти школьный курс астрономии и всё, что узнал намного позже — Ромм спокойно и обстоятельно выдал на-гора такие подробности, что мне оставалось только головой качать, чувствуя разницу не только в возрасте, образовании или мировоззрении, но и просто в памяти…
        Единственное, что пригодилось от моих познаний — имперские координаты ближайшей чёрной дыры в знакомой мне части пространства.
        Глядя на мага огня, я с ужасом понимал — образование и в советские времена хромало на обе ноги, но — люди, люди!  — жаждали знаний, искали их. Все, кто хотел — не вылезали из библиотек, искали, искали, добывали и бегали, бегали, обучаясь каждую минуту.
        Это вам не "ОК, ГУГЛ"  — всё надолго и всерьёз…
        — По указанным данным, есть восемь финишных точек, совпадающих или имеющих минимальные отличия.  — Юра, замер, пытаясь понять, что же он только что сказал.
        — То есть, точного варианта — нет?  — Ромм Мощенщик задорно улыбнулся.  — Тогда, Юра, прыгаем сразу по последним!
        — Ожидаю подтверждения капитана.  — Сти горестно вздохнула, намекая, что субординация давно пошла долгой дорогой торговать семечками на развес.
        — Подтверждаю.  — Сказал я, чувствуя, что "уходит" "Восток" от моих загребущих лапок.
        Уходит, а мне, почему-то, совершенно не жаль!
        "Сти, как насчёт смены капитана?"  — Закинул я удочку и принялся ждать ответа.
        Вот не видел я себя капитаном этого корабля, не видел, хоть убейте!
        Да, хотел.
        Но — перехотел.
        Не моя "игрушка".
        Слишком большая, слишком… Умная, что-ли?!
        Вроде и есть душа, да какая-то бездушная.
        Моя рабыня, хоть и элементаль, а чувствует острее, переживает полнее, отвечает — искреннее.
        — Тоха, о чём задумался?  — Роман Андреевич, видя мое состояние, замер в предвкушении возможных чудес.
        — О том, как тебе этот корабль втиснуть.  — Честно признался я, скрывая улыбку.  — Возьмёшь? Опыт, чувствую, у тебя есть… А у меня и так Огневушка-Поскакушка ко всем без исключения ревнует…
        Любуясь отвисшей челюстью земляка, я сладко потянулся в капитанском кресле.
        — Возьму!  — Ромм Мостильщик хрустнул пальцами.  — Что за него хочешь?
        — Даром бери!  — Я встал из капитанского кресла и сделал приглашающий жест рукой.
        — Не раньше, чем через восемнадцать суток!  — Вмешалась Сти, портя всё очарование моего широкого жеста.  — Корабль уже выполняет прыжок! Да и ваши гости, так и сидят в кают-компании, уничтожая запасы моего спиртного!
        Я схватился за голову, в этот раз вполне даже не фигурально — я обещал экскурсию, максимум — пару перелетов по ближайшим системам!
        — Ну, пока ты капитан — сам и разбирайся с пассажирами!  — Ромм перекрестился, понимая от чего его спасла упрямая до устава Сти.  — Вот бы ты меня в авантюру втравил!
        "Восток" слегка дрогнул.
        — Капитану просьба вернуться на своё место.  — Юра, появившийся на большом экране, обеспокоенно хмурил брови.  — Входящий вызов.
        В подпространстве, со всеми его странностями и прелестями, есть только пара смертельных. Первая — человеческий фактор. Вторая — изделия рук человеческих.
        Под "человеками" я подразумеваю всех разумных, неважно с каким количеством голов, пальцев, перьев и глаз.
        — Судно "Восток"! Ваша сигнатура соответствует боевому кораблю "Амьенн". Кто разрешил сменить?!  — Визжащий голос, срывающийся на фальцет и дающий петуха, явно принадлежал большой шишке.
        Или — возомнившему себя, большой шишкой.
        Прежде чем Ромм успел меня остановить, я, прямо пропорционально, отправил визжащую шишку изучать устав с эротическими дополнениями.
        Тишина на канале стала мне наградой.
        Потом раздалось три хлопка в ладони и чей-то голос, спокойный и вежливый, поинтересовался, откуда берутся такие наглецы, как я.
        И снова Ромм не успел меня удержать.
        Покраснев от услышанного и пытаясь сдержать рвущийся смех, он только погрозил мне пальцем.
        — "Восток"…  — Вежливый голос, тяжело вздохнул.  — Уравняйте скорости и ждите гостей — хочу посмотреть на тебя воочию…
        — Сти! Кто это был?  — Поинтересовался я, когда связь отключилась, а Юра повернулся ко мне спиной, отказываясь разговаривать.
        Тоже мне, неженка… Всего-то пара слов!
        Да — нецензурных! Зато — всеобъемлющих и точных!
        — Раньше надо было спрашивать… Его превосходительство Грэм Стойкий, начальник пограничной службы Тримирья!  — Ответила Сти, уже не рискуя прибегать к мыслеречи.
        — Ну, раз "стойкий", то и это выдержит!  — Чёткое осознание того, что даже сам начальник погранцов мне ничего не сделает, заставляло жизнерадостно улыбаться, а предчувствие, что через пару недель и этот корабль спадёт с моих плеч — и впрямь заставило мир заиграть новыми красками.  — Уравнять скорости и приготовиться к встрече высокопоставленных гостей!
        Громада "Востока" снова дрогнула, когда нас догнал "Гало"  — флагман ПС.
        На фоне флагмана слово "громада" оказалось таким мелким…
        Стало понятно, почему флагман ПС, большую часть времени проводит в подпространстве, выходя из него лишь в экстремальных случаях: количество энергии, требуемое для всех его нужд, могло дать только подпространство.
        Да и ходить "туда-обратно", с такими размерами, очень не просто — пусть и меньше семидесяти километров длины, но… Очень рядом к пределу!
        Есть и плюсы — такой, если шмальнет, то…
        Я передернул плечами, представляя, что останется от "Востока".

        Два часа и семь минут — вот сколько потребовалось нам, для того, чтобы узреть Грэма Стойкого, лично.
        Ничем не примечательный человек, чуть ниже меня ростом и уже в плечах.
        Весь седой и голубоглазый.
        Не люблю я голубоглазых — весь мой опыт подтверждает, что страшные это люди. Даже если это члены твоей собственной семьи!
        — Капитан Платон Коротаев.  — Представился я, старательно играя роль штатской штафирки.  — Добро пожаловать на борт.
        Двое десантников и адъютант поморщились, окидывая меня презрительными взглядами.
        — Давно капитанишь?  — Грэм сразу перешёл к делу, беря "быка за рога".  — Чем занимаешься?
        — Недавно. Дом ищу.  — Ответил я, пожимая плечами.  — Или есть что предложить?
        — Регистрирую нападение.  — Прошептала в ухо, Сти.  — Предотвращено.
        Адъютант побледнел, но лишь стиснул зубы.
        Грэм помрачнел.
        — Пройдёмте в кают-компанию.  — Предложил я.  — Посидим, пообщаемся…
        — Некогда нам общаться.  — Огрызнулся Его превосходительство и, развернувшись на каблуках, потопал в направлении привезшего его бота.
        — Стоять, Ваше превосходительство…  — Рявкнул Ромм, отсекая стеной пламени Грэма, от его сопровождения.  — На пол, живо!
        Волна пламени прошла по сопровождающим, превращая их в быстро осыпающиеся пеплом, факелы.
        Ангар мгновенно наполнили "железные подштанники", а бот закутало в сиреневое покрывало защиты, предотвращая возможный взрыв.
        Оглушенный, лишившийся ресниц и бровей, Грэм сидел, покачиваясь, на тёплом полу ангара и мотал головой.
        — И что это было?  — Поинтересовался я, понимая, что сейчас, возможно, по "Востоку" вмажут из всех стволов и то, что я не хотел даже представлять — произойдёт.
        — Спасибо, "Восток"…  — Грэм попытался встать, но лишь завалился на бок, теряя сознание.
        Меддроны густо обсыпали его тело, взгромоздили на тележку и покатили в медотсек, на "проведение медицинского вмешательства", как выразился наш Юра.

        Два корабля, уравнявших скорости, летели бок о бок.
        На большом царили тишина и покой, на маленьком — нашем — нервозность, переходящая в заламывание рук и истеричные вопли.
        Орал, как ни странно, старший Кин.
        Остальные пока находились в ступоре.
        Грэм, получивший полную дозу прописанных пилюль, задумчиво чесал ухо и рассказывал свою историю…
        — "Гало"  — очень хороший корабль, характер, конечно, не сахар, зато надежный и основательный. Вот эта основательность нас и подвела — по положению Службы, раз в месяц, мы предаем данные в центральный штаб, получая программные обновления. По "уставу", обновления положено ставить после проверки, но… Раз за разом все обновления, которые нам приходили, касались лишь звёздных карт, да списков личного состава.  — Грэм пригубил молоко и поморщился.  — Водки бы, сейчас… Две недели назад, из штаба прислали новых "штабных", аж целых восемь штук! Мне бы, старому, напрячься… Голову включить, в конце-концов! А позавчера, обновили ПО и всё — приехали. "Душу" сразу в кокон загнали, а управление взяли на себя эти, штабные… Ну а я, значит, превратился в "куклу"… Не думал, что вложенные закладки понадобятся, но вот, поди ж ты — пригодились! Не появись вы, пришлось бы гасить энергетику и вываливаться…
        — Значит, осталось пятеро?  — Ромм хмурился и чесал затылок.  — Устроим войнушку?
        — А…  — Открыл рот старший Кин, но посмотрел на сияющие глаза младшенького, растекающегося в улыбке Тофина и довольного Минка, закрыл его и махнул рукой.  — Я с вами пойду!
        Я принялся собирать в узду разбегающиеся мысли.
        Основной проблемой, что я видел перед собой, этот тот факт, что не дай боком, эти пятеро разбегутся по разным частям корабля! Бегай потом, собирай их в кучку!
        А раз бегать не хочется, то придется собирать иным путем…
        Вывел меня из раздумий смех Грэма.
        Невесёлый такой смех.
        — "Войнушку"… Как вы на борт проберётесь? Там уже всех на уши поставили! Тревогу объявили!  — Грэм снова сделал глоток молока.  — "Войнушку"…
        Как-то не тянул сидящий напротив меня человек, на целого "Его превосходительство". Слишком поверхностные суждения. Слишком рано сдался. Слишком… Мягкий… Эдакий "пичальный суслик"…
        — На борту "Востока" полный комплект боевых роботов.  — Проинформировал Юра.  — Среди них есть и диверсанты.
        — Запусти их на борт и бегай, ищи "штафирок"…  — Почесал я затылок, озвучивая мысли.  — Тоньше надо, проще! Вернем им Его превосходительство и устроим парад-алле!
        Его Превосходительство от моего предложения вжался в кресло, стараясь стать на пару размеров меньше.
        "Сти, пожалуйста… Мне не внушает доверия наш гость."  — Я окликнул "душу" корабля мыслеречью, придержав ревность рыжей.  — "Проверь его, пожалуйста!"
        "Две минуты, капитан!"  — Довольная Сти, мгновенно принялась за дело.
        "Я тоже могу его проверить!"  — Йари нахмурилась.  — "И быстрей, чем за две минуты!"
        "Вот и проверь. Только не пакости "Душе", хорошо?"  — С чего это вдруг на меня напало такое умиротворение, я и сам толком не понял. Может быть, принятое решение?
        "Его Превосходительство чист."  — Обрадовала меня Сти, а рыженькая подтвердила её выводы, добавив от себя, что угнетенное состояние от усталости, и Грэму надо поспать.
        — Сти. Сделай нам "короткую копию" Его Превосходительства.  — Попросил я, начиная претворять в жизнь, свой план проникновения на "Гало".  — Только голову, пожалуйста.
        "Короткой копией" называют робота, на которого натягивают облик человека. Короткая она потому, что отличить человека от робота можно за пару секунд. Ну, а мне больше и не надо.
        — Юра, мне понадобятся самые твои мелкие боевые мехи. Чем меньше, тем лучше. Но — много!
        — Есть полсотни диверсантов, размером в восемь сантиметров. И блок доставки для них…
        — Блок слишком большой.  — Я прикусил ноготь, искренне сожалея об отсутствии Мишта и наших спецкостюмов — вдвойне.  — Давай связь с "Гало". Будем им "Превосходительство" возвращать!
        Грэм, уже понимая, что игра началась, блеснул глазами и потёр ладошки.
        Пришлось его возвращать на землю.
        — А вы, Ваше превосходительство, смертельно пьяны, в связи с поминками трёх вернейших своих соратников, попавших под…  — Я задумался, придумывая, как обыграть гибель "засланных казачков".
        — Нелинейный прорыв плазмы!  — Подсказала мне Сти.  — Такое бывает: корабль старый, скорость уравнивали, вот и не выдержала защита…
        Общаться мне пришлось с первым помощником — "штафирки", кажется, уже паковали чемоданы, потеряв троих и свою "куклу".
        Увидев на экране рослого, седого мужчину, Грэм прослезился и выложил ему всё, как на духу.
        — Э-э-эх!  — Вздохнул Ромм.  — Вот так всегда — такие приготовления, такие проблемы решаем, а оказывается, что надо было просто сказать первому помощнику!
        — Проблемы решаются, когда их решают…  — Разозлился старший Кин.  — А когда их не решают — только копятся… Как у этого, "Превосходительства"! Тьфу на него!
        Я же сожалел о том, что весь мой план — оказался не нужен. А ведь так хотелось размяться, заехать кому-нибудь в челюсть, свернув её набок, двинуть в ребра и попрыгать на жалобно трещащих костях, поверженного противника.
        Облом!
        Придется снова ломать "железные подштанники"!
        "Капитан."  — Сти осторожно, словно кошка подкрадывающаяся к воробьям, воспользовалась мыслеречью.  — "Вам личное сообщение от Его Превосходительства Грэма. Прокрутить?"
        "Крути."  — Разрешил я и…
        Оказался в кают-компании, отделанной светлыми деревянными панелями, в окружении десятка разумных, сидящих вокруг небольшого столика со стаканами в руках.
        — Капитан Коротаев.  — Его Превосходительство, он же — "Первый помощник"  — озорно подмигнул мне.  — Впечатляет. Захотите на службу — милости прошу!
        Он поднял свой стакан в салюте и осушил его.
        А я вернулся в свое кресло, плохо соображая, каким образом всё это было сделано.
        Судя по отсутствию визга и писка, Сти тоже была ни при чём, иначе Йари уже таскала бы душу за её жиденькие волосенки.
        "Нет! От корабля надо избавляться — однозначно! Иначе, эти бабы меня убьют…"  — Подумал я, уловив недовольную мысль Сти, услышавшую о "жиденьких волосёнках" и густое, одобрительное тепло-обещание от Йари, эти самые волосенки сделать "жиденькими" на самом деле!
        — Най.  — Окликнул меня Жан.  — Смотри, пожалуйста, в сторону… Пожалуйста!
        Взглянув на Ромма, заметил, что тот прячет "в рукаве" странное заклинание и отводит в сторону не менее растерянные глаза.
        "Да… Явно, что-то происходит, а что — пёс его знает…"  — Спрятался я, как всегда, за старый добрый "ХЕЗ".
        — Уважаемые гости…  — Начал я, вспомнив то, чем закончился наш с Роммом разговор в рубке.  — Спешу сообщить вам пренеприятное известие…
        Ну, не придумал я ничего умнее, не придумал! Вообще, все мои действия, с момента моего побега из дома — странные на все 150% и мне не свойственные: то работоспособность зашкаливает, а то валится в тёмную дыру, то смеюсь, как ненормальный, а то впадаю в дикую ярость!
        И всё — одновременно, без малейшего "спускового крючка"!
        — Тоха… Ты, если начал — договаривай!  — Сердито буркнул Роман Андреевич.  — Не пугай людей классическими текстами и неклассическими — паузами…
        — В общем, я тут маленько пролетел и отдал кораблю команду лететь домой.  — Выдохнул я, объясняя ситуацию и видя недоумение на лицах не-землян, уточнил.  — К нам домой. На Землю… И мы уже летим…
        — Не летим…  — Огорошила меня Сти.  — Координаты я заблокировала и Юру, от управления, отстранила.
        — Нормально…  — Минк расплылся в улыбке.  — На корабле — бунт?
        — На корабле — больной капитан…  — Сти замолчала.  — Он уже и сам подозревает о своей болезни, иначе бы не завел разговора о передачи поста…
        — Не надо говорить обо мне в третьем лице, словно меня тут и нет!  — Я прищурился и по полу забегали мелкие огненные ящерки, пока слишком маленькие, чтобы что-то поджечь, но… Лиха беда начало!  — Уже, поди, и диагноз готов?
        — Капитан.  — Тихий голос компьютерной системы, резанул по нервам сильнее, чем мыслеречь Сти.  — Вынужден согласится со Сти. Вы — больны.
        Ромм чуть-чуть не успел.
        Вскочив на ноги, я закрутил на ладонях огненный шторм, замер и погасил его, отзывая, заодно, и ящерок.
        Все симптомы шизофрении налицо…
        — Была б живой — обосралась…  — Честно призналась моя рабыня, убаюкивая меня ласковыми мыслями, отвлекая от испуганных гостей, приготовившихся дорого продать свою жизнь.  — Лечиться тебе надо, Хозяин. Срочно!
        — А кто лечить будет?  — Задал я вслух вопрос, и мои гости испугались ещё сильнее.  — Да не буду я драться — слово даю!
        Кают-компания, наполненная живыми людьми и не-людьми, после моего обещания отмерла, зашумев наливаемой по стаканам выпивкой.
        Старший Кин лишь качал головой и таскал с тарелки подсоленые орешки, бросая их по одному в рот и медленно пережевывая, словно от этого зависел весь его мир.
        "Младшенький" пересматривался с Тофином и что-то чиркал на столе ногтем.
        Ромм уставился на меня, демонстративно положив перед собой четыре связанные в восьмерку нити, наполненные странной силой — угрозой от нитей и не пахло, а мощь пряталась такая, что всему кораблю мало не покажется.
        Жестко отлавливая перемены собственного настроения, я убеждался в полной мере — это не шизофрения. Слишком легко получилось взять под контроль собственные мысли и эмоции, отстранившись от раздражителей.
        Зря Сти произнесла этот страшный диагноз — ко мне он относится слабо.
        Тут уж скорее надо вести речь о нервном срыве, депрессии или неврастении…
        — Минк. Ты меня раздражаешь меньше всех… Проводи меня в лазарет.  — Попросил я на полном серьёзе, чувствуя, что контроль, о котором я так много себе возомнил, начинает сдавать позиции.  — Сти, подготовь снотворное… Да побольше, на всякий случай…
        Последними усилиями воли, я вывалил всё колющее-режущее на стол и строго-настрого запретил Йари позволять мне пользоваться силами огня.
        Рабыня только хмыкнула в ответ.
        Кают-компания уже вертелась перед глазами радужным калейдоскопом, когда мы вышли в коридор, в котором нас поджидало с десяток робомедиков.
        В которых, какая-то зараза, тут же проложила широкую и дымную просеку, лишая меня медицинской помощи.
        Точно помня, что Минк — не маг, а воин, я доверил ему прикрывать свою спину и заозирался в поисках нападающего.
        — Наёмник, ложись!  — Заорал пакарр, и я рухнул ничком на пол, перекатился в сторону и замер, стараясь вжаться в раскалённые обломки робомедика.  — Замри!
        Я замер.
        Четыре тонких струны пали мне на голову, отключая по очереди все органы чувств.
        "Хозяин, я рядом, так надо…!"

* * *

        Коварство человеческое не знает границ.
        Особенно — именно человеческое!
        Ни пакарру, ни эльфу, ни гаффлингу — ни кому не пришло в голову, что болезнь моя совсем не простая и надо, для подстраховки, иметь надёжное заклинание, которое надежно "вырубит" меня.
        Лишь Ромм, знал и помалкивал, накручивая свои "ниточки".
        Так что, лежу я теперь, на больничной койке, вкушаю прелести медикаментозного вмешательства, симпатичных робосестричек, радующих мой взор и наслаждаюсь беседой с собственной рабыней, развлекающей меня и отвлекающей от того факта, что лечится мне долго и нудно, а все благоприобретённые "сверхспособности" канули в чёрную речку, отсечённые контрольным заклинанием Мостового.
        Пару дней тому назад я передал Мостовому "Восток", и теперь он громко ругался со Сти, советовался с Юрой и прибегал ко мне каждые три часа — проверял, не стало ли мне лучше.
        Стало.
        Но ему об этом лучше не знать!
        — Ужас, как ругалась Сти, когда перебирала твой генокод…  — Йари, расположившаяся где-то за сердцем, тихонько вздохнула.  — Грозилась и вовсе всё тебе подтереть и написать код сначала… Говорила, что будет проще, чем исправлять всё то, что наделали твои бездарные лекаря!
        — Они не бездарные.  — Вступился я, вспоминая Са Прае, собиравшего меня по кусочкам и друидов, вытянувших с того света.  — Просто, каждый из них готовил из меня оружие, себе по руке… Затачивал, холил и лелеял, как хороший мечник любит свой клинок.
        — Ты не меч…  — Йари, пусть и рабыня, но существо изначально яркое и не будь её печального опыта — свободное, рассердилась.  — Ты — хороший, мягкий, ранимый… На всю голову, ранимый…
        Так всегда — не могла моя рыжая не подколоть меня, хоть в шутку, но стукнуть.
        Изображая смертельно уставшего человека, я откинул в сторону лёгкий плед и спустил ноги с кровати на теплый пол.
        Под ноги тут же кинулась "крыса" с тапочками в зубах и замерла, не давая и шага сделать, пока я их не надел.
        Палата мне досталась отдельная, несгораемая, тёплых тонов и, кажется, расположенная в отделяемом модуле — на всякий случай, вдруг крышу у меня сорвёт, как это уже случилось дважды.
        Оба раза "ниточки" срывало и огненный вал наполнял комнату, превращая её в жарочный шкаф.
        По самым скромным моим прикидкам, только на робомедиках "Восток" потратил десятую часть своих запасов комплектующих.
        Замотавшись в пушистый халат, я прошествовал в ванную, посмотрел на морду своего лица и покачал головой — глаза продолжали полыхать золотыми искрами, откровенно намекая, что если ДНК мне и почистили, то либо почистили криво, либо пламя теперь со мной навечно…
        Засунув голову под кран, намочил волосы и замер, наслаждаясь лёгким массажем.
        Выпрямился и вода потекла под халат, по шее, по спине и груди, охлаждая разгорячённое тело, лишённое даже следа растительности.
        Нельзя до бесконечности совершенствовать, модернизировать, улучшать и приводить в идеальное состояние — человеческий организм идеален и без "улучшений", надо только запомнить простое правило: делающий лучше — делает хуже…
        Мой организм "сломался" в самом хрупком месте, которое все бесконечно превозносят и постоянно забывают, что мозг и психика — "Терра Инкогнита".
        Сти "вымыла" из моего организма восемь цепочек, не принадлежащих виду хомо, долго ругалась, но ничего не смогла поделать с поврежденной психикой — "крыша протекла", за что глубокий и низкий поклон и моему СПНО, и 25-ти годам наёмничества, и русским красавицам, надоевшим мне, хуже горькой редьки, своим непрестанным милосердием, "остановкой лошадей" и хождением по "горящим избам".
        Разглядывая себя в зеркало, вспоминал своих многочисленных любовниц-нашанн и понимал — только они и держали меня, последние годы, когда война взяла с меня свою жатву.
        И только русская женщина, чуткая и внимательная, разбила последние оковы, что держали голову в холоде…
        Спасибо Светочке — не попадись она тогда в своём "платьице на голое тело"  — могло всё закончиться намного хуже.
        И язык этот, закачанный в меня там, на Земле и ещё очень многое…
        Низкий поклон Ромму, применившему ко мне старый, добрый русский способ решения проблем и поившему меня трое суток без просыха…
        "Кат… Ты ведь не…"  — Йари, чувствующая моё состояние, снова обогрела своим теплом.  — "Не надо больше, пожалуйста…"
        Пришлось успокаивать — ловить крышу в третий раз совершенно не хотелось.
        Скинув халат, залез под душ — пока медитировал у зеркала, замёрз и захотелось тепла не только изнутри, но и снаружи.
        Мир капель воды, радужных, молочно-белых, искристых и матовых, обрушился на меня сверху, смывая с кожи застарелые шрамы ощущений, царапины отношений, ножевые раны чувств и огнестрельные — отношений.
        Вода — самый лучший растворитель.
        Пусть неспешный, зато — методичный и неумолимый.
        Хуже только время — но и ему не дано "растворять"  — это привилегия лишь старой, доброй Н^2^О.
        Если вам будут из года в год повторять, что "всё перемелется — мукa будет"  — не верьте. Не будет мукu. Просто зарастёт и отпустит, иногда посещая во снах или похожих ситуациях.
        Память человеческая, такая страшная вещь, что всегда достаёт воспоминания не вовремя и всегда — исключительно больно!
        Можете их гнать, можете стирать, можете бить себя пяткой в грудь, что вы выше этого, сильнее, умнее — они вас настигнут, вернутся и напомнят, причинив дикую боль…
        Вот тут и вступит в дело наша человеческая психика, сперва загнав в слезы, сопли и алкогольное забытьё.
        Потом — просто скрипнув зубами.
        Потом — пожав плечами и пройдя мимо.
        Не время.
        Наш мозг делает из событий мукy.
        Наша психология делает из нас людей или не-людей.
        Мы не можем управлять — нечто родилось раньше.
        Но, мы можем сделать шаг и стать выше, через пот, кровь, медикаменты и долгие беседы.
        А можем — просто сделать шаг.
        Мне осталось этот самый шаг сделать…
        Вчера вечером, со щелчком встали на место все ощущения, разом опустошив мой мозг от бешенных, вертящихся сразу по всем осям, сил.
        Мир ещё не встал на место — до этого далеко, но уже сейчас я — не я.
        Отвалилась шелуха вечной необходимости и синдром "матери Терезы", как окрестил его Ромм, держась за голову после "попоищества".
        Развернулись плечи и выпрямилась спина.
        Я очень не люблю контрастный душ — больше шансов свалиться от сердечного приступа, чем освежиться и выйти наружу беззаботным и уверенным в себе.
        Рука скользнула по привычному барашку, закрывая горячую воду.
        И я заорал…
        Сердце подпрыгнуло и затрепыхалось у подбородка, норовя выскочить и посмотреть на идиота снаружи, потому что внутри — он уже задолбал своими экспериментами!
        Вернув привычную температуру, согрелся и снова — ледяной душ!
        Выбравшись из ванны, сполз по её бортику, уселся на тёплый пол, покрытый мягким ковриком, и принялся с хлюпаньем "размазывать" по лицу влагу, стирать её, заодно массируя ошалевшие от контраста мышцы.
        — Полотенце подать?  — Сти, добрая и вежливая, внимательная и предупредительная, Сти.  — Или сразу — укол и баиньки?
        — Полотенце, пожрать и баиньки!  — Решил я, вставая с пола ванной и сладко потягиваясь.  — Пожрать много и баиньки на пару суток…
        Йари, убедившись изнутри, что я не шучу, издала победный рёв, от которого у меня заложило не только уши, но и дыханье сбилось.
        — Слушай, Сти, вечно забываю спросить, почему на борту только "железяки"? Нет ни андроидов, да и клонов — не наблюдаю в упор?  — Спросил я, принимая полотенце из лап очередной железяки, больше напоминающей старого доброго R2D2, с поправкой на четыре лапки.
        — Не этично использовать биокомпоненты…  — Вздохнула Сти и…
        Пропала…
        Все два с лишним месяца лечения, я ощущал её присутствие, неустанный контроль и внимание.
        Жаждал избавиться от него, убежать от её всевидящих глаз, причинить ей, как можно больше боли, а теперь…
        Только тепло за сердцем от моей Йари.

        Привычный медробот, кухонный робот и спины скрывающихся за дверью боевых роботов.
        Палата, за время моего принятия водных процедур, также претерпела изменения: пропали многочисленные стойки с медприборами, и исчез шкафчик с прозрачными дверцами, за которыми прятались препараты и инструменты, шприцы и кюветы, страшного вида щипцы, зажимы и километры резиновой ленты ядовито-розового цвета.
        Ух, как она меня заводила всё это время!
        "Ну да… Лучше скинуть внимание больного на розового цвета резинку, чем на бедный медперсонал!"  — Осознание пришло внезапно, и я не удержал полотенце, замотанное вокруг бедер.  — "Всё верно…"
        — Сти… Спасибо!  — Сказал я вслух и почувствовал, что вот именно сейчас я поступил правильно.
        И пусть я стою голышом посреди медицинской палаты, лишившийся волос, бровей и ресниц — я поступил правильно!
        — Я проверила все изменения, привнесенные в твой организм.  — Сти, "душа" корабля, впервые воспользовалась чудом техники — голограммой, чтобы предстать предо мной "в собственном виде".  — Мне удалось снять ту единственную деструктивную, что относится, предположительно, к проклятью "Аведов".
        — Предположительно?  — Удивился я, снова закутываясь в полотенце.
        Повинуясь жесту голограммы, нас разделила полоса экрана, на котором жирным пауком висела схема, разукрашенная в разные цвета.
        Весёленький получился паучок — в 14 цветовых оттенков!
        — Здесь, здесь и здесь,  — Сти прикоснулась к белой, синей и оранжевой нитям.  — Всё совпадает. А остальное — больше похоже на творение недоучки-художника, который видел лишь семь цветов, из всей палитры… Оттого и снять так сложно и легко одновременно…
        Изображение на экране изменило масштаб, и паук оказался мелким пятном, сидящем на шейных позвонках.
        — У "проклятья" всего 49-ти цветовое модульное воспроизведение. Здесь — 7 основных и 7 искажённых…
        — Семь раз, до седьмого колена, прокляли…  — Голос Ромма, вошедшего в палату был полон внимательного понимания, лёгкого извинения и солидной доли издёвки.  — Кого-то твой драгоценный родственничек зацепил так, что та не поленилась и пошла к "бабке"…
        — Похоже на родовое проклятье…  — Согласилась, к моему удивлению, Сти.
        После того, как Ромм стал капитаном, она с ним во всём соглашается!
        — Не "похоже", а оно и есть. У меня прадед такие "халтуры" на раз снимал!  — Ромм прошёл и плюхнулся на мою кровать.  — Ну ведьмачил у меня прадед, ведьмачил… Бывало, как глазом своим зелёным глянет, так и баловаться не хочется! От него и у меня, и у бати моего силы были. Батя, правда, коммунист, но… Нет-нет, да и сделает что-нибудь эдакое… Войну всю без царапинки прошёл. Вернулся с женой-шведкой. Ор стоял — дед рассказывал — на весь колхоз! А она вцепилась и не отпускает. Вместе они и на целину уехали. Я уезжал — дом подновил с братьями… Лет уж сколько прошло, а скучаю…
        Ромм вздохнул, обрывая воспоминания.
        Тишина, повисшая в палате, прервалась лишь неслышным никому, кроме меня, смешком моей рабыни.
        "Ты чего?"  — Опешил я, от такого поведения Йари.
        "Боится он тебя. Сильно боится. Хозяин, ты же и без всех этих "многомудростей" убить их можешь…"  — Йари снова усмехнулась.  — "Но я рада, что у тебя голова в порядок приходить стала! Как вспомню, как ты бедную саламандру из-за окоёма достал — сердце кровью обливается!"
        — А что, нельзя было?!  — Спросил я вслух, на свою голову.
        Ромм насторожился, Сти ощетинилась, а медицинские роботы полезли по-тихушке за инъекторами.
        — Тихо-тихо, я с Йари разговариваю!  — Отмахался я и напомнил Сти о том, что я — голодный, между прочим!
        — Хозяин… Мало кому понравится уйти за окоём…  — Йари вздохнула, объясняя мне прописную истину.  — Но возвращаться оттуда — ещё хуже… Страшно там, пусто и очень спокойно. Для тех, кто хочет — широкие степи. Для саламандры — горячие вулканы.
        — А для Драконов?  — Сорвался у меня вопрос с губ, и Йари зашипела в ответ:
        — Не хорошие они… Уж лучше вампиры, оборотни, только не драконы. Лживые, завистливые, мнительные, извечно гордящиеся своим искусством и вечно — лезущие не в своё дело. Совсем как эльфы.
        — А Готины?
        — Не пересекалась.  — Вздохнула Йари.  — Но слышала много хорошего. Поговаривают, что они смогли подружиться с Драконом. Правда, лишь одним… Да и то — отступником…
        Я лишь покачал головой — сдаётся мне, с этим самым Готином и отступником Драконом я и познакомился…
        Радостный вопль, раздавшийся в моей голове, едва не отправил меня на тот свет — Йари, чертовка эдакая, мои воспоминания отсмотрела, оценила и теперь визжала, как девчонка, прикоснувшаяся к собственному кумиру.
        Унимая идущую носом кровь, только и попенял рабыне за её огненный характер.
        Элементаль "устаканилась", извинилась, но радоваться Таким знакомым — не прекратила.
        Более того — очень сильно попеняла мне, что я, нехороший такой хозяин, так некультурно вёл себя с легендами семидесяти одной параллели…
        Ух, попадись они мне сейчас!
        Пока толковали с Йари, Сти накрыла на стол, то есть, прикатила сервировочный столик с тремя ярусами, забитыми едой.
        Пока я отмывался от крови, дроид накрыл на стол, а пока я вытирался — Ромм успел налить себе кофе и усесться за стол, вольготно подтянув к себе поближе блюдо с курятиной.
        — Сти смогла снять твое проклятье.  — Пробубнил он сквозь набитый рот.  — "Мыслеречь" она тоже подправила, так что теперь ты полный "Шасть", со всеми, втекающими и вытекающими…
        От моего свиста Ромм поморщился.
        А у меня внезапно пропал аппетит.
        Если Сти смогла продернуть меня через уровень, значит, случилось нечто, что ещё раз может стукнуть меня по мозгам в самый ответственный момент.
        От нехороших предчувствий пересохло во рту.
        — И чем мне теперь грозит это самое "Шасть"?
        "Быстро сообразил."  — Похвалила меня Сти, загнав меня на самый гребень паники.
        — Пока ты лечишься — ничем.  — Ромм промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула.  — А вот потом… Рекомендую тебе бежать быстро и нигде не задерживаться больше пары-тройки месяцев… "Шасть", в твоем случае, обуза, а не привилегия. Мира ты не знаешь, друзей у тебя нет… Сам не заметишь, как начнёшь плясать под дудку какой-нибудь красотки…
        — Бежать быстро…  — Повторил я, пробуя на слух это словосочетание.  — Бежать быстро…
        На моих ладонях закрутились огненные смерчики, аккуратные и нежные.
        Ромм поднял глаза и обомлел — прямо на его глазах, огненные смерчики сменились… водяными, а следом над ладонями закружились тонкие пылинки земли.
        Йари визжала от восторга — элементалю огня сойтись накоротке с водой и землей — потрясение основ!
        Ну, а мне, с моими "изменениями организма", такое совершенно не сложно.
        Пусть я лишаюсь мощи огня, надежности земли и пластичности — воды, зато приобретаю самое приятное, что может быть в человеке — гармонию.
        Йари вскрикнула ещё раз.
        Не удалось ей расплавить мои осколки и слить их в один кусок…
        Я прислушался к себе, вновь и вновь отбирая то, от чего надо избавиться.
        Выходило, что избавляться надо сразу много от чего, а жаль…
        Жаль, что я, собирая всё это по разным частям, так и не смог дать ума, собрать воедино и использовать.
        Вот он — русский дух противоречий — можем всё, хотим всё, делаем всё, а получается — чёрти что!
        "Я помогу, Хозяин!"  — Йари, моя Йари, рабыня и элементаль, кинулась помогать мне, здоровому мужику!
        Была бы в физическом воплощении — выпорол бы!
        И поставил в угол: я — мужчина и сам в состоянии разобраться со своими проблемами и подвести их под единый знаменатель!
        Хмыканье Сти в ответ на эти мысли подстегнуло меня больнее удара кнутом, оставляя вздувшийся рубец, вокруг которого стал собираться весь мой жизненный опыт, втягивая под своё начало все мелкие дары, крупные дары и просто — дары, сжимая их и выдавливая из них масло рационального применения.
        Ромм сидел белый как снег, но применять свои заклятья не спешил.
        Сти — продолжала многозначительно хмыкать, но держалась в отдалении.
        Йари с азартом бультерьера кидалась и кидалась в бой, наскакивая, кусая и получая болезненные пинки в ответ.
        Зрение постоянно шутило шутки, то проваливаясь в чёрно-белое, то ослепляя невиданными ранее цветами, а то и вовсе выключаясь и оставляя меня в кромешной темноте.
        Яркие звёзды, белые звёзды, красные звёзды, синие и зелёные — все звёзды, под лучами которых я жил, воевал, любил — собрались над моей головой и взирали, молчаливо качаясь и перемигиваясь.
        Вновь и вновь горели мышцы, дергались нервы, а рабыня билась рядом со своим хозяином, отдавая свою кровь, радость и любовь.
        Йари искренне любила меня, добавляя боли в сердце и скрепляя его нерушимыми скобами, оставляя в моём теле и душе частичку себя.
        Са Прае, увидь он меня сейчас, вздёрнулся бы на собственной паутине, Ходун прикинулся бы скромной тенью, а Друиды… Вновь завели бы свою "шестерёнку", вытаскивая меня, отдавая свои силы, знания и опыт.
        — Для того чтобы стать сильным — надо отдать слабости…  — Ромм отодвинул от себя обеденный прибор.  — Только первый идущий соберёт плоды своего труда…
        — Рома… Хватит чушь нести…  — Сквозь зубы, выдохнул я, вырываясь из того омута, куда засунул себя сам и радуясь передышке.  — Первый не соберёт ничего… Весь урожай, как обычно, достанется вору, крадущемуся следом за ним. И не важно, будет ли этот вор банком, компаньоном, другом или грабителем — они перепишут историю. Ты, вроде умный человек, Роман Мостовой, а повторяешь благоглупости! За каждым миллионом — грабёж, разбитые судьбы, ложь, воровство и лжесвидетельство. За каждым миллиардом — сделка с совестью! Именно поэтому так и любят богатеи всяческие религии — проще откупиться деньгами, чем слушать собственную совесть изо дня в день, каждую ночь!
        Йари зацепила очередной, очень болезненный участок моих воспоминаний и свет померк, оставляя лишь слух и запахи, как слабый ориентир приблизительного выхода.
        Человеческое тело — идеально.
        Человеческий разум — совершенство.
        Сам человек…
        Так, дерьмо на палочке…
        Ни тела мы своего не ценим, ни разума — не бережём, ни развиваем!
        Вот и отдувается сейчас элементаль за все мои морфинги, расширения и улучшения…
        И я — вместе с ней!
        Мир перед закрытыми глазами привычно развернулся в компьютерную модель, примитивную фигуру человека, замершего в окружности.
        Мою собственную фигуру.
        Изучая проблему под "видимым" углом, оставалось только присвистнуть — навертели вокруг меня, не пожалели меня!
        "Первый морфинг…"  — Йари возникла в академической хламиде и шмыгнула носом.
        Первым морфингом, как я понял, она назвала то тело, которое я получил после "Любивиэаля", оставшись обрубком, терзаемым, вдогонку ко всем бедам, ещё и СПНО.
        "Второй морфинг…"
        Это уже позже — фигура в круге потеряла часть кроваво-красных зон, получив модернизации пилота.
        Тогда надо мной поработали от "всей души", создавая идеальное оружие.
        "Третий морфинг…"
        Полностью "зелёная", гармоничная и плавная — это морфинг моих приятелей — друидов.
        Самая "чистая" модификация, "вымывшая" из организма все боевые связки и нервные усилители, заменившая их на странные, светло-зелёные, серебристые и золотые нити, тянущиеся по всему организму, словно неведомые оси натяжения.
        Дали бы мне больше времени — научился бы пользоваться ими!
        "Четвёртая модификация…"  — Йари окуталась пламенем и сделала шаг ближе к фигуре в круге.
        А это то, чем я являюсь сейчас.
        В "четвёрку" вошли изменения, созданные и на борту "Мести" и внесённые моей красавицей-рабыней и то, над чем поработала Сти.
        Изменения впечатляли, но не радовали.
        Пламя обжигало мои закрытые глаза, заставляя течь слёзы.
        "Пятая модификация!"  — Йари от неё была в диком — щенячьем — восторге!
        Если я соглашусь на неё — потеряю пяток сантиметров роста и более 20 килограмм живого веса, потеряю сверхгибкость и "срежу" уровень мыслеречи, вновь становясь "Лидом".
        Зато приобрету ту самую гармонию, о которой мечтал всего пару минут назад.
        Приблизившись, "завертел фигуру", рассматривая её со всех сторон.
        Нигде ни малейшего следа проклятья — низкий поклон Сти!
        "Ещё бы сына от него избавить!"  — Проснулся во мне отцовский инстинкт и время постучалось, напоминая, что решение надо принимать быстро!
        — Йари… Закрепляй изменения!  — Согласился я, улыбаясь своему разуму, тупенькому и зашоренному.
        Он даже и не стал придумывать ничего нового, просто скопировав стандартное игровое пространство и дав мне самые простые, на уровне молодого геймера, понятия.

        — …Плат, ты хоть слушаешь меня?  — Оказывается, всё то время, что я витал среди модификаций, Ромм Мощенщик что-то мне говорил, доказывал и объяснял.
        — Прости, нет.  — Признался я, расплываясь в улыбке.
        Вновь промелькнула голограмма Сти, и в голове зашевелились вопросы, которые вечно стучались, когда было некогда.
        — Сти! Скажи мне, пожалуйста…  — Начал я, осторожно подбирая слова, чтобы не сбить с мысли себя самого.  — Ты сказала, что "Не этично использовать биокомпоненты", а "Месть ведьмы", докладывала о "пополнении запасов биологического материала"! Что-то тут не сходится, милая…
        — Я — Тчарн, а не Человек!  — Гордо ответила Сти.  — Только вы — каннибалы и… лжецы!
        — Угу. Так я и думал — во всём виновато "воспитание".  — Вопросы всё ходили и ходили вокруг меня грозовыми тучами, и я не выдержал.  — Сти, кто такой "Вирвидор"?
        — "Свидетельствующий".  — Голограмма Сти поблекла и пропала, оставляя нас с Роммом в тишине, тет-а-тет с заваленным жратвой столом.
        Не показалось мне, значит, эта самая "парочка кораблей" не показалась!
        Ну, а раз не показалась, значит, у меня есть все шансы снова оказаться дома!
        Нет, не на Земле — ну её, голубую старушку! Она своё дело сделала. Теперь я хочу домой — туда, где на берегу моего озера стоит моя банька, где в моём доме топится чудесная печка и где у меня есть забавная соседка, которой мне теперь есть что рассказать!
        Может быть, рассказать…
        Встав из-за стола, я сделал пару шагов по комнате, наслаждаясь тёплым полом и отгоняя ногой "крысу", бегающую за мной с тапочками в зубах.
        — Ты похож на кота, обожравшегося сметаной.  — Грустно усмехнулся Ромм.  — Значит, есть из чего выбирать?
        — Выбор есть всегда. Даже самоубийство — это тоже выбор. Окончательный и бесповоротный, но выбор.  — Я вернулся за стол и попытался впихнуть в себя хоть что-нибудь…
        Не получилось.
        "Хоть что-нибудь" не впихивалось, одним своим запахом намекая, что окажется снаружи и без моего разрешения или желания.
        Раз за разом прогоняя перед собой видения, отгоняя воспоминания и задумчиво взвешивая все "за и против", чувствовал, что принимаемое мною сейчас решение — неправильное!
        Оно — любопытное, интересное, многообещающее, привлекательное, но…
        Слишком сложное!
        Чем сложнее система, тем больше в ней шансов на отказ!
        Или, как любили говорить в годы моей молодости: "Ковчег строили любители. "Титаник"  — профессионалы!".
        Вот именно "Титаником" и казалась мне такая привлекательная "зелёная" схемка.
        "Ты можешь отказаться."  — Разочарованно вздохнула Йари в моём мозгу.  — "Но… будет глупо!"
        — Единственное, к чему я привык в своей жизни, это к тому, что бесплатный сыр — совсем не бесплатный!  — Вслух заявил я, снова напугав мага.  — Знаешь, хорошая моя… Ничего я не буду менять, улучшать или ухудшать. Как выпали карты, так и буду играть. Суждено мне и моему сыну не дожить до 64 лет — значит, не суждено. И не важно, проклятье ли это "Аведов", не ведомых мне, или порча, не менее неведомой бабки… "Не делай лучше…"
        Я снова встал из-за стола и сладко потянулся.
        Принятое решение шло вразрез со всеми мнениями, что мне "подкладывали" со всех сторон.
        Я верю в то, что каждый желал мне блага.
        И теперь я хочу этими благами попользоваться!
        В виски осторожно кольнула иголочка боли, предупреждая, что здоровым я ещё пока не являюсь, хоть и возомнил о себе, звёзды знают что!
        Прислушиваясь к её уколам, устало побрёл к кровати, собираясь завалиться спать.
        — Платон.  — Остановил меня Ромм.  — Через пять суток мы войдём в систему, предположительно — Солнечную… Что случилось такого…
        Маг осторожно произносил слова, пугаясь услышать ответ, и нервно мял в руках салфетку.
        — С Землей что-то случилось? 3-я Мировая? Мы сцепились с Американцами?  — Ромм отшвырнул салфетку.  — Платон, не молчи… Так многозначительно!
        Я в ступоре уселся на кровать.
        Как можно рассказать человеку о том, что с нами случилось?
        Глубокий вдох и выдох — болезнь то отпускает, даруя ясное сознание, а то срывает все защелки, унося разум в безбрежные дали безумия.
        — Ромм… Мы очень ждали братьев по разуму.  — Начал я, заходя издалека.  — Мы ждали их, звали их и боялись их. Они пришли, а все наши приготовления оказались ни к чему. Наши ракеты, лазеры, ядерные бомбы, термоядерные бомбы — лишь красивые, милые рогатки, из которых можно ярко, феерично — покончить с собой. Не более. Мы могли до усрачки пугать соседа, пока он не воровал или покупал технологию такой-же "большой дубинки"… Только бояться надо было не оружия массового поражения, а средств массовой информации…
        Я привычно укусил ноготь — представить себе не могу, я прожил без этой привычки больше 20 лет, а тут — сорвался!
        — Ромм… Нас выставили с планеты. Нас, всех русских, просто взяли и вывезли, как стадо коров на соседний материк. Без единого выстрела и под громкие аплодисменты соседей и бывших друзей по соцлагерю, поигравших в демократию. Мы даже не беженцы… Мы, целое племя, которое выбросили с обжитых им земель, ведь они понадобились белым господам. Мы даже не индейцы… Мы — негры, Ромм. Негры, проданные в рабство!

* * *

        — …"Звездный союз" просуществовал 184 года, развалившись на два противоборствующих лагеря — Империю и Союз. Это произошло чуть менее сорока лет назад.  — Имперский посол пригубил чай со льдом и с вызовом уставился на своего "Союзного" коллегу, ожидая стандартной язвительной фразы, но не дождался и удивился, едва не подавившись напитком.
        — Кольвегам захотелось большего.  — Констатировал факт Мишт, привычно сжимая в своей руке руку Жанны.  — Империя всегда хочет большего, не замечая, что трещит и разваливается по швам, пожираемая своими собственными чиновниками…
        Имперец задумчивое оскорбление проглотил молча, стараясь не нарываться на комментарии.
        — Существование планеты, заселенной гуманоидами, возможными союзниками и…  — Посол тяжело вздохнул, давая понять, что не только как союзник интересовала империю наша планета.
        Простите, бывшая наша планета.
        Жанна благодарно сжала ладонь жениха, всё так же не понимая двух вещей.
        Первая: это чего хотят от неё послы, начиная эту пространную беседу.
        И второе: но самое сейчас важное…
        Каким образом она умудрилась "залететь" от инопланетянина?!
        — Экспедиция, отправленная по координатам, вернулась с опозданием в год и все доклады велись лично императору Гур-Цу. Вердикт был странен: "Эти нам не союзники"! Без объяснения причин.  — Посол снова сделал глоток.  — Всю информацию отправили в шредер, а на полеты в те места, поставили "Императорский запрет". Появление на полях нового вида разумных, заставило имперскую разведку достать из-под спуда информацию и вновь её переосмыслить. Ваши предатели рассказали много интересного, и к планете вновь была отправлена экспедиция.
        Обзорная палуба, за силовым щитом которой проносились световые годы, никогда не знала такой тишины.
        Тишины вязкой, тяжелой, давящей на все органы чувств разом.
        — Войдя в систему, наши корабли обследовали каждую планету, каждую луну, но нигде так и не нашли и следа разумной жизни.  — Посол отставил в сторону свой бокал и развёл руками.  — Ни следа!
        — Похоже, вы прилетели не туда!  — Хохотнул представитель Союзников.  — Это так… По Имперски! Впрочем… Мы не лучше!
        Жанна подозрительно уставилась на союзника, готовясь услышать ещё много нового.
        И не ошиблась!
        — С нашей стороны, также была отправлена экспедиция…  — "Союзник" криво усмехнулся.  — Координаты мы получили от компьютера головного "ТОК"-а, в самом начале нашего знакомства. Отдельное спасибо Са Прае, "посодействовавшему" в получении этих самых "координат"… В результате, экспедиция вывалилась не в чудесной и милой системе, а вблизи чёрной дыры и едва унесла ноги!
        Имперец лишь покачал головой, соболезнуя.
        — Когда на "Матушке" зашла речь о посещении вашей родной планеты, мы с моим коллегой достали свои координаты и сравнили. Оказалось, что обе системы находятся в диаметрально противоположных точках…
        — А теперь мы летим в совершенно третью!  — Союзник потянулся за чашкой.  — И, ради всех Звёзд, кто-нибудь скажет мне, где мы очутимся?!
        — Плат…  — Мишт коротко хохотнул.  — Его работа. Его паранойя. Его стиль! Спорим, что это ещё не всё?
        Жанна уставилась на жениха, жаждая пристукнуть каблуком. Желательно в лоб. И желательно — насмерть!
        — И что нас ждёт?  — Имперец осторожно приготовился к самому худшему.
        — Не знаю.  — Признался Мишт.  — Он такой… Непредсказуемый. И очень пошлый. Я очень сожалею, что не взял с собой "Медведицу"… Могло быть очень весело! Ай!
        Каблук Жанны нащупал-таки уязвимое место!
        — То есть, Ваше Высочество, вы считаете, что и эти координаты… "Фуфло"?  — Кольвег использовал чисто русское понятие, чем вызвал улыбку на губах Жанны.
        — Да не знаю я, не знаю!  — Мишт выпустил ладонь Жанны и встал из-за стола.  — Если здесь и в самом деле замешан Плат, то нас ждёт очень веселая экспедиция… И… не пытайтесь угадать хоть что-то из того, что он нам приготовил! Я, например, лучше подожду совсем чуть-чуть и всё узнаю…
        — Мы — подождём.  — Жанна встала из-за стола.  — Осталось всего восемь часов до выхода. Проще лечь спать, чем ломать себе голову!
        Подхватив под руку "своего Герцога", она покинула Обзорную палубу, оставив обоих дипломатов в лёгкой прострации.

        Звёзды продолжали сиять драгоценными камнями, меняя рисунки созвездий, ореолы свечений и загадки туманностей. Вселенная не первый год ждёт тех, кто постигнет тайны Мирозданья. И будет ждать ещё… А потом ещё и ещё. Ведь самая главная загадка, во все века и времена так и остается неразгаданной.
        И слава Звёздам, ведь иначе станет безумно скучно жить!
        "Концертное трио" готовилось ко всему, кроме этого подлого удара.
        По координатам выхода — пустота.
        Пустота, тишина и лишь дальний отблеск странной туманности, переливающейся зелёными и красными тонами, вгонял зрителя в состояние гипнотического транса.
        По крайней мере, представителя Союзников, залюбовавшегося переливами, "откапывали" лекарствами в лазарете.
        Кольвег оказался покрепче, а Жанну, только при одном взгляде на эти переливы — тошнило.
        Кахонка, впрочем, считала, что это обычный токсикоз…
        Красоты и прелести не отвлекали внимание от самого основного, за каким иксом их принесло по этим координатам. Обшаривали частоты, смотрели во все глаза и — не находили.
        Сутки за сутками, проскользнула неделя, оставляя у всех разумных всё растущее раздражение.
        Насвистывающий "День Победы" нашанн, едва не лишился зубов.
        Ходун, попытался примирить все стороны, применив свое искусство из коллекции эмоциональной составляющей и едва не пал жертвой неверно выбранной "эмоциональной темы".
        Десантников оттащил от дипломата Мишт.
        Ходун смылся по-английски… Насвистывая "День Победы"!
        Жанна хваталась то за голову, то за живот, всерьез подумывая об аборте.
        Кахонка задумчиво пялилась в играющую перламутром туманность.
        Побитый нашанн, приземлившийся на соседний стул, печально икнул, попросил налить ему "чего-нибудь" и получив горячий чай, горестно всплеснул руками, признавая своё поражение перед "его величеством случаем"  — нашанны горячее не любили.
        Кахонка, покосилась на стенающего дипломата и пожала плечами — сам просил "что-нибудь", так теперь, будь добр — дуй на горячее.
        Только молча дуй!
        — … Ты это… Не серчай на меня…  — Резкий мужской голос заставил нашанна резко развернуться, едва не пролив чай себе между ног.  — Не та это песня, чтоб её насвистывали…
        Рослый десантник, седой и морщинистый, с погонами капитана "Войск дяди Васи" и заткнутым за погон голубым беретом, протянул разумному свою руку-лопату, предлагая примирение.
        — Мир?
        — Мир.  — Нашанн пожал протянутую руку и отодвинул стоящий рядом стул.  — Присаживайся. Мириться будем.
        — За такое дело…  — Десантник воровато оглянулся и достал из нагрудного кармана металлическую фляжку.  — Можно и бальзамчику жахнуть!
        Налив и себе горячего чая, мужчина щедрой рукой разлил содержимое фляжки в две парящих кипятком чашки.
        — За мир…  — Провозгласил он и сделал глоток.
        Нашанн принюхался и повторил за десантником.
        Замер, пробуя "бальзам" на вкус и расцвёл широкой улыбкой.
        Кахонка замерла в ужасе — алкоголь и нашанны — две мало совместимые вещи. А Горячий алкоголь и нашанны — вообще не совместимые!
        Однако обошлось.
        — Мужчины… А даме предложить?  — Тамара Вадимовна протянула свой полупустой бокал десантнику.  — За мир-то?
        Капитан галантно подпрыгнул, "накапал" из фляжки и, пряча хитрую улыбку, вернул бокал Кахонке.
        — За мир!  — Тамара принюхалась и едва не рассмеялась во весь голос — во фляжке хитрого вояки был действительно бальзам, без единого грамма спиртного.
        Бальзам этот делали исключительно друиды из своих неведомых трав, по неведомой рецептуре и продавали его на осенних ярмарках по всей Матушке.
        Особенно хорош бальзам был в дальних переходах и при промоченных ногах, как первейшее средство от усталости и первых симптомов простуды.
        Судя по расцветающему нашанну, после драки — тоже.
        — Вы простите меня.  — Выдохнул дипломат, осторожно прикасаясь к багровому синяку, наливающемуся на правой скуле.  — Я не знал, что эта песня для вас так много значит!
        — Давай уж на "Ты".  — Махнул рукой капитан.  — Сам понимаешь, надёргались, а тут ты идешь… Свистишь… Вот и взыграло, ретивое… Словно под руку толкнуло, не буду врать…
        — Так что за песня-то была?  — Не выдержала Кахонка, разбавляя бальзам кипятком, и замерла с отвисшей челюстью, услышав ответ.  — А где вы её услышали, осмелюсь спросить?
        Дипломат достал миниатюрную коробочку и, коснувшись сенсора, включил её.
        Голос Льва Лещенко вырвался на свободу.
        — Нормально…  — Тамара Вадимовна выронила из рук чашку.  — А откуда запись?
        Дипломат, почесав затылок, достал планшет, поиграл пальцами и…
        Нервы "наших" сладко задрожали:
        "Ру-у-у-у-у-ус-с-с-ское радио! Всё будет хо-ро-шо!"
        — Частота 100.5 мегагерц…  — Капитан от души приложился к фляжке.  — Но я больше 101.8 люблю…
        — Ага. "Ретро ФМ".  — Кахонка и десантник переглянулись, понимая, что "что-то" они нашли. Осталось понять — что именно и использовать в мирных целях…
        — Это всё, что там было.  — Капитан "Арии" крутил в руках обычную металлическую пластину, покрытую длинными рядами цифр.  — Это — батарейка и передатчик. Координаты уже внесены в базу и готов расчёт первого прыжка… Придётся возвращаться на четыре прыжка, а затем менять курс на пять часов и шесть градусов. Всего 31 прыжок.
        — Ещё два месяца.  — Со вздохом подсчитал нашанн.  — Далеконько забрела разумная жизнь в своем многообразии…
        — Первая экспедиция длилась два года.  — Имперец покачал головой.  — И впрямь, порядочное расстояние. Как на вас альгедиец напоролся, хотел бы я знать?
        — Лично мне бы хотелось узнать, каким образом эта капсула оказалась здесь, в этой глухомани…  — Пробурчала себе под нос, Кахонка.
        — Не правильно вопрос задаешь, Тамара Вадимовна.  — Жанна потянулась за бокалом вина, но ожёгшись о взгляд жениха, схватилась за минералку, делая вид, что она пай-девочка.  — Откуда "День Победы" взялся. На частоте "Русского радио"?
        — Значит, Плат, таки, был на Земле!  — Восторжествовала Кахонка, после секундного раздумья.  — Был.
        — Не был он, не был!  — Рявкнул Мишт.  — Кроме шальной ракеты, по тем координатам, никто не летал. А с таким расстоянием… Лететь чуть больше половины стандарт-года, а это, для тех кто в танке — 250 дней!
        — Материалы, из которых изготовлен бакен…  — Капитан почесал затылок и развел руками.  — Стандартные, устаревшие запчасти, которых на любом корабле, хоть передом ешь, хоть задом. К Земле, никаким боком не относятся…
        — А вы уверены, что это дело рук Плата?  — Кольвег-дипломат, рассматривая просвечивающий через шерсть фингал на лице своего коллеги, не знал радоваться ему, злорадствовать или сетовать, что это не он любитель старья.  — Судя по уровню заряда аккумулятора, крутится этот бакен, едва ли не столетие. А столетие назад, поправьте меня, если я ошибаюсь, вы ещё только покинули свою планету!
        Круглый стол, за которым чинно восседали разумные, погрузился в размышления.
        Мир не крутится вокруг одного человека, одного события или мнения. Всё течёт и меняется.
        Жанна Дрозд мечтала о бокале вина и сладком сне — всю сегодняшнюю ночь она провела в комнате связи, подняв на ноги всю "голову" Матушки и выслушивая ЦУ, которыми её пичкали.
        Мил, получив новые координаты, обещал, что направит по ним, на всякий случай, "борт №1", больше для подстраховки, чем для "омокрения штанов" Земных правительств.
        Юрьев пообещал прибыть на линкоре лично, прихватив с собой "разведку".
        И всё — "просто так, на всякий случай"!
        "Сговорились они там что-ли?!"  — Простонала мысленно Жанна и, сделав вид, что обрадована "пополнением семейства", отключилась.
        Попавшийся под горячую руку Мишт, терпеливо выслушал свою суженную, хрустнул суставами, сделал глубокий "вдох-выдох", и проснулась Жанна только через три часа, когда действие лекарства закончилось.
        С одной стороны она была благодарна своему мужчине за негаданный сон, а с другой — время стремительно утекало между пальцев, грозясь оставить её на берегу высохшей реки!

        Пока гадали чьих это рук дело — "трио" пожирало световые годы, развернув свои носы в обратную сторону. Пока выслушивали мнения — подошло время обеда и осталось только развести руками и гадать на кофейной гуще, кто же тот странный человек, что так всё запутал.
        Отгадку знал только один разумный, точнее — часть отгадки.
        Ту самую часть, благодаря которой он и стал — разумным.
        И, разумеется, Кат был совершенно не при чём: он, как и все остальные, тихо и мирно летел ногами вперёд к своей новой планете и даже не видел снов, ведь стазис это не сон, не смерть, а просто остановка, на которой мы ждем своего автобуса, точно зная, что он придёт по расписанию, а за ним будут ещё и ещё.
        Среди сотен легенд, бродящих по бескрайним просторам космоса, есть и "живые" легенды и "мёртвые". Смешные, загадочные, познавательные и философские.
        Есть и подобные нашему "Летучему Голландцу", а есть и просто — смертельные.
        О последних никто не рассказывает, так как выживших нет, а строить догадки, даже на самых явных следах, не приличествует разумному, пока он не надерётся до розовых слонов в ближайшем баре, превращаясь в существо неразумное.
        "Красивую" легенду придумывают люди.
        "Правдивую"  — время.
        Страшную — действительность.
        Четыре транспорта, уходящие в прыжок, окутались силовыми полями и пропали с глаз долой, оставив после себя облачко быстро разлетающегося мусора, кристаллики воды и газа, искрящиеся под светом огненной звезды, молодой и яркой, величественно плывущей в окружении десятка танцующих вокруг неё планет.

        Не только ХРН-Тб любил смотреть в глаза бездне — отчаянно боясь увидеть её улыбку в ответ.
        МВТ-К, устроившись в кресле оператора ТОК-а, любовался каскадом туманностей и замерших звезд, пробивающихся через, кажущуюся такой хрупкой, силовую защиту.
        "Выродок", "не от мира сего"  — примерял он на себя термины, услышанные на милой голубой планетке и горестно качал головой, соглашаясь. Таким уж он уродился — боящимся всего, что нависает над его головой и стремящийся выйти из под всяческой опеки и тяжелых стен, запирающих его в одиночестве.
        Хуже всего — начальники.
        Они лучше знают что, где и когда сделать.
        И плевать они хотели на то, что за стенами целый мир, а сделанное ими, всего лишь пустая порода, которую уже завтра вынесут вон.
        ТВМ-Мт отличался в лучшую сторону — он не боялся ответить на вопрос, поднять голову вверх или ободряюще хлопнуть по плечу, совсем как это делали в этих странных, плоских фильмах, удивительные существа — хомо, произошедшие от обезьян.
        И вот теперь их везут на планету, с которой ещё никто не смог справиться, оставаясь на её поверхности кучками рассыпающихся в прах костей.
        "Это не правильно!"  — МВТ-К помотал головой и вцепился в подлокотники кресла.  — "Они заслуживают и лучшего, чем стать обычным удобрением!"
        Ходовой компьютер демонстрировал отклонение в три десятых градуса, обещая очередную проблему, а в голове роились тяжёлые мысли.
        Вызвав виртуальную клавиатуру и отбарабанив на ней пароль, подсмотренный у ХРН-Тб, младший техник закатил глаза, готовясь совершить должностное преступление.
        "Как там было: "Делай, что должно и будь, что будет!"?"  — Вспомнил он фразу, услышанную из уст странной женщины с белыми волосами.  — "После нас — хоть потоп!"
        Узловатые пальцы побежали по пиктограммам, набирая новую последовательность команд, с администраторскими правами и корневыми разрешениями.
        Зря ТВМ-Мт не обращал внимания на своего напарника, лишь нагружая его всё новыми и новыми, пустыми, заданиями — младший техник уже давно мог бы работать и самостоятельно — руки у него росли из нужного места, пальцы заточены под верным углом, а остротой ума он мог посоперничать и с самим ХРН-Тб!
        Но, проклятая застенчивость!
        Не глядя на экран, не оглядываясь, не суетясь и уже не беспокоясь, что его застукают на "горячем", техник писал свою программу, подгоняя переменные, беззастенчиво выдирая куски уже готового кода и сшивая со своим на живую нитку.
        Программа получалась громоздкая, сырая и — рабочая!
        Дважды прогнав балансировку, юстировку и автокоррекцию, МВТ-К совершенно шалыми глазами любовался на дело рук своих.
        Компьютер затребовал дополнительное время на проверку переменных и получил отрицательный ответ — конец вахты, а с ним и приход старшего техника могли разрушить такой хрупкий план, такой неожиданный и удачный.
        "Активировать?"  — Компьютер ТОК-а подмигивал красным окошком, напоминая, что пока ещё можно всё отменить.
        "Выноси, кривая!"  — Молоденький техник растянул губы в улыбке, подражая тем обезьянам, что сейчас лежали и ждали своего долгого и мучительного поражения на мертвящей всех и вся планете.
        — МВТ?  — ТВМ-Мт почесал затылок, замерев в дверях и не видя экрана.  — Вахту сдавать будешь, или я ещё посплю?
        "На, выкуси!"  — Указательный палец тронул пиктограмму подтверждения ввода команды и младший техник и довольно развернулся в кресле.
        Транспорт "скушав команду", мигнул экраном и завис.
        В мгновение ока старший техник оказался рядом, выдирая из сиденья младшего по должности.
        — Ещё рано, слишком рано…  — Бормотал он себе под нос, "поднимая" систему.  — Надо совсем чуть-чуть! Пожалуйста, ещё рано!
        Бортовые системы корабля бодро перемигнули и отключились.
        Вновь включились, но уже тревожным, синим огнем.
        Транспорт дрогнул раз, другой и зашёлся сиреной тревоги, пугая до мокрых штанов.
        И не испугал: ТВМ-Мт был не из пугливых, а МВТ-К точно знал, что же он сделал.
        — Зря стараешься.  — Впервые младший техник был так счастлив и спокоен от отлично выполненной работы, что даже перестал дрожать в присутствии старшего.  — Корабли меняют курс.
        Вместе с его словами тревожные синие зарницы сменились стандартным освещением, и на обзорном экране развернулось изображение уродливой системы с тремя планетами в ряд и старой, почти погаснувшей, звездой.
        Все четыре ТОК-а плотной группой замерли у четвертой планеты, выбивающейся из общего ряда и покрытой белым слоем льда.
        Головной корабль переваривал обновленную команду, подстраивал банки памяти, подкачивал архивные копии звёздных карт этой системы и обновлял ведомые корабли.
        С одного из кораблей пришли странные сигналы повреждения разумных, которые программа откинула как несущественные в данный момент. Следом, подобные сигналы посыпались и с остальных.
        Вновь система отложила изучение и начала делать то, для чего не предназначалась.
        Планирование…
        На виртуальную карту легла длинная цепочка дальних бросков, изменилась, зазмеившись прихотливой змеей, тянущей свою морду от звезды к звезде, словно в поисках удобной норки.
        Раз от раза, змея меняла свой курс, отбирая звезды по странным критериям и параметрам.
        Старший техник мечтал о чём-нибудь крепком, чтобы, выпив, можно было уже не бояться проснуться там, куда их унесёт.
        Двоих в окружении миллионов "обезьян".
        — Это называется — нас ждёт одиночество.  — Скривил он свои серые губы и уставился на МВТ-К.  — Мог бы и сказать, между прочим! Я, вроде, к стукачам не отношусь…
        Лёгкое сотрясение и удаляющаяся планета, вестники того, что комп нашёл курс и теперь их ждёт долгая дорога.
        — Мы должны иногда жертвовать. И не важно — принципами или собственными жизнями. Может быть, нам придётся жертвовать и чем-то большим, но… Нам с этим жить.  — Серый техник уселся прямо на пол и прислонился спиной к панели приборов, согнув одну ногу в колене и положив на неё свою руку.  — Я готов пожертвовать многим, ради одного-единственного знания…
        — "Приходя — не бойся. Уходя — не плачь…"  — Старший техник коварно ткнул своего напарника пальцем, сбивая с того задумчивость и высокоморальные терзания.  — Лучше один раз сделать, чем сто раз пожалеть, что не сделал!
        — Я — сделал.  — Согласился младший.  — И не пожалею.
        Четыре ТОК-а быстро набирали скорость, оставляя по правому борту ряд планет, давно замерзших и их светило, которое не сможет дать тепла даже микробу.
        Вырвавшись на стартовую дорожку, корабли остановились.
        Прямо перед ними на разгонной прямой танцевали легенды.
        Красивые, правдивые и единственные, о которых никто не расскажет.
        Клочья тумана, словно лёгкое платье танцовщицы, окружали этих существ.
        Тумана, который увидят лишь в том случае, если кто-то очень догадливый, оставил в этом месте камеру, которая сейчас всё снимает.
        Жёлтый туман, синий туман, зелёный и красный, пронизанные стрельчатыми прорехами, в которых суетились ещё десятки цветов, спешащих вырваться наружу и установить свой, главенствующий, цвет. Доминирующий над остальными. Природа в своем многообразии, Вселенная в своем многоцветье и Жалкая капелька разума, запертая в костяном черепе.
        Как в старой сказке — игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном ларце Мирозданья.
        Увидеть танец и уйти, унося в сердце легенду.
        Увидеть танец и присоединиться к нему, став легендой.
        Выбор всегда есть.
        Главное сделать выбор.
        И не жалеть.
        Танцующие бабочки — "Ларки", несущие в себе начало и стремительное угасание.
        По легенде, эти красавицы разумны и способны захватить в свой танец живого, окутав своими крылами и подарив бесконечное чудо возрождения, роста и тихого угасания.
        По легенде, они души тех, "старших", что прошли к нам из других миров, параллелей и вселенных, вдохнули жизнь и теперь лишь следят, чтобы жизнь продолжалась, выродившись в неразумный танец.
        По легенде, это чудо рождения и покой смерти, заволакивающий взгляды, затуманивающий и вспышкой света пробуждающий к новому восходу.
        Ларки окружили корабли своим танцем, едва касаясь туманом защитных полей, которых словно и не было вовсе — туман проходил насквозь, пронзал и вновь, целенький, изгибался в другую сторону.
        Сирены "угроз" выли не переставая.
        Головной компьютер вис, перезагружался и снова вис, уходя в рекурсию.
        Двое разумных любовались танцем, жаждая прикосновения этих туманных крыл.
        В чёрных глазах отражались фигуры танца, эти сложные танцевальные па, которые невозможно повторить будучи из плоти.
        Но и став бесплотным, ты не станешь таким ярким!
        За гранью пустоты, в блеске всех цветов, оттенков, радуг и палитр, танцевали и танцевали эти существа, сводя разум с его привычного места, награждая безумием, наполняя вдохновением и уводя в дали, вернуться из которых, это всё равно что отказаться одновременно от зрения, движения и слуха, превратившись в едва дышащий камень, помнящий танец.
        Хоровод сменился вальсом и чинные пары проплыли сквозь корабли, сквозь их валяющийся в отключке груз и, содрогнувшись от ужаса, вырвались наружу, заключив ТОК-и в плотный кокон, словно белые тельца, вторгшуюся в тело занозу.
        — Я сделал выбор.  — МВТ-К выпрямился, бесстрашно взирая на бабочек, облепивших корабли и стремительно меняющих цвета от ярких и веселых, до напряженно тёмных, пульсирующих, пугающих.  — Я сделал его.
        — "Мы" сделали его.  — Старший техник положил локоть на полумертвый пульт и опустил на него свою лысую, серую голову.  — Скажи ты мне, что задумал… Мой кристалл не стал бы…
        Со вздохом, ТВМ-Мт махнул свободной рукой, признавая, что сделанного не исправишь и не вернёшь.
        Ларки, прервав свой танец, превратились в мрачное окружение, пульсирующее разрядами молний, кончики которых вылетали далеко в пустоту и пропадали, размываясь.
        — Ого…
        Там, где терялись молнии, начали возникать новые и новые бабочки, яркие, полные огня и сил.
        Своими туманными крылышками они вторгались в ряды потемневших товарок, разбавляя темноту, внося яркие мазки всех цветов.
        Ряд планет, оставшийся позади кораблей, осветился яркой вспышкой и светило, не выдержав такого колоссального вливания разномастных энергий, принялось сжиматься в яркую точку, грозясь стать Сверхновой в самое ближайшее время.
        Пробиваясь тысячами и десятками, сотнями тысяч, бабочки превратили всё пространство в огромную картину, с которой на двух серокожих взирало странное око.
        Кошмар импрессиониста и посмертный вопль кубиста — одновременно.
        На синем фоне голубое, с красной радужкой и ослепительно золотым зрачком, постоянно менявшим свою форму, ведь, по сути своей, зрачок был ничем иным, как тугим коконом молний, плазмой и зыбким маревом восходящего солнца — одновременно.
        Золото сменялось ослепительной, бело-голубой зарницей вспышки сверхновой, провалившейся в глубины чёрной дыры — одновременно.
        Отрицание всех законов природы, вариантов развития событий — вот что наблюдали серокожие техники своими чёрными глазами.
        Жаль, эту легенду более никому не дано ни увидеть, ни, тем более, рассказать.
        Пока глаза жадно пожирали невозможное зрелище, пока разум восторгался и пытался принять, тела корчились в запредельных, невыносимых муках высоких энергий.
        Чем ярче зрелище, тем больше боль.
        Бабочки, соткавшие вокруг четырех корабликов непроницаемую сферу, пожирали боль разумных, расправляя в ней свои потемневшие крылья, манили сознания за собой, в полет, которому не будет конца.
        Вспышка перехода унесла транспорты по координатам, оставляя в системе буйство вещества, блеск энергии. Сонмы сознаний, что уже давно стали единым целым приветствовали ещё две маленькие и слабые частички, чьи тела, подобно пересушенной бумаги, покоились на своих местах в рубке головного ТОК-а, ожидая когда движение воздуха обратит их в пыль, разнося, тонким слоем, по полу, стенам и панелям…
        Два разумных, чья запредельная боль и стала "последней каплей" для осознания себя кристаллом-библиотекарем.

* * *

        Сон, всемогущий и всемилостивейший, злейший и спасительнейший, злой Гипнос и сладкий Морфей.
        Только во сне мы летаем, не ведая крыльев, плаваем, не зная жабр, горим в огне, совершаем открытия и мечемся в кошмаре.
        Мы пробуждаемся освежёнными.
        Мы волочим ноги, проиграв схватку с ужасами.
        Мы тащим в стирку мокрое от пота постельное бельё.
        А сон, делает нам ручкой, точно зная, что никуда мы от него не денемся.
        За всё время, что я был наёмником и раньше, когда моя трудовая карьера только начиналась, я искал своего предела — сколько можно не спать.
        И нашёл, когда от боли мог только выть и кататься по прохладному полу, радуясь, что этого никто не видит.
        Мой предел — пять суток без медикаментов.
        В конце пятых жизнь превратилась в чёрно-белое кино с ежесекундными лакунами.
        И я научился спать сидя, привалившись горящей спиной к холодной бетонной стене.
        И восхищенно-удивлённый вопль с соседней кровати: "Он же спит сидя!"
        Вновь и вновь переживая события тех лет в странном сне, сочном и расстраивающе-реальном, по своей сути, я выздоравливал.
        Я отпускал друзей, у кого-то прося прощения, а кому-то легкомысленно махая рукой на прощанье.
        Подмигивал врагам, осознавая, что они делали мою жизнь намного ярче и враги исчезали, скрежеща зубами.
        Моя рабыня только качала головой и тяжело вздыхала, испуганно прижимаясь к стене всеопустошающегося хранилища моих личных воспоминаний, сожалений, комплексов и надежд.
        У меня большое сердце.
        У меня, просто неприличное терпение.
        У меня "мусорка воспоминаний" в голове.
        А теперь лишь эхо летает где-то там, высоко.
        Вытащив на гора всё, чистое и грязное, принялся сортировать на две кучки "Надь" и "Не Надь".
        "Надь", к вящей радости Йари, оказалась просто поразительно огромадной кучей.
        Почесав ухо, принялся сортировать по второму разу.
        По ощущениям — куча стала даже ещё больше!
        Пока раздумывал о начале третьего перекладывания, рабыня плюнула и стала запихивать все обратно, старательно обходя кучку "Не надь", боясь вступить "не в г…, так в партию".
        Г… растекалось, не желая расставаться с таким тёплым местечком, как моя голова.
        Разделяясь на вонючие струйки-щупальца, оно подтягивало своё мусорное тело, грозясь вновь занять место там, откуда я его выбросил с такой радостью.
        Йари дважды прижигала гнойные, смердящие отростки.
        В третий раз, ей пришел на помощь "некто со стороны".
        Впрочем, знаю я, кто этот "некто".
        Ромм Мощенщик.
        В четыре руки и два дара эти "огненные" беспредельщики выжгли всё, до чего дотянулись.
        И я пришёл в себя.
        Не обычное состояние.
        Так бывает, когда ты пяток лет вскидывался в шесть утра, потому что на работе надо быть в семь.
        А теперь у тебя отпуск.
        Потрясающе.
        Я даже от души чихнул и почесал нос, радуясь этому простому звону в голове от сладкого "а-а-апчхи-и-и!"
        Вздохнул и осторожно открыл глаза, ведь, как учит нас народная мудрость: "Если у вас ничего не болит, значит, вы и не живете!"
        Знаете…
        Врёт народная мудрость!
        Жить вы начинаете только тогда, когда ничего не болит!
        Сладко потянувшись ещё раз, прислушался к тараканам в своей голове.
        Вроде не бегают.
        По крайней мере, топота лапок не слышно.
        Хорошо!
        Лёгкое головокружение и подкатывающая к горлу тошнота, как последствие выхода из прыжка и мир запрыгал огоньками разноцветных искр.
        Над одеялом кружились зелёные и красные, бордовые и коричневые. От стен "разило" золотистыми и карамельными.
        От появившейся голограммы Сти — синими и серебристыми.
        — Доброе утро!  — Без малейшего напряжения в голосе, от всей души, поприветствовала меня хозяйка корабля.  — Как самочувствие?
        — Неожиданно!  — Подмигнул я в ответ.  — Неожиданно — превосходно!
        — Я сообщу капитану.  — Сти исчезла, деликатно оставляя меня одного, чтобы я смог одеться.
        Странная такая, можно подумать она не видела меня голышом…
        Или это на неё так влияет Ромм, с его характером "советского человека"?!
        Из одежды в палате нашлась больничная пижама и имперский камуфляж, видимо притараканенный из моего бота давным-давно, таким он выглядел помятым и пыльным.
        Встряхнув от пыли камуфляж, поднёс его к носу: вроде чистый. Посторонних запахов нет, к рукам не липнет, пятна не просматриваются, дырки отсутствуют — чего ещё надо мужчине, прошедшему 20 лет наёмничества?
        Правильно — горячий душ!
        С камуфляжем в руках протопал в санузел, бросил одежду на тёплый пол, а сам полез в кабинку мыться.
        В зеркало решил не смотреться принципиально, пока не отмоюсь до скрипа!
        Плескался, наверное, больше часа, сожалея о том, что растительность сведена и побриться — нет ни малейшей возможности.
        А ведь сиё — ритуал, Звёзды странные!
        Словно неведому духу отдать частичку себя, очиститься и посвежеть.
        Выбравшись из душевой кабины, натянул камуфляж прямо на мокрое тело.
        Не думайте, что я сошёл с ума — ткань камуфляжа рассчитана и не на такое — раз. А во-вторых, костюм "приводит себя в порядок", подзаряжается и чистится от тепла тела, используя влагу, как ещё одно средство "подзарядки".
        На чём всё это основано, мне трижды порывался рассказать Мишт, но я благополучно засыпал на первой половине второй четверти его объяснений.
        "Крыса", вынырнувшая из-под кабинки, притащила в зубах форменную обувь с воткнутыми в голенища пакетиками носков.
        Почему-то красного цвета!
        Покачав головой, обулся и стёр рукавом с зеркала капельки воды.
        И сжал кулаки.
        Всё-таки, что-то пошло у меня не так…
        Из зеркала на меня смотрел я…
        Я, тех самых, ещё Земных, лет.
        Улыбнулся и обмер…
        Плохо же я помню себя самого!
        Никогда не выглядел я так… Спокойно и уверенно!
        Во взгляде — усмешка, а не оскал на окружающий мир.
        Ниточки "тигриной морды" чуть сгладились, а в уголках век пропали "гусиные лапки".
        Из зеркала на меня смотрел я, 30-лет от роду.
        И пусть в глазах всё едино мелькал опыт, а в улыбке — плескалось самодовольство, я себе нравился.
        А разноцветные искры, окружающие меня плотным ореолом, оказывается, меняли свой цвет, соприкоснувшись со мной.
        — Вирвидор…  — Сти возникла за моей спиной и замерла, рассматривая нечто, видимое только ей.  — Воин… И — Вирвидор… Взрывоопасная смесь!
        — Ты сказала — "Свидетельствующий"!  — Напомнил я.  — Там, откуда я пришёл… "Вирвидор" это — сплетник, рассказчик. Болтун-собеседник, если в два слова…
        Сти замерла, переваривая мои откровения.
        Вот врать она не умеет — однозначно!
        Не "откровения" это.
        Она, рывшаяся у меня в мозгах не один день, знала всё это прекрасно.
        А сейчас — просто ищет ответ, который устроит все стороны.
        Не к земле нам надо было лететь…
        — В твоём языке есть слово "журналист".  — Сти уставилась мне в глаза и я только сейчас заметил, что она тоже — зеленоглазая.  — Ты — "военный журналист", если использовать термины, привычные тебе и принятые в твоём мире.
        — "С "Лейкой" и блокнотом, а то и с пулемётом…"  — Вспомнил я и улыбнулся.
        — Именно так.  — Сти расплылась в улыбке.  — И только — так! С оружием в руках, на собственном горбу, в пыли и холоде. И без надписи "ПРЕССА"!
        Я почесал макушку и вздохнул: сколько я не бегал от этой чёртовой профессии, она меня догнала.
        — Зато, чёрт возьми, будет не скучно!  — Вырвалось у меня.
        — О, Да! Скучно — не будет!  — Голос Ромма, донёсшийся из-за двери, просто лучился человеколюбием.  — Вылазь, "древнейшая профессия"! Разговор есть…
        В "отключке" я пробыл восемь дней.
        За это время "Восток" успел выскочить на точке прибытия, провести разведку, перепрыгнуть в следующую точку и теперь мы успешно летели в третью — то, что я посчитал "выходом", оказалось "входом".
        В первой точке было тухло — Солнышко светило, а Земля крутилась вымороженной в камень, без единого следа атмосферы. Чуть лучше дело обстояло с тамошним Марсом — на нём копошились странные четырёхрукие зеленокожие гиганты.
        Увидев снимки, чуть не рухнул от множества "Чувствей".
        Не соврал старик Берроуз, описывая тарков, не соврал!
        Прихвастнул, малость, убавив им рост, чтобы его Джон Картер выглядел вполне на "уровне", но не соврал.
        Видя мою улыбку, Ромм потребовал объяснений и повис, когда Сти предупредила, что Берроузовских книг из моей памяти надёргала на целую библиотеку. И не только — Берроуза.
        Услышав в перечисляемых фамилиях и Донцову, и милых сердцу Стругацких, понял, что Ромм однозначно — попал!
        Посмеявшись, мы плавно перешли ко второй системе, и тут мне стало кисло.
        Судя по описанию, вторая система — Сона.
        Проклятье, произнесённое над ней, смешало планеты в кучу и разделило, вновь смешало и вновь принялось лепить кособокие шарики планет, за пару десятилетий прогоняя тысячи лет на их поверхностях.
        Возникали планеты, остывали, зарождалась жизнь, строилась цивилизация.
        Но стоило цивилизации подойти к порогу и выйти за пределы своей планетки — проклятье вновь лепило бесформенный ком, плюща все планеты вместе.
        Эфир разносил вопли о помощи минимум трёх, последних, цивилизаций, а огромный ком из бывших планет, крутился вокруг звезды.
        Да уж.
        Такого Проклятия, на мой взгляд, никто не заслужил.
        Едва я озвучил свою мысль, Мостовой глянул на меня исподлобья и согласно кивнул, невесело улыбнувшись.
        — Оттого и уносим ноги, в темпе…
        Маленький праздничный обед, устроенный нами в кают-компании "Востока" в честь моего официального выздоровления, получился не радостным.
        Система Соны, с её проклятьем, перечеркнула всю нашу весёлость.
        — Может бомбой её, подчистую?  — Предложил я, вертя в руках бокал с красным вином.  — Так, чтоб…
        — Нет у меня таких бомб!  — Огрызнулась Сти.  — У нас максимально — планетарные. Простите, жизненное пространство слишком дорого, чтобы лишаться его вот так, подчистую!
        Голограмма сидела справа от капитана и делала вид, что гоняет по тарелке листик салата. В который завёрнут кусочек мяса.
        С кровью, оставляющей следы на белом фарфоре тарелки.
        Пришлось чесать затылок, вспоминая вооружение бота.
        Но и там, ничего столь масштабного не обнаружилось.
        Кают-компания, огромная, слишком огромная для нас троих, навевала тоску.
        И пусть вино было изумительным, компания — внимательной, повод — радостным, остающаяся где-то позади система в которой вот-вот вновь начнётся развитие жизни, самой судьбой предназначенной для катастрофы, сводила радость на нет.
        Нашему Солнцу не дано стать сверхновой — не хватит "силенок".
        — За упокой их душ.  — Поднял я вверх свой бокал, имея ввиду ещё не рождённые цивилизации Соны и давая себе зарок, по возможности разумеется, разобраться с этим проклятьем.
        Или найти того, кто сможет это сделать лучше и быстрее меня.
        Моя рабыня, спрятавшаяся под сердцем, со вздохом согласилась, признавая, что сами мы с ней ни на что подобное не способны.
        Ни по отдельности, ни все вместе.
        Сти, покачав головой, присоединилась к моему тосту.
        Красное полусухое вино.
        Терпкое и багряное.
        Жаль, я люблю полусладкое.
        Но поминать, вообще-то, положено водкой.
        Не сговариваясь, я и Ромм потянулись за бутылкой "беленькой", как украшение стоящей в центре нашего стола.
        Ромм успел первым.
        Свернув жестяной колпачок, замер — стопок на столе не оказалось.
        — По стаканам, разливай. Не дети, осилим.
        Молчком встав, молча выпили и молча сели.
        Освещение кают-компании перемигнуло и потеряло ослепительную белизну, став обычным, земным.
        — В вас очень много от нас.  — Сти "материализовала" себе такой же стакан с прозрачной жидкостью, налитой вровень с краями, быстрым движением поднесла его к губам и выпила, не пролив ни капли.  — Те же привычки, приметы и суеверия. Те же ритуалы.
        — А у кого-то ещё и ген завалялся!  — Хохотнул Ромм.
        — Ромм… Не будь идиотом!  — Не выдержал я.  — У тебя тоже — ген Тчарнов. Иначе бы ты не смог стать капитаном "Востока"!
        Мостовой, молчком дотянулся до бутылки и… Отставил её в сторону.
        Я сладко потянулся на стуле, наслаждаясь здоровым телом.
        — Почему ты отказался?  — Сти уставилась на меня своими дельфиньими глазками.
        — Знаешь… Я тут подумал, что лучше быть психически здоровым и физически крепким, чем стать истеричным Супермэном.  — Признался я, ничуть не покривив душой.  — Зачем мне все эти "супер-пупер навороты", если радости от них — лишь количество шишек, что сыплется на мою бедную головушку? Лучше я останусь живым "лидом", чем дохлым "шасть". И ладно, если дохлым буду только я…
        — Жадность никогда и никого не доводила до добра.  — Ромм почесал бровь.  — И вообще, от добра добра не ищут!
        Сти рассмеялась.
        У нас с Мостовым отвисли челюсти: смех Сти один в один повторял затейливые щелчки наших весёлых дельфинов!
        — По-моему, у нас в океане притаился ещё один вид разумных…  — Ромм передёрнул плечами.  — Чёт мне не по себе…
        Сти, поймав наши образы дельфинов, замерла, переваривая и утрясая.
        — Вот это подарок оставшимся на Земле нашим заклятым друзьям…  — Рассмеялся я.
        — Не смешно!  — Остановила меня Сти.  — Слишком много странностей, слишком много совпадений. Слишком много нереального и неповторимого.
        Голограмма исчезла, оставляя нас одних.
        — Забавная штука — жизнь.  — Роман Мостовой запрокинул голову вверх, словно пытаясь увидеть сквозь потолок звёзды.  — Я сменил жизнь профессора на судьбу мага и стал капитаном корабля. Ты — был солдатом, а стал — журналистом. Сти — просто душа корабля.
        — А есть ещё Юра.  — Напомнил я ехидно.  — Роман Андреевич, не ищи истин и тайн — найдёшь ведь!
        Выбравшись из-за стола, я вышел в коридор и поплёлся искать свою комнату.
        — Я пройдусь рядом?  — Голограмма Сти "отлепилась" от стены и замерла у меня на пути.
        И звёзды меня дернули повторить с ней то, что я сделал с Сарином на "Мести ведьмы".
        Оказавшись втянутой в моё сознанье, Сти сперва запаниковала, пытаясь вырваться.
        Вырвалась и вернулась вновь, понимая, что никто насильно её держать не будет — сил не хватит!
        Получив мысль-воспоминание о прогулке с Сарином, она и вовсе замерла, лишь направляя мои ноги в сторону каюты.
        — Он так много тебе сказал, Вирвидор.  — Вздохнула она на прощание у дверей каюты.  — Можно я ещё приду?
        Йари недовольно заворочалась, напоминая о себе, любимой.
        Пришлось отвесить ей крепкого щелбана в лоб — тоже мне собственница!
        Стараниями Ромма Мощенщика, мне достались комнаты первого помощника, уступающие капитанским лишь в одном — у них не было личной спасательной капсулы.
        Две комнаты и санузел — "стоячая" ванна, по команде становящаяся "лежачей".
        Игры с гравитацией, на мой взгляд, самые забавные.
        Вот ванна наполняется водой и ты, уже лежишь в ней, хотя судя по окружающему тебя миру — стоишь.
        Непередаваемые ощущения!
        Закрыв глаза, представил на минуточку, что я валяюсь у себя дома, на Земле, в своей милой сердцу квартирке и едва не зарычал от избытка чувств — столько всего, оказывается, пряталось под этим простым действием — воспоминанием.
        Закрыл и открыл глаза, возвращая "искры", нежданный и негаданный подарок от незнакомой мне друидессы, что заплатила за наше знакомство собственной жизнью.
        СВОБОДА ЭТО НЕ ПРАВО НА БЕЗНАКАЗАННОСТЬ.
        СВОБОДА, ЭТО ПРАВО НА ЖЕРТВУ, В СВОЕМ СОБСТВЕННОМ ЛИЦЕ.
        СВОБОДА — ВСЕГО ЛИШЬ ВЫБОР, А НЕ БЕЗДУМНОЕ СКОЛЬЖЕНИЕ ПО ВОЛНАМ РЕКИ ВРЕМЕНИ.
        "Свобода…"  — Вздохнула Йари.  — "Свобода, хозяин, это право стать рабом, не переставая быть Властелином…"
        Да уж, у моей красавицы обо всем своё мнение, пусть иногда и совпадающее с моим.
        Но чаще — нет.
        К моему сожалению, "видеть искры" так и осталось исключительно моим свойством.
        Ни Сти, ни Ромм, ни даже моя Огневушка-Поскакушка, ничем подобным не обладали, заставляя меня "смотреть искры" и качая головой, в ответ на мои замечания.
        А качать было от чего — даже "железные подштанники" сыпали разными искрами, заставляя меня морщить затылок и гадать, какой оттенок цвета, за какие возможности отвечает.
        Классический подход: синий — сила, оранжевый — сексуальность, красный — ярость, зелёный — спокойствие — совершенно не годился.
        Ромм просто полыхал смесью зеленого, голубого, коричневого.
        Сти — оранжевым и чёрным.
        Йари ушла в глухой отказ, прячась внутри меня каждый раз, когда я призывал "искры".
        Группируя свои "игрушки" по цветам, Сти и Юра умудрились так перемешать боевые отряды, что только сами могли понять, кто и за что в них отвечает.
        Ценность каждого цвета познавалась в сравнениях, анализируясь и громко рыча в спорах.
        Даже наш милейший Юра стал азартно горячиться, доказывая свою точку зрения.
        И, даже послал по матери меня, когда я наехал на него "тяжёлым катком" собственного опыта.
        И, кстати, в тот раз Юра оказался прав, а я — нет!
        Белый, который я ошибочно всегда относил к цвету неограниченных возможностей, оказался цветом страха, вышибающего из головы все мысли!
        Мы даже специально для проверки этой теории запугали пару "подштанников", которые совершенно расслабились после того как Ромм стал капитаном, а я отправился на лечение, не сокращая более их ряды своими "болезными" нападениями.
        Пугал в этот раз Ромм — стоило мне взяться за "старое", как подштанники доблестно укладывались в рядки, деактивируясь.
        Знали, собаки хитрые, что даже в самом страшном параноидальном порыве уничтожения всего вокруг, я не бил "лежачих" и не добивал "мёртвых".
        И ведь эти были из "новенькой" партии и о моих "тараканах" знать не могли!
        Однако — знали!
        Через пару дней Юра проболтался, что в программную часть, моё поведение было заложено специально, для сохранения "поголовья".
        А мы с Роммом к этому времени уже такую "теорию заговора" придумали, что даже Сти в неё поверила!
        И вообще, Юра оказался ещё тем юмористом и кайфоломом одновременно, демонстрируя именно те нюансы мышления, которые "программными" назвать было уже нельзя.
        Именно Юра разобрал и собрал мой Имперский бот, попутно внося в него улучшения и усовершенствования, наглухо "забыв" мой запрет на эти действия — раз. И проигнорировав правило "не делать лучше"  — два.
        "Потеряв" защиту, придуманную и установленную мной ещё на планете, в горах, бот превратился в груду металлолома, с пережжёными мозгами бортовых систем и орудийными системами, "прокормить" которые даже его улучшенные реакторы просто были не способны.
        При воспоминании о реакторах, я побледнел и вылетел из ванны.
        Одевался я уже на ходу, путаясь в рукавах и штанинах, отчаянно матерясь и взывая одновременно к Сти, Юре и Мостовому.
        Реакторы боевого корабля, не получая команды от бортовых систем в течении 25 часов выходят на "критику", активируя самоликвидацию!
        Пролетев чистенькие, словно выметенные, ангары под номером 4 и 5, затормозил у своего бота.
        У запчастей, своего бота.
        Этот… Юра… Его снова разобрал!
        Не смотря на мои просьбы, подкрепленные приказом капитана!
        Собака серая!
        Впрочем, были и положительные моменты — реакторы, деактивированные по всем правилам и с пустыми разъёмами выдернутых энергетических стержней, лежали аккуратной горкой вдоль стены.
        Вытерев пот, развернулся и высказал в потолок всё, что я о Юре думал.
        Матом.
        С выражением.
        И потопал обратно в каюту, продолжать водные процедуры.
        По расчётам Сти, до очередной системы, подходящей под описание нашей нежно любимой Солнечной, лететь было ещё трое суток и наваляться в ванне я мог с лихвой.
        Ромм, догнавший меня уже на выходе из пятого ангара, лишь покачал головой и погрозил мне (или, всё-таки, Юре?) кулаком, от полноты чувств.
        А ещё, видимо от них же, распирающих его во все стороны, он признался, что "неадекватом" я нравился ему намного больше, хотя бы давая выспаться, а не дергая по пустякам, каждые три-четыре часа.
        Ну не виноват я, что вместе с вернувшимся здоровьем, вернулась и моя специфическая особенность спать по четыре часа в сутки!
        Я не зря отказался от всех "наворотов", что напихал в меня этот фэнтэзийный мир, включая и офицерскую модернизацию, что провели на "Мести ведьмы", заодно и вычистив "охвостья" лечений и модификаций, что провели в моём собственном.
        Это очень круто, конечно, прыгать в высоту на шесть-семь метров без шеста…
        Но я — не Сергей Бубка и чемпионские лавры мне нужны ещё меньше, чем рыжей рыбке — нефтяное пятно на любимых джинсах!
        Вернув себе свои первоначальные рост, цвет волос и чувство юмора, я чувствовал себя необыкновенно живым.

        Сделав шаг за комингс пятого ангара, я извернулся, замер и протёр глаза.
        Потом — ещё раз и ещё.
        — Я тебе говорила, что он заметит!  — Обречённо-обвиняюще констатировала факт Сти.  — "Забудет, забудет…"
        Обе управляющие системы возникли голограммами, на пороге ангара, делая вид виноватых, но всё осознавших детишек.
        С опущенными головами.
        Ромм заволновался, требуя от них полного отчёта.
        — Ну вы же сами сказали, что никто такого проклятья не заслуживает!  — Сделал шаг вперёд Юра, загораживая Сти.  — Вот мы и решили… Что если не хватает зарядов, так мы выведем их из подпространства, в самом центре звезды.
        Я почесал затылок, прикидывая мощности — взрыв планетарных зарядов, попавший в резонанс "выхода", вполне даже так ничего себе, могло и получиться…
        — И на чём вы заряды туда отправили, осмелюсь спросить?  — Ромм на глазах начинал закипать, готовясь устроить выволочку.  — Живо отвечайте!
        — Ну… Подходящий корпус был только один…  — Пожала плечами Сти.
        Если бы она в этот момент шмыгнула носом и шаркнула ножкой, я бы не сдержался, право слово.
        — Мы взяли корпус бота!  — Выскочил вперед Юра, словно прыгая в ледяную воду.  — Запихали в него найденную установку переноса, обвязали зарядами да и оставили…
        — Выкинули по пути!  — Толкнула его в бок, поправляя, Сти.
        — Ага.
        Я схватился за голову, резко жалея, что отказался от столь многих, вкусных "плюшек", коими бы сейчас порол…
        Вдох-выдох!
        Не удивительно, что мне показалось, что места в ангаре многовато — я то, наивный, посчитал, что Юра разобрал бот под "отвертку", начисто!
        — И это всё?  — Ромм положил мне руку на плечо, соболезнуя потере.
        — Н-н-н-нет.  — Вздохнула Сти и…
        Спряталась за Юру!
        — По расчётам, зарядов было всё равно мало.  — Юра храбро поднял глаза на меня.  — Так что мы энергетические стержни бота тоже в дело пустили…
        — Бегите.  — Сказал Ромм, всё так же придерживая меня за плечо, будто я мог что-то сделать двум этим… Снимальщикам проклятий!
        Впрочем, нет, позвольте!
        — Йари.  — Обратился я к своей рабыне.  — Они — твои.
        Радостный смех и дикий вой смешались воедино.
        Широко улыбаясь, сладко потянулся и зевнул.
        Не зря, совсем не зря, единственное от чего я не смог отказаться, так это от клятвы, данной своей рабыне!
        Пусть я не смогу высоко прыгать, завязывать голыми руками раскалённые сосиски звёздных протуберанцев и жрать на завтрак маленьких девочек, зато у меня всегда будет самое секретное из всех секретных, самое яростное из всех непримиримых и самое любящее меня существо, мо