Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Левицкий Андрей: " Хроники Пустоши Сборник " - читать онлайн

Сохранить .
Хроники Пустоши (сборник) Андрей Левицкий
        Алексей Бобл

        Технотьма # В сборник вошли романы «Кланы Пустоши» и «Воин Пустоши» из фантастического цикла
«Технотьма».
        Туран Джай - сын фермера с юга Пустоши, вступивший в схватку с бандитским кланом. Все преимущества на стороне атамана Макеты, но Туран быстро учится - удел раба и путешествие по опасной Донной пустыне закаляют характер, а встреча со Ставро, хозяином летательного аппарата, не похожего на машины Гильдии небоходов, помогает пересмотреть планы мести. У Ставро свои цели, и Туран становится участником квеста к таинственному энергиону…

        Андрей Левицкий, Алексей Бобл
        Хроники Пустоши (сборник)

        Андрей Левицкий, Алексей Бобл
        Кланы Пустоши (Технотьма-2)

        Авторы благодарят Ежи Тумановского за то, что он есть, а также Александра Шакилова - за то, что его нет с нами.

        Часть первая
        Фермер

        Глава 1

        Выйдя из гаража, стоящего позади дома, Борис Джай-Кан сказал:
        - Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику.
        - Прямо сейчас? - удивился Туран.
        Было раннее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны барака доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре тихо гудела динамо-машина.
        Борис тщательно вытер ветошью испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен - губы поджаты, брови нахмурены.
        - Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь.
        - Еще и Мику! Его-то зачем?
        Младший брат Турана был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки - не слишком приятная перспектива.
        - Как мы там поместимся? Мика уже здоровенный.
        Борис взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил:
        - Я же сказал: карбюратор в порядке, я починил. Поедешь на «Панче». Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять.
        - На «Панче»?! - обомлел Туран Джай. - Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна?

«Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самую большую машину из тех, которыми владел Борис Джай-Кан, хозяин богатой фермы на юге Пустоши. До сих пор он не разрешал сыну самому ездить на «Панче», только вместе с механиком Назаром.
        - А почему на нем? - спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: - Нет, я не против, конечно. Но…
        Разговаривая с отцом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем ответить, ему как будто требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил, но не придал этому значения.
        Взявшись за створку ворот, фермер пояснил:
        - Дороги сейчас опасные. В этом сезоне холмовейники часто воюют, можешь наткнуться на матку ползунов. Помоги открыть.
        Они вдвоем навалились на тяжелые скрипучие ворота.
        - Продукты для Знахарки я положил, - добавил Борис. - Старику патроны, ну и другое. В кузов лучше вообще не суйся, пока на место не приедешь, понял? Штуцер в башне заряжен. В ящике под сиденьем динамитные шашки лежат. Если что - пуганешь волков.
        Последних наставлений отца Туран не услышал - он любовался «Панчем», стоящим в центре просторного гаража.
        Грузовик был хорош: мощная бронированная кабина, лобовое стекло сверху и снизу прикрыто листами железа, расстояние между их краями меньше полуметра, только-только чтобы водитель видел дорогу. Кузов усилен стальными подковами-тюбингами вроде тех, которыми в туннелях древнего метро укрепляли свод. Туран в метро, конечно, никогда не бывал, но Назар ему рассказывал. Механик покупал тюбинги у торговцев, чьи караваны иногда проходили через владения Бориса Джай-Кана. Немало отчаянного народу в поисках поживы шастает по развалинам городов и древним подземельям.
        Круглое отверстие в крыше кабины закрывала оружейная башенка - колпак из толстой жести с бойницей. Внизу, между сиденьями, приварена полка; если встать на нее, голова окажется как раз напротив отверстия. Рядом на скобах висит двуствольный нарезной штуцер приличного калибра.
        Туран пошел вдоль «Панча». Хороша машина, нечего сказать. Огромные черные колеса, массивные подножки. Противотуманные фары накрыты выпуклыми круглыми решетками, толстая выхлопная труба торчит позади оружейной башенки.
        - Брута! - крикнул отец. - Ты все сделала?
        - А то! - донеслось снаружи. - Чего кричать с утра пораньше?
        Пока мать Турана болела, Брута вела хозяйство в доме. Старуха была сварлива, зато вкусно стряпала.
        - И чего сразу спешка? - проворчала она, входя в гараж с корзиной, накрытой полотенцем. - Что за времена такие? Все торопятся, бегут куда-то…
        Туран принял из рук Бруты корзину, пахнущую пирожками, и полез в кабину. Позавтракать этим утром не удалось, отец поднял его ни свет ни заря и сразу погнал мыться, а после - в гараж.
        - Быстрее, - поторопил Борис Джай-Кан, когда старуха ушла. - Поставь под сиденье и поднимай Мику, а то он сам встанет и убежит, потом ищи.
        - Но зачем мне Мику с собой брать? - Туран спрыгнул с подножки.
        Еще пять минут назад он не хотел никуда ехать, но узнав, что ему доверят «Панч», обрадовался. Вот только присутствие беспокойного брата могло все испортить.
        - Сыпь у него, - сказал Борис, помедлив. - Сыпь на шее.
        - Ну и что? У него всегда где-нибудь сыпь, а потом проходит.
        - Мать волнуется. А ей нельзя волноваться.
        Фермер стоял в воротах, озаренный тусклым утренним светом, - темный силуэт на сером фоне. Среднего роста, крепко сбитый, в старых брюках-галифе и свитере. Голова не покрыта. На поясе висел пистолет, закатанные рукава обнажали сильные волосатые руки. Турана всегда удивляло, что волосы на голове отца седые, сквозь них просвечивает загорелая лысина, а на руках поросль густая и черная.
        - Пять минут у тебя на то, чтобы поднять Мику и прийти к матери. Время пошло!
        Определенно, это было утро сюрпризов.
        - А к матери зачем? - вконец удивился Туран. - Мы же к ужину вернемся, а то и раньше.
        И вновь пауза - отец молчал, хотя вопрос был совсем простой.
        - Она теперь редко вас видит. Попросила, чтоб зашли. Тебе сложно? Почему я должен тебя уговаривать?
        Нет, Турану было не сложно. Хотя в последнее время вид матери и ее разговоры производили гнетущее впечатление. Он, конечно, жалел ее и в то же время старался видеться как можно реже, из-за чего его слегка мучила совесть.
        - Всё, давай! - Отец шагнул за ворота, но потом, словно устыдившись своей суровости, остановился. Поглядел на сына и, когда тот выходил из гаража, легко хлопнул по плечу.
        Туран ни разу не видел, чтобы Борис Джай-Кан смущался, он не привык к отцовским проявлениям чувств, даже таким сдержанным, - и неуверенно улыбнулся в ответ. А фермер уже спешил к сараю, откуда двое молодых батраков выводили низкорослую бесхвостую лошадь.


* * *
        Мика, прыгая на одной ноге и натягивая на вторую башмак, едва не улизнул через заднюю дверь.
        - Стой! - Туран ухватил его за соломенные вихры на темени. - Никуда ты не пойдешь.
        - Чего это?! - заголосил младший брат. - Пусти! Мне надо!
        - Отец сказал, едем к Железной горе.
        - Не хочу к горе! - Мика попытался вырваться. - Там старики эти!
        Мальчишка не любил Знахарку и ее брата, которого все называли Стариком. Они вечно пичкали его полезной, но невкусной кашей из карликовой кукурузы, а старуха еще заставляла открывать рот и высовывать язык, который долго рассматривала. Потом она щупала ему бока и мяла живот сухими сильными пальцами.
        - Правильно, к старикам и едем, - кивнул Туран.
        - Зачем? Не поеду!
        Мика смешной, конопатый, лопоухий. Когда сердится, щеки у него краснеют, а между бровей пролегают две морщинки, одна короткая, другая длиннее. Он дернулся, но Туран крепко держал его за волосы - у Мики аж слезы выступили от возмущения.
        - Батя сказал, Знахарка микстуру новую сделала, которая матери может помочь. Надо Знахарке отвезти продуктов и забрать лекарство. Прямо сейчас выезжаем. Ты что, не хочешь, чтоб мать выздоровела?
        - Ты сдурел! Конечно, хочу! - оскорбился Мика. - Я только ехать не хочу! Я вчера силки…
        - На «Панче», - перебил Туран.
        - Я… Ого! - Мика замолчал, от удивления открыв рот. Потом мотнул вихрастой головой и добавил огорченно: - Не, все равно не могу, дела у меня… Да отпусти ты!
        Но Туран не отпустил, зато отвесил Мике подзатыльник, чтобы не вырывался. Наклонив голову брата влево, вправо, потом вперед и назад, внимательно осмотрел кожу. И правда - сыпь между ключицами и немножко за ухом. Но из-за такой ерунды ехать к Знахарке?..
        - Батя сказал - обязательно едем вдвоем. И к матери перед дорогой велел зайти.
        Мика что-то еще возмущенно бубнил, но Турану было не до него. Прикрыв заднюю дверь, он потащил брата по темным коридорам. Оба они не любили ходить в дальнее крыло дома, в комнату, устланную толстыми коврами, приглушающими звуки шагов. На полу здесь стояла большая старинная ваза, треснувшая, с облетевшей позолотой, над кроватью висели древние картины в резных рамах. А на самой кровати под лоскутным одеялом лежала мать. В комнате всегда было закрыто окно и всегда горела свеча в блюдце на табурете.
        Мама казалась старухой, хотя была намного младше отца. Она почти выжила из ума, лихорадка изуродовала ее лицо и иссушила мозг.
        Верткий Мика, который обычно и минуты не мог усидеть на месте, жался к Турану. Братья встали у изножья кровати, непроизвольно стараясь держаться подальше от матери. Та громко дышала, темные волосы разметались по подушке. Лицо покрывали глубокие морщины, будто трещины в земле. Лихорадка так и называлась - земляной. Из-за болезни кожа пересыхала и лопалась. Больной постоянно не хватало влаги, она много пила, но нарушенный обмен веществ - мудреное выражение, услышанное Тураном от паломника-лекаря из киевского Храма, - неотвратимо сводил ее в могилу.
        Глядя на сыновей лихорадочно блестящими глазами, мать приподнялась на локте и выпростала из-под одеяла тощую руку.
        - Дети мои! - произнесла она с надрывом, и Мика вздрогнул.
        В последнее время в голосе матери появилось что-то пугающее, незнакомое, будто вместо нее говорил чужой человек.
        - Уезжайте! - сказала эта незнакомая старая женщина. - Уезжайте быстрее. Ну же, ну!
        Она вдруг заплакала, зашмыгала острым длинным носом - а ведь раньше он не казался Турану таким уж длинным - и замахала на сыновей руками, будто на цыплят, которых хотела отогнать под навес, потому что в небе показался ястреб.
        Это было совсем неприятно. Мика вцепился в локоть Турану, тот ухватил брата за плечо и, пятясь, потащил его из комнаты. Вслед им неслись всхлипывания и неразборчивые причитания.
        Выбравшись из дома, братья перевели дух. Стало светлее, солнце поднялось над затянутым дымкой горизонтом. Вскоре начнется такая жара, что почти вся живность, обитающая на просторах южной Пустоши, попрячется по норам и старым подвалам.
        От ворот доносился голос отца - Борис распределял между батраками работу на день, хотя те обычно и сами знали, что делать. На ферме явно что-то происходило, но Туран никак не мог понять, что именно.
        Братья вошли в гараж и молча полезли в кабину «Панча». После встречи с матерью говорить не хотелось. Туран завел мотор, тот запыхтел, зарокотал и выплюнул через трубу облако копоти. Мика потянулся к свисающему с потолка тонкому тросу с деревянной «грушей» на конце, собираясь огласить ферму ревом гудка, но Туран перехватил его руку.
        - Не надо, - сказал он. - Мать напугаешь.
        Не зря Назар брал хозяйского сына в поездки на соседние фермы, к дамбе - огромному бетонному сооружению, одиноко стоящему посреди степи, - и к Железной горе. Теперь Туран уверенно вывел грузовик из гаража и повернул, огибая один из больших ветряков, снабжающих ферму электричеством.
        Поместье окружал частокол с натянутой поверху колючей проволокой. За высокими воротами шла дорога; если поехать по ней влево, то к полудню попадешь к разрушенному мосту, за которым стоит Дворец, а если от развилки взять вправо, то в конце концов пересечешь речку Сухую. Вообще-то Сухая и не река вовсе, просто в мокрый сезон, когда подолгу льют дожди, там собирается вода, превращая русло в бурный ручей.
        Столпившиеся у ворот батраки оглянулись. Мика заерзал на сиденье и пробормотал:
        - Ого, сколько их.
        Борис что-то втолковывал Назару, а тот поглаживал приклад тяжелого четырехствольного ружья, которое обычно висело в мастерской на стене. Когда
«Панч», извергая клубы дыма, подъехал ближе, отец шагнул к нему, и Туран приоткрыл дверцу.
        - Заходили к матери? - спросил Борис.
        Сын рассеянно кивнул, думая о предстоящей поездке; он впервые в одиночку - Мика не в счет - отлучался из дома так далеко, да еще на «Панче». Фермер помедлил, будто собираясь с мыслями, и сказал:
        - Не гони, езжай осторожно. Слышишь?
        - Слышу, - ответил Туран. - Не буду гнать.
        - Не суетись, если наткнетесь на матку ползуна. Ползуны шума двигателя боятся. Задержишься - переночуете у Знахарки, я разрешаю. На платформы не засматривайся, если появятся, а то въедешь во что-нибудь. Всё, тусклого вам солнца!
        - Тусклого солнца, - откликнулся Туран, а Мика нетерпеливо махнул отцу рукой.
        Борис отвернулся, пошел вдоль ограды. Батраки открыли ворота, Туран вдавил педаль, и машина поехала. На этот раз он не успел помешать младшему брату - тот схватился за «грушу» на конце тросика и дернул что было сил. Протяжно взвыла сирена, в конюшне заржали лошади, утробно хрюкнула свинья в сарае. Если кто еще спал на ферме, то теперь уж точно проснулся.
        Частокол остался позади. В зеркале Туран увидел, как затворились ворота. И тут же притихший было Мика, распахнув дверцу, полез из кабины.
        - Не поеду я с тобой! - крикнул он, встав на подножку. - Хоть и на «Панче» - не могу! У меня важное дело!
        - Стой! - Не отпуская руля, Туран схватил брата за плечо. - Куда лезешь на ходу?! Под колеса захотел?
        Он втянул Мику обратно, захлопнул дверцу и отвесил ему подзатыльник.
        - Ну так останови, чтоб не на ходу! - заныл Мика, потирая ушибленное место.
        Грузовик ехал по дороге из укатанного щебня, справа тянулась ограда фермы, слева - каменистая равнина, окутанная дымкой. Среди камней торчали обломки бетонных плит и кирпичной кладки, заросшие колючим кустарником. Возле толстой ржавой трубы, врытой в склон холма, виднелась разноцветная куча гнилья - туда вывозили мусор.
        Мика все не успокаивался:
        - Останови! Не могу я сейчас уехать!
        - Да почему?
        В Туране боролись противоречивые чувства. С одной стороны, надо показать брата Знахарке, раз отец так хочет, с другой - сыпь-то и правда ерундовая. Мику всякий раз такая покрывает, если он на солнцепеке долго побудет. Туран предпочел бы сам прокатиться по Пустоши: слишком уж брат беспокойный, вечно крутится, болтает без умолку. Как с ним целый день в кабине просидеть? Это ж немыслимое дело!
        - Я силки на ползунов поставил! - объявил Мика, шмыгая носом.
        - Врешь! - удивился старший брат. - Когда успел?
        - Ничего не вру! Вчера успел. Вечером батя с Назаром в гараже копались, а я с ужина пораньше убег. Ты что, забыл?
        - Забыл, - признался Туран. - Теперь вспомнил. Точно, тебя не было, когда компот давали. Брута еще ворчала. Так ты говоришь…
        - Говорю - силки!
        Видно было, как Мике хочется без всяких объяснений выскочить из кабины, но он не решался, опасаясь еще одного подзатыльника. Да и прыгать на ходу из здоровенного
«Панча» действительно опасно.
        - Я девять силков поставил. За мельницей, у старой скважины на краю поля, в кустах, где скелет хамелеона лежит, ну и еще… Отпусти, как мне ехать?
        - Мда-а, - растерянно протянул Туран. - Выходит, что никак.
        Мика ловко обращался с силками. То ли места правильные выбирал, то ли еще что, но без добычи никогда не оставался. Ночью ползуны далеко отползали от холмовейников в поисках пищи, а днем прятались, так как на солнце, особенно в сухой сезон, быстро гибли. Потому и нельзя оставлять ползуна в силке на целый день - тварь издохнет и протухнет. Тут Мика прав. Но с другой стороны…
        - Да о чем я думаю! - Туран хлопнул ладонью по рулю. - Как я тебя отпущу? Ну, соберешь ты ползунов, а дальше что? Большое солнце начнется - куда денешься? Придешь на ферму, скажешь бате: меня Туран из машины вытолкал? Нет уж!
        - Не приду! - возразил Мика. По шальным блестящим глазам было видно, что он уже все продумал. - На ферме никто не узнает, что я с тобой не поехал. Я до обеда ползунов соберу, а когда большое солнце начнется, вернусь и в дальнем сарае спрячусь, в том, что над обрывом. Туда никто не ходит, ты ж знаешь. Пустой он, чего туда ходить.
        - Над обрывом?
        - Я там весь день просижу! Ползунов освежую, шкурки развешу, мясо завялю. У меня там кадушка заготовлена, в сарае, и вода с солью, и ножик, и скребок. Честно! Я даже еду в тряпки завернул, в сене спрятал…
        Мика с надеждой глядел на брата.
        Ограда осталась позади, «Панч» ехал вдоль кукурузного поля. Впереди, где дорога поворачивала, виднелся тот самый сарай над обрывом.
        - Нет, - решил наконец Туран. - Не могу тебя отпустить. Если батя узнает…
        - Да не узнает же! Слушай… - Мика схватил брата за локоть и горячо зашептал, перегнувшись через рычаг переключения передач: - Я тебе половину шкурок отдам. Нет, все! Кроме одной! А мясо мне, я на духовую трубку его обменяю у Шипа и на дротики. Мы с Шипом уже договорились. А шкурки - тебе! Я приманку для силков почти декаду собирал, столько личинок натаскал! Во все силки ползуны попались, точно говорю, они красных личинок знаешь как любят? Девять силков, тебе восемь шкурок! Я их сам оскоблю и высушу. На восемь шкурок ты себе… ты себе пистолет старый на базаре сменяешь! И патроны к нему, целую коробку!
        Это решило дело.

«Панч» подъехал к развилке, дольше медлить было нельзя. За пограничным холмом начиналась территория, где мальчишке лучше не бегать без присмотра взрослых. Там обитали шакалы и панцирные волки, к тому же по округе шастали люди атамана Макоты.
        В общем, пора было принимать решение.
        - Ладно, - сказал Туран, притормозив, и брат тут же распахнул дверцу. - Стой!
        - Ну чего еще? - заныл Мика. - Давай быстро, солнце встает!
        Оно и правда вставало - почти целиком поднялось над холмами. Скоро начнется жара. Если не поторопиться, попавшие в силки ползуны быстро стухнут.
        - Поклянись, что соберешь ползунов так, что никто не заметит, и сразу в сарай.
        - Чем поклясться?
        - Поклянись… поклянись здоровьем матери.
        - Ладно, - сказал Мика, вывернувшись из-под руки брата. - Клянусь.
        - И дождись меня вечером. Увидишь «Панч» на дороге - сразу беги к нему и садись, вроде как все время со мной ездил.
        - Клянусь, клянусь! - Мика соскочил с подножки и помчался к заброшенному строению над обрывом.
        Туран крикнул вслед:
        - Учти: обманешь меня - мы с тобой враги! Понял? И мать умрет, если ты клятву нарушишь!
        - Не умрет, не умрет! - прокричал Мика в ответ, не оборачиваясь.
        Туран утопил педаль газа и навалился на руль, объезжая пограничный холм.


* * *
        Когда солнце поднялось на два кулака выше горизонта, он включил радио.
        Пришлось долго крутить ручку настройки, слушая шипение, свист, треск и неразборчивые голоса. Антенна на «Панче» была так себе, это не тарелка, которую Назар поставил на крыше дома. Туран услышал древнюю музыку - механик говорил, что у предков она называлась джазом, - потом неразборчивый голос.
        Ферма давно скрылась из виду, «Панч» ехал по заросшему бурьяном пустырю. Миновал покосившуюся решетчатую громадину, темно-рыжую от ржавчины. По словам Назара, когда-то такие вышки служили опорами для проводов, по которым на дальние расстояния передавалась электроэнергия. «Ну и странный мир был у предков», - всякий раз думал Туран, завидев это удивительное сооружение.
        Наконец он поймал нужную волну - зазвучали знакомые позывные, и сипловатый голос Шаара Скитальца раздался из динамика:
        - …этим тихим радиоактивным утром я приветствую вас! Будьте здоровы, добрые фермеры и батраки, охотники на мутафагов и бандиты, бродяги и нищие, воры и мародеры Глубокой Пустоши! Поклон вам, суровые люди в полурясах - доблестные воины Ордена Чистоты! Я забыл упомянуть харьковских оружейников, ростовщиков Киева и хозяев Моста?! Привет вам, лучшие из лучших! Здравствуйте, перевозчики и доставщики! И даже вас, топливные короли Московии, привечу я на волнах
«Радио-Пустошь»!
        Пока Скиталец болтал, Туран достал из-под сиденья корзину Бруты, нащупал пузатую тыквенную флягу, вытащил пробку и отхлебнул прохладной воды, очищенной угольными фильтрами. «Панч» проехал мимо длинного здания, над входом которого висели большие буквы:
        УНИ ЕР АМ

        Задняя стена и крыша были полностью засыпаны песком, боковины - на треть. За
«униерамом» виднелись развалины домов.
        Когда грузовик накрыла большая тень, Туран высунул голову из кабины и посмотрел вверх. Над «Панчем» медленно ползла одна из тех штуковин, что иногда появлялись в небе поблизости от фермы. Огромный остров, серебристый с голубоватым отливом, парил высоко над землей.
        Никто не знал, что это такое. Люди называли острова платформами, но кто создал платформы, сколько их и какая сила поддерживает в воздухе эти необычные сооружения - было неизвестно. Сколько Туран себя помнил, острова парили над Пустошью, недостижимые для ружейных пуль и безразличные к роду людскому.
        Вскоре платформа скрылась за облаками. Дорога, плавно изгибаясь, тянулась вдоль русла высохшей реки, бывшей когда-то притоком Днепра.
        В сухой сезон от жары не скрыться, даже сейчас, когда он подходит к концу. В полдень помехи забьют эфир, радиоприемник придется выключить. Но пока утро, голос Шаара льется из динамика так отчетливо, будто он восседает на сиденье рядом.
        - Новости из далекой Рязани принесла на хвосте птичка-мутафаг, - жизнерадостно вещал Скиталец в своей неповторимой манере. - Декаду назад двое честных бродяг, известных как Отрубь и Лысый, встретили пятнистого ящера-маниса, который спустился с дюны и прошел мимо с сурком в зубах. Если это правда, то жителей Рязани ожидают большие неприятности в сезон дождей. Без малого два цикла минуло с тех пор, как пятнистых извели охотники, нанятые поселянами. Если твари объявились опять, никто не поможет Рязани. Ходят слухи, что в прошлый раз поселок заплатил охотникам лишь часть обещанного, зажилив два десятка шкурок ползунов и дюжину кувшинов браги…
        Туран никогда не видел ящеров, зато Назар рассказывал о сухопутных акулах, что наводят страх на обитателей Донной пустыни.
        - Однако Шаар погрешит против истины, если умолчит о том, что, по свидетельствам людей из тех мест, честные бродяги Отрубь и Лысый - забулдыги, каких поискать. Каждое утро они заливают зенки кукурузной водкой, которую выменивают на найденные в развалинах древние безделушки, после чего дрыхнут в брошенных холмовейниках. И потому верить этим славным парням Шаар рискнул бы не больше, чем атаману Макоте. А уж Макоте не верит даже сам Макота. Вскоре нас ждут коммерческие объявления, отчет о курсах обмена на рынке и другие новости. А пока что ознакомьтесь с песенкой, которую специально для вас исполнят четверо парней из Рязани. Парни каждый вечер надрывают глотки в одном из тамошних кабаков и называют себя «Банда четырех»…
        Скиталец замолчал, из динамика понеслась заунывная мелодия, сопровождаемая гнусавыми голосами. Они вразнобой исполняли балладу о девушке, которая влюбилась в мутанта с севера Пустоши.
        Начался трудный участок дороги - крутые повороты между широкими глубокими воронками. Некоторые были затянуты паутиной гигантских тарантулов, другие заросли? чертополохом и лозой-колючкой.
        На мотоциклетке Туран проскочил бы этот участок быстро, не снижая скорости, но
«Панч» неповоротлив - езда оказалась под стать балладе «Банды четырех», такой же унылой. В песне говорилось о том, как юная красавица собралась сбежать с мутантом в глубь Пустоши, но о планах девушки прознал отец, которому вовсе не улыбалось, чтобы единственная дочь смылась с каким-то уродом, ведь он хотел выдать ее замуж за сына поселкового богатея и получить приличный калым. Отец позвал на помощь монахов из московского Храма. Ранним утром те подстерегли мутанта у сарая за домом, где жила его возлюбленная. Нелюдь как-то умудрился обмануть охотников и сбежал. Началась погоня, как водится, с криками и стрельбой. Услышав шум, девушка выскочила из дому в одной ночной рубашке и бросилась за монахами. На берегу
«туманного обрыва» она, непонятным образом опередив преследователей, нагнала любимого мутанта, обняла его и закрыла своим телом. Но монахи все равно разрядили в парочку свои крупнокалиберные карабины, и на глазах у подбежавшего отца влюбленные упали с обрыва в глубокое ущелье.
        На этом песня закончилась, а Туран миновал опасный участок.
        Солнце поднялось выше, слышимость стала хуже, но слова Скитальца все еще можно было разобрать. Включив для фона ненавязчивую мелодию, он рассказал про бойца Ставридеса по прозвищу Рука-Молот, знаменитого чемпиона обеих Арен, московской и той, что находится в Городе-Корабле. Нынче Ставридес отошел от дел и на заработанные в боях деньги построил некую чудо-машину, на которой передвигается по Донной пустыне, воюя с тамошними мутантами.
        Дальше дорога сбегала с пологого берега высохшей реки, пару километров тянулась по дну Сухой и пересекала противоположный берег. Выворачивая руль и часто глядя по сторонам, Туран слушал радио: Шаар рассказывал новости с Корабля.
        Город-Корабль находился очень далеко на юге, в самом диком и опасном районе Донной пустыни. Там была Арена, вторая по величине после московской, где сходились для боев лучшие бойцы - как свободные, так и рабы. И там когда-то сражался сам Ставридес Рука-Молот! Туран конечно же мечтал побывать на Арене, хотя понимал, что это вряд ли осуществимо.
        Теперь голос Шаара едва пробивался сквозь треск помех - солнце подобралось к зениту.
        А Туран преодолел половину пути.


* * *
        Он сбавил скорость на подъезде к Столовой горе, невысокой и очень широкой, с пологими склонами. Хотелось пить, но фляжка опустела. Вода есть в кузове, в отсеке под полом всегда несколько фляжек лежит, но останавливаться, когда ты один в машине, посреди степи опасно. «Ладно, - решил Туран, - заеду наверх и встану, там все видно как на ладони. Не буду двигатель глушить: залезу в кузов, возьму воду и сразу назад».
        Вершина горы поросла низкими кустами, они дрожали в жарком полуденном мареве. Туран то и дело посматривал в зеркало заднего вида, наклонялся к дверце и привставал - нет, никого. Он остановил «Панч», не глуша двигатель, забрался на полку и выглянул из башенки. Отсюда открывался вид на поле, за которым темнел остроконечный клык - Железная гора, где обитали Знахарка со Стариком.
        Туран спрыгнул с полки; протиснувшись между сиденьями, сдвинул дверцу и шагнул в кузов. Нащупал выключатель, щелкнул. Загорелась лампочка, запитанная от аккумулятора «Панча», тусклый свет выхватил из темноты пару узких коек у бортов, прикрученный к полу столик, сундук, два железных ящика…
        Что за ящики? Обойдя их, он приподнял тяжелую крышку сундука. И присвистнул, увидев содержимое. Несколько краюх домашнего хлеба, банки с консервацией, ломти вяленого мяса… Ого! Еды - троим на несколько декад хватит. Значит, и вправду ценную микстуру Знахарка сделала, раз отец за нее столько отвалил.
        Вдруг мать выживет?
        Мысль мелькнула - и пропала, оставив после себя тоскливое ощущение. Неправда, не выживет она, быть такого не может. Земляная лихорадка в этой стадии неизлечима. Микстура Знахарки разве что ослабит боль во время приступов.
        Туран присел, сдвинул лючок в полу и достал пузатую флягу. Шагнув к дверце, ведущей в кабину, зацепился за угол железного ящика. Что же все-таки там лежит? С одной стороны, это не его дело, а с другой - он ведет грузовик, значит, должен знать, что находится в доверенной ему машине.
        Или не должен. Но уж очень любопытно.
        Повозившись с защелками, Туран взялся за скобы-ручки, откинул крышку… и уставился на три завернутых в промасленную ткань ружья. Рядом в ячейках лежали самодельные гранаты, изготовленные в фермерской мастерской. Десять штук! Такие гранаты стоят дорого, Назар делал их только по заказу отца, а тот понапрасну не отвлекал своего главного механика, ведь работы на ферме и без того хватало.
        Десять гранат - это же целое состояние!
        Еще в ящике были жестянки с патронами и два пистолета, обычный и двуствольный.
        Да что ж это такое? Гранаты, пистолеты… Туран открыл второй ящик, оглядел лежащие там боеприпасы и оружие. Зачем в кузов запихнули целый арсенал? Происходило что-то совсем непонятное.
        Покачав головой, он закрыл ящики. Отец ясно сказал: Знахарке за микстуру отдать продукты. Об оружии речи не шло. Значит, приехав на место, ящики из кузова Туран доставать не будет. Вернется, тогда и спросит у отца с Назаром, что за блажь на них нашла.
        Он перебрался в кабину. Прежде чем завести «Панч», взглянул в прореху между листами лобовой брони - и, бросив флягу, прыгнул на полку оружейной башни. Схватил штуцер, выставив длинный ствол в бойницу, прицелился в человека, быстро идущего к грузовику.
        Незнакомец был одет необычно для этого района Пустоши, здесь такого не носили: короткие бриджи, шерстяные носки до колен, рыжие ботинки, кожаная жилетка. Обтягивающая голову шапка с ремешком, большие очки с резиновыми ободками и выпуклыми тусклыми стеклами. Они скрывали пол-лица, поэтому Туран Джай не сразу понял, что к грузовику приближается девушка.
        Глава 2

        Еще секунду Туран разглядывал незнакомку в прицел, потом опустил штуцер. Девушка шла очень быстро, почти бежала. Оружия у нее не было. Положив штуцер на полку, он крикнул в бойницу:
        - Стой! Не подходи близко!
        Порыв ветра донес приглушенный стук и грохот, похожий на раскаты грома, - он не сразу понял, что это звуки выстрелов.
        Услышав голос, незнакомка замедлила шаг, но не остановилась. Сцепив руки над головой, прокричала:
        - Помогите нам! Быстрее!
        - В чем дело? Стой на месте, говорю! - Он опять схватился за штуцер, но было поздно: девчонка нырнула в сторону и скрылась из виду.
        Туран слетел с полки, зацепив прикладом сиденье. Ствол уперся в стекло правой дверцы, за которым возникла голова в кожаной шапке - незнакомка забралась на подножку. Ручка задергалась, но запертая изнутри дверца не открывалась. Девушка подняла на лоб очки и прищурилась, заглядывая в кабину.
        - Эй! - донеслось снаружи. - Я тебя вижу! Помогите… помоги, пожалуйста! Быстрее! У меня нет оружия, а Карабан сам не справится! - Она показала пустые ладони и повторила: - У меня нет оружия.
        Глаза большие и карие, округлое лицо, розовые щеки, полные губы, ровные белые зубы. Опустив ружье, Туран с изумлением глядел на незнакомку. Кожаная шапка и очки, цветущий вид… Летуны! Она из Гильдии небоходов!
        Ручка опять задергалась. Положив штуцер на пол, он открыл дверцу, и девушка нырнула в кабину.
        - Ты один? - спросила, оглядываясь. - Есть кто-то из взрослых?
        - Я взрослый, - сказал Туран.
        - Ты… Ну хорошо, хорошо! Где ружье? Бери его, и пошли. - Она схватила штуцер и полезла из кабины.
        Решив, что с него хватит, Туран взял девушку за плечо и толкнул обратно на сиденье. Заглянув в полное тревоги лицо, приказал грозным - во всяком случае он на это надеялся - голосом:
        - Не дергайся. И отвечай на вопросы, а то никакой помощи не будет.
        - Но Карабан…
        - Отвечай!
        - Хорошо! - Она оттолкнула его руку. - Что ты хочешь знать?
        - Как тебя зовут?
        - Аюта. Я Аюта Чиорана из роя Небесных Шмелей.
        - Рой… Ты из летунов, да?
        - Да, ползуны называют нас так. А на самом деле мы…
        - Какие еще ползуны? - удивился Туран.
        - Ну, вы… - Девушка смутилась. - Люди Пустоши. Наземники.
        - Но мы не ползаем.
        - Нет, но… сверху кажется, что ползаете. Рожденный ползать летать не может, - заявила вдруг Аюта Чиорана, и подбородок ее задрался вверх. Впрочем, горделивое выражение тут же сменилось тревогой, когда выстрелы загрохотали с удвоенной силой. - Пожалуйста, спрашивай быстрее!
        - Как ты сюда попала?
        - Мы приземлились рядом. Авиетка… В нас попали. Карабан сказал, что быстро починит, поломка плевая. Он стал чинить, но тут появились эти люди…
        - Какие люди? - насторожился Туран. Неужели бедуины из Глубокой Пустоши забрели так далеко на юг?
        - Не знаю, кто они. Их было трое, одного Карабан убил. Я увидела твою машину, как она поднималась по склону, и побежала звать на помощь. Они меня не заметили, точно. Хотя… - Девушка прикусила губу. - Может, и заметили. Послушай! Надо идти, они же убьют дядю!
        - Не идти. - Туран взялся за руль. - Ехать.

«Панч» тронулся с места.
        - Где твоя авиетка?
        - Вон там, - показала Аюта направление. - За тем холмом, который поменьше, где длинный овраг. Отсюда не видно, но если возьмешь левее и объедешь…
        - Ладно, понял. Стрелять ты не умеешь, наверное?
        - Получше тебя стреляю!
        - Ну, это вряд ли. Хорошо, бери штуцер и становись на ту полку сзади. Вверху бойница. Там тоже полка, к ней прикручена жестянка с патронами. Давай!

«Панч» ехал по склону Столовой горы, приближаясь к холму с длинным кривым оврагом у подножия. Туран видел это место тысячу раз, когда проезжал мимо, но ни разу не сворачивал туда.
        Выстрелы звучали всё громче. Аюта Чиорана подняла тяжелый штуцер и полезла в башню.
        Туран спросил:
        - Ты уверена, что их только трое было? Бедуины вроде по трое не ездят.
        - Это не бедуины! - крикнула Аюта с полки. - Какие-то бандиты!
        - Откуда знаешь?
        - Кочевники ведь смуглые и на ящерах, а эти обычные, приехали на двух мотоциклах!
        Тут он увидел первого врага. И узнал его - Шакал из банды атамана Макоты. Недавно Шакал приходил на ферму отца, чтобы передать послание главаря. Борис Джай-Кан тогда залепил гонцу такую оплеуху, что тот кубарем вылетел через калитку в воротах.
        Прячась за большим камнем, Шакал заряжал обрез. Дальше стояла авиетка - пара двойных крыльев, пропеллер, открытая кабина с выпуклым фонарем. У переднего шасси лежал человек в одежде небоходов, с большим оружием в руках. Он нажал на спусковой крючок, и ствол исторг сноп пламени, потом еще один, еще… Загрохотало, Шакал вжался в землю. Когда летун прекратил стрельбу, дробный грохот смолк. Пустой магазин упал на щебень, человек достал из нагрудного кармана другой, не глядя ткнул в отверстие приемника. Это был автомат, Туран слыхал о таком оружии, расходующем огромное количество пуль, но никогда раньше не видел.
        Воспользовавшись паузой, Шакал пальнул из обреза, и между холмами гулко бахнуло эхо. Дробь, не причинив вреда летуну, ударила в фюзеляж авиетки.
        Когда Аюта Чиорана выстрелила, отдача едва не сбросила ее с полки. Пуля выбила фонтанчик пыли у колена Шакала, тот откатился и наконец заметил грузовик.
        Далеко в стороне от авиетки чадила груда искореженного металла и покрышек - взорвавшийся мотоцикл. Позади лежал мертвый бандит, убитый автоматной очередью, зацепившей и бензобак машины. Второй мотоцикл, целый, стоял еще дальше, за его коляской прятался Чеченя, личный помощник Макоты.
        Встав на колени, Чеченя прицелился в летуна из двустволки. Левый глаз бандита скрывала черная повязка. Он выстрелил, и летун вскрикнул. Автоматная очередь захлебнулась.
        - Держись! - крикнул Туран девушке, утопив педаль газа.
        Двигатель взревел, грузовик рванул вперед.
        Шакал, бросив обрез, выхватил из кобуры пистолет и направил в лобовое стекло
«Панча». Туран сжался на сиденье, пригнув голову, резко затормозил.
        Аюта Чиорана выстрелила во второй раз.
        Едва не наехав на бандита, «Панч» остановился. Пуля лязгнула по лобовой броне. Аюта опять выстрелила.
        Нырнув в проем между сиденьями, Туран сунулся в кузов. Лампочка все еще горела; откинув крышку ближайшего ящика, он схватил револьвер и жестянку с патронами. На ходу заряжая оружие, вернулся в кабину. Аюта по-прежнему стояла на полке.
        - Не подпускай их к машине! - крикнул Туран, распахнув дверцу. Мотоцикл, за которым прятался Чеченя, находился по другую сторону грузовика.
        - Одного я ранила! - донеслось в ответ.
        Туран присел на подножке, осторожно выглянул и спрыгнул на землю, сжимая револьвер обеими руками. Шакал лежал перед кабиной, глядя в небо остекленевшими глазами, на груди темнело пятно - девушка не ранила, а убила бандита.
        За грузовиком громыхнула двустволка Чечени.
        - У меня патрон перекосило! - крикнула Аюта. - Стреляй, пока он перезаряжает!
        Туран замер в нерешительности. Ему ни разу еще не доводилось участвовать в подобных переделках, он просто не знал, как действовать.
        - Осторожно! Он уже рядом!
        Сердце колотилось, во рту пересохло, звенело в ушах. Из-за машины доносился звук шагов - бандит подбирался все ближе.
        - Стреляй же!
        Вдруг Туран понял, как надо поступить. Он стоял за колесом, Чеченя не мог его видеть. Бандит наверняка ожидает, что противник либо покажется в окошке правой дверцы, либо обойдет грузовик, чтобы высунуться сзади или спереди…
        Выставив револьвер перед собой, Туран боком упал на острые мелкие камни. В широком просвете между землей и днищем грузовика он увидел ноги в сапогах на высоких каблуках - и начал стрелять.
        Мика и некоторые батраки помоложе завидовали этому умению старшего сына фермера. Отец говорил, что оно досталось ему от деда, погибшего в Первой городской войне, когда Орден Чистоты сцепился с Цехами харьковских оружейников.
        Туран не отличался особой силой, ловкостью или быстротой. Зато он умел стрелять. Это был природный талант, а не результат долгих тренировок - патроны стоили дорого, расходовать их попусту фермеры не могли себе позволить. И все равно старший сын Бориса Джай-Кана был лучшим стрелком в округе.
        Он трижды надавил на спусковой крючок - и трижды попал.
        Пули пробили кожу щегольских сапог Чечени, тот с криком упал. Увидев противника под машиной, бандит выстрелил в ответ, но взял слишком высоко. Туран вскочил, выпрыгнув из-за грузовика, в четвертый раз нажал на спуск. Пуля угодила в цевье двустволки, выбила ее из рук Чечени. Тот бросился назад к мотоциклу.
        Туран выругался. Три ранения в ноги - не то что бегать, ходить после такого невозможно! Значит, в сапоги вшиты пластины панцирных волков.
        Взревел двигатель мотоцикла. На подножку «Панча» из кабины выбралась Аюта.
        - Твое ружье не стреляет! - крикнула она.
        В револьвере остался один патрон. Туран побежал вокруг грузовика, перескочил через тело Шакала. Мотоцикл быстро катил мимо холма, коляска подпрыгивала на кочках, Чеченя в седле низко пригнулся. Вскинув револьвер, Туран выстрелил, но мотоцикл сильно качнулся, и он попал в плечо, а не под левую лопатку, как хотел.
        - Великое небо! - прошептала девушка сзади.
        Бандита швырнуло на руль, мотоцикл вильнул и исчез за холмом. Еще несколько секунд Туран глядел ему вслед, не опуская разряженное оружие, потом обернулся. Аюта Чиорана, прижимая штуцер к груди, смотрела на мертвого Шакала.
        - Я его убила, - сказала она. - Убила одним выстрелом.
        - Ну да. - Туран шагнул к ней. - Ты же ему в грудь попала, да еще таким калибром. Конечно, убила.
        Девушка перевела на него растерянный взгляд. Ружье, выскользнув из рук, упало.
        - Осторожно, оно дорогое!
        - Я никогда раньше не убивала, - пробормотала Аюта, не слушая. - Ни разу. Только видела, как другие… Карабан! - воскликнула она и побежала к авиетке. - Дядя, как ты?
        Стараясь не глядеть на мертвого Шакала, Туран подобрал штуцер, повесил на плечо и побрел за девушкой. Руки дрожали, мысли путались, в голове еще гуляло эхо выстрелов.
        Под авиеткой, привалившись к колесу, сидел небоход. Пуля попала ему в левую руку немного выше локтя, кровь бежала по запястью.
        - Ничего, крошка! - бодрым басом пророкотал Карабан. - Подранило, но не смертельно, не хнычь.
        Голову летуна украшала такая же, как у девушки, кожаная шапка, очки были сдвинуты на лоб. Морщинистое лицо, решительно выступающий подбородок, длинные седые усы - очень лихие, с закрученными кончиками.
        - Я не хнычу, - сказала Аюта. - Я только…
        - А чего ж бледная, как мочалка?
        Завидев Турана, летун потянулся к автомату, лежавшему на земле рядом.
        - Дядя, это друг.
        - Чей друг? - прищурился Карабан. - Твой? Когда успели подружиться?
        - Он не бандит, просто ползун, проезжал мимо, я его остановила, и он нам помог.
        - А откуда знаешь, что не бандит? - спросил пилот, разглядывая Турана.
        Авиетка показалась фермерскому сыну настоящим чудом техники: лакированные деревянные и хромированные металлические детали, туго натянутые тросики, стеклянный фонарь, винт… Погладив продырявленную дробью обшивку, Туран пояснил:
        - Я фермер, ехал по своим делам. Ты сильно ранен? Могу отвезти к Знахарке или на ферму отца. Но лучше к Знахарке, у нее есть разные снадобья, она поможет.
        Карабан покачал головой и медленно встал, опираясь на стойку шасси. Аюта взяла его за локоть, но летун отстранил племянницу:
        - Карабан Чиора пока что может обойтись без помощи девчонки!
        - Ты, дядя, все-таки такой… такой… - не договорив, девушка полезла в кабину. - Подожди, я достану бинт.
        Придерживая пострадавшую руку, Карабан обошел авиетку, с озабоченным видом разглядывая фюзеляж. Аюта Чиорана вытащила из-под сиденья черную сумку и спустилась обратно.
        - Ну хорошо, ползун, - сказал Карабан, остановившись перед Тураном. - Как, говоришь, тебя звать?
        - Я не ползун, - буркнул Туран. - Вы, летуны, совсем неученые.
        Карабан приподнял седую бровь.
        - Разговорчики! - хмыкнул он. - Впрочем, понимаю, такое слово может быть обидным…
        - Оно и вправду обидное. Ползуны - это такие твари, сразу и звери, и насекомые. Похожи на больших гусениц и живут в холмовейниках по всей Пустоши. Вы что, не знаете этого?
        Небоходы переглянулись.
        - Пикасы, - сказала Аюта. - Наверное, он про пикасов.
        Открыв сумку, девушка достала бинт с лекарствами и велела дяде снять куртку.
        - Пулю достанем в Крепости, - решила она. - Я пока только сделаю дезинфекцию раны и забинтую. Сядь.
        Аюта свинтила крышку с плоской серебристой фляжки, которую вместе с бинтом вытащила из сумки. Карабан уселся прямо на землю и потянул носом воздух.
        - Э, погоди, племяха! Мне и самому надо сделать дезинфекцию, изнутри. Дай-ка лекарство. - Скинув куртку, он закатал рукав свитера и отобрал у Аюты флягу.
        - Дядя! - возмутилась девушка. - Ты же ведешь авиетку!
        Карабан важно кивнул:
        - Правильно, и она быстрее полетит, если пилот хорошенько заправится.
        Аюта попыталась выхватить флягу, но дядя не отдал. Стащив с головы очки, он повесил их на сгиб локтя, сделал большой глоток и крякнул. Щеки его порозовели, седые усы встопорщились. Плеснув из фляжки на рану, летун стиснул зубы.
        - Вот так! - Он вновь приложился к горлышку, вытер губы ладонью и протянул флягу Турану. - Хлебнешь, малец?
        Тот покачал головой:
        - Мне надо идти. То есть ехать. Меня ждут.
        - Выпей, выпей, - настаивал летун. - Ты же с фермы, да? Фермерский сынок? Вряд ли тебе каждый день приходится стрелять в людей.
        - Нет, он молодец, - возразила Аюта, бинтуя раненую руку дяди. - Если бы не он, тебя убили бы. И меня, наверное, тоже…
        - Может, и так, - согласился Карабан, все еще протягивая фляжку. - Ладно, не робей, хлебни.
        Из вежливости Туран взял флягу и, сделав маленький глоток, поперхнулся. Да уж, это не самогон и не вино, которое делают на виноградниках Ордена. Напиток для настоящих мужчин - крепкий, но без сивушного духа. Горло обожгло, он закашлялся. В голове зашумело, на глазах выступили слезы.
        - Ага! - усмехнулся Карабан, наблюдая за ним. - Проняло с непривычки?
        - Крепкое, - согласился Туран, разглядывая необычную флягу.
        - Натуральный спирт.
        - У нас такого не делают.
        - Точно. Этими напитками балуются только в Московии да механики в нашей Крепости.
        Туран хотел вернуть Карабану флягу, но тот махнул рукой:
        - Оставь себе. Похвастаешься перед своей девчонкой, что пил с небоходами, отца угостишь. У тебя ведь есть девчонка и отец?
        Покончив с перевязкой, Аюта закрыла сумку.
        - Спасибо. - Туран снова попытался вернуть емкость владельцу. - Возьмите, она, наверно, дорогая… - Он замолчал, разглядывая степь за холмами.
        К Столовой горе что-то быстро двигалось со стороны Киева.
        - Что это? - спросил Туран. - Это ваши друзья? На помощь спешат?
        Летуны оглянулись, и Аюта ахнула:
        - Монахи! - Она полезла в кабину. - Дядя, это Орден, надо взлетать. Ты ведь успел починить?
        Лицо Карабана окаменело. Секунду он всматривался в приземистые черные силуэты, окутанные облаком пыли, потом рявкнул:
        - Солнце сожги этих жрецов! Можем не успеть! Демоны облаков, можем не успеть! - И полез в кабину вслед за Аютой.
        - Дядя, но ты не починил элерон! - крикнула она. - Мы толком не наберем высоту!
        В кабине было два сиденья - Туран видел края спинок. Пока девушка усаживалась на заднее, Карабан оглянулся.
        - Элерон… - пробормотал он. - Да, элерон… Эй, парень! С какой ты фермы?
        - Бориса Джай-Кана, - ответил Туран. Он слегка растерялся - события развивались слишком быстро.
        - А звать тебя как? Куда едешь?
        - Туран Джай. Еду к Железной горе.
        Мотор авиетки загудел.
        - Это такой темный конус на юго-западе?
        - Да, он из спрессованного железного лома. Кто за вами гонится?
        - Погоди-ка минуту, Туран Джай! - Летун обернулся и прокричал спутнице, перекрывая гул мотора: - Дай ящик! Быстрее!
        Пропеллер авиетки вращался, дул ветер. Туран отступил. Девушка достала из-под сиденья плоский металлический ящик с ручкой, передала Карабану. Мотор загудел громче, лопасти винта превратились в серый туманный диск.
        Пылевое облако быстро приближалось.
        - Вот что я тебе скажу, Туран Джай! - Карабан протянул ему ящик. - Возьми это и спрячь. Мы или наши друзья найдем тебя. Даже если монахи собьют нас, мы по радио передадим сведения о тебе… Ну, лезь сюда, быстро! Бери!
        Туран забрался по лесенке, с сомнением разглядывая ящик. Он не был уверен, что ему хочется вмешиваться в чужие дела.
        Аюта прокричала:
        - Дядя, ты что?! Мы его совсем не знаем…
        - А есть другой выход?! Авиетки не взлетают высоко, нас догонят, могут сбить. Я ранен, не знаю, дотяну ли до Крепости. Но тем, что у нас на борту, они завладеть не должны! Эй, фермер!
        Когда Туран встал на верхней ступеньке, лицо Карабана оказалось прямо перед ним. Летун щурился, длинные усы трепал ветер.
        - Возьми его, ну! - Он сунул железный ящик Турану, и тот ухватился за ручку.
        - Но что это?
        - Очень важная вещь, - сказал летун. Всякая веселость исчезла из его голоса, он стал суровым, почти грозным. - Слишком долго объяснять.
        - Но я же должен знать, что это!
        - Нет, не должен. Даже не пытайся вскрыть ящик - умрешь на месте, понял? И никому не рассказывай, что когда-то держал его в руках. Даже отцу, даже своей девчонке!
        - У меня нет девчонки.
        Карабан не слушал. Он дернул рычаг, и авиетка покатила, подпрыгивая на мелких камнях, набирая ход. Когда Туран собрался спрыгнуть, сильная рука схватила его за плечо.
        - Спрячь где-нибудь, затаись и жди. С тобой свяжутся. Сохранишь эту вещь - заработаешь много монет. Слышишь? Станешь богатым. Но если ящик пропадет, если что-то с ним случится, продашь кому-то, попробуешь сбежать с ним или вскрыть… тебя найдут, Туран Джай. Найдут и убьют. Тебя и твою семью - всех! Ты хорошо меня понял?
        Карабан глядел жестко, глаза прищурены, губы крепко сжаты. Только усы, колыхавшиеся на ветру, придавали ему какой-то несолидный вид.
        Туран кивнул.
        - Я понял, - сказал он.
        - Теперь быстро отсюда, пока еще не поздно! - скомандовал небоход и толкнул его в грудь.
        Спиной вперед спрыгнув с лесенки, Туран едва не упал. Пятясь, прижимая легкий ящик к груди, он смотрел, как авиетка разворачивается в сторону долины между грядами холмов. Там можно было разогнаться и взлететь.
        - Удачи! - Аюта Чиорана махнула рукой. - Спасибо тебе - и прячься!
        - Но что это такое?! - крикнул Туран, подняв над головой ящик.
        - Хозяин неба! - проревел Карабан Чиора, не оглядываясь. - Это хозяин неба!
        Глава 3

        Туран опомнился, когда авиетка уже взлетела. Недоуменно посмотрел на ящик в своих руках и только теперь заметил, что серебристая фляжка все еще у него.
        Подбежав к «Панчу», он поставил ящик на пол кабины, сел за руль, осмотрелся и повел грузовик к расселине у подножия холма. Спрятав там «Панч», взял штуцер, залез по склону и улегся на вершине. Вскоре он отчетливо разглядел машины - рамы из толстых труб, широкие колеса, низкие кабины. Там сидели люди в черных полурясах.
        Монахи не признавали глушителей, рев мощных движков разносился по всей равнине. Автомобили Ордена Чистоты называют «тевтонцами» - Туран не знал, что означает это слово. Ямы и кочки им нипочем, на скорости машины просто перепрыгивают их. Там, где «Панчу» надо сделать крюк, «тевтонцы» даже не притормаживают. Нет дверей, нет стекол и зеркал, аскетам все это ни к чему. Нет даже кузова. Двигатель и человек, бак и колеса. В результате - скорость и проходимость, которым можно только позавидовать.
        Когда кавалькада «тевтонцев» пронеслась мимо, Туран заметил пулеметы на нескольких машинах. От рычания двигателей звенело в ушах. Притаившись на холме, он смотрел вслед колонне, окутанной клубами пыли и дыма из выхлопных труб, черного, как полурясы монахов.
        Загрохотал пулемет, продырявив небо очередью трассеров. Туран проследил за белой полосой - патроны зря потрачены, авиетка пока слишком далеко. Пулемет смолк,
«тевтонцы» мчались за небоходами, быстро удаляясь. Туран наблюдал за погоней, пока облако пыли и дыма не растворилось в горячем воздухе над дальними холмами.
        Платформа в небе, бандиты, летуны, монахи… происходящее совсем выбило его из колеи. День и так был полон необычного: странное поведение отца, поездка к Железной горе в одиночку, да к тому же на «Панче» - уже только это будоражило мысли и чувства. А тут еще такое!..
        Вернувшись к машине, успевшей изрядно нагреться на солнце, он первым делом осмотрел ящик. Похож на чемоданчик, только железный, и нет ни замка, ни защелок, ни петель. По периметру едва различимая щель, значит, ящик не цельный, он как-то открывается. Ручка - железная скоба, аккуратно приваренная к торцу. Металл гладкий, твердый и достаточно толстый, чтобы не прогибаться. Вскрыть такой будет нелегко. Но Назар в своей мастерской, конечно, справится…
        Туран отогнал эту мысль. Слова Карабана Чиоры он запомнил хорошо: «Не пытайся вскрыть - умрешь на месте… никому не рассказывай, что держал его в руках… найдут и убьют, тебя и твою семью».
        Он не хотел впутывать родных и всех обитателей фермы в интриги сильных мира сего. С Гильдией небоходов и Орденом Чистоты не шутят. А значит, надо просто спрятать ящик понадежнее и забыть про все это, пока посланники Небесных Шмелей не найдут его.
        Солнце медленно катилось к горизонту, жара спадала. Когда грузовик подъезжал к Железной горе, в приемнике вновь прорезался голос Шаара Скитальца. Шаар рассказал, что вскоре на Арене Корабля сойдутся в схватке Громобой Московии, звезда боев без правил с севера, и Костяная Дубина, таинственный боец, которого никто не видел без глухого кожаного костюма и маски.

«Панч» проехал мимо большого холмовейника, сплошь покрытого высокими слоистыми башенками и трещинами. Сейчас все входы-выходы закупорены, откроются они лишь с наступлением сумерек. Охотники с фермы говорили, что на востоке Пустоши живут особые ползуны - огненные, которые не боятся солнечных лучей. Но здесь, в южных районах, обитала только ночная порода.
        Железной горой фермеры называли темный конус с крутыми склонами и покатой вершиной. Давным-давно сюда стянуло весь металл, что был в окрестностях: части древней техники, арматуру, дверные петли, железные миски, крышки канализационных люков… Неизвестная сила сплющила все это, срастила в общую массу. Потом гору много раз засыпали песчаные бури, но даже теперь, спустя десятки лет, на поверхности конуса просматривались очертания смятых автомобилей и газовых колонок, искореженных вагонов и цистерн, балок, тросов, цепей и другой рухляди. Вид получался чудной и слегка зловещий. Назар говорил: в этом месте после Погибели образовалась патогенная зона. Гравитационно-магнитная аномалия, вот как он выражался. Туран не очень-то понимал, что это значит. Зато он хорошо понимал другое: только такие чудаки, как Знахарка и ее брат Старик, могли поселиться в подобном месте.
        Деревья вокруг Железной горы не росли, кроме одного - древней липты, возле которой Туран и остановил машину. Заряжая револьвер, он вспомнил, что в перестрелке у Аюты отказало ружье. Проверил - и правда перекосило патрон. Быстро справившись с неполадкой, Туран повесил штуцер на крюк в башенке, разыскал в кузове кирку и лопату и, захватив ящик летунов, выбрался наружу.
        Помимо Знахарки со Стариком, людей здесь не было. Животные, птицы, насекомые - никто не жил в этом месте. Ветки липты сухо потрескивали на ветру, шелестели жесткие, будто из жести вырезанные листья. На дерево Железная гора тоже повлияла: корни вылезли из каменистой почвы, крона закручивалась широкой спиралью. Кора у липты была зеленовато-желтая и мягкая, а еще от нее непривычно пахло.
        Выкопав яму между корнями, Туран снова осмотрел ящик. Не горячий и не холодный, не тяжелый, но и не сказать, что совсем легкий. Что-то крупное в нем не поместилось бы. Туран осторожно потряс ящик, но ничего не услышал.
        Он спрятал «хозяина неба» в яму, засыпал, набросал сверху травы, отошел. Приглядевшись, вернулся и подровнял так, чтобы это место не бросалось в глаза случайному путнику. Снова отошел. Теперь ни за что не определить, что между корнями кто-то ковырял землю. А потом еще вырастет новая трава… Да никому и в голову не придет рыться под старой липтой у Железной горы.
        Туран сел в грузовик и поехал дальше.
        Шаар Скиталец рассказывал о ценах на какой-то «мамми», который продается на Мосту, о том, сколько серебра нынче дают за мешок кукурузной муки и сколько придется выложить за десяток куриц и бочонок сладкой патоки. Голос его все слабее доносился сквозь шипение - вокруг Железной горы всегда сильные помехи, - и в конце концов Туран вырубил приемник. Револьвер он сунул в боковой карман, хотя смысла в этом не было: в кого здесь стрелять? Но уж очень угнетающе на него действовала эта гора.

«Панч» медленно катил вдоль отвесного склона. Стало тяжело дышать, в глазах плясали искры, Туран часто сглатывал, морщился и тер лоб. В ушах звенело - неприятно, назойливо. Придерживая руль коленом, он прижал к ушам ладони, но звук только усилился. Звенели воздух и земля под колесами, склоны вокруг - звенело все это необычное место.
        Достигнув свободного от камней участка дороги, Туран повернул на широкую тропу, серпантином огибающую Железную гору. Двигатель натужно гудел, но звон в ушах заглушить не мог. И как Знахарка с братом изо дня в день выносят это? Или они ничего не слышат? А может, излучение горы усиливает знахарские способности старухи? Но при этом и сводит с ума. Оба старика - люди, мягко говоря, чудаковатые.
        Еще два витка спирали, и дорога, немного не дотянув до вершины, стала горизонтальной. Взгляду открылась обширная расселина в склоне. За много лет сюда нанесло земли, на которой выросли трава и чахлый кустарник. В расселине стояла хижина.
        Туран резко нажал на тормоз, увидев обугленные стены, провалившуюся крышу и сломанную изгородь. Раздался выстрел. Пуля ударила в центр лобового стекла между листами брони, и по нему разошлась паутина трещин.

«Панч» встал. Распахнув дверцу, Туран скатился с подножки, отпрыгнул и присел за колесом. Выхватив из кармана револьвер, он прицелился в человека, сидевшего рядом с хижиной, но узнал Старика и опустил оружие.
        Старик всегда казался ему средоточием контрастов. Грива седых волос, длинная борода, широкие плечи, крепкая шея, суровое лицо с крупными чертами - и трясущиеся руки, ввалившиеся щеки, неловкие движения…
        Хозяин хижины полулежал у обугленной бревенчатой стены, вытянув ноги. Он держал древнее, как сама Пустошь, ружье с узким раструбом на конце ствола. Когда Туран выскочил из грузовика, руки Старика бессильно опустились, и оружие упало.
        - Это я! - прокричал Туран. - Сын Бориса-фермера! Старик, слышишь? Не стреляй!
        Клетчатая рубаха на груди хозяина потемнела от крови. Бледное морщинистое лицо было обращено в сторону машины.
        - Не стреляй! - повторил Туран.
        Старик попытался поднять лежащее на коленях ружье, но не смог и прохрипел, вперив в гостя мрачный взгляд:
        - Ты… Подойди.
        Туран медленно двинулся к нему. Отец и Назар рассказывали, что когда-то этот человек много путешествовал, сражался с мутантами Восточного фронтира и кочевниками, от которых получил прозвище Счина-Ленгу - Воин Пустоши. Хоть руки его и дрожали, Старик все еще оставался отличным стрелком, это он преподал старшему сыну Бориса Джай-Кана первые уроки. Годы и аномальное излучение Железной горы повлияли на психику Счина-Ленгу: он заговаривался, слышал призрачные голоса, Знахарка рассказывала, что иногда брат молчит по несколько дней…
        Его ранили трижды: пулевое отверстие в груди, разрез на левом плече и дырка в бедре. Присев на корточки рядом, Туран на всякий случай повторил:
        - Это я, Туран Джай.
        От обугленной хижины шел жар. В оконном проеме Туран видел черную, засыпанную пеплом пещеру, в которую превратилась комната.
        - Где Знахарка?
        - Мертва! - хрипло каркнул Старик.
        - Она в доме? Сгорела? Из-за чего случился пожар? Кто в тебя стрелял?
        - Там… - Старик попытался показать, но не смог поднять руку.
        Привстав, Туран разглядел двоих людей, лежащих на краю расселины, вскинул револьвер и прицелился. Они не шевелились.
        - Почему ты здесь? - спросил Старик.
        Туран покосился на него и опять уставился на мертвых незнакомцев. Впрочем, незнакомцев ли? Кажется, это… Он сделал в ту сторону несколько шагов. Брезентовые куртки, соломенные шляпы… Багор и Лютый. Это же люди атамана Макоты!
        Шакал, Чеченя и незнакомый бандит, вспомнил Туран. Теперь все сложилось в логичную картину: пятеро бандитов приехали разделаться со Знахаркой и Стариком, сожгли дом вместе с хозяйкой, ранили ее брата, который сумел убить двоих. Выстрелами он не подпустил остальных к себе. Понимая, что ему не жить, трое уцелевших поехали обратно и наткнулись на летунов. Конечно, бандиты не могли упустить такой случай.
        - Почему ты здесь? - сурово повторил Старик.
        Но зачем Макоте убивать Знахарку, сжигать хижину? Какой вред от безобидных стариков?
        - Ты должен быть дома, защищать семью.
        Раньше атаман не трогал Знахарку, ведь она лечила и его людей тоже…
        - Что? - Туран повернулся к Старику. - Что ты сказал?
        Налитые кровью глаза смотрели на него.
        Но еще больше, чем банде Макоты, Знахарка помогала Борису Джай-Кану - она врачевала его батраков и охотников, она…
        Челюсть Старика задрожала.
        - Трус! Песчаный шакал! Ты не воин! Никогда не будешь им! Ты должен был остаться с ними, защищать ферму…
        - От кого защищать? Что ты несешь?! - выкрикнул Туран в морщинистое лицо.
        Этим криком он будто добил Старика. Тот захрипел, схватил парня за воротник, притянул к себе и выдохнул в ухо:
        - Не воин - трус!
        И умер. Жизнь покинула израненное тело, пальцы разжались, рука упала на землю. Еще мгновение Туран смотрел на Старика, затем бросился к «Панчу».


* * *
        Атаман Макота со своей бандой пришел с запада Пустоши в начале сезона ветров. Он обосновался в так называемом Дворце, убив часть его обитателей, а остальных заставил служить себе. Макоту интересовали окрестные фермы. Две из них, хозяева которых сопротивлялись упорнее прочих, атаман приказал сжечь, большинство других с тех пор платили дань частью урожая. Макота разбогател; недавно он даже отправил в Харьков большой караван мотоповозок с вяленым мясом, шкурами и солеными грибами. Грибы эти выращивали в сырых подвалах Дворца, там же и солили. Говорили, что атаман выгодно обменял свой товар на оружие и боеприпасы.
        Макота трижды присылал своих людей на ферму Бориса Джай-Кана. В последний раз Борису едва удалось отбиться, да и то лишь благодаря тому, что фермер объединился с соседом, которого звали Ефраим.
        Упав за руль, Туран принялся разворачивать грузовик. В узкой расселине сделать это было нелегко. Теперь все стало на свои места: и необычное поведение отца, и желание спровадить сыновей, и запасы в грузовике, и предложение переночевать у Знахарки, и требование зайти к матери… Это был прощальный разговор!
        Туран вырулил на серпантин. Раньше он не рискнул бы ехать здесь так быстро. Двигатель выл, скрипели рессоры, из-под колес летели мелкие камешки, стучали по днищу «Панча».
        Назар, отец, мать… Мика! Он позволил брату уйти, отпустил - из-за своей жадности, из-за того, что хотел заполучить шкурки ползунов!
        Грузовик вылетел на Столовую гору, пронесся по склону, повернул. Туран даже не бросил взгляда в сторону холма, возле которого приземлились летуны. Он и думать забыл о железном ящике, спрятанном в корнях дерева, и авиетке.

«Панч» ехал по дну пересохшей реки, когда на пути появилась матка ползунов. Самцы этой породы - небольшие существа, похожие одновременно на гусеницу и крота. А самки напоминают огромных толстых личинок, они куда сильнее самцов и гораздо опаснее.
        Крупная самка ползла навстречу «Панчу», сгибая и распрямляя раздутое тугое тело, покачивая острыми рожками. Слизистая шкура влажно поблескивала в лучах закатного солнца. Охотники предупреждали, что неподалеку от фермы два больших холмовейника затеяли передел территорий. Похоже, один победил, но матка из второго спаслась.
        То ли услышав рев двигателя, то ли ощутив дрожь земли, тварь изогнулась подковой, обратив к машине голову с косыми щелями глаз и клапаном-ртом. Рога ее грозно подрагивали.
        Туран крепче обхватил руль и вдавил педаль газа. Двигатель загудел, под днищем что-то задребезжало - неприятный, тревожный звук. В другое время он остановил бы машину и попробовал разобраться, в чем дело, но не сейчас.
        Ротовой клапан матки разжался, тулово напряглось. Из клапана вырвалась зеленая струя.
        Самки способны выплевывать кислоту на двадцать-тридцать шагов. Туран знал, что сейчас произойдет, но в речном русле тяжелому грузовику не хватало места для маневра. Струя ударила в нижний лист брони.
        Через мгновение «Панч» пронесся над самкой. Мог бы и переехать ее, но Туран направил грузовик так, чтобы тварь оказалась между колесами, хотя сделал это не из жалости: раздавленное тулово выплеснет фонтан кислоты, которая прожжет покрышки.
        Самка осталась позади. Поворот, склон, решетчатая башня… До фермы уже рукой подать. Туран преодолел путь, на который ушло полдня, в два раза быстрее. Спина затекла, болели напряженные руки, ныли колени.
        Справа потянулась каменистая равнина, полная бетонных плит, труб и прочего мусора. Еще один поворот вокруг холма - и Туран увидел ферму. Она догорала.
        Гараж исчез. Крыша жилого дома провалилась, от обугленных бревен шел дым, стелился по земле. Воняло гарью, в кабине «Панча» стало душно.
        Поворачивать к воротам не имело смысла. Проехав по тому, что осталось от ограды, Туран увидел тела на земле. Остановив грузовик, он схватил револьвер, вывалился наружу, скатился с подножки и побежал, размахивая оружием.
        Мика лежал на боку с силком в руке, неподалеку от обрушившегося гаража, и глядел на старшего брата. Ветер шевелил русые волосы. Туран решил, что мальчишка жив, что он лишь ранен, - бросился к нему, упал на колени, просунул ладонь под вымазанную золой щеку, приподнял голову.
        И увидел нож, торчащий из спины под шеей. На плоской деревянной рукоятке была выжжена большая буква «М».
        Мир раскололся и рухнул в черную пропасть без дна. Голова Мики упала на растрескавшуюся сухую землю. Туран встал, ссутулившись, побрел через ферму. Револьвер выскользнул из пальцев - он не заметил. К дому нельзя было подойти, от него шел сильный жар, на балках еще плясали языки огня. Туран побрел в обход, по колено в густом дыму, перешагивая через мертвецов, обожженных, застреленных или зарезанных. Наверное, отец лежит где-то рядом… А может, он сгорел вместе с матерью в доме… Парень обогнул пожарище, но тела отца не нашел. У разбитых ворот медленно поднял голову. Повернулся. Глаза его были мертвыми.
        Легкий шорох достиг ушей. Туран бросился к воротам.
        У поваленной створки лежал крупный седой мужчина. Голова мелко дрожала, ободранные до костей пальцы сжимали приклад четырехствольного ружья.
        - Назар! - Туран склонился над механиком.
        Взгляд раненого бессмысленно блуждал, на груди запеклась кровь.
        - Назар, - повторил Туран, не зная, как помочь.
        Сухие серые губы шевельнулись. Закрыв рану ладонью, Назар хрипло прошептал:
        - Зачем вернулся? Вы спаслись - хорошо…
        - Где отец? Мать?
        Но механик не слышал его.
        - Ты спасся и Мику спас. Уезжайте, больше не возвраща…
        Пальцы заскребли по груди, в горле булькнуло. Агония охватила тело - сначала перекосило лицо, потом напряглась шея, дрогнули плечи, грудь, живот… Пальцы разжались, и Назар умер.
        Машинально ухватив ремень ружья, Туран побрел прочь, волоча оружие за собой. Прошел мимо сгоревшей конюшни, миновал барак, где раньше спали сезонные работники, остановился перед догорающим домом. Бездумно скользнул взглядом по горячим углям. Солнце садилось. Подул ветер, вздымая золу, пепел закружился черным смерчем. Захрустело тлеющее дерево, черный скелет постройки обвалился - взметнувшееся облако гари накрыло Турана Джая, и он упал в беспамятстве.


* * *
        Обморок был необычен: отключилось сознание, но не тело. И тело много чего успело сделать, прежде чем разум очнулся.
        Туран пришел в себя, сидя в «Панче». Измазанные копотью пальцы крепко держали руль. Стояла ночь, грузовик мчался по каменистому бездорожью, объезжая разрушенные строения и котлованы, полузасыпанные песчаными бурями. Плиты и стены, горы щебня и зубья ржавой арматуры - все слилось в сплошной поток без начала и конца. Не сознавая, что делает, Туран выбрал самый короткий путь: напрямик, а не по дороге из укатанного щебня, которая широкой дугой огибала фермерское поле.
        Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. На соседнем сиденье лежали пятизарядный револьвер и ружье Назара. Перед глазами кружился смерч из пепла, возникший после того, как обрушился отцовский дом. Смерч сухо шелестел, и в звук этот вплетались голоса обитателей фермы - отца и матери, брата и Назара, батраков, охотников, их жен и детей. Они говорили тихо, тревожно, будто просили Турана о чем-то… черные тени в мертвой полутьме. От их невнятного шепота бросало в пот, дрожь пробегала по телу и слезы текли из глаз.
        Фары выхватили из темноты силуэты разливочных тумб - грузовик достиг брошенной автозаправки, когда-то принадлежавшей одному из московских кланов.
        А потом впереди открылось освещенное прожекторами здание. Три этажа, плоская крыша и большие квадратные окна.
        Окрестные фермеры называли эту постройку Дворцом. Назар говорил, что Дворец - просто огромная лавка, в старину там торговали разными товарами.
        Изнутри доносились музыка и нестройные крики.
        Туран остановил «Панч» за покосившейся башней из бетонных плит. Дрожь и слабость прошли, сердце стучало быстро и зло, ненависть переполняла его, путала мысли. Тяжело дыша, он бросился в кузов, вытащил из подпола флягу, полил водой голову, лицо, шею, потом жадно выпил все, что осталось. Отшвырнув флягу, перетащил в кабину два железных ящика, кое-как пристроил в ногах, раскрыл.
        Крест-накрест стянув грудь лентами перевязи, Туран повесил на них гранаты. Вставил патроны в кожаные петли. Ружье Назара - на левое плечо, на правое - еще одно, покороче и полегче. К поясному ремню прицепил две кобуры - со стареньким револьвером и шестизарядным «шершнем». Пристегнул длинный обоюдоострый нож, а другой, поменьше, вдел в чехол на левом предплечье.
        Потом сел за руль и глубоко вдохнул. Выдохнул. Со всеми этими железяками Туран ощущал себя ходячим оружейным складом. Впрочем, он подозревал, что ходить ему предстоит недолго.
        Ну и пусть. Он готов умереть. Но только после Макоты. Или вместе с ним.
        Ясная звездная ночь царила над Пустошью, площадку перед Дворцом озарял свет факелов. Там праздновали победу над непреклонным фермером Борисом Джай-Каном.
        Туран завел грузовик, объехал груду плит и направил «Панч» по прямой к зданию.
        Глава 4

        Кто-то по привычке называл клан Макоты бандой - но только если самого Макоты не было рядом. За подобные слова атаман мог и убить.
        К началу сухого сезона его клан насчитывал почти сотню человек, и теперь у Макоты не было нужды лично участвовать в опасных экспедициях к торговым путям Пустоши. За один такой поход можно легко разбогатеть, удачно ограбив странствующего купца или небольшой караван, но можно и вовсе не вернуться, нарвавшись на хорошо охраняемую кавалькаду или отряд пастухов из предместий Минска.
        Времена, когда Макота отправлялся на вылазки и рисковал собственной шкурой, прошли. Нынче он оплачивал подобные мероприятия, забирая половину добычи. Да и то это был вспомогательный приработок - основной доход приносили фермы. Нет, Макота не подался в земледельцы. Если этот краснощекий усатый человек, похожий на немолодого конюха, что-то и закапывал в землю - так только трупы врагов. Сажать же он предпочитал лишь на кол.
        На востоке Пустоши властвовал некроз, но южные районы годились для земледелия. Собрав самую многочисленную банду в округе, Макота решил сделать карьеру на новом поприще. Он пришел во Дворец, где человек по имени Еши держал гостиницу для проезжих бурильщиков, небогатых торговцев и бродяг-наемников. После того как атаман сделал Дворец своей штаб-квартирой и его люди расправились с охраной Еши, клиентов как ветром сдуло. Владельца гостиницы Макота пристрелил собственноручно, после чего въехал в его апартаменты на третьем этаже, присвоив заодно двух жен покойного.
        Макота был любвеобилен, толст, улыбчив и жесток. Его круглое лоснящееся лицо, пухлые щеки, оттопыренные уши, соломенные усы и добрые туповатые глазки производили обманчивое впечатление на незнакомых людей, чем атаман неоднократно пользовался.
        Захватив Дворец, он занялся фермерами. За короткий срок его люди посетили все хозяйства округи. Пару домов пришлось сжечь, несколько человек пристрелить. Атаман поставил десяток бойцов следить за Узким трактом - единственным безопасным путем к Киеву. Бандиты перехватили четыре повозки и одного всадника, которые отправились в город жаловаться на Макоту монахам Ордена. Доносчиков убили, предварительно выяснив, с каких ферм они выехали, потом атаман лично наведался к их хозяевам. В конце концов все наладилось, и к Дворцу потянулись подводы с оброком. Закрома атамана наполнились картофелем, тыквенными огурцами, карликовой кукурузой и вяленым мясом.
        Макота разбогател. Он отправлял караваны с провизией в Киев и далекий Харьков. Теперь он сам опасался грабителей на дорогах. Двое его механиков, Захар и Дерюжка, сумели запустить в подвале Дворца древние холодильные камеры, запитанные от ветряка на крыше. Агрегаты хрипели, тряслись, ломались чуть ли не каждый день, но все же работали. Теперь бандиты могли хранить продукты без опаски, что те испортятся.
        Атаман кормил своих бойцов и прислугу, менял продукты на оружие, боеприпасы, солярку, одежду, запчасти для машин клана, на рабынь-шлюх. Вскоре девиц во Дворце оказалось так много, что кто-то даже предложил раз в декаду устраивать охоту на тех, которые уже успели всем надоесть.
        И все равно Макота был недоволен.
        Два самых крупных фермера, Джай-Кан и Ефраим, заключили союз и успешно отбивались от бандитов. Первый помощник Чеченя посоветовал атаману оставить строптивцев в покое, за что был жестоко бит и едва не лишился глаза.
        Несколько дней Макота мерил шагами просторный зал на первом этаже Дворца и теребил длинные усы, что являлось признаком большой озабоченности. Когда он так делал, его приспешники старались вести себя как можно тише, зная, что главарь легко раздражается, если ему мешают. В такие моменты он способен был на всякие пакости, самая безобидная из которых - сунуть человеку в зад пистолет и нажать на спуск.
        А потом из Харькова вернулся караван мотоповозок. Атаман осмотрел груз, который они привезли, отдал необходимые распоряжения и приказал отвезти его на ферму Ефраима. Он лично желал поговорить с мятежным земледельцем. Чеченя порывался составить ему компанию, но Макота не взял никого из своих людей, захватил лишь сигнальный пистолет, найденный в одной из комнат Дворца.
        Трехколесная мотоциклетка с бронированным баком остановилась вдалеке от ограды фермы. Макота велел водителю ждать его и не дергаться, что бы ни случилось. Хмыкнул, разглядывая ограду - поставленные на попа ржавые цистерны, обмотанные колючей проволокой. Две самые большие емкости служили стойками для тяжелых скрипучих ворот. Атаман сунул в зубы любимую трубку, ударил кулаком в калитку, и когда вооруженные батраки сдвинули тяжелый засов, потребовал немедленной встречи с Ефраимом.
        Вернувшийся слуга сказал, что хозяин приглашает гостя войти в дом и разделить с ним трапезу. Макота отказался. «Поговорим во дворе перед воротами», - проворчал он. Вскоре Ефраим вышел к нему. На поясе фермера висели револьверы.
        - Завтра я разделаюсь с Бориской, - посасывая нераскуренную трубку, сообщил Макота.
        Ефраим молчал. Он был осторожным человеком.
        - С Бориской и с тобой. Или тока с ним, ты решай.
        Фермер пожевал губами.
        - Ты уже пытался разделаться с нами. Трижды. И что?
        - Ну так а чего, - развел руками Макота, - я неправ был. А ты знаешь, что недавно мотофургоны возвернулись? Те, что я пять декад тому в Харьков отряжал?
        - Слышал об этом, - кивнул Ефраим.
        - А чего в тех фургонах, знаешь?
        - Об этом не слышал.
        - Скажи своим людям, чтоб не стреляли, я кой-чего хочу показать.
        Макота сунул трубку в карман и снял с пояса пистолет-ракетницу. Ефраим заметно напрягся. В сторону гостя были направлены полтора десятка стволов. Атаман знал, что в любой момент его тело могут нашпиговать металлом, но он был смелым и сильным человеком - и продолжал улыбаться.
        Он поднял пистолет и выстрелил вверх. Раздался хлопок, в небе над фермой вспыхнул огонь световой ракеты.
        А затем с коротким промежутком прозвучали два взрыва.
        Сначала разлетелась телега возле дома; горящие щепки ранили прятавшихся за ней батраков. И почти сразу после этого за спиной фермера поднялся фонтан земли и пламени.
        Несколько человек с перепугу выстрелили в Макоту, но тот успел отскочить и спрятаться за железной бочкой, стоявшей у ворот. Эхо взрывов еще не стихло, когда атаман прокричал:
        - Ефра, накажи, чтобы убрали стволы! Иначе сгорит твоя ферма!
        Ефраим был единственным, кто не шелохнулся, когда прозвучали взрывы. Услышав Макоту, он оглянулся и сказал своим людям:
        - Не стрелять!
        За телегой стонал раненый, из дома доносились детский плач и причитания женщин. Макота, выбравшись из-за бочки, подбоченился.
        - Ну так чего, ты не знаешь, чё привез мой караван? Дык я обскажу. Я ж выгодную сделку совершил, слышь, Ефра, обменял мясо сайгаков на одну редкостную штуку. Сам я в оружии не очень кумекаю, но мне сказали, она называется «миномет калибра сто двадцать миллиметров».
        Суровое лицо Ефраима дрогнуло, в глазах мелькнул страх - лишь на мгновение, однако Макота заметил. Атаман не умел ни писать, ни читать, но в людях разбирался хорошо, иначе не стал бы тем, кем стал. Фермер испугался, а значит, пора было выложить все начистоту.
        - Я сказал «одну редкостную штуку»? - произнес Макота громко, чтобы слышали все на фермерском дворе. - Не-не, то я ошибся. Минометов у меня два. Я, слышь, завел связи среди оружейников, думаю перебраться в Харьков. Но это позже, ясное дело. Щас надо все вопросы здесь порешать. Так ты слушай… все слушайте! Минометы стоят там, - он махнул рукой за ограду. - Они на холмах спрятаны, каждый мои люди охраняют. Помногу людей. Прежде чем вы их найдете и раздолбаете, ферму сравняют с землей. - Атаман замолчал, предоставив Ефраиму самому делать выводы.
        Фермер быстро сделал их и спросил:
        - Сколько?
        - Половину, - сказал Макота. - А чего? Скоко и с остальных.
        Ефраим качнул головой:
        - Четверть.
        - Половину. Почему я тебе скидку делать буду?
        - Четверть. Спалишь ферму - вообще ничего не получишь.
        - Та не важно оно мне. С Бориской все одно покончу, не буду сговариваться. Не люблю я его, он гордец. Я, слышь, и так имею с других фермеров больше, чем могу потратить.
        - Много не бывает никогда, - возразил Ефраим. - Хорошо, треть. И тогда завтра я не стану помогать Джай-Кану.
        Атаман чуток поразмыслил, широко улыбнулся и, шагнув к фермеру, протянул руку:
        - Лады, треть твово урожая каждый сезон.
        Ефраим посмотрел на ладонь Макоты. Лицо его окаменело. Атаман руку не убирал, глаза поблескивали зло, безжалостно. Фермер скрипнул зубами и пожал мягкие пальцы врага.
        Теперь спасти Бориса Джай-Кана могло только чудо. Но в эти жестокие времена чудеса перестали случаться на Земле.


* * *
        Пьяное веселье на первом этаже Дворца каждую минуту могло превратиться в стрельбу с поножовщиной. Разобрав старые стеллажи на доски, бандиты разожгли костер прямо посреди зала. Люди атамана вопили во все горло; хохоча и ругаясь, плясали пьяные шлюхи. Сквозь шум иногда доносились крики женщин, которых притащили с фермы Бориса Джай-Кана.
        Макота устроил свои апартаменты на третьем этаже. Зрительные залы бывшего мультиплекса и бар на втором отвел под склады, первый этаж отдал своим людям.
        Завернутый в простыню атаман, посасывая погасшую трубку с выжженной на чашечке буквой «М», разглядывал через большое окно спальни задний двор, где стояли машины клана. Снизу доносились грохот, звон и крики. Обычно Макота поддерживал дисциплину, но после разорения фермы Джай-Кана хлопцы имели право расслабиться. В конце концов, эта ферма защищалась дольше всех.
        Ему и самому не помешало бы выпить. Повернувшись, атаман окинул взглядом широкую кровать, где в ворохе смятых простыней лежали две девицы, недавно привезенные из Харькова. Одна рыжая, вторая блондинка. Как же их звать? Вроде Чеченя говорил имена… Макота не помнил. Он шагнул к кровати и, щелкнув пальцами, велел:
        - Вон.
        Блондинка спала, а рыжая приподняла голову и посмотрела на хозяина пьяными глазами. Возле кровати стоял столик, на нем - полупустой графин с вином, тарелка с остатками закусок, два бокала. Осколки третьего лежали у ножки кровати.
        - Вот коровы! - Атаман был рачителен и трепетно относился к дорогим вещам. - Слышь, это ж, как его… хрусталь!
        Проснувшаяся блондинка томно изогнулась на подушках. Рыжая, улегшись поперек кровати, подперла кулаками подбородок.
        - Ну разбили, - сонно протянула она.
        Макота схватил ее за волосы. Шлюха взвизгнула, длинные ногти царапнули атамана по лицу.
        - Ты чё делаешь?! - Разъярившись, он ткнул рыжую кулаком в лицо, а блондинку пнул так, что она слетела на пол.
        Рыжая, похоже, была совсем дурой - до сих пор не поняла, куда попала и кто перед ней. Она что-то вякнула, и атаману пришлось еще пару раз стукнуть ее, чтобы заткнулась.
        - Осколки подобрать! - велел он. - И вон отсюда! Быстро, ну!
        Блондинка схватила с кровати ночную рубашку, натянула поскорее и, ползая на четвереньках, собрала все, что осталось от бокала. Рыжая кое-как выпрямилась, по щекам ее текли слезы.
        - Ну ты, бесстыжая! - рявкнул Макота. - Валите отседова обе!
        Когда девицы убрались, он оделся, повесил на ремень пистолет с ножом, нацепил соломенную шляпу с широкими полями и вышел в коридор. Но тут же вернулся, чтобы накинуть на плечи свою любимую куртку из крепкой черной кожи, с рыжими вставками на плечах, без которой редко показывался на людях.


* * *
        Стоя у дверей своих апартаментов, атаман глядел на Чеченю. Тот морщился, трогал стянутое повязкой плечо и часто прикладывался к бутылке.
        - А потом он наружу выскочил и давай по мне палить…
        - Ну а ты чего ж по ему не палил?
        Чеченя облизнулся и глянул по сторонам, будто ожидая услышать подсказку. В бутылке оставалось на глоток, не больше.
        - Шакаленок из-под махины своей выстрелил. Из-под этого…
        - Из-под «Панча», - напомнил Макота.
        - Ага. На землю упал и вперед. Револьвер у него. По ногам мне! Сапоги испоганил, плесень!
        Атаман перевел взгляд на щегольские сапоги порученца. В голенищах зияли внушительные дыры.
        - Как же ты ходишь?.. А-а, у тебя там волчьи пластины вшиты, - вспомнил он и похлопал себя по плечам.
        - Вшиты, - сумрачно подтвердил Чеченя. Опустошив бутылку, он вытер губы ладонью. - Ну, я тогда ходу оттуда…
        - Ходу, да? От фермерского-то шакаленка малолетнего? Ты, цвет и опора, гроза и надёжа?
        - Хозяин! - взмолился Чеченя. - Я ж те говорю: там еще летун был с автоматом! Автомат, понимашь? Подняться не давал, патронов не жалел! А сверху, с башни
«Панча» этого, из ружжа палили. То, наверно, девка была с леталки. Шакала и Гримбу положили. Пришлось тикать. Но старуху-то со стариком мы кончили, как ты и велел. А на летунов случайно наткнулись, грех было мимо проскочить, но тут шакаленок этот… Ну неожиданно он появился! Кто ж знал, что он такой прыткий?! - едва не прокричал порученец и сник под насмешливым взглядом хозяина.
        Внизу шумела бравая армия атамана Макоты. Качаясь, с креном вперед, по лестнице поднялся лысый крепыш Морз, одетый лишь в закатанные до колен штаны.
        - Чеченчик! - прохрипел он. - Ну ты чего тут? Давай к нам, мы… - И бессмысленно улыбаясь, попытался облапить Чеченю.
        - Куда прешь, гнида?! - заорал порученец и треснул кулаком по лыбящейся роже. Зрачки Морза окончательно разъехались в разные стороны. Чеченя расквасил ему нос, врезал по почкам, а потом прицельным ударом в подбородок сбил с ног. Бандит упал на спину. Будто размышляя о чем-то важном, полежал немного, уставившись в потолок, перевернулся и пополз обратно к лестнице.
        - И то правда, чего мы тут? - спросил атаман. - Народ внизу, веселятся все, а мы здесь…
        Макота с порученцем, обогнав Морза, спустились на первый этаж. Чеченя хотел было под шумок улизнуть, но не тут-то было - главарь ухватил его за раненое плечо и притянул к себе.
        - Вот смотри, Чеченя… - Он принялся загибать пальцы. - Микстуры, настойки эти все Знахаркины вы из хижины не забрали?
        - Так загорелось оно быстро…
        - Не забрали. Летунов не завалили?
        - Да ведь про летунов и речи не было, мы на них случайно…
        - Не завалили. Ишь, случайно - да это ж какой случа?й! Чтоб ихняя леталка рядом опустилась! Ее б захватить и в Харьков не по земле, а по небу летать, а? Какой случа?й! А вы отпустили летунов! Далее. С шакаленком фермерским не сладили? Не. Это ж ваще уже в башку не ложится, Чеченя! Он на грузовике, а мне этот грузовик давно нравится. А теперь где его искать? Увидал, что с фермой стало, - и умелся куда подальше, ищи его теперь по всей Пустоши. Так что мне с тобой делать, Чеченя? Как наказать?
        На первом этаже было жарко, вокруг костра в центре зала плясали пьяные бандиты. В отблесках пламени глаза Макоты стали красными.
        - Хозяин, ты чего? Ты погоди! - залебезил порученец. - Да что тебе с той леталки? Мы б не смогли ею править, мы не умеем! И ваще это ж для летунов только. Ты ж знаешь, они за своих мстят! Они б из Крепости своей прислали другие леталки, нас бы всех вчистую… Если б тех двоих завалили, леталку все одно сжечь пришлось бы, нельзя ее…
        - Сжечь, говоришь? А давай я тебя убью, - предложил атаман и потянул из кобуры пистолет, на деревянной рукояти которого темнела выжженная буква «М». - Зачем мне такой помощник? Леталка - ладно, но ты хотя бы автомат ихний мог привезти. И шакаленка упустил! И грузовик! Это как называется, а? Еще и грузовик!
        - Да ведь тихонько он подъехал, неслышно…
        - Тихонько?!! - вконец разъярился атаман. - Такая дура броневая - и тихонько?! Всё, щас я тебя застрелю к ползуновской матери… - Он вытащил пистолет.
        Чеченя вскинул руки, прикрыв голову, - все знали, что главарь клана любит стрелять промеж глаз. Макота прицелился и уже готов был отправить помощника к праотцам, но Чеченя вдруг, отняв от лица ладони, сказал:
        - Э-э… а вот же опять этот звук…
        - Чего? - спросил Макота, не опуская пистолета.
        - Да вот же! - вскричал Чеченя. - Звук! Это он… он сюда едет, грузовик твой. Тихонько!!!
        С грохотом фасадная стена обвалилась. Атаман развернулся и выстрелил в кабину
«Панча», протаранившего Дворец.


* * *

«Панч» до половины въехал в здание. Туран вжался в сиденье и ногами уперся в панель под рулевым колесом. От удара его бросило грудью на руль, в глазах потемнело. Втянув ноздрями воздух, он мотнул головой и осмотрелся. Пуля Макоты попала почти в то же место, куда выстрелил Старик, стекло побелело от трещин, из него вывалились узкие осколки.
        Ошеломленные бандиты застыли с бутылками и кружками в руках, но Турана они мало интересовали. Впереди горел костер, на полу громоздились сваленные стеллажи. В отблесках пламени он увидел Чеченю и Макоту в широкополой соломенной шляпе, стоящих у квадратной колонны.
        Туран понимал, что одиночке не по силам уничтожить всю банду, целью был только атаман. Он распахнул дверцу и вывалился наружу.
        Макота открыл огонь. Две пули угодили в металл, третья - в стекло на дверце. Менее крепкое, чем лобовое, оно брызнуло осколками. Присевший на подножке Туран подался вбок и вдавил спусковой крючок. Его пуля пролетела между атаманом и Чеченей. Помощник упал ничком, а Макота, придерживая шляпу, бросился за колонну.
        Бандиты закричали, несколько человек побежали к грузовику. Прячась за дверцей, Туран сорвал с перевязи гранату. К деревянной рукояти крепился цилиндр, состоящий из схваченных сваркой кусков металла. Туран рванул чеку, воспламенитель клацнул, от искры загорелся короткий фитилек. Швырнув гранату над дверцей, он схватил вторую, потом третью…
        Он метнул их с разной силой, но все - в сторону Макоты и Чечени, и когда третья еще только летела, первая уже взорвалась.
        В гранатах Назара мало взрывчатки - комочек с яйцо куропатки, но и этого достаточно, чтобы расшвырять осколки корпуса на десятки шагов вокруг. Еще внутри баллон с горючей маслянистой жидкостью. К тому же механик начинял свои поделки гнутыми гвоздями и железными шариками.
        Крики боли почти заглушили второй и третий взрывы.
        Спрыгнув с подножки, Туран растянулся на полу возле колеса. Грохнул выстрел, и Макота отпрянул за колонну. Туран поднял голову, сжимая револьвер обеими руками. Ствол двигался из стороны в сторону, выискивая цель. Атаман исчез из виду, как и Чеченя, зато к «Панчу» бежали двое бойцов - и оба в огне. На одном пылала куртка, второй, с двуствольным обрезом, голый по пояс, орал от боли и хлопал себя по ребрам, пытаясь потушить пламя. Масло прилипло к коже, и бандит добился лишь того, что загорелась еще и рука.
        Туран прицелился. Человек с обрезом упал на колени, не прекращая орать, выстрелил из обоих стволов и попал в кабину «Панча». Туран нажал на спуск, а когда стрелявший повалился на спину, вскочил и бросился за ближайшую колонну.
        Бандит в горящей куртке, добежав до грузовика, ударился о радиатор и упал. От одежды сыпанули искры, он покатился по полу.
        Туран выглянул из-за колонны, пытаясь найти Макоту. Если уйдет, разыскать его во Дворце будет сложно, все надо решить здесь и сейчас.
        В зале царил хаос. Метались горящие люди, которых зацепили брызги смеси из гранат, натыкались на колонны и друг на друга. Кричали раненые, кто-то попал в костер и не смог подняться - дергался там, разбрасывая угли. Вдоль стены, глухо воя, полз молодой бандит, спина его превратилась в сплошной ожог. Привезенные из Харькова девицы, блондинка и рыжая, обнявшись, скулили в углу.
        Но некоторые уже пришли в себя, и в Турана выстрелили, как только он высунулся.
        Прижавшись спиной к бетону, сын фермера перезарядил револьвер. Сквозь крики послышался голос Чечени - порученец приказывал бандитам обойти колонну, за которой засел враг. Из глубины зала донеслось:
        - Он там один! Один, говорю, валите сволочь!
        Не дожидаясь, пока его зажмут в клещи, Туран достал из кобуры пистолет, глубоко вдохнул и метнулся к груде стеллажей неподалеку, стреляя на ходу.
        Ему ни разу не доводилось вести огонь с двух рук да еще и по движущимся целям - он выпустил шесть или семь пуль, но попал только дважды. Зато в него не попал никто, лишь одна пуля взвизгнула над самым ухом, а вторая чиркнула по плечу, надорвав рубаху.
        Тела вокруг костра, перевернутые стеллажи, заляпанный кровью пол… Возле лестницы на другой стороне зала лежал на боку длинный стол. Голова в соломенной шляпе показалась над ним лишь на миг, но Туран заметил.
        Те, кого не зацепило осколками и горючей смесью, попрятались за колоннами. Чеченя опять выкрикнул приказ, несколько человек выскочили из укрытий в тот момент, когда Туран достиг стеллажей. Он выстрелил наугад и прыгнул за баррикаду.
        Там, обхватив себя за плечи, сидела женщина. Татуировка на лице, короткое платье… девка из Харькова. Глядя на Турана безумным взглядом, она отшатнулась, когда он оказался рядом.
        - Не шевелись! - велел он.
        Женщина часто закивала. Туран выглянул из-за баррикады - бандиты приближались. В револьвере оставался один патрон, в пистолете два. Сунув оружие в кобуры, Туран сорвал с перевязи гранату, перебросил через баррикаду, сразу за ней - вторую, немного левее, и потом третью, последнюю, - правее. От взрывов задрожал пол, баррикада просела. Туран достал пистолет, выхватил револьвер и поднялся из-за укрытия.
        Но выстрелить не успел, потому что прямо на него через груду обломков прыгнул человек, единственный, кому удалось добраться до стеллажей. Бандит опрокинул Турана на спину, ремень четырехствольного ружья соскользнул с плеча, приклад уперся в лопатку. Противник занес кинжал, Туран задергался, пытаясь сбросить его с себя. Это спасло ему жизнь - кинжал опустился возле уха, высек искру из пола. Перехватив жилистое запястье и вытащив нож, Туран резанул бандита по лицу, вспорол щеку и сразу ударил еще раз - клинок мягко вошел под подбородок.
        Противник упал на бок, держась за горло. Рукоять ножа торчала между пальцами. Женщина завизжала.
        На другом конце зала Макота, вскочив из-за стола, побежал к лестнице. Туран поднял ружье Назара. Выпрямился, нащупал все четыре спусковых крючка и поймал в прицел спину атамана.
        Рядом громыхнул выстрел, пуля ударила в правый бок, жаркой волной накатила боль. Он отступил на шаг, но ружье не опустил.
        Макота достиг лестницы. Краем глаза уловив движение неподалеку, Туран рывком повернул ружье к Чечене, появившемуся из-за колонны с обрезом в руках. Выстрелил из одного ствола и сразу направил оружие на атамана, который взбегал по ступеням.
        Палец дернул спусковые крючки.
        Пули попали в спину. Макота упал, вскочил и помчался дальше. Туран вскрикнул. Атаман перепрыгнул через несколько ступеней и пропал из виду.
        Руки выпустили бесполезное ружье. Пистолет и револьвер валялись у стеллажей. Надо догнать Макоту. Теперь придется подниматься за ним на верхние этажи, искать по всему Дворцу… Мысли путались, звуки стали глухими, далекими. Туран неловко повернулся, прижав ладонь к ране на правом боку, побрел к револьверу, который лежал ближе. Услышав шаги, кинул взгляд через плечо - раненый Чеченя ковылял следом. Порученца шатало, по стянутому повязкой плечу текла кровь. В руках у Чечени был обрез, но почему-то бандит не стрелял, может, кончились патроны.
        Туран добрался до револьвера. Хотел наклониться, чтобы поднять, но понял - упадет. Присел на корточки. Блеклые пятна ползли перед глазами, в ушах шумело.
        Пальцы нащупали оружие, но рукоять выскользнула. Атаман жив! Это несправедливо… Но Борис Джай-Кан, покойный отец, говорил, что теперь уже справедливости не осталось в мире. Шаги рядом. Голос Чечени. Туран крепче ухватил револьвер, приподнял - оружие казалось очень тяжелым - и попытался развернуться на полусогнутых ногах. Он не убил Макоту! И теперь уже не убьет, все кончено, он проиграл.
        Чеченя встал над ним.
        Руку с револьвером тянуло вниз. Надо поднять повыше, упереть ствол в живот бандита и…
        Порученец ударил его обрезом по темени, и Туран Джай упал.
        Часть вторая
        Раб

        Глава 5

        - И сколько наших он положил?
        - Ну, сам-то он никого не убил, тока ранил.
        - Как это - не убил? - ощерился Макота. - Ты чё несешь? Я скольких людей лишился! А если б он в меня попал, в ноги или в голову? Куртку мне испоганил, как вот тебе сапоги!
        Атаман был серьезен, и это больше всего пугало Чеченю, который привык к неизменной улыбке хозяина.
        - Так то ведь гранатами, - промямлил порученец.
        - Ну так и чего? Гранаты кто, птичка бросала? Все одно - это он их укокошил. Сколько? Пять человек, семь?
        - Восемь, - сказал Чеченя. - Или девять.
        Он усердно щупал раненое плечо и припадал на ногу, всячески показывая хозяину, что геройски сражался и пострадал. Макота пристально глядел на помощника, кривя губы. Тот явственно представил, как хозяин достает пистолет и - хлоп! - пуля врезается промеж глаз славного Чечени. Срочно надо было что-то придумать, и порученец воскликнул:
        - Зато грузовик его цел! «Панч» этот, а? Ты ж хотел его.
        - Кабина смята, - уточнил атаман.
        - Ну так и чего? Это нестрашно, отрихтуем.
        - Лобовуха разбита.
        - Да не важно! - воодушевился Чеченя, заметив, что при упоминании бронированной фермерской махины лицо Макоты разгладилось. - Стекло заменим, дверцу поправим. Зато твой он теперь! Там такие колеса, я глядел - мощь! В нем и по пустырям можно будет, и по пустыне, по самым зыбучим пескам - не завязнет!
        Перевалило за полдень, на первом этаже Дворца убрали, хотя на полу еще остались подпалины. В зале лежали раненые, над ними хлопотали женщины и Карл, лекарь клана. Остальных бойцов Чеченя с утра пораньше пинками выгнал на дежурство вокруг Дворца. К тому же надо было припугнуть обитателей ферм. Вот же какую заваруху устроил шакаленок Бориски-фермера!
        - Жив он? - спросил Макота.
        - Жив, жив! Но сдохнет, конечно.
        - Я т-те сдохну! - Атаман сунул Чечене под нос пухлый кулак. - Веди к нему.
        - Слушаюсь! - заорал порученец, обрадованный, что опасность миновала. - Наверх давай, хозяин. Я его в зале, где мутанты, приказал кинуть.
        На втором этаже Дворца рядом со складами был особый зал, поменьше, чем внизу, но тоже вместительный. Потолок в нем подпирали железные колонны. Раньше между ними размещались стеллажи с товарами, сейчас к стоякам были прикованы два трофейных раба-гладиатора и Туран Джай.
        Макота оглядел пленных, и настроение его улучшилось.
        Гладиаторы - здоровенные, кривоногие и горбатые, обученные для боев мутанты. Низкие выпуклые лбы нависают над темными глазками, изо ртов торчат подпиленные клыки. Носы вроде собачьих - черные, влажные, с вывернутыми ноздрями. Вместо одежды грязные тряпки на бедрах да железные обручи на волосатых шеях. Обручи соединяют со стояками толстые цепи. Не зря охрана каравана, ограбленного Макотой, оказала такое яростное сопротивление. На мутантов этой породы охотились у Восточного фронтира, на границе с областью, захваченной некрозом. Пойманных детенышей усмиряли в харьковских стойлах и обучали нехитрому ремеслу смертников.
        Макота втянул носом воздух.
        - Ну воняет! Слышь, а гадят они куда?
        - Так выводят их раз в сутки. Карл их кашицей попотчует, они успокоятся, тады и выводят, - пояснил Чеченя. - Обручи снимаем и вперед. Я пока Малика назначил главным…
        - А чё ж воняют тогда?
        Порученец развел руками:
        - Дык немытые. А что ж делать? Пусть себе, тебе с ними в одной постели не спать. Ты глянь лучше, вот он, шакаленок-то, - последние слова Чеченя с ненавистью процедил сквозь зубы.
        Туран привалился спиной к стояку, вытянув ноги; голова склонилась на грудь. С него сняли рубаху и ботинки, оставили только рваные штаны. На боку запеклась кровь.
        - Ну ты оборзел, Чеченя! - Макота ткнул порученца кулаком в плечо. - Он же сдохнет так! Ты его еще и бил, что ли, после всего?
        - Да не, я тока…
        - Не бреши! Почему рожа - сплошной синяк? Нос разбил, губы разбил, глазищ ваще не видно - заплыли. Не бреши своему хозяину!
        - Ну, правда, да… Извиняй, не сдержался. Он же дергаться стал, после того как я ему по башке вломил. Когда сюда втащили, драться лез. А у меня плечо! - вдруг взвизгнул Чеченя. - Он же два раза мне… почти в одно и то же место! Два раза мне туда! И сапоги мои… Ты глянь, сплошной же грех теперь, а не сапоги! Ну не выдержал я…
        - Ладно, заткнись уже.
        Поигрывая тесаком, атаман подошел к Турану. Подпер ему клинком подбородок, приподнял голову пленного и заглянул в лицо. Глаза шакаленка были закрыты.
        - Да он же мертв!
        - Не, не! - Чеченя подскочил, ткнул Турана пальцем в грудь. - Гляди, движется! Вишь? Дышит он, дышит.
        - Не мертв, так, значит, при смерти. - Убрав тесак в ножны, атаман поразмыслил и заключил: - Карла сюда, живо. Чтоб забинтовал, раны замазал, микстуры дал. Короче, чтоб не сдох шакаленок. Воды ему, жрачки. А сдохнет - ты тоже сдохнешь, Чеченя. Будет жить - и ты будешь. Вопросы есть? Вопросов нет.


* * *
        Туран очнулся. Сильно болел правый бок. Над ним склонился сморщенный худосочный человечек, весь скособоченный, со свернутым носом и кривой шеей, одетый в драный халат. Лекарь показал пинцет с зажатой в нем пулей, только что извлеченной из раны. Пленник узнал Карла, которого видел у Знахарки, - тот приезжал за советом. Лекарь обитал во Дворце, еще когда здесь была гостиница Еши, да так и остался после смены хозяина.
        - Неглубоко вошла, - скрипучим голосом поведал Карл. - Легкая рана. Повезло.
        Он перетянул рану бинтами, пропитанными темно-коричневой пахучей мазью, жирной, как болотная грязь, которой минские пастухи обмазывают коров, оберегая их от солнца и насекомых. Туран сжал зубы, чтобы не стонать. Пленник уже понял, где находится, единственное, что вызывало удивление, - почему он до сих пор жив?
        Смерч из черного пепла все еще кружился перед глазами, и в шелесте его слышались голоса погибших обитателей фермы. Они шептали: «Отомсти, отомсти». Ненависть владела Тураном. Но если раньше она пылала костром, то теперь чувства тлели, как угли. Убить Макоту - это все, чего он хочет. Но больше он не бросится в бой один против банды. Это было неразумно, и Туран поплатился за свою глупость. Отныне надо действовать иначе - расчетливо, хладнокровно. И безжалостно. Он должен стать таким же, как Макота. Это единственный способ расправиться с врагом. Чтобы убить чудовище, надо стать чудовищем.
        - Есть ты не хочешь, надо полагать? - спросил Карл, вытирая лицо раненого влажной тряпкой.
        Туран качнул головой.
        Карл открыл флягу и поднес горлышко к растрескавшимся губам пленника. Струйка воды побежала по грязному подбородку, раненый жадно глотнул.
        Пока лекарь занимался раной на бедре, Туран огляделся. Глаза его превратились в узкие щели, лицо распухло, саднила рассеченная бровь. Пленника приковали неподалеку от окна, по обе стороны на корточках сидели два здоровенных волосатых мутанта в рабских ошейниках. Они тревожно порыкивали и трясли косматыми головами, тянулись к людям, бряцая цепями. Агрессии в их движениях не было, скорее подобострастие.
        Карл не обращал на мутантов внимания. Закончив с процедурами, он выпрямился. У ног лекаря стояли сумка и поднос с парой железных мисок, полных зеленоватой пузырящейся кашицы, рядом лежал шест с крюком на конце. Туран заметил, что возле мутантов валяются такие же миски, только пустые.
        - Почему ты лечишь меня? - спросил он сипло. За одну ночь голос огрубел, стал ниже. Казалось, он принадлежит не молодому парню, а взрослому мужчине, который знает толк в выпивке и крепком табаке.
        Лекарь ответил, пожав плечами:
        - Атаман приказал.
        Раз его лечат - значит, не собираются убивать. По крайней мере, не сейчас. Значит, у Макоты есть планы относительно пленника. Знать бы какие…
        Карл повесил сумку на плечо и взял полные миски. Мутанты заволновались: один дергал цепь и рычал, второй жалобно скулил. Лекарь присел, поставил миску на пол и подтолкнул к монстру, прикованному справа. Тот схватил посудину с довольным урчанием, подпиленные клыки лязгнули о железо. Он лакал зеленую кашицу широким пупырчатым языком, будто кот. Второй мутант взвыл и ревниво запричитал.
        Карл подошел к страдальцу, остановившись так, чтобы мутант не смог его достать, вновь присел и подтолкнул вторую миску. Монстр вцепился в нее и стал громко хлебать жижу. Лекарь взял шест, зацепил крюком пустые посудины. Подтянув их к себе, поставил на поднос.
        Мутанты урчали и чавкали, стуча клыками о железо.
        - Вечером зайду, - сказал лекарь, не глядя на Турана, и удалился.


* * *
        Три дня пролетели без происшествий. Мутанты почти не разговаривали, больше мычали, лишь иногда с трудом выталкивали из себя отдельные слова. Когда вечером приходил Карл с мисками, поведение рабов менялось. Если лекарь опаздывал, они нервничали, рычали друг на друга и на Турана, но стоило монстрам нажраться зеленоватой дряни, как они впадали в эйфорию. Пленник знал, что смесь используют как стимулятор, чтобы повысить агрессивность гладиаторов на Арене Корабля. Если человека или мутанта приучить к наркотику, лишенный дозы боец впадает в буйство и не чувствует боли, этим и пользуются организаторы боев.
        Лекарь кормил Турана и лечил его - менял бинты, мазал раны заживляющим воском, заставлял пить горькую микстуру, от которой шумело в голове. Пленный больше не пытался с ним заговаривать.
        Макота не появлялся, зато Чеченя заходил каждый день в сопровождении двух бандитов, отстегивал Турана и выводил в квадратный внутренний дворик Дворца. Дыры в сапогах порученец неумело залатал кусками высушенной кожи ползуна.
        Однажды Карл слишком слабо подтолкнул миску к мутанту, сидящему по левую руку от Турана, и, не заметив этого, ушел. Лишенный дозы раб взволнованно урчал. Шерсть у него на голове была пятнистая. Мутант тянулся к миске, дергал цепь, пытался даже выломать стояк… все тщетно. Его товарищ по неволе, сожрав пайку, улегся на бок и затих. С каждой минутой пятнистый нервничал все сильнее, хлопал себя ладонью по темени, дергал за уши, скалился. Вскоре началась ломка, мутант стонал, глаза налились кровью.
        В конце концов Туран лег на спину, ногами в сторону пятнистого, и пятками подтолкнул к нему миску. Часть кашицы при этом выплеснулась, но мутант обрадовался и тому, что осталось, - схватил миску и, хрипя от наслаждения, опустошил в два глотка. Наркотик подействовал быстро. Раб успокоился и, благодушно моргая, принялся рассматривать соседа. Во взгляде маленьких глазок Турану почудилось подобие благодарности.
        Длина цепи позволяла отойти от колонны совсем недалеко, но достаточно, чтобы подобраться к широкому окну, и Туран часто наблюдал за происходящим на заднем дворе твердыни Макоты. Внизу ходили люди, на мотоциклах и трехколесных мотоциклетках приезжали и уезжали бандиты. У стены стояли крытые фургоны и телеги с бронированными бортами. На четвертый день, извергая дым из трубы, во двор вкатил
«Панч». Лобовое стекло было разбито, кабина смята. Грузовик остановился у крайней телеги, наружу выбрались Чеченя и пожилой бандит с ежиком седых волос, навстречу им вышел Макота. Троица долго бродила вокруг «Панча», стуча по бортам, осматривая колеса, рессоры и крепления бронелистов. Дважды атаман забирался в кабину. Чеченя горячился, размахивал руками и что-то втолковывал ему. Когда Макота, отдав распоряжения, ушел, появились трое в грязных комбинезонах, по виду механики с одной из ферм, и приступили к ремонту. Они работали быстро и вскоре занялись покраской грузовика.
        Утром механики приволокли массивную клеть, сваренную из ржавой арматуры, и водрузили ее на телегу. К вечеру на соседние повозки поставили еще пару клетей.
        На следующий день во двор явились Макота с порученцем в сопровождении двоих бойцов, которые вели на поводу ездового ящера-маниса. Кривоногий, покрытый бледно-зеленой чешуей, тот вертел головой на длинной шее и хлестал себя толстым хвостом. Плоская башка напоминала змеиную, из пасти то и дело появлялся раздвоенный гибкий язык.
        Пленник с любопытством разглядывал ящера. Скорее всего, Макота купил или отбил его у одного из небольших кочевых кланов. Появление рептилии наводило на мысль, что атаман собирается в поход на юг, к Донной пустыне: говорят, манисы отлично бегают по затвердевшему илу.
        Маниса впрягли в телегу, на нее залез бандит в соломенной шляпе, ударил рептилию длинным гибким шестом и дернул вожжи. Ящер качнул головой и пошел вперед, неторопливо переставляя кривые мускулистые ноги. Бандит выкрикнул что-то, треснул ящера по выпирающему хребту - рептилия плавно повернула вправо. Атаман с Чеченей наблюдали. Телега описала круг по двору. Макота, одобрительно махнув рукой, вернулся во Дворец, Чеченя поспешил за ним. Телега встала, но ящера не распрягли. Возничий ушел и вскоре вместе с Карлом принес деревянную бадью, которую поставили перед ящером. Тот сунул в бадью плоскую башку и принялся жрать, дергая хвостом. В это время несколько бандитов ввели во двор еще двух манисов.
        Скрипнула дверь. Дремавшие рабы подняли головы, замычали, решив, что это Карл принес их миски, но в зал вошли Макота с Чеченей. Когда дверь еще только открывалась, Туран уже сидел под стояком, вытянув ноги и склонив голову на грудь.
        Бандиты встали над ним, и пленник увидел, что Чеченя наконец сменил сапоги и снял повязку с левого глаза. Он был единственным в клане, помимо атамана, кто следил за своей внешностью. Но Макота просто одевался приличнее остальных, а порученец еще и тщательно причесывался, носил щегольскую куртку с меховым воротником, кожаные штаны и рубахи из шкуры маниса. Такую одежду можно было купить разве что в Киеве да на заправках московских кланов.
        - Это откеда у тебя?
        Пленник поднял глаза. Макота держал в руках плоскую серебряную фляжку, и Туран не сразу вспомнил, что это такое. Ну да, подарок Карабана Чиоры. Теперь казалось, что встреча с летунами произошла очень давно, в другой жизни, хотя со времени поездки к Железной горе, разгрома фермы и сумасшедшей атаки на Дворец минуло всего семь дней.
        - Не слышишь, что ль? Отвечай.
        - Атаман тебе вопрос задал! - Чеченя ударил пленника носком сапога в правый бок, стараясь попасть по ране.
        - Да погодь ты! - Макота отпихнул порученца. - Ну, чё молчишь?
        - Мне ее летуны дали, - сказал Туран.
        Руки задрожали - он едва сдержался, чтобы не вскочить и не вцепиться атаману в горло. На ремне Макоты висели тесак и пистолет, Чеченя держал револьвер… Нет, еще не время. Он должен смирить ненависть, чтобы она питала его, наполняла силой. Нельзя позволить ей управлять поступками, ему нужны холодная голова и трезвый расчет.
        Чеченя оскалился:
        - Летуны подарили? За что? За то, что Шакала пристрелил, сучонок?
        - Нет, - сказал Туран, не глядя на бандита. - Его застрелила Аюта, а не я.
        - Чё еще за Аюта?
        - Летунов было двое, мужчина и девушка. Она назвалась Аютой. А он дал мне флягу за то, что я помог им.
        Атаман отвинтил пробку, понюхал и хлебнул. Чеченя переминался с ноги на ногу. По лицу его было видно, что, если бы не хозяин, он бы набросился на пленника.
        - Крепкое! - объявил Макота, крякнув. - Чё за такое оно? Навроде самогона, тока крепче. Вкуснота. Ладно, а чего еще они те дали?
        - Ничего. - Туран успокоился, руки больше не дрожали. Говорил он глухо, сквозь зубы, и смотрел в пол.
        - Мож, еще чего подарили? - настаивал Макота. - Летуны-то, а? Они ж богатые, скажи, Чеченя?
        - А то! - согласился порученец.
        - Мож, оружие какое? Аккумуляторы, э? Куда ты их запрятал?
        Туран покачал головой. Макота разглядывал его, что-то обдумывая.
        - Так чего, хозяин? - нетерпеливо спросил Чеченя. - Может, я его на шматки прям сейчас? Медленно так, чтоб порадоваться…
        - Дурень ты. - Атаман повернулся к нему, достал тесак и несильно ткнул порученца острием в грудь. - Вот кто я, по-твоему, такой? Кто таков Макота теперь есть, скажи?
        Чеченя замялся, не понимая, что хочет услышать хозяин.
        - Ну-у, ты… - протянул он; Макота внимательно глядел на него. - Ты, значит, эта… Ты главарь в бан… то есть в клане. Хозяин ты, наш хозяин! Атаман!
        - Атаман! Еще раз такое скажешь - убью. Я теперь бизнесмен. Понял?
        - Понял! Все понял! А что оно такое, этот бизмеснем?..
        - Тьфу, неуч! Значит, купец, барыга, дела всякие веду, вопросы решаю, заработок имею. А откеда я его имею?
        - А откеда?
        - А с торговли.
        - Торговля! - оживился Чеченя. - Это я понимаю. Торговля. - Он кивнул на рабов-мутантов. - Вот с этих, э?
        - И с этих тоже. И вон с него. - Макота клинком тесака плашмя постучал по голове Турана; тот сидел неподвижно, опустив глаза и внимательно слушая. - Торговать его буду.
        - Куда торговать?
        - Уй, болван! Хотел тебя старши?м здесь сделать, минометы даже оставить для охраны Дворца. Теперя думаю - какой с тебя старшой? Не сможешь…
        - Смогу я, смогу! И с минометами слажу! Только ты разобъясни…
        - Разобъясняю. Шакаленок, хоть бою и необученный и не здоровяк с виду, а шустрый. Ловкий. Так?
        - Ну так.
        - Не нукай, дурень. Он пусть и на «Панче» своем, пусть и неожиданно въехал, и весь оружием обвешанный, а все одно не важно это. Главное - что? Главное - он с десяток наших положил. Значит, обучить ежели его, боец знатный получится. А мы куда этих двоих, - Макота показал на мутантов, - куда их везем? Для чего я их откармливаю?
        - Так на Корабль же, на Арену гладиаторскую, ты чего, забыл? Сам же хотел их там продать, а еще встретиться с этим, как его… с Графом, хвастал, у тебя с ним сделка какая-то крупная, важная…
        - Ну от, правильно. Не забыл я. Втемяхал теперь?
        - Ага, - сказал Чеченя. - Теперь втемяхал. Во?т чего ты третью клетку приказал на телегу…
        - Ну то-то же. Значит, давайте цепи с него долой - и вниз. Вечером в дорогу, а ехать далеко.
        Глава 6

        На бегу ящер качал хвостом, высовывал длинный язык и громко шипел. Управлял им низкорослый жилистый бандит, которого все звали Крючком. Особенно примечательными у Крючка были уши - оттопыренные, большие и розовые. Три ящера, волочившие повозки с клетками, где сидели мутанты и пленник, шли в середине каравана. Он состоял также из мотоциклов - у одного была коляска, - мотоциклеток, трех мотофургонов и
«Панча».
        Один из мотофургонов, которые на Пустоши еще называли самоходами, тащил на прицепе цистерну с горючим. Второй вез бочку воды; в дощатый кузов третьего сложили провизию, а сверху на шесте водрузили красное полотнище с намалеванной черной краской буквой «М».
        Бок уже почти не болел, силы постепенно возвращались к Турану. Его кормили дважды в сутки, после чего ненадолго выпускали из клетки под охраной Крючка и бандита по кличке Малик.
        Чеченя остался командовать во Дворце; в путешествие к Кораблю, стоящему в центре огромной пустыни, отправился сам атаман Макота. Он подошел к телеге лишь однажды, когда под вечер первого дня пути Туран, перегревшийся на солнце, в полубреду лежал у прутьев клетки. Сухой сезон закончился, дневная жара досаждала уже меньше, но в полдень под прямыми солнечными лучами было все еще опасно. Караван остановился на привал, бандиты разминали затекшие мышцы. Кому-то выпало охранять машины, кто-то, нарубив веток с колючих кустов, разжег костер и занялся ужином, прочие без дела сидели на камнях. Со всех сторон доносились ленивые голоса, ругань и смех.
        Крючок, спрыгнув на землю, встал рядом с Макотой. Лопоухий монотонно двигал челюстями, катая во рту жвачку - слабый наркотик из болотной травы, растущей где-то под Минском. Пластинками высушенных и спрессованных стеблей был забит кошель, висевший на поясе Крючка.
        Бандиты молча глядели на пленника, он же едва различал фигуры у повозки. В голове до сих пор гудело злое полуденное солнце, обожженная кожа на лице стянулась, будто ее вымазали клеем и тот засох.
        - Ну ты, слышь, - обратился Макота к Крючку. - Ты скажи, почему вокруг меня одно дурачье?
        Крючок, меланхолично жуя, пожал плечами.
        - Вот ты тоже дурак, как и остальные.
        - А-а… - равнодушно протянул лопоухий бандит.
        - Я чё те сказал? Я сказал: чтоб с шакаленком порядок был. До конца пути ты за это отвечаешь. Сказал?
        - Ну, сказал.
        - Не «ну, сказал»! - повысил голос атаман. - Я приказ те отдал! Так чего он полудохлый, тупая твоя душонка?!
        - Ну так солнце же. Спекотно днем.
        - Спекотно! Тупой! Так тряпку возьми и накрой клетку! И воды ему дай! Карл во Дворце остался, здесь его лечить некому. Короче, ты запомни, Крюк: ежели он сдохнет - посажу тебя самого в клетку и продам на Арену. Обучат тебя красиво помирать и отправят на игрища. Понял, стручок ты кукурузный?
        Крючок пожал плечами и равнодушно пробурчал:
        - Понял.
        Когда Макота ушел, бандит выплюнул жвачку, достал из кошеля новую пластину, сунул в рот и полез на телегу. Первым делом он протолкнул между прутьями тыквенную флягу с водой, потом вытащил из поклажи большой кусок брезента и накрыл клеть.
        Распухшими пальцами пленник выдернул из фляги затычку, напился, протер лицо и шею, побрызгал на затылок. Стало легче, гул в голове смолк. Туран откинулся на спину и закрыл глаза. Его везли в Донную пустыню, чтобы сделать гладиатором, бойцом на Арене или «бегающим мясом». Про игрища на Корабле постоянно рассказывал Шаар Скиталец. Он часто упоминал одно из представлений, когда на центральную, самую большую Арену выгоняли толпу безоружных рабов, а затем спускали на них оголодавших мутантов и мутафагов. Для людей это была верная смерть, никто не выживал, хотя иногда доведенные до отчаяния рабы умудрялись завалить пару-тройку тварей.
        Крючок принес миску тыквенной каши и кукурузную лепешку. Миска между прутьями не пролезала, бандит поставил ее на солому, устилавшую дно телеги, почесал волосатую грудь и ушел к костру, к товарищам, которые передавали по кругу бутылку.
        Туран прижал лицо к прутьям, просунул между ними руки и принялся есть, макая лепешку в кашу. Лепешка оказалась полусырой, тесто липло к зубам, зато его щедро сдобрили перцем.
        Поздней ночью, когда стало прохладнее, караван отправился в путь и ехал без остановок почти до полудня. Ящерам раскаленный воздух не доставлял неудобства, зато людям в душных кабинах приходилось несладко.
        В полдень бандиты останавливались на несколько часов, прятались под «Панчем» и фургонами-самоходами, расстелив на горячих камнях куски толстого брезента. Лечь, накрыть лицо соломенной шляпой и дремать в ожидании вечерней прохлады - единственный способ переждать жару.
        Плотная ткань защищала Турана от прямых солнечных лучей, но дышать горячим воздухом было тяжко. Он укладывался ничком, закрывал глаза и валялся до тех пор, пока караван не трогался с места.
        Они ехали мимо развалин заброшенных поселков, занесенных песком фундаментов, карьеров и пустырей. Пленник целыми днями переползал по дну клетки с места на место и разглядывал окрестные пейзажи. Никогда раньше Туран не бывал так далеко от родной фермы. Машины катились по холмам и долинам, иногда вдалеке проходили стада сайгаков, пробегали небольшие стаи шакалов или волков-панцирников; изредка появлялись люди, охотники или бродяги, но никто не пытался приблизиться к охраняемой колонне.
        Шел десятый день пути, когда караван достиг хорошо утрамбованной земляной дороги между редколесьем и руслом высохшей реки. Расслышав сквозь гул моторов крики, Туран поднял голову. Из-за деревьев выскочили люди в лохмотьях, вооруженные пороховыми самострелами и копьями. Раздались выстрелы, с головы Крючка слетела шляпа, он свалился с телеги, выпустив вожжи. Караван встал, с дружным лязгом на правом борту «Панча» откинулись крышки над узкими лючками. Хором рявкнули с десяток стволов, и трое нападавших упали.
        Крючок, лежа у колеса телеги, перезаряжал обрез. Туран искоса оглядел бандита, на ремне которого висел нож в сшитых из тонкого войлока ножнах. Выпрямившись, лопоухий привалился к клетке спиной. Соблазн был велик. Туран протянул руку и осторожно взялся за рукоять. Выстрелы не смолкали. Бродяги отступали в редколесье, люди Макоты азартно палили им вслед.
        Туран успел вытащить нож до половины, когда Крючок резко повернулся и локтем отбросил его руку. Выплюнув травяную жвачку, бандит ткнул пленника стволом в лоб, но тот отпрянул, удар вышел слабый.
        Бродяги убежали, оставив на краю рощи несколько тел. Макота приказал, чтобы трупы осмотрели, оружие и все мало-мальски ценное забрали, добили раненых.
        Позже, во время привала, Крючок вместе с атаманом подошел к телеге. Оглядев Турана, Макота сказал:
        - Нож, а? Ожил, шакаленок, резвый опять. Тебе, знать, упражняться надо, хватит отлынивать. Завтра бой устроим. Готовься, Крючок.
        - А и ладно, - пожал плечами лопоухий бандит.


* * *
        На следующий день караван достиг свалки автомобильных покрышек и железного лома. Бандиты разбили лагерь между черными холмами и руслом высохшей реки, поставив машины в круг.
        - Ну чё, малец, - сказал Крючок, выплевывая жвачку. - Щас я тебя бить буду.
        Все члены клана, кроме выставленной атаманом охраны, столпились у телеги, гомоня в предвкушении зрелища. Крючок открыл клетку, Туран выбрался наружу, потер поясницу, выпрямился во весь рост. В клетке он мог стоять лишь слегка пригнувшись и наклонив голову. Из кузова «Панча» вынесли кресло на подставке-раме и водрузили на другую клетку. Пятнистого мутанта загнали в угол, чтобы не мешал атаману залезть наверх. Макота уселся, положив на колени ружье.
        Турана стерегли двое - лысый Морз и тощий длинноволосый Каланча. Крючок отошел к соседней повозке, скинув куртку с рубахой на руки Малика, до колен закатал штаны, несколько раз присел, помахал руками, постучал себя ребром ладони по шее. Подбежал молодой механик Дерюжка, протянул жестяную банку. Крючок зачерпнул оттуда что-то прозрачное и принялся втирать в тело. Запахло жиром панцирного волка.
        Туран сел, поджав ноги. Макота сдвинул брови, и Морз хрипло заорал:
        - Ты чего сел?! Встать! Встать, говорю!
        Они с Каланчой пинками заставили пленника подняться.
        - На! - Под нос Турану сунули банку с жиром. - Мажься, шакаленок.
        Пленник покачал головой. Мышцы его после долгого пребывания в клетке ослабли, немного кружилась голова.
        Торс Крючка блестел от жира, лопоухий намазал даже лицо и коротко остриженные волосы, которые теперь торчали, словно иглы ежа.
        - Смажься! - Морз опустил ладонь на затылок Турана и надавил; второй бандит держал банку перед носом пленного. - Ну!
        Едва не ткнувшись лицом в жир, Туран переступил с ноги на ногу и врезал Морзу локтем по ребрам. Быстро шагнул в сторону, выхватив банку, швырнул в голову долговязого Каланчи. Морз крякнул, схватившись за бок, его напарник отпрыгнул, ругаясь. Банка покатилась по земле. Бандиты вокруг загоготали, кто-то захлопал в ладоши. Морз схватился за нож, Каланча за пистолет, но тут раздался крик Макоты:
        - Назад! Ему не с вами драться! Морз, не тронь шакаленка!
        Крючок достал пластинку травы, сунул в рот, снял с пояса кошель и, бросив его на землю, медленно пошел вперед, приподнимая и опуская плечи, наклоняя голову то влево, то вправо. Каланча с Морзом отступили.
        Макота поднял руку, готовясь дать сигнал к началу схватки, бандиты притихли, но Туран не стал дожидаться - тело его после многих дней бездействия требовало движения. Пригнувшись, он бросился на Крючка, врезался головой ему в грудь и тут же ударил кулаком в живот. Крючок отскочил; оба удара достигли цели, но не причинили особого вреда. Бандит резко подался вперед, будто собрался боднуть противника лбом в нос, Туран отпрыгнул, Крючок нырнул следом, обхватил его за поясницу и приподнял. Толпа взревела, что-то возбужденно забормотал пятнистый мутант. Ноги Турана повисли в воздухе, он неловко ударил Крючка кулаком по спине, а тот, сцепив кисти в замок, сжал его сильнее. Ребра скрипнули, в глазах потемнело. Туран саданул локтем по мускулистому плечу, кулаком - по шее, по затылку. Руки соскальзывали с натертой жиром кожи, а лопоухий, громко сопя, сдавливал его все сильнее. Макота привстал, наблюдая за поединком. Пятнистый мутант, припав мордой к прутьям, вцепился в них лапами и рычал.
        Хрипло выдохнув, Крючок сжал противника еще крепче. Туран больше не бил, сил на это не осталось - стучал ладонями по плечам и бугристому, влажному от жира затылку. Мир качался, тускнея. Пятнистый мутант сочувственно глядел на Турана и от волнения дергал себя за ухо.
        Ухо! Туран, зажмурившись, схватил Крючка за оттопыренные красные уши - и рванул что было сил.
        Крючок замычал, выпустив противника, отпрыгнул с перекошенным от боли лицом. Бандиты восторженно взревели.
        - Добрый прием! - гаркнул Макота, потирая руки. - Вот это дело, шакаленок!
        - Десяток патронов к ружжу ставлю, что Крючок фермера одолеет, - произнес старший механик Захар.
        - Принимаю! - откликнулся Малик.
        Туран отступил к телеге, поглаживая ребра, оглядел небритые лица вокруг. Макота ухмылялся, мутант скалился и кивал пленнику.
        Крючок потрогал уши и пошел вперед. Челюсть двигалась быстрее обычного, он чавкал и брызгал зеленой слюной. Когда бандит бросился на Турана, тот встретил его прямым ударом в лицо, но Крючок пригнулся, упал на колени и врезал ему двумя кулаками в живот.
        Пятнистый мутант зарычал. Туран упал на спину, дыхание перехватило. Он перевернулся на бок, скорчился, прижав колени к груди, и увидел Крючка над собой. Бандит занес ногу, чтобы ударить его подкованным каблуком в лицо.
        - Авиетки! - закричал кто-то. - Авиетки летунов!
        Бандиты кинулись кто куда, в машины и под телеги. В небо уставились десятки стволов. Макота полез с клетки вниз, мутант попытался ухватить его за сапог, просунув волосатую руку между прутьями, но не успел.
        Атаман закричал:
        - Не стрелять в летунов! Только если нападут, слышали? Все слышали?!
        Две небольшие авиетки промчались над горами покрышек. Одна полетела по кругу, слегка накренившись, вторая - по прямой и над руслом реки заложила крутой вираж. Туран увидел головы над открытой кабиной, кожаные шлемы и квадратные очки. У сидящего сзади человека в руках было ружье. Авиетка пронеслась над караваном, головы небоходов повернулись в сторону «Панча».
        Они прилетели за ним! Карабан Чиора обещал, что его найдут. Наверное, летуны побывали на ферме, увидели, что она сгорела, и отправились на поиски Турана. Он приподнялся, хотел помахать рукой, но не стал: слишком много бандитов вокруг, они заметят и поймут, что пленник подает сигналы.
        Теперь обе авиетки летели совсем низко. Двигатели гудели, рокотали пропеллеры. Макота, забравшись на подножку «Панча», открыл дверцу и поднял ружье.
        Оглядевшись исподтишка, Туран увидел, что рядом никого нет, и пополз к пересохшей реке. «Панч» перекрашен, и хотя оружейная башенка - деталь приметная, летуны могут не признать грузовик. Тем более что в авиетках не было Карабана с Аютой. Очки и шлемы мешали рассмотреть лица, но в обеих машинах сидели мужчины, и ни у одного не было длинных лихих усов.
        Даже если летуны узнают «Панч» - что будет? Им нужен железный ящик, а не Туран Джай. Они приземлятся и попытаются договориться? Мирно расспросят бандитов о Туране? Гильдия могущественна, но не всесильна, а до Крепости далеко. Что, если Макота прикажет убить летунов и сжечь авиетки? Узнав об их интересе к фермерскому сыну, атаман возьмется за него…
        Достигнув обрывистого берега реки, пленник увидел застывшую грязь внизу. Пророкотал мотор, винт взбил воздух над головой Турана, авиетка стала разворачиваться. Он перегнулся через край обрыва и упал. В груди екнуло, черная грязевая корка прогнулась, треснула. Авиетка, заложив вираж над горами покрышек, полетела вдоль реки, вторая понеслась на юг. Похоже, летуны не узнали грузовик. Вскочив, Туран побежал прочь от стоянки. Рокот моторов затихал: крылатые машины мчались в сторону Киева.
        Грохнул выстрел, пуля взломала корку у самых ног. Сзади донесся окрик. Беглец остановился и медленно повернулся. Стоящий на берегу Крючок целился в него из обреза. Туран огляделся. До противоположного берега далеко, спрятаться негде, он здесь как на ладони. И бежать нет смысла - пуля догонит…
        Рокот авиеток стих, рядом с Крючком показался Морз, а за ним и атаман. Макота ткнул в Турана пальцем, поманил к себе. Ссутулившись, пленник пошел обратно. Кое-как забрался по склону. Когда он встал перед бандитами, Макота ударил его в челюсть, Туран упал и замер, вперив взгляд в сапоги атамана. Зубы свело от напряжения. Ему хотелось вцепиться в эти сапоги, рыча, прогрызть лодыжки врага, опрокинуть его - и бить, топтать, ломать кости… Но он лежал молча, не шевелясь. Он копил в себе ненависть, как старый скряга, дрожащий над монетами в своем сундуке.
        - Вставай ужо, - сказал Макота и отвернулся. - Прыткий он стал, э? Ладно, заприте его. Крюк, теперь в оба гляди, нам до Моста еще переть и переть.


* * *
        Прошло много дней с тех пор, как Туран покинул Дворец. Он дрался почти каждый день, лишь иногда Макота давал передышку, если пленнику особенно сильно наминали бока. Бои были единственным развлечением в пути; бандиты делали ставки, живо обсуждали, сумеет ли фермерский шакаленок выстоять сегодня или нет, кричали, хлопали в ладоши, ругались и хохотали. Часто Туран оказывался побежденным, но случалось и по-другому. Он больше не брезговал мазаться жиром, каждый день упражнялся в клетке - подтягивался на верхних прутьях, отжимался, качал пресс. Туран Джай и раньше не был слабаком, теперь же мышцы всё рельефнее проступали под кожей, плечи расправились, прямее стала спина.
        В одной из драк Крючок ухватил его за отросшую шевелюру и приложил головой о борт телеги, едва не раскроив череп. После этого Туран отказался драться, пока ему не обрежут волосы, и Морз налысо обрил пленника своим раскладным ножом, до крови расцарапав темя. Сойдясь с Крючком вновь, Туран сделал подсечку, а когда бандит упал - прыгнув сверху, ударил коленями по ребрам. Крючок охнул и потерял сознание. Позже выяснилось, что одно ребро у него не то сломано, не то треснуло. Больше лопоухий в боях не участвовал.
        Караван приближался к границе степи, берегу Донной пустыни. Пейзаж менялся. Исчезли развалины древних построек, стало меньше птиц, куда-то пропали небольшие стада сайгаков, кочующие по Пустоши в поисках оазисов.
        Впереди показался длинный узкий холм, по которому можно было подъехать к воротам Моста, но на пути к нему машины уткнулись в большой ржавый автобус, стоящий поперек накатанной колеи.
        Первым двигался мотофургон с красным флагом над крышей, прикрытый с боков мотоциклетками, которым что дорога, что бездорожье - все едино. Караван встал, мотоциклетка и мотоцикл устремились вперед. Макота выскочил на подножку «Панча» и заорал, приказывая вернуться, но за ревом двигателей его не услышали.
        Через мгновение окна автобуса ощетинились оружейными стволами. Громыхнули выстрелы. Мотоцикл вильнул, водитель откинулся назад, ноги взлетели к небу, он свалился на землю. На мотоциклетке раненый бандит судорожно вцепился в руль; сидящий за ним попытался спихнуть товарища, чтобы перехватить управление, но не успел - машина врезалась в автобус, и водителя швырнуло на ржавый борт. Из окна по пояс высунулся человек в кожаной куртке, усеянной заклепками, приставил ствол к темени второго бандита, который, вылетев из седла, стоял на четвереньках посреди обломков, и нажал на спуск.
        Взревели моторы, по сторонам от автобуса на дорогу выскочили приземистые черные машины с человеческими черепами, закрепленными на капотах. Вместо лобовых стекол полосы металла, вперед можно смотреть лишь сквозь узкие щели. В машинах сидели вооруженные люди, затянутые в черную кожу.
        - Кетчеры! - крикнул кто-то, и по всему каравану загрохотали выстрелы.
        Стволы исчезли из окон автобуса. С ревом из-за остова выкатила еще пара иссиня-черных машин. К капоту и бамперу одной были приварены трубы, образующие треугольный таран. На крыше красовался клыкастый череп акулы-мутафага из Донной пустыни, за ним торчала пулеметная турель с сиденьем.
        Туран наблюдал за происходящим из клетки. Изрыгая дым, автомобили кетчеров помчались по широкому кругу. Три, резко ускорившись, нырнули между самоходами клана. Бандиты беспорядочно стреляли, кетчеры палили в ответ.
        Крючок врезал манису шестом по башке, ящер зашипел и побежал быстрее. Машина с акульим черепом пронеслась мимо телеги. Из открытой кабины на пленника смотрели двое кетчеров. За пулеметной турелью восседал здоровяк в кожаных штанах, жилете и перчатках-крагах; ремешок массивного шлема врезался в двойной подбородок.
        Пулемет впечатлял, Туран еще не видел такого оружия: несколько стволов спаяны в цилиндр, сзади длинная рукоять, снизу приварен ящик, из которого к цилиндру тянется патронная лента.
        Здоровяк - наверное, он был главарем банды - развернул пулемет в сторону «Панча», но огонь открыть не успел. Мотоцикл с коляской нагнал его машину, и Малик прыгнул с сиденья на черный багажник. Блеснул нож, здоровяк взревел, машина унеслась вперед и скрылась за самоходом с флагом на кузове. Зато вместо нее рядом с телегой появилась другая - водитель был мертв, пули продырявили капот, из-под него пробивались языки пламени. Усатый кетчер в шлеме с забралом, сидевший рядом с мертвецом, почти в точности повторил маневр Малика: забравшись на спинку сиденья, перепрыгнул на телегу.
        Крючок выхватил дробовик из сумки-кобуры на спине. Ударив его, кетчер потянулся за большим пистолетом, торчащим из-за ремня. Бандит уронил обрез на дно телеги, бросив вожжи, схватил усатого и прижал его локти к бокам. Кетчер был на голову выше Крючка и в плечах куда шире, к тому же бандит двигался неловко из-за поврежденного ребра. Он сдавил бока кетчера, а тот вырывался, пытаясь достать пистолет. Повозка качнулась, когда никем не управляемый ящер повернул, обегая автобус. Впереди ехали два бандитских самохода с цистернами на прицепах, мотоцикл и пара мотоциклеток. По бокам неслись легковушки кетчеров.
        Усатый навалился на Крючка, но тот извернулся и прижал его к клетке. Ревели дизели, грохотали выстрелы, выхлопные трубы изрыгали вонючий дым. Мимо телеги пронеслась мотоциклетка, ее преследовали две машины, украшенные черепами.
        Кетчер выпрямился, приподняв вцепившегося в него Крючка, и сумел наконец достать пистолет. Бандит сжал локти кетчера так, что от натуги покраснело лицо. И все равно ствол пистолета медленно поворачивался - еще немного, и усатый выстрелит в противника.
        Туран не ждал от кетчеров ничего хорошего: сейчас он, по крайней мере, жив, а если они одолеют банду Макоты, то без лишних разговоров пристрелят пленника. Кетчеры - убийцы-кочевники, промышляющие грабежом караванов и одиноких торговцев, налетами на нефтяные вышки и небольшие поселки. У них нет постоянных лагерей, потому пленных они стараются не брать даже ради выкупа.
        Сунув руки между прутьями, он обхватил усатого за шею. Тот захрипел, попытался ударить нового противника, но Крючок держал крепко. Туран сдавил горло что было сил. Крючок, сипло выдохнув, вырвал у кетчера пистолет и выстрелил в решетчатое забрало, скрывавшее верхнюю часть лица.
        Между прутьями забра?ла плеснулась кровь, мертвец свалился возле клетки. Обессилевший Крючок, уронив пистолет, на четвереньках пополз к своему обрезу.
        Пистолет упал на поверженного кетчера, и Туран схватил его. Он еще не видел такого красивого оружия: узор на широком стволе, лакированная рукоять с железным кольцом и цепочкой, серебристый шомпол под стволом. Туран взялся за цепочку.
        Раздался крик, и он поднял голову. Ящер, взбудораженный грохотом выстрелов и ревом моторов, бежал со всех ног. Автобус остался позади, дорога тянулась дальше по вершине узкого холма. Мимо пронеслась командирская машина кетчеров - сидящий рядом с водителем человек был убит, на спине мордатого здоровяка висел Малик. Кетчер держал бандита за волосы и тянул вперед, пытаясь перебросить через себя, Малик колотил его по плечам и голове. На полном ходу легковушка врезалась в мотоциклетку, сваренный из труб таран поддел ее и подбросил. Мотоциклетка кувыркнулась в воздухе, из нее выпал бандит, с воплем покатился по земле, машина рухнула на него, и крик смолк.
        - Бросай, - сказал Крючок, целясь в Турана из обреза. - Наружу бросай.
        - Если бы не я, он бы тебя застрелил. - Туран кивнул на мертвеца в черной куртке.
        Крючок пожал плечами:
        - Ага. А теперь бросай, а то шмальну.
        Туран кинул пистолет ему под ноги, но вместо того чтобы поднять оружие, лопоухий вдруг заорал:
        - Берегись!
        С надсадным ревом со склона за краем дороги вынеслась машина кетчеров. Она взлетела, как по трамплину, и Туран кинулся на пол, увидев над собой бешено вращающиеся колеса. Бампер врезался в крышу клетки, повозка просела на бок, верхние прутья смяло. Упав на спину, Крючок выстрелил из обоих стволов. Дробь прошила бензобак, полетели искры. Пронесшийся над телегой черный автомобиль ударился о землю и вспыхнул.
        От столкновения с ним клетка погнулась, Турана прижало к полу, но он хорошо видел происходящее. Взрывом машину швырнуло в мотофургон, тот накренился, и водитель вывернул руль, чтобы самоход не опрокинулся. Туран заерзал, пытаясь выбраться из западни. Крючок, присев рядом, быстро переломил дробовик, зарядил и направил на пленника:
        - Лежи на месте, никуда не суйся.
        Туран только сейчас осознал, что телега встала: машины каравана двигались мимо. Приподняв голову, он увидел лежащего на боку ящера с дырой в башке. На крышу проезжающего мимо «Панча» выбрался Макота, вооруженный винтовкой с длинным стволом, в шляпе и с трубкой в зубах. В атамана сразу же выстрелили с нескольких сторон, но никто не попал. Когда Макота поднял винтовку, в пространство между
«Панчем» и телегой ворвалась черная машина с пулеметом на крыше. Мордатому здоровяку удалось сбросить Малика, теперь он стрелял, бешено вращая рукоять пулемета - стволы крутились, и тот, что оказывался наверху, выплевывал короткий язык огня. От оружия шел дым. Полоса дыр прочертила борт «Панча», здоровяк откинулся назад, задирая стволы, чтобы достать очередью человека на крыше, но тут Макота выстрелил, и пулемет захлебнулся. Атаман снова вдавил спусковой крючок. Командирская машина кетчеров вильнула, пристегнутый ремнем главарь обвис на сиденье, когда пуля продырявила лоб под краем черного шлема.
        Неуправляемая легковушка слетела по крутому склону и врезалась в землю у подножия холма. Из-под капота повалил дым, еще пару мгновений мотор хрипел, потом взорвался. Оставшиеся в живых кетчеры, развернув свои машины, рванули в разные стороны от каравана. Люди Макоты палили вслед, пока атаман не приказал прекратить огонь.
        Караван остановился. Черные машины в облаках пыли мчались к горизонту. Впереди виднелись ворота Моста.


* * *
        Крючок охранял Турана, пока Морз и Дерюжка с Маликом, громыхая кувалдами, чинили клетку. Караван потерял самоход, сгорели весь провиант, мотоцикл и две мотоциклетки. Бандиты сновали вокруг, Туран исподлобья наблюдал за происходящим. Свою вконец изорванную рубаху он снял, остался лишь в грязных штанах и ботинках.
        За грузовиком кто-то стонал, возле мотофургона с топливной цистерной лежали тела, над которыми склонился долговязый Кромвель, заменяющий в отряде лекаря. Туран шагнул назад, освобождая дорогу троим, несшим раненого с обгоревшим лицом. Что-то коснулось затылка, покрытого ежиком едва отросших волос, и пленник обернулся. Позади стояла телега с клеткой, сидящий на корточках пятнистый мутант по плечо протиснул между прутьями волосатую руку. Он не схватил человека за голову, хотя мог это сделать, лишь притронулся грубыми толстыми пальцами, чтобы привлечь внимание.
        Пятнистый оскалился, показав желтые клыки, и быстро закивал, хлопая ладонью по железному ошейнику. Не зная, как реагировать на такое дружелюбие, Туран кивнул в ответ. Мутант замычал, вцепился в прутья, дернул - клетка скрипнула, но не поддалась.
        - Ладно, - сказал Туран. - Ты сильный парень, но вылезти наружу не сможешь. И я тебе ничем не помогу, я такой же пленник.
        Склонив голову, пятнистый смотрел на человека темными глазками. Он опять схватился за прутья, попытался раздвинуть их, мышцы на плечах вздулись - мутант был очень силен, но все же не настолько, чтобы сломать решетку из толстой арматуры. Скалясь, он вопросительно поглядел на Турана. Тот покачал головой.
        - Отойди! - раздалось сзади, и он шагнул прочь от телеги.
        Крючок стоял неподалеку, покачивая обрезом, равнодушно взирал на суету вокруг. Туран присел на корточки, быстро огляделся и, убедившись, что за ним не наблюдают, пощупал правую ногу выше колена.
        Разъяренный, брызжущий слюной Макота метался по вершине холма. Наплевать на людей, но он потерял столько машин! Чтобы как-то успокоиться, атаман дал в ухо первому попавшемуся бандиту, расквасил нос еще одному и лишь потом стал распределять обязанности. Часть людей занялись ремонтом мотоциклеток, кто-то принялся осматривать продырявленный борт «Панча», кому-то выпало охранять караван.
        Туран выпрямился. Крючок отвернулся, вокруг бегали, кричали друг на друга бандиты. Нет, даже в такой неразберихе ему не уйти далеко. Караван стоит на вершине, с одной стороны обрыв, с другой пологий склон. Бежать вперед, возвращаться назад… Его легко подстрелят. Заметив кусок металла, торчащий из рыхлой земли, Туран носком ботинка счистил с него грязь и разглядел выдавленные в железе буквы. Мать выучила сыновей грамоте, и он прочел, шевеля губами: «О-де-са».
        Что еще за Одес?? Наверное, это название какого-то древнего поселения?
        - Так, а тут чего?
        Туран поднял голову. Макота стоял возле телеги, хмуро разглядывая труп ящера.
        - Крюк!
        К атаману подошел лопоухий, челюсть его монотонно двигалась.
        - Чё ты всё жуешь, харя?! - разъярился Макота. - У меня стоко потерь, а ты… Почему ящер сдох?!
        - Мне б если в башку из тридцать восьмого залепили, так я б тоже сдох, - ответствовал Крючок философично.
        - Еще сдохнешь у меня! - Макота погрозил кулаком, но лопоухого было не пронять.
        - Все там будем, - неопределенно откликнулся он. - Теперь пересаживать хлопчика надо.
        Бандиты повернулись к Турану, и Макота спросил:
        - Куда пересаживать?
        Крючок пожал плечами:
        - Тебе решать. В самоход или в грузовик твой. Не к мутанту ж его в клетку - подерутся.
        - В грузовике я еду! И мне чё, прикажешь телегу здесь бросить?
        - Не, зачем? К грузовику привяжем.
        Макота еще раз оглядел пленника и ткнул в него пальцем:
        - А вот пусть он тащит. Ему упражняться надо, силушки набирать. Я ж не в бордель его продавать везу, а в гладиаторы. Запряжешь шакаленка вместо этой падали. - Макота пнул ящера. - Пон?л?
        - Ладно, - согласился лопоухий.
        Туран слушал их равнодушно, будто речь шла не о нем. В рукояти пистолета того кетчера, которого застрелил Крючок, находился короткий стилет. Потянув за кольцо с цепочкой, пленник вытащил его, и теперь стилет был спрятан под штаниной на правой ноге.
        Глава 7

        - Стой! - Крючок несильно ударил Турана шестом по плечу, и тот перестал налегать на подпругу. Ноги подгибались, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Пленник опустился на колени.
        Тяжелые створки ворот крепились к двум столбам из установленных один на другой автомобилей, залитых бетоном. На самом верху торчала пара больших джипов без колес, из салонов вниз глядели загорелые мужчины, вооруженные помповыми ружьями и карабинами. Ворота Моста высились на краю обрывистого берега, за которым начиналась Донная пустыня; перед ними стоял ряд накрытых брезентом телег. На обочине за длинным столом сидели люди в коричневых штанах и куртках - таможня Моста.
        Фермер, хозяин груженных товаром телег, беседовал с толстым командиром таможенников. Тот слушал вполуха, на вопросы отвечал односложно, чаще просто кивал - и отказывался скостить плату за проезд.
        В конце концов, не выторговав ни единой монеты, фермер заплатил пошлину. Макота вылез из «Панча», раскурил трубку и в сопровождении двух бандитов подошел к столу. Спрыгнув с повозки, Крючок встал рядом с Тураном. Пленник не пытался подняться с колен - у него болело все тело, сердце громко стучало, в боку кололо.
        - Два самохода, грузовик, мотоциклы, - протянул Крючок, сплевывая жвачку. - Да народу почти два десятка. Много атаману платить.
        - Зачем платить? - спросил Туран, тяжело дыша. - Почему не спуститься в пустыню где-то в стороне?
        Бандит покосился на него:
        - Берег обрывистый. До места, где спуститься можно, крюк большой делать надо. А на другом конце Моста есть хороший спуск. Мост - это ж просто так называют его, а на самом деле он навроде дороги такой, бетонки на сваях. И на другом конце с нее съезд. Говорят, там остров из коралла, этого… искусственного, который теперь как гора стал. Да еще у атамана дела здесь. И арбузами запастись надо, без арбузов дальше никак.
        Макота заговорил с таможенником, тот назвал цену, атаман в ответ что-то прорычал, пыхнув табачным дымом. Толстяк развел руками: не устраивает - катись куда хошь.
        - Жадный наш атаман, - прокомментировал Крючок, криво улыбнувшись. - Не любит с деньгой расставаться.
        Макота раскрыл кошель и бросил на стол монеты. Пока толстяк неторопливо пересчитывал их, раздался скрип цепей, створки ворот открылись, и телеги фермера вкатились на Мост.
        На крышу одного из венчавших столбы джипов выбрался человек. Приставив ладонь ко лбу, глянул вниз, повернулся к товарищам и махнул рукой - караван пока что не пропускали, ворота за фермерскими телегами закрылись. Атаман, склонившись над столом, что-то сказал толстяку. Тот ткнул Макоту пальцем в грудь, скривил губы в усмешке и принялся пересчитывать монеты заново.
        Туран посмотрел на Крючка. Глаза бандита поблескивали, он казался непривычно оживленным, будто предвкушал что-то.
        - Ты здесь был? - спросил пленник.
        - Чего?.. А, ясное дело.
        - Что интересного есть на Мосту?
        Крючок почесал кадык.
        - Арбузы и мамми.
        - Мамми?
        - Кактусы. - Лопоухий широко улыбнулся. - Колючие. И вкусные - обожраться. Кровь от них аж вскипает.
        Наконец Макота и таможенник разобрались с платой за проезд. Атаман отступил, толстяк встал из-за стола, и тогда Туран увидел, что это киборг. Левая нога, штанина на которой была обрезана, ниже колена сплошь железная: рычаги, толстая пружина, шестерни в том месте, где начинается стопа, то есть узкий металлический брусок с рядом круглых отверстий. Таможенник прошелся вдоль машин каравана, пересчитывая высыпавших наружу бандитов, при каждом шаге в механической ноге лязгало, в решетчатом колене качался короткий шатун, ходил вверх-вниз поршень.
        Кивнув на «Панч», толстяк спросил у Макоты:
        - Никого внутри?
        - Никого, - ответил атаман, раздосадованный этой проверкой. - Мож, в кузов залезть хочешь?
        - Что ты, я тебе верю, - сказал толстяк, улыбаясь.
        Он скользнул по Турану равнодушным взглядом, посмотрел на мутантов в клетках и полязгал обратно к столу, на ходу крикнув:
        - Ладно, впускайте!
        Заскрипели невидимые цепи, и ворота открылись. Зарокотали моторы. Выплевывая дым из труб, машины поехали вперед, следом потянулись телеги. Пятнистый сидел у прутьев клетки, раскачиваясь из стороны в сторону, и смотрел на Турана сонными глазами; получив порцию кашицы, он пребывал в благостном расположении духа. Крючок сказал пленнику: «Тяни, шакаленок», - и пошел вперед.
        Ныли спина и плечи, болели ноги, но Туран поднялся и зашагал, натянув постромки. Телега, скрипнув осями, покатила за ним.
        На Мосту дул ветер, было жарко и душно. Когда-то это сооружение соединяло берег с большим искусственным островом, бетонное полотно полого изгибалось, конца не разглядеть. Здесь все было устроено очень просто: в центре - гладкая серая полоса для пешеходов и транспорта, по сторонам - неказистые хибары, лавки, ночлежки и притоны. Строения, сплетенные из толстых высушенных стеблей, напоминали большие корзины, в которые на ферме Бориса Джай-Кана собирали кукурузные початки.
        - Почему они из камня не строят? - спросил Туран, нагнувшись вперед так, что постромки впились в плечи. - Или из кирпича?
        - Нельзя тут, - сказал Крючок. - Оно все тяжелое. Мост не выдержит, старый совсем.
        - Но «Панч» таможенники пропустили, он тоже тяжелый.
        - Чё за «Панч»?.. А-а, грузовик твой бывший. За него атаману лишнюю деньгу пришлось отвалить. И все одно охрана запретила на ночь машины на Мосту ставить, потому мы на Квадрат едем, тока там заночевать можем.
        - Что еще за Квадрат?
        - Гостиница такая. Отстань, шакаленок, щас все сам увидишь.
        Солнце сползало к горизонту. Караван миновал большое здание-корзину с многочисленными пристройками, над крышами которых вились виноградные лозы. Шины сухо шуршали по бетону, уставшие бандиты ехали молча, предвкушая отдых. Туран больше не задавал вопросов. Голова его кружилась от напряжения, в ушах гудело.
        Над крышами торчали верхушки железных столбов. Между ними протянулись цепи и тросы, к которым были прикручены проволочные сетки, клети и деревянные помосты - так называемые висячие сады, славившиеся обильными урожаями. Мост находился в одном из немногих мест Пустоши и Донной пустыни, богатых водой. От десятков скважин вверх шли трубы, над сетками они изгибались горизонтально, ветвились желобами. Сквозь узкие отверстия сеялись капли воды, искусственный дождь орошал мясистые бледно-зеленые стебли, обвившие сети и клетки. На стеблях висели полосатые плоды размером с человеческую голову, а то и крупнее, - знаменитые водяные арбузы Моста. Из их мякоти делали сладкое вино, но главное достоинство арбузов заключалось в другом: они не портились даже при сильной жаре. Все, кто хотел пересечь Донную пустыню, брали арбузы в поход.
        В сетях висели пугала, на столбах вращались ветряки - они давали электроэнергию, а заодно отгоняли длинноклювых птиц, любивших поклевать арбузы. Внизу между домами шныряли тощие псы. Из-за висячих садов и обилия воды на Мосту всегда прохладнее, чем в округе, но днем все же жарко, и местные прятались от зноя в тени. Лишь несколько бродяг дрыхли прямо на солнцепеке у края проезжей части, обмотав головы лохмотьями.
        Часть труб оставались сухими, на них росли кактусы - бурые, длинные, колючие. Туран увидел, как по приваренным к трубе перекладинам вскарабкался полуголый парнишка с мешком у пояса. Встав в полный рост на последней перекладине, он рукой в кожаной перчатке схватился за основание пожелтевшего кактуса, отодрал его, сунул в мешок и потянулся к следующему, растущему выше.
        - Маммилярий, - сказал Крючок и облизнулся. - Спелый.
        - Что? - не понял Туран.
        - Кактусы так называются, - пояснил бандит. - С них верхушки срезают, очищают от колючек и сушат на солнце. Мякоть коркой затягивает. Ее потом надо ножиком ковырнуть и… Ага, приехали. Вот он, Квадрат. Давай, все уже там, а ты плетешься.
        Туран направил телегу на свободную от домов площадку из толстых бревен, пристроенную сбоку к Мосту. На ней вертикально стояли шесть огромных цистерн, плотно сдвинутых, с прямоугольниками дверей и окон. Судя по окнам, каждая цистерна делилась на два этажа. Круглые «крыши» были украшены клетями и сетками, без которых, похоже, не обходилось ни одно сооружение на Мосту.
        Оскальзываясь, Туран подтащил телегу к середине площадки и упал на колени, тяжело дыша. Рядом с «Панчем» стояли машины каравана. Подошедший Макота вытащил из зубов трубку и склонился над пленником:
        - Устал, шакаленок? Ничё, оно тебе на пользу. Окрепнешь, потом больше за тебя возьму. - Отвернувшись от Турана, атаман принялся отдавать приказы: - Рабов и ящеров накормить. Машины проверить. Потом все свободны до завтрашнего утра, окромя Морза и Каланчи. А ты чё лыбишься, Крюк? Знаю, о чем думаешь. Так от - забудь! Забудь, понял? Будешь здесь сидеть, ни шагу с Квадрата. Стережешь этих троих. Увижу мамми у тебя - сброшу вниз. Отседова далеко лететь.
        Туран присел, потер поясницу. Уперев руки в бока, атаман стоял перед Крючком, а тот переминался с ноги на ногу. В окнах цистерн мелькали лица - постояльцы наблюдали за суетой.
        - А жрать мне что? - спросил Крючок.
        - А я скажу, чтоб принесли. - Макота зашагал к крайней цистерне. - Каланча, Морз, за мной, делов много.
        - Куды идем, хозяин? - спросил Каланча, вылезая из кабины грузовика.
        - Оно тебе не все равно? Сначала к Пузырю, потом к Рюрику.


* * *
        Освободившись от упряжки, Туран едва доковылял до ограждения, на последнем шаге завалился вперед и упал грудью на массивный брус. Великая Донная пустыня раскинулась перед ним. Туран слышал, что когда-то она была дном моря, то есть огромного соленого озера, но не мог представить себе такое количество воды.
        Дул жаркий ветер, завивал смерчи сухого ила. Гряды коричневых холмов, будто пласты грязи, лежащие один на другом, тянулись до горизонта. Опоры Моста вросли в окаменевший ил. Город-Корабль отсюда было не разглядеть.
        Туран долго стоял у ограды. Такого он еще не видел - этот страшный, негостеприимный простор совсем не походил на знакомую степь. Вдалеке бесшумно били гейзеры, от них над слоистыми холмами расползался грязно-серый туман. Солнце коснулось горизонта - и облака занялись огнем. Несколько секунд они тлели, разгораясь темно-красным светом, потом вспыхнули. Закатный пожар охватил небо, облака стали алыми.
        Когда голова перестала кружиться и сердце в груди успокоилось, Туран нагнулся дальше, заглядывая под Мост. Там стояли низкие купола из кирпича, от них тянулись трубы, покрытые каплями конденсата. Отворив приземистую дверцу, из ближайшего купола на четвереньках выполз человек, выпрямился, отряхнул штаны и направился к соседней постройке, помахивая гаечным ключом.
        Услышав рычание, Туран посмотрел через плечо. Мутанты, не получившие вовремя похлебку, маялись в своих клетках. Пятнистый тряс головой, ударял себя кулаками в грудь и поскуливал.
        Крючок пропал, ни одного бандита поблизости не было. Что, если спуститься на дно высохшего моря, пока никто не видит? Снова перегнувшись через брус, Туран оглядел колонну, подпиравшую Квадрат. Нет, здесь не слезть.
        Он обернулся, когда сзади раздался знакомый голос. Из двери крайней цистерны, воровато оглядываясь, показался Крючок. Пригнувшись, бандит отбежал подальше, выпрямился и неспешно направился к пленнику. Вскоре его догнал бородатый старик - наверное, хозяин гостиницы. Они остановились в тени самохода, Крючок передал старику монеты. Сунув их в карман, тот протянул бандиту тряпичный сверток, после чего хозяин вернулся в гостиницу, а Крючок опять зашагал к Турану.
        Правую ногу прострелила боль - слишком долго тянул телегу, от непривычной нагрузки мышцы свело судорогой. Скрипнув зубами, Туран присел и стал мять пальцами голень, заодно проверив, на месте ли цепочка со стилетом.
        - Чего корчишься? - Крючок встал над пленником.
        - Судорога, - пояснил Туран, не глядя на бандита.
        - Бывает, - кивнул лопоухий. - Так, неча тут рассиживать, вон к той скобе двигай. Давай, давай!
        - Мне надо поесть.
        - Сейчас поешь. Туда иди, говорю.
        Из гостиницы вновь показался хозяин, следом - грудастая девица с подносом, на котором стояли три миски и лежал кусок хлеба. Хозяин махнул рукой в сторону Крючка и что-то сказал, железная дверь за ним закрылась. Девица, виляя полными бедрами, подошла к бандиту.
        - Вот, еда ваша, - сказала она. - Для зверья.
        - Не звери они, а мутанты, - поправил Крючок. - А один так вообще человек. Отдай им миски и не маячь тут.
        - Да ты ошалел, что ли? - возмутилась толстуха. - Сам отдавай, я к ним не подойду.
        - Тогда этого покорми, шакаленка нашего, он смирный.
        Крючок взял миски с зеленой кашицей и отдал мутантам. Те зачавкали, раздалось довольное урчание. Девица поставила похлебку перед Тураном, бросила на доски краюху хлеба. Ложка пленнику не полагалась. Крючок нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая свой дробовик.
        - Это ж откедова вы его волочите? - Служанка не спешила уходить, с интересом рассматривала пленника. - Чего он чумазый такой и тощий?
        - Откедова надо, оттедова и волочим, - ответил Крючок. - Шакаленок, жри быстрей!
        Толстуха глядела на жующего Турана с жалостью и легким презрением. Даже она, замызганная гостиничная служанка, стояла выше на социальной лестнице Моста, чем пленник-раб.
        - Все, хватит! - Терпению бандита пришел конец.
        - Да он же не поел еще, - возразила толстуха. - Чего ты?
        - Поел, поел. - Отпихнув ее локтем, Крючок вырвал из рук подопечного миску с остатками похлебки.
        Пальцы Турана скользнули под штанину, к узлу цепочки, но тут лопоухий пнул его ногой и повалил лицом вниз. Потом связал руки за спиной, продев веревку в скобу.
        - Жестокий ты, - сказала служанка, прижимая поднос к груди. - Чего над человеком измываешься?
        - Не измываюсь я. - У Крючка явно не было настроения продолжать беседу. - Давай, давай, иди. - Он шлепнул девицу ладонью пониже спины.
        - Не пихайся!
        - Иди, говорю.
        - А миски? - Служанка показала на мутантов. - Миски надо забрать.
        - Утром мы уедем, они тут валяться будут, заберешь.
        - Вот еще - утром. Мне на кухню сейчас надо.
        - А ну топай отседова! - заорал бандит и ткнул в живот толстухи обрезом. - А то пристрелю!
        Служанка взвизгнула и бросилась прочь. Зацепилась ногой за сучок, торчащий из настила, упала, выронила поднос, вскочила - бандит все еще целился в нее. Оставив поднос, служанка подбежала к двери, распахнула ее и нырнула в гостиницу. Дверь захлопнулась.
        Крючок, скупо улыбнувшись, стащил с телеги одеяло, расстелил на досках и сел.
        В гостинице было тихо, зато с Моста доносились голоса - жара спа?ла, люди вышли на свежий воздух. Крючок достал из кармана тряпичный сверток, развернул и причмокнул, предвкушая удовольствие. Положив на одеяло бледно-зеленый ломоть кактуса, снял куртку, стянул через голову рубаху и вытащил нож. Вытерев о брючину, провел лезвием по плечу. Когда потекла кровь, он схватил мамми, сделал на нем надрез и приложил к ране. Ноздреватая, будто губка, мякоть тут же напиталась кровью. Лопоухий убрал руку - мамми остался висеть на плече.
        - Крючок! - позвал Туран.
        Бандит молчал.
        Пленник повторил громче:
        - Эй, слышишь!
        - Чего тебе? - невнятно откликнулся Крючок.
        - Кто такой Пузырь?
        - Торговец, - пояснил бандит, едва ворочая языком. Сок мамми уже попал в кровь. - Арбузник. Арбузы продает, жирняк.
        - А Рюрик?
        - Заткнись, шакаленок.
        - Сейчас я заткнусь, - пообещал Туран. - Но ты сначала ответь: кто такой Рюрик?
        - Притон держит. - Теперь Крючок говорил совсем неразборчиво. - Большой притон,
«Под Мостом» называется. Там нанять можно… - Вдруг он громко засмеялся.
        Это был чистый детский смех, Туран даже вздрогнул - настолько неожиданно он прозвучал. Приоткрыв рот, Крючок откинулся назад, упер локти в одеяло и забормотал. Потом улыбнулся Турану, лег на спину и притих.
        Стемнело, на Мосту зажглись огни. Между плетеными домами разгуливал народ, с гудением проезжали машины. Поскрипывали плохо смазанными осями телеги, где-то визгливо ругались женщины.
        - Геда! - вдруг сказал Крючок, подняв к небу руку. - Брат, прости, я не смог. Испугался, с этими зверями пошел…
        Слова превратились в неразборчивое бормотание, Крючок хлопнул ладонями по одеялу, пытаясь встать, но так и остался лежать.
        Ждать дальше было бессмысленно. Туран выгнулся дугой; суставы заскрипели, лицо покраснело от напряжения, но он сумел просунуть кисть под штанину и сорвал с ноги цепочку. Отдышавшись, нащупал выпавшее из штанины оружие. Разрезать веревки оказалось легко - стилет был острым. Туран быстро освободился, размял запястья и выпрямился. Позвоночник хрустнул. Чтобы поменьше привлекать внимание, он опустился на корточки и подполз к бандиту.
        Крючок, лежа на спине, блаженно пялился в небо. По подбородку текла слюна, пленника он не замечал. Туран занес стилет, чтобы вонзить в шею бандита. Замер. Лопоухий сейчас беспомощен, как младенец. Хотя неизвестно, сколько продлится действие кактусового наркотика. Бандита надо убить. Хорошо, если Крючок проваляется до утра, но что, если он вскоре очухается и поднимет тревогу? Нужно прирезать его - никакой жалости. Чтобы убить чудовище, стань чудовищем. Кончик стилета коснулся острого кадыка… и Туран убрал оружие. Тихо выругавшись, ударил клинком в одеяло рядом с головой бандита. Он много раз дрался с Крючком, но это были обычные кулачные бои, точно так же иногда развлекались батраки на ферме отца. Лопоухий не сделал ему ничего плохого, даже был по-своему добр.
        Еще некоторое время Туран сидел возле Крючка, потом пробормотал:
        - Пес с тобой, живи.
        Вскоре стемнело окончательно. Туран забрал у Крючка дробовик, снял с ремня нож, пистолет, кое-как стащил с бандита патронташ и стал пробираться между машинами к гостинице, стоящей рядом с выходом на проезжую часть Моста. В небе мерцали звезды, из Донной пустыни порывами налетал ветер.
        Хорошо, что Крючок, прежде чем вырубиться, успел рассказать о Пузыре и Рюрике. Теперь Туран знал, где искать атамана Макоту.
        Глава 8

        - Слышь, ну ты загнул! - Макота постучал кулаком по прилавку. - Сто монет за сотню фляжек - это чё за цена?
        Фляжками на Мосту называли арбузы, и Пузырь был самым крупным торговцем. Ему принадлежали четверть висячих садов Моста и большой склад неподалеку от Квадрата, на него работали множество батраков и лавочников, но ради того чтобы пообщаться с дорогим гостем, он лично вышел к прилавку.
        - Десять по десять, - повторял торговец, ласково щурясь, отчего глазки на заплывшем красном лице превратились в щелки. - Сто монет, такая теперь цена, добрый Макота. Одна фляжка - одна монета, десять по десять фляжек - десять по десять монет. Это хорошая цена.
        - Если за одну - монета, так за сотню скидка должна быть, - отрезал Макота. - Семьдесят даю.
        - Ни-ни-ни, семь по десять никак нельзя, атаман Макота! - Казалось, Пузырь сейчас расплачется от желания угодить клиенту. - Десять по десять, меньше не можем!
        Макота выпятил челюсть, прикидывая, как будет лучше - врезать по круглой роже или сразу засадить торговцу пулю в лоб. Пузырь щурился, жалостливо улыбался, мял передник - и цену не опускал. Рука атамана лежала на револьвере, но он не решался вытащить оружие из кобуры. За спиной Пузыря была стена, сплетенная из высушенных арбузных стеблей. В стене имелись отверстия, много отверстий. Атаман понятия не имел, сколько стволов сейчас направлено на него и Каланчу с Морзом, которые переминались рядом. Пузырь мог поставить там одного вооруженного батрака, троих, пятерых… а может, и вовсе никого. Хотя последнее - вряд ли. Уж ради самого атамана Макоты жирняк точно позвал нескольких подручных.
        - Ладно, восемьдесят, - сказал атаман, жалея, что захватил с собой так мало бойцов. - Больше не дам, и не проси.
        - Ни-ни-ни, - закачал головой Пузырь, облизывая губы и причмокивая. - Мы бы рады, добрый атаман, всем сердцем, но - не можем.
        - Тогда я пойду к Крысе, - решил Макота. - Ну, ползуна тебе в глотку! Чё ты губы кривишь, толстый?
        - Склад доброго Крысы сгорел третьего дня, - пояснил торговец, печально улыбаясь. - Ночью вспыхнул. Может, пьяный раб поджег, а может, еще что случилось, да только загорелось разом со всех сторон - пыххх! - Он махнул пухлой рукой. - Грустно это, так грустно, жалко нам бедного Крысу. К тому же сгорела молодая наложница, которую он недавно купил в Киеве…
        Макота шагнул к двери.
        - Тогда к Щеке пойду.
        Пузырь что-то пробормотал вслед, но атаман, не слушая больше, покинул лавку.
        Стемнело, в садах над крышами зажгли лампы, но между плетеными домами лежала тьма.
        - Свет давай, - велел Макота.
        Каланча нес шест с промасленной ветошью на конце. Чиркнув кресалом, бандит зажег факел, поднял над головой. Впереди стоял длинный помост, на нем выстроились харьковские сендеры, приземистые, с широкими колесами для передвижения по пустыне. На краю помоста, привалившись к ограждению и зажав коленями ружье, дремал охранник.
        - Скоко? - спросил Макота.
        Охранник вскочил, моргая.
        - Я не знаю, друг. Хозяина звать? В этом сезоне покупают мало, он уступит.
        Атаман потерял мотоцикл с коляской, мотоциклетки и фургон - сендер не помешал бы, но стоил он дорого, а Макота не любил тратить деньги. Все машины в клане были либо угнанные, либо трофейные.
        - Не сейчас, - решил он. - Идем к Щеке.
        Миновав автолавку, Макота шагнул в дверь большой плетеной постройки… и почти сразу выскочил обратно, ругаясь на чем свет стоит.
        - Чё, хозяин? - спросил Каланча.
        Не глядя на него, Макота бросился прочь. Когда помост с машинами остался позади, из темноты выбрел тощий полуголый парень. Плечи его гноились: из-за кактусового сока разрезы, к которым прикладывают мамми, плохо заживают.
        - Монетку подай, добрый че…
        Попрошайка упал, когда атаман, не замедляя шага, ударил его в лицо. Макота спешил дальше, двое бандитов едва поспевали за ним. Огонь факела гудел на ветру.
        Казалось, Пузырь и не пошевелился с тех пор, как атаман покинул лавку. Скомкав край передника, торговец стоял в той же позе и щурился, виновато улыбаясь.
        - Слышь, ты чё не сказал, что Щеку завалили и все его фляжки с Моста скинули?! - заорал на торговца атаман. - Я чего время должон терять, ты опупел совсем, толстый?!
        Нагнувшись над прилавком, Макота схватил Пузыря за воротник. Каланча и Морз, вошедшие следом, вытащили пистолеты. Пузырь молча улыбался, не пытаясь высвободиться. За плетеной перегородкой раздался шорох, совсем тихий, но атаман услышал - и отпустил торговца.
        Улыбка покинула лицо Пузыря. Глядя в глаза Макоты, он бросил:
        - Сто монет. Утром будет сто десять.
        Макота провел ладонью по щеке, уколовшись жесткой щетиной. Крыса, Щека… почему одновременно? Он впился взглядом в красное лицо Пузыря. Ну конечно, вот в чем дело! Жирняк подминает под себя всю торговлю арбузами на Мосту. Собственно, уже подмял. Он, Крыса и Щека были самыми крупными продавцами, владельцами самых больших складов и воздушных грядок. Остальные - мелочь, шелупонь. Был еще Бобер, но тот пьяным свалился с Моста два сезона назад, и его съели катраны. Правда, Бобер не пил, да и катраны не забредают к границе Донной пустыни… Значит, тоже работа Пузыря. Хитрый жирный ублюдок! Макота по-новому, чуть ли не с уважением, посмотрел на торговца. Конечно, атаман и раньше знал, что слащавая улыбка обманчива, что жирняк отнюдь не прост, но такой прыти от него не ожидал.
        А что, если договориться с Пузырем? Закупать фляжки оптом, а потом сбывать в центральных районах Пустоши? Водяные арбузы больше нигде не растут, только на радиоактивном иле, пропитанном отходами города, который до Погибели стоял на этом месте. Можно еще возить арбузы в Московию, организовать постоянные караваны. Когда на Мосту останется лишь один крупный торговец, за ним будет проще уследить, если попытается найти других перевозчиков…
        - Так, ладно, - сказал Макота, успокоившись. - Мы с тобой еще погутарим, Пузырь. Обсудим это дело, когда я назад от Корабля поеду. - Он достал кошель и принялся отсчитывать монеты. - Но в цену входит доставка, слышь? Пусть твои люди фляжки на Квадрат притащат. И чтоб до последнего арбуза все на месте были, я лично проверю!
        Когда бандиты покинули лавку, на Мосту уже кипела ночная жизнь. Мамми привлекал сюда отребье со всей Пустоши. Люди сидели на лавках у стен домов, лежали на циновках или прямо на бетоне, из окон притонов доносились музыка и хохот.
        - Куда, хозяин? - спросил Каланча.
        - Тебе не все едино?! - обозлился атаман. - Твое дело за мной топать и охранять! К Рюрику идем.


* * *
        Квадрат находился далеко от берега. Цепочка огней, плавно изгибаясь, исчезала из виду за поворотом Моста.
        Нога после судороги все еще болела, и Туран потер икру. С вершины ближайшей цистерны доносился тяжелый гул ветряка, у соседней хибары ругались два оборванца. Туран осмотрел себя. На нем были вконец стоптанные ботинки и рваные штаны, поясницу охватывала патронная лента, на ремне висели ножны и кобура, на плече - двуствольный обрез. Порванную цепочку он связал, стилет болтался на шее. Хорошо, что Макота не надел на пленника ошейник, Туран ничем не выделялся из толпы: обычный бандит-одиночка явился из Пустоши в поисках развлечений.
        Чтобы попасть в лавку Пузыря и в притон «Под Мостом», надо идти к началу Моста или к дальней его части? И почему «Под Мостом»? Притон где-то внизу, у основания опор? Нужно расспросить кого-нибудь из местных, в конце концов такой невинный вопрос не должен вызвать подозрений.
        Туран медленно двинулся прочь от берега, внимательно глядя по сторонам, чтобы не наткнуться на людей Макоты. Перешагнул через вытянутые ноги бродяги, сидевшего под трухлявым бочонком, прошел мимо изгороди, за которой лежала гора арбузов под охраной двух вооруженных парней, и едва не наступил на дочерна загорелого старика в набедренной повязке и грязной тряпке, обернутой вокруг головы. Старик сидел на корточках на драной циновке и моргал неестественно выпученными глазами, поблескивающими в свете ламп. Перед ним валялись выбеленные косточки, по которым явно прошелся резец. Туран остановился.
        - Ко мне, бродяга, - глухо сказал темнокожий. - Кости старого ящера правду расскажут. То особый ящер, альбинос, шкура белая, колдовской зверь. Откуда идешь, куда - всё расскажут. Две монеты дай, узнаешь грядущее.
        Морщинистая ладонь сгребла кости, уронила в кувшин. Прикрыв горлышко рукой, старик встряхнул глиняный сосуд.
        - Я знаю, откуда иду, и знаю свое будущее, - сказал Туран, приглядываясь к старику. - Ты из кочевников? Людоед?
        На узких плечах людоеда не было ран - он не употреблял мамми. Темнокожий смотрел на Турана и тряс кувшин, стуча гадальными костями.
        - У меня нет денег, ни монеты. И я не верю в гадание. Лучше расскажи, где мне найти…
        Из сумерек, расцвеченных светом ламп, вынырнул тощий полуголый парень. Он держался за нос и громко сопел. Увидев Турана, бродяга упал на колени и забормотал с надрывом:
        - Сломал мне… а я ж только монетку… на пропитание монетку дайте… а он сразу в морду… нос сломал, тварь, за что мне это, дай на пропитание, добрый человек!
        Попрошайка вцепился в штаны Турана. Старик-гадатель безо всякого выражения смотрел перед собой остановившимся взглядом и тряс кувшин. Рука бродяги скользнула к правому карману Турана, и тот схватился за оружие. Попрошайка жалко осклабился, когда ствол пистолета ткнулся в гнилые зубы.
        - Убери клешню.
        Бродяга дернулся, но Туран сжал костлявое плечо и вдавил ствол глубже в рот. На разбитых губах выступила кровь, попрошайка замычал.
        Кости в глиняном кувшине стукнули громче и просыпались на циновку. Старик склонился над ними.
        - Отфушти… - промямлил бродяга.
        - Где найти лавку торговца Пузыря? - спросил Туран. - И притон «Под Мостом»? Говори или пристрелю.
        Попрошайка, дрожа, попытался отползти, Туран вытащил ствол из его рта и приставил к грязному лбу.
        - Где?
        - Ближе к воротам. Не туда идешь, добрый че…
        - Я не добрый, - перебил Туран. - Уже нет. Значит, они в той стороне? Как выглядит лавка? И притон?
        - Лавка как лавка, простая лавка. - Бродяга скосил глаза на пистолет. - Не знаю я, как она выг…
        - Приметное что есть? - Туран стукнул его в лоб, и попрошайка застонал, хотя удар был совсем слабый. - Покрашена? Ставни, еще что-то? Как ее узнать?
        - Не надо, не бей меня! - захныкал бродяга. - Без мамми все болит. Все тело. Я как без кожи, добрый человек, все чувствую, даже ветер делает мне больно. Надо чуточку мамми, чтоб не болело. Дай монету, не бей…
        - У меня нет денег. Как выглядит эта лавка? - повторил Туран. - И притон - он где-то под Мостом?
        - Под Мостом? Почему под Мостом? Нет, он за лавкой Пузыря, а лавка под большим ветряком, и за ней склад, длинный такой склад… Пузырь - он жирняк, арбузник богатый. Самый богатый. Но и самый жадный. Наверное, потому он и самый богатый, что самый жадный. Дай монету, добрый человек, дай…
        Большой ветряк и длинный склад… Туран оттолкнул парня, тот упал, хныча и причитая, пополз прочь. Туран повернулся в сторону ворот, но услышал хриплый вздох сзади и кинул взгляд на людоеда, про которого успел забыть. Изучив упавшие на циновку кости, старик поднял голову. Зрачки его расширились, он уставился на Турана так, будто увидел в его будущем нечто ужасное, и крикнул:
        - Ты!
        Рот широко раскрылся, показав беззубые десны, глаза закатились, старик схватился за горло, раздирая кожу ногтями, повалился на подстилку.
        - Ты… Ты… - хрипел он, дергаясь.
        Отвернувшись, Туран поспешил прочь. Поведение людоеда наполнило его внутренней дрожью. Быстро шагая по бетонному полотну, он тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Где-то впереди, в озаренной блеклыми огнями полутьме, скрывался атаман Макота.


* * *
        Притон «Под Мостом» напоминал лежащую на боку бочку высотой в три человеческих роста. В торце прорезана круглая дверь, над нею светится вполнакала прожектор. У двери, поигрывая раскладной дубинкой, расхаживал охранник. Когда бандиты приблизились, он окинул их взглядом и сказал:
        - Факел потушите.
        Атаман кивнул Каланче, тот бросил на бетон горящий факел, затоптал. Морз распахнул дверь, и они вошли. Свою широкополую соломенную шляпу Макота снимать не стал.
        На второй этаж, где находились отдельные комнаты для любителей мамми, вела лестница. Внизу располагался питейный зал.
        - А чего «Под Мостом»-то? - спросил Каланча. Бывший батрак с разоренной кланом Макоты фермы, он еще ни разу не бывал в этих местах.
        Не удостоив его ответом, атаман направился по проходу между столами.
        - А чё тебе не нравится? - проворчал Морз.
        - Не, ну чего «под», а не «на»?
        - Да шутят так.
        - В чем шутка-то?
        - Ежели кто заснет тут пьяный или под мамми чудить начнет, так потом запросто может внизу проснуться. Без монет в кармане. Хорошо еще, если проснется, а то ведь всякое бывает. Отсюда многие прям под Мост попадают навсегда, понял, да?
        Притон наполняли гул голосов, пьяные выкрики и смех. Сквозь щели в плетеных стенах тянуло сквозняком, лампы на цепях под потолком раскачивались, тихо поскрипывая. За столами сидела разношерстная публика: и преуспевающие торговцы с охраной, и оборванцы всех мастей, норовящие умыкнуть кошелек у подвыпившего соседа. Макота прошел половину зала, когда из двери за стойкой бара выскочил сутулый мужчина. Кривозубо ощерившись, он воскликнул:
        - Макота, давно не заглядывал! Наверх желаешь, в кабинку, или…
        Атаман не был расположен к болтовне.
        - Проводник нужен, - бросил он. - Есть у тебя?
        Рюрик оглядел зал:
        - Трое сейчас здесь. А тебе…
        - Мне лучший нужен. Который?
        Хозяин притона ткнул пальцем в сторону стола, стоящего под лестницей:
        - Там. Один сидит, не любит компании. Зовут Така, но он…
        - Ладно. - Атаман отпихнул Рюрика и зашагал к лестнице.
        Он навис над столом, за которым сидел худой смуглый мужчина, босой, в штанах до колен и жилетке на голое тело. Волосы его напоминали баранью шапку - мелкие завитки черной шерсти. В ухе висела золотая серьга, на шее - ожерелье из клыков, когтей и радужных ракушек. Во рту не хватало зуба.
        Морз с Каланчой встали за Макотой, проводник посмотрел на них, но ничего не сказал. Атаман без спроса взял со стола бутылку, отхлебнул, сдвинул шляпу на лоб.
        - Слышь, ты людоед, чё ли? - Он достал трубку и сунул ее в зубы, не раскуривая.
        Смуглый, откинувшись на спинку стула, оглядел троицу.
        - Давненько Така не едал человечьего мяса, - прошепелявил он и вдруг, быстро протянув руку, ущипнул Морза за живот.
        - Э, ты чё?! - Бандит отскочил, схватившись за оружие.
        - Шибко жилистый, - покачал головой Така. - Жесткий. А этот, - он повел рукой в сторону Каланчи, - этот тощий, Така не любит кости обгладывать. Вот ты бы мне подошел, Большая Шапка.
        Покраснев, как закатное солнце, Макота сграбастал смуглого за жилетку и потянул на себя.
        - Пасть закрой, тока на вопросы отвечай, - процедил он. - Мне…
        - Знаешь, что такое крон? - перебил Така.
        - Чё?
        - Крон! - закивал Каланча. - Я знаю, знаю, хозяин! Яд такой, кочевники в пустыне, грят, из медуз его добывают. Он если хоть чуток в ранку попадет или в царапинку какую, так человек наземь падает, ногами сучит, орет страшно - и подыхает. Тока перед тем, грят, кишки свои выблюет…
        - Заткнись! - велел атаман.
        Смуглое до черноты лицо было прямо перед ним - нос с горбинкой, низкий лоб, впалые щеки. Атаман видел, что на лице этом нет и намека на страх. Наоборот, глаза проводника искрились весельем.
        - Правду тощий говорит. Дротик с кроном любого убьет.
        - Ну так и чё? - не понял Макота.
        - Дротик у Таки в руке. Под столом. Така им целится тебе между ног. У тебя детки есть, Большая Шапка?
        Еще мгновение атаман глядел на него, потом отпустил и шагнул назад.
        - Хозяин, так мы, если чё, можем… - Каланча держал руку на кобуре, и атаман пихнул его кулаком в бок, чтобы заткнулся.
        - А ты вправду того… людоед? - опасливо поинтересовался Морз.
        Проводник важно кивнул:
        - С рождения. Но тебя Така есть не будет. Така ест только девственников, их мясо нежное, молоком пахнет.
        Побледневший Морз пробормотал:
        - Хозяин, не надо его в проводники.
        - Да издевается он, ты чё, не видишь? - рявкнул Макота. - И потом, они не одно только человечье мясо жрут.
        - Не только, - согласился Така. - Тех, кто его нанимает, Така не ест. Таков закон.
        - Чей закон? - подозрительно спросил Морз.
        - Закон пустыни.
        Атаман еще раз оглядел проводника и наконец решился. Людоед не людоед, это значения не имеет. А то, что Така из кочевников, даже хорошо. Кочевники лучше других знают Донную пустыню и нравы местных обитателей, как людей, так и зверья.
        - Нанять тебя хочу, - сообщил он. - Мой караван к Кораблю едет.
        - Сколько вас? - спросил смуглый.
        - Много.
        - Така хочет знать: на чем едете?
        Макота сел за стол напротив людоеда и еще раз хлебнул вина из бутылки.
        - Разные машины. Два фургона-самохода, грузовик бронированный, мотоциклы. И телеги с ящерами.
        - Телеги, - кивнул проводник. - Така машины не любит. Никогда не ездит на них. На телеге поедет. Сто монет.
        - Сто?! Слышь, вы чё, сговорились все? За соляру сто, за фляжки сто, за проводника сто… Я разорюсь так!
        - Фляжки в дороге нужны, - подтвердил Така. - Но проводник нужнее. Така не торгуется, Така без работы не сидит. Така - лучший, кого ты нанять можешь. Спроси у Рюрика, у кого хочешь спроси.
        Спустя минуту Макота оставил смуглому тридцать монет задатка и договорился, чтобы проводник явился поутру к Квадрату. Покинув притон, раздраженный всеми этими расходами атаман решил больше никуда не ходить - он устал, а перед завтрашней дорогой надо было отдохнуть.
        - Назад идем, - скомандовал он и направился к гостинице.
        Глава 9

        Стараясь держаться в тени, Туран быстро шел вдоль домов. Когда он миновал длинный помост, где в ряд стояли приземистые пустые сендеры, впереди показался Макота.
        По сторонам от атамана шагали двое бандитов, Морза сбежавший пленник знал, а вот имени второго, высокого и худого, не помнил. Все трое были вооружены. Остановившись, Туран сдернул с плеча обрез. Люди вокруг не обращали на него внимания. Он прицелился - и опустил оружие. Слишком далеко, из дробовика надо стрелять, когда цель ближе. Пистолет… Нет, тоже не годится. Туран хорошо помнил, что произошло во Дворце: он попал в спину атамана, тот упал, сразу вскочил и побежал дальше. Скорее всего, в его куртку вшиты пластины, значит, стрелять надо в голову, но с такого расстояния легко промахнуться, а рисковать нельзя.
        Отступив к помосту, Туран оглядел ряд сендеров с выпуклыми лобовыми стеклами и закрытыми кабинами. Сторож, крепкий конопатый детина, спал. Бандиты приближались, еще немного - и бывшего пленника заметят.
        Туран перелез через ограждение и забрался в ближайшую машину. Вверху приглушенно гудел ветряк, с тихим скрипом покачивались лампы в жестяных плафонах. Он уселся на затянутое кожей сайгака сиденье, вытянув ноги под рулевую колонку, оглядел кабину. Правая икра все еще побаливала после того, как на Квадрате ее скрутила судорога; Туран помассировал лодыжку, голень и положил руку на рычаг передач.
        Бандиты, подойдя к краю помоста, остановились возле сторожа. Туран перебрался на соседнее сиденье и выставил в окошко ствол обреза, прикидывая, на какой высоте будет голова Макоты, когда тот пройдет мимо. Между атаманом и помостом окажется Морз, но это нестрашно - если выстрелить из двух стволов, дробь снесет обоих, а то и всех троих. Макота не погибнет сразу, зато у Турана будет время, чтобы выскочить из машины, приставить к его виску пистолет и нажать на спуск. А дальше…
        Он не знал, что будет дальше, не строил никаких планов на будущее. Со времен разорения фермы все его мысли занимала месть, ни о чем другом Туран не мог думать. Он разделается с Макотой, а что потом - не важно.
        Туран Джай прицелился. Бандиты стояли в нескольких шагах от линии огня.


* * *
        У края помоста Макота задержался, разглядывая сендеры. Все же машина нужна ему. Атаман прикинул, что Каланча перережет горло спящему охраннику так, что тот и пикнуть не успеет. Других не видно, а хозяин автолавки, скорее всего, храпит в своем доме рядом с помостом. Убив охранника, можно просто сесть в сендер и уехать. А то и угнать две, даже три машины… Нет, все-таки две, Морз не умеет сендеры водить, только мотоциклетки.
        Макота не любил покупать. Это было для него в новинку - расставаться с деньгами, чтобы получить какую-то вещь. Есть ведь другие способы завладеть желаемым: украсть или отобрать, убив прежнего владельца. Убивал Макота не из-за кровожадности - хотя и был жесток, - а просто потому, что мертвые не мстят. За время пути он много раз спрашивал себя: почему пожалел фермерского шакаленка, оставил в живых? Ответ был один: из-за денег, ведь раба-бойца можно продать на Корабле. Вот и сейчас при виде плохо охраняемых машин прагматизм атамана вступил в борьбу с жадностью. Пара сендеров - это ж большие деньги! Но с другой стороны, что будет, когда хозяин обнаружит пропажу? Если услышит шум двигателей и выскочит из дома? Тогда придется убить и его, а это уже вряд ли получится сделать тихо и незаметно. Вокруг шатается куча народу, к тому же хозяин в доме может быть не один.
        Макота с сожалением покачал головой. Не годится. Укради он сендеры - и Квадрат придется покинуть немедленно, задолго до утра выехав в пустыню без проводника, ведь Така появится только на рассвете. А если задержаться, всполошится охрана Моста, начнет обыскивать его, на Квадрате найдут украденные сендеры и у Макоты потребуют ответа. Нельзя начинать на Мосту серьезную потасовку. Большинство бандитов разбрелись кто куда, быстро их не собрать…
        - Чё, хозяин? - спросил Морз, заметив нерешительность атамана.
        - Ничё. Идем. - Макота зашагал дальше.
        Морз нагнал его, Каланча пристроился с другой стороны. Они достигли середины помоста, атаман краем глаза уловил движение справа, повернул голову, Морз спросил:
«Кто там сидит?» - и в этот момент громыхнул выстрел.


* * *
        Туран вдавил оба спусковых крючка, но за мгновение до этого ногу опять свело судорогой. Он дернулся, едва не вскрикнув от боли, - и дробь пролетела над головами бандитов.
        Морз с воплем повалился на бетон, прижав руки к темени. Каланча замер с разинутым ртом. Отпрыгнувший Макота сбил его с ног.
        Скрипя зубами от боли, Туран бросил разряженный обрез, выхватил нож и ткнул им в правую икру. Еще раз, ниже, еще… Потекла кровь - и судорога прошла. Он кинул взгляд на бандитов, дернул кольцо стартера, вытянув короткий тросик из гнезда под баранкой. Двигатель завелся с полоборота, Туран вдавил газ, навалился на руль. Сендер рванул вперед, к Макоте. Атаман, с изумлением увидев в машине фермерского шакаленка, вскинул револьвер и выстрелил в лобовое стекло.
        На стекле разошлась паутина трещин. Снеся ограждение, сендер выскочил на бетон, и Макота прыгнул навстречу - когда надо, он умел соображать очень быстро. Атаман сделал единственное, что могло спасти его: бросился под машину, накрыв голову руками. На миг стало темно, грохот оглушил, жаркий дым из выхлопной трубы обдал затылок, а потом автомобиль пронесся над ним. Морз, упавший чуть в стороне, остался жив, но широкое колесо переехало Каланчу. Сендер повернул, Морз вскочил, бросился следом. Завопил проснувшийся сторож, в доме хозяина автолавки зажегся свет. Макота, встав на колени, несколько раз выстрелил вслед машине.
        - Взять его! Взять! Взять!!! - орал он, давя на спуск.


* * *
        Атаман исчез из виду - будто провалился куда-то, Туран не понял, что произошло. Он вывернул руль, чтобы не врезаться в дома на другой стороне Моста.
        Сзади раздались выстрелы. Пуля взвизгнула у головы, лобовое стекло осыпалось, и тут же кто-то громко задышал над ухом. Не оглядываясь, Туран ударил локтем и попал в лицо Морза. Тот повис на машине, ухватившись за трубу, приваренную к крыше, пытаясь влезть внутрь. Туран пригнулся к рулю. Впереди с криками разбегались люди.
        Морз стал протискиваться в кабину. Туран крутанул руль - сендер вильнул к стене ближайшего дома, хозяин которого как раз выглянул на шум. Машина снесла раскрывшуюся дверь, Морза сбросило на бетон, он покатился, размахивая руками.
        Туран не знал, убит атаман или нет, но момент был утерян - возвращаться бессмысленно, даже если Макота жив. Оставаться опасно, надо бежать с Моста. Но как? На берегу ворота, там не прорваться. Мост вроде бы заканчивается на вершине горы, Назар что-то рассказывал про огромный конус из коралла, бывший остров, выращенный предками на дне моря, которым когда-то была Донная пустыня, а недавно и Крючок упоминал его. Вторые ворота наверняка тоже стерегут, но вряд ли оружие охранников направлено на Мост, опасности они ждут со стороны пустыни, откуда могут прийти мутафаги и людоеды. Туран либо прорвется с ходу, либо бросит сендер и попытается проскользнуть мимо охраны. Потом спрячется в пустыне. Макота - если он жив - отправится дальше к Кораблю, и тогда можно будет напасть вновь.
        Мелькали плетеные стены, впереди разбегались люди. Обрез валяется на сиденье рядом, в ленте на поясе полно патронов с дробью, есть немного и для пистолета, еще нож и стилет. Туран мало что знал о Донной пустыне, но с оружием у него был шанс выжить. Он надеялся, что на окраине пустыни не так опасно: рядом люди, а они привыкли уничтожать все, что мешает им. Главное - вырваться с Моста.
        Слева показался въезд на Квадрат. Оттуда на дорогу выбежал Крючок с револьверами в руках, повернул голову на шум, увидел беглеца в машине и открыл огонь.
        Туран еще успел подумать: надо было прирезать Крючка, когда тот лежал беспомощный, с мамми на плече. Жалость не доводит до добра. Хочешь убить чудовище - стань им. Он проявил милосердие и этим погубил себя.
        Крючок стрелял с обеих рук. Первые пули ушли в воздух, а потом он попал в переднее колесо. Сендер швырнуло в сторону, Туран навалился на руль и почти сумел выровнять машину, но ее занесло, бросило поперек бетонного полотна - окутавшись черным дымом, она перевернулась.


* * *
        - Ты мне по душе, шакаленок! - объявил Макота, расхаживая перед стоящим на коленях пленником.
        Запястья Турана примотали к лодыжкам, он выгнулся назад, едва удерживая равновесие. Тело покрывали синяки, во рту не хватало зуба. Вывихнутую руку Крючок вправил, но плечо до сих пор ныло. Очень болели ребра после удара о руль сендера.
        - Но, слышь, злюсь я на тебя сильно, - добавил Макота. - Все ж таки мне тебя кончить надо. Хотя еще лучше - завести подальше в пустыню и связанного оставить, чтоб людоеды нашли да сожрали или катраны обглодали до косточек.
        Было позднее утро, Мост остался позади. В низине между слоистыми холмами машины стали кру?гом. Телегу, которую недавно тащил Туран, волок новый ящер, рядом с Крючком сидел кучерявый темнокожий человек.
        - Но тут от еще чего, - продолжал атаман, - на Корабле я тебя продать смогу. За раба для боев много получить можно, ежели у него болячки какой нет и руки-ноги целы. Хотя староват ты уже, там щенков покупают, чтоб обучать их с детства. Ну так я тебя на «бегающее мясо» отдам, хоть чё-то выручу. Неохота мне деньги терять, и так я их скоко потерял. Но и убить тебя ох как хочется! Так чё мне делать, скажи? - Наклонившись, он заглянул Турану в лицо.
        Пленник молчал, и Макота лениво, с оттяжкой двинул его в челюсть. Повалившись на бок, Туран замер у ног атамана, неподвижно глядя перед собой. Макота сдвинул назад соломенную шляпу, и та повисла на ленте, перехлестнувшей его шею.
        - Молчишь, шакаленок? Чё ты молчишь? Ты у нас гордый или глупый? А я вот чё сделаю! - Он полез в кошель и достал большую серебряную гривну, отчеканенную киевским монетным двором. На одной стороне был выбит профиль тамошнего Владыки, на второй - цифра «1» и крест с распятым мутантом.
        Атаман огляделся - стоящие вокруг бандиты ждали, что будет дальше. Он поднял монету над головой и громко сказал:
        - Вот она все решит! Так и знайте: атаман Макота слово держит. Владыкой кверху упадет - шлепну шакаленка. Не буду людоедам отдавать или катранам, прям здесь пристрелю. - Он достал пистолет и направил в голову Турана. - А ежели крест выпадет - довезу до Корабля и там продам. Но не в бойцы. Вдруг выживет? Или сбежит? Не-е, я все равно его смерть хочу увидеть, пусть даже деньги на том потеряю.
        - К игрищам ведь приедем, хозяин, - подал голос Морз, оседлавший мотоциклетку. Ему повезло: дробь лишь счесала кожу с темени, теперь рану прикрывала повязка.
        - Верно, - согласился Макота. - Значит, продам его на «бегающее мясо». Всем места? на Арене куплю, будем смотреть, как бойцовые мутанты его терзают. Все слышали? Ты слышал, шакаленок? Владыка или крест? Крест - поживешь чуток, Владыка - умрешь на месте.
        Он подбросил монету, она взлетела, вращаясь, посверкивая в лучах солнца. И упала в пыль перед лицом лежащего пленника. Туран скосил глаза.
        Макота выругался - и нажал на спуск.
        Пуля ударила в центр пятака, подбросила его в воздух.
        - Везучий, шакаленок! - Атаман зашагал прочь. - Значит, поживешь еще. Ну, чё пялитесь? В путь! Крючок, Така - заберите падаль на свою телегу. В клетку его! Едем!
        Часть третья
        Пустыня

        Глава 10

        - Стой! - Крючок дернул поводья. Манис бежал, раскачивая хвостом, оставляя когтями глубокие царапины в корке застывшего ила. Он тянул за собой скрипящую осями телегу с клетью, в которой на корточках сидел Туран. Повозку с одним мутантом прицепили к мотофургону, а маниса впрягли в телегу, на которой стояла клетка пленника. Берег Донной пустыни остался далеко позади, Мост исчез из виду. С самого утра Така вел себя странно. Сначала он велел Крючку ехать по следам какой-то машины, едва видневшимся в иле, через некоторое время - взять левее, хотя с той стороны пустыня была точно такая же, как и в других направлениях, а теперь вот вообще сказал остановиться. - Стой! - повторил Крючок недовольно, натягивая поводья. Вслед за его повозкой, возглавлявшей караван, начали тормозить машины. «Панч», скрежетнув тормозами, чуть не раздавил мотоциклетку Морза.
        Спрыгнув с телеги, проводник прошелся по илу, что-то высматривая и приседая у кочек. Така трогал черно-серые камни, губы его беззвучно шевелились, жаркий ветер трепал колечки черных волос. Крючок искоса наблюдал за людоедом и молчал, ведь Макота приказал слушаться проводника. На пленника лопоухий вообще не глядел. Туран заметил, что в последнее время Крючок ведет себя по-новому. Бандит как будто испытывал вину оттого, что выстрелами остановил его на Мосту. А может, что-то еще происходило у него в душе, Туран не знал. Так или иначе, Крючок стал более угрюмым, часто застывал, глядя в одну точку, словно вспоминал о чем-то, а еще старался не смотреть на пленника в клетке.
        Ящер зашипел, высунув раздвоенный, как у змеи, язык. Вернувшись с прогулки по илу, Така положил ладонь на длинную башку в желто-коричневой чешуе. Маниса трясло, ноги ходили ходуном, хвост мелко дрожал.
        Така забрался на повозку и показал вперед. Крючок дернул поводья, ударил маниса шестом по голове - тот побежал. Испуская клубы дыма и взрыкивая моторами, машины каравана потянулись следом. Туран улегся в клетке, закрыл глаза, отрешенно прислушиваясь к происходящему снаружи.
        Вскоре ящер начал спотыкаться, харкать кровью и в конце концов рухнул на бок. Караван снова остановился.
        Вылезший из «Панча» Макота подошел к рептилии, пнул носком сапога в тяжело вздымающееся брюхо и велел добить, чтобы разделать на мясо. На это Така сказал, что добить - можно, чего твари мучиться, а разделать, чтоб после съесть, - никак нельзя, опасно, ящер порченый был.
        В телегу Крючка впрягли последнего маниса, но возник вопрос: что делать с той повозкой, которую он раньше тащил. Снова использовать фермерского шакаленка? Тут не Пустошь, тут пустыня, надолго Турана не хватит, упадет, как тот ящер, и Макота потеряет монеты, которые намерен выручить за продажу раба. Атаман с сомнением поглядел на мутантов в клетках. Один спал, налопавшись своей кашицы, пятнистый по привычке сидел, ухватившись за прутья, и осоловело глядел на людей. Что, если этого красавца впрячь? Да нет, куда там. Если он под наркотой - то сонный и вялый, а если без наркоты - нервный и на всех бросается, в любом разе телегу не потащит. Значит, надо цеплять ее к одному из мотофургонов - но к какому? К тому, что с топливной цистерной? Или к тому, что везет воду? Куда ни прицепи, дополнительный груз слишком сильно замедлит самоход.
        Еще на Мосту Така предлагал слить всю воду из цистерны подчистую, мол, арбузов для каравана достаточно. Но Макота решил иначе, ведь вода в пустыне на вес золота, что бы ни рассказывал людоед. Теперь тот повторил, что от воды можно избавиться. Макота снова отказался. А после понял: другого выхода нет.
        К цистерне было не прикоснуться - так она нагрелась на солнце. В горячей воде вымыли и постирали все, что можно было вымыть и постирать, остальное слили в три большие бадьи, которые достали из самоходов. Полуголые бандиты гомонили, радуясь внеплановой остановке, хлопали друг друга по спинам свернутыми в жгут мокрыми рубахами, чистили уши, носы, мыли небритые рожи, плескались и гоготали. В смятом ведерце Крючок принес воды Турану, тот разделся и кое-как вымылся. Собственное тело показалось незнакомым - слишком худым, жилистым, со шрамами на плечах и груди.
        Когда вода в бадьях стала черной от грязи, Макота приказал вылить ее, а емкости спрятать обратно в фургоны. После этого проводник забрался на клетку Турана и оттуда прочел перед кланом короткую речь. Суть ее сводилась к тому, что они покидают менее опасный береговой район пустыни и отныне надо слушаться Таку, как отца родного. Он снова поедет на повозке, и повозку ту никто не должен обгонять, равно как нельзя удаляться от нее в сторону или отставать.
        Две повозки с клетками мутантов прицепили к мотофургону. Только караван отъехал от стоянки, с неба спустилась большая черная птица и стала деловито клевать сдохшего ящера. Рядом приземлились еще две, грифы с клекотом принялись бить друг друга крыльями. Туран, наблюдавший за ними между прутьями, отвернулся. Возле фермы отца грифы тоже водились, только куда меньших размеров и пугливее - машины еще толком отъехать не успели, а эти уже пируют. Непуганые, в пустыне им раздолье. Кстати, в ожерелье на шее проводника среди раковин с бусинами болтались и когти грифа. А еще там был мешочек из выбеленной кожи - Туран несколько раз замечал, как людоед ласково поглаживает его крепкими смуглыми пальцами.
        В полдень, когда жара стала невыносимой, Макота скомандовал привал. Така настоял, чтобы проехали немного дальше, объяснив Крючку: здесь пустыня злая, здесь нельзя.
        Когда он выбрал место для лагеря, транспорт выстроили в круг, и людоед во всеуслышание объявил, что за пределы круга выходить ни в коем случае не надо, чего бы ни случилось. И вроде все поняли, что Така не шутит, но нашелся-таки один, который постеснялся справлять малую нужду при товарищах. Он пролез под днищем грузовика и неспешной походкой, показывая, что не боится россказней какого-то дикаря, отошел от стоянки шагов на двадцать, повернулся к бандитам спиной. Они хохотали ему вслед и подначивали. Смельчак, отвечая шуточками, журчал в свое удовольствие. А потом вдруг замолчал, пошатнулся и упал на спину.
        - Гаврош! - позвал стоявший рядом с телегой Малик.
        Тот, раскинув руки, засучил ногами. Агония длилась недолго - вскоре он затих. В лагере повисла тишина.
        Проводник покачал головой, подошедший Макота спросил у него:
        - Слышь, чего это с хлопцем приключилось? Опасно там? Забрать его можно?
        Людоед кивнул:
        - Можно, да. Нет медуз.
        Он поманил пальцем двух самых молодых бандитов, Дерюжку с косоглазым Лехой, но те не пошевелились. Макота положил ладонь на кобуру. Така пролез под грузовиком, и молодежь гуськом, шаг в шаг, потопала следом.
        Когда Гавроша положили у ног атамана, тот сказал:
        - Он же не мертвый!
        Бандит на земле иногда вздрагивал, ноги дергались, пальцы сгибались и разгибались.
        Макота многое повидал на Пустоши, но в Донной пустыне он раньше не бывал, местных условий не знал. К примеру, атаман и не подозревал, что человек с дырой в горле может еще жить.
        - Рыба-игла, - пояснил Така.
        Лежащий в клетке Туран прислушался к разговору. Из рассказа людоеда стало ясно, что в Донной пустыне обитают твари, которые годами сидят в иле, дожидаясь, куда бы отложить икру. Точнее - в кого бы. Если расковырять Гаврошу шею, можно найти внутри тонкую гибкую рыбку, которая умеет вытягиваться в струнку, становясь тверже камня. Но проводник не советовал этого делать - шибко хорошо рыбка прыгает, мало ли.
        - Он еще жив. - Така почесал загорелую шею, потрогал кадык. - Икра там. Пять дней жив будет. Может, семь. Потом мальки вылупятся. Пожрут его изнутри, им вкусный он. Таке нет, Така не ест кого ведет.
        - Ну и чё делать теперь? - спросил Макота.
        - Така помочь не умеет. Никто не умеет. Умрет мужик.
        Атаман кивнул и приказал добить Гавроша. А сам отвернулся и пошел к себе в «Панч».
        Бандиты нерешительно переглядывались. Один из них, которого звали Кромвель - высокий, худой, с узким серым лицом и белыми волосами, с треснувшим моноклем, от которого к уху тянулась проволока, - достал из кобуры длинноствольный серебристый револьвер. Кромвель пришел в банду откуда-то с запада, говорил с заметным акцентом и был лучшим в клане охотником на сайгаков. Во время путешествия Туран заметил, что убийства доставляют охотнику удовольствие, лицо Кромвеля, когда он всаживал пулю в кого-то, в зверя или человека, розовело, глаза становились шальными.
        Он встал над дергающимся Гаврошем, направил длинный ствол ему в голову и выстрелом разнес череп. Некоторые отвернулись, молодой Дерюжка тихо охнул, а Леха вдруг согнулся пополам, держась за живот. Его стошнило.
        Бандиты стали расходиться. Така залез на повозку, сел рядом с сумрачным Крючком и сказал:
        - Ветер меняется. Иловая буря скоро.


* * *
        В детстве у будущего атамана не было даже игрушек, зато теперь он мог позволить себе всё. Или почти всё. Закинув ноги в сапогах на атласные подушки, которыми был обложен диван в салоне «Панча», Макота потягивал ягодную настойку из стакана и закусывал вяленым мясом.
        Механики Дворца основательно переделали грузовик. Железные ящики и сундуки выкинули. Острые углы срезали, а что нельзя было срезать, заварили листами жести и обили планками из красного дерева. Древесина источала приятный аромат. Пол покрывал дорогой ковер, в крыше появился люк.
        Кузов разделили на два отсека. В одном устроился Макота, второй, с закрытыми броней узкими лючками, он оставил охране.
        Атаман думал, хмуря рыжеватые брови. Подергал себя за ус, налив еще настойки, выпил залпом. Потянулся за трубкой. Хотелось выплеснуть раздражение, разбить кому-нибудь из подчиненных морду в кровь. Но нельзя. Пусть люди думают, что Макота хладнокровный, настоящий хозяин. Впереди длинный путь. Он покачал головой, подумав, что зря не взял с собой Чеченю - глуповатый, но деятельный и исполнительный порученец пригодился бы сейчас. Но ведь кого-то надо было оставить за старшего во Дворце…
        В бронированную дверь постучали. Ругнувшись, атаман поставил стакан на пол и достал из-под подушки пистолет. Подняв круглую заслонку «глазка», едва разглядел в пыльном мареве Крючка. Отодвинув тяжелый засов, распахнул дверь.
        Караван еле полз, и Крючок, оставив Таку управлять повозкой, перебрался на «Панч». Скривив губы, атаман оглядел лопоухого. Крючка он одновременно и презирал и уважал: доходяга, наркоман конченый - и все же был в нем какой-то стержень, ржавый, треснувший, но пока еще не сломавшийся. Вроде и кривоногий Крючок, и ростом невысок, и мышцами похвастаться не может - а мало кто в отряде захочет связываться с ним. Разве что хладнокровно-бесстрашный Кромвель да еще бывалый, многоопытный Морз и злобный бритоголовый здоровяк по кличке Бочка. Ну, Малик, который из омеговцев, да и то вряд ли… Остальные, если дело до драки дойдет, спасуют: когда надо, лопоухий может очень решительно и быстро действовать. Макота хорошо помнил, при каких обстоятельствах Крючок попал в клан - тогда еще небольшую банду, - и спрашивал себя иногда: а помнит ли сам Крючок? Помнит, кем был раньше, какие события произошли тогда? Или вытравил всякие воспоминания дурман-травой?
        - Ну, чё приперся? - спросил Макота.
        Челюсть Крючка монотонно двигалась. Он мотнул головой, глядя под ноги атамана, произнес равнодушно:
        - Черный говорит: буря начинается.
        - Черный? Людоед, что ли? Какая еще буря? Ехай дальше!
        - Иловая. Говорит: надо еще немного проехать, стать кру?гом и стоять, пока не утихнет.
        - Слышь, каким еще кру?гом?! - возмутился атаман и плечом отпихнул Крючка в сторону. - Мы к Кораблю спешим, скоко можно по этой пустыне шкандыбать… - Высунувшись наружу, он замолчал.
        Небо почернело, с востока через слоистые холмы на караван катило темное, как совесть Макоты, облако.
        - Разъешь тебя некроз! - Атаман побыстрее спрятался обратно. - Ладно, едем, докуда он скажет, и ждем, пока оно не утихнет.


* * *
        Горячий ветер завывал между холмами - приближалась песчаная буря. Хотя это в степи, откуда Туран родом, она была бы песчаной, а здесь, на дне высохшего моря, ветер закручивал в смерчи черно-серую иловую пыль. Она забивала нос, от нее горчило во рту и слезились глаза.
        Бойцы Макоты повязали на лица платки, чтобы хоть как-то спастись от колкой взвеси, кружившей в воздухе. Крючок опустил голову, сдвинул на лоб шляпу.
        После того как монета решила судьбу пленника, атаман потерял к нему интерес. Раньше Макота наведывался каждый день, следя, чтобы Туран добрался до Корабля живым и здоровым, теперь же редко подходил к повозке, а на пленника и вовсе не глядел.
        Караван едва тащился, иногда меняя направление. Вокруг стояла завеса пыли - в трех шагах еще можно что-то разобрать, но дальше лишь серая мгла.
        Така спрыгнул с телеги и пошел впереди, через шаг наклоняясь и подолгу приглядываясь к илу. В отличие от бандитов, проводник обходился без платка и шляпы.
        Вскоре он повернул обратно, размахивая руками. Крючок натянул вожжи, ящер зашипел.
        - Совсем плохо будет. Кому жить надо, пусть в машинах прячется, - сказал проводник Крючку. - Даже ящеру худо будет.
        - Мы в грузовике с охраной пересидим, - решил бандит. - А шакаленок здесь останется.
        Така покачал головой:
        - Я тоже здесь.
        - Сдурел! - удивился Крючок, спрыгивая на землю. - Пошли.
        Не обращая на него внимания, проводник залез в повозку и уселся на передке. Лопоухий ушел к «Панчу», но вскоре появился вновь, да не один, а с Лехой, Маликом, Стопором и Хангой. Следом высунулся Макота, размахивая пистолетом, проорал что-то и ткнул стволом в сторону мутантов в клетках. Те беспокойно ворочались и прикрывали глаза широкими коричневыми ладонями.
        Бандиты открыли большие двери в торце «Панча», со стороны отсека, где сидела охрана. Наружу выпрыгнули механик Захар и еще двое молодцов. Отворачивая лица от ветра и недовольно перекрикиваясь сквозь его завывания, все потопали к повозкам. Пятнистый вытянул лапы между прутьями. Крючок отдал команду, бандиты разошлись, с четырех сторон подхватили клетку, подняли и медленно понесли к «Панчу». Мутант привстал, клетка зашаталась в их руках, но до грузовика оставалось уже недалеко - и вскоре пятнистый исчез в широких дверях. Наблюдая за происходящим, Туран прикинул, что клеть едва вошла внутрь, заняв всю ширину отсека. Еще одна - и места внутри точно не останется.
        Бандиты залезли в отсек, втолкнули клеть поглубже и вернулись за второй. Когда и она очутилась внутри «Панча», они закрыли двери и вместе с Крючком направились к мотофургону с топливной цистерной, собираясь переждать бурю там.
        Така все это время сидел на повозке спиной к пленнику, ссутулившись, обхватив себя за колени. Манис, улегшись на брюхо, энергично елозил лапами и хвостом, зарываясь в ил. Ветер рвал брезент, накрывавший клетку; Туран опасался, что его вот-вот сорвет. Хорошо бы снять ткань да обмотаться, чтобы ветер не так хлестал - крупинки больно кололи лицо, руки, плечи. А если ураган усилится?
        Привстав, Туран начал разматывать медную проволоку, которой прихватили брезент к прутьям. Он спешил, обдирал пальцы в кровь. Что-то подсказывало: времени почти не осталось. Ветер уже не выл - надсадно, злобно гудел. Клетка шаталась под его ударами, покачивалась телега.
        Четыре угла - четыре куска проволоки. Туран размотал два, зажмурился, на ощупь отыскал третий. Брезент кидало из стороны в сторону, он хлопал по крыше, ударяя по пальцам. Если высвободить последний угол, ветер сорвет брезент…
        Серая метель бушевала вокруг. Машины каравана стали темными пятнами во мгле.
        Пришлось просунуть левую руку между прутьями и удерживать брезент за край, а правой разматывать проволоку. Пыль забивала нос и рот, Туран тяжело дышал, сердце колотилось в груди. Он едва смог втащить брезент в клетку; упав на дно, завернулся. Подоткнул полы, втянул голову в плечи и ухватил хлеставший по лицу угол.
        Стоял полдень, но было темно, как ночью. Когда дыхание успокоилось, Туран отважился выглянуть из-под брезента. Манис зарылся в ил, наружу торчал лишь конец хвоста. Не заметив проводника, Туран перевернулся на бок, крепко сжимая края брезента, покосился вверх.
        Така сидел на крыше клетки, поджав ноги. Чтобы не пялиться на него снизу, Туран переполз к прутьям… и обомлел.
        Рассекая мглу, высоко над телегой летели широкие ромбы с длинными хвостами. Усеянные шипами отростки источали бледно-голубое свечение. Овеваемые мутными потоками существа размером с «Панч» легко скользили в вышине, их было много, очень много - Туран не смог сосчитать. Они волнами пролетали над стоянкой, и никто, кроме пленника и проводника, не видел их. От восхищения Туран открыл рот и сразу закашлялся, наглотавшись пыли.
        Он приподнялся, любуясь грациозной силой этих созданий. Захотелось встать во весь рост и подпрыгнуть, пробив головой прутья, чтобы ветер подхватил тело, поднял к стае. Она была сам?й свободой, летящей над Донной пустыней.
        Пальцы Таки, вцепившиеся в прутья, побелели от напряжения. Ветер взвыл, порывом Турана прижало к решетке, а Таку едва не сбросило с крыши. Отпустив прутья, проводник выпрямился во весь рост, широко расставил ноги.
        Бушевал ветер, потоки серой крупы колыхались темными полотнищами. Така подставил им лицо, запрокинув голову, поднял руки. Снизу Туран видел, как шевелятся его губы - людоед что-то говорил, обращаясь к стае над головой.
        А потом, в одно мгновение, все кончилось.
        Последняя волна существ пронеслась вверху, исполосовав небо росчерками светло-голубого сияния, и умчалась вдаль, унося бурю с собой. Только что они плыли над стоянкой каравана - и вдруг оказались далеко, где-то у линии горизонта.
        И почти сразу стих ветер. Пыль еще кружила в воздухе, но косые лучи солнца уже продырявили мглистую завесу, золотыми столбами уперлись в окаменевший ил.
        - Что это было? - прошептал Туран, выплюнув ком грязи, и добавил громче: - Кто это был?
        В звенящей тишине собственный голос показался ему оглушительно громким. - Кто это? Кто они?
        Стоящий на крыше Така вдруг упал. Тряся головой, дополз до края клетки и полез вниз. Туран удивленно смотрел на него. Проводник сполз на передок повозки, перевалившись через борт, рухнул в ил. Некоторое время его не было видно. Быстро светлело, мглистая завеса расходилась, обнажая высокое голубое небо. Наконец проводник встал, держась за колесо, повернул к Турану серое от пыли лицо.
        - Скаты, - произнес он. - Скаты небесные. Они живут в буре, в ветре, не могут иначе. По всей пустыне кочуют. Така тоже кочует. Така старый, пора уйти ему. Не взяли. Хотел, просил…
        - Но ты не старый, - возразил Туран.
        - Много лет Таке. - Проводник провел рукой по черным как смоль волосам. - Очень старый, только похоже, что молодой. Душа Таки как камень теперь. Была как пух - легкая, летала над землей. Теперь твердая, тяжелая, не поднять. Старый. Хотел к ним, в небо… Не взяли.
        - Куда не взяли?
        Така не ответил. Сел, привалившись спиной к колесу, и долго еще смотрел вслед небесным скатам, давно исчезнувшим из виду.
        Глава 11

        Как и велел людоед, караван выстроился колонной - повозка, где стояла клетка Турана, «Панч», мотофургоны и телеги с мутантами. По бокам и сзади двигались мотоциклетки с мотоциклами.
        В гладкой корке донного ила все чаще попадались каменистые проплешины и трещины, из которых шел пар. Впереди вырастали красно-бурые скалы. У подножия их что-то белело в лучах солнца - и вскоре Туран разглядел огромные кости, возвышавшиеся над пейзажем. Крючок правил прямо к ним.
        Скелет оказался таким большим, что повозка проехала между ребрами и какое-то время высоко над головой тянулись позвонки размером с колесо «Панча». Грудная клетка напоминала конструкцию из бетонных арок; если обить ее листами жести, получится неплохой ангар.
        Туран попытался представить, как выглядел зверь, которому принадлежали эти кости. Он же был размером с Дворец атамана Макоты, а то и больше! Неужели подобные чудовища обитали здесь когда-то? Или зверь - мутант, порождение Погибели?
        Мутантов в клетках скелет почему-то привел в ярость - они рычали, кидались на прутья и пытались сломать их. Особенно негодовал пятнистый, своим рычанием он даже напугал маниса, а потом так бросился на клетку, что едва не перевернул ее. Успокоить будущих бойцов Арены удалось лишь внеочередной порцией зеленой каши.
        Скелет остался позади. На полпути между ним и красными скалами Туран заметил, что самоход с топливной цистерной отстал. Помогать врагам не хотелось, но, как и во время нападения кетчеров, у него не было выбора - и пленнику, и бандитам надо как-то выжить в пустыне.
        - Така! - окликнул он, приподнявшись. - Крючок, эй!
        - Чё тебе? - пробурчал лопоухий, не оглядываясь.
        - Машина отстала, а вы все на горы вылупились. Назад гляньте.
        Первым обернулся людоед, потом бандит, и тут же ящер встал. Крючок не успел еще ничего сделать, а Така уже спрыгнул с повозки и побежал назад, размахивая руками.
        - Нельзя! Нельзя там! - кричал проводник.
        Шурша покрышками, затормозил «Панч». Грузовик чуть не сшиб людоеда, тот отскочил, едва не упав, побежал дальше.
        Туран удивился: мотофургон сломался - из-под капота валил черный дым, - плохо, конечно, но почему проводник так волнуется?
        Из кабины самохода выскочили здоровяк Бочка с молодым Дерюжкой и принялись отчаянно жестикулировать. Видать, обвиняли друг друга в случившемся. Бочка отвесил Дерюжке оплеуху, тот в ответ заверещал. Потом оба бросились к капоту, здоровяк поднял крышку, молодой нырнул в клубы дыма и сразу отпрянул. Что-то крикнув напарнику, он притащил канистру с водой, принялся заливать перегревшийся мотор.
        - Эй! Не надо! Нельзя стоять! - Така бежал к фургону, шлепая босыми ступнями по илу. - В кабину надо!
        Бандиты пытались справиться с поломкой и не слышали его. Озабоченность их была вполне понятна: вдруг движок загорится, тогда может вспыхнуть цистерна, и если эти двое не погибнут при взрыве, их пристрелит Макота.
        Туран давно заметил: Така требует, чтобы машины и телеги держались рядом с ним - именно с ним, а не с первой повозкой. Поэтому Макоте пришлось отказаться от разведки местности, а ведь раньше, до Моста, он каждый день отправлял вперед пару-тройку мотоциклеток. Но в Донной пустыне проводник делать это запретил.
        Машины начали останавливаться. Людоед на ходу оглянулся, махнул рукой Крючку, чтобы следовал за ним.
        - Ну да, щас я к тебе побегу, - пробормотал бандит и отвернулся.
        Но тут занервничал ящер. Взмахнув хвостом, он развернул повозку без команды лопоухого. Оторопевший бандит натянул вожжи - башку маниса задрало к небу, шею выгнуло назад, но он не останавливался.
        Вскоре Така сел на ил, скрестив руки на груди.
        Манис тянул повозку, Крючок ругался, пытаясь образумить непокорную рептилию, а Туран внимательно наблюдал за суетой у фургона. Неспроста ведь людоед всполошился.
        Вскоре выяснилось, что так и есть - пленник увидел, как темный бугорок размером с ведерко вдруг пополз к машине. Приблизился на пару шагов - и замер. Потом еще подполз. И еще.
        Крючок усмирял ящера, остальное его мало интересовало. Бандиты поливали двигатель водой. Дверца «Панча» отворилась, на подножке появился Макота:
        - Слышь, Крючок, все жуешь свою дрянь? С тупой скотиной справиться не можешь?
        Это отвлекло Турана, и он прозевал момент, когда бугорок рывком подобрался еще ближе. Увидев, что тот уже у самого колеса, пленник вскочил и крикнул, показывая рукой:
        - Что это?!
        Крючок, занятый манисом, не обратил на вопрос внимания, зато Макота с Такой посмотрели на Турана.
        - Краб, - громко сказал проводник. - Краб, да. Така не помнит, но старцы говорили: крабы в воде жили. Давно. В очень соленой, пить нельзя. Сейчас нет воды, давно нет, крабы в норах, в иле теперь. Не в воде…
        Крючок все сражался с ящером, который, шипя и мотая хвостом, тащил повозку к проводнику.
        Бугорок подполз еще ближе к занятым ремонтом бандитам. Людоед поднялся и закричал, сложив ладони рупором:
        - Краб!!! Ноги откусит!!!
        В этот миг нечто сплющенное, выскочив из облака пыли, помчалось на тонких ножках к бамперу.
        Щелкая клешнями, краб добежал до машины, и тогда наконец Дерюжка с Бочкой заметили его. Они запрыгнули на дымящийся мотор, задрали ноги. Краб нырнул под бампер и со звоном вцепился в него клешнями.
        Макота достал пистолет и начал стрелять. Расстояние было большим, пули били в землю, но одна раскрошила клешню. Тварь мгновенно скрылась под днищем, и спустя несколько мгновений все увидели ползущий в сторону от фургона бугорок. Он вскоре разгладился - наверное, краб забрался в свою нору в иле.
        Туран сидел, упершись лбом в прутья, и наблюдал. Макота спрыгнул в ил; подойдя к Таке, сказал что-то. Тот кивнул, и они зашагали к сломавшемуся самоходу.
        Бандиты слезли с двигателя, Дерюжка втянул голову в плечи, опасливо глядя на хозяина. Туран видел, как шевелятся губы проводника - он что-то втолковывал им. Макота взялся за пистолет, Бочка попятился, Дерюжка отпрыгнул за кабину. Но атаман стрелять не стал - погрозив оружием, спросил что-то. Судя по тому, как энергично закивали в ответ оба бандита, он поинтересовался, сумеют ли они быстро починить фургон, и получил горячие заверения, что сумеют.
        Развернувшись на каблуках, атаман широко зашагал обратно, проводник пошел за ним. Дерюжка принялся копаться в моторе, Бочка полез в кабину. Вскоре самоход заурчал и плюнул клубом дыма из выхлопной трубы.
        Манис, увидев, что смуглый человек с кучерявыми волосами возвращается к нему, тут же успокоился.
        - Тупой! - бросил атаман Крючку, проходя мимо. - С ящерицей совладать не можешь, доходяга!
        Лопоухий молча потянулся к кошелю на поясе за новой порцией жвачки.
        Макота скрылся в «Панче», Така уселся рядом с Крючком.
        - Чё его за тобой понесло? - спросил тот. - Ты как медом намазанный…
        - Звери любят Таку, - с улыбкой ответствовал проводник.
        - За что тебя любить? Ты вонючий, грязный дикарь. Людоед.
        - Правильно, - не обиделся Така. - Людей ем, зверей не ем. Только с голодухи, редко. Потому любят. А тебя никто не любит, Крючочек. Така хоть ящеру нужен, ты никому не нужен совсем.
        - Так и мне никто не нужен, - проворчал лопоухий в ответ.
        Повозка вновь поехала первой, за ней потянулись остальные машины. Туран сидел в центре клетки, хмуро размышляя. В пустыне, кроме крабов и рыб-игл, обитают катраны, а что еще может попасться на пути, судя по гигантскому скелету, через который они только что проехали, одному некрозу ведомо. В пустыне он погибнет один - нет смысла опять пытаться бежать, даже если появится возможность. Остается ехать к Кораблю вместе с бандитами.


* * *
        Вскоре перед ними выросла каменная гряда, протянувшаяся с запада на восток; она отбрасывала густую тень на подъехавший караван. Казалось, что за гигантской красно-бурой стеной скрывается совсем другой мир.
        - Пустыня здесь кончается? - спросил Туран, разглядывая склоны сухого каньона, на который Крючку показал Така.
        - Там пустыня, - ответил проводник, не оборачиваясь. - Я - пустыня, он, - людоед ткнул пальцем в маниса, - пустыня. Все. Мы вместе, да.
        Пленник пожал плечами, отполз на середину клетки и стал делать упражнения. В клетке не выпрямиться, мышцы затекли, приходилось как-то разгонять кровь в жилах. Он стал подтягиваться на пруте, поджав ноги, потом - приседать, резко выдыхая жаркий воздух.
        Крючок оглянулся на караван - атаман из «Панча» не показывался, других приказов не отдавал - и медленно повел телегу вперед.
        С нависшего над дорогой каменного уступа посыпалась галька, люди вскинули головы. Вверх, цепляясь за впадины в буром камне, шмыгнуло склизкое тело.
        - Кальмарка, - сказал Така. - Сырую нельзя. А зажарить - будет вкусно. Така знает, жарил.
        Повозка, за ней мотоциклетки с мотоциклами, «Панч», фургоны и телеги с мутантами втянулись в каньон. Лучи солнца не проникали сюда, стало сумрачно и прохладно.
        Присыпанное иловой пылью ущелье извивалось, неровные стены поросли колючим кустарником. Позади в мотоциклетной коляске восседал Морз с обрезом наперевес, Дерюжка высунул голову из окошка фургона, Бочка с ружьем встал на подножке по другую сторону кабины. На телеге с пятнистым мутантом маячил длинный тощий Кромвель, доставший свой серебристый пистолет, рядом сидел Малик. Изнывавшие от жары бандиты оживились, когда караван въехал в прохладное ущелье. Даже Макота выставил голову в люк на крыше «Панча» и с настороженным любопытством разглядывал склоны.
        - Долго нам тут ехать? - спросил Туран.
        - Солнце не зайдет, как будем в Огненной долине, - ответил людоед.
        Крючок, сунув в рот жевательную пластинку, равнодушно бросил:
        - Чё за долина?
        - Огонь и пар. - Така сел вполоборота к нему; запустив пальцы под жилетку, почесал впалую грудь. - Земля дрожит, но не опасно. Така любит в ключах купаться.
        - Дрожит? - повторил Крючок, к чему-то прислушиваясь.
        Туран нахмурился, людоед привстал.
        Звук доносился оттуда, где ущелье расширялось. Манис нервно дернул башкой, бандит натянул поводья, и повозка остановилась.
        На дорогу впереди посыпался щебень. Урчание мотоциклеток и мерное гудение «Панча» постепенно заглушал тяжелый, прерывистый рык.
        - А трясет повозку, - заметил Крючок.
        Така спрыгнул на дорогу; обежав ящера, припал ухом к илу. Манис зашипел и начал пятиться, бандит ударил его шестом по башке. Выпрямился во весь рост, заслонив Турану обзор, вытащил из-за ремня обрез. Сзади донесся крик Макоты:
        - Чего встали?!
        Наверное, атаман ничего не слышал, сидя в «Панче» с включенным мотором. Ни Крючок, ни Така не ответили. Людоед присел на корточки, взялся за ожерелье на шее и стал перебирать костяшки. Нахмурился, вслушиваясь, и вдруг резко вскочил.
        Подкатилась мотоциклетка Морза, за ней, едва не подперев ее бампером, встал
«Панч». Хлопнула дверца, и выскочивший из фургона атаман заорал:
        - Чё опять такое?! Какого некроза торчите посреди этих каменюк, чтоб вас… - Он запнулся, услыхав непонятный звук и ощутив тряску.
        Со склона покатились камни, несколько булыг покрупнее ударили в кузов «Панча». Макота взглянул вверх и нырнул обратно в кабину.
        Казалось, на повозку надвигается нечто огромное, страшное - за поворотом лязгало, гремело и рычало так, что Туран невольно начал отползать к задней стенке клети. Натолкнувшись на прутья, ухватился за них и крикнул:
        - Крючок! Эй, выпустите меня!
        Бандит, прижав обрез к груди, застыл на передке телеги. Он даже жевать перестал.
        Мелко перебирая кривыми ногами, манис засеменил вбок. Крючок кинул обрез, натянул поводья, пытаясь удержать рептилию на месте.
        Из-за каменного выступа на повороте ущелья показался ствол, а следом, дребезжа гусеницами, выползла тяжелая махина. Корпус из клепаных железных листов, впереди к скошенной бронеплите приварены два крюка, на них намотан трос, дальше лежат запасные звенья траков, еще дальше высится угловатая надстройка с двумя смотровыми щелями и широким стволом между ними.
        Машина отдаленно напоминала трактор, который Туран видел на ферме Ефраима, только была куда массивнее, вся зашита в броню, да к тому же с пушкой.
        - Танкер! - Крючок выпустил поводья.
        Манис с шипением припал к земле и забил хвостом, как собака. Бандит, обернувшись, повторил:
        - Танкер! Омеговский! - Вытерев пот со лба, он подобрал обрез.
        Туран только сейчас заметил, что на передних щитках, приваренных к гусеничным полкам машины, намалеваны желтые подковы.
        Замо?к Омега. Про него ничего не знали ни отец, ни Назар, но Шаар Скиталец иногда упоминал в новостях сильный клан, который обучает наемников на своей базе где-то на востоке.
        Правая гусеница машины застопорилась, рыкнул двигатель. Выплюнув струи черного дыма из дефлекторов в корме, танкер довернул на колею и, клюнув носом, замер.
        Сзади заорал Морз, заголосил в ответ Дерюжка, потом сухо, резко выкрикнул что-то повелительное Кромвель, и бандиты заткнулись.
        Ствол опустился, нацелился на повозку, казавшуюся очень маленькой в сравнении с механическим монстром.
        Крючок неуверенно прицелился в орудийную башню. Така, присевший рядом с манисом, зажал уши и раскрыл рот.
        Туран прижался спиной к прутьям и уставился на машину, которую бандит назвал танкером. Он желал лишь одного: чтобы взрывом снаряда зацепило и «Панч», тогда будет шанс, что он вскоре встретится с Макотой на небесах.
        Двигатель танкера смолк.
        В орудийной башне откинулся люк, на броню выпрыгнул невысокий подвижный человек, затянутый в черную кожу, в темном облегающем шлеме и круглых очках. В деревянной кобуре на боку болтался маузер, с другой стороны висел кинжал с черной рукоятью.
        Человек поднял очки на лоб, присев возле люка, окинул взглядом машины и людей перед собой.
        - Кто командир? - негромко спросил омеговец. Он расстегнул ремешок на подбородке, стянул перчатки из мягкой кожи и сунул за ремень.
        Хлопнула дверца «Панча». Надев соломенную шляпу и сунув в зубы верную трубку, Макота не спеша обошел повозку и встал перед махиной.
        Туран понял, что атаман сейчас больше всего на свете хочет завладеть омеговским танкером. Макота смотрел на машину с напряженным вниманием - прикидывал шансы. Потом его лицо разгладилось, он запустил пальцы под ремень, принял расслабленную позу и громко сказал:
        - Мои люди стрелять не будут.
        - Ты старший? - спросил человек в шлеме.
        - А то. Меня Макотой звать. А ты хто, наемник?
        - Альф Сыман. Сержант-шеф, Замок Омега.
        - Вижу, что амега. С Корабля едете?
        Казалось, Альф Сыман сомневается, отвечать или нет. А еще Туран видел, что омеговец то и дело косится вниз, словно готов в любой миг выкрикнуть в люк команду. И что тогда? Сидящий за пушкой человек выстрелит - и конец Макоте, ведь он бесстрашно встал прямо перед стволом.
        - А мы с Моста, - продолжал атаман как ни в чем не бывало. - Давно в пути. Чё нового на Корабле?
        Наемник вроде бы принял решение - уселся на краю люка, свесив ноги.
        - На Корабле все спокойно, - сказал он. - Прокторы следят за порядком, как всегда.
        - Арсенал-то как, на месте?
        - Арсенал работает. Говоришь, вы с Моста? Не видели в небе ничего странного?
        - Чё? - не понял Макота. - Ты об чем, служивый?
        - Видели в небе что-то необычное? - терпеливо повторил наемник.
        - Ну, эта… облака там, - протянул атаман. Он сделал шаг вперед и поставил ногу на лежащий в иле камень. Сунул в карман так и не раскуренную трубку. - Птички всякие. Еще ил летает, когда ветер. Да ты о чем ваще?
        - О летающей машине. Вроде тех, что у небоходов, но иначе выглядит. Видели такую?
        - Не, - покачал головой Макота. - Не было никаких машин. А вот буря недавно приключилась…
        Атаман что-то еще говорил, Туран не слушал: он вдруг заметил, что сбоку, от склона каньона, к танкеру ползет Кромвель. И понял: после того как на кузов «Панча» упало несколько каменюк, Макота, вернувшись в грузовик, не просто отсиживался там, дожидаясь развития событий, - он через заднюю дверцу подозвал Кромвеля, и когда из люка показался Альф Сыман, дал охотнику указания, как действовать.
        Теперь Кромвель, незаметно обойдя танкер, по-пластунски подбирался к нему, вооруженный пистолетом, ножом и сетью вроде тех, какими ловят сайгаков с машин.
        Дернулась голова Крючка - он тоже заметил. Така переступил с ноги на ногу и положил руку на башку маниса.
        Макота с омеговцем продолжали обмениваться слухами. Охотник полз бесшумно, в одной руке он держал револьвер, нож - в зубах, свернутая сеть была приторочена к плечу. На что он рассчитывает? - удивился Туран, искоса следя за ним. Ведь наверняка сидящие внутри начеку, и как только раздастся выстрел из револьвера, прозвучит и второй, из пушки. Ясно, что Макота намеренно встал прямо перед стволом, только из-за этого Альф Сыман немного расслабился и позволил втянуть себя в разговор. Ну и что теперь?
        Атаман рассказывал про жадность торговцев арбузами, когда Кромвель добрался до гусеницы. Скорее всего, в боку орудийной башни тоже были смотровые щели, но внимание сидящих внутри сосредоточилось на машинах и людях впереди, они не заметили того, кто прополз за растущими у склона кустами.
        Кромвель начал выпрямляться. Его и омеговского наемника разделяло не больше пяти шагов, но Сыман был вверху, а охотник - внизу. Что он собирается делать? Неужели хочет набросить сеть, как на сайгака, когда сендер на полной скорости нагоняет несущегося по степи зверя?
        Кромвель отстегнул ремешок на плече, медленно расправил сеть, замахнулся…
        Из танкера донеслось приглушенное шипение, треск. Альф Сыман сменил позу, заглянул в люк.
        - Шеф! - прозвучало из кабины. - Командир взвода на связи.
        В этот миг Кромвель бросил сеть - она с шелестом расправилась в воздухе и упала на омеговца. Альф Сыман нагнулся, протягивая вниз одну руку и придерживаясь другой за край люка. Когда сеть накрыла его, он дернулся - и свалился в кабину.
        Кромвель вспрыгнул на гусеницу.
        Макота, схватив узкий длинный камень, на который опирался ногой, обеими руками занес его над головой и бросился к танкеру.
        - В сторону, Крючок! - взревел он. - Отворачивай!!!
        Атаман с разбегу вонзил камень в ствол и присел.
        Крючок дернул поводья, вцепившийся в шею маниса Така потянул рептилию в сторону.
        Кромвель был уже на орудийной башне. Он встал над люком, широко расставив полусогнутые ноги, направил револьвер вниз и дважды выстрелил. Раздался лязг, короткий вскрик… А потом из люка вылетел кинжал с черной рукоятью. Он ударил Кромвеля в плечо, отбросил назад.
        Шипящий манис поволок телегу от танкера, машины позади разворачивались. Из дефлекторов плеснулись струи дыма, танкер взревел и поехал.
        Макота, поджав ноги, повис на стволе. Раненый Кромвель спрыгнул с гусеницы, отбежал, держась за плечо. Танкер двигался прямо на «Панч». Орудийная башня начала поворачиваться, атаман на стволе закачался. Телега с клетью въехала в кусты под склоном и встала. С этого места Туран видел механика Захара за лобовым стеклом грузовика - отчаянно гримасничая, тот навалился на руль. Тяжелый «Панч» медленно набирал ход, уходя из-под гусениц омеговского танкера, а тот ехал все быстрее, кашляя дымом. Макота подтянулся, забросил ногу на ствол и перебрался с него на скошенную бронеплиту. Выхватил пистолет и стал стрелять в смотровую щель.
        Ствол омеговской пушки заскрежетал по борту «Панча». Танкер и грузовик разъезжались - первый двигался вдоль каньона, второй приближался к его склону. Если бы не Макота, омеговцы жахнули бы из пушки, но из-за камня снаряд мог взорваться в стволе. Танкер напирал, проминая борозду в кузове грузовика. Наконец
«Панч» свернул с колеи и встал, а танкер поехал между поспешно расползающимися в стороны мотоциклетками, мотоциклами и фургонами, тяжело виляя, пытаясь раздавить их. Следом бежал, спотыкаясь, Кромвель.
        Дверца одного фургона распахнулась, наружу вывалился Бочка, размахивая тяжелой железной трубой, с ревом ломанулся за омеговцами. Он догнал Кромвеля, они забрались на танкер, Бочка принялся колотить трубой по орудийной башне.
        Потом махина исчезла за поворотом каньона. Еще некоторое время доносились рев мотора, выстрелы и лязг трубы, они делались все тише. Вы?сыпавшие из машин бандиты переглядывались. Крючок сидел на краю телеги, свесив ноги, и жевал. Така обнимал маниса за шею.
        - А что, если они развернутся и назад поедут, чтоб отомстить нам? - опасливо спросил Дерюжка.
        Говорливый Малик, бывший омеговец, возразил:
        - Не поедут, если Кромвель их сержанта убил или ранил сильно. Без приказа - не поедут. Но вот если они…
        Дерюжка крикнул, тыча пальцем:
        - Назад идут!
        Из-за поворота показался Макота, по сторонам шли Кромвель и Бочка с погнутой трубой в руках. Охотник прихрамывал, держался за плечо. Макота шагал, ни на кого не глядя, будто о чем-то размышлял.
        - Ну что? - спросил Дерюжка у Бочки, когда тот полез в фургон.
        - Упустили, - махнул рукой тот.
        Не получив никаких приказов от главаря, бандиты сами стали рассаживаться по машинам. Дойдя до «Панча», Макота встрепенулся, посмотрел по сторонам. Залез на подножку, оглядел своих людей и бросил:
        - Щас они очухаются, камень из ствола вытащат, вернутся и станут по нам из пушки своей… Быстро валим отсюда!
        Он скрылся в кабине.


* * *
        Когда склоны каньона расступились, машины окутал пар.
        Оглянувшись, Туран едва разглядел мотоциклетки Морза и косоглазого Лехи. Морз включил фару - молочный луч протянулся сквозь клубы; за ним свет врубили остальные водители.
        Оживившийся Така забормотал:
        - Скоро ключ. Хорошо, хорошо…
        Налетевший ветер сбил пелену, и взгляду открылась желтая с прозеленью долина, усеянная каменными глыбами. К небу тянулись столбы пара.
        - Туда, - показал людоед направление.
        Крючок ткнул маниса шестом в бок. Когда повозка подкатилась к глыбе размером с омеговский танкер, проводник велел объехать ее и остановиться.
        За глыбой открылось небольшое озеро, на поверхности его то и дело лопались грязные пузыри. Запахло тухлыми яйцами.
        Така прыгнул с телеги и с разбега бросился в озеро.
        - Во даешь, людоед! - крикнул вслед Морз. - Оно ж воняет, как помойка!
        Не слушая его, проводник поплыл, широко загребая руками, потом нырнул и долго не показывался.
        Наконец украшенная шапкой черных волос голова возникла у берега. Выбравшись обратно на камни, Така зажал ухо пальцем и запрыгал на одной ноге, склонив голову к плечу.
        Крючок почесал нос, хмыкнув, стянул через голову рубаху, расстегнул пояс с кошелем и ножнами и собрался уже слезть с повозки, когда людоед крикнул:
        - Стой! Тут нельзя, купаться нельзя!
        Туран оглянулся. Морз, забравшись на сиденье мотоциклетки, с любопытством наблюдал за проводником, рядом стояли Леха и Малик. Макота вылез через люк на крышу
«Панча», сел и раскурил трубку.
        Подойдя к повозке, Така запустил мокрые пальцы в кошель Крючка, достал жевательную пластинку и бросил на камень неподалеку. Пластинка исчезла, провалившись в круглую влажную дыру - Туран успел заметить осклизлые бугорки по краям, прежде чем та захлопнулась, - а потом камень затянула маслянистая пленка, и он стал таким же, как прежде.
        Вытянувший шею Леха охнул. Крючок хрипло спросил:
        - Кто ее сожрал?
        Така улыбнулся, задрал ногу и медленно поставил на валун. У Турана перехватило дух. Гладкая поверхность ожила под стопой - белесые ниточки, выросшие из камня, обхватили ее, потом лодыжку, голень… Подрагивая, они ощупали ногу Таки и, будто потеряв к ней интерес, втянулись в камень. Кочевник покивал, не переставая улыбаться, забрался на повозку. Высунувшиеся из машин бандиты глядели на него.
        - Медузы, - громко пояснил проводник. - По всей пустыне. Много. Целые поля. Растут. Ползают с места на место. Таке можно ходить, где медузы, чужакам - нельзя.
        Усевшись поудобнее, он велел ехать дальше.
        Пока караван выбирался на ровное плато, где, по словам людоеда, следовало поставить лагерь, Туран узнал от Таки, что медуза легко может оттяпать ногу по щиколотку, а то и выше. У них сильные мышцы и слизь, способная очень быстро растворить плоть - получившейся жижей твари и питаются.
        - А почему у тебя нога целая? - спросил Туран.
        Така, безмятежно улыбаясь, повторил то, что уже говорил ранее:
        - Така с медузой родня. Така - пустыня, она - пустыня. Мы вместе. Свой своих не обижает. А если попробует обидеть… - Он медленно достал из-под жилетки чехол, раскрыл и вытащил нож - обмотанная сыромятной кожей рукоять с дырочкой для шнурка и матово-черный клинок.
        Турану показалось, что он сделан не из металла, а из шершавого камня. Разглядывая необычное оружие, парень протянул руку между прутьями, коснулся боковины узкого лезвия. И отпрянул. На пальце выступила кровь.
        - Плавник катрана, - со значением пояснил Така. - Очень острый. Все режет, даже железо, если ржавое. Только Таку не режет. Така свой. - Спрятав нож, он толкнул Крючка в плечо, чтобы остановил повозку, и крикнул: - Тут стоим!
        Лагерь разбили возле поля медуз - проводник настоял. Сказал, что прямо по пути чует стаю катранов. А те, если медузы рядом, не сунутся.
        Макота выслушал доводы Таки, сплюнул в ил, погладил усы и кивнул:
        - Лады, отдыхаем.
        Машины поставили в круг, атаман приказал выгрузить из фургона десяток арбузов. Мутанты в клетках уже заметно нервничали. Крючок ушел готовить им кашицу, а Туран, оставшись в обществе Таки, улегся на пол клетки, заложил руки за голову, и спросил:
        - Почему катраны к медузам не полезут?
        Проводник развел руками:
        - Катраны не любят медуз. Медузы - катранов.
        - Но ты говорил, что и те, и те - пустыня, - напомнил Туран, глядя в темнеющее небо. - Так почему же они друг друга не любят?
        - Пустыня сама себя пожирает, - наставительно произнес Така. - Иногда любит себя, иногда себя жрет… Чужак не поймет.
        Туран обдумал его слова.
        - А по-моему, ты все врешь. Болтаешь только, чтобы им, - он кивнул в сторону машин, - голову заморочить. Просто ты знаешь всякие местные приметы, а они нет.
        Людоед невозмутимо слушал, и по смуглому лицу его невозможно было понять, прав Туран или нет. Не добившись ответа, пленник спросил:
        - Така, ты был на Корабле? Какой он?
        Поигрывая ножом из плавника катрана, проводник ответил:
        - Большой. Спи, не мешай Таке думать.
        На крышах машин дежурили часовые, остальные бойцы Макоты расположились в центре лагеря, где на камнях поставили миски с едой. Атаман к ним не присоединился - Дерюжка с Лехой втащили на кузов «Панча» кресло, косоглазый принес еще поднос с нарезанным арбузом, атаман уселся, положив рядом длинноствольное ружье, и принялся есть. Макота пребывал в редком для него миролюбивом настроении, благодушно поглядывал на своих людей, плевался арбузными косточками и пыхтел трубкой.
        Подошедший Морз кинул Турану между прутьями кусок арбуза и убрел обратно. Туран уже почти заснул, когда услышал возглас Дерюжки. Приподнялся на локтях, сонно щурясь, - все бандиты, кроме Крючка и Кромвеля, стояли, задрав головы, даже Макота поднялся из кресла. Дерюжка взволнованно тыкал рукой вверх и что-то втолковывал Бочке. Туран лег на краю клетки, чтобы закрывающий ее брезент не мешал, прижался щекой к прутьям и взглянул на серое вечернее небо.
        В вышине, за редкими облаками, похожими на острова пены, плыл огромный тусклый диск.
        - Что это? - тихо спросил Туран у проводника. - Оно светится…
        Впервые он видел такое: по нижней части платформы ползли размытые сине-зеленые огни, закручивались спиралью. Цвет их был неприятного, какого-то болезненного оттенка. Огни переливались, медленно вращаясь на поверхности диска. Благодаря им стало видно, что по краям и снизу платформа усеяна покатыми выступами и наростами, словно бородавками.
        Туран повернулся к Таке и повторил:
        - Что это?
        Проводник сидел в прежней позе на краю телеги, только голову поднял.
        - Бог, - сказал он.
        - Кто?
        - Бог. Боги летают в небе, смотрят на нас…
        - Да нет же, это что-то… какие-то устройства. Машины, механизмы, вроде дирижаблей летунов. Ты знаешь, кто такие небоходы? Платформы - тоже машины, только большие. Но что это за огни? Ты видел такие раньше? Мы на ферме никогда…
        - Глаза Бога, - сказал людоед.
        Туран покачал головой. Платформа беззвучно плыла в небе, чуждая и далекая. Откуда они прилетают? Куда летят? Где их причал или улей, как у небоходов? Ведь не могут же они вечно парить в небе… Туран знал про Вертикальный город, отделенный от Пустоши растущей полосой некроза, про Урал - очень высокие горы, в сравнении с которыми красно-бурая гряда, та, что они миновали днем, - лишь холмик. Может, платформы причаливают где-то там? Никто - ни отец, ни Назар, ни Шаар Скиталец, ни самый бывалый пилигрим или охотник из тех, кто когда-либо заглядывал на их ферму, не мог рассказать про платформы ровным счетом ничего. Людям оставалось лишь гадать, обмениваться слухами и строить предположения.
        Стемнело, платформа уплыла к горизонту, призрачные изумрудно-синие огни растаяли во мраке. Бандиты угомонились, только Дерюжка еще долго болтал про платформу, изумляясь ее величине и высказывая всякие дикие догадки, пока не получил по морде от Бочки, которого ненароком разбудил, и не замолчал обиженно. Макота, выкрикивая приказы с крыши «Панча», лично распределил время дежурства на постах, после чего залез в люк и захлопнул крышку.
        Вернувшийся Крючок заснул на передке повозки, Така улегся рядом с нажравшимся арбузных корок манисом и вскоре тихо, с присвистом, захрапел. Вокруг в черное небо поднимались столбы пара, монотонное шипение и бульканье наполняли долину. Убаюканный ими, Туран быстро заснул.


* * *
        Борис Джай-Кан, еще молодой, почти без морщин на обветренном лице, обнимал высокую красивую женщину в домотканом платье, а Туран смотрел на них снизу, потому что был невысокого роста, и за руку его цеплялся едва научившийся ходить Мика, лопотал что-то непонятное и улыбался. Мать тоже улыбалась, даже у отца, всегда серьезного, весело поблескивали глаза. Впереди раскинулось фермерское поле, кукуруза уже взошла - шелестели листья, колыхались сочные, тугие стебли, все было очень ярким - и желтые початки, и зелень, и густо-синее небо над головой. Туран не оборачивался, но знал: за спиной родной дом, по двору идет Назар, следом семенит, ворча что-то по своему обыкновению, старая Брута, а в стороне батраки выводят из сарая бесхвостую лошадь.
        Мать говорит: «Доброе утро, дети».

«Дабуто…» - лепечет Мика, показывая редкие молочные зубы.
        Туран тоже хочет ответить, но тут мать и отец поднимают головы, безмятежность на их лицах сменяется удивлением и страхом. На землю падают красные отсветы, темнеет небо; Туран оборачивается - ферма горит. Пылает сарай, крыша дома провалилась, стоящий на коленях посреди двора Назар медленно валится лицом вперед, и между лопаток его торчит нож с деревянной рукоятью. И хотя механик далеко, Туран видит: на рукояти выжжена буква «М». Позади Назара скачет объятая пламенем лошадь, бешено ржет, молотит копытами землю, за ней волочится привязанная за ногу Брута. Старуха мертва, руки откинуты назад, голова подскакивает на кочках. Из барака, из дома выбегают батраки - и падают один за другим. Выстрелов не слышно, но Туран знает, что враги где-то здесь, краем глаза он видит их темные силуэты, частоколом обступившие ферму, протянувшиеся к небесам, чудовищные, огромные. Смерчи из пепла кружат по разоренному двору, сухо шелестят, в звук этот вплетаются голоса обитателей фермы, отца и матери, Мики и Назара, батраков, охотников, их жен и детей. Они говорят тихо, тревожно, будто просят Турана о чем-то - черные тени
в мертвой полутьме. От их неразборчивого шепота бросает в пот и дрожь пробегает по телу.
        Он оборачивается - и видит, что отец с матерью лежат на земле. Они обгорели, теперь это черные мумии с провалами глаз на обугленных лицах. А Мика? Ведь Туран все еще держит брата за руку, он и сейчас ощущает его пальцы в своих! Туран поворачивает голову - Мика стоит, ощерившись, выкатив залитые кровью глаза, приоткрывает рот с осколками выбитых зубов и говорит детским голоском, коверкая слова: «Ты меня отпустил. Убил меня. Это ты меня убил…»
        Туран Джай рывком сел в клетке, вскрикнув, сжал кулаки и с размаху ударил по днищу. Боль пронзила запястья. Он упал на бок, прижав руки к груди, замер.
        Ночь близилась к концу, в небе гасли звезды. Вдруг на востоке их закрыло что-то продолговатое. Туран решил, что это снова платформа, - но нет, оно летело слишком низко и было меньших размеров.
        Пленник снова сел, кулаками вытер глаза. Незнакомый аппарат медленно плыл над холмами, удаляясь от лагеря. Заметив, что Така сидит, поджав ноги, рядом со спящим манисом и монотонно раскачивается взад-вперед, перебирая косточки и когти на ожерелье, Туран шепотом позвал:
        - Така! Что это летит? Это не платформа!
        Проводник, не оборачиваясь, равнодушно сказал:
        - Ставр давно тут. Пузыри надувал. Пар горячий, Ставр говорил, вверх тянет. Летает.
        Туран хотел узнать, кто такой Ставр, но тут раздался возглас стоящего на часах Лехи. Вскинув пороховой самострел, парень с испугу шарахнул в небо.
        Поднялся шум. Бандиты полезли из-под машин, из «Панча» выскочил полуголый Макота с ружьем в руках и своей неизменной шляпой на голове. Пока разбирались, кто стрелял, в кого и зачем, летательный аппарат исчез из виду в рассветных сумерках.
        Макота сгоряча чуть не грохнул Леху, но затем поразмыслил - и похвалил за наблюдательность, поставил даже остальным в пример, сказал: «Вот, значит, хлопцы, как надо караул нести».
        Быстро светало. Пар поднимался призрачными колоннами, тихо булькало в заводи, возле которой стоял лагерь.
        Крючок с Маликом принесли лохань с арбузными корками, поставили перед манисом и по очереди пихнули его сапогами в бок. Ящер зашипел, вскочил и принялся жрать, брызгая арбузной мякотью.
        Тем временем бандиты собирались в путь. Дерюжка, Бочка и Захар спешно ремонтировали колеса мотофургона, Леха с Морзом осматривали мотоциклетки, им помогали угрюмо-молчаливый Стопор и вечно всклокоченный молодой Ханга. Кромвель у повозки расправил сеть для ловли сайгаков, встряхнул и начал складывать особым образом.
        Небо из серого стало светло-голубым, показавшееся над горизонтом солнце окрасило столбы пара в нежно-золотистые тона. Крючок забрался на телегу, поплевав на ладони, взялся за вожжи и поднял шест. Така присел у воды, зачерпнув, плеснул в лицо. У берега булькнуло, и рядом с проводником из жижи выбралось склизкое зеленоватое тело. На плоской морде блестели мутные бессмысленные глазки.
        - Кальмарка, - одновременно произнесли Туран и Крючок.
        Така отскочил, как ошпаренный, выхватил плавник катрана из-за пазухи. В воздухе прошелестела брошенная Кромвелем сеть, накрыла выползшую на берег тварь. Длинное, как у змеи, тело свернулось кольцами, все больше запутываясь в сетке. Проводник опустил нож. Подошедший к заводи охотник достал револьвер и дважды выстрелил в извивающуюся тварь.
        - Чё там? - крикнул Макота с крыши «Панча».
        Така ответил:
        - Мурена. Хищник. На охоту вышла, могла всех погрызть ночью.
        - Так чё ж ты, знаток пустыни, не предупредил?!
        - Гнездо под водой. Така давно не встречал мурен. Редкие твари, очень-очень.
        Кромвель смерил проводника презрительным взглядом, вытряхнул мертвую мурену из сети и ушел.
        - А жрать ее можно? - поинтересовался подошедший Морз.
        - Мясо нежное. Освежевать и засолить могу, - предложил Така.
        - Так давай! - Морз похлопал себя по животу.
        - Еще прозеваешь чего - я тебе мозги вышибу, как вон Кромвель мурене! - крикнул Макота.
        Така не ответил, подхватил за хвост рыбину с короткими лапками на боках, хищницу, которую Крючок и Туран приняли за безобидную кальмарку, взмахом ножа распорол ей брюхо. Споро выпотрошив рыбу, прополоскал внутренности в озере и пошел к повозке.
        Загудел двигатель «Панча», завелись мотоциклетки. Атаман снова выбрался на крышу, огляделся из-под руки, посмотрел в небо и крикнул:
        - Выступаем!
        Глава 12

        Скалы и Огненная долина остались позади, вокруг снова лежал затвердевший ил. Люди изнывали от жары.
        Утром Така показал на темное облако, которое плыло с востока, и пояснил, что это та самая буря, застигшая их еще в первый день пути - она описала круг и теперь возвращалась. По словам проводника, иловые облака могут путешествовать по пустыне долго, много дней, и самое плохое происходит, когда они сталкиваются. В том месте начинают беспрерывно бить молнии, ураган может запросто унести человека, и в конце концов две бури закручиваются громадным смерчем. Такие воронки способны поднять в воздух тяжелую машину и зашвырнуть аж за границу пустыни.
        Крючок, в последнее время внимательно слушавший проводника, предложил разбить лагерь на светлой прогалине, видневшейся между холмами впереди, и направил повозку туда.
        Така спорить не стал. Он забрался на клетку Турана, а потом слез и объявил, что бури бояться не стоит, она пройдет стороной, потому как ветер поменялся. И, погрустнев, добавил, что кочующие с облаком скаты снова не заберут Таку, а жаль.
        Немного позже Туран спросил, что это значит - «не заберут»?
        И проводник рассказал о том, во что верят кочевники. Встречи с предками и почившими друзьями достоин лишь человек, которого унесут небесные скаты. Избранный увидит тех, кто давно покинул этот мир ради мира иного - много лучшего, чем Пустошь и Донная пустыня, мира, где вдосталь воды, где ил порос буйной зеленой травой и мяса хватает всем.
        Но что значит «заберут»? - повторил Туран, и Така пояснил: значит - съедят. Скаты - хищники, которые целыми сезонами неподвижно лежат на иле. Когда поднимается сильный ветер, они отталкиваются плавниками, тела их подхватывает буря и несет над пустыней. А если хищник замечает добычу, он изгибается - и ветер швыряет его вниз. Схватив жертву, скат нагоняет стаю.
        Така хотел стать добычей, но небесные скаты не позарились на старика.
        - Ты не старик, - хмыкнул Крючок. - Совсем не похож. Я и то тебя старше.
        Людоед хлопнул ладонью по впалой груди:
        - Така стар здесь. Внутри.
        Крючок закинул в рот пластинку болотной травы и ничего не ответил.
        Караван приближался к светлой прогалине между холмами. Показав левее, на гладкую равнину, проводник спросил:
        - Видишь?
        - Ну? - сказал Крючок. - Равнину вижу.
        Туран, слушавший разговор, добавил:
        - Там ничего нет.
        Людоед покачал головой и принялся рассказывать, как определить, что впереди поле медуз, где ни человек, ни зверь не пройдут. Его внимательно слушали, Крючок даже жевать перестал. Из рассказа получалось, что место, занятое медузами, можно отличить по едва заметной маслянистой пленке, затянувшей поверхность ила. Ночью или в пасмурный день ее почти не видно, но на солнце она радужно поблескивает, если же темно - надо разжечь факел или включить фару и направить луч на ил.
        Вскоре проводник велел остановить повозку, хотя до светлой прогалины они еще не доехали. Он спрыгнул на ил, пройдя вперед, наклонился, воткнул палец в поверхность, вынул и лизнул.
        - Такыр.
        - Чего? - не понял Крючок.
        - Такыр, - повторил людоед. - Оазис рядом. Люди пустыни там. - Он еще раз ткнул пальцем в ил, потер его о ладонь и вернулся к повозке.
        - Такыр - это почва? - догадался Туран. - Впереди кочевники? Или просто где-то рядом?
        - Рядом. Такыр сырой. В оазисе жизнь, вода.
        - Вода! - оживился слушавший их разговор Морз. - Где он, за холмами теми где-то? Так давайте туда!
        Така покосился на него и покачал головой:
        - Оазис не тебе. Ты чужак. Все вы чужаки. Там народ мой. Люди пустыни живут. Така живет.
        Туран переспросил:
        - Такыр сырой - значит, оазис рядом?
        Проводник кивнул.
        - А раз так, то и кочевники рядом? Напасть могут?
        Така, ничего не ответив, забрался на повозку. Ударив маниса шестом, Крючок снял с плеча обрез и положил на колени.


* * *
        Оазиса Туран так и не увидел, зато после полудня Корабль отчетливо проступил над ровным, как натянутая нить, горизонтом, надвое рассекавшим мир.
        Макота, высунувшись из люка в крыше «Панча», разглядывал Корабль в бинокль. Грузовик поехал быстрее, атаман прокричал:
        - Кучерявый, слышь! Мы раньше тудой-сюдой сворачивали, петляли, а теперь чего прямо вперед прем?!
        Така, не оглядываясь, покивал:
        - Вперед, ага. Корабль впереди, к нему едем.
        Макота поморщился, но больше ничего не сказал и снова приник к биноклю, а чуть позже приказал всем остановиться.
        Машины с повозками встали; бандиты, спрашивая друг друга, что случилось, полезли наружу.
        - Всем обратно! - заорал атаман. - Назад, сказал! По кабинам сидеть, начеку быть! Кромвель, а ты сюда! Трубу свою возьми!
        Высокий охотник подошел к «Панчу», Макота улегся животом на краю, свесив голову, стал что-то ему втолковывать. Кромвель кивнул и направился к стоящей впереди повозке с клеткой Турана. На груди бандита висела сложенная подзорная труба, в глазу поблескивал монокль в тонкой золотой оправе, с треснувшим стеклышком. Кинув на пленника равнодушно-презрительный взгляд, Кромвель забрался на клетку и стал разглядывать в трубу иссеченную узкими трещинами равнину, лежащую между караваном и Кораблем. Тем же самым, только при помощи бинокля, занимался на кузове грузовика Макота.
        Туран отполз в сторону, чтобы спина Крючка не закрывала обзор. Равнина как равнина. Что Макоту насторожило?
        Атаман окликнул Кромвеля. Тот опустил трубу и покачал головой. Макота проворчал:
        - Я тож ничего не вижу. А чё ж меня гложет тады, а? - Он положил ладонь на грудь. - Прям печет тут. Эй, кучерявый!
        Проводник не отреагировал, и атаман крикнул громче:
        - Людоед, ползуна тебе в задницу! Така!
        Тот наконец оглянулся.
        - Ты через это место караваны водил уже?
        Присевший на корточках Кромвель недобрым взглядом уставился на Таку сверху.
        - Такие великие - не-е, - протянул людоед. - У тебя сильный караван, Большая Шапка, много машин. Така другие водил, меньше.
        - Через вот это самое место? - уточнил атаман, показав вперед.
        Проводник кивнул. Кромвель слез с клетки; оттолкнув Крючка, прыгнул на камни и пошел к своей телеге.
        - Так, ладно, - решил Макота. - Все, слухайте! Стволы наготове. Говорят, людоеды щиты делают из высушенных водорослей Соленого озера, так те щиты даже пулю держат, если из пистолета. Глядеть по сторонам внимательно, ясно? Едем. Вы двое, - он показал на мотоцикл, - вперед, на разведку. Но так держаться, чтоб я вас отседова видел.
        Караван двинулся дальше, мотоцикл быстро опередил его. Туран сидел у решетки, пожирая взглядом Корабль. Тот поначалу казался неясным, почти прозрачным силуэтом у горизонта, но с каждым шагом маниса становился все более плотным, зримым, все отчетливее проступал на фоне неба и рос, рос на глазах. Неужели это и правда корабль? Очень уж здоровый - настоящая громада, больше Столовой горы, больше киевского Храма, как тот был нарисован на картинке, что показывал странствующий паломник, больше всего, что видел в жизни Туран. Огромная железная туша разлеглась посреди неглубокого озера в центре Донной пустыни. Рыжий от ржавчины, усеянный черными пятнами борт нависал над округой, его подпирали толстые штанги и трубы, в нем зияли дыры, куда могли бы проехать десяток машин вроде «Панча» или омеговского танкера. Как такая махина могла плавать, держаться на поверхности воды? Какие моторы там должны быть, какие винты?..
        - Почти доехали, - довольно пробормотал сидевший рядом с проводником Крючок. - Надоело тащиться.
        Туран вздрогнул - пыливший впереди мотоцикл вдруг пропал. Так получилось, что в этот момент он смотрел прямо на машину, поэтому увидел сразу: вот только она была, а спустя мгновение ее не стало.
        Пленник вскочил, треснулся теменем о прутья и снова сел, пялясь на равнину. Что такое? Нету мотоцикла! И никто вроде не заметил. Все заворожены громадой, к которой приближается караван, даже Макота нацелил на нее бинокль, даже равнодушный ко всему на свете Крючок смотрит туда. Только людоед косится в сторону, и лицо у него какое-то странное.
        - Мотоцикл! - воскликнул Туран. - Он пропал!
        Крючок привстал, схватив лежащий на коленях обрез.
        Ил вздыбился. Поднимая облака серой пыли, по всей равнине стали возникать будто из ниоткуда кочевники на поджарых ящерах.
        Морз закричал, сидя в коляске, замахал руками. Пронзительно засигналил гудок
«Панча».
        Люди пустыни с воплями бросились навстречу каравану, выстраиваясь обратным клином, - колонну брали в клещи.
        На крыше грузовика щелкнуло ружье Макоты. Атаман проорал:
        - Гасите их! Со всех стволов!
        Крючок выстрелил, и манис, несшийся навстречу каравану, потерял наездника. Запряженный в телегу ящер с шипением прыгнул в сторону и сшиб другого маниса вместе с седоком.
        Большинство нападавших растянулись цепью вдоль каравана, на пути остался десяток всадников - Туран видел смуглые лица, дубинки, копья, сплетенные из сухих водорослей щиты и короткие духовые трубки.
        Загрохотали ружья, пороховые самострелы и пистолеты. Макота опять высунулся из люка с длинноствольной винтовкой в руках. Он выстрелил, исчез и появился вновь - теперь уже с двумя пистолетами. Взревел двигатель, «Панч» рванулся вперед, обогнав повозку Крючка, врезался в строй скачущих навстречу кочевников.
        Лопоухий натянул вожжи, манис свернул. Повозка проскочила рядом с выдолбленной в иле ямой. Их было множество, там кочевники и прятались, накрывшись лохмотьями.
        Колонна машин распалась. Рев моторов, гиканье, вопли и грохот наполнили равнину перед Кораблем. Крючок вцепился в поводья и что было сил колотил ящера шестом, зажав обрез под мышкой. Сбоку возник высокий смуглый кочевник, замахнулся коротким копьем. Туран выкрикнул в спину бандита:
        - Справа!
        Крючок отпрянул. Лязгнув наконечником по прутьям, копье влетело в клетку и упало около решетки, Туран схватил его. Бандит взмахнул шестом и вышиб кочевника из плетеного седла.
        Выстрелы громыхали со всех сторон, облачка дыма взлетали над машинами, смешиваясь с гарью из выхлопных труб. «Панч» постепенно удалялся от повозки. За грузовиком мчались мотоциклетка и два фургона, один с топливной цистерной на прицепе, другой тянул две телеги с мутантами. С крыши клетки, где сидел пятнистый, стрелял из револьвера Кромвель.
        Крючок дернул поводья, направляя маниса в объезд неглубокой расселины. Оттуда торчали заостренные колья, над ловушкой колыхались обрывки лохматой сети, внизу лежали два мертвых бандита и дозорный мотоцикл колесами вверх.
        Корабль приближался, вокруг него поблескивали воды Соленого озера, перечеркнутые лентами мостков. Между берегом и ржавой громадой было метров двадцать, а то и больше - все это расстояние каравану предстояло пересечь по шатким настилам, положенным на сваи.
        Сжимая копье, Туран перебрался на правую сторону клетки. Людоедов было слишком много - гораздо больше, чем людей у Макоты. Они окружили машины нестройной толпой, неслись по сторонам и сзади, с гиканьем метали копья и стреляли дротиками из духовых трубок. В ответ грохотали ружья и пистолеты, пули били в ил, в тела ящеров и людей.
        Крючок лупил маниса шестом. Ящер шипел, качал хвостом, выгибая длинную шею, пытался повернуть голову к своему мучителю, чтобы достать его раздвоенным языком, но бандит не позволял, дергал вожжи. Чего-то не хватало на телеге… Туран вдруг понял: Таки нет! В пылу погони он потерял проводника из виду. Пленник огляделся. Кажется, Така пропал в самом начале схватки. Неужели струсил, спрыгнул?
        Или он и привел караван в ловушку?
        Сразу два всадника подскочили к телеге справа, подняв духовые трубки. Крючок выстрелил, не целясь, - одного кочевника снесло с маниса. Второй, прикрываясь щитом, дунул в трубку, бандит машинально вскинул руку с обрезом, и дротик вонзился в цевье, оросив его прозрачными каплями яда. Людоед, выхватив новый дротик из кожаной ленты на груди и зарядив трубку, поднес ее ко рту. Удерживая вожжи одной рукой, Крючок зажал коленями переломленный обрез и лихорадочно пытался вогнать патрон в ствол. Кочевник вдохнул, чтобы на выдохе послать дротик в бандита.
        Упав на живот возле прутьев, Туран ткнул копьем в голову маниса, который нес кочевника.
        Он попал в глаз - зазубренный плоский наконечник вошел глубоко, брызнуло что-то густое, светло-зеленое. От пронзительного шипения ящера заложило уши. Копье вырвало из рук, манис споткнулся и врезался башкой в ил. Кочевник с криком вылетел из седла.
        Повозка раскачивалась, скрипели оси. Лишившийся оружия Туран крепко держался за прутья. Едва не зацепившись колесами за борт, мимо промчалась мотоциклетка с коляской. Морз, выпрямившись во весь рост и вопя во всю глотку, стрелял из револьверов, и почти каждая пуля находила цель - кочевники вокруг машины выпадали из седел. Некоторые ящеры после этого останавливались, другие продолжали бежать, бешено шипя.
        Людоеды почти взяли мотоциклетку в кольцо, когда водитель, вывернув руль, направил ее в сторону. В спину ему вонзились дротики. Мотоциклетка вильнула, наскочила колесом на бугор. Водитель свалился на окаменевший ил. Рулевая вилка завихляла; Морз попытался удержаться на сиденье, но машину крутануло, и он вылетел из коляски, уронив один револьвер. Упал, кувыркаясь, размахивая руками, прокатился по илу, вскочил - и еле успел отпрыгнуть из-под ног потерявшего седока ящера.
        Откинув полу куртки, Морз начал стрелять. Повозка быстро удалялась от него вместе с остальными машинами каравана. Туран приник к прутьям в задней части клетки.
        Морза окружили. Выстрелами он выбил из седел нескольких кочевников, потом на него набросили сеть, но бандит умудрился вспороть ее ножом и выскользнуть. На четвереньках проскочив между ног ящеров, он рванулся прочь в тот момент, когда Кромвель, Макота и другие бандиты дали залп. Еще несколько кочевников упали. Это позволило Морзу оторваться от преследователей.

«Панч», опередив на два корпуса ближайшую машину, возглавил караван. Следом катили повозка Турана и два мотофургона - с цистерной и с телегами, на которых в клетках выли мутанты. Позади тарахтел мотоцикл Лехи, пробитое переднее колесо его вихляло - того и гляди отлетит.
        Неровный строй наездников догонял Морза. Он закричал, размахивая ножом и револьвером.
        - …меня! - донеслось сквозь грохот и рев. - Возьмите…
        Мотоцикл затормозил. Леха нажал на клаксон, махнул Морзу, нервно газуя на месте, то и дело оглядываясь. Страх придал беглецу сил - он понесся, как молодой сайгак.
        И споткнулся.
        Морз сумел не упасть, но Леха не выдержал - ударил ногой по переключателю скоростей и выкрутил до отказа газ. Взревел двигатель, мотоцикл рванулся вперед, обдав Морза фонтаном грязи. Взмахнув руками, бандит полетел в ил. Поднялся на колени - на лице его было отчаяние. Он повернулся. Кочевники мчались, размахивая копьями, один раскручивал над головой ловчую сеть. Морз посмотрел на удаляющиеся машины. На кочевников. Никто не целился в него духовыми трубками - и он понимал, что это значит. Они не хотят есть отравленное мясо…
        Морз посмотрел в небо, сжал револьвер обеими руками, сунул ствол в рот и выстрелил.
        Крючок что-то крикнул - Туран не разобрал. Морз упал в ил. Один кочевник соскочил с маниса возле мертвого тела, остальные бросились дальше.
        Наездники догоняли повозку. Щелкнул выстрел - и пуля разворотила грудь рослого кочевника. Он выпал из седла, нога застряла в стремени, манис потащил хозяина за собой.
        Из раскрытых лючков на бортах «Панча» торчали стволы, сверкали вспышки выстрелов. Макота, сидя на крыше «Панча», целился в толпу людоедов. В зубах его была трубка. Атаман плавно выжал спусковой крючок, ружье дернулось, окутав Макоту облачком пороховых газов, которое тут же унес ветер.
        Мотофургон с повозками на прицепе почти обогнал телегу, Туран хорошо видел Кромвеля, стоящего на клетке, и пятнистого мутанта внутри. Сразу два кочевника прыгнули на их повозку. Один тут же слетел обратно, когда Кромвель выстрелил ему в грудь, а второй вцепился в ногу охотника и рванул так, что тот свалился на телегу. Кочевник занес над ним дубинку, и тогда заросшие густой шерстью ручищи ухватили его сзади. Мутант, щерясь, притянул воющего от ужаса кочевника к клетке, вдавил в прутья спиной и затылком, обхватил покрепче за голову, рванул - и сломал шею. Труп повис в руках пятнистого, который победно взревел.
        Крючок, намотав вожжи на кулак, треснул шестом маниса по хребту, и повозка круто повернула, объезжая широкую расселину. Наведя обрез на патлатого детину с украшенной татуировками рожей, бандит выстрелил. Стволы выплюнули сноп огня - кочевника сбросило со спины ящера. Крючок опять повернул маниса, и Туран вскочил, держась за прутья.
        Прямо впереди поблескивала в лучах солнца гладь Соленого озера. Над нею стояли дома на сваях, соединенные понтонами и мостками, которые вели к Кораблю.
        Кочевники заголосили - яростный клич заглушил звуки выстрелов и шум двигателей. Они упускали добычу.

«Панч» сшиб бампером нескольких наездников, проехав по телам, накренился на повороте. Макота покатился по крыше, бросил ружье и вцепился в крышку люка, но не выпустил из зубов трубку. Грузовик вырвался далеко вперед, берег был уже совсем близко, хотя до Корабля надо было еще доехать. Под его бортом поблескивали на солнце две узкие металлические полоски - аппарели, которые под крутым углом вели с мостков к дыре в ржавом боку Корабля.
        Едва не опрокинувшись, «Панч» развернулся бортом к преследователям и встал у въезда на мостки. Из всех лючков в борту разом грохнули выстрелы. Взлетели облачка дыма, и пули проредили строй кочевников, окружавших другие машины. Макота лежал, вцепившись в крышку люка. Поля соломенной шляпы пронзили два дротика, третий торчал из тульи.
        На линию огня вынесло мотофургон с топливной цистерной. За ним вылетел другой, с телегами, где стояли клетки мутантов, на прицепе.
        Выстрелы из «Панча» прекратились - бандиты опасались, что подожгут цистерну с топливом. Под прикрытием самохода и цистерны кочевники ринулись вперед, нагоняя последнюю мотоциклетку, мотоцикл с пробитым колесом и повозку Турана.
        Больше десятка людоедов почти одновременно выстрелили из духовых трубок по грузовику. Дротики застучали по борту, некоторые угодили внутрь - оттуда донеслись вопли.
        Макота решил, что сохранить свои машины - хорошо, но сохранить свою жизнь - еще лучше. Он отполз назад, сбросил ноги в люк, повис на краю и спрыгнул, вопя:
        - Ходу, ходу!
        Механик Захар, сидящий за рулем грузовика, не глушил двигатель - «Панч» сразу поехал, грузно разворачиваясь. Под колесами застонали доски, мосток просел, но выдержал вес тяжелой машины. Следом катили мотофургоны.
        Повозка с Тураном подлетела к мосткам. Надвинулась черно-рыжая громада Корабля, заслонила полнеба. Свайные домики казались на его фоне игрушечными.
        Берег озера никто не охранял. Люди, высыпавшие из домиков впереди, спокойно наблюдали за погоней. Никто из местных не был вооружен, Туран не заметил ни одного ствола, направленного на незваных гостей. Он вспомнил: проводник говорил, что кочевники в этих места бывают нечасто. Возможно, между ними и корабельщиками договор: не вмешиваться в дела друг друга.
        И сейчас разгоряченные погоней людоеды рисковали нарушить это соглашение.
        Манис уже не шипел - хрипел, бока его тяжело вздымались. Крючок продолжал погонять ящера шестом.

«Панч» первым преодолел мостки, передние колеса коснулись аппарелей, ведущих на ржавую плиту, которая крепилась к борту под огромной дырой в корпусе Корабля. Грузовик газанул, плюнув гарью из выхлопной трубы, пополз вверх. За ним устремились мотофургоны.
        Когда подгоняемый Крючком манис с разбитой в кровь башкой, преодолев лабиринт мостков, свернул к аппарели, ехавшая следом мотоциклетка вильнула и упала вместе с людьми в озеро.
        Выскочившие на берег людоеды заулюлюкали и метнули несколько копий.
        Взревев двигателем, «Панч» прокатился еще немного вверх и встал. Атаман с пистолетами вылез на крышу, выстрелил - ящер, который первым выскочил на мостки, рухнул вместе с наездником. Грузовик продолжил подъем.
        Где-то вверху загрохотало, и кочевники, вторгшиеся на чужую территорию, начали падать. Остальные развернули ящеров, погнали их назад - пулемет сразу смолк.
        На плиту выходили местные жители, с любопытством разглядывали грузовик. Кочевники скакали прочь. Снизу донесся крик - Малик, бандит из упавшей в озеро мотоциклетки, звал на помощь. Он взвалил раненого напарника на плечо и по грудь в воде брел к ближайшему мостку.
        С Корабля спустили лодки; на носу каждой стоял человек с гарпуном и внимательно смотрел в воду.
        На поверхности появился плавник, мелькнула скользкая спина, за ней хвост.
        Булькнув, туша маниса, качавшаяся рядом с бредущим к мостку Маликом, исчезла. Бандит кинул взгляд через плечо, почуяв неладное, и вдруг закричал. Крик оборвался: Малик рывком ушел под воду вместе с ношей.
        Мотофургон с цистерной был уже на плите, возле «Панча», а второй, тянувший повозки, еще поднимался. Телега Крючка ехала за ним.
        Малик вынырнул; занеся нож, повернулся в одну сторону, в другую. Он часто икал, с плеча, разорванного клыками, текла кровь. Растерзанное тело водителя мотоциклетки всплыло рядом - и тут же с хлюпаньем погрузилось. Мелькнул плавник. Малик попятился. Лодки местных быстро приближались к нему.
        На воде показалась оторванная голова водителя. Малик схватил ее за волосы и отшвырнул. Плавник возник опять - совсем близко. Гарпунщики в лодках изготовились к броску. Один, высокий и плечистый, с гиканьем метнул свое оружие, привязанное толстой лесой к крюку на носу лодки.
        Вода вскипела. Леса натянулась струной, гарпунщик едва не упал в воду. Накинув лесу на крюк, он присел и вцепился в борта лодки. Суденышко потащило по озеру, закружило. Плечистый схватил новый гарпун, который ему протянул рулевой с кормы.
        Грянул выстрел, второй, третий. Макота пытался спасти Малика и клал пулю за пулей вокруг него. Остальные бандиты не стреляли, опасаясь попасть в товарища.
        - Катраны сторожат Корабль, - пробормотал Крючок. Его телега все еще тащилась по аппарелям за медленно поднимавшимся фургоном. Железо громко скрипело под колесами.
        К аппарелям подплыли еще три лодки. Охотники загарпунили земноводную акулу, один умудрился всадить наконечник ей точно в глаз. Мертвый катран всплыл кверху брюхом, и Туран увидел вместо нижних плавников короткие когтистые лапы.
        - Малик, придурок! Чё стал?! Вылазь! - заорал атаман.
        Бандит словно очнулся. С перекошенным лицом он выбрался на мостки, кашляя и плюясь соленой водой, побежал к аппарелям.
        Второй мотофургон, волоча за собой накренившиеся телеги, почти преодолел подъем, когда левая аппарель громко затрещала. Истошно завопил высунувшийся из окна самохода Дерюжка, газанул - фургон дернулся, вместе с первой из прицепленных телег вкатился на плиту, и тогда аппарель проломилась. Повозка Крючка упала в воду, клетка слетела с нее, Турана с головой накрыла мутная волна.
        Он вынырнул, фыркая, держась за прутья крыши. И увидел рядом клетку пятнистого, упавшую вместе с другой телегой, - мутант, кряхтя и вращая глазами, выбирался сквозь пролом в прутьях. Сбоку забулькало, возникла голова Крючка. Он встал на дне - вода достигала груди - и заспешил к мостку, в который упиралась еще целая аппарель.
        Мутант вылез до пояса, когда сверху донесся крик Макоты:
        - Убегает! Держите его! Кромвель! Мутанты на тебе - поймай скотину, а то самого на Арену продам!
        Пятнистый с победным рыком выбрался из клетки. По боку, расцарапанному краями сломавшихся прутьев, текла кровь.
        Левая рука Турана повисла плетью: при падении он сильно ударился плечом. Держась за прут правой, пленник крикнул:
        - Эй! Помоги мне! Выпусти!
        По аппарели застучали подошвы. Пятнистый повернулся, уставился на Турана темными глазками.
        - Выпусти! - Туран потряс прутья.
        Мутант шагнул к нему. Клетка медленно кренилась, погружаясь углом в рыхлое дно озера. Пятнистый схватился за нее и потянул на себя. За его спиной с аппарели в воду один за другим спрыгнули Бочка, Дерюжка, Леха, Стопор и Кромвель с сетью.
        - Крючок, назад! - приказал атаман.
        Выбравшийся из воды лопоухий сплюнул и повернул обратно, чтобы помочь им.
        Заросшая коричневой шерстью полузвериная морда была прямо перед Тураном. Он сказал:
        - Сломай замок. Вот этот, сбоку. Он не такой, как на твоей клетке, легкий, видишь? Ты его сломаешь.
        И пятнистый понял. Вцепился в клетку обеими лапами, дернул и с хрустом оторвал дужку замка.
        Бандиты были прямо за ним. Кромвель раскручивал сеть, Бочка занес гнутую железную трубу. Пятнистый с рыком обернулся к ним, расставил лапы и пошел в атаку.
        Вдохнув поглубже, Туран нырнул.
        Глава 13

        - Как он сбег?! - в ярости выкрикнул Макота. - Как?!!
        Мокрый с ног до головы Крючок кивнул на верхнюю часть клетки, почти целиком ушедшей под воду.
        - Упала.
        - Я вижу, что не взлетела! Почему она упала? И как он сбег оттуда?!!
        - Да ведь ехали быстро, - пожал плечами лопоухий. - Машины тяжелые. Железяка треснула, я при чем? Она под самоходом треснула, не подо мной.
        Они стояли на краю плиты, к которой вели аппарели. Сквозь дыру открывался вид на тусклый железный мир внутри Корабля - огромные залы, огни ламп и факелов в сумерках, гулкое эхо, бесконечные лестницы. На мостках местные разделывали тесаками тушу выловленного катрана, вокруг сновали бандиты, вытаскивали из воды повозку и клетки. Несколько гарпунщиков, подняв оружие, дежурили в лодках у обвалившейся переправы.
        - Поговори у меня! - Макота сунул под нос Крючку кулак. - Самоход - то не твое дело. Твое дело - телега, а она в озере! И шакаленок сбег! И мутант мой!!!
        Не помня себя от гнева, атаман врезал Крючку по челюсти. Удар был силен - лопоухий упал. Сел, упершись ладонью в железо. По челюсти побежала струйка крови, Крючок потер подбородок. Глаза его сверкнули ненавистью. Макота этого не видел - сбежав по аппарели, он прыгнул в воду. Фыркая, присел, нащупал в мутной воде нижнюю часть клетки и с хриплым выдохом приподнял. Поставив клетку вертикально, попятился, разглядывая.
        - А! - Задрав голову, он ткнул пальцем в сломанный замок. - Хто его сломал? Хто?! Да ты… ты што, сам шакаленка выпустил?!!
        Макота по привычке потянулся к пистолету на ремне, забыв, что намокшее оружие не выстрелит.
        - Пятнистый сломал, - глухо ответил сверху Крючок. - Мутант.
        - Зачем бы он стал его ломать?! Ты чего врешь, сволочь ты поганая…
        - Не вру. Пятнистый шакаленка выпустил, после всех расшвырял да рванул отсюда.
        По целой аппарели сбежал запыхавшийся Дерюжка.
        - Шакаленок там! - крикнул он.
        - Где?!! - заорал атаман. Позабыв о своих подозрениях, он ухватил Дерюжку за ногу и, едва не стащив в воду, полез на мостки. - Где тварь?!! Сюда его!
        - Не, уже далеко он. - Молодой бандит помог хозяину выбраться. - К берегу под мостками пробирается.
        - За ним! Крючок, Бочка, берите машину, стволы - и за шакаленком! - распорядился Макота. - Кромвель - с ними! Сеть не забудь! Догоните, пока его катраны не сожрали! - Он окинул взглядом своих людей, машины, железные настилы, ведущие в огромную гулкую утробу Корабля. - Мне б с вами… Не могу, тута надо глядеть. Сами езжайте и шакаленка целым доставьте!


* * *
        Вскоре под колесами мотофургона задрожал настил. Машина смогла съехать с плиты, когда местные притащили новую аппарель и установили ее рядом с той, что осталась целой. За рулем сидел Крючок, рядом - Бочка с ружьем и погнутой трубой, к которой еще со времен атаки на омеговский танкер он прикипел всем сердцем. На подножке стоял Кромвель с револьвером в руке, к плечу была пристегнута сетка. Крючок сосредоточенно смотрел перед собой. Он даже не жевал.
        - Вон дичь! - воскликнул Кромвель.
        На краю Соленого озера мелькнула фигура - беглец, покинув мостки, бросился к тропинке между слоистыми холмами, за которыми торчала темная вершина скалы.
        - Ага! - заорал Бочка, возбужденно облизываясь. - Туда, Крючок!
        - Куда? - хмуро спросил лопоухий.
        - Вон же, вон! - Здоровяк ухватил его за плечо. - Ослеп от своей наркоты? Вон бежит!
        Фургон повернул на квадратную площадку, с нее - на узкий мосток, приподнятый выше других на сваях.
        - А мы того… людоедам на обед не попадемся? - засомневался вдруг Бочка.
        - Нет, - ответил Кромвель, прищурившись. Он весь напрягся, нервно комкая длинными пальцами сетку. Монокль поблескивал на солнце. - Кочевники отступили на юг, мы едем на север…
        - Погода плохая, - перебил Крючок. - Скоро буря.
        Все уставились на небо за холмами - оно стало бледно-желтым.
        - Э, какой цвет у него… - протянул Бочка. - Это чего так?
        Кромвель пояснил:
        - Иловая буря скоро. Во время нее все внутри Корабля прячутся, а кочевники закапываются.
        - Как закапываются? А дышать чем?
        - Назад надо, - решил Крючок, поворачивая руль.
        - Ты чё?! - взвился Бочка. - Никакого «назад»! Едем за шакаленком! Он пехом топает, далеко не уйдет. До бури успеем его споймать и назад воротиться. Тем паче у нас вон, - он покосился на Кромвеля, - какой охотник бывалый.
        Далеко впереди хромавший по тропинке беглец исчез между холмами.


* * *
        Небо на горизонте стало темно-желтым. Миновав холмы, Туран обернулся. С мостков съезжал знакомый мотофургон, там сидели трое или четверо бандитов.
        Впереди высилась скала, из расселины у основания били шипящие струи пара. Нога болела все сильнее, он хромал, рука висела плетью, с каждым шагом боль простреливала ее от плеча до запястья.
        Вершину скалы скрывала густая пелена, в струях пара над расселиной угадывались очертания какой-то конструкции. Подойдя ближе, Туран увидел покосившийся сарай, рядом - торчащие из ила трубы. Зачем тут все это поставили? Услышав сквозь шипение пара рокот, он кинул взгляд через плечо - самоход показался на склоне холма.
        Место явно давно брошено, никто здесь не живет. Прикрыв лицо, беглец поспешил дальше. Нога подогнулась, и он упал, вскрикнув от резкой боли в колене. Покатился к краю расселины, прижав раненую руку к боку, но успел вцепиться в основание трубы. Клубы теплого пара окутали его. Какое-то время Туран лежал на спине, зажмурившись, потом перевернулся на бок. Плечо распухло, сквозь дыру в рубахе виднелся фиолетовый синяк.
        Поднимаясь, Туран неловко оперся на раненую ног - и едва не свалился опять. Самоход почти спустился со склона. Стоящий на подножке Кромвель крутил веревку с каким-то клубком на конце. Сеть, понял Туран, у него сеть, какой ловят сайгаков.
        А Кромвель - лучший охотник в банде.
        Рокот мотофургона нарастал, бандиты приближались. Ведя здоровой рукой по стене сарая, Туран добрался до лестницы и полез на крышу. Наверху осмотрелся. У дальнего края стояла лебедка на козлах, с нее свешивался трос с ржавым крюком.
        Двигатель мотофургона рокотал все громче, и Туран побрел к лебедке, подволакивая ногу. Добравшись до нее, схватился за трос, раскачав, подтянул к себе тяжелый крюк и положил его на край крыши.
        Машина показалась в белесых клубах. Крючок сидел за рулем, Кромвель по-прежнему стоял на подножке, из окна с его стороны высунулся Бочка. Самоход ехал не слишком быстро, пробуксовывая. Из-под колес летела грязь.
        Туран навалился на лебедку. Она не поддалась, но потом что-то заскрежетало в основании, и катушка провернулась, высвободив часть троса. Он выпрямился, занес над головой крюк. Мотофургон ехал прямо под ним. Кромвель вскинул голову и уставился на беглеца.
        Туран что было сил швырнул крюк.
        Перед глазами все поплыло от боли в плече. Крюк ударил в лобовое стекло мотофургона.
        Кромвель успел спрыгнуть, но не устоял на ногах и едва не угодил под колеса. Бочка, распахнув дверцу, вскинул обрез.
        Крючок рванул руль, фургон качнулся, поворачивая, и въехал в стену сарая. Бочка вывалился из кабины, выстрелив в падении.
        Строение содрогнулось, и Туран сорвался с крыши. Екнуло в груди, все вокруг потемнело, а когда он пришел в себя, лежа на корке ила, рядом на коленях стоял Бочка с гнутой трубой в руках. Туран лежал на животе вдоль стены, головой к пролому в сарае. Оттуда торчала задняя часть фургона, двигатель его натужно гудел.
        Бочка занес трубу; Туран перекатился на спину и ударил его в подбородок. Бандит зарычал, труба свистнула над ухом Турана, врезалась в ил. Беглец рывком сел, заехав лбом в мясистый нос бандита. Выпустив оружие, Бочка рухнул навзничь.
        Сквозь рев мотора донеслась ругань Крючка. Из пролома выползал Кромвель, шарил рукой у пояса, пытаясь вытащить револьвер. Должно быть, при падении его обо что-то здорово приложило лицом: весь в крови, нос свернут набекрень, губы размазаны в кашу, разбитый монокль болтается на проволоке у щеки. Схватив трубу, Туран кое-как поднялся. От боли его мутило, в глазах плясали искры, голову наполнял звон.
        Кромвель поднял револьвер, рука его ходила ходуном. За спиной Турана раздался хрип Бочки:
        - Кончай его!
        Охотник выстрелил, пуля обожгла висок Турана и угодила в шею вставшего на ноги бандита. Тот всхлипнул, прижал ладони к горлу и ничком повалился в ил.
        Что-то хрустнуло на крыше сарая. Над головой Кромвеля сморщился гармошкой лист жести. Охотник скорчился, прикрываясь, испуганно глядя вверх.
        Козлы с лебедкой заваливались медленно, будто неохотно. С протяжным треском вся конструкция ухнула на Кромвеля.
        Беглец опустился на колени. Из-под обломков торчала дергающаяся рука. А где револьвер? Он отбросил сломанную доску, потянул в сторону лист жести - плечо продрала боль, Туран скривился и зажмурил глаза. Нет, не найти сейчас оружие, нет сил разбирать завал.
        Двигатель самохода смолк. Сквозь шум ветра и шипение пара донесся стук дверцы. Опираясь плечом о покосившуюся стену, Туран встал.
        Из сарая вышел Крючок с обрезом в руке. Взвел курки и наставил стволы на беглеца.
        Вокруг клубился пар, в расселине позади булькало и клокотало.
        - Иди сюда! - сказал Туран и поднял трубу над головой.
        Крючок молча целился. Они стояли неподвижно, укрытые от мира облаком пара, и не видели, как потемнело небо на севере. Иловая буря неслась к Соленому озеру на крыльях ветра.
        По губе Крючка текла кровь. Бандит слизнул ее, сплюнул. И сказал хрипло:
        - Геда.
        Туран молча глядел на него.
        - Геда, - повторил Крючок. - Слышишь меня? Братик… Знаешь, каким я стал после того?..
        Туран шагнул к нему. Крючок опять слизнул кровь и выстрелил.
        Эхо покатилось между холмами. За мгновенье до выстрела стволы дернулись вверх - пули ударили в трубу, выбив ее из рук Турана. Ладони обожгло, он вскрикнул, упал на колени.
        Бандит опустил обрез, вытер мокрое лицо рукавом и пошел к кабине фургона.
        Туран стоял на коленях, разглядывая кровоточащие пальцы, поцарапанные ржавыми заусенцами трубы. Заурчал двигатель, самоход дернулся, дал задний ход, выезжая из остатков сарая, и стал разворачиваться. Крючок, так и не взглянув на беглеца, переключил скорость и покатил к холмам.
        Отойдя от сарая на несколько шагов, Туран упал, неловко подогнув раненую руку. Он лежал долго-долго, целую вечность, слушая, как приближается буря, как клокочет и воет воздух в утробе огромной тучи, ползущей низко над Донной пустыней, задевающей мягким брюхом верхушки слоистых холмов.
        Мир почернел, вой ветра заглушил все звуки.
        И когда наступил конец света, когда солнце исчезло вместе с небесами и на Донную пустыню опустилась ночь времен, Туран Джай услышал посреди адского рева меланхоличный, протяжный плач губной гармошки.
        Часть четвертая
        Земля и небо

        Глава 14

        Туран рывком сел на кровати и зашарил рукой у ремня в поисках пистолета или ножа.
        Не найдя ничего, огляделся.
        Где это он?
        Стены комнаты сплетены из толстых желтых стеблей, отчего кажется, что тебя посадили в корзину. Дневной свет льется сквозь затянутое полупрозрачной шкурой ползуна круглое окно над головой. Почему оно на потолке? И что за серая блестящая поверхность видна сквозь него?
        Хотелось пить, в горле пересохло. Ничего не понимая, Туран снова огляделся: кровать, тумбочка, дверь на другой стороне комнаты. И всё. Старая одежда комом валялась в углу, на нем были штаны - чистые и непомерно широкие, они свалились, как только он встал с кровати. Слегка закружилась голова, Туран подхватил штаны и сел. Найдя завязки, стянул их на животе, подвернул брючины.
        На правой ноге и предплечье - бинты. Колено болит, но несильно, ноет плечо. Туран втянул носом воздух - пахло травами; пощупал колено - под бинтом компресс. Осторожно помассировал голень… Нормально, через пару-тройку дней можно будет ходить не хромая. Медленно, чтобы не потревожить плечо, поднял и опустил правую руку. Покрутил головой, разминая шею, и прислушался к тихому гулу, доносившемуся снаружи.
        Пол под босыми ступнями слегка качался.
        Он что, на сендере? Что за странная машина - с кузовом из плетеных водорослей! Хотя звук не похож на тот, что издает обычный двигатель.
        В изголовье кровати лежала рубаха, тоже очень большая - пришлось закатать рукава и завязать полы узлом. Старые ботинки, почищенные и высушенные, стояли у кровати, он сунул в них ноги, прошелся по помещению. Положил ладонь на стену, из-за которой лился приглушенный рокот. Она едва заметно дрожала.
        Что, если он на сендере… людоедов? Кочевники используют седла и щиты, плетенные из водорослей Соленого озера, а у комнаты - или кузова? - такие же стены.
        Эта мысль поразила его. Туран никогда не слышал, чтобы кочевники ездили на сендерах, да и вообще на каких-либо машинах, но… Гул, рокот, дрожь - все это наводило на мысль о том, что он внутри движущегося механизма. Не в крытой повозке, которую тащат манисы, там нечему рокотать, это именно автомобиль с двигателем. Перед мысленным взором встала картина: сендер с деревянными колесами и кузовом, похожим на огромную корзину, с каким-то невероятным мотором - черным паровым котлом, накрытым выпуклой крышкой, из центра которой выходит толстая труба, - и вся эта чудо-машина облеплена кровожадными кочевниками, они висят на бортах, сидят на крыше, потрясая копьями, а за штурвалом стоит Така с трубкой в зубах и черной повязкой на глазу…
        Повязка? При чем тут повязка?

«Оружие!» - вспомнил вдруг Туран. Он осмотрел комнату, заглянул под кровать. Где его оружие? Пистолет, ружье, обрез… Нет, ничего такого у беглеца не было, когда его преследовал самоход с бандитами, только гнутая труба, которую он забрал у Бочки…
        Почему Крючок не пристрелил его?
        Мысль эта вытеснила все остальные, и Туран замер, уставившись перед собой. Он отчетливо помнил скалу, окутанную паром, сарай, мертвые тела в иле, мотофургон, бандита с двустволкой. Парень уселся возле тумбочки, поджав ноги, и посмотрел на свои пальцы. На них остались царапины - ну да, Крючок тогда выстрелом выбил у него из рук железяку. Но почему бандит не убил беглеца?
        Туран мотнул головой: «Забудь, все это в прошлом, теперь надо разобраться, где я и что происходит».
        Рокот стал громче, пол качнулся сильнее, и он уставился в круглое окно на потолке. Ничего не разобрать сквозь пленку, что-то серое за ней, вроде знакомое, но что именно? Какая-то ткань? Откуда ткань на сендере и почему она поблескивает, как металл?
        Если это машина людоедов, ему конец. Хотя отчего тогда пленника не связали? Да и вряд ли кочевники стали бы заботиться о нем, бинтовать раны, накладывать компресс…
        Надо вооружиться хоть чем-нибудь, а потом выйти, если дверь не заперта. Если заперта - выбить.
        Он перевернул тумбочку, отломал ножку и взмахнул ею, как дубинкой. Слишком короткая и легкая - но лучше все равно ничего не найти.
        Силы возвращались к нему. Туран все еще хромал, да и плечо сильно болело, но по крайней мере он мог нормально идти: голова не кружилась, ноги не подгибались.
        Пол качался, рокот накатывал волнами - то громче, то тише, и тогда слышались гул и посвистывание, как от сильного ветра. Туран подошел к двери, почти уверенный, что она заперта, толкнул - дверь открылась. Он выглянул. Снаружи был узкий коридор-труба, сплетенный из водорослей и укрепленный стальными кольцами; он вел вверх с небольшим уклоном. По бокам - окна, в дальнем конце - круглая дверь.
        Сжимая ножку от тумбочки, Туран подошел к ближайшему окну.
        И замер, увидев Донную пустыню с высоты птичьего полета.
        Слоистые холмы медленно ползли внизу. Город-Корабль казался комком черной грязи посреди светлой лужицы Соленого озера далеко впереди. Скалу, где беглец столкнулся с бандитами, скрывала дымка. Иловая буря ушла в сторону Моста, ясное теплое небо раскинулось над Донной пустыней. Солнце стояло в зените.
        Впрочем, солнца Туран не видел - его скрывала длинная блестящая емкость, оплетенная сетью тросов. Теперь ясно, он находится в гондоле дирижабля. Только почему гондола висит не точно под емкостью, а сбоку?
        Он вспомнил про авиетку летунов, Аюту Чиорану и ящик, спрятанный в корнях дерева у Железной горы. Небоходы нашли его! Каким-то образом отследили перемещения Турана Джая по югу Пустоши и Донной пустыне, отыскали во время иловой бури, подняли на борт. Эта мысль принесла облегчение - по крайней мере его не съедят. И не убьют. Вероятно… Может быть, он даже не пленник, а иначе дверь бы заперли.
        Но почему дирижабль летит в сторону Корабля? Зачем было удаляться от него, чтобы теперь двигаться обратно?
        И еще кое-что смущало: блестящая емкость была совсем не похожа на те, что используют небоходы. Туран никогда не видел их дирижабли вблизи, но в небе над фермой аппараты иногда пролетали, высоко в облаках или ниже, и они с Микой всегда подолгу глядели вслед машинам Гильдии. Те напоминали огромные сморщенные кули в темных пятнах заплат, а тут - блестящая оболочка, по виду из металла. И как она в воздухе держится? Перетянута несимметричной сетью тросов с синим отливом. Нет, определенно у летунов не такие аппараты.
        Покосившись на круглую дверь, Туран перешел к окну в другой стене.
        И увидел вторую емкость.
        Размером и формой она напоминала первую, только тросы выглядели новыми. В нижней части были нарисованы белой краской большие неровные буквы:
        К Р А Ф Т


«Крафт». Туран покатал незнакомое слово на языке. Необычное название у этого дирижабля. Выходит, он состоит из двух газовых емкостей, соединенных канатами и штангами, под которыми висит гондола.
        У небоходов ничего похожего точно нет. Свои дирижабли они строили в форме большого огурца, обычно немного вогнутого сверху, а снизу лепили к нему гондолу с винтами на треугольных кронштейнах. Насколько знал Туран, под гондолу вешали паровой или дизельный двигатель, а по бокам ее устанавливали пулеметы. Ни отец, ни Назар никогда не рассказывали про дирижабли с двумя емкостями, а уж механик обязательно поведал бы о них, если бы знал: он любил обсуждать подобные вещи с сыновьями хозяина и как мальчишка подолгу спорил с ними о достоинствах и недостатках всяких необычных конструкций.
        Сквозь наполняющий коридор рокот донесся звук губной гармошки, а потом, прерываемая треском помех, зазвучала музыка.
        Покрепче сжав ножку от тумбочки, он пошел к двери. Пол слегка прогибался под ногами, и внезапно Туран осознал, что от земли его отделяет лишь эта не слишком надежная преграда из высушенных водорослей, а дальше - пустота, сквозь которую падать и падать.
        Голова закружилась, он присел, выронив деревяшку, расставил руки и уперся ладонями в стены коридора. Сглотнул. Никогда раньше ему не доводилось подниматься в небо, прыжки с крыши сарая в кучу наваленного под стеной песка были единственным опытом полета для него и Мики.
        Гармошка заиграла громче, не попала в ритм с мелодией, лившейся из радиоприемника, и стихла вместе с ней. Донесся голос - слов не различить. Справившись с головокружением, Туран выпрямился, преодолел коридор и приник ухом к двери. Тишина. Толкнув дверь, он шагнул в помещение за ней.
        Сидевший в просторном кресле высокий бородатый мужчина оглянулся и прогудел басом:
        - Очухался? Не топчись там, входи.
        У хозяина дирижабля были светлые вьющиеся волосы, толстая шея и покатые плечи борца. Когда он повернул голову, Туран увидел морщинистое лицо с раздвоенным подбородком, большой мясистый нос, выпуклый лоб.
        - Кто ты? - спросил Туран.
        Положив руку на деревянный штурвал перед креслом, бородач неторопливо произнес:
        - Можешь называть меня Ставро. Дверь прикрой, дует.
        Туран закрыл круглую створку. Пройдя вперед, встал сбоку от кресла пилота. С трех сторон рубки были круглые окна, закрытые стеклами, а не шкурами ползунов, за ними сияло небо.
        В рубке стояла пара плетеных кресел, рядом со штурвалом торчали рычаги. Под стойкой, на которой крепился штурвал, лежал железный ящик с радиоприемником. Такого аппарата Туран еще не видел: большой, угловатый, с кнопками. В маленьком окошке светились цифры, под ними были выпуклое колесико и белые полоски, тоже с цифрами.
        На крюке в стене висели плащ из светло-желтой кожи, ремень с кобурами и широкополая кожаная шляпа.
        Ставро произнес:
        - Не маячь, сядь.
        Туран последовал совету - или, скорее, приказу - и уселся во второе кресло. Поерзал - удобное, просторное.
        Ставро достал большую черную трубку, сунул в рот, щелкнул зажигалкой и раскурил, пыхая сладким сизым дымком. Он все делал неторопливо и с каким-то осознанным достоинством.
        - Никогда не видел такой машины, как эта… - начал Туран, но бородач перебил его:
        - Ну так кто ты такой?
        Не зная, можно ли доверять ему и как вообще относиться к этому человеку, Туран неопределенно пожал плечами:
        - Просто бродяга.
        - Одинокие бродяги не ходят по Донной пустыне. Без оружия, без снаряги, без сендера одному в ней не выжить. Имя?
        - Туран. Туран Джай.
        - И что ты делал возле Корабля, Туран Джай?
        - Ты там меня нашел? Я… кажется, я потерял сознание, когда началась буря, а потом очнулся уже в той комнате.
        - Правильно, ты валялся в бессознанке рядом с местом, где я хотел закрепиться.
        - У скалы, из которой бьет пар? Там был сарай, какие-то трубы и лебедка с крюком. Ты привязываешь свой дирижабль во время бури?
        - Это не дирижабль. Вообще, я называю его катамараном. Воздушный катамаран
«Крафт». Я летел на Корабль, но из-за бури немного не дотянул. Опустился, чтобы закрепиться, и тебя увидел. Лебедка сломана, машину толком не привяжешь. Тогда я поднял тебя на борт и полетел оттуда. Взял круто на юго-восток, чтобы уйти от бури. Ушел. Потом болтался… - Бородач махнул рукой. - Ждал, пока бурю дальше не снесло, чтобы к Кораблю вернуться.
        - Но зачем останавливаться возле скалы? Этот пар… из-за него там почти ничего не видно.
        - Это гейзеры. Там наружу выходит газ, которым я заправляю емкости. Рядом с Кораблем одно из мест заправки, у меня их несколько в пустыне… А ты хитрец, Туран Джай. - Все это время Ставро смотрел в окно, а теперь, пыхнув дымом, уставился на гостя. - Сказал только свое имя и перевел разговор на меня. Не любишь рассказывать о себе? Ты сбежал с Корабля? Говори!
        Туран покачал головой:
        - Не с Корабля. Мы до него не доехали, на караван напали кочевники. Вернее, остальные доехали, но я… - Он пожал плечами, решив, что скрывать правду нет смысла. - Я сын фермера. Мою семью убили бандиты, меня ранили, взяли в плен. Везли на Корабль. Их главарь решил, что сможет продать меня на Арену. Когда людоеды напали, я сбежал…
        - В гладиаторы купят не всякого. - Ставро окинул Турана скептическим взглядом. - Ты вроде не дохляк, но не кажешься особо сильным… Э, постой! - Он щелкнул пальцами. - Там, возле гейзера, валялись два трупа. Это не те ли бандиты, которые тебя?..
        - Те. Когда я сбежал, трое погнались за мной на фургоне. Двое погибли, третий вернулся.
        Бородач с хрустом сжал кулаки, потянулся в кресле и опять уставился в окно. Стало тихо, только рокот двигателя доносился снаружи да посвистывал ветер. В животе у Турана громко заурчало, и Ставро сказал:
        - Назад глянь. Под окном ящик, там фляга и вареная кукуруза.
        Больше он ничего не добавил, но Туран понял это как приглашение поесть - достал пакет с кукурузой из ящика, открыл флягу и снова сел в кресло.
        - Как звать главаря той банды? - спросил Ставро.
        - Макота. - Туран вгрызся в кукурузу.
        - Не знаю такого. Хотя я давно не бывал на Пустоши. Кого они убили?
        - Отца, мать, брата, - произнес Туран ровным голосом. - И всех остальных, кто жил на ферме.
        Ставро покачал головой:
        - Ладно, с тобой все ясно. По роже видно: отомстить хочешь. Тебе только это сейчас надо, да?
        - Да. - Туран отпил из фляги.
        - Большой клан?
        - Человек сто, точно не знаю. Сюда десятка два приехали. У них фургоны, мотоциклетки, грузовик бронированный… машина моего отца. Теперь они все на Корабле.
        Ставро кивнул:
        - И ты уже решил, как действовать будешь. В одиночку со всеми разобраться хочешь?
        - Мне все не нужны. Я должен убить Макоту. А остальные…
        - Что, остальные на ферму не нападали?
        - Почему не нападали? Наша ферма хорошо защищена была, вся банда налетела. Но Макота главарь, он приказывает. И он Мику убил, брата моего. На ноже «М» было выжжено, я потом видел: Макота на всем своем оружии, где деревянные рукояти, это выжигает. Потому…
        - Месть - блюдо холодное, - перебил хозяин катамарана, и Туран замолчал. - Слыхал такую пословицу? Говорят, ее придумали в Москве. Не знаю, главное другое: она верна. Нельзя мстить сгоряча - ничего хорошего не будет.
        Забыв про еду, Туран угрюмо сказал:
        - Это я уже понял. Я дважды Макоту пытался убить. Вроде обдумывал, как и что, но все равно ничего не получалось.
        - Значит, плохо обдумывал. Торопился.
        Ставро говорил вроде и укоризненно, но чувствовалось: он не осуждает Турана за кровожадные помыслы, наоборот, как тому показалось, вполне его поддерживает, не зная даже всей истории гостя. Порицает только за то, что парень действовал сгоряча, без тщательной подготовки.
        Погасив трубку, Ставро вытряхнул пепел в жестяную коробку, прикрученную проволокой к подлокотнику кресла, и поднялся. Когда выпрямился во весь рост, стало видно, какой он на самом деле огромный - на две головы выше Турана, широченная грудь и плечи, настоящий великан. Он сдвинул штурвал; загудел ветер, что-то заскрипело, и
«Крафт» качнулся. Облака за окном поползли вбок.
        Повернувшись к Турану, Ставро заложил большие пальцы за широкий ремень и задумчиво оглядел гостя.
        - Ты ранен, но не смертельно. Мне показалось - скорее обессилен.
        Туран потрогал плечо.
        - Это скоро пройдет. И силы вернутся, надо только выспаться.
        - Да. И деваться тебе сейчас некуда. Внизу пустыня, а там в одиночку никак. Это хоть ты уже понял?
        - Понял.
        Великан кивнул:
        - Подождем, пока бурю снесет дальше, к утру вернемся на Корабль. У меня встреча в Арсенале. Поможешь мне там, этим оплатишь бинты и кормежку.


* * *

«Крафт», как вскоре стало ясно, и вправду сильно отличался от дирижаблей небоходов. Туран не ошибся, решив, что газовые емкости сделаны из металла. Точнее, из люминия, как пояснил Ставро. Этого сплава, образовавшегося в земле после Погибели, легкого, но крепкого, по его словам, в Донной пустыне много.
        - Свойства у него необычные и для меня полезные, - сказал великан, поворачивая штурвал.
        Хозяин воздушного катамарана всегда говорил громким, уверенным голосом, размашисто жестикулируя. Туран не мог отделаться от мысли, что он немного играет на публику, позирует, будто привык к большому количеству людей, причем собравшихся именно ради него, Ставро, и гадал, кем тот был раньше, но спрашивать пока не решался.

«Крафт» летел на малой высоте; через боковое окно Туран наблюдал за стаей катранов внизу. Земноводные загнали на прогалину из коричневой глины дикого песчаного ящера, забредшего слишком далеко в пустыню. Прогалина напоминала такыр, про который упомянул проводник-людоед. Может быть, это то самое место, где недавно проезжал караван Макоты?..
        - Много интересных вещей можно найти на дне высохшего моря, - продолжал Ставро. - А в брошенных поселениях Пустоши тем паче.
        Протяжно заскрипел трос под днищем рубки. Туран оторвался от окна. Ставро зафиксировал штурвал, накинув на него крючок, прикрепленный к стойке, дернул рычаг - двигатель смолк.
        - Ветер попутный, нечего топливо зря жечь.
        Бой внизу продолжался. Ящер был гораздо крупнее катранов, они пытались окружить его, наседали с разных сторон.
        - «Крафт» я, можно сказать, по крупицам собирал. - Чувствовалось, что Ставро редко попадаются собеседники и он рад случаю поговорить. - Всё вот это. Емкости, к примеру, продавал один старьевщик в Херсон-Граде. Хотел две монеты серебром за каждую.
        - Дешево, - откликнулся Туран, припомнив, как они с Назаром ездили покупать на рынке цистерну для воды.
        - Ясное дело. - Заскрипело кресло, в котором сидел Ставро. - Тот старьевщик не знал, для чего они. Никто не брал. Кому нужна непонятная штуковина, которую неизвестно куда применить?
        Два катрана обошли ящера и одновременно кинулись на него, пытаясь укусить за бока. Одного размазал по глине шипастый хвост, другой умудрился вцепиться рептилии в ногу. И тут же остальные земноводные разом бросились на добычу. Дикий манис исчез в клубке темных тел, замелькали черные спины с плавниками и подрагивающие раздвоенные хвосты. А потом куча распалась. Ящер, расшвыряв акул, перекусил крупного катрана пополам, победно мотнул плоской башкой и побежал прочь, взрыхляя хвостом ил. Остальные не стали его преследовать - набросились на останки сородичей.
        Туран повернулся к Ставро, который, привстав в кресле, тоже наблюдал за схваткой.
        - Это был вожак? Тот, которого он надвое перекусил?
        - Точно. Видишь, как ящер смекалисто поступил? Убил вожака. Ты тоже хотел убить атамана, да? Но ящер опытнее тебя.
        Слушать такое было не слишком приятно, и Туран возразил:
        - Почему опытнее? Я ведь…
        - Как ты действовал, когда хотел убить этого Макоту? Что делал?
        - У меня был грузовик отца, - угрюмо сказал Туран. - Кузов набит оружием. Я приехал во Дворец…
        - Дворец?
        - Так его называют. Большой старый дом, где живет Макота со своей бандой. Они праздновали победу. То есть что нашу ферму разорили. Напились все, плясали там…
        - Ладно, и что потом?
        - Я оружием пообвешался, зарядил пистолеты, гранаты приготовил, ну и… - Туран замолчал.
        - И что?
        - Разогнал грузовик и проломил стену Дворца.
        - А дальше?
        - Об руль стукнулся грудью. Сильно, аж дыхание перехватило.
        Ставро поморщился.
        - Что? - спросил Туран.
        - А ты мог разогнать грузовик и выпрыгнуть?
        - Да, наверно… Точно, мог бы. Только…
        Гондола качнулась, заскрипели тросы, над потолком что-то скрипнуло. Туран вцепился в подлокотники. Подавшись вперед, Ставро выглянул в окно и потянул на себя рычаг.

«Крафт» стал набирать высоту, и у Турана к горлу подкатил ком, а желудок будто провалился куда-то.
        - Воздушная яма, - пояснил Ставро. - С непривычки пугает, а? Дальше рассказывай. - Он снова откинулся на спинку кресла.
        Туран, сделав пару глубоких вдохов, заговорил:
        - Я выскочил, начал стрелять. Гранаты швырять…
        Ставро принялся набивать трубку табаком.
        - Ну и в меня стрелять стали. Заметил Макоту в глубине зала. Пальнул ему в спину прямо, он упал, вскочил сразу и по лестнице убежал.
        Великан взглянул на Турана, и тот пояснил:
        - У него пластины панцирника в куртке были.
        - Ясно. - Ставро щелкнул зажигалкой. Раскурив трубку, пустил в потолок дым и спросил: - Много бандитов знали тебя в лицо?
        - Никто, по-моему. Хотя нет, Чеченя знал, помощник Макоты. И всё, кажется.
        - Ну так почему ты не накинул тряпье или плащ старый, косынку на голову?
        - Зачем?
        - А ты подумай. Вот я обдумал то, что ты мне рассказал, - и понял, как надо было поступать. Бандит разделался с твоей семьей. Ты хочешь отомстить ему. Пристрелить, как бешеного шакала. - Ставро кивнул: - Это я понимаю. Достойная цель. Но как ты действуешь, чтобы добиться этой цели? Глупейшим образом! Слушай сюда: тебя знал только один бандит. В клане, ты говорил, до сотни человек. Перепились все. Часовые были?
        - Я не заметил.
        - В тот момент не было, - опять кивнул Ставро. - Или тоже налакались. Значит, ты ставишь грузовик в стороне. Переодеваешься, натягиваешь какое-нибудь рванье, мажешь лицо грязью. Стволы берешь - их прятать даже не нужно, ты за бандюка и так сошел бы. Заходишь внутрь, но не через парадную дверь, а с заднего двора или через окно. Забираешь у первого встречного бутылку, кружку, шатаешься по залу, вроде ты пьяный. Находишь Макоту. Достаешь пистолет и стреляешь ему в затылок. Или в лоб, если хочешь видеть его глаза перед смертью. Всё! - Ставро рубанул воздух ребром ладони. - Дело сделано. А дальше в суете, которая там поднялась бы, ты даже, пожалуй, мог бы еще и скрыться! Хотя я понял из твоего рассказа, что тебе тогда было все равно. Но все же: выскочил бы наружу, ведь там неподалеку твой грузовик, и уехал бы, пока вся эта пьяная сволочь, лишенная главаря, пыталась понять, что к чему.
        Туран молчал, глядя перед собой. Веко подрагивало, и немного тряслись руки - он снова был там, в зале Дворца, болела грудь, грохотали выстрелы, кричали бандиты, и вспышки от взрывов гранат слепили его, спрятавшегося за колонной. Еще тогда все могло кончиться! Хозяин катамарана прав: он, Туран, мог пристрелить Макоту без особых усилий, надо было только все обдумать, не кидаться в драку сломя голову, действовать хитро и расчетливо. Та отчаянная атака на Дворец была попросту глупа. А если бы он поступил так, как говорит Ставро, то, пожалуй, и правда смог бы спастись, даже если тогда ему это было не важно. Хотя с тех пор кое-что изменилось: сейчас Туран не был равнодушен к тому, выживет он или нет. Жить хотелось - он повидал мир за пределами фермы и понял, что мир этот, пусть жестокий и безразличный, стоит того, чтобы жить в нем. Туран все равно собирался во что бы то ни стало отомстить Макоте, но теперь он намеревался сделать это так, чтобы самому остаться в живых.
        Раньше его питала месть. Теперь - жажда жизни. Он хотел увидеть мир. Остаться в живых - и убивать других Макот. Людей, подобных атаману, множество вокруг…
        За окнами потемнело - «Крафт» вошел в низкие облака. Ставро достал губную гармошку и начал тихо наигрывать.
        - Почему мы не падаем? - спросил Туран. - Цистерны из люминия, а металл тяжелее воздуха, ведь так? На аппаратах летунов корпус матерчатый, а у тебя все железное - тросы, оболочки, только гондола легче.
        Ставро выдул из гармошки веселый переливчатый мотивчик.
        - Термоплан, - сказал он. - У меня не дирижабль, а термоплан. Конструкция сложней. Чертежи для меня отыскал Знаток…
        Увидев недоумение на лице Турана, великан пояснил:
        - Это один торговец с Крыма, у нас с ним встреча на Корабле, потому-то я туда и лечу. Знаток покупает и продает всякие сведения. Я хотел заиметь не обычный дирижабль, а что-то более безопасное и надежное. Лучше всего подходил термоплан. Кочевники из своих трубок по «Крафту» уже не раз палили. И наемные солдаты Омеги пробовали подстрелить. - Ставро, горделиво усмехнувшись, ткнул губной гармошкой в потолок и заключил: - Только царапины на оболочках остались.
        - Разве пули их не берут? - удивился Туран.
        - С близкого расстояния пробьют, на высоте - нет. Пуля на излете скорость теряет, сам понимаешь. Хотя, если опущусь к земле и вблизи кто в емкость пальнет, дырка будет. Но главное мое преимущество перед небоходами в том, что на «Крафте» часть тепла с двигателей отводится по трубам в емкости. Слышал такое слово -
«рекуперация»?
        Туран покачал головой.
        - Ладно, не важно. Я тоже когда-то многого не знал, пока со Знатоком не сошелся. - Ставро замолчал, глядя в переднее окно.

«Крафт» поднялся над облаками, Соленое озеро с Кораблем исчезли из виду, сияющая белизна внизу резала глаз. Термоплан закачался, медленно разворачиваясь. В боковом окне сверкнуло заходящее солнце.
        - Ветер меняется, - с досадой сказал Ставро. Отщелкнув стопор на штурвале, он толкнул рукоять с черным набалдашником.
        Двигатель чихнул, и мерный рокот винта проник в рубку.
        - Когда прилетим на Корабль, я хочу найти Макоту, - сказал Туран.
        Великан поднялся из кресла.
        - Сначала поможешь мне, а после решим, что делать. Тебе надо сменить повязку. Потом отдыхай.
        Под стеной стоял ящик вроде того, из которого Туран доставал снедь. Ставро вынул оттуда котомку, развязал узел и вытряхнул на кресло содержимое: пару рулонов бинта, склянки с мутной жидкостью и мешочек из светлой кожи. Точь-в-точь как у Таки.
        - Что это? - Туран осторожно поднял мешочек, оглядел и понюхал. - Я такой видел у нашего проводника.
        - Угу. - Ставро взял бинт и одну склянку. Плеснул мутную жидкость на бинт - запахло цветами - и сказал: - Снимай компресс с колена.
        Отложив мешочек, Туран стал разматывать повязку.
        - Проводник местным был, кочевником? - уточнил великан.
        - Да.
        Избавившись от компресса, Туран осторожно распрямил ногу. В колене кольнуло, он поморщился. Ставро оглядел посиневшую кожу и стал накладывать повязку.
        - Терпи. Когда бинт высохнет, ткань стянется, повязка станет туже. Ночью постарайся вставать поменьше. Завтра будет легче.
        Закончив бинтовать, он принялся складывать вещи обратно в котомку. Когда взялся за мешочек, Туран спросил:
        - Зачем эта штука?
        Хозяин термоплана подбросил мешочек на ладони.
        - Людоеды называют его кохар. Внутри загустевшее масло, которое выпаривают из водорослей Соленого озера, собранных в сезон дождей. Запаха нет, человек не чувствует ничего. Но всякая местная живность - медузы, крабы, катраны - каким-то образом чует масло в мешочке. - Сунув кохар в котомку, Ставро затянул узел. - Как его добывают кочевники - секрет. В Арсенале они меняют кохар на стволы. Правда, прокторы, тамошняя охрана, запрещают продавать людоедам что-то более серьезное, чем пороховые самострелы, никакого многозарядного или нарезного оружия. Я много раз сам пробовал приготовить кохар, выпаривал на костре, через перегонный куб пытался, давил на прессе - не выходит. А ведь тот, кто разгадает формулу и научится масло получать, станет одним из самых богатых людей в пустыне, а то и на Пустоши. - Ставро бросил котомку в ящик. - Если носить мешочек с собой, то пустынные твари тебя не тронут. Он как бы говорит им: я свой. Понятно?
        - Понятно, - сказал Туран.
        - Теперь иди спать. Вид у тебя помятый, а завтра ты мне понадобишься.


* * *
        Улегшись на кровать, Туран сунул руки под голову и стал думать, что будет делать после того, как отработает долг на Корабле. Останется там? Нужны деньги, по-любому нужны. Оружие, еда… Либо надо грабить, чтобы добыть все это, либо покупать. А грабить он не хотел. Разве что таких, как Макота, но чтобы справиться с ними, как раз и нужно оружие…
        Он провел ладонью по лицу, потер лоб и уставился в потолок.
        Без монет никак. Может, со Ставро поговорить, вдруг ему еще помощь какая понадобится? Хотя пока непонятно, для чего сын фермера нужен великану в этом Арсенале, да и сам он еще не уверен, что доверяет этому человеку. Хозяин «Крафта» ничем его не насторожил, но Туран разучился с ходу верить людям. Ставро тоже вряд ли доверяет бродяге, которого подобрал в пустыне. На Корабле надо присмотреться к нему, и Ставро к Турану присмотрится - тогда и решат оба что-то для себя. Знать бы только, кто таков этот Знаток и что владельцу термоплана от него нужно. И кем, в конце концов, Ставро был раньше? Странные немного у него повадки…
        Туран не заметил, как заснул. Ему казалось, что он продолжает размышлять, термоплан летит, Ставро в рубке крутит штурвал…
        В комнату вошел Знаток: в плаще, высокий, худой, лицо скрывает капюшон. Встав над кроватью, он заговорил свистящим шепотом. Туран безуспешно попытался сесть, сказать хоть что-то. Наконец Знаток раздраженно прошипел: «Хозяин неба!» - нагнулся и сбросил капюшон, открыв лысый гладкий череп, волчий нос, вертикальные зрачки с желтыми радужками.
        Туран все еще не мог пошевелиться. А мутант протянул когтистые лапы и ухватил его за горло. Туран выгнулся, разевая рот. Захрипел, дергаясь, открыл глаза и увидел над собой плетеный потолок.
        Знаток исчез. А вот дышать и правда было трудно. И не понять - вечер или утро? Темно, но не так, как ночью… Сколько он спал? И почему воздух такой спертый?
        Поднявшись с кровати, Туран вышел в коридор. Колено совсем не болело, повязка туго стянула его, но Ставро об этом предупреждал. Наверное, можно размотать уже.
        Через окно в коридоре он увидел восходящее солнце. Облака внизу расцвели розовым.
        Когда снаружи донеслось громкое шипение, Туран невольно присел. Снизу в окно били струи пара - наверное, Ставро сбрасывал давление в емкостях. Термоплан начал снижаться и вскоре нырнул в огненно-рыжее море облаков.
        Дышать стало легче. Внизу плыли светло-серые холмы, залитые прохладным светом восходящего солнца, по ним далеко слева скользила тень термоплана. Мелькнула гладкая, как зеркало, заводь, в которой отражались облака, за ней потянулась скалистая гряда. Летящий совсем низко «Крафт» едва не цеплял ее брюхом. Вскоре скалы закончились, и впереди блеснули воды Соленого озера.
        Вдоль берега бежал высокий волосатый человек. Нет, мутант. «Пятнистый! - обрадовался Туран. - Точно, он!» Мутант остановился, задрал голову, разглядывая
«Крафт». Ударил себя кулаком в грудь - и, опустившись на четвереньки, поскакал дальше длинными прыжками.
        Глава 15

        Макота понял, что ему надо успокоиться, иначе он лопнет от злости. Такие потери - деньги, машины, люди, бойцовый мутант, шакаленок…
        Он едва не перекусил мундштук трубки, вспомнив о фермерском сынке. Сунул ее в карман, позабыв выбить пепел, и прошелся по отсеку «Панча». Снаружи доносились приглушенные броней голоса бандитов, лязг инструментов и ругань механика Захара. Только что пришлось разбираться с делегацией местных, которым он заплатил за сломанную аппарель, и гарпунщиков, получивших от него десять монет за помощь с катраном, напавшим на бандитов.
        Вытащив из-под кровати ящик с оружием, Макота нацепил перевязь с двумя пистолетами и обрезом в чехле. На пояс повесил тесак, на запястье - ремешок со стилетом, взял еще маленький четырехзарядный пистолет из угольно-черного металла. Снял с крючка кожаную куртку, надел, провел ладонями по полам и нащупал что-то во внутреннем кармане.
        Оказалось, там лежит плоская серебристая фляга. Открутив крышку, он глотнул из горлышка и поперхнулся. Ну правильно, остатки того пойла! Откуда все-таки мальчишка взял флягу? Ах да, он сам сказал тогда: подарили летуны за то, что помог. Помог разобраться с его, Макоты, людьми, а теперь еще и смылся, урод! А атаман хотел повеселиться, наблюдая, как бойцовые мутанты разрывают шакаленка на куски… Он снова приложился к фляге. Забористая штука, небоходы знают толк в выпивке.
        Верхнюю - торговую - палубу охраняют прокторы, но Корабль все равно место опасное, надо быть начеку. Тем более атаман не бывал здесь ни разу, хотя и знал, как попасть к Графу - тот все четко описал, а Макота хорошо запомнил. Атаман преодолел долгий путь от Дворца до Соленого озера, сегодняшний день мог стать поворотным в его жизни. Если он сделает все как надо, юг Пустоши ждут большие потрясения!
        Он спрятал черный пистолетик, надел шляпу и сапоги. Встав перед зеркалом, оглядел себя - хорош! Высунувшись из грузовика, крикнул:
        - Дерюга, Крюк!
        Под высоким железным потолком гуляло эхо. Караван стоял в грузовом трюме, который атаман арендовал целиком, чтобы никто не мешал. Бандиты чинили машины, командовал Захар - потный краснолицый толстяк, водитель «Панча» и механик клана. За ним ходил Дерюжка, состоявший у Захара в помощниках, и громко повторял его приказы.
        Упавшую в озеро мотоциклетку подняли из воды и закатили в трюм, где разобрали двигатель. С мотофургона, на котором вернулся Крючок, сняли передние колеса. На кабину было страшно смотреть: лобовуха разбита, смятый капот напоминает жеваный лист бумаги. Из-под переднего бампера торчали босые ноги в закатанных штанах и доносились удары молотка по днищу. Второй мотофургон вроде бы остался цел, но там возникли нелады с мотором - как въехали в трюм, так он и заглох намертво. Захар велел никому под капот не лезть, сказал, сам посмотрит, в чем там дело.
        Получалось, что у Макоты на ходу остался только «Панч» - хорошая машина у сгоревшего фермера, следил Бориска за своей техникой - да еще мотоциклетка и манис. Надо решать вопрос с транспортом, и как можно быстрее.
        Увидев, как один бандит, откинув крышку капота на мотофургоне, копается в двигателе, Захар заорал на него, за ногу вытянул обратно и сам полез разбираться с мотором.
        К «Панчу» подошел Крючок. Макота, стоя на подножке, сверху вниз смотрел на него. Лопоухий доходяга упустил шакаленка, позволил тому убить Бочку с Кромвелем и раздолбал самоход, а сам жив остался, даже не ранен, тварь! Атаман с удовольствием пристрелил бы Крючка, а еще лучше - продал на Арену вместе с мутантом. Но нельзя: теперь, когда и Морз, и Бочка, и Кромвель сдохли, Крючок - самый опытный боец в отряде, не считая Малика, но того контузило во время боя с кочевниками. Пока что лопоухий нужен, а вот когда они вернутся во Дворец… Распять его перед входом на скрещенных балках, как монахи из Храмов распинают мутантов, - самое то!
        Устав ждать, Макота повторил:
        - Дерюга, слышь?
        Молодой заглядывал под капот мотофургона и пытался дать совет копавшемуся там Захару, а механик отпихивал его локтем. Услышав голос атамана, Дерюжка вскинул голову.
        - Ко мне! - рявкнул Макота.
        Когда Дерюжка бросил гаечный ключ на пол и побежал к «Панчу», Макота опять перевел взгляд на Крючка. Атаман был чу?ток, замечал всякие мелочи. Вот и сейчас отметил: Крючок стал другим. Лицо уже не такое вялое, отрешенное, взгляд более острый. И что-то еще изменилось в нем, чего Макота пока не мог понять и оттого беспокоился.
        - Со мной пойдете, зверюгу на Арену продадим, - сказал он, когда Дерюжка встал рядом с лопоухим. - Потом наверх, к Графу.
        - А чего его так кличут? - спросил молодой бандит.
        - Заткнись! Эх, хотел я Кромвеля с собой взять! У него кровь холодная была, как у ящура, а ты…
        - Я тоже пригожусь, хозяин!
        Макота спрыгнул на железный пол.
        - Крюк, помнишь, что я говорил? Какое оружие взять, как действовать будем?
        Лопоухий кивнул.
        - Ему все обсказал?
        - Обсказал, - равнодушно ответил Крючок.
        - Дерюга, уяснил, что к чему? Точно уяснил? У-у, морда глупая! - Атаман несильно ткнул парня кулаком в челюсть. - Стволы возьмите, ножи. Граф опасен, как панцирник бешеный, хоть с виду и не такой. Хитрый, сволочь, а эти, что его охраняют, - убивцы-живодеры. Потому осторожно там, глядеть в оба, делать все так, как обговорено. Есть вопросы?
        Бандиты молчали.
        - Ну, не робейте! - подбодрил Макота. - Спрашивайте. Чтоб неясностей никаких.
        - Хозяин, мы надолго тут? - выпалил Дерюжка.
        - Какое надолго?! - тут же взбеленился атаман. - Знаешь, чё начнется, после того как мы с Графом… Короче, пока мы к нему ходим, Захар машины починить должон. На корме лифты, подъемники такие. Ты сразу на месте машину… агрегат этот, за которым идем, проверишь. На подъемнике спускаем его вниз, сюды везем, в «Панч», - и ходу с Корабля. Ну чё пялишься, тупая твоя душонка?
        - Сразу назад… А я Корабль хотел поглядеть, - протянул молодой и отпрянул, когда Макота занес кулак. - Ты ж сказал, можно спрашивать!
        - А это чё, вопрос был?! Поглядеть ему! Я тебе погляжу - зубы собирать будешь! Еще вопросы? Нет? Тады быстро к телеге, впрягайте ящура, выводите наружу.
        Дерюжка поспешил к повозке с клеткой, Крючок пошел за ним. Макота направился было к фургону, где копался Захар, чтобы дать механику указания, но хлопнул себя по лбу и полез обратно в грузовик. Заперев дверь, отвернул ковер с пола, вытащил из-за подкладки ключ и отпер замок спрятанного в полу сейфа. Достал три увесистых мешочка, покачал на ладони и пристегнул к особому ремешку под курткой. Как там дело обернется - неизвестно, а деньги с собой иметь надо. Он закрыл сейф, вернул на место ковер. Пора идти. Граф, бывший оружейник, укравший у одного из Цехов крупную сумму и сбежавший из Харькова от расправы, ждать не любил.


* * *

«Крафт» медленно плыл над Кораблем. Палуба казалась бесконечной - огромная плоскость тусклого металла, поля ржавчины, навесы, палатки, контейнеры, поставленные друг на друга с помощью кормовой кран-балки. У правого борта горой высилась надстройка - сплошь выступы, скругленные балконы и лесенки. Туран только глаза таращил - как люди до Погибели строили такие махины? И зачем? Ставро рассказал, что корабельный Арсенал - крупнейший после харьковского рынок оружия. Кто первым обосновался на Корабле, теперь неизвестно. Ходили всякие странные легенды - что кочевники-людоеды на самом деле потомки тех, кто плавал по морю на гигантской посудине еще до Погибели; что большинство из них во время катастрофы сошли с ума, а остальные едва сумели пережить стихийные потрясения, которые и стали причиной появления Донной пустыни. Великан с большим сомнением высказался по этому поводу: если было море, то Корабль во время Погибели непременно бы в нем потонул, и вряд ли кто-то спасся. Это ж как тут все трясло или горело, что вода испарилась или пролилась в недра земли, - никто бы выжить не смог. Гейзеры в скалах вон до сих
пор огнем иногда плюют. А что творилось во время Погибели… представить невозможно.
        Слушая его вполуха, Туран разглядывал людей внизу, надеясь заметить атамана Макоту.
        - Поможешь швартоваться, - сказал Ставро. - Видишь фермы? Не туда смотришь.
        Туран повернулся - великан указывал на высокое сооружение справа. В центре помятой крыши зияла дыра, из нее торчали две решетчатые фермы с поперечной балкой.
        - Надстройку эту Башней все зовут. Я так мыслю, когда-то там капитан сидел и судном своим управлял. А теперь она ничья, что внутри было, давно порастаскали для всяких нужд. Вон как обшивка раскурочена. И людей нет.
        - Почему нет?
        - Тут склад был оружейный у самого богатого местного торговца. Ну и рванула в один прекрасный день бомба на том складе, а потом и патроны с остальной взрывчаткой. Переборки вдрызг, вон в стенах трещины и проломы какие. Теперь в Башне никто не живет и не торгует.
        - Но она тогда обвалиться может, и «Крафту» конец.
        - Ничего «Крафту» не станется. Фермы, к которым швартоваться будем, сквозь палубы в трюм уходят, я проверял. Так, ладно, я буду ловить перекладину, а ты, когда крюк зацепится, тяни вот этот рычаг на себя. - Ставро коснулся черного набалдашника. - А как двигатель затихнет, сразу ко мне, поможешь подтянуть «Крафт» к фермам.
        Он поставил штурвал на стопор и расчехлил лебедочный механизм, смонтированный под передним окном. Взявшись за изогнутую ручку, начал стравливать трос с катушки. Термоплан пролетел над лежащей на боку большой цистерной, подпертой балкой, дальше потянулись ряды контейнеров. По палубе ходили вооруженные люди, некоторые останавливались, глядели вверх, но ясно было, что местным вид летящего над головой
«Крафта» привычен.
        Термоплан приближался к Башне.
        - Как я узнаю, что мы зацепились? - спросил Туран.
        - Крюк лязгнет о балку, услышишь. Машину разворачивать начнет.
        - А если промахнемся?
        - Тогда сожжем лишнее топливо, придется делать еще один заход. Идем против ветра, надо с первого раза попасть. - Ставро напряженно смотрел вперед.
        Туран подвигал плечами, размял кисти.
        - Приготовились!
        Он взялся за рычаг.
        Рокотал пропеллер, «Крафт» медленно плыл над Башней. Внизу лязгнуло.
        - Глуши!
        Термоплан дернулся, Турана бросило к окну, и он, не успев дернуть рычаг, свалился на пол возле лебедки.
        - Разъешь меня некроз! - взревел Ставро, ударившись о стену.
        Со штурвала сорвало стопор. Пол накренился, великан отпустил рукоять лебедочного механизма, и катушка начала вращаться, разматывая трос.
        - Глуши!
        Туран на четвереньках подполз к стойке со штурвалом и лбом толкнул рычаг. Двигатель рокотнул и вырубился.
        - Ко мне! - Великан ухватил изогнутую ручку. С другой стороны катушки торчала такая же.
        На виске Ставро запульсировала жилка, он с натугой вращал ручку. Внизу заскрипел трос, раздался скрежет, потом что-то зазвенело.
        Туран подскочил к лебедке, поймал гнутую железную трубку с резиновым набалдашником, торчавшую из торца катушки, и навалился, помогая Ставро смотать трос.
        В окне снова показалась большая цистерна, высыпавшие оттуда люди следили за маневрами термоплана. Некоторые кричали, размахивали руками. До Турана наконец дошло: когда крюк зацепился за поперечную балку, «Крафт» развернуло, а двигатель продолжал работать, винт толкал аппарат вперед. Штурвальный стопор сорвало, рули освободились, термоплан начал описывать круг, наматывая трос на решетчатые фермы, торчащие из крыши Башни.
        Ставро законтрил шестерню со своей стороны - катушка встала мертво - и приник к окну.
        Фермы заскрипели, дзенькнул трос. Гондола стукнулась о поперченную балку, и стенка под передним окном вмялась. Гулко бухнула о ферму газовая емкость, послышался скрежет металла о металл.
        Ставро шагнул на середину рубки, ударил кулаком в низкий потолок - откинулся люк. Ухватившись за железный обруч, великан подтянулся и полез на крышу.
        - За мной давай! - донеслось сверху.
        Туран тоже выбрался на крышу, сел, свесив ноги в люк, задрал голову. Правая емкость будто прилипла к ферме, колыхались на ветру лохмотья порванных тросов, которые раньше оплетали покатые люминиевые бока. О том, что еще могло сломаться, Турану не хотелось и думать. Чего доброго, хозяин заставит отрабатывать ущерб…
        Великан стоял на краю гондолы, полусогнувшись, разглядывал что-то внизу. Сел, ухватился за косые перекладины фермы и начал спускаться по ним.
        Держась за натянутые тросы, Туран перебрался к ферме. Ставро сидел на поперечной балке и, уперев ноги в стенку рубки, пытался оттолкнуть термоплан. Конечно же ничего у него не получалось - «Крафт» был слишком тяжел. Прикинув, какой у него может быть вес, Туран решил, что обмотавший фермы трос надо рубить, только тогда машина отцепится. Но чтобы пришвартоваться опять, придется подвешивать новый крюк и ставить катушку…
        - Мертво, - сказал Ставро. - Разорви меня мутафаг! Провались подо мной Арена! Туран Джай, я… - Он замолчал и выпрямился, держась за ферму, со злостью саданул ногой по швартовому крюку. - Ладно, это я, дурень, сам виноват. Раньше один причаливал. Зато теперь никакая буря «Крафт» отсюда не сорвет. - Ставро перелез с фермы на крышу и шагнул к люку. - Спускаемся. Скоро встреча со Знатоком.
        Глава 16

        Арена находилась на корме, прямо под торговой палубой с ее навесами и контейнерами-лавками. Широкий коридор с разбитыми окнами, по которому бандиты ехали в кормовую часть, тянулся над бесчисленными отсеками, боксами и ярусами Корабля. Большинство переборок давно срезали, сквозь дыры открывался вид на мир внутри железного гиганта: веревочные лестницы и подвесные мостки, полные гулкого эха залы, плетенные из водорослей перегородки. В отсек с наваленной на пол землей из дыр в обшивке падали косые столбы света, на грядках зеленели побеги, делянку охраняли хмурые оборванцы с пороховыми самострелами. Макота решил, что это плантация дурман-травы.
        На саму Арену бандитов не пустили - там готовились к вечерним игрищам. Распорядитель встретил их у решетчатого входа, за которым был ведущий вниз, под ангарную палубу, коридор. Торговались недолго - в другое время Макота вытряс бы из покупателя всю душу, споря за каждый медяк, но сейчас он спешил к Графу. Пришлось отдать мутанта всего за семьдесят монет, хотя если бы пятнистый не сбежал, атаман мог получить за бойцовую пару не меньше двухсот плюс еще с полсотни за шакаленка.
        Распорядитель открыл решетку и позвал четверых рабов. Смуглые кочевники-здоровяки в набедренных повязках и ошейниках взялись за клетку, сняли ее с телеги и унесли по коридору.
        - А чё они мычали, нормально не говорили? - спросил Дерюжка.
        - Бо языки отрезаны. - Макота забрался на телегу. - Не топчитесь, едем.
        Он не дал Крючку вожжи, сам решил править ящером. Бандиты, ощущая напряжение хозяина, тихо уселись сзади.
        Ангарную палубу озарял свет, падающий сквозь прямоугольные отверстия в потолке. Макота направил телегу к ближайшему подъемнику.
        - А знаете, чё это раньше за штуки были? - заговорил Дерюжка. - Ну, лифты эти?
        - Лифты и были, - буркнул Крючок.
        - Не, ну понятно, но для чего они? Почему такие здоровые?
        Крючок с Макотой молчали, но молодого это не смутило:
        - Мне Захар рассказывал, он в одной старой книжке вычитал. Короче, на Корабле раньше авиетки стояли. Тока они тогда, как их… само… самые-лёты назывались. Железные такие. Для войны потому что, броневые. Их прятали здесь, внизу, а когда надо взлетать - лифтами подымали. Корабль, значит, авиеток много перевозил, с него они летали…
        - Как это, железные - и летали? - перебил Макота. - Ты чё плетешь? Железо тяжелое!
        - Да это не я, это Захар! Он, говорю, в книжке одной вычи…
        - Захар читать отродясь не умел, - отрезал Крючок, и Дерюжка обескураженно умолк.
        Платформу приводила в движение паровая машина: прикрученный к полу котел-цистерна, чугунный колпак с дырой для пара, шестерни, рычаги. Здесь дежурил усатый верзила в драном комбинезоне - рожа в копоти, на лбу очки с выпуклыми стеклами. Макота заплатил, и усач молча ушел в будку управления.
        Атаман завел повозку на прямоугольную плиту без ограды и остановил посередине. Загудело, залязгало, струя пара вырвалась из дыры в колпаке, украшавшем котел. Под платформой раздалось шипение, серые клубы поползли из-под нее. Дрогнул коленвал, пришла в движение самая большая шестерня, зубцы размером с голову сцепились с другими, поменьше, - завращалась вторая шестерня, потом третья стала быстро крутиться на железной оси, уходящей в пол. Плита дрогнула и тяжело поползла вверх.
        Скрипнула повозка, ящер зашипел, ойкнул Дерюжка.
        - Спокойно, хлопцы! - подбодрил Макота. Обернулся - и, будто на кинжал, наткнулся на пронзительный взгляд Крючка. От неожиданности атаман даже вздрогнул, чего с ним не случалось уже много лет. Лопоухий смотрел пристально и так странно… будто едва сдерживался, чтобы не вцепиться Макоте в горло.
        Атаман отвернулся, дав себе обещание покончить с Крючком сразу после того, как тот станет не нужен. Нельзя больше тянуть. Крючок - это тебе не придурочный Дерюжка, в нем внутренняя сила есть, как в том шакаленке сбежавшем. Но что же все-таки еще изменилось в Крючке? Вроде чего-то не хватает, настолько привычного, что и не вспомнить…
        Поршень под платформой медленно распрямлялся, она поднималась, ангарная палуба уходила вниз. Прямоугольник над головой становился все шире, и наконец плита вплыла в него.
        Сразу стало теплее и светлее. Вокруг раскинулся Арсенал - навесы, палатки, лотки… Мимо рядов торговых контейнеров ходили люди, где-то стреляли, проверяя оружие, гудели двигатели.
        Макота привстал, соображая, в каком направлении склад Графа. Ближе к корме между палатками лежала на боку здоровенная цистерна, подпертая балкой, там вырезали окна и двери, внутри виднелись столы, за ними сидели люди - цистерну превратили в кабак. Наверху, куда вела сварная лесенка, дежурил охранник с ружьем, над головой его качалась на ветру вывеска:
        Б А К Е Н

        Хотелось выпить, но сейчас Макота не мог позволить себе расслабиться, поэтому завернул ящера в другую сторону. Вскоре они увидели склад Графа: четыре стоящих вплотную контейнера и еще четыре сверху. В нижней части конструкции стальные двери, на втором ярусе пара ветряков, генератор и толстый шпиль с поперечными штангами. Другие, еще более длинные шпили виднелись вдалеке, над правым бортом корабля, где высилось сооружение необычной формы. Над ним висел дирижабль с двумя газовыми емкостями, и атаман нахмурился - это что, летуны? Да нет, что им тут делать… Это кто-то другой, видно, богатый человек, раз на такой штуке летает. Вот бы себе такую заиметь! Но она небось совсем дорогая, хотя вопрос даже не в деньгах, такое просто никто не продает.
        Дерюжка с Крючком вовсю крутили головами, Макота тоже стал оглядываться. Шум голосов, толпы людей, лавки, навесы, палатки со всех сторон. Но ни один лоток не стоял возле контейнеров Графа, вокруг них была пустая огороженная площадка. Вроде бы ее не охраняли, но через низкий заборчик никто не пытался перелезть.
        - Прокторы, - сказал Крючок.
        Направив телегу к проезду в ограде, Макота повернул голову. Толпа расступалась перед людьми в пятнистых темно-синих куртках. Они шли не торопясь, сжимая короткие ружья, на поясах висели палаши.
        - Грозные какие, - прошептал Дерюжка, когда прокторы исчезли из виду. - Кто им платит?
        - Торговцы, - ответил Крючок. - Здесь суда нет. Если сопрешь что, прокторы сразу пришьют. Или распнут - вон, видал?
        Ближе к борту на эстакаде стояли кресты из сваренных рельс, там висели люди, прикрученные колючей проволокой.
        - А кто это?
        - Мразь вроде тебя и меня. Бандиты, которых прокторы споймали…
        - Я не мразь! - запротестовал Дерюжка. - Я… Ой, хозяин! А что, если и нас… Ведь мы ж…
        - Заткнись, - перебил атаман. Остановив телегу у контейнера, он обернулся: - Всё помните?
        Крючок промолчал, Дерюжка кивнул:
        - Помним, а как же. Только вот я теперь думаю…
        Он не договорил - в контейнере открылась дверь, и наружу вышли двое. Чернявые, смуглые и небритые, в черных комбезах, перепоясанные патронными лентами, с маузерами в кобурах. Один держал на плече штуковину с коротким стволом и торчащим вбок магазином патронов этак на тридцать. Дерюжка при виде оружия чуть рот не разинул от восхищения, узнав автомат - редкая и очень дорогая вещь.
        - Ты Макота есть? - спросил другой охранник. Низкий лоб его пересекал бледно-розовый шрам.
        - А кто ж еще? - Атаман спрыгнул с телеги, накинув вожжи на торчащий из стены крюк. - Навроде ты меня не узнал. Ты ж с Графом тогда был.
        Человек со шрамом молча шагнул обратно к контейнеру. Макота вошел за ним, следом - Дерюжка, потом Крючок и второй охранник. Дверь закрылась, стало темнее: здесь горела лишь пара тусклых ламп. Атаман приостановился, поняв, что стенки и потолки внутри вырезаны - восемь контейнеров составляли один просторный зал.
        Впереди на полу была жирная белая линия, за ней стояли дощатые ящики, два сендера, стеллаж с раскуроченными приборами. Рядом со стеллажом валялась выпуклая решетчатая тарелка размером со щит вроде тех, какими прикрывались кочевники, напавшие на караван. Возле ящиков на поддоне лежал угловатый агрегат, накрытый брезентом.
        В кабине одного сендера, едва различимый в сумраке, сидел человек. Позади стоял пулемет с дырчатым кожухом, скрывающим ствол, и свисающей сбоку патронной лентой. Играла тихая музыка - в сендере было включено радио.
        - Слышь, это я! - Макота поднял руку. - Здоров будь, Граф! А чё это ты в нас целишьси?
        - Здравствуйте, атаман, - вежливо сказали из полутьмы. - Снимите, пожалуйста, все оружие. И вы, и ваши подчиненные. Положите его на стол у стены. Мустапа, Зияд, проследите.
        Граф говорил спокойно, тихо, учтиво, но было понятно: лучше ему не перечить. Охранники подняли оружие. Тот, что со шрамом, по имени Мустапа, указал стволом маузера на железный стол у стены.
        - Нет движений быстрых, - гортанно произнес он.
        С независимым видом Макота направился к столу, Крючок и Дерюжка поспешили за ним. Атаман расстегнул ремень, бросил на стол вместе с кобурами и громко заявил:
        - Ладно, хлопцы, сымайте стволы. Мы сюда не воевать, а торговать пришли, правильно я говорю?
        - Точняк, хозяин! - Голос Дерюжки слегка дрожал. Бандит скинул с плеча ремень ружья, стал вытаскивать пистолет из кобуры.
        Макота хмуро наблюдал за ним. Волнуется щенок, боится. Эх, Кромвеля не хватает! Хорошо хоть Крючку всё до фени, вон как спокойно свои револьверы на стол кладет. Только доверять теперь лопоухому нельзя, как-то он нехорошо изменился.
        Зияд отступил назад, держа гостей под прицелом, Мустапа стал по очереди обыскивать их. Он приказал Крючку, Дерюжке, а потом и Макоте снять сапоги, проверил подошвы, прощупал крепкими пальцами голенища. Стоял он при этом так, чтобы не перекрывать напарнику линию огня.
        - Это что есть? - спросил Мустапа, обнаружив ремешок на запястье Макоты.
        - А! - Тот всплеснул руками. - Забыл, дорогой!
        Охранник нахмурил густые брови, положив руку на кобуру с маузером.
        - Что же вы, атаман? - спросил Граф, по-прежнему сидевший в сендере.
        - Забыл, - повторил Макота и стал расстегивать ремешок. - Да там стилет токмо, махонький, им никого не порежешь толком.
        - И все же у меня свои правила. Видите линию на полу? Никто не может пересечь ее с оружием. Никто, кроме моей охраны. Последнему человеку, попытавшемуся сделать это, Мустапа отрезал ступни, запястья и посадил в кювету с бензином. Потом, когда я устал слушать вопли бедняги, а у Ады разболелась голова, его подожгли. Кювета с останками еще долго стояла перед ангаром.
        - И чё вам прокторы на то сказали? - проворчал Макота, ничуть не впечатленный: он и сам пару раз проделывал с людьми нечто подобное.
        - Они остались довольны. Ведь мы помогли им, выполнив их работу.
        Макота избавился от ремешка, надел сапоги, поправил шляпу и повернулся к сендеру.
        - Куртку долой, - велел Мустапа. - Снять. Ты тоже.
        Дерюжка стал поспешно раздеваться.
        - Далась тебе моя куртка! - возмутился атаман. - Там же нет ничего, ты сам щупал!
        - Тяжела.
        - Потому что пластины в ей. Это броня, ею убить нельзя!
        - Атаман, вам лучше не спорить с ним, - вновь заговорил Граф. - Безопасность целиком в компетенции моего шурина, и если он…
        - Та ладно, сымаю уже, сымаю! - Плюнув, Макота снял куртку. Отстегнул от подкладки мешочки с монетами.
        Крючок с Дерюжкой отошли к стене. Молодой бандит был бледен.
        - Внутри что есть? - спросил Мустапа, кивнув на мешочки.
        Атаман вконец разозлился:
        - Монеты! Деньга, понимашь? Я зачем сюда прикатил? Товар у вас покупать! Значит, деньга нужна!
        - Надо глядеть.
        - Ползуна тебе в зад! - Макота оттолкнул протянутую руку охранника. - А если ты сопрешь чего? Монеты там. Слушай, ты! - Он развернулся к человеку в сендере. - Я ему мою деньгу смотреть не позволю! Она моя! Всё, допекли меня! Или щас товар глядим - или мы укатываем взад!
        - Мустапа? - произнес Граф.
        - Чистые, брат, - откликнулся тот.
        - Что же, хорошо. Идите сюда, атаман. Ваши люди пусть стоят на месте. А вы, Макота, имейте в виду: в этом зале есть кое-кто еще. Сейчас вы под прицелом не одного только Зияда.
        - Та ладно, хватит ужо пугать. - Макота повесил мешочки на пояс и решительно перешагнул белую линию. Он знал, сколько сейчас людей у Графа. Атаман потратил много сил и денег, чтобы разведать все, что можно, про дела этого человека, про его прошлое, семью, связи, охрану. Граф скрылся от харьковских Цехов, захватив лишь нескольких доверенных людей, и бо?льшую их часть убили посланные следом охотники за головами - теперь охранников у него было мало.
        Когда Макота остановился перед сендером, Граф, открыв дверцу, выбрался наружу. Он был ровесником атамана, среднего роста, с красивым властным лицом, тщательно причесанный, в черных брюках, белой рубашке и клетчатой жилетке из дорогого сукна. На шее - атласный платок.
        - Вижу, деньги у вас с собой, - торговец кивнул на мешочки.
        - А как же еще? Две тыщи серебром, полтыщи золотом. Большие деньжищи! За такие несколько ферм купить можно, скважину нефтяную… Я их не боялся с собой брать, потому что знал: ты честный мужик. Я и сам честный. Стало быть, чего у нас? Стало быть, деньги ты видишь… а вот я товара не вижу! Как это понимать, а?
        - Что же, честность в делах похвальна, - кивнул Граф. - Однако осторожность также необходима. Ваша репутация, Макота, вынуждает меня быть осмотрительным.
        - Чё? - переспросил атаман. - Какая еще репутуция?
        - Слухи, которые ходят о вашей, гм, решительной манере ведения дел.
        - А! Это да, я того… решительный. Люблю, слышь, чтоб все быстро и по делу. И честно чтоб, не терплю я это… вранье всякое, когда крутить начинают, хитрить, обманывать. Мои деньги - твой товар, и все дела.
        Сердце Макоты колотилось часто-часто, в глотке пересохло, мучительно хотелось хлебнуть настойки, а лучше - того пойла из фляги шакаленка. Атаман облизал пересохшие губы и оглянулся. Зияд, слегка опустив автомат, подпирал стену неподалеку от Крючка и Дерюжки. Мустапа остановился шагах в пяти за Макотой, сжимая маузер в правой руке.
        - Я имел в виду несколько другое. Впрочем, ваше желание увидеть товар вполне законно и понятно. Извольте. - Граф кивнул Мустапе.
        Не спуская глаз с атамана, тот пошел к ящикам. Дойдя до аппарата на поддоне, сунул маузер в кобуру и взялся за край брезента.
        Макота сбил с головы шляпу, выхватил спрятанный под тульей угольно-черный пистолетик и выстрелил трижды.
        Первая пуля вошла в лоб Графа, вторая - в шею Мустапы. Третью Макота выпустил с разворота - Зияд у стены дернулся, и пуля угодила ему в плечо. Затрещал автомат.
        Пихнув застывшего Дерюжку в одну сторону, Крючок метнулся в другую. Им повезло: оружие заклинило, и короткая очередь прошла между бандитами.
        Доносившуюся из радиоприемника музыку сменил приподнятый голос, который вещал что-то насчет поимки беглеца и назначенной за его голову награды.
        Зияд выдрал из кобуры маузер. Крючок, прыгнув к столу, схватил обрез и жахнул из двух стволов. Охранник сполз по стене. Растерявшийся Дерюжка, вместо того чтобы взять оружие со стола, бросился к Зияду и подхватил неисправный автомат.
        - Сюда, мутант! - крикнул Крючок молодому бандиту.
        Макота подобрал с пола шляпу - с внутренней стороны тульи свешивалась кожаная петелька, крепление для пистолета, - и нахлобучил на голову. Выставив оружие перед собой, он пригнулся за сендером, повел стволом из стороны в сторону. Крючок, бросив обрез, схватил со стола ружье, присел. Дерюжка повесил автомат за спину и поднял маузер Зияда.
        Когда Макота приподнял голову, в сумраке за ящиками полыхнул сноп огня. Над головой вжикнула пуля. Она не просто пробила дыру в шляпе - сорвав ее, отбросила далеко назад. Макота и Крючок выстрелили разом, ориентируясь на вспышку, а потом в зале все стихло, только голос по радио неразборчиво бубнил.
        Раздалось шарканье. В сумраке возник силуэт. Крючок, бросив разряженное ружье, схватил со стола пистолеты Макоты, Дерюжка вскинул маузер.
        К сендеру выбрела очень высокая черноволосая женщина в длинном платье, с широкими скулами и густыми бровями, неуловимо похожая на Мустапу. Перед собой она держала охотничий штуцер. Пистолет в руках Крючка дернулся, но бандит не выстрелил - когда великанша подошла ближе, стало видно, что пули попали ей в грудь и живот.
        Макота вел за ней стволом пистолетика, позабыв, что патроны в нем закончились. Женщина сделала несколько шагов, кренясь все сильнее под весом тяжелого ружья, добрела до лежащего навзничь Графа.
        - Серж, - простонала она, медленно поднимая ружье. - Сережа…
        Полные ненависти темные глаза уставились на атамана. По платью расплывались пятна крови.
        - Проклинаю тебя! - выдохнула великанша, напрягая последние силы. Ствол штуцера рванулся вверх.
        Макота надавил на спусковой крючок, пистолетик сухо щелкнул. Раздался выстрел, женщина опрокинулась на спину, выпустив ружье. Атаман оглянулся - Дерюжка обеими руками сжимал маузер и глядел на хозяина безумными глазами.
        - Вот так, молодой! - оскалился Макота. - Растешь!
        Он перешагнул через трупы и направился к поддону, где стоял накрытый брезентом агрегат.


* * *
        Прицепив кобуру на пояс, надев шляпу и желтый плащ, Ставро преобразился в странствующего пилигрима. На ферму к Борису Джай-Кану в прошлом сезоне заглядывал такой - шел из Московии в Киев и сбился с дороги. Некроз его разберет, как он оказался на юге Пустоши, вдали от торговых путей. Туран хорошо запомнил того человека: в плаще из мягкой кожи, в запыленной шляпе, усталый, с длинными волосами и светлыми глазами, под которыми набухли мешки. Он пробыл на ферме день, щедро расплатился за еду и почти ничего не говорил о себе. Был дружелюбен, рассказал, что в Московии топливные короли отстроили нефтяную платформу близ Ленинского тракта, а Лига фермеров теперь редко нанимает в охрану бойцов Меха-Корпа и Замка Омеги, предпочитая обходиться своими силами. Пограничная война в Москве закончилась - бандитов выбили из предместий города. Орден выставил на дорогах патрули. Московский Храм готовит поход супротив мутантов, набирает добровольцев в отряды, чтобы выжечь место под названием Стойбище, где обитает нечисть.
        Сам же пилигрим направлялся к Патриарху за благословением на дела праведные - желал обращать кочевников Донной пустыни в истинную веру. На что отец Турана заметил: без насилия в этом деле, как видно, не обойтись, вон у пилигрима какой револьвер большой. Гость со значением возразил: варваров к вере следует направлять мирным путем, револьвер же и патроны ему необходимы лишь для самообороны.
        Туран не мог вспомнить его имя, но образ пилигрима засел в голове - шляпа, плащ, пояс с кобурой. Точь-в-точь как сейчас одет Ставро. Только паломник на голову ниже был и не так широк в плечах…
        - Ты меня слушаешь? - Великан пихнул его в плечо, и Туран очнулся от воспоминаний.
        - А?
        - Держи. - Протянув ему винчестер и патронташ, хозяин «Крафта» спросил: - Как у тебя со стрельбой? Получше, чем с рычагами?
        - Я хорошо стреляю.
        - Ладно. Идем в кабак на торговой палубе. На встрече со Знатоком рта не открывай, я буду говорить. Ты просто гляди по сторонам внимательно. Если что подозрительным покажется - скажешь мне. Когда пойдем обратно, тоже смотри в оба. Знаток мне одну вещь передаст. Вроде никто про это знать не должен, но нас могут стеречь. Или просто чтоб вор какой карманы нам не попытался обчистить. Вещь эту несем побыстрее на «Крафт» и отчаливаем.
        - Так деньги за эту вещь у тебя с собой будут? Надо их получше спрятать.
        Ставро покачал головой:
        - Со Знатоком я давно рассчитался в условленном месте, еще в сезон ветров. Теперь все понял?
        Туран застегнул пояс-патронташ.
        - А «Крафт» так висеть и будет? Без охраны?
        - Капканы поставлю, - сказал Ставро. - Меня на Корабле многие знают. Мелкое ворье уже пробовало залезть - два трупа, еще один без глаза остался. Брать тут особо нечего, разве что передатчик. - Он стукнул ногой по железному ящику под штурвалом, прикрученному к полу и запертому на висячий замок. - Но он тяжелый, попробуй унеси. Надо болты срезать как-то, потом вниз спускать - одному тяжело, даже вдвоем. И потом, вещь редкая, приметная, просто так не сбагришь.
        Ставро закрепил над штурвалом пороховой самострел. Взвел курок, прицепил к нему крючок с тонкой лесой и прошел в центр рубки.
        - Лезь наверх, я тут пока все доделаю.
        Когда великан закончил с ловушками для непрошеных гостей и выбрался на крышу, Туран, сидя на краю гондолы, рассматривал торговую палубу. Из пустыни дул свежий ветер, нес облака ила. Приглушенный гул толпы доносился снизу.
        Ставро присел рядом и с любопытством заглянул в лицо Турану:
        - Часто на высоте бывал раньше?
        Парень покачал головой:
        - Никогда. Ну, на крыше дома нашего… Почему ты решил, что часто?
        - Не боишься совсем. У другого бы голова закружилась, а ты прямо на краю сидишь.
        - Мне высота, наоборот, нравится, - сказал Туран, подумав. - Простор… Дышать как-то легче, и на душе спокойнее становится.
        Ставро в ответ лишь хмыкнул:
        - Ладно, идем к «Бакену». Так кабак называется. Вон в той цистерне здоровой, лежит, видишь?
        - Кого все-таки больше опасаться, прокторов или местных?
        - И тех, и тех. Но с прокторами вежливо держись, а ворюг, если что, смело в зубы бей.
        Ставро начал спускаться, и Туран, повесив ружье за спину, последовал за ним.


* * *
        - Нормально, хозяин! - Дерюжка выпрямился, отряхивая руки. - На «Панч» ее запросто поставить можно. Во, гляди.
        Аппарат на короткой стойке, с шестью лючками на торце, тускло поблескивал покатыми боками. Рядом лежали скрученные провода, пульт управления, какая-то штука с экраном и тарелкой наверху.
        - А чё за тарелка?
        - Локация. Как его?.. Радар. Ракеты наводить.
        - А ты локацию, что ли, тоже сможешь туды поставить? - усомнился Макота. - Или Захар?
        - Сможем, сможем! - замахал руками молодой бандит. - Ты погляди…
        - Стой. - Атаман повернулся к Крючку, дежурившему возле дверей с обрезом и маузером в руках. - Чё там?
        Лопоухий пожал плечами:
        - Тихо пока.
        - Ладно, карауль. Ну так чего, Дерюга?
        - Берешь кассету с ракетами, на стойку крепишь. Провода через крышу да в кабину. Блок там где-то поставить, локацию наверх, чтоб тарелка эта крутилась тудой-сюдой. Вишь экран? Он внизу, на нем цели видны будут. Это всё… - Дерюжка пошевелил губами, - е-ле-троника. Серьезное дело, до Погибели на ней все держалось, мне Захар говорил, его в детстве дед один этому учил. В схемах разных смыслить, паять там, клепать всякое…
        - Ты по делу говори, - перебил Макота.
        Их голосам вторило глухое, какое-то недоброе эхо, будто весь большой полутемный склад передразнивал непрошеных гостей, убивших прежних хозяев. Несколько минут назад бандиты, взяв оружие, обошли контейнеры. За ящиками и штабелями у дальней стены стояли перегородки из плетеных водорослей, там жили Граф с Адой, Мустапа и Зияд. Атаман попытался отыскать деньги торговца, но ничего не нашел, а времени крушить мебель или простукивать стены не было.
        Один сендер, где по радио играла музыка, ездить не мог - бак пустой и задних колес нет, вместо них под осями стопки старых покрышек. Зато другой оказался на ходу. Макота обогнул его, приглядываясь к тяжелой приземистой машине. Рама сварена из рельсов, бак под броневым кожухом явно не меньше полсотни литров вмещает, а уж пулемет на багажнике… красотень!
        Атаман отыскал в штабеле ящиков один с отломанной крышкой, сбросил ее и увидел ракеты. Пощупал, разглядывая маркировку, которую прочесть не мог, так как грамоте не обучался, провел рукой по узкому хвостовому оперению и острому носу. Померил - длина как от запястья до локтя. Обхватил ракету, приподнял… не очень-то тяжелая. Кассету с шестью штуками взрослый мужик подымет, хоть и с трудом.
        За спиной раздались шаги, и он обернулся. Крючок по-прежнему стоял у дверей. Подошедший Дерюжка спросил:
        - А в Харькове это дело купишь?
        - Навряд ли, - сказал Макота. - И вообще, Харьков мне б такое ни в жизнь не продал. Они ж не тупые, как ты. Глянь, какая тут м?ща… Корабль разнести можно!
        - А в Пустоши где нельзя разве такую штуку прикупить?
        - Нельзя. На Корабле чё хошь можно сторговать, плати токмо. А в Пустоши харьковские за торговлей оружием следят, чтоб кому попало не того… не попало чего не надо. Правильно Крюк тебя мутантом обозвал. Не смыслишь ты пока в жизни, стручок зеленый. - Макота еще раз осмотрел сендеры и добавил: - Сымай, короче, с этого пулемет.
        - Зачем, хозя… Ай! - вскрикнул Дерюжка, получив мозолистой ладонью сзади по шее.
        - Молодой, ты когда отучишьси вопросы спрашивать?! - прошипел Макота и врезал ему кулаком в живот. - Еще раз ляпнешь чего не по делу - палец сломаю. Как есть сломаю, пон?л?!
        - Понял… - хрипнул Дерюжка, держась за брюхо. - Понял, не бей…
        - Пон?л - работай. Крюк, ко мне! Поедем на сендере и телеге.
        Когда лопоухий подошел, Макота стал объяснять:
        - Ящур ракетомет не потянет, зато пулемет сможет. Значица, пулемет - на телегу. А сюда на багажник ракетомет грузите, тока заверните в брезент как след, чтоб не видать было, веревками обвяжите да к скобам прикрутите. Видите, скобы там с боков? Заднее сиденье с машины сымите, вместо него - ящики. Ставьте поболе, где я еще такие ракеты возьму? Я пока телегу внутрь загоню, на нее тоже ящики покладете, если ящур сможет их с пулеметом тащить. Не сможет - взад сымите. Дерюга, рулишь сендером, я с тобой. Крюк, правишь телегой, ящур к тебе привычней. Вопросы есть? За работу, хлоп… - Он замолчал, услышав из радиоприемника знакомое имя.
        Ни Крючок, ни Дерюжка внимания не обратили - пошли к сендеру, чтобы снять пулемет, а у Макоты чуть глаза на лоб не вылезли. Переступив через труп Графа, он сунулся в кабину, слушая.
        - …Туран Джай, сын фермера с юга Пустоши. Гильдия выплатит двести монет серебром любому, кто сообщит достоверные сведения о его нахождении, и пятьсот монет тому, кто доставит его живого в Город-Крепость либо передаст кому-то из представителей Гильдии. С другой стороны, Гильдия убьет любого, кто покусится на жизнь Турана Джая. Он нужен живым… - Волна помех заглушила голос.
        Макота в полном обалдении выпрямился. Гильдия? Зачем шакаленок небоходам? Пятьсот монет! ПЯТЬСОТ! Но почему?! Что такого ценного в фермерском отродье? Или они хотят поблагодарить его за то, что помог тогда у Столовой горы? Да нет же, бред, там что-то другое, какая-то тайна. Шакаленок знает что-то, нужное летунам, - а как еще все это понимать?
        Выйдя из сендера, атаман постучал себя кулаком по лбу. Пятьсот монет серебром!!! И он держал их в руках…
        - Здесь открути… - донеслось от второй машины. - Теперь тут, приподымай… Так…
        - Тише вы! - прикрикнул Макота и направился к воротам в торце зала. Поднял свою шляпу, оглядел с сожалением. Всю тулью изорвало, теперь другая нужна. Но эту оставлять здесь нельзя - примета броская. Найдет кто - свяжет воедино трупы и атамана. Перекинув через голову шнурок, он повесил шляпу за спину, взял со стола ремень с кобурами, подпоясался, приоткрыл ворота и выглянул в щель.
        На палубе ничего не изменилось, только солнце опустилось ниже да людей стало чуток поменьше. Мимо ограды шли четверо прокторов с ружьями и палашами, двое тут же повернулись к нему. Не глядя на них, Макота шагнул наружу. Прокторы остановились. Он присел под стеной, достал трубку, увидел внутри пепел, ругнулся и стал выбивать ее о стену контейнера. Выбил, снял с ремешка кисет, насыпал в чашечку табака, примял большим пальцем и полез в карман на груди. Все это время он не смотрел в сторону прокторов, но ощущал, что они пристально наблюдают за ним, понимал, что все четверо держатся за оружие и что от смерти атамана Макоту отделяет сейчас всего ничего.
        Найдя в кармане толстую спичку с крошащейся головкой, Макота чиркнул о каблук. Вспышка, шипение… Запахло серой и порохом. Атаман сунул горящий конец в трубку, раскурил, выдохнул дым на спичку и лишь потом медленно поднял голову, готовый увидеть людей в темно-синих куртках, шествующих к нему с оружием на изготовку; готовый выхватить ствол и дорого продать свою жизнь.
        Прокторов не было - ушли, исчезли в толпе. Макота глубоко затянулся, пыхнул дымом и поднял перед собой руку с погасшей спичкой. Пальцы дрожали. Разъешь вас всех некроз! Он так в Дерюжку превратится. Бросив спичку, атаман выпрямился.
        И подавился дымом, увидев Турана Джая, идущего мимо ангара рядом с бородатым гигантом в желтом плаще и широкополой кожаной шляпе.
        Глава 17

        Когда перебрались с покосившейся фермы на помятую крышу Башни, Ставро отряхнул ладони от ржавчины и сказал:
        - Тем Арсенал и хорош, что тут кланы Пустоши не рулят. За порядком следят прокторы, жестко держат рынок, а прокторам сами торговцы и платят. Не то что в Москве, вот там настоящее беззаконие.
        Подобрав полы плаща, он спрыгнул на полукруглый балкон, опоясавший надстройку. Далеко внизу на узкой площадке показались двое мужчин с ружьями. Ставро приветственно поднял руку, один из них кивнул, другой махнул в ответ.
        - А ты был в Московии? - спросил Туран.
        - Доводилось. Про рынок московский, что возле Арены, слыхал?
        - Ага.
        - Крупный рынок, больше этого. Только там не оружием - всякой снедью торгуют, ну и другим товаром. Хотя есть и оружейные ряды. Ладно, шагай за мной.
        По лестницам, зигзагами протянувшимся вдоль закругленной стены, они направились вниз.
        - В Москве рынок поделен, бо?льшую часть топливные короли контролируют, дань берут за въезд и торговые места, - говорил Ставро, бухая сапогами по железным ступенькам. - Другая часть под Орденом. Но при том за порядком там не следят. А здесь наоборот - есть общая казна, туда все платят, есть совет, который казной управляет. Половина денег уходит на охрану.
        - Ты тоже платишь?
        - Да. Я тут частый гость, потому прокторы разрешают мне к Башне швартоваться.
        Они шагали от люка к люку, спускались с балкона на балкон, и Туран размышлял: почему Ставро ему доверяет? Спросить напрямую своего спасителя он пока не решался, что-то подсказывало: для начала надо выяснить, кем раньше был великан, чем занимался. Вот тогда и удастся на все вопросы ответы найти.
        - Пришли, - сказал Ставро, перебираясь на последнюю лестницу. - Сейчас прокторам покажемся. Ты молчи, я буду говорить.
        На палубе их встретили двое охранников с ружьями и палашами на поясах. Один, молодой и черноусый, с сигнальной дудкой на шее, молча кивнул, второй, постарше, скользнул по гостям равнодушным взглядом, отвернулся было, но тут же вновь посмотрел на Турана.
        - Эй, ты! - Проктор пригляделся к его лицу. - Вроде я тебя видел где-то…
        Охранник мог заметить его, когда караван Макоты с боем прорывался на Корабль, и Туран уже собрался сказать об этом, но вмешался Ставро:
        - Откуда? Это ж мой… - Великан сдвинул брови. - Сын мой! Не видишь?
        Прокторы удивленно уставились на гостей.
        - Да разве у тебя сын есть, Ставро? - спросил черноусый.
        - Я не мужик, что ли? Почему б ему не быть?
        - Да кто ж его мать?
        - Рита из Херсон-Града, который на Крыме, она там в лавке одной служит. Бывал на горе Крым, Юрай?
        Усач покачал головой:
        - Где мне! Это ты летаешь, а мы тут безвылазно живем.
        Второй проктор все еще глядел недоверчиво, и Ставро, взяв Турана за подбородок, развернул его в профиль к охранникам.
        - Что, Банш, не улавливаешь родства? - В голосе великана прорезались металлические нотки.
        Банш попытался что-то сказать, но Ставро шагнул вперед, заставив охранников попятиться, и повысил голос:
        - На глаза посмотри! Мои глаза! Или ты хочешь сказать, Ритка обманула меня, чужого щенка подсунула?!
        - Да ладно тебе! - замахал руками Банш. - Чего разошелся? Просто удивились мы - никогда про твоего сына не слыхали. Сын так сын, нам какое дело. Шагайте куда шагаете.
        - В грузовой трюм доступа нет, - добавил Юрай. - Его богатый караванщик с Пустоши арендовал, так что только на корму.
        Прокторы отступили, и Ставро с Тураном пошли прочь от Башни. Туран с благодарностью взглянул на спутника. Впервые с тех пор, как разгромили родную ферму, кто-то относился к нему по-человечески. Он уже стал забывать, что такое доверие - долгое время его окружали только враги, - и теперь испытывал признательность к бородатому великану.
        - Лучше б я тебя в преемники записал, - проворчал хозяин «Крафта», направляясь к торговым рядам. - До Ритки еще мои слова дойдут - расхлебывай потом.
        Толкаясь в толпе между палатками, навесами и лавками, они медленно пробирались к
«Бакену».
        - Где все эти люди живут? Спят, едят? - Турану приходилось чуть ли не кричать - так шумно было на верхней палубе. Еще с «Крафта» он заметил на корме возле борта свободную от людей площадку с помостом и теперь подумал, что видел тогда тир для испытаний оружия - в той стороне грохотали выстрелы, на которые никто не обращал внимания.
        - В отсеках на нижних палубах, - пояснил Ставро. - Или в домиках свайных, которые на озере внизу. А некоторые и в «Бакене» останавливаются. Цистерна здоровая, на втором этаже комнаты есть, но дорогие.
        Сколько Туран ни крутил головой, нигде в толпе не мелькала соломенная шляпа Макоты; лиц знакомых бандитов тоже видно не было. Вдруг его дернули за ружье на спине, он развернулся, готовый вмазать наглецу по роже. Перед ним стоял босой смуглый кочевник в драном халате, с топориком за поясом и держал на вытянутых руках кривую саблю в серебристых ножнах.
        - Бери. Металл с кристаллами, хороший металл, - сказал он, осклабившись. Во рту не хватало пары зубов.
        - Мне не нужно оружие, - покачал головой Туран.
        - Бери, дорогой! - Кочевник потянул саблю из ножен, обнажив часть клинка. На гарде сверкнул гранями бирюзовый камень.
        - Я же сказал - не нужно.
        Какой-то прохожий толкнул Турана в плечо, он отступил в сторону, но его тут же толкнули сзади.
        - Семь монет всего, где еще такое купишь?
        Ставро, ушедший вперед, вернулся и произнес грозно:
        - Что тут? А, Капа! Снова товар ворованный толкаешь?
        - Капа не обманщик, честный торгаш! - Кочевник опустил саблю, с опаской глядя на великана.
        - Сколько?
        Честный торгаш спрятал саблю за спину и попятился.
        - Ставру зачем?
        - Да не за саблю, - хмыкнул великан. - Я знаю, ты ее всем суешь. У нее клинок из рыхлой стали, гарду пальцами переломить можно, а камень тот - стекляшка. Спрашиваю, за топорик сколько.
        Кочевник снова осклабился:
        - Семь.
        - Чего-о?
        - Дай взглянуть. - Туран протянул руку. - Дай топорик.
        Беззубый ловко вытащил оружие из-за пояса, крутанул и вложил в открытую ладонь топорище, оплетенное кожаным шнуром.
        Туран щелкнул пальцами по короткому лезвию и поднес топорик к уху. Развернул обухом к себе, тронул клевец. Взглянув на Ставро, сказал:
        - Я бы дал пять монет.
        - А ты откуда цену его знаешь? - усомнился великан.
        Туран пожал плечами:
        - На ферме многое узнаёшь. И на рынок мы с механиком нашим часто ездили. Он же и кузнецом был у нас, рассказывал, что да как. И еще Старик…
        Великан оглядел топорик, взмахнул им пару раз. Достал из-под плаща кошель, отсчитал четыре монеты и проворчал:
        - Хватит этого.
        Капа выхватил у него деньги и, пятясь, нырнул в толпу.
        - Побежал выпивку покупать, - усмехнулся Ставро, взвешивая топорик в руке.
        - Ему цена монет пятнадцать, - сказал Туран.
        - Да ну? С чего бы это?
        - Я с одним человеком знаком был, Счина-Ленгу его звали. Ну или Старик. Он такой… из ума выживший слегка был. Но научил меня многому. Тут сталь хорошая. Если звон тонкий и…
        - Счина-Ленгу? - перебил Ставро. - Воин Пустоши? Я знал его, очень давно. Что с ним теперь?
        - Умер. То есть его убили вместе с сестрой по приказу Макоты.
        Ставро помолчал - и вдруг протянул топорик Турану:
        - Ладно, оставь себе пока. Идем.
        Должно быть, время уже поджимало - теперь великан, расставив локти, пер через толпу, как танкер. Положив руки на пояс-патронташ, Туран спешил следом, и вскоре они выбрались на свободную площадку перед входом в «Бакен».
        - В разговор не лезь, - шагнув в распахнутые двери, напутствовал Ставро.
        Внутри звенели кружки, пахло ржавчиной и порохом. Почти все столы оказались заняты. К выгнутым наружу стенам зала были приварены косые балки, на них держался пол второго этажа, сделанный из рельсов с настеленными поверх листами железа. В дальнем углу протянулась стойка, за ней крутился чернявый мальчуган в грязном фартуке. Под одобрительные возгласы он жонглировал бутылками и глиняными стаканами, вертел, подбрасывал их и ловил за спиной, умудряясь при этом не расплескать ни капли. Кто-то из зала кинул ему мелкую монету.
        Туран сразу признал в двух громилах с дубинками охранников заведения. Один подпирал спиной стену у входа, другой стоял возле крутой лесенки на второй этаж. Охранников должно быть больше, решил Туран, и тут же на ступеньках показался третий громила. Увидев Ставро, он кивнул.
        На втором этаже, разделенном плетеными перегородками на отсеки, вышибала подвел гостей к двери с вырезанной на ней цифрой «3».
        Дождавшись, когда шаги охранника стихнут, Ставро постучал - три раза, пауза, еще три, потом два. Тишина. Великан терпеливо ждал. Наконец лязгнул засов, и дверь открыл человек в запыленной брезентовой куртке. Окинув гостей взглядом, отступил.
        Они вошли в небольшую комнатку, незнакомец сразу захлопнул дверь и задвинул засов. Здесь находились еще двое, мужчина и женщина; он стоял у окна, она сидела на лавке за столом. У мужчины на щеке виднелся след от пули - зарубцевавшаяся звездочка. Фигура под длинной курткой казалась необычной, какой-то угловатой, правое плечо больше левого.
        Ставро, шагнув к столу, сверху вниз посмотрел на женщину. Турану она показалась ничем не примечательной - молодая, хотя и постарше его, худая, в меру симпатичная, темные волосы собраны на затылке рогаликом вроде тех, что пекла старая Брута на ферме. Взгляд спокойный - видно, что ей не впервой бывать на таких встречах. Сидит прямо, даже как-то гордо, руки лежат на столе, пальцы переплетены.
        Человек со следом от пули на щеке повернулся к окну. Под курткой что-то лязгнуло. Когда он поднял руку и оперся о стену, механический звук повторился.
        - Ян, - позвала женщина, вставая и развязывая тесемки плаща-дождевика.
        Бесшумно, словно тень, по комнате скользнул второй мужчина. Подхватил плащ, перекинул через локоть и также бесшумно вернулся к двери. Под плащом на женщине были короткая туника и бриджи.
        - Здравствуй, Ставро.
        Хозяин «Крафта», бросив на стол шляпу, сел на другую лавку и сказал:
        - Здравствуй, Знаток. Где проектор?


* * *
        Крючок с Дерюжкой удивленно подняли головы, когда хозяин влетел в ангар. Они уже водрузили запакованный в брезент ракетомет на сендер, с которого сняли заднее сиденье, и привязали к скобам на борту.
        - Чё стряслось? - испуганно спросил Дерюжка.
        - Шакаленка видел! - выпалил атаман.
        - Этого… Турана? Он же сдох в буре.
        - А вот не сдох! И… - Макота запнулся.
        По радио бубнил неразборчивый голос, перемежаемый помехами. Вроде бандиты пока не слышали объявления небоходов. И может статься, еще не скоро услышат. В караване только один приемник - на «Панче», Захар в кабине его иногда включает. Надо будет запретить… или нет - в кузов к себе перетащить. Никто из его клана ничего без главаря толком не сделает, но сведения о поисках шакаленка и о том, какие деньги за него положили летуны, атаман все равно хотел оставить при себе.
        - Короче, я щас за ним прослежу, - решил он. - Дерюжка, там за перегородками плащ лежал с капюшоном - сюда тащи, быстро, быстро!
        Бросив отвертку, молодой со всех ног помчался в глубину ангара. Макота проверил оружие и взглянул на Крючка:
        - Чёй-то ты на меня так уставился, когда про хлопца услыхал?
        Лопоухий пожал плечами.
        - Удивился просто, - сказал он ровным голосом.
        - Удивился… Ну ладно.
        Вернулся Дерюжка с плащом в руках. Подбежал, протянул хозяину.
        - Едете обратно без меня. - Макота стал натягивать плащ поверх куртки. - Ящур с телегой на месте стоят, я поглядел. Заводите внутрь, грузите ящики. Все как было сказано: Крюк на телеге, Дерюга на машине. Заезжаете в трюм к нам, говорите Захару, чтоб сразу ракетомет на «Панч» ставил. - Атаман взял Дерюжку за шиворот и, притянув к себе, грозно уставился ему в глаза. - Слышь, и сидите там тихо-тихо! Чтоб ни звука, чтоб не напился никто, наружу не высунулся, к девкам местным не пристал, драки чтоб не было… Ты слухай внимательно: как возвернетесь, прикажешь, чтоб все вкруг «Панча» собрались, и речь толкнешь, вот эти мои слова. Скажешь: хозяин шибко злой был, строгий, пообещал, как на духу, если кто наружу полезет из трюма или шум подымет - он тому лично тесак в задницу затолкает и будет ковырять, пока насквозь не проковыряет. Захару скажи, чтоб торопился. Всем - чтоб наготове были выехать в любой миг. Ясно? Крюк, тебе все ясно?
        - Ясно! - заверил Дерюжка, расправив плечи и выпучив на хозяина глаза. - Слушаюсь! Все понял! Так точно!
        - Да, - глухо откликнулся Крючок от сендера.
        - Хозяин, - жалобно протянул молодой бандит, - а скажи, зачем наготове быть? Куда спешим?
        Спросил - и аж зажмурился, испугавшись, что Макота сейчас опять залепит ему по морде. Но атаман лишь оттолкнул Дерюжку от себя, приложил ладонь к сердцу и сказал задумчиво:
        - Чую я, щас тут такое начнется… Чую. Валить надо будет по-быстрому и по-тихому. За подъемник заплатишь, держи. - Он швырнул Дерюжке монету, развернулся и зашагал к двери в створке ворот.


* * *
        Макота едва не упустил шакаленка со здоровяком в плаще, хорошо хоть помнил направление, в котором они шли, и сумел нагнать, когда парочка сворачивала за длинный ряд контейнеров, принадлежащих торговцам манисами. Здесь пахло гнилью, в загонах шипели ящеры, стояли кадки с арбузными корками, плавающими в скисшей мякоти. Продавцы закрывались: солнце сползало за горизонт. Заметив, как впереди взметнулись полы плаща из желтой кожи, Макота поспешил туда. Свой плащ он застегнул на все застежки, накинул на голову капюшон, в рот сунул трубку, но раскуривать не стал, лишь посасывал, ощущая на губах горечь табака, которым пропитался мундштук. Под плащом на груди висел обрез, на ремне - маузер Зияда; черный пистолетик атаман перезарядил и сжимал правой рукой в кармане.
        Хотя открывать пальбу на Корабле, тем паче в Арсенале, он не собирался. Про местные порядки ему рассказывали. Кресты с распятыми ворами высились у борта, по дороге Макота дважды проходил мимо прокторов.
        За контейнером открылась пустая площадка, на дальнем краю которой лежала цистерна с прорезанными окнами и дверями. Над цистерной, установленная на длинной штанге, скрипела на ветру вывеска: «Бакен». Рядом с основанием штанги дежурил вооруженный охранник.
        Макота остановился. Шакаленок и великан в плаще шагали к цистерне не торопясь, но и не медленно, и вид у обоих был очень деловой. У шакаленка за ремнем топорик, на плече винчестер. Откуда такое ружье? - удивился Макота. Он прикусил мундштук, пытаясь сложить картину воедино. Шакаленок - с фермы на юге Пустоши. От нее до Корабля много-много дней пути. Мог у него быть знакомец здесь? Не мог. Значит, что получается? Хлопец сбежал в пустыню, и здоровяк в плаще подобрал его там, прежде чем он сдох в иловой буре. Подобрал и привез назад, на Корабль. Вроде ничего другого не придумаешь?
        Прячась за контейнерами, атаман обошел цистерну с тыла. Здесь дверей не было, только окна вверху, затянутые шкурами ползунов. Цистерну удерживала балка, упирающаяся в палубу. Макота подошел ближе, размышляя.
        В бок ему уперлось что-то твердое. Атаман замер.
        - Не шевелись, - прозвучал тихий-тихий голос.
        Правая рука сжимала пистолетик - Макота потянул его из кармана, но голос раздался снова:
        - Замри, падаль!
        Макота так и сделал. Краем глаза он видел силуэт человека, упершего ствол ему в поясницу. Длинные тени легли на палубу, стало прохладнее. В кабаке сидели люди, но на площадке никого не было, хотя в округе народу еще хватало, судя по гулу голосов и звукам шагов.
        Его карманы ощупали.
        - Пальцы разожми! И медленно клешню вытащи. Медленно!
        Макота вынул из кармана руку. Чужие пальцы тут же сунулись туда, достали пистолетик.
        - Ты кто такой?
        - А ты кто такой? - спросил Макота.
        - Молчать! Отвечай! Почему за ним следишь?
        - За кем слежу?
        - За Ставридесом, катрана тебе в глотку! Тоже проектор ищешь?
        У Макоты даже екнуло слегка в груди - ну точно, он прав, здесь какая-то тайна, и тайна большая! Небоходы, Ставридес, проектор… По спине между лопаток пробежал холодок, и сердце заколотилось чаще, выстукивая: да, да, да! Он на пороге чего-то важного, связанного с большими деньгами - большущими, огромными, такими, каких главарь клана в жизни своей не видел, - с деньгами и властью. Теперь главное не спешить, показать себя робким простаком…
        - Слышь, брат, - сказал Макота, все еще сжимая зубами трубку. - Я про Ставридеса ничё не знаю. Ето кто? У меня раб сбежал, я его на Арену хотел сторговать. Паренек, который рядом с мужиком в плаще желтом топал. Видел, они в кабак зашли? Сбежал, тварюга неблагодарная, я его в толпе заметил ненароком, ну и пошел следом, чтоб, значит, вернуть себе взад свою эту… собсность. От и всё, понимашь?
        Его схватили за плечо и развернули, при этом ствол, скользнув по пояснице, уперся в живот.
        Перед глазами возник мужчина в черной кожаной куртке и штанах. Черные надраенные сапоги, черный кожаный шлем на голове, и глаза тоже черные, жгучие, глядят так, что сразу становится ясно: обладателю таких глаз человека убить - что личинку многоножки каблуком раздавить.
        За его спиной возле контейнера стоял еще один в такой же одежде, с необычным оружием. Вроде и ружье, а вроде и автомат, не разберешь: толстый короткий ствол, широкий приклад, большой круглый магазин снизу - два кольца из железа, между ними шесть толстых цилиндров.
        Макота скосил глаза - ему в брюхо упиралась похожая штука.
        Двое в черном стояли так, чтобы из кабака их не было видно.
        - Слухайте, хлопцы, - заговорил Макота просительно. - Я до ваших делов не касаюсь. Ставридес-мавридес - мне-то что? Я хочу просто раба свово вернуть…
        - Врешь! - перебил первый мужик. - Ты следил за Молотом, как мы следили за Максом.
        - Это конкурент, Брас, - негромко подтвердил второй из-за его спины. - Охотник за сокровищами вроде Ставридеса. Пришей его, только тихо.
        - Хлопцы, давайте я вам все объясню! - взмолился Макота. - Мож, мы друг другу подсобим - я свово пацаненка заберу, вы - свой молот? Тока я трубку из пасти вытащу, говорить мешает, ладно?
        - Прирежь его, - повторил второй.
        Первый кивнул.
        Расценив это как ответ на свой вопрос, атаман медленно поднял руку, взялся за трубку и вытащил ее из зубов.
        Потом он резко качнулся в сторону, повернувшись так, что ствол соскользнул с живота, сверху вниз ударил по оружию левой рукой, а правой что было сил ткнул узким мундштуком трубки в черный глаз.


* * *
        С нижнего этажа доносился слабый шум.
        - Проектор со мной, - сказала женщина, и Ставро кивнул. - Ты был осторожен? За вами никто не следил? И кто этот юноша?
        - Осторожным надо быть не мне, - возразил хозяин «Крафта». - Проектор пока у тебя.
        Ян, подхвативший плащ Знатока, повесил его на крючок, вбитый в стену, встал за спиной хозяйки и скрестил руки на груди. Второй охранник, у которого лязгало в плече, переместился к двери.
        - Кто этот юноша? - повторила Знаток.
        - Ну, Макс, - Ставро достал зажигалку, - я же не спрашиваю, кто эти двое. Будем считать, что он мой помощник. Можешь говорить при нем, как говоришь при них.
        Второй охранник не шевелился, взгляд устремлен в пустоту, будто и нет никого в комнате. А Ян смотрел на Турана - недобро смотрел, пристально. Почувствовав себя неуютно между двумя телохранителями, Туран подошел к окну. Стянул винчестер со спины, поставил прикладом на пол и привалился к стене. Пускай себе говорят о чем хотят. Это их дела, а ему надо после встречи вернуться со Ставро на термоплан и потом… Что потом, он точно еще не знал. Надо как-то искать Макоту, это главное.
        По Кораблю протянулись длинные тени. Рядом с наклонной балкой, одним концом упиравшейся в палубу, а другим - в покатый бок цистерны прямо под окном, стояла палатка. Полог откинулся, наружу вышел босой коротышка в замызганном халате, остановился у пустого лотка перед входом и недовольно покачал головой. Обернувшись, крикнул что-то. Тут же из палатки появились две смуглые женщины в расшитых замысловатым узором хламидах, схватили лоток и втащили внутрь. Коротышка одернул халат, постоял, глядя на сполохи заката, и вернулся в палатку.
        Позади раздался голос женщины по имени Макс:
        - Хорошо, смотри.
        Туран с трудом поборол желание обернуться. Все-таки нельзя быть чересчур любопытным. Его не пригласили за стол, но и не выставили караулить за дверь, говорят при нем - и то ладно. Тяжело заскрипела лавка под Ставро. Табаком не пахло - он что, так и не раскурил трубку? Стало быть, волнуется, этот проектор важен для него…
        - Прежде чем ты заберешь его, - сказала Знаток, - я хочу знать, что ты собираешься делать дальше, Ставридес.
        - А тебе-то что, Макс?
        Чиркнуло о кремень колесико зажигалки. Когда по комнате поплыл запах табака, женщина тихо заговорила:
        - На этой вещи столько крови, что Донную пустыню можно опять превратить в море и Корабль снова будет плавать по нему. Сколько людей охотится за проектором? Я знаю, Ставридес, ты купил его не для продажи. Ты не торговец, а… скажем, путешественник. Искатель. Авантюрист.

«Аван… что там дальше?» - не понял Туран. А Знаток заключила:
        - Ты собираешься лететь туда.
        Это был не вопрос, а утверждение.
        - Полечу, конечно, - согласился великан. - К чему клонишь? Со мной полететь хочешь?
        - Ну нет, это занятие не для меня.
        - Правильно, ты торговец. И деньги за товар ты получила. Так что тебе еще надо?
        Краем глаза Туран уловил движение за окном, затянутым шкурой ползуна. Палуба заметно опустела, покупатели и торгаши больше не шныряли по ней, многие убрали лотки. Туран прижался лбом к прозрачной пленке, слегка продавив ее, пытаясь рассмотреть того, кто стоял под самой цистерной.
        Сзади доносился голос женщины:
        - Я покупаю и продаю сведения. Именно поэтому я смогла найти для тебя проектор, заполучила его без всякой крови, убийств, погонь и прочих мужских развлечений. Потому что я многое знаю, да? И я взяла с тебя за проектор не такую уж большую сумму. Ты согласен с этим?
        Великан что-то проворчал, и Знаток продолжила:
        - Ты летишь в крайне интересное место. Я хочу, чтобы ты рассказал обо всем, что увидишь, мне. Свои наблюдения и свои мысли. Только мне. Ты получишь… предметы. То, что найдешь там. Я - информацию. Это будет дополнительная плата за проектор.
        - Так лети со мной, - повторил Ставро. - Там не помешают лишние руки. И лишняя голова. Эти двое, да и ты сама с твоими мозгами…
        Макс перебила:
        - Не могу. Меня ждут на Крыме, ждут очень важные люди и важные дела. Мы встретимся с тобой после… Если ты вернешься. Думаю, то место опасно.
        Туран по-прежнему стоял у окна. В комнате стало темнее. На палубе уже почти никого не было, шум, доносившийся с нижнего этажа, стих. Видно, все на игрища подались, на Арену. Наконец он сумел разглядеть людей у цистерны. Двое мужчин в черной одежде очень смутно кого-то напоминали. Явно не торговцы. У одного необычное оружие с коротким толстым стволом, вместо цевья барабан, как у револьвера, только очень большой, приклад - две железные пластины и широкий упор для плеча. Какие же там патроны в магазине? Размером с гранату должны быть. Что в руках у второго, не видно. Отсюда кажется, первый в кого-то целится. Вроде там еще третий стоит, но не различить, слишком они близко - покатый бок цистерны мешает.
        Туран обернулся. На столе стоял матово-черный цилиндр размером с ладонь, из-под круглой крышки лилось мягкое свечение. Ставро пыхал трубкой, Макс сидела в расслабленной позе, глаза Яна за ее спиной были прикрыты, будто он задремал. Второй телохранитель, у двери, все так же неподвижно глядел перед собой.
        - Ты говорила, за проектором охотятся. Кто именно? - спросил Туран.
        Все, кроме второго охранника, повернулись к нему. Не дожидаясь ответа, он добавил:
        - За окном стоят двое с оружием.
        - Это ж Арсенал, - сказал Ставро. - Тут все с оружием.
        - Они необычные. Кажется, в кого-то целятся, и…
        - Ян, посмотри, - велела Знаток. - Нанга, проверь коридор.
        Ян подошел к окну, Туран посторонился. Второй телохранитель сдвинул заслонку
«глазка» на двери и приник к нему, прислушиваясь. Потом отодвинул засов и потянул на себя дверную ручку.
        Кто-то вскрикнул под окном цистерны. В приоткрытую дверь жахнул выстрел, Нангу отбросило назад. И тут же снаружи под «Бакеном» грохнул взрыв. Цистерна дрогнула, пол стал крениться.
        Из коридора в комнату потянуло дымом. Ян прыгнул к порогу, выхватив пистолет, Нанга на полу приподнялся. Перебросив ноги через лавку, Ставро развернулся, выставил перед собой револьвер. В коридоре мелькнула тень, Ставро с Яном выстрелили, раздался вскрик, звук падения, потом что-то покатилось. Макс растянулась на лавке, пытаясь укрыться за столом. Нанга сел, и тогда прямо на пороге грохнул второй взрыв.
        Яна швырнуло через всю комнату, Ставро упал, опрокинув лавку.
        Пахло гарью, в ушах звенело. Туран, привалившись спиной к стене, пальнул в дверной проем. Дыма стало больше - ничего не видно. И воняет так, будто в коридоре резина горит.
        Под цистерной раздался громкий скрежет, пол накренился сильнее. Балка, понял Туран. Балка прогнулась, пол наклонен к корме; цистерна сейчас покатится, подавит все на своем пути и свалится в Соленое озеро!
        Удерживая дверь под прицелом, он пробрался к перевернутому столу и увидел на полу черный цилиндр. Схватив его, сунул за пазуху. Плечо опять разболелось. Сквозь завесу дыма Туран разглядел, что Знатока придавило столешницей. Женщина слабо постанывала. Ставро стоял на четвереньках возле лавки и тряс головой, у стены пытался подняться Ян, рядом лежал Нанга. Осколки разодрали его куртку, в прорехах блестел металл. Вместо плеча был каркас из железных стержней, жгуты проводов и маленькие шестерни.
        Харкнув кровью, киборг приподнялся на локте, посмотрел на Турана, ткнул пистолетом в хозяйку, потом в сторону окна.
        Схватившись за край стола, Туран отвалил его в сторону.
        - Нога! - простонала Знаток.
        - Туран, к окну! - скомандовал Ставро, оттолкнул его и склонился над женщиной.
        Из коридора донеслись шаги. Ян встал на колени, хватаясь за стену, выпрямился, неуверенно шагнул к двери и выстрелил. В ответ снаружи загрохотало. Телохранитель пошатнулся, одна пуля выдрала кусок мяса из его плеча, другие с визгом полетели по комнате, дзенькая о железный свод.
        Туран кулаком пробил шкуру ползуна в окне и выглянул. Наклонная балка, подпиравшая цистерну, сильно прогнулась, палуба стала куда ближе. Протиснувшись в окно ногами вперед, он спрыгнул на палубу и присел. Рядом лежали двое в черном. У одного был выбит глаз, по щеке протянулась слизистая полоска. Второй слабо шевелился и стонал, держась за голову в кожаном шлеме, разодранном на затылке. Волосы там намокли от крови.
        Подобрав ружье с непривычно большим барабаном из шести толстых цилиндров, Туран крикнул:
        - Ставро!
        - Помоги! - прозвучало сверху.
        Повесив оружие за спину, он обхватил ноги Макс, которой хозяин «Крафта» помог протиснуться в окно, и спустил ее на палубу. Женщина охнула, обмякла у него в руках. Глаза ее закатились.
        Сверху раздалось:
        - Проектор не потеряй!
        Внутри цистерны щелкали выстрелы. Из окна выбрался Ставро, тяжело спрыгнул на палубу.
        - К Башне, быстро! - Он сгреб Макс в охапку, взвалил на плечо. - Что здесь?
        - Эти двое с кем-то подрались, он вырубил их и сбежал…
        Из палатки выскочил коротышка в халате, заверещал на непонятном наречии. Великан, шагая прочь, направил в его сторону револьвер, и коротышка юркнул обратно. В палатке заголосили женщины.
        Туран выглянул из-за цистерны, пытаясь разобраться, что происходит на Корабле.
        - Чего встал? - крикнул Ставро.
        - На палубе каша, полно народу. Мы не знаем, кто против нас.
        - Омеговцы! - неожиданно простонала Знаток.
        - Кто?
        - Замок Омега, солдаты в черном оттуда. Скажите про них прокторам!
        С хрустом прогнувшаяся балка лопнула, и Ставро рыкнул:
        - В сторону!
        Они едва успели отскочить. Заскрежетав, цистерна покатилась к корме, медленно набирая ход. Туран, за ним Ставро с Макс на руках бросились в торговые ряды.
        Между навесами сновали люди, раздавались крики, топот. Туран попытался отыскать взглядом охранников Корабля, но не заметил ни одного. Размахивая оружием, он расталкивал людей, пробираясь к Башне. Великан спешил следом.
        В соседнем ряду мелькнула фигура в черном.
        - Справа! - крикнул Туран, не оборачиваясь.
        За спиной громыхнул револьвер, Ставро рявкнул:
        - Влево давай! За контейнеры!
        Впереди показался склад из восьми контейнеров, обнесенный низкой оградкой. На крыше рубили воздух лопастями ветряки, гудел генератор. Туран перемахнул через заборчик, нырнул за угол и едва не столкнулся с уже знакомыми прокторами, которых видел возле Башни. Один вскинул ружье, но бегущий сзади Ставро крикнул:
        - Юрай, стой!
        Черноусый опустил ствол. Тяжело дышащий Банш, сунув палаш в ножны, спросил:
        - Ставро, что тут творится?
        - Омеговцы на корме. Зачем-то пальбу подняли в «Бакене».
        - Кого это ты тащи…
        Раздался глухой удар, Банш вздрогнул и, запрокинув голову, повалился на палубу. Между лопаток торчал самострельный болт с коротким оперением.
        Туран присел, и второй болт пробил дыру в стене.
        - Валим! - Ставро, пригибаясь, отпихнул плечом Юрая и побежал вдоль ребристой стенки контейнера.
        Туран так и не понял, откуда стреляют. Наугад пальнув из винчестера, он последовал за великаном. Позади раздалась пронзительная трель - Юрай дунул в сигнальную дудку, призывая других прокторов на помощь. Прогремел выстрел, и трель захлебнулась.
        Выскочив на свободную площадку за контейнерами, Туран сбился с шага, увидев знакомую повозку и впряженного маниса.
        - Шевелись! - гаркнул Ставро.
        Туран побежал дальше. Та самая повозка, на которой стояла клетка, где он провел столько дней! Что это значит - атаман где-то внутри, в этих контейнерах? Или кто-то из бандитов, а Макоты там нет?
        Он быстро обогнал Ставро. Опрокинув ударом ноги пустой лоток, свернул в свободный проход, срезая путь к надстройке, над которой висел термоплан. До Башни оставалось всего ничего, но предстояло самое сложное: подняться по крутым лесенкам, втащить на борт женщину и как-то отшвартоваться, не угодив при этом под пули и арбалетные болты преследователей или прокторов, которые сгоряча, не разобравшись, могут начать палить во всех без разбора.
        На потемневшем небе высыпали первые звезды. Над горизонтом повис тусклый диск луны.
        Плечо болело все сильнее, в ушибленном колене после долгого бега часто щелкало. Возле надстройки Туран оглянулся. Ставро приотстал, среди навесов мелькали факелы, раздавались крики. Кто-то четким голосом отдавал команды, приказывая прокторам взять в кольцо место, где раньше стояла цистерна.
        - Наверх! - прохрипел великан.
        Туран побежал, стуча подошвами по решетчатым ступенькам.
        - Меня не жди! - донеслось снизу. - Запускай движок!
        - Как? - Выскочив на балкон, Туран прыгнул на следующую лестницу.
        - Черный! - крикнул Ставро. Его сапоги забухали по ступеням. Судя по голосу, великан уже задыхался. - Набалдашник черный… толкнешь!
        - Понял!
        Когда Туран выбрался на крышу, внизу зазвучали выстрелы. Пули вжикнули совсем близко, он упал на живот. Дополз до фермы, глубоко вдохнул, вскочил и стал взбираться по косым перекладинам. Достигнув поперечной штанги, за которую Ставро зацепил швартовочный крюк, оглянулся, полез дальше - и чуть не сорвался, когда пуля обожгла кожу на лбу. Туран отпрянул, пальцы соскользнули, и он повис на одной руке. Ноги качнулись над огромным овалом палубы. Ухватившись второй рукой, он подтянулся.

«Крафт» едва заметно накренился, когда беглец спрыгнул на крышу гондолы между емкостями. Вспомнив про необычное ружье с большим круглым магазином, перекинул его на живот, просунул палец под скобу спускового крючка и присел на краю гондолы.
        Отсюда Туран не видел поднимающегося Ставро, зато хорошо разглядел черные фигуры, бегущие по торговым рядам. Преследователей немного, но если дать им подойти достаточно близко, они смогут прострелить емкости «Крафта».
        Уперев приклад в плечо, он навел короткий ствол на группу омеговцев, ломившихся напрямик через лотки, и потянул спусковой крючок. Магазин плавно провернулся, раздался хлопок. Приклад больно ударил в плечо, оружие сильно дернулось, отдача едва не опрокинула стрелка.
        Грохот покатился по палубе, между лотками взметнулся огонь, взрывная волна качнула
«Крафт».
        Вот это оружие! Туран сморщился от резкой боли в колене, с трудом выпрямился и поковылял к люку. Откинул крышку, чтобы спрыгнуть, но вспомнил: защита от воров! В кабине взведенный пороховой самострел, леса натянута. Он собрался швырнуть туда ружье с круглым магазином, но передумал - что, если от удара патроны взорвутся? Вместо него бросил винчестер. Пороховой самострел шарахнул так, что уши заложило. Туран свесил ноги в люк и услышал приглушенный крик Ставро:
        - Что там?!
        - Я живой! - Туран спрыгнул в рубку.
        Колено ныло так, что он прикусил губу. Сделал шаг к рычагам, и тут крепкие пальцы схватили его за горло.
        - Стоять, - прозвучал негромкий голос. - Ствол бросай, быстро. Где бородач?
        В поясницу уперся то ли штык, то ли кинжал. Туран выпустил из рук оружие с круглым магазином, и когда оно упало на пол, поднял правую ладонь к животу - тот, кто сидел в засаде, успел привыкнуть к темноте, но топорика за поясом мог не заметить.
        - Я тебя разглядел, пока ты в люк таращился. Будешь слушаться старших или хочешь умереть молодым?
        Снаружи приглушенно звучали выстрелы - омеговцы, сколько бы их ни было, уже стянулись к Башне. Постепенно Туран стал различать окружающее: кресла по сторонам, штурвал впереди, рычаги, ящик с радиопередатчиком.
        - Заводи!!! - донеслось снизу. Ставро, судя по всему, добрался до решетчатых ферм.
        - Это он? - спросили над ухом. - Молот?
        - Молот? - повторил Туран и резко качнул головой назад, одновременно ударив локтем. Он попал затылком по чьему-то носу, а локтем - по запястью. Скользнув в сторону, выхватил из-за пояса топорик и стукнул им почти без замаха, метя в лоб незнакомца. Тот подставил палаш. Припомнив уроки Крючка, Туран пнул его в колено. А сам отпрыгнул к штурвалу - и, не удержавшись, упал в кресло. Оттолкнувшись от пола, развернулся вместе с креслом и сильно хлопнул ладонью по рычагу с черным набалдашником.
        Двигатель заперхал, неуверенно набирая обороты, кашлянул и натужно загудел.
        Темный силуэт кинулся на Турана, едва успевшего вскочить. Палаш пронесся мимо раненого плеча, врубился в плетеную стену. Крутанув топорище, Туран обрушил обух на голову незнакомца. Зацепившись за кресло, тот упал.
        На фоне темно-серого неба в люке возникла голова Ставро.
        - Прими Макс! - крикнул он. - И лезь наверх, надо обрубить трос!
        Глава 18

        Макоте повезло: когда он засадил мундштуком в глаз омеговца, тот выстрелил, но попал в основание балки, подпирающей цистерну. Атаман, сбив его с ног, бросился на второго и хорошенько приложил башкой о палубу. Потом все завертелось очень быстро. Судя по всему, он ненароком порушил план солдат-наемников, которые не успели толком окружить «Бакен» и подготовиться к нападению на тех двоих, за кем атаман следил от склада Графа. В него выстрелили из-за угла ближайшего контейнера, он побежал, над головой тоже начали стрелять… Вскоре примчались прокторы, и Макота едва успел выскользнуть из оцепления.
        Сзади остались раздавленные цистерной палатки, лотки, мертвецы и раненые. Оттуда еще доносились хрипы и стоны, голосила женщина, кто-то истошно ругался. Взревывая движком, в том направлении проехала пара сендеров.
        Почти стемнело, но, перегнувшись через ограждение на краю палубы, атаман сумел разглядеть на берегу Соленого озера вдалеке два танкера. Один стоял, направив пушку на Корабль, другой - на слоистые холмы.
        Оглядевшись - за ним никто не наблюдал, - Макота присел и раскурил трубку. Шум на том месте, где раньше стоял «Бакен», не прекращался. Чутье не обмануло атамана, на Корабле заварилась каша. Но его это уже вроде как не касается: прокторы на Макоту никак не выйдут, можно и притормозить чуток, обдумать, что к чему. Бой в «Бакене» ему очень на руку - так бы атаман тикал сейчас с Корабля со всех ног, но из-за потасовки убийство Графа обнаружат не скоро, прокторы к другому месту сбежались, никому нет дела до склада из восьми контейнеров на противоположной стороне Арсенала.
        Парни в черной коже - наемники из Замка, тут без вариантов. То, как они держались, сразу выдавало в них солдат Омеги. И у «Бакена» их явно не двое было, больше.
        Но кто этот здоровяк в желтом плаще? Макота пыхнул дымом, сведя брови над переносицей. Что-то он такое слышал… Ставридес, молот… Ну да! Рука-Молот! Это тот боец, известный в прошлом костолом. Что с ним стало, когда постарел? Вроде не сдох и не нанялся вышибалой в какой-то кабак, а… кто-то рассказывал… Дерюжка, кажись, молодой любит всякие такие истории… рассказывал, что Ставридес заделался путешественником, да не простым, летает на какой-то штуке…
        Летает, не ездит?
        Макота вскинул голову.
        Необычный дирижабль с двумя емкостями отчаливал от фермы над крышей большой надстройки, которую атаман заприметил, еще когда только поднялся на палубу. В той стороне недавно что-то взорвалось, а выстрелы звучали до сих пор.
        Он вскочил. Вот! Все ж таки какой Макота разумный, все скумекал! Одно пока неясно: роль шакаленка во всем этом. Он-то при чем?
        Макота выбил трубку, сунул в карман. Ладно, и это выяснится. Главное теперь - не выпустить все из своих рук. Пять сотен - большие деньги, но дело не в них. Пусть он не знал толком подоплеку событий, зато чутье подсказывало: тут можно получить нечто куда более важное, чем полтыщи серебром.
        Дирижабль поплыл к носу Корабля, набирая высоту. По звездам Макота определил: на юг летит, то есть в глубь Донной пустыни.
        Он перегнулся через борт.
        Два омеговских танкера ехали в том же направлении.
        Хищно оскалившись, атаман Макота побежал к ближайшему подъемнику.


* * *
        На условный стук дверь в воротах приоткрыл Дерюжка, с очень важным видом сжимающий автомат Зияда. Отпихнув бандита, атаман влетел в арендованный трюм. Окинул взглядом своих людей - кто-то еще занимался машинами, другие отдыхали - и бросился к «Панчу». Он давно так не спешил.
        - Где ракеты?
        - В самоход сложили. - Дерюжка бежал за хозяином. - И в «Панч», где охрана сидит, три ящика поставили.
        - Еще три ко мне в отсек, щас дверь отворю. Выступаем!
        - Понял! - Дерюжка помчался обратно, выкрикивая приказ атамана, а Макота нырнул в
«Панч».
        Через люк он выбрался на крышу грузовика. Краснорожий толстяк Захар ковырялся в стойке ракетомета, прикрученной к кузову четырьмя большими болтами. Он, как всегда, обильно потел, а еще от него несло перегаром. Механик был охоч до хмельной настойки, но все же атаман относился к нему с некоторым уважением, примерно как к погибшему Кромвелю, ценя особые знания и умения этих двоих.
        - Слышь, ну чё у тебя? - Макота опустился на корточки рядом. Сверху он видел, как Дерюжка снует по трюму, поднимая на ноги бандитов, вытаскивая спящих из телег.
        Захар вытер рукавом грязный лоб.
        - Механику-то я сделал, - отдуваясь, сказал он. - Елетронику подключить надо, экран поставить…
        Макота выпрямился. Сендер из ангара Графа стоял у стены, в кабине дрых Крючок, бандит Ханга - то ли имя у него такое, то ли кличка, никто не знал - радостно копался в пулемете.
        - Стрелять оно будет? - спросил Макота.
        Захар икнул, облизал толстые губы.
        - Будет. Тока куда? Целиться ж надо, а без елетроники не сможешь ты целиться. В белый свет пулять?
        - Скоко на елетронику твою уйдет?
        - Ну… день на все про все. Может, сутки. Наладить же надо.
        - На ходу наладишь, - решил Макота. - Времени нема, сейчас выезжаем.
        В голову ему пришла новая мысль, и атаман нахмурился. А ведь брать с собой весь караван нельзя! Как дело будет? Дирижаба эта летит, за нею танкеры омеговские едут, следом он, Макота. Углядят с дирижабы танкеры? Да, скорее всего. А Макоту? И с танкеров - заметят его, нет? Могут и не заметить, то есть почти наверняка так и будет, если не сильно пылить и грохотать, если не приближаться до поры до времени к машинам омеговцев. Козырем атамана может стать скрытность и внезапность. Он же не знает, куда Молот и солдаты-наемники движутся, где их цель, и пока не поймет, лучше себя не выдавать. А раз так…
        - Дерюга, отставить! - заорал Макота. - Ко мне!
        Когда молодой подбежал, атаман уселся на краю кузова и стал отдавать распоряжения:
        - Хлопцы здесь остаются. Едет тока «Панч» и новый сендер. Обсмотрели его?
        Дерюжка подтвердил:
        - Захар сказал - все работает.
        - Хорошо. Проверьте, чтоб бак полный был. И в «Панче» тоже. Еще канистры с горючкой туда поставьте. «Панчем» ты шоферишь, пока Захар елетронику накладывать будет.
        - Чё он будет делать? - удивился Дерюжка.
        - Ну, эта… налаживать. Молчи и слушай, тупой! Сендером шоферит… - Макота оглядел людей в трюме. Собрался было определить за руль машины Кабана, но взгляд опять уперся в Крючка. Не хотелось надолго выпускать лопоухого из виду. Нехорошо тот изменился, еще сбежит или что другое отчебучит без хозяйского присмотра. Опять мелькнула мысль: да что же такое поменялось в Крюке? Ведь что-то такое знакомое, прям на языке вертится, на краю ума - а не понять! - Крюк вторым шофером, - решил атаман. - Еще Ханга, он до пулеметов охоч. Лент там много патронных?
        Дерюжка поднял обе руки, растопырив пальцы, что означало - десять.
        - В ящике железном лежат, который к багажнику приварен.
        Макота кивнул:
        - Лады. Ленты с собой, в «Панч» пять ящиков с ракетами. Нет, семь! Еще поедут Малик… Он очухался? Хорошо. Малик, Стопор и Леха. Все оружие берите, припасы. Кабан здесь за старшего останется. Вопросы есть? Вопросов нет. Пошел!
        Часть пятая
        Погоня

        Глава 19

        Под потолком рубки тускло светила лампочка. Опустив Макс в кресло, Ставро повернулся к штурвалу и увидел незнакомца на полу.
        - Кто это? - крикнул великан. Крутанув рулевое колесо, он потянул на себя рычаг, сдвинул другой.
        - Не знаю. - Туран повесил винчестер на плечо и подобрал ружье с большим барабаном.
        - Свяжи его, пока не очухался, - велел Ставро. - Веревка в ящике слева.

«Крафт» качнуло, в боковом окне мелькнули огни на краю палубы, потом термоплан стал набирать высоту. Двигатель подвывал на высоких оборотах, Турану казалось, что они несутся куда-то с бешеной скоростью, но шагнув к ящику, он увидел в окно, что машина только-только миновала носовую часть Корабля.
        На берегу Соленого озера стояли два танкера.
        Это с них пришли люди, охотящиеся за проектором? Он припомнил черную одежду незнакомцев… Ну да, точно, Замок Омега.
        Неужели эта штука настолько важна?..
        Так и не взяв веревку, Туран достал из-за пазухи черный цилиндр. Легкий, немного теплый, поверхность шершавая. Он состоял из трех частей, соединенных парой ребристых колец. Туран взялся было за одно, но не стал поворачивать и спрятал проектор обратно.
        - Внизу два танкера, - сказал он.
        - Где именно? - откликнулся хозяин «Крафта», все еще занятый штурвалом и рычагами.
        - По левому борту, на берегу озера. Оба завелись, дизелями дымят. А теперь поворачивают.
        - Куда едут?
        - Похоже, за нами.
        - Дурень я! - Ставро дернул рычаг. - Топлива мало, не успели заправиться! Эй, а ну лежать!
        Туран оглянулся. Незнакомец встал на четвереньки и поднял голову в синей бандане. Шагнув к нему, Ставро с громким выдохом опустил кулак, будто кузнец, бьющий молотом по наковальне. Удар пришелся по затылку, и человек снова упал.
        - Если и вправду за нами, не оторвемся, - с досадой заключил Ставро, возвращаясь к штурвалу.
        - А выше подняться?
        - И что это даст? Небо ясное, луна полная светит. Нас будет видно. А совсем высоко нельзя, там уже воздух разряженный и холодно слишком.
        - Так что же делать? - Туран наконец достал веревку.
        - Да ничего! Если движок тиранить, как сейчас, то к утру все сожжем. А если в щадящем режиме, так подольше в воздухе продержимся. Почему стоишь? Я же сказал - свяжи этого!
        Макс без сознания лежала в кресле, откинув голову. Туран прислонил винчестер к стенке, рядом положил ружье с большим барабаном, подошел к незнакомцу и вывернул ему руки за спину. Странный какой-то тип. На омеговца не похож, на торгаша тоже. Но и на бродягу не смахивает - слишком хорошо одет. На серой жилетке проступают твердые квадраты-вставки - наверняка пластины панцирника. Свободные штаны из плотной ткани, пояс-патронташ и кобура, из нее торчит рукоять револьвера с костяными щечками, на матовой поверхности вырезан узор. Черные ботинки с высокой шнуровкой, подошва ребристая, толстая - добротная обувка, такая больших денег стоит, как и штаны, и жилетка с рубахой. Затянув веревку на несколько узлов, Туран подергал ее, вытащил из кобуры незнакомца револьвер со спиленной мушкой и сунул за пояс. Потом взял пленника за плечи, перевернул его, стащил с головы бандану и сказал:
        - Рыжий.
        - Что? - Ставро обернулся. - А-а. Знаешь его?
        - Нет. Просто впервые вижу такие волосы. Ну, огненно-рыжие.
        У незнакомца были высокие скулы, нос картошкой и веснушки.
        Макс в кресле простонала:
        - Проектор… Ставридес, где он? - Она медленно повернула к хозяину «Крафта» мертвенно-бледное лицо.
        - Встань к штурвалу, - велел Ставро Турану. Подождав, когда тот переберется к стойке, добавил: - Держи так. Рычаги не трогай.
        Присев у ящика, в котором хранились снадобья, великан вытащил знакомую котомку. Вытряс в кресло склянки, бинты, достал кохар, обмотал его шнурок вокруг шеи и связал концы. Заметив непонимающий взгляд Турана, пояснил:
        - Если сядем в пустыне, без этого никак. - Он спрятал мешочек под ворот рубахи и стал разматывать бинт.
        - Рыжего обыскать надо, - сказал Туран. - У него на жилетке карманов много, там оружие может быть.
        - Ты его крепко связал?
        Туран кивнул.
        - Тогда позже, пока за штурвалом стой.
        Голова Макс вновь запрокинулась на спинку кресла. Ставро бросил бинт, откупорил склянку с прозрачной жидкостью и поднес к ее лицу. Дернув головой, женщина чихнула. Ставро убрал склянку и достал из-под плаща нож с шершавым черным клинком.
        - Плавник катрана, - сказал Туран машинально.
        - Точно. Людоеды не только кохар придумали, - проворчал великан. Присев, он вспорол штанину на ноге Макс. - Еще духовые трубки да как яд из медуз добывать. Знаешь, что кочевники катранов умеют приручать? Вместо псов их на охоту берут. - Срезав часть штанины, он бросил пропитанную кровью ткань на пол и заключил: - Нож из плавника - хорошая штука. Ладно, поставь штурвал на стопор и помоги мне.
        Закрепив крючок фиксатора на рулевом колесе, Туран взглянул на рыжего - тот пока лежал неподвижно - и опустился на корточки рядом с креслом, где сидела женщина.
        - Что мне делать?
        - Ногу ей распрями, держи на весу.
        Ставро взял другую склянку, смочил бинт и стал накладывать повязку. В рубке запахло травами. Макс постанывала, но великан, не обращая внимания, торопливо стягивал бинтом ногу. Закончив с повязкой, он сказал:
        - Ладно, отпускай. - Выпрямившись, сунул руку под плащ, пошарил там и выругался - трубка с кисетом остались в «Бакене». Он снял плащ, повесил на крюк и провел ладонью по волосам. - И шляпа там. Все на Корабле растерял. Макс, как себя чувствуешь?
        Женщина слабо улыбнулась. Взгляд ее оставался мутным.
        - Стареешь, Молот, - с трудом произнесла она.
        Туран вскинул голову, во второй раз услышав прозвище знаменитого бойца, и уставился на хозяина «Крафта». Ну да, конечно! И как он раньше не сообразил?! Ставро - это же Ставридес! Ставридес Рука-Молот, знаменитый боец! О нем вещал в своих передачах Шаар Скиталец, о нем болтали люди на фермерском рынке…
        - Чего уставился? - спросил великан. Перевел взгляд на Макс, обратно на Турана. - А! Так ты раньше не понимал, что ли, кто я? Слышал обо мне на своей ферме?
        - Не понимал. И да, слышал. Но ты…
        - Как тебя зовут, юноша? - вмешалась Макс. Взгляд ее стал осмысленнее. - И где, наконец, проектор?
        Она преобразилась - лицо, все еще бледное, обрело решительное выражение, глаза заблестели, теперь перед ними сидела женщина, привыкшая владеть ситуацией.
        - У меня. - Туран достал из-за пазухи цилиндр. - А звать меня Туран Джай.
        Выпрямившись в кресле, Макс увидела связанного человека на полу.
        - Ян с Нангой мертвы? Это все-таки были омеговцы?
        - Омеговцы, - подтвердил Ставро.
        - А кто на полу валяется? Куда мы летим, отвечай!
        - Замолчи! - рыкнул Ставридес, и Макс подобралась в кресле. - Ты у меня на борту, не забывайся. Омеговцы пришли за тобой - тебя отследили, ясно? Значит, была неосторожна. Недостаточно осторожна. Обоих твоих слуг убили, причем почти сразу. А мой парень жив и неплохо помог нам. Так что чутье меня не обмануло, на него можно положиться. А ты в следующий раз нанимай охранников поопытнее!
        - Они были опытными, - возразила Макс. - Просто не повезло. - Она привстала, неловко оперлась на раненую ногу, опять повалилась в кресло и повторила чуть слышно: - Проектор цел?
        Ставро протянул руку, не глядя на Турана, тот вложил цилиндр в широкую ладонь.
        - Цел. Тур, проверь, танкеры за нами едут?
        Рыжий незнакомец лежал на полу в прежней позе. Перешагнув через него, Туран посмотрел в окно и кивнул:
        - Едут.
        Он был немного растерян: после того как термоплан пришвартовался к Кораблю, все происходило слишком быстро и сумбурно. И слишком много новых лиц - охранники, Знаток, омеговцы, торговцы и покупатели Арсенала, да еще рыжий проходимец, пробравшийся на борт мимо самострела-ловушки… Хозяин «Крафта», оказавшийся знаменитым Ставридесом, этот проектор… Хотелось сесть в кресло, а лучше - лечь на кровать, закрыть глаза и долго сидеть или лежать без движения, чтобы прийти в себя, чтобы в голове успокоилось и сердце перестало быстро стучать в груди.
        Макс глубоко вдохнула, провела рукой по лицу. Поправив прическу, сказала:
        - Ставридес, мне нужно на Крым. Срочно. Меня ждут, это важно. Доставь меня туда, а потом… Что?
        Ставро покачал головой:
        - Топлива мало, мы не успели заправиться. И за нами идут два танкера. Небо ясное, значит, от них не оторваться.
        - Поверни, заправишься на Крыме. А потом полетишь…
        - Мы не дотянем до Крыма. И… - Ставро, помедлив, решительно кивнул. - И я не полечу туда сейчас, когда проектор у меня.
        - Ты что, не слышал, Молот?! - Ледяные нотки прорезались в голосе женщины. Она поднялась, отставив раненую ногу, качнулась вперед и схватила великана за ворот. Попыталась притянуть его к себе, но в результате сама припала к нему. Подняв голову, гневно уставилась в глаза и отчеканила: - Мне. Нужно. На Крым. Немедленно! Ты доставишь меня туда!
        - Сядь!!!
        Ставридес рявкнул так, что Макс качнуло обратно. Выпустив его воротник, женщина упала в кресло. Бывший боец навис над ней, нагнулся, упершись руками в подлокотники, и размеренно заговорил:
        - В последний раз повторяю, Знаток. На Крым ты сейчас не попадешь. В нападении омеговцев виновата ты. По твоей вине они вышли на меня. Знают, что проектор на борту. И будут преследовать до конца. Где-то ты допустила ошибку, Знаток. Большую ошибку. Тебе надо хорошо подумать об этом.
        Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, потом Макс отвернулась. Потрогала повязку на ноге. По телу ее прокатилась волна дрожи.
        - Тур, сходи в спальный отсек, принеси свитер, - сказал Ставридес. - Найдешь в шкафу.
        Подняв винчестер и ружье, Туран направился к двери, и тут с пола донеслось:
        - Эй, люди, вы орете, как манисы на случке. Великая Пустошь, зачем бы я стал так кричать? И кто-нибудь может объяснить мне, какого ползуна я связан? По крайней мере, посадите меня в кресло! И дайте выпить!


* * *
        Стоя в темном коридоре между спальным отсеком и рубкой, Туран смотрел в окно. Была ночь, полная луна висела в чистом небе, далеко позади «Крафта» ползли танкеры. В свете луны пустыня казалась гладкой, как зеркало. Поблескивал затвердевший ил. Танкеры иногда разъезжались в стороны, огибая возвышенности и впадины, но от катамарана не отставали - ехали за ним, будто на привязи, удерживая постоянную дистанцию. Интересно, могут они достать «Крафт» из своих пушек?..
        Туран подошел к круглой двери, толкнул ее и шагнул в рубку. Рыжий незнакомец, все еще связанный, сидел на корточках у стены и ухмылялся.
        - Где тебя носит, парень? - воскликнул он при виде Турана с таким выражением, будто они старые приятели. - Эти двое красавцев чуть не сцепились, пока ты там ходил! Как катраны какие, я их еле разнял, точно говорю.
        Макс, накрыв ноги плащом Ставро, полулежала в кресле. Великан сидел во втором, они недобро глядели друг на друга. А рыжий вещал как ни в чем не бывало:
        - Повезло тебе, паренек. Я ж тогда подумал: щенок какой-то в люк заглядывает, справлюсь, зараза, а ты крутиться вдруг стал, руками махать. - Он сокрушенно покачал головой. - Сбил старика Белоруса с толку рожей своей молодой, обманул. Будет мне урок.
        - Заткнись уже! Не будет тебе никакого урока, потому что я тебя сейчас сброшу с
«Крафта». - Ставридес пнул рыжего ногой в бок.
        - Э, за что? - возмутился пленник. - Не надо меня сбрасывать.
        - От веса лишнего избавимся - дольше в воздухе продержимся.
        Туран удивленно посмотрел на Ставро. Лицо великана было серьезным. Похоже, он не шутил - и впрямь собрался без долгих разговоров сбросить непрошеного гостя на затвердевший ил Донной пустыни. Неужели Молот способен на такое? С самого начала он показался Турану грозным скорее с виду, чем в душе. То есть Ставро конечно же может вести себя жестко, иначе не прожил бы столько в этом мире, но скинуть связанного человека с борта летящего под облаками термоплана… С другой стороны, что бы сделал этот рыжий, если б Турану не удалось вырубить его? Пристрелил бы всех троих, когда Ставридес втащил Макс на «Крафт», завладел бы проектором и сбежал? Или нет? Ведь он не убил Турана сразу после того, как тот спрыгнул в рубку. Впрочем, возможно, это лишь потому, что рыжий хотел узнать у него, где хозяин термоплана.
        Пленник пошевелил огненными бровями.
        - Не, ребята! Вы меня не сбрасывайте - затопчи меня кабан, я вам нужен! Я про танкеры слышал, пока типа в бессознанке валялся. Едут они за вами, так? Замок Омега - это ж серьезное дело. А лучшего истребителя танкеров вам по всей Донной пустыне не найти.
        - Врешь, - бросил Ставридес презрительно.
        - Почему так решил, борода? Я знаю их слабые места, знаю тактику Омеги. Верно вот барышня только что говорила, я бы первым делом радио включил. Волну их поймал. А ты прохлопал, Молот, не врубил приемник, так?
        Ставро нахмурился, а Макс посмотрела на рыжего с любопытством.
        - Ты и вправду зря пропустил мои слова мимо ушей, Ставридес, - сказала она.
        Подойдя к женщине, Туран протянул ей свитер:
        - Тебе не по размеру будет.
        - Спасибо, юноша.
        - Ничего, за платьице в самый раз сойдет, - хмыкнул рыжий.
        Пока женщина надевала свитер, Туран сел на ящик под окном. Значит, если верить незнакомцу, в его отсутствие Знаток со Ставро толком ничего не обсудили, а только опять поругались. Он поставил винчестер у стены, ружье положил на колени. Провел рукой по железному прикладу, потрогал массивный барабан.
        Рыжий шумно вздохнул.
        - Слушай, парень, ты за магазин так не хватайся! Там внутри не патроны, а гранаты на самовзводе. Это тебе не ружьишко какое, это «хорек», затопчи тебя кабан! Что, не слышал о таком? Харьковчане уже с полгода их делают. Гранатометом обозвали. Да ты ж саданул с него по палубе, кажись. Я когда внутри затихарился, так слышал…
        - Замолкни! - велел Ставридес. Он потянулся к ящику с радиопередатчиком, достал из кармана ключ, отомкнул замок на крышке. Кряхтя, выбрался из кресла и принялся искать нужную волну.
        - Запусти проектор, - посоветовала Макс. - Летим наобум, лучше сразу определиться с направлением. Сам сказал, что топлива мало.
        - Во, точно! - воскликнул рыжий. - Борода, и не гляди на меня так! Да, знаю я про проектор. Я вам на все вопросы ответил. Про эту штуку разные люди наслышаны, многие ее заполучить хотят. Знатока я отследил с Крыма, сюда за ней приехал с попутным караваном. Когда понял, кто на встречу с ней в «Бакен» пришел, побежал к Башне, потому что знал: Молот на катамаране серебристом летает и швартует его к фермам. Но не вышло, хлопец этот резвый оказался. Ладно, без вопросов, ваша взяла, Тим Белорус это признаёт. А теперь вруби, наконец, проектор, страсть как охота поглядеть. Ну, давай! - Он отпрянул в сторону, и брошенный Ставридесом навесной замок, который тот снял с ящика, ударил в стену.
        - Заткнись, - сказал хозяин «Крафта». - Заткнись, иначе полетишь вниз. Я тебе это обещаю, понял?
        - Да понял я, понял! Я ж тебе верю, ты только включи эту штуку…
        - Молчи, сказал!
        - Молчу, молчу.
        - Тебя Тим Белорус звать? - спросил Туран. - Необычное имя.
        Рыжий показал глазами на Ставро, вытянул губы трубочкой - дескать, будет теперь молчать во что бы то ни стало - и подмигнул.
        Ставро, так и не включив радио, вынул из кармана черный цилиндр, повернул верхнее кольцо и большим пальцем сдвинул крышку. Поставил проектор на пол. Луч белого света ударил в потолок. Ставро повернул нижнее кольцо, и луч стал шире.
        - Тур, лампочку погаси.
        - Как?
        - Просто выкрути ее.
        Туран взялся левой рукой за деревянный патрон, поплевав на пальцы правой, схватил лампочку, крутанул. Она погасла.
        А потом в воздухе посреди рубки возникло нечто.
        Туран моргнул. Оно напоминало призрака, как их описывала старая Брута, которой часто виделось что-то этакое, - туманный конус, острым концом направленный вниз. По нему плыли мерцающие пятна, разводы и завитки света.
        Черный цилиндр еле слышно затрещал, когда присевший Ставро снова сдвинул одно из ребристых колец. Конус развернулся в плоскость.
        - Карта! - воскликнул Тим Белорус. - Это же Донная пустыня, да, люди?
        Ставро не ответил; они с Макс стояли перед цилиндром, подняв головы. На световой плоскости проступили пятна, извилистые и ломаные линии. Вдруг Туран понял, что карта плывет, то есть узоры из света очень медленно движутся в одну сторону по несуществующему листу, висящему под потолком рубки. Он посмотрел в окно. Опять на карту.
        - Мы здесь! - Шагнув вперед, Туран ткнул пальцем, показывая положение термоплана.
        Ставридес хотел схватить его за руку, но не успел, и кисть прошла сквозь световое полотно. Оно дрогнуло, помутнело. Туран отдернул руку, и рисунок восстановился.
        Раздалось шарканье - рыжий ухитрился выпрямиться и прыгал на связанных ногах к проектору.
        - Смотрите! - воскликнула Макс.
        Она, Тим Белорус, Ставро и Туран Джай замерли вокруг черного цилиндра. Почти в центре карты мерцал зигзаг. Жирный, длинный, он неприятно напоминал рану. Внутри него ярко горел огонек.
        - Что это? - спросил Туран.
        Ставро гулко прокашлялся, постучал себя кулаком по груди и сказал:
        - Никто не знает. Но говорят, именно там находится энергион. Мы летим к нему.


* * *
        - Хозяин, можно вопрос?
        Макота, полулежа на кузове в обнимку со стойкой ракетомета, с трубкой в зубах и фляжкой в руке, недовольно оглянулся. Из люка торчала голова Дерюжки, дальше медленно вращалась решетчатая тарелка установленной Захаром локации.
        - Вали отсюда.

«Панч» катил между слоистыми холмами, сендер с Крючком и Хангой ехал впереди. Ночью им повезло: летающая машина Ставридеса была хорошо видна на фоне полной луны, только это и помогло не заплутать. Сейчас же, в полдень, разглядеть ее было совсем легко - серебристые бока емкостей посверкивали на солнце. Где-то впереди, на полпути между Ставридесом и бандитами, ползли танкеры из Замка Омега.
        - Хозяин, - не отставал Дерюжка, - то не мне, то людям надо.
        Макота хлебнул из фляжки. Солнце пекло, атаману не хватало любимой шляпы, и он был не в настроении.
        - Чё им надо?
        - Знать, куда едем, зачем. Хоть что-то. А то сорвались с места и мчим…
        - Это чё еще за разговорчики? - Усевшись, Макота завинтил фляжку, сунул в карман. - Сказано ехать - нехай едут.
        - Так мы же и едем, хозяин! Но… Ну вот послушай меня, только не бей сразу, послушай!
        Наивная рожа Дерюжки была на удивление серьезной, и атаман увидел вдруг, что сквозь наивность эту проглядывает что-то еще, не замеченное раньше. Хитрость, что ли? Или подлость? Нет, скорее пронырливость. Макота с пробудившимся любопытством взглянул на молодого бандита. Ведь что получается? Молодой-то он молодой, и неловкий весь какой-то, и крикливый, и суетится чересчур - но что при том? При том как-то так вышло, что в последнее время Макота если не сам приказы отдает - так через Дерюгу. Тот всякие мелкие поручения выполняет, лезет везде, снует - и стал он незаметно для атамана полезен, выделился из толпы рядовых бойцов. А ведь примерно так вел себя когда-то Чеченя… и заделался в конце концов первым помощником.
        - Ну чё? - сказал Макота. - Не буду бить, говори уже.
        Дерюжка посмотрел в люк, из которого высунулся по пояс, и придвинулся поближе.
        - Люди ропщут, хозяин! Не бунтуют, нет, но Стопор с Маликом всю дорогу болтают: куда едем, зачем? Когда привал был, так и Ханга с ними. И Леху они подбивают на… на вопросы всякие.
        - А Крюк? - спросил Макота, покосившись на сендер впереди.
        - Крючок молчит. Захар тоже, ему на все наплевать, он елетроникой занят, когда не рулит, или пьет. Но другие… Ты их с собой на это дело взял, они тебе нужны. Потому надо успокоить людей, подбодрить, я так мыслю.
        - Мыслит он! - хмыкнул Макота. - Мыслитель! Чем тебе мыслить? У тебя мыслилка еще не выросла.
        - Откуда ты это знаешь? - Дерюжка вроде как обиделся. Шмыгнул носом, вытер его рукавом.
        Атаман подумал-подумал - и хлопнул себя по коленям.
        - Так, лады. Назад лезь и скажи им вот чего: едем за той дирижабой. Ее-то все видят, все уже поняли, что мы за ней. В дирижабе - шакаленок фермерский. А сама она Ставридеса, был такой боец на Арене, теперь вот летает. Мы его грабануть собираемся, а если получится, если леталка его целой останется, так и ее себе заберем. Будем тогда летать, а не ездить. Скажешь, плохо?
        - А омеговцы? - спросил Дерюжка.
        - Скажи: на леталке много денег, потому за нею и солдаты едут, тоже грабануть хотят. Но это не беда, с нашим ракетометом мы их разделаем.
        - Так чего ж мы с ракетомета по леталке не шмальнем?
        - От тупой ты все-таки! - Макота не выдержал и стукнул молодого кулаком по темени. Но несильно стукнул, почти что ласково. - Мыслилка, говоришь, выросла, а все едино тупой. Если по дирижабе шмальнуть, газ в ей может взорваться. Ну сгорит, упадет, монеты по всей пустыне разлетятся… Чё не ясно-то? Ждать надо, пока Ставридес прилетит, куда летел, и ниже опустится. Омеговцы про нас не знают, Ставридес пока тоже. Потому едем тихо, но не отстаем. Все, иди.
        Дерюжка полез вниз, но Макота ухватил его за волосы и потянул обратно.
        - Вот еще что. Скажи всем: за это дело хозяин каждому по два золотых даст. По два, Дерюга! А тебе - три. Токмо следи, о чем хлопцы там между собой гутарят, какие эти… настроения. Следи и мне докладывай. Теперь все понял?
        Дерюжка закивал, рожа у него стала хитрая-хитрая и от того еще более наивная. Когда он убрался внутрь «Панча», Макота выбил потухшую трубку и достал фляжку, чтобы допить пойло, полученное когда-то шакаленком от небоходов. Которые теперь непонятно за каким ползуном ищут фермерское отродье, назначив за его поимку большущую награду. Макота еще не придумал, как поступит дальше, - слишком многое неясно, решать придется, когда машина Ставридеса достигнет конца пути. Ведь куда-то отставной боец направляется, не просто так летит в глубь пустыни - к чему-то очень важному летит, раз за ним омеговцы едут. А Макоте что надо? Он думал с помощью ракетомета - ведь такого оружия больше ни у кого нет - ограбить несколько харьковских караванов, перевозящих стволы с боеприпасами. Никто никогда на посланных Цехами торговцев не покушался, слишком там охрана хороша, но с ракетометом это вполне возможно, надо только организовать все умело, а тут уж атаман дока. И сделать это следует так, чтоб харьковчане не знали, кто их грабит.
        Разжившись оружием, можно увеличить клан. Вдвое, втрое, еще больше… Захватить новые фермы, мастерские, а потом - вот что было его мечтой! - подчинить себе ближайшую нефтяную вышку из тех, что московские кланы держат. После этого на юге Пустоши атаман Макота сможет создать свою империю. Слова «империя» он не знал, да и воображением особым не отличался, но перед мысленным взором атамана иногда вставали картины будущего: тысячи человек у него в подчинении, целые поселки укрепленные, города, машины, скважины нефтяные… Да с ним сам Владыка из киевского Храма считаться станет, харьковчане переговорщиков будут присылать, чтобы не воевать с Большим Макотой, а полюбовно дела решать, москвичи торговать с ним будут и просить, чтобы он их караваны беспрепятственно пропускал… Макота знал: это не пустые мечты, он всего сможет добиться. Да ведь он всегда добивается, не было такого ни разу, чтоб свое упустил! И сейчас атаман чуял: то, к чему летит Ставридес с шакаленком и едут омеговцы, для него важно. Быть может, важнее даже ракетомета. Что бы там ни было, оно поможет в его планах, еще как поможет.
        Больше всего беспокоило, что они без проводника. Правда, Крюк, остальные хлопцы да и сам Макота наслушались от предателя Таки про поля медуз, повадки катранов, пустынных крабов и прочих местных тварей. Но все равно - они ведь едут, судя по направлению, в самую глубь Донной пустыни. Там же… да оттуда ни одна живая душа не возвращалась! Ладно омеговцы, им в танкерах все нипочем, но у Макоты обычные машины. Пусть сендер Графа на удивление маневренный, «Панч» хорошо защищен и с мощным движком, но все ж таки нужен проводник, а где его взять?..
        Атаман так и не отвинтил крышку фляги - вскочил, когда от ближайшего холма к сендеру метнулось гибкое черное тело. Фляжка, выскользнув из пальцев, звякнула о броню и упала в ил.
        - Эй! - заорал Макота, потянув из кобуры пистолет, но на сендере уже заметили катрана.
        Двигатель взревел, приземистая машина рванулась вперед, уходя от атаки, - кажется, тварь собиралась вскочить на багажник.
        Ханга через спинку сиденья полез к пулемету. Развернув оружие, вдавил гашетку. Глаза сверкнули, он радостно ощерился, расправил костлявые плечи.
        Катран прыгнул, оттолкнувшись кривыми когтистыми лапами от затвердевшего ила. Застучал пулемет, пули ударили в башку твари, отбросили ее. Ханга, отклонившись назад, продолжал палить.
        - Стой! - заорал Макота, размахивая руками. - Стой! От же скотина! Стой, услышат! Ты гада уже кончил, не стрелять!!!
        Ханга наконец внял - отжал гашетку, оружие смолкло, перестала лязгать уходящая в лентоприемник гибкая железная полоса с патронами.

«Панч» едва заметно качнулся, переехав тело катрана.
        Макота плюнул и показал Ханге кулак. Сверху он видел, что ряды приземистых серых холмов, между которыми двигались машины, заканчиваются далеко впереди. Где-то там едут танкеры - услышали с них выстрелы или нет? Не должны, хотя все может быть. Надо у Малика поспрошать. Он из омеговцев и в танкере, хвастался, ездил, а раз так - должен знать, насколько там шумно. Заодно поглядеть, наладил Захар елетронику эту или нет еще. Жаль, нельзя сейчас ракетомет испытать - взрывы уж точно внимание привлекут.
        Приставив ладонь козырьком ко лбу, атаман поглядел на машину Ставридеса, парящую высоко над землей. «Не уйдешь, шакаленок!» - подумал он и полез вниз.


* * *
        - Да ты пойми, борода: не умею я этой твоей штукой летающей управлять! Я вообще, если хочешь знать, высоты боюсь. В рубку тогда, чтоб засаду здесь устроить, еле залез, так башка кружилась, чуть не сверзился с фермы. Это вторая причина, почему мальчишка твой меня отметелил - в голове еще муторно было, не очухался после подъема. А сейчас я и к окнам стараюсь не подходить, заметили вы это? Потому что ежели вниз гляну - мне так плохо на душе становится, что аж блевать охота. Если я вас всех прикончу, так куда мне потом деваться? Да никуда! Повисну тут, между небом и землей. - Тим Белорус закатил глаза, показывая, что ему становится дурно от одних этих слов. - А с другой стороны, я вам нужен. Тебе нужен, борода. Потому развязывайте меня скорее.
        - Зачем нужен? - хмуро сказал сидевший в кресле Ставро.
        - Глаза тряпочкой прочисть! Потому что за вами два танкера прут! И твой передатчик их переговоры не ловит, планов их ты не знаешь! Вот ты с танкерами сталкивался раньше?
        Ставро покачал головой.
        - А ты? Ты?
        Макс стояла у окна, Туран пристроился у стены на ящике, где Ставро запер гранатомет. Винчестер с топориком парень повсюду носил с собой. Для топорика хозяин термоплана выдал чехол, который он пристегнул ремнем на боку, под мышкой, чтобы оружие было легко выхватить.
        Макс, отвернувшись от окна, сказала:
        - Я не воюю. Тем более я не сталкивалась с танкерами. Но у меня есть сведения о них.
        - Откуда? - Белорус насмешливо поднял рыжую бровь.
        Знаток пожала плечами:
        - Когда-то я добыла их по заданию Меха-Корпа.
        - А, клан убийц. Ну-ну, и что ты для них добыла?
        - У Замка не больше десятка машин. Наемники называют их «черепахами». Они…
        - Что такое «черепаха»? - спросил Туран.
        - Земноводное животное. У него крепкий панцирь - естественная броня, под которой оно может спрятаться целиком, и сильные челюсти. Те черепахи, которые живут в заводях Херсон-Града, способны двигаться быстро, охотятся на птиц… и людей. Вернее, на детей.
        Туран покачал головой:
        - Я ничего о таких тварях не слышал…
        Макс подняла руку:
        - Помолчи пока. Так вот, танкеры, что едут за нами, называют «черепахами». В орудийной башне у каждого трехдюймовая пушка, в боковых отсеках по пулемету. Два дизельных двигателя, оба впереди, под бронеплитой. На всех машинах есть радио.
        - Сколько снарядов к пушкам? - спросил Ставро.
        Макс повернулась к нему:
        - Ты должен понимать, это не абсолютно точные сведения. Два человека погибли, чтобы добыть их, меня едва не отследили шпионы Замка. Насколько я знаю, снарядов в каждой машине примерно полтора десятка. В башне есть конвейер и зарядный механизм. Патронов к пулеметам по две тысячи на ствол.
        - Сколько человек в экипаже?
        - Пять. В заднем отсеке места для двух солдат или груза.
        Ставро посмотрел на Тима Белоруса:
        - Вот так, рыжий. Мы знаем все, что надо, про танкеры. Ты нам не нужен.
        Пленник замотал головой:
        - Брось, борода! Ты не хуже меня понимаешь: одно дело - всякие там знания, другое - практические умения. Как твои знания помогут справиться с танкером? А я реально умею делать это!
        - Корпус танкера наиболее слаб в задней части, прямо за башней, - вновь заговорила Макс. - Кроме того, плохо защищено днище - там, по сути, брони нет вообще.
        Ставридес, насмешливо глядя на Белоруса, повел подбородком в сторону окна.
        - Да успокойся ты! - заорал рыжий нервно. - Что вам это дает? Броня, днище… Кто-нибудь из вас в натуре имел дело с танкером?! Кто в случае чего полезет ему между гусениц, чтоб днище это пробить? Кто знает, как это вообще сделать? Ты полезешь, борода? Да ты паришь на своей леталке, весь из себя возвышенный, под облаками, спускаешься, только чтоб насосаться газа из гейзеров! Или пацан этот твой желторотый? Или эта, которая «ах, я не воюю!»? А я - полезу! Я имел с ними дело! Я…
        - Недавно я видел один танкер вблизи, - сказал Туран. - Ему в ствол затолкали камень, и он не смог стрелять. А еще люди, с которыми я ехал, убили Альфа Сымана, сержанта, когда тот высунулся из люка в башне. Хотя, может, его только ранили…
        - Постой, Сымана? - перебил Белорус. - Так он до сих пор жив?
        - Может, уже нет. Откуда ты его знаешь?
        - Да оттуда, что я сам из Замка! Я был омеговским солдатом, пока наш взвод не разбили. Уполз раненый, семья артельщика с границ Московии меня выходила, с тех пор бродяжничаю. И Альф Сыман был в моем взводе. В то время - такой же рядовой, как и я. Я думал, все погибли, кроме меня…
        Макс, снова уставившись в окно, позвала:
        - Идите сюда. Интересное зрелище.
        Повесив винчестер за спину, Туран подошел к ней, Ставро встал у соседнего окна. Впереди была большая низина с грядой темно-красных скал посередине, а дальше землю скрывала грязная пелена. Солнце спускалось к горизонту, но еще не стемнело, и Туран хорошо видел багровые сполохи в сером тумане.
        - Что это? - спросил он.
        - Пар и грязь из гейзеров, - ответил Ставро. - В той стороне их много. А огонь… Не знаю. Я несколько раз пролетал мимо, но туда ни разу не поворачивал. Там от земли идет горячий воздух, сильные восходящие потоки, лететь опасно.
        - Судя по карте, энергион где-то в том направлении, - сказала Макс.
        - Да. Придется стравливать газ и маневрировать. Раньше у меня не было повода залетать в эти места, а теперь… - Великан пожал плечами и отошел от окна. Раздалось звяканье, он заговорил с Белорусом.
        Туран не слушал. Далеко на востоке вверх от горизонта протянулась колоссальная тень. Будто гора, очень широкая, с плоской вершиной… Да нет же, это и есть гора. Но какой она величины!
        - Это Крым? - прошептал Туран.
        - Да, - сказала Макс.
        - Откуда могла взяться такая… такая громада?
        - Думаю, когда-то Крым был островом в море, только очень большим. Раньше для такого было другое слово - плато. Наверное, и Крым надо назвать плато, а не горой.
        - Ты оттуда?
        - У меня нет постоянного дома, хотя на Крыме я провожу много времени. Точнее, в Херсон-Граде. Это место вроде Корабля, но там торгуют не только оружием.
        - Ты тоже торгуешь?
        Она улыбнулась и положила руку Турану на плечо. На то самое, ушибленное, с которого еще не сошел синяк, но больно не было - пальцы Макс оказались очень мягкими.
        - Да, Туран Джай. В Херсон-Граде у меня лавка. Не совсем лавка, скорее место, где я принимаю гостей. И уже сейчас меня ждут. А меня нет. Те, с которыми назначена встреча… это очень жесткие люди. Старшины Меха-Корпа, очень сильного клана из Арзамаса. Они будут ждать еще день, может, два. А потом просто сожгут мою лавку. Унесут все, что там есть ценного, а остальное сожгут.
        - Разве в этом вашем Херсон-Граде нет законов, охраны, как в Арсенале?
        Макс покачала головой, и Туран подумал о том, как она отличается от знакомых ему женщин. За исключением Знахарки, все они были чем-то вроде придатка мужчин. Выполняли работу по дому, мыли, стирали, готовили и смотрели за детьми. Женщины никогда не решали по-настоящему серьезных вопросов. Но Макс другая. Она не просто решает вопросы, но, кажется, делает это лучше большинства мужчин. Чувствовалось, что ей довелось повидать много такого, чего обитателям фермы, включая Бориса Джай-Кана и Назара, даже и не снилось.
        - Старшинам наплевать на тамошние законы, Туран. За ними слишком большая сила. После того как я не явлюсь на встречу, они решат, что я обманула их, продала сведения, которые добыла по их заданию, кому-то другому.
        - Что-то насчет энергиона и проектора?
        - Нет, Меха-Корп интересовало другое. Небоходы и одна вещь, которая, возможно, у них… Что с тобой?
        Туран не моргая смотрел в окно, лицо его окаменело - он изо всех сил старался не выдать своих чувств. Небоходы и одна вещь?
        - Что случилось, юноша?
        - Ничего, - сказал он ровным голосом. - Не называй меня юношей.
        - Почему? - Макс повернулась, не убирая руку с его плеча, заглянула в лицо. - Ты еще молод, хотя кажешься не по возрасту угрюмым и настороженным. Будто совсем не веришь людям.
        - Ставро я верю, - возразил Туран. - Тебе… тебе, кажется, тоже. Почти.
        Она снова улыбнулась:
        - Хоть на этом спасибо. Но почему ты…
        - Борода, ты упрямый, как неприрученный манис! - воскликнул рыжий сзади. Он казался искренне возмущенным. - Ну скуй их, вот так, скуй, если ты думаешь, что вы даже вдвоем с твоим мальчишкой-драчуном не одолеете меня!
        Туран и Макс оглянулись. Тим Белорус сидел у стены, великан склонился над ним. Рыжий поднял руки, Ставридес надел на них железные кольца, соединенные ржавой цепочкой, щелкнул ключом на длинном витом шнурке и повесил его на шею рядом с кохаром. Обернулся и сказал:
        - Пока что будет ходить так. На ночь прикую его к трубам наверху. Если кому-то из вас не понравится, как ведет себя этот малый, можете сразу пристрелить его или перерезать горло. Тур, ты понял?
        Туран кивнул, а Знаток развела руками:
        - У меня нет ни пистолета, ни ножа.
        - Так попроси у меня! - отрезал Ставридес.
        - Я не умею пользоваться оружием.
        - Значит, учись. Тур, ты отвечаешь за него. Не выпускай его из виду. И будь начеку. Скоро мы влетим в то серое облако, и тогда… тогда что угодно может произойти.


* * *
        Под вечер в небе показалась одинокая тучка, на «Панч» упало несколько капель. Макота, прикинув время, которое заняла поездка от Дворца до Корабля, понял: сезон дождей подходит к середине. Хотя здесь, вдали от границ Донной пустыни, все равно сухо и жарко, но в местах, где стоит Дворец, теперь дуют ветра, несут по небу тяжелые облака, почти каждый день идут дожди. Мглистыми ночами воют панцирники; пятнистые шакалы, не жалующие жару, выбираются на пустыри даже днем, а между холмовейниками снова начинаются сезонные войны за территорию.
        Целый день дирижаба Ставридеса двигалась в одном направлении, но вдруг это хитрость, и ночью она повернет? Если луну скроют облака, утром бандиты увидят лишь точку у горизонта, а то и не обнаружат летающую машину вовсе. На что же солдаты омеговские рассчитывают, как верный курс собираются держать?
        Пришлось спрашивать у Малика, и тот сказал, что в танкерах стоят такие хитрые штуки с мониторами, которые могут видеть ночью, как днем. Ну, почти. Макота не поверил, но бывший солдат запальчиво бил себя кулаком в грудь и уверял, что не врет, что у омеговцев эти машинки, именуемые «ночным глазом», точно есть. Все они остались со времен Погибели, а сейчас делать их и даже ремонтировать, если что сломается, никто не умеет, так что каждый прибор в прямом смысле на вес золота. А то и дороже.
        Макота подумал: если прибор и вправду такой ценный, возьмут его солдаты с собой на это дело или нет? Ведь происходит что-то крайне серьезное, атаман ненароком в большую игру вмешался. Раз так, раз для омеговцев все это крайне важно, то, может, и есть на борту одного из ползущих впереди танкеров «ночной глаз». Тогда, получается, танкеры ночью смогут преследовать леталку. И ехать они будут без фонарей - по словам Малика, яркий свет вреден для «ночного глаза», слепит его. Значит, «Панчу» с сендером тоже придется двигаться, вырубив фары, чтобы их не увидели. Останавливаться часто, глушить движки, слушать, в какой стороне рокочут моторы танкеров, - и ехать дальше на звук.
        Через Дерюжку атаман сообщил о своем решении бандитам. Тут как раз надоевшие всем слоистые холмы, тянувшиеся с тех самых пор, как машины отвалили от Соленого озера, закончились.
        В тени последнего холма сделали привал. За ним лежала большая низина, далеко впереди пылили танкеры. Машина Ставридеса летела еще дальше, похожая на две сросшиеся серебряные капли.
        Бандиты вылезли из «Панча» размять ноги, Ханга с Крючком тоже вышли из сендера. Макота встал на кабине грузовика и сложил руки на груди. Поперек низины шла гряда невысоких темно-красных скал, за ними висел серый пар. Там что-то поблескивало, но что - не разобрать. О том районе не было никаких сведений. Редкий смельчак отваживался ехать в центр Донной пустыни, и, насколько знал атаман, не возвращался оттуда вообще никто.


* * *
        В дверь отсека постучали, и задремавший на диване Макота поднял голову:
        - Чего надо?
        Стук повторился, сквозь рокот мотора донесся голос:
        - Х-хозяин, горы к-кончаются.
        Атаман сел, потянулся, хрустнув плечами, провел ладонью по заросшему щетиной лицу. Подумал, что надо бы достать нож и побриться, но тут же забыл об этом. «Панч» покачивался, тускло светила лампа, прикрученная к столу. Разбудил его Стопор - угрюмый молчун, почти не разговаривает, потому что заика и стыдится этого. Если кто пытается шутить над ним, сразу лезет в драку. Боец из него так себе, зато как стрелок он не хуже покойного Кромвеля, потому атаман и взял Стопора с собой.
        Макота натянул сапоги, отпер дверь и через отсек охраны, где в подвешенных к низкому потолку гамаках спали Малик с Лехой, прошел в кабину.
        Дерюжка сидел за рулем, у другой дверцы разместился Стопор с ружьем на коленях, между ними - Захар.
        - Чеши дрыхнуть, - велел Макота стрелку.
        Стопор положил ружье под дверцей и полез в отсек; атаман сел на его место, зевнув, осмотрелся. «Панч» медленно катил за сендером по извилистому ущелью вроде того, где на подъезде к Кораблю они повстречали танкер омеговцев. Наступил вечер, под темно-красными склонами было совсем темно. Впереди ущелье становилось шире, там серело небо.
        - Как ближе к выходу подъедем, мигнешь Крючку, чтоб встал, - велел Макота. - Ну, Захар, чё у тебя?
        Механик икнул, потер потные ладони и показал на выпуклый тусклый экран под приборной доской. Железный ящик монитора он как-то прикрутил к стенке, в панель уходил жгут проводов. В нижней части ящика было шесть тумблеров. Захар клацнул выключателем - загудело, экран озарился зеленым светом, на нем проступили белые круги и сетка.
        - И чё оно такое?
        - Так… вот смотри, - неторопливо заговорил механик. - Вся система из трех узлов состоит. Локация, которая на крыше крутится, монитор этот с елетроникой для запуска ракет, ну и кассета, ракетомет то бишь. Когда локация цель распознает, на мониторе точка яркая появляется.
        - Нет там точек, - возразил Дерюжка, повернув к ним голову.
        - Молчи! - прикрикнул на него Захар и добавил, обращаясь к хозяину: - Сейчас нету целей - потому и точек нету. А как появятся, надо, чтоб точка попала в этот круг посередке, который самый малый, видишь? Тогда тумблером щелкаешь, и ракета в нее летит. Ракета тоже на мониторе будет как точка, только более тусклая. Как она подлетит к цели - так и взорвется.
        - Значит, ежели человек там, он тоже как точка? А ежели танкер - так более жирная?
        - Не, не! - замахал руками механик. - Никаких человеков, то бишь людей. Локация только железо видит, металл. Танкеры или там сендеры, мотоциклетки. Локация, понимаешь, лучи такие испускает, ну как свет, но невидимые, и лучи эти отражаются только от железа. Как отразятся - так их локация обратно ловит, ну и выдает на монитор точку в том месте, откудова они отразились.
        - Ну ладно - человек. Мы того, мягкие. - Макота похлопал себя по брюху. - В нас лучи эти твои вязнуть могут. Но чё ж они от железа отражаются, а от камня нет? И то, и то твердое, э?
        Пожав плечами, Захар сунул руку под сиденье.
        - Не я их изобрел, Макота. - Он был единственным в клане, кто обращался к хозяину по имени. - Вот такие эти лучи - железа боятся, бегут от него назад, больше ничего не боятся. А я тут ни при чем.
        До конца расселины оставалось всего ничего, сендер Крючка стал притормаживать. Макота задумчиво разглядывал монитор. Какой-то вопрос вертелся на языке, но он все не мог сообразить, о чем надо спросить.
        Захар достал из-под сиденья бутылку, свинтил крышку и собрался хлебнуть, но атаман забрал пойло и приложился сам. Закашлялся - настойка у механика была на диво крепка - и вернул обратно. Захар немедленно выпил.
        - А! - сказал Дерюжка. - Понял! Вот если целей две или же три да в разных местах? Как тогда?
        - Тогда точки в разных местах на мониторе и будут, - ответил Захар, вытирая рот ладонью. - Ракетомет у нас не крутится, стало быть, маневрировать надо так, чтоб та цель, в которую стрелять собрались, в круге оказалась, который по центру монитора.
        - А если в круг две цели попадут? - спросил Макота.
        - Ну, можешь две ракеты запустить. Или три. Там блок стоит, автоматика то бишь, она распределит ракеты между целями.
        Макота припомнил: оперение на ракетах было подвижное.
        - Ага, так они не только по прямой могут?
        - Ясное дело, это ж не стрелы тебе. Поворачивают, как им надо. Ну, совсем уж взад лететь, то бишь по кругу, не смогут все ж таки, но цель отыщут, по которой ты пальнешь, даже если она чуток в стороне от курса «Панча» будет. Главное, чтоб точка в малый круг на мониторе попала.
        - Сила! - восхитился Дерюжка. - Вот хозяин какой у нас разумный, что за ракетометом этим на Корабль поехал!.. Да стой ты уже!
        Он мигнул фарами, и сендер впереди наконец остановился. Дальше был конец ущелья, с двух сторон высились почти отвесные склоны из красного камня.
        - Лады. - Макота полуобернулся на сиденье и гаркнул: - Малик! Малик, подъем! Бинокль мой возьми, на крючке там, у двери, и на выход. Надо осмотреться.


* * *
        Макота, Малик, Дерюжка и Крючок залегли на вершине скалы. Еще не стемнело, но до наступления ночи оставалось всего ничего - тусклые звезды уже обсыпали небо, налился светом диск луны.
        - Свезло нам, а, хозяин? - говорил Дерюжка. - Ой, свезло! Сможем за танкерами ехать как днем.
        - Что там светится? - спросил Крючок.
        Макота протянул бинокль, но не ему, а Малику, тот взял и стал глядеть на другой конец низины.
        Далеко впереди над илом стелился тяжелый багровый свет. Танкеры, едва различимые на таком расстоянии, медленно вползали в него. Летающей машины Макота на фоне туч разглядеть не мог, но надеялся, что с танкеров ее видно и солдаты едут в правильном направлении.
        - Не пойму я, чего это там такое горит, - протянул Малик. Бывший омеговец отличался говорливостью, но сейчас был растерян и старался помалкивать.
        - Трещины, - сказал Макота. - Трещины там в иле, из них светит. Чё-то пыхает внизу.
        - Да что ж там пыхать может?
        Атаман забрал у него бинокль.
        - Нам какое дело? Главное - проехать сможем. Дерюга, смогёте с Захаром «Панч» там провести?
        - А то! - закивал молодой. - Не сомневайся, проведем! Только бы Захар не напился…
        - Ну так следи за ним.
        - Буду, буду следить! Не напьется, хозяин! Ох и свезло нам, что там светится! Я вот…
        - Крюк, а ты смогёшь ехать? - перебил Макота.
        Лопоухий хмуро глядел вперед.
        - Проводника надо, - произнес он наконец. - Заехали непонятно куда без проводника, а этому - «свезло». Проводник нужен.
        - А ты заткнись! - прикрикнул Дерюжка.
        Все удивленно посмотрели на него. Молодой смутился слегка, даже испуг на лице мелькнул, но тут же воспрянул духом и сделал вдруг невероятное - ткнул Крючка кулаком в бок:
        - Хозяин знает, что делает, а ты каркаешь, как ворон! Проводника, проводника…
        Крючок повернулся к нему, занеся руку. Дерюжка отпрянул. Лопоухий взглянул на атамана, на молодого и с кривой улыбкой отвернулся.
        Макота с любопытством наблюдал за ними. Ишь ты, как Дерюга себя ведет теперь. Да и Крюк тоже. Атаман в который раз попытался понять, что же такого не хватает в облике лопоухого - и опять не понял. Подергав себя за ус, он спросил у Малика:
        - Танкеры разглядел?
        - Ага.
        - Ну так чё про них скажешь? Ты ж хвастал, сам когда-то в таких катался. Далеко они заехать могут без заправки? У нас топливо есть пока, но не так чтобы много.
        Бывший омеговец сел спиной к низине и заговорил, быстро жестикулируя:
        - Заедут далеко, там баки о-го-го какие. - Он развел руками, показывая величину баков, потом стукнул кулаком по ладони. - И броню их пули не возьмут, даже из самого большого штуцера. Разве что гранатой, да и то лучше связкой. Ну или другой танкер нужен, чтоб из пушки. Гранаты лучше всего под днище бросать или на корму, прямо за башню.
        - А ракеты?
        Бандит покосился туда, где стояли грузовик с сендером.
        - Не, ну ракеты эти твои весь танкер разнесут к ползуновой матке. Я вот другое подумал: иловая пыль ежели в топливную систему попадет, забьет ее, тогда всё, кранты. Потому водилы наверняка стараются не гнать, а двигаться по пустыне осторожно так, с оглядкой.
        - Это хорошо, - кивнул Макота. - А пушки у них какие?
        - Ну, что же пушки… Пушки мощные в башнях. «Панч» наш с тыщи шагов развалят одним выстрелом.
        - А народу скоко внутрях?
        - Народу? - Малик почесал за ухом. - Ну, там…
        - Не тяни, - влез Дерюжка. - Или считать разучился?
        - Должно быть… ну, четыре-пять в каждом. Заряжающий, значит, и наводчик сидят в башне, ниже механик, командир сбоку от него. И еще один человек может быть, а может и не быть. Да, и еще там бортовые радиостанции. Значит, они между собой говорят постоянно. И сзади там можно оружие всякое сложить, так что не думайте, что у них, окромя пушки да пистолетов, в кобурах больше ничего. Там и ружья небось лежат, и гранаты, и автоматы даже… - Малик замолчал.
        Крючок громко зевнул, и атаман прикрикнул на него:
        - Чё рот разеваешь?
        - День и ночь не спал, - ответил бандит, не глядя на хозяина. - Всего ничего перекемарил.
        - Ты не зевай, а вперед гляди, тебе там ехать! Видишь, трещин скоко? Как все равно лабиринт какой. А нам ночью да без фар. Изучай, разъешь тебя некроз, местность!
        - Могу заснуть за рулем.
        - Я те засну! Пулей в башку навечно усыплю, понял? Рулить будешь. Станет совсем невмоготу - Хангу за баранку посадишь.
        - Ханга неопытный, - возразил Крючок. - Может урулить куда не надо.
        - А ты ему по мордасам надавай, чтоб не урулил. Ладно, пошли назад. - Макота повернулся и стал сползать со склона.
        Глава 20

        Каморка, приткнувшаяся сверху к коридору, который соединял спальную каюту «Крафта» с рубкой, напоминала пузырь. Насколько Туран понимал, она находилась прямо между емкостями, но видно их отсюда не было - ни одного окошка в плетенных из водорослей желтых стенах. Сквозь круглые отверстия протянулись две люминиевые трубы, соединяющие емкости и двигательный отсек термоплана; снизу от одной отходил рукав с вентилем, исчезающий в полу. Туран решил, что рукав заканчивается где-то под гондолой.
        Тим Белорус сидел, поджав ноги, возле трубы, через которую Ставридес перехлестнул цепочку ручных кандалов. Туран, положив винчестер на колени, устроился неподалеку так, чтобы рыжий не мог дотянуться до него.

«Крафт» трясло.
        - Да ладно, раскуй меня, парень! - повторил Белорус.
        - Ставро сказал мне следить за тобой. Я так и буду делать. К тому же ключ у него.
        - Ты всегда слушаешь бородача? Не хочешь для разнообразия своим умом пожить, ну вот как я?
        - Куда тебя привел твой ум? - спросил Туран, кивнув на трубу. - И что значит
«всегда»? Мы с ним всего несколько дней знакомы.
        В трубе загудело, термоплан накренился, потом выровнялся. Качнулась висящая на крюке лампа, и тут же мир будто провалился куда-то - в груди екнуло, уши заложило. Туран сглотнул, рыжий тихо охнул, побледнев, прижался лбом к трубе, но сразу отпрянул.
        - Горячая, затопчи ее кабан! Что это было?
        - Вроде Ставро говорил про ямы. Такие… будто воздушные впадины, в которые может проваливаться «Крафт».
        Белорус покачал головой:
        - Не для меня это. Я человек земли.
        - Сам виноват, - сказал Туран, - не надо было залезать в чужой дирижабль.
        - А ты не учи старших, как им на кукурузные лепешки зарабатывать. Говоришь, всего несколько дней с бородой знакомы? И как вы познакомились?
        - В пустыне. Я был без сознания, Ставро взял меня на борт. Потом мы полетели на Корабль.
        - Ты был в пустыне один? Парень, ты либо очень смелый, либо очень тупой. Скорее всего - и то и то. Как ты там очутился?
        Туран оглянулся на приоткрытый люк в полу коморки. Если будет нужен, его позовут, а пока оставалось сидеть здесь. Он вытянул ноги, положив винчестер рядом, искоса посмотрел на Белоруса. Как и Ставро, этот человек вызывал симпатию. Но Ставро хотелось доверять, а в рыжем было что-то, вызывающее опасения. И все же Туран не видел причин скрывать свое прошлое.
        - Давай, давай, - подбодрил Белорус. - Не торчать же нам тут как двум мутантам бессловесным. Надо говорить о чем-то, раз уж я сижу прикованный, ты стережешь меня, а эта штука качается, как пьяная.
        - Я расскажу, как попал в пустыню, после того как ты расскажешь про себя. Ты говорил, что воевал со взводом омеговцев?
        - Я говорил, что воевал во взводе омеговцев! - поправил рыжий. - Потому что я и сам был омеговцем.
        - И как ты попал к ним?
        Термоплан опять качнуло, и Белорус зажмурился.
        - Имей в виду - если меня стошнит, то прямо тебе на ботинки.
        Туран подобрал ноги, и тут же «Крафт» снова попал в воздушную яму - перехватило дух, каморка будто провалилась куда-то, заложило уши. Белорус, нагнувшись к трубе, похлопал себя ладонью по лбу, ковырнул в ухе мизинцем. Туран помотал головой, сглотнул несколько раз. И услышал:
        - …сиротой был.
        - Что? - переспросил он.
        - Сирота я! - повторил рыжий. - Бродяжничал с детства. Батраком нанимался к фермерам, ну и подворовывал, конечно. Как-то поймали меня в одном захудалом поселке у Восточного фронтира. Хотели повесить, но через поселок проезжал сержант из Замка, искал рекрутов. Я как раз в сарае сидел запертый, окно решетчатое. Высунул голову и стал кричать, что хочу в солдаты пойти. А наниматель не сам, конечно, с отрядом ехал. Заставили они тех селюков меня отпустить. Я сбежать хотел, но меня связали и на телегу. Вот так и стал омеговцем.
        - И как у них?
        - Да как… Муштра, тренировки с утра до ночи. Дисциплина, кабан ее затопчи. Ученики мрут как мухи. Хотя кормили, помню, добре. В основном от болячек дохли всяких.
        - Но что такое Замок?
        Белорус расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, подергал ворот, будто ему было тяжело дышать.
        - Необычное место… Позже как-нибудь расскажу.
        - Так ты сбежал оттуда?
        - Ну, не то чтобы сбежал. Из солдат составляют взводы, которые хозяева Замка сдают внаем или посылают на задания. Ты получаешь свою долю от того, что заплатит заказчик, но небольшую, если рядовой. Ну вот мы и сражались. В последний раз - возле самого фронтира. Схлестнулись там с мутантами, поселок которых некроз накрыл, и они все этими… симбиотами были.
        - Ты видел некроз? - Туран с интересом посмотрел на Белоруса.
        Термоплан качало все сильнее, за тонкими плетеными стенками подвывал ветер.
        Прикрыв глаза, рыжий ответил:
        - Видел, конечно.
        - И что это такое? Как он выглядит?
        - Да такое вот… странное, короче. Странное и страшное, точно говорю. Будто ржавое оно, вроде мир коркой такой затягивает. Ржаво-зеленое, зернистое, жирное. И влажное.
        Туран покачал головой:
        - Нет, непонятно.
        - Так потому, что оно и есть непонятное! Мир под некрозом будто умирает. Не могу лучше описать. Некроз - и весь сказ.
        - Ты еще говорил про симбиотов. Что ваш взвод направили против них. Кто они?
        - А это такие вроде… Слышал про пастухов с-под Минска? Про тех, что прям с коровами со своими в полях живут, спят на земле, холода не боятся?
        - Слышал, хотя не видел никогда.
        - А лучше их и не видеть, бо кошмары будут сниться. Так вот, пастухи эти обсыпаны чем-то таким, вроде шелухой. Оно как растение. Крабов пустынных-то видел? Есть особая разновидность, редкая, у которых кустик на спине растет. Эти не здесь, под склонами Крыма обитают. Корни кустика в желудке у краба, он кормится тем, что краб переваривает, но при том, говорят, кустик этот крабу тоже полезен, помогает, как это… ориентироваться, короче, в пространстве. Потому что от него такие нити тянутся крабу прям в мозг, и когда ветер дует или там погода меняется, кустик это своими листьями ощущает и краб вслед за ним тоже. У краба с кустом, стало быть, симбиоз, так? И с этой шелухой минские пастухи тоже в симбиозе состоят. В каком - неясно, но как-то они друг другу полезны. Пастухи, заразы, ни холода, ни жары не боятся, убить их трудно невероятно - живучие очень, раны на них заживают быстро. Но с другой стороны, эта, - Тим Белорус коснулся виска костяшками пальцев, - психика у них, будем говорить, совсем иная. Нечеловеческая. Поступки их, на наш взгляд, странные, ходят они круглый год голыми и ведут себя… ну, не
как люди. А все потому, что в симбиозе с этой шелухой, которая их обсыпала. Так вот, некоторые из тех, кто в некрозе побывал, не умирают, а такими же симбиотами становятся. Слово мудреное, я его от нашего взводного лекаря слышал. Ну и вот, мой взвод отправили с теми симбиотами воевать. Да только разгромили нас, потому что симбиоты, хоть и неумные, но безжалостные совсем и боли, как те пастухи, не ощущают. Убить их трудно. И еще такое чувство, будто ими всеми из одного места командуют, только без радиосвязи, понимаешь? - Тим Белорус посмотрел на Турана, и взгляд рыжего был непривычно серьезен. - Вроде у них один мозг на всех. И мозг тот совсем не как у людей. Не знаю, как такое возможно, но страшно было очень. В общем, всех наших перебили, а я уполз. Меня вы?ходили в одном селении, чуть на селянке не женился, но сбег от артельной жизни, не по мне это. А потом… что делать? В солдаты неохота назад, да и стали бы мне в Замке вопросы задавать: как получилось, что взвод погиб, а я спасся? Может, предал, с симбиотами сошелся? В общем, потом я всякими делами промышлял… Ну а ты, парень, как сюда попал?
        - Я жил на ферме, - сказал Туран. - С отцом и матерью. И с братом. Большая ферма, много работников. Напали бандиты, сожгли ее, всех убили. Я как раз уехал. Когда вернулся, увидел пожарище. Хотел отомстить, но меня захватили. Атаман той банды собирался ехать на Корабль, вез туда бойцовых мутантов. И меня с собой взял, чтобы продать на Арену. Но перед самым Кораблем я сбежал, и меня подобрал Ставро. Вот и всё.
        - И всё, - повторил Белорус задумчиво. - Вот так вот. Знакомая история. Сколько я похожих наслушался в Херсон-Граде, в кабаках да притонах.
        - Что такое энергион? - спросил вдруг Туран, и рыжий снова подергал воротник.
        - Ха! Если б кто знал! Вроде бы какая-то машина древняя. Большая. Может, вроде Корабля что-то, только сохранилось получше. На Крыме слишком много слухов о нем ходит разных, чтобы разобраться, что к чему. Но все уверены: он ценный очень, кто энергион себе заполучит, тот над всей Пустошью хозяином сможет стать. Если захочет.
        - Но откуда про него известно? Откуда взялся проектор?
        Рыжий покачал головой:
        - Слишком давняя история. На Крым его вроде бы притащил бродяга по прозвищу Паломник. Он единственный, кому удалось вернуться из этих мест. Может, проектор - часть энергиона? Стоял там где-то, ну как такая штука, по которой места разные находят, навигационный прибор то есть. Паломник его отвинтил, взял с собой. Поговаривают, он не только проектор тогда приволок, но теперь не выяснить, что еще. Паломник добрел до Крыма полуживой, а потом то ли помер, то ли исчез куда-то. Проектор после пропадал, опять возникал, переходил из рук в руки, ну и сейчас вот попал к Знатоку, через нее к Ставро… Э, парень, чувствуешь: дышится вроде хуже? Воздух какой-то… легкий слишком, что ли. Не вдохнуть толком, разреженный стал.

«Крафт» качнуло так сильно, что Тим ударился затылком о трубу. Пол провалился, но тут же толкнул снизу, подбросив обоих.
        - Да раскуйте вы меня наконец! - в панике завопил рыжий. - Клятая болтанка, мы ж упадем сейчас!
        Крышка люка поднялась, и в каморку протиснулся Ставридес. На лице великана была тревога.
        - Тур, видишь вентиль? Крути его.
        Вентиль находился неподалеку от Белоруса, и Туран вопросительно посмотрел на Ставро. Тот взял с его колен винчестер, навел на рыжего:
        - Сиди ровно, бродяга.
        Локтем прижав топорик к боку, чтобы Белорус не выхватил, Туран навалился на вентиль и стал медленно поворачивать его. Железное колесо поддавалось с трудом. В трубе зашипело.
        - Зачем это? - сквозь зубы спросил Туран.
        Ставро снял с шеи шнурок, на котором висел ключ от наручников.
        - От земли горячие потоки идут, как я и думал. Из-за этого ка?чка и «Крафт» вверх толкает. Надо стравить часть газа. Ладно, теперь завинти. Отдай мне топорик, бери ключ и раскуй его. Идем в рубку.
        Когда Белорус, Ставро и Туран вошли, Макс стояла у штурвала.
        - Смотрите! - воскликнула она. - Не знаю, что это, но мы приближаемся к нему.
        Туран первым шагнул к окну. Стояла глубокая ночь, «Крафт» летел высоко над озером серого тумана. Там полыхали багровые сполохи, а впереди, где туман становился реже, в иловой корке была трещина. Хотя слово «трещина» не очень подходило к исполинскому провалу, зияющему посреди Донной пустыни.


* * *
        Свет прокатывался по ночной пустыне багровыми волнами, бесшумно бил в кабину
«Панча». Пока что под колесами был привычный затвердевший ил, но что ждет на краю низины, не знал никто. Красные скалы остались далеко позади, сендер и грузовик ехали в мертвой тиши, нарушаемой лишь рокотанием движков.
        Машины миновали полусгнившие остовы двух телег, рядом с которыми лежали скелеты манисов, потом небольшой грузовичок с решетками на окнах и сгоревшим кузовом. Каждый раз сендер впереди приостанавливался, Крючок с Хангой оглядывались, но Макота делал знак, чтобы они не тормозили, ехали дальше. Вскоре машина вильнула, когда Ханга крутанул руль, а Крючок, обернувшись и встав коленями на сиденье, показал вправо.
        - О, опять! - сказал Дерюжка. - Да что ж это за кладбище тут?
        Справа лежал остов древнего автобуса: ржавые борта, большие окна, вместо крыши сгнивший плетеный настил.
        - Дерюга, а ну стой, - велел Захар, сидевший рядом с атаманом.
        - Ты чего командуешь? - проворчал в ответ молодой, и механик уставился на него.
        - Ты рот не разевай! Стой, говорю.
        - Ты мне не хозяин, чтоб приказывать! Для меня только атаман наш хозяин.
        - Ладно, тормози, - велел Макота, усмехнувшись про себя. - Вправду обсмотреть надо, чё это за машины тут лежат. Мигни Ханге. Малик, Леха, на выход. Стопор, с Захаром тут останешься.
        Дерюжка повернул руль, чтобы фары «Панча» осветили древний самоход, и затормозил. Из пассажирского отсека в кабину заглянули двое бандитов.
        - Что там? - спросил Малик.
        Автобус оказался прямо перед «Панчем». Спущенные колеса на треть ушли в ил, борта проржавели до крошащихся дыр, шкуры ползунов в окнах давно истлели. Сзади по углам кузова были вертикально приварены две железные бочки без крышек, над одной торчал ствол оружия.
        Сендер остановился. Крючок направил обрез в сторону автобуса, Ханга прыгнул за пулемет и повернул ствол туда же.
        - Щас еще палить на радостях начнет, - забеспокоился Дерюжка. - Надо ему сказать, чтоб… Ой, это чего там? - Он кивнул на кабину автобуса. Из ее бокового окна свешивалась какая-то белая палка с тонкими веточками на конце.
        Макота насторожился.
        - Малик, Леха, стволы взяли?
        - Взяли, хозяин.
        - На выход. Проверим, чё оно за такое.
        Атаман открыл дверцу и по лесенке спустился на ил. Отойдя немного от грузовика, присел, разминая ноги, помахал руками и огляделся. Тусклый багровый свет волнами катился по долине. Твердая корка под ногами иногда подрагивала.
        Ханга так и стоял за пулеметом, Крючок сидел с обрезом на изготовку. Атаман достал пистолет.
        - Малик, слева обходи, Леха - справа.
        Подняв оружие, бандиты медленно пошли вокруг автобуса. Макота шагнул к борту, и тут сзади донесся голос Дерюжки:
        - Хозяин, не идите!
        Все остановились, Малик вскинул обрез к плечу, Леха тревожно заозирался.
        - Чего? - Атаман обернулся. Рожа молодого маячила в окне дверцы.
        - Опасно там может быть! Пусть они идут, вы тут лучше постойте, вам нельзя жизнью рисковать!
        - Тьфу, придурок! - Макота сплюнул. - Так, автомат свой в руки - и на крышу лезь, наблюдай сверху. И пасть закрой. Захар - к рулю на всякий случа?й, движок включи, будь готов. Крючок, ко мне, рядом иди. Ханга - стереги, если что, стреляй, только нас не зацепи, пулеметчик. Все ясно?
        Крючок, выбравшись из сендера, подошел к атаману. Малик и Леха исчезли за автобусом, обойдя его с двух сторон. Дверь была закрыта листом жести, Макота ткнул в нее кулаком, шагнул в сторону и скомандовал:
        - Открывай.
        Крючок саданул пару раз прикладом, и жесть отлетела.
        - Что там?! - нервно завопил Леха из-за автобуса.
        - Не ори! - прикрикнул Дерюжка с кузова «Панча». - Хозяин внутрь входит!
        - Малик, у вас что? - спросил атаман.
        - Та ничего, - откликнулся тот после паузы.
        - Ладно, на месте стойте. Крюк - внутрь.
        Лопоухий не стал выкаблучиваться, а просто шагнул в автобус, даже не выставив перед собой оружие.
        Наступила тишина, только далеко впереди едва слышно рокотало, и это были не двигатели танкеров, а что-то другое. Из автобуса донеслись скрип, шелест, звук шагов… и снова стало тихо.
        - Ну? - позвал Макота, не вытерпев. - Чё молчишь?
        - А что говорить? - спросил Крючок.
        - Твою налево! Что внутри?!
        - Полон салон трупаков, - сказал лопоухий, помолчав.
        Макота поднял пистолет и вошел.
        - Здесь тело в бочке! - крикнул вдруг Леха из-за кузова. - То есть этот… шкелет.
        - И здесь скелеты, - отозвался Крючок.
        В плетеном навесе, заменяющем автобусу крышу, зияли дыры, сквозь них лился лунный свет. Когда глаза привыкли к полутьме, Макота увидел ряды сидений и кости - много костей. Очистив от них одно кресло, Крючок восседал там, нога на ногу. Макота заглянул в кабину - к дверце привалился скелет, костяная рука свисала из окошка, похожая на сук с веточками-пальцами на конце.
        - Слышь, а чего кости не рассыпаются? - спросил атаман.
        Крючок не ответил. Макота, послюнявив палец, провел по черепу водителя. Что-то склизкое осталось на коже, склизкое и клейкое… Эта гадость, похоже, и скрепляла кости, плоть на которых давно истлела.
        - Хозяин! - позвал Малик.
        - Чего?
        - Мы вокруг самохода обошли. Тут ничего, но в бочках сзади скелеты лежат. И оружие. Это стрелки? были, понимаешь? Сидели в бочках, когда самоход ехал, охраняли…
        - А оружие какое? - Пройдясь по салону, Макота вернулся к дверям.
        - Ржавое очень, трудно сказать. Самострелы пороховые вроде, какие-то совсем старые. Харьковчане такие вроде делали, но очень давно. Этот самоход тут, выходит, уже сколько стоит…
        - Крюк, вали в сендер и заводи мотор, - велел атаман, выходя наружу.
        Из-за автобуса показались Леха с Маликом и тоже пошли к «Панчу». Залезая в грузовик, атаман подумал: что, если люди в автобусе ехали туда же, куда летит Ставридес, куда едут омеговские солдаты? Знать бы только, что там…


* * *
        Крутанув штурвал, Ставро проворчал:
        - На одно надеюсь - омеговцы потеряли нас. Или застряли в этой каше внизу. - Он рванул рычаг, и «Крафт» завалился на левый бок. - Или изжарились в своих танкерах, как мидии на костре.
        - Ну, это вряд ли, борода, - возразил Тим Белорус. Он сидел на корточках у стены, упираясь в нее ладонями. - А вот застрять и вправду могли. Кто его знает, что в том тумане.
        Макс с Тураном держались за торчащие из стены крюки, на которые Ставридес обычно вешал одежду и оружие. Термоплан немилосердно качало, хозяин вел его вниз, приближаясь к провалу посреди пустыни.
        Луну и звезды скрыли облака. Озаряемое багровыми всполохами озеро серого тумана закончилось у склона провала, дальше распростерлась черная бездна - ничего не видно, кроме огненно-красной нити на самом дне, далеко-далеко. По мере того как уходил газ из емкостей, термоплан медленно опускался сквозь восходящие потоки теплого воздуха. Туран уже трижды забирался в каморку над гондолой, откручивал и снова закручивал вентиль.
        - Крепче держитесь! - крикнул Ставридес, сдвигая другой рычаг. - Мы прямо на склон идем, поворачиваю!
        Зарокотал пропеллер, со скрипом сдвинулись воздушные рули. Нос термоплана стал задираться, пол накренился. Тим Белорус так отчетливо заскрипел зубами, что Макс оглянулась на него.
        Перебирая руками по стене, Туран подобрался к окну. «Крафт» опускался к северному склону провала, где между озером тумана и черной бездной протянулась широкая каменистая полоса.
        Качка внезапно прекратилась.
        - О! - Белорус поднял голову. - Борода, держись этого места! Тут…
        - Танкеры! - крикнул Туран, увидев в боковом окне машины омеговцев, показавшиеся из серой мглы. - Ставро, солдаты!
        - Вижу. - Ставридес повернул штурвал. - Надо перелететь через провал, на ту сторону они не скоро доедут. Если вообще смогут.
        Двигаясь так низко, что отчетливо были видны камни внизу, «Крафт» начал разворачиваться носом к провалу. Танкеры вместе с каменистой полосой поплыли вбок, но Туран успел заметить, как один из них повернул пушку в сторону термоплана.
        А потом будто невидимый гигант схватил летающую машину и потащил вниз.


* * *
        Пора было догонять омеговские танкеры, уходящие все дальше в расцвеченную багровыми сполохами грязную муть, и Макота, приоткрыв дверцу, крикнул Ханге, сидящему за рулем сендера впереди:
        - Ходу, а то совсем потеряем их!
        Машина поехала, за ней тронулся «Панч». Туман становился все плотнее. Дерюжка, подавшись вперед, вцепился в руль и напряженно глядел перед собой.
        - Слышите гул? - спросил он. - У нас движок шумит, у сендера тоже, а все одно слышно. Вроде земля гудит.
        На Макоту вдруг накатило одно из его предчувствий: запекло в груди, что-то сжалось внизу живота, сердце застучало быстрее. Положив ладони на приборную доску, атаман уставился вперед неподвижным взглядом. Грузовик катил за сендером, туман клубился вокруг; стекло усеяли капли влаги, в кабине стало теплее. Сквозь гул земли и рокот моторов донеслось клокотание. Сендер свернул, и Дерюжка крутанул руль - они объехали гейзер, похожий на прорвавшийся нарыв. Из круглой расселины бил тугой темно-серый столб с белесой паровой шапкой на вершине. Столб подрагивал, иногда немного опадал, будто сгибаясь под своим весом, и тут же вновь с шипением распрямлялся.
        - Во как бьется оно, - протянул Дерюжка. - Если туда человек попадет, чё будет? В небо зашвырнет? А вон еще один! И еще! Поворачивай, тупой! - Он замигал фарами Ханге, и сендер свернул влево. - Хозяин, что с тобой? Что случилось?
        Макота наконец опомнился.
        - Захар, иди в отсек. Стопор, Леха, сюда. Малик тоже, оружие берите. Захар, а ты там не дрыхни, начеку будь. Дерюга, где твой автомат?
        - Под сиденьем, - откликнулся молодой.
        - Ты его починил, не заедает больше?
        - Починил, теперь так строчит! Я ж еще магазинов пять штук тогда захватил!
        - Давай сюда. И сумку с магазинами.
        - Но, хозяин, - огорчился бандит, - он же… Я ж его принес, наладил…
        - Мне давай, сказал!
        Засопев, Дерюжка достал из-под сиденья оружие с сумкой. Захар перебрался назад, Макота пересел на его место, а возле дверцы, положив на колени ружье, устроился молчаливый Стопор. Малик и Леха встали позади, держась за спинки сидений. Дерюжка отдал хозяину автомат, Макота повертел его в руках, похлопал по торчащему вбок непривычно длинному магазину.
        - Чую я, хлопцы, щас что-то бу… - Он не договорил.
        Стопор у дверцы дернулся и выдавил:
        - Тре… трещ… - Мучительно сглотнул, задергал острым кадыком, приоткрыв рот, будто хотел языком вытолкнуть из него ком липкой грязи, и закончил: - Трещина т-там.
        Впереди полыхнуло багровым, гул накатил волной.
        - Ханга, в сторону! - заорал Макота.
        Если бы он сидел у дверцы, то, возможно, успел бы распахнуть ее и высунуться, и тогда сидящий за рулем сендера бандит услышал бы хозяина. Но сбоку был Стопор, и потому крик атамана ничего не дал, только Дерюжка за рулем вжал голову в плечи да крякнул Малик за спиной.
        Все они хорошо видели происходящее впереди. Крючок, встав коленями на сиденье, потянулся к пулемету на багажнике, чтобы поправить там что-то. А неумелый водитель Ханга не заметил извилистую расселину справа по борту. Не заметил из-за тумана, а еще потому, что до поры до времени расселина оставалась темной. Но когда сендер оказался рядом, из нее полыхнуло багровым. Машина вильнула, Крючок рванулся к рулю, но было поздно - сначала переднее, а после и заднее правое колесо сорвались в расселину.
        - Дерюга, тормози! - заорал Макота, толкая Стопора в бок. - Вылазь!
        Заика вывалился из «Панча», за ним атаман. Соскакивая с подножки, он видел, как сендер накренился, как Ханга пытается выпрыгнуть из него, но почему-то не может - зацепился, наверное, курткой или рубахой за рукоятку, болван. А где Крючок?..
        Ханга заорал.
        - П… прыгай! - выдохнул Стопор.
        Он, Макота и выбравшийся следом Малик побежали к сендеру. Ханга почти успел, но тут машина перевернулась и ухнула в расселину.
        Макота взмахнул руками, едва удержавшись на краю.
        Вниз уходили почти отвесные склоны. За падавшим колесами вверх сендером сыпались запекшиеся комья ила. Из машины донесся вопль Ханги, так и не сумевшего покинуть кабину.
        Сендер рухнул на торчавший из склона каменный уступ, и крик оборвался. Карданный вал продолжал вращаться, крутились колеса, рокотал двигатель. Заскрежетало, автомобиль опять накренился.
        Бандиты стояли, разинув рты, - под уступом было нечто очень странное. Никто из них раньше не видел такого: раскаленная вязкая масса пучилась, будто тесто в закваске, дышала, постепенно выползая из расселины, и чем выше она поднималась, тем сильнее шевелились волосы на голове в потоках жара.
        - Оно… оно как мозги горячие, - прошептал Малик.
        Снизу потянуло паленой резиной. Автомобиль начал сползать с уступа. Из кабины показалась рука, хлопнула по дверце, потом по пояс высунулся Ханга - и тут машина провалилась в раскаленную массу. Та без всплеска приняла ее в себя, вспучилась сильнее, выстрелив язычками огня… и будто дыхнула на стоящих вверху. Малик отскочил, покатился по земле упавший Стопор. Макота присел, прикрыв лицо, глядя вниз между пальцами. Темно-красное, в ярких оранжевых прожилках вещество опало, выпустив бо?льшую часть распирающего его жара, ушло назад в глубину расселины и глухо заворчало там, будто не вовремя разбуженный бойцовый мутант в клетке.
        Макота встал, потер лоб. Глаза слезились, дышать было тяжело. Попятившись, он снова присел и со злости саданул кулаком по иловой корке.
        - Сгорела, - прошептал Малик в полном обалдении. - Сгорела машина… И Ханга сгорел! И Крючок!
        - Назад, - велел Макота, выпрямляясь. - Садимся, быстро. Надо омеговцев догонять.
        Они вернулись в «Панч». Дерюжка не глушил мотор и, как только все уселись, погнал грузовик вперед. Захар, наблюдавший за событиями в окно, махнул рукой и ушел в отсек охраны, откуда вскоре донеслись звон и бульканье.
        - Осторожно теперь, Дерюга, - сказал Макота хмуро. - Тут этих трещин полно.

«Панч» все дальше уходил в серую мглу. Вокруг клокотали, шипели и плевались паром гейзеры, ворчало в трещинах раскаленное вещество. Трещины образовывали жаркий туманный лабиринт, проходы между ними становились всё ?же.


* * *
        Когда смолкли голоса и хлопнула дверца «Панча», из-под длинной каменной глыбы, выступающей из склона расселины, показался человек. Одежда дымилась, он тяжело дышал, открыв рот, как рыба, вытащенная из воды.
        Рокот двигателя стих - грузовик уехал. Неловко хватаясь за выступы, обжигая ладони о горячие комья ила, Крючок выбрался из расселины и встал на четвереньки, с хрипом вдыхая воздух. Качнулся - и упал на бок. Пополз.
        В десятке шагов от расселины он кое-как сел, расстегнул рубаху и коснулся обожженного лица. Лоб, щеки и кончик носа покраснели, губы растрескались, оттопыренные уши горели огнем. Крючок сорвал с ремня флягу, трясущимися пальцами отвинтил крышку и приник к горлышку, громко глотая. Нагревшаяся вода потекла по подбородку, по грязной шее.
        Придя в себя, бандит встал. Обрез он потерял в расселине, но оба пистолета и нож были при нем. Вокруг колыхался туман и шипел пар, серые столбы били в ночное небо. Крючок разделся до пояса, обмотал рубаху вокруг головы, рукава куртки завязал на талии.
        И пошел за «Панчем».
        Глава 21

        - Берегись! - Рык Ставро заглушил рокот пропеллера.
        Ноги Турана оторвало от пола, он едва не взлетел к потолку, но его тут же швырнуло вниз. Двигатель «Крафта» закашлял, захрипел и стих. Термоплан качнуло так, что Туран покатился по полу.
        Макс держалась за крюк на стене, Ставридес обнял штурвал. Присевший в углу рубки Тим Белорус принял Турана в свои широкие объятия.
        - Спокойно, парень! - крикнул Тим, отпихивая его от себя, но при этом не отпуская воротник. - За ящик хватайся, а я за тебя!
        Туран двумя руками вцепился в крышку привинченного к полу ящика. «Крафт» зарылся носом в воздушный поток, будто в вату, и за передним окном, прямо под термопланом, открылось исполинское ущелье. Темно, никаких багровых всполохов, лишь далеко в глубине извивается тонкая красная нить. Она казалась разорванной посередине - там ее закрывал от взгляда то ли необычайно широкий мост, перекинутый с одного края провала на другой, то ли что-то большое, застрявшее между склонами.
        - Почему падаем?! - крикнул Белорус.
        Ставридес, не оглядываясь, прорычал:
        - Над провалом холодный воздух! А у нас газа мало, подъемная сила слабая!
        Он дернул на себя рычаг с черной рукоятью, сразу же рванул его в другую сторону, потом вновь на себя, еще раз… Двигатель заперхал, простуженно засипел, рокотнул - и заглох.
        - Великая Пустошь! Заводись! - Ставро опять сдвинул рычаг.
        Белорус перехватил Турана за ремень, и парню кое-как удалось выпрямиться. В окно он видел, что «Крафт» падает в провал, но не отвесно - движется наискось, приближаясь к дальнему склону.
        Обрывистые края ущелья остались вверху. В северной стороне, где появились танкеры, громыхнул взрыв, и сразу второй, потише. Термоплан летел в бездну. Ставро снова дернул черный рычаг, и двигатель завелся.
        - Мы приближаемся к чему-то! - крикнул хозяин термоплана. - Внизу… Это энергион! Кажется, он застрял между склонами!


* * *
        - Что там такое движется? - Дерюжка щурился, вглядываясь в туман. - Не разберу. Вы видите?
        Стопор покачал головой, Малик сзади сказал:
        - Я ничего не вижу.
        - И я, - поддакнул Леха.
        Макота, хмуро глядевший вперед, приказал:
        - Левее держи.
        - Куда ж левее, хозяин? - забеспокоился молодой. - Там вон трещина, ты не видишь, потому что темная, но если полыхнет…
        - Левее, сказал! По самому краю ехай.
        - Так а что это справа? Вроде подымается что-то из земли.
        - Там дыра в иле, - объявил Малик, перегибаясь через плечо Стопора к окну в дверце. - Не трещина, круглая такая. Вроде когда-то туда каменюка большая сверху упала, пробила корку.
        - А может, гейзер потухший? - предположил Леха.
        - Может, и так. А над ней… Ох ты! - Малик схватился за пистолет.
        - Дерюга, не тормози! - повысил голос атаман. - Ровно ехай! Спокойно, хлопцы. Да ровно ты, говорю!

«Панч» двигался по самому краю трещины, из которой струился приглушенный красноватый свет. А справа была большая дыра, и в ровном потоке идущего из нее жара медленно всплывал выгнутый кверху блин густой слизи.
        - Хозяин! - прошептал Дерюжка хрипло. - Это что же, медуза такая? Она ж «Панч» наш накрыть может! Гляди, что у нее с боков висит? Давай ракетой по ней!
        Макота не отвечал. Медуза парила в волнах жара, по бокам ее свисали сиреневые отростки, бахрома липких нитей и жгутов, в которых запутались разные предметы. Череп катрана. Еще один. И третий - человеческий. Длинная кость, продолговатый камень, что-то обугленное, диск от колеса, оплавленная шина…
        - Така говорил, у медуз пустынных кислота какая-то, - припомнил Малик. - Что, если тех, которые в автобусе, такая медуза и разъела?
        - Как это? - не понял Дерюжка. - Они ж внутри сидели, шкелеты эти, а там навес над самоходом. Как она внутри их растворила? Хозяин, давай ракетой…
        - Сюда глянь. - Макота ткнул пальцем в монитор под панелью. - Чё видишь?
        - Ну… ничё.
        - Правильно, а почему?
        Сзади раздался голос выглянувшего из отсека Захара:
        - Потому что медуза не железная, локация ее не видит.
        - Так что дальше двигай, - заключил атаман.
        - А я и двигаю. Только медуза вроде не отстает…
        - На дорогу смотри! - рявкнул Макота.
        Дерюжка вцепился в руль. Чудовище всплыло выше, сиреневая бахрома закачалась. Оно медленно летело рядом с грузовиком.
        - Не может она за нами, - подал голос Малик. - Потому что ей надо, чтоб воздух горячий снизу… А, нет, не надо, - поправился он, увидев, как медуза отлетела от дыры. Теперь, когда багровые сполохи не так ярко подсвечивали ее снизу, стали видны пятна радужного света, переливавшиеся в толстом желейном теле. Они ползали, сливаясь и распадаясь.
        - Это кишки ее, - благоговейно прошептал Дерюжка. - В них, может, газ какой-то, ну, как в леталках?
        - На дорогу смотри, говорю!
        И тут медуза остановилась - то ли грузовик был для нее слишком большой, то ли она его и не преследовала. Качнувшись, тварь поплыла обратно в сторону дыры, которую миновал «Панч», и вскоре исчезла из виду.
        Дерюжка шумно перевел дух, Захар ушел в отсек.
        Туман стал реже, да и гейзеры теперь почти не попадались. Макота поставил автомат между ног, откинулся на спинку сиденья и вытер рукавом лоб.
        - Тут же наверняка еще такие живут, - заговорил молодой. - Летают туда-сюда, мелких медуз плодят. А что, если…
        - Ос-сторожно! - перебил Стопор. - Ав-ви… етка. Т-там лежит.
        Из темной расселины по правому борту торчал обгоревший хвост машины небоходов, сбоку виднелся конец изломанного крыла.
        - Ты гляди, летунов куда занесло! - удивился Дерюжка. - Но зачем? Что им в пустыне делать, в самой середке?
        - А зачем сюда Молота на дирижабле понесло? - спросил Малик. - А солдат? Что-то тут есть… Э! Слышите?
        - М-моторы, - подал голос Стопор. - Ом… меговцы.
        - Мы на них едем! - воскликнул Малик. - Хозяин, в монитор гляди!
        Атаман опустил взгляд - на верхнем краю зеленого экрана проступили две точки. Они быстро наливались светом.
        Туман почти исчез, и впереди показались танкеры. Один стоял задом к грузовику, второй полз влево, в сторону скальной глыбы размером с двухэтажный дом. Фары озаряли широкую каменистую полосу, протянувшуюся вдоль края провала. В свете фар мелькнул покатый бок газовой емкости дирижабля, быстро летевшего над ним.
        Стоявший задом к «Панчу» танкер начал разворачиваться.
        - Хозяин, стреляй! - крикнул Дерюжка.
        - Рано! - выдохнул над ухом Леха.
        Макота схватился за тумблеры, но обе точки горели вне малого круга. Более того, они расходились все шире - та, что слева, ползла вбок.
        - Дерюга, жми! - гаркнул атаман. - Вперед и левее, но не круто!

«Панч» закачался на крупных камнях. Один танкер поворачивался к грузовику, второй ехал вдоль склона к каменной глыбе. Она лежала не на самом краю обрыва, омеговская машина могла укрыться за ней.
        - Быстрей, молодой! Ну!!!
        Дерюжка втопил педаль газа, и точки на мониторе стали сходиться.
        Танкер справа развернулся. Его пушка уставилась на «Панч».
        Точки достигли границы центрального круга, и Макота рванул сразу три тумблера.
        Сверху взвыло, грузовик присел на задних колесах, будто пес, неожиданно услыхавший гневный оклик хозяина. Над кабиной выстрелили три бледные полосы: две потянулись к повернувшему танкеру, третья - к тому, что уходил за глыбу. Оскалившись, Макота приподнялся на сиденье. Глаза его бешено сверкали.
        Автоматика направила две ракеты к ближайшей цели, неподвижной и находящейся лишь немного в стороне от курса машины. Пролетев по пологой дуге, снаряды ударили в танкер. Темно-красный шар, увитый тугими спиралями дыма, вспух на месте орудийной башни. Он мгновенно расширился и лопнул, брызнув огнем и расплавленными обломками.
        Третья ракета, выбрасывая короткую реактивную струю, свернула влево.
        Танкер исчез за преградой, ракета еще довернула, преследуя цель, - и врезалась в глыбу.
        Этот взрыв не сопровождался шаром огня. Задрожала земля, громовые раскаты покатились над провалом.
        И тогда что-то откликнулось в его глубине - шевельнулось, издав низкий металлический стон. Тяжело заскрипели сминаемые камни на склонах, и все стихло.
        - За ним! - крикнул Макота, и вжавший голову в плечи Дерюжка на полном ходу вывернул руль. - За вторым! Гони, пока не ушел!


* * *
        Присев, Ставро обнял стойку штурвала.
        - Всем держаться! - Его голос едва прорвался сквозь вой ветра за тонкими стенками гондолы, скрип тросов и рокот мотора. - Крепче! Сейчас врежемся в склон, я ничего не могу сделать!
        Макс, прижавшись к стене, вцепилась в крюк, Туран - в прикрученный к полу ящик, Тим Белорус обхватил Турана за пояс. Ставро приподнялся, выглянул в переднее окно.
        - Кажется, светает! - крикнула Макс. - Где мы?
        - В провале! Летим к склону.
        - А что под нами?
        - Пока не видно. Внизу что-то торчит… Я попробую развернуться, иначе врежемся носом и… - Не договорив, Ставро локтем сдвинул сразу два рычага и навалился на рулевое колесо.

«Крафт» клюнул носом, будто утлая лодочка, зачерпнувшая воду. Корму задрало к небесам. Ноги Турана подбросило, руки соскользнули с ящика, и Белорус выпустил его. Кувыркаясь, Туран полетел над полом. Он бы пробил лобовое стекло и выпал наружу, но лежащий грудью на штурвале Ставро схватил его за шиворот и рванул к себе. Воротник впился в шею, дыхание перехватило. Туран, прижатый к боку великана, задергался.
        В рассветной полумгле за окном он успел разглядеть протянувшуюся к склону провала широкую трубу из голубоватого металла, усеянную шипами, выступами и углублениями.
        И еще кое-что стало видно при взгляде в окно: «Крафт», летящий прямо над трубой, вот-вот врежется в склон.
        Емкости такого удара не выдержат, лопнут обе - тогда конец.
        - Там что-то торчит! - крикнул Туран. - Слышишь? Надо зацепиться!
        Оттолкнувшись от штурвала, он сорвал брезент с лебедки под окном. Пригнулся на наклонном полу, будто на крутом косогоре, и каблуком вмазал по стопору. Лебедка хрустнула, Туран дернул рукоять на торце. Она завращалась, из-под днища гондолы вниз полетел швартовочный крюк. Прошлой ночью Ставро починил механизм, сломанный в аварии на Корабле, повесил новый крюк на запасной трос.
        - Он не выдержит! - крикнул великан, понявший наконец, что делает Туран.
        - Хотя бы смягчит удар!
        Свист ветра заглушил лязг, с которым крюк стукнулся о трубу. Она исчезла из виду за нижним краем окна. Каменистый склон, который рассекала поросшая травой широкая горизонтальная трещина, стремительно надвинулся.
        Не сумев удержаться, Макс упала. Белорус схватил ее одной рукой, прижал к себе, второй вцепившись в ящик.
        - Сейчас дернет, держитесь! - крикнул Туран.
        - Крюк не закрепится там! - возразил Ставро.
        И в этот миг термоплан будто напоролся на стену.
        Нет, это были еще не камни - просто крюк зацепился за один из шипов, усеивающих трубу. Корма «Крафта» рванулась к склону, носовая часть, от которой шел трос, - обратно. Стремительно провернулась едва различимая панорама за окнами, Ставро и Турана отбросило от штурвала в разные стороны.
        Туран спиной влип в стену, затылком ударился о лобовое стекло. Оно треснуло. В глазах потемнело, он услышал треск рвущегося троса, глухой стон сминаемой оболочки - и потерял сознание.


* * *
        За глыбой протянулась длинная широкая расселина, идущая параллельно провалу, от которого ее отделяла каменная насыпь естественного происхождения. Расселина шла под уклон, все глубже вгрызаясь в землю, и заканчивалась неровной площадкой - каменным мешком, окруженным почти отвесными стенами. Там стоял успевший съехать вниз танкер, он пытался развернуться, но тыкался стволом в склоны.
        - Туда давай, - приказал Макота, не убирая пальцы с тумблеров.
        - Хозяин, опасно тут. - Дерюжка вывернул руль, огибая глыбу. - По самому краю идем, если камни осыплются эти - свалимся к ползуновой матке!
        Макота не слышал. Он тихо выругался, уставившись под приборную доску.
        - Хозяин! А если прям отсюда ракетой… Что с тобой?
        - Это! - Атаман ткнул пальцем в монитор. - Что оно такое? Захар! Захар, что это?!
        Там возникло что-то новое. Не точка, даже не пятно - почти треть экрана с той стороны, где был провал, побелела. Светлая область полукругом наползала на монитор. И она всё росла.
        - Это чего? - удивился Малик, перегнувшись через спинку сиденья.

«Панч» въехал в расселину, по левую руку потянулся склон, на котором лежала скальная глыба, по правую - стена из камней, отделявшая расселину от провала. Вдруг что-то свалилось на кабину. Сквозь шум двигателя донесся вскрик, стук… Мимо лобового стекла пролетел не удержавшийся наверху человек в черном. Грузовик качнулся, переехав его.
        - А, тварь! - крикнул Малик. - На каменюку эту перелез с башни танкера и нас дождался. Не вышло, гад!
        - По звуку - вроде их двое прыгнуло, - вставил Леха.
        Эти слова стали последними в его жизни.
        За окном водительской дверцы показалась перевернутая голова в черном шлеме. Макота и Стопор отреагировали первыми - повернулись, вскидывая оружие. Но у одного был карабин, а у другого автомат, ими нелегко манипулировать в кабине, куда набилось несколько человек. Макота завозился, привстав, ствол автомата поднялся.
        Сержант-шеф Альф Сыман висел вниз головой, зацепившись ногами за стрелковую башенку. Обеими руками он держал большой маузер и целился в окно.
        Он выстрелил трижды. Стекло разлетелось, Дерюжка съежился под рулем, втянув голову в плечи. Одна пуля вошла Лехе в шею, вторая попала в стойку на другой стороне кабины, третья угодила в плечо Стопора. Тот все еще пытался развернуть громоздкий карабин. Макота полоснул очередью по окну - но Сыман уже исчез.
        - Танкер впереди! - крикнул Малик.
        - Стопор, в сторону! - страшным голосом заорал атаман, отпихивая бандита, врезал ему кулаком под дых, заставив согнуться в три погибели, полез по его спине к правой дверце.
        На крыше кабины Альф Сыман, стоя на четвереньках, сорвал с пояса гранату и выдернул чеку. Омеговец медлил: если кинуть слишком рано, бандиты могут успеть выбросить гранату обратно. Ему надо было подождать несколько мгновений, пока прогорит запал.
        Распахнув дверцу, Макота встал на подножке. Светало, грузовик ехал по расселине вниз, от бездны его отделяла каменная насыпь, пока еще совсем невысокая. Конец спуска приближался, и оттуда, из тупика, двое в черном, стоящие на башне танкера, стреляли по кабине «Панча».
        - Танкер! Танкер! - орал, как заведенный, Малик.
        Макота, высоко задрав ногу, поставил ее на квадратный капот «Панча» и ухватился за край дверцы.
        Последнее мгновение истекло - и Альф Сыман, упав животом на крышу кабины, размахнулся, чтобы швырнуть гранату в окно.
        Сжимая автомат левой рукой, атаман выпрямился на капоте и увидел омеговца, лежащего боком к нему.
        Альф Сыман бросил гранату. Макота выстрелил.
        Очередь пробила затянутую в черную кожу спину, разворотила лопатку, ключицу, превратила в костяное месиво верхние позвонки.
        Граната ударилась о край оконной рамы, подпрыгнула, вращаясь, словно балансируя на узкой железной полоске, - и упала под колеса.
        Макота соскочил обратно на подножку, выпустив автомат, схватился за дверцу. На башне танкера впереди мелькали вспышки. Пули визжали вокруг кабины, били в броню, в ребристые листы железа, закрывающие стекло сверху и снизу.
        Под «Панчем» грохнул взрыв.
        Появившийся из отсека Захар оттолкнул Малика, перегнулся через спинку сиденья и пятерней ударил по трем тумблерам.
        Белая область заняла уже половину экрана, и автоматика направила два снаряда в провал, лишь один достался танкеру.
        Макота широко раскрыл рот, когда ударная волна стартующих ракет хлопнула по барабанным перепонкам. Пара снарядов ушла по дуге вбок, пронеслась над стеной из камней, свернула вниз. Третий полетел прямо и вломился в башню танкера.
        От взрыва гранаты «Панч» качнуло, он накренился, разворачиваясь к провалу, кабина врезалась в каменную стену, смяв капот. Дерюжку швырнуло на руль.
        Грузовик встал.
        Оглушенный Макота выпрямился на подножке, моргая. Во время удара он присел за дверцей, и она защитила атамана от разлетевшихся камней, но теперь его все равно шатало. Голову будто горелой ветошью набили, болели уши. Сглотнув, Макота огляделся. Кабина грузовика, своротив камни, торчала над провалом, внизу раскинулась бездна. Светало, и постепенно взгляду открывалось то, что висело между каменными склонами.
        Запричитал Дерюжка, расквасивший нос о руль. Выругался Малик. Захар деловито сказал:
        - Так, валим отсюда. Все в отсек, вылезаем через люк в днище и назад ползком.
        Малик, потирая ушибленный лоб, присел над Лехой. Стопор стал расстегивать на себе потемневшую от крови рубаху, Дерюжка приоткрыл дверцу и опасливо высунулся.
        Глаза его стали большими-пребольшими.
        - Хозяин! - позвал бандит. - Слушай, это… Там оно…
        - Спокуха, молодой, - сказал атаман, понимая, что творится сейчас в непутевой башке Дерюги. - Остынь. Давай вылазить.
        Но Дерюжка не слушал.
        - Что это? - шептал он, тыча вниз пальцем, и голос его становился все выше, пронзительнее, истеричнее. - Что это такое?! Что там лежит?! ЧТО ЭТО, ХОЗЯИН?!
        Глава 22

        От непривычного острого запаха сильно запершило в горле, и Туран сел, едва не стукнувшись лицом о лоб Ставро, который склонился над ним. Великан завинтил склянку, убрал ее в котомку с лекарствами и сказал:
        - Молчи пока. Ты приложился башкой, будет тошнить, но не сильно. Так, чтоб сразу все ясно было: ты нас спас, трос задержал машину. Он порвался, но скорость уменьшил и развернул нас. «Крафт» стало мотать, о склон все же ударились, но боком. Застряли.
        - За… стряли, - повторил Туран, еще мало что понимая. Сквозь разбитые окна лился серенький утренний свет и задувал прохладный ветерок. Пол сильно накренился. Макс и Тим Белорус стояли у окна на другой стороне рубки и глядели наружу.
        - Вроде того, - кивнул Ставро. - Оболочки не лопнули, вот в чем наше счастье. Мы влипли прямиком в большую трещину на склоне. До края обрыва не добраться, слишком высоко. Тросы порвало, рули смялись. Гондола сместилась. Ее-то несложно поправить, а вот как с рулями быть… Ладно, разберемся. В каюте сзади дыра, туда тумбочка выпала, от которой ты ножку отломал. Но шкаф целый, и кровать, я даже удивился. Люк заело, вылезать будем через окно. Ты в себя пришел? Тур, эй!
        Туран зажмурился, прижал к вискам пальцы и надавил. Похлопав себя по щекам, встал, с трудом удержав равновесие. Перехватило дыхание, голова закружилась. Ставро придержал его за плечо, но Туран оттолкнул его руку и схватился за покосившийся штурвал.
        - Не надо… сам.
        - Как хочешь. Ладно, пора вооружаться. - Широко расставив ноги и нагнувшись, Ставро подковылял к ящику у стены, сдвинул крышку.
        Поправив чехол с топориком на боку, Туран спросил:
        - Вы видели трубу? Такую железную… или это было не железо? Большая, вся в каких-то шипах. Это и есть энергион? Он ни на что не похож.
        По вздыбившемуся полу, кренясь вбок, он побрел к окну, возле которого стояли Макс с Белорусом. Рыжий обернулся. Неуверенно ухмыльнувшись, провел рукой по встрепанным волосам:
        - Нет, парень, это не энергион. Я б сказал, что это часть энергиона. Причем… э-э… ну, небольшая часть. Все равно как палец у человека. На ноге. - Он поразмыслил и добавил: - Мизинец.
        Туран встал между ним и Знатоком. Женщина не моргая смотрела в окно, и он тоже выглянул.

«Крафт» висел высоко над энергионом, наискось застрявшим между склонами. От него отходила труба, упиравшаяся в камни немного ниже термоплана, похожая то ли на коридор-переходник, то ли на железное щупальце. А может, и не железное - Туран не мог понять, из чего сделана эта штука.
        - Их несколько, - сказал он, приглядевшись. - Этих щупалец, или что оно такое. Вон, я вижу, еще, и там, слева. Потому оно и не падает - зацепилось ими за склон.
        - Зацепилось, да не очень, - проворчал Ставридес. - Пока ты в отрубе был, на другой стороне взорвалось что-то, а потом вниз гранаты бросили. Хотя для гранат слишком сильный взрыв был. В общем, эта штука тогда просела, да так… - Он покачал головой.
        - Будто весь мир вздрогнул, - негромко сказала Макс.
        - Во-во! - согласился Белорус. - Как оно скрипнуло, зараза, - я думал, у меня уши отвалятся. А на той стороне еще кто-то есть, кроме омеговцев. Только непонятно пока, кто именно, темновато. И к слову, борода, я надеюсь, мы оставили всякие мысли про скованные руки, разговоры про «сброшу вниз» и прочую туфту? Мы теперь одной веревкой… одним тросом повязаны, понимаешь ты это?
        Ставро хмуро копался в содержимом ящика, и Тим продолжал:
        - А потому давай-ка и мне оружие. Лучше всего «хорек», я с ним умею обращаться. И пистолет, не жадничай. Там, в штуке этой под нами, вроде есть проход. Или пролом, отсюда не разберешь. Меня, честно, аж распирает, хочется побыстрее внутрь попасть. Прикиньте, что там найти можно? Так что хватайте стволы, еду какую-нибудь, фляжки - и пошли, пока омеговцы, или кто там еще на той стороне объявился, вперед нас не пролезли. Чувствую, скоро нам с ними встретиться предстоит, и лучше, чтобы мы их поджидали, а не они нас.


* * *
        Небо на востоке светлело. От танкера тянуло гарью, черный дым стелился по камням. Из кузова «Панча» вытащили все ценное, сложили посреди расселины; убедившись, что ни один омеговец не выжил, бандиты разожгли костерок и уселись вокруг. Они передавали из рук в руки бутылку с настойкой Захара. Дерюжка, хлебнувший больше чем надо, надсадно кашлял, Малик стучал его по спине. Из плеча Стопора атаман собственноручно вытащил пулю, потом Захар забинтовал раненого и вместе с Макотой отошел в сторону.
        - Починить-то починю, - сказал Захар. - Но это много дней. Четыре, пять… не меньше.
        - А вытащить смогёшь?
        Механик оглянулся на склон расселины, где росли несколько кривых безлистых деревцев.
        - У нас лебедка есть, трос… Вытащу. То бишь он сам себя вытащит, движок-то работает. Запаска тоже есть, да не одна. А вот со стеклом передним худо. Придется сетку ставить защитную, но дуть в морду будет сильно. Хотя на «Панче» мы ж особо не разгоняемся.
        - Так, все пон?л. - Макота зашагал назад. - Пошли.
        Бандиты подняли головы, когда он встал над ними.
        - Стопор, как? - спросил атаман.
        Бандит задергал кадыком и выдавил:
        - Бо… болит.
        - Ясно, болит, тебя ж не девка туда поцеловала, а черный с маузера саданул. Захару помогать сможешь?
        - От… л-лежаться надо. До в-вечера, тогда оч-чухаюсь.
        - К вечеру я только обсмотрю все, - сказал механик. - Определю то бишь величину ущерба. Работать завтра, не раньше.
        Макота решил:
        - Лады, тогда так: Стопор, остаешься, помогаешь Захару. Дерюга, Малик, со мной идете. Вниз. Оружие все вытащили?
        - Все, Макота! - Дерюжка выпрямился, и Малик с Захаром удивленно покосились на него. Раньше так обращаться к хозяину позволяли себе только Захар да покойный Кромвель.
        - Воду берите, жрачку тоже, - продолжал атаман. - Патроны, гранаты. Дерюга, сбегай взад, там автомат должен валяться на дороге. Принеси. И эта… автомат теперь мой, поня?л? Понравилось мне. Я тому черному на кабине хребет с него так раздолбал - загляденье! Шевелитесь, отдыхать нету времени. Леталку видите на той стороне? Вроде от нее уже спускается кто-то, потому быстро. Да не лупайте на меня глазами, подъем!


* * *
        Из расселины за скальной глыбой доносились стук и меланхоличное насвистывание. Крючок лег, выставив голову над склоном, увидел «Панч» внизу, лежащего у костра Стопора и Захара, который стучал молотком по борту грузовика.
        Ощутив запах гари, бандит приподнялся, повертел головой - в конце расселины, метрах в двадцати от «Панча», дымил остов танкера с черной дырой на месте башни. Лопоухий полез в кошель на поясе, вытащил пластинку спрессованной дурман-травы, задумчиво поглядел на нее. Старая привычка все еще давала о себе знать, но теперь все реже - он не жевал наркотик уже много дней.
        Крючок выбросил пластинку, сорвал с ремня кошель и тоже отшвырнул в сторону. Отполз назад, достал пистолет, вскочил и побежал вдоль расселины, пригибаясь.
        Обойдя конец расселины, он оказался на каменной насыпи, отделявшей ее от провала, и разглядел внизу троих, которые спускались по его склону. Там косогор был еще не такой крутой, хотя ниже он становился почти отвесным. Солнце поднималось все выше, озаряя то, что висело между стенами гигантского ущелья.
        Крючок смотрел долго, пока внимание его не привлек серебристый отблеск на другой стороне. Бандит приставил ладонь козырьком ко лбу. Там висел дирижабль, правая емкость застряла в трещине. От него тоже спускались люди. Четверо.
        Один из них поднял голову. Внизу атаман Макота остановился, глядя на другой склон ущелья.
        Крючок оглянулся на догорающий танкер, на «Панч» и стал спускаться в провал вслед за бандитами.


* * *
        Увидев Макоту, Туран не удивился. Он понял вдруг, что все то время, пока термоплан летел от Корабля, ни разу не вспомнил о бандите. Почему? Он больше не собирался мстить? Собирался. Нет, дело было в другом: Туран знал, что Макота никуда не денется от него, так же как он никуда не денется от атамана. Теперь они не могли надолго потерять друг друга из виду. Их судьбы были связаны отныне.
        На северной стороне провала атаман Макота поднял голову и увидел шакаленка.
        Он тоже не удивился.
        Он знал: шакаленок где-то здесь.
        Разъешь всех некроз - теперь шакаленок всегда будет где-то здесь!
        Макоте вдруг захотелось сделать что-нибудь этакое - к примеру, снять шляпу и отвесить мальчишке поклон. Но шляпы не было.
        Он медленно поднял руку. Вытянул указательный палец, большим взвел курок невидимого пистолета, прицелился в Турана и выстрелил.
        Наблюдая за врагом, Туран осознал и кое-что еще. Атаман - негодяй, убийца без совести, стыда, жалости… и сильный человек. Сильнее Старика, Ставридеса, Тима Белоруса, сильнее покойного Бориса Джай-Кана. Но в это утро, стоя над огромным ущельем, на дне которого извивалась тонкая огненная змейка, Туран понял: он не слабее. У него не было ни единого шанса тогда, во Дворце, и позже, на Мосту, - потому что Макота был хитрее, опытнее, быстрее, удачливее. Он был сильнее. Но теперь все изменилось. Теперь они на равных.
        Макота, широко улыбаясь, все еще целился в него указательным пальцем. Туран Джай медленно вытянул руку в сторону атамана, сжал ее в кулак и резко повернул, будто переломил шею врага.
        Потом, не глядя больше на бандита, он стал спускаться по камням к остановившимся ниже спутникам.
        Улыбка покинула лицо Макоты. Атаман зло сплюнул, посмотрел через плечо на Малика с Дерюжкой и поспешил вниз.
        - Ну что, Молот, - сказала Макс, неотрывно глядя на то, что застряло между склонами провала. - Теперь мы хотя бы поняли, что такое энергион. Ты осознаешь, что эта находка значит? Для всех…
        Великан пытался выглядеть спокойным, но удавалось это ему не очень хорошо.
        - Нет, - проворчал он. - Пока что я не слишком хорошо это осознаю.
        - Мы узнаем, кто ими управляет! А ведь они как-то связаны с Погибелью, наверняка связаны. Сколько люди гадали, и никто ничего не понимал…
        - А если там никого нет? Если она пустая? Если там все разрушено и…
        Тим Белорус нетерпеливо перебил:
        - Ну так что, так и будете стоять тут и болтать или все-таки вниз пойдем?
        Он первым запрыгал по камням, за ним стали спускаться Ставро и Макс. Туран догонял их.
        Все понимали: для обитателей Пустоши наступила новая эпоха.
        С двух сторон провала две вооруженные группы людей быстро спускались к платформе, висящей между склонами.
        Андрей Левицкий
        Воин Пустоши (Технотьма-6)

        Часть первая
        Платформа

        Глава 1

        Туран последним спускался к энергиону, застрявшему в гигантском разломе посреди Донной пустыни. Впереди шли его спутники. Макс спешила, спотыкалась, из-под ног сыпались камни, с сухим треском катились в пропасть. Если бы ей позволяла больная нога, женщина бы припустила бегом. Она не оглядывалась, но Туран хорошо представлял, каким огнем горят глаза Знатока. Макс посвятила жизнь поиску знаний, а сейчас перед ней находилась, возможно, самая большая тайна в ее жизни - невероятное, огромное, чудовищное скопление загадок.
        Ставридес Рука-Молот старался не отставать от женщины, но великан то и дело оборачивался, кидая взгляды на «Крафт», повисший между скальным выступами выше по склону. В глазах Ставро была тревога за термоплан - может статься, его вообще не удастся вытащить и привести в порядок. А ведь они в самом опасном районе Донной пустыни. Как выбраться отсюда без летающей машины?
        Одному Белорусу все было нипочем. Обретя свободу и оружие, рыжий бродяга - и без того бодрый и подвижный - окончательно воспрянул духом. Он быстро спускался к отверстию в широком отростке, которым энергион упирался в склон. Жизнь представлялась Тиму Белорусу чередой приключений - и вот перед ним самое невероятное и опасное приключение, какое только можно вообразить!
        При взгляде на него Туран вспомнил младшего брата. Мика был таким же бодрым непоседой и точно так же радовался жизни. Пожалуй, Мика мог вырасти похожим на Белоруса. Мысль кольнула сердце - а ведь они впрямь похожи! И если бы не Макота…
        В разломе дул сильный холодный ветер. Когда солнце поднялось над скалами, выпуклый бок энергиона заиграл розовым и серебристым. Вблизи цель их пути казалась еще удивительней - она была непохожа ни на что, с чем Турану приходилось встречаться раньше, и рождала в его душе целый букет чувств. Но за всеми этими переживаниями маячила зловещая тень атамана Макоты. Атаман с двумя бандитами, спускавшиеся к энергиону по другой стороне разлома, уже скрылись из виду и наверняка ищут теперь вход в громаду. А значит, все они могут встретиться где-то внутри нее. Туран ждал этой встречи.
        Тим Белорус первым очутился возле круглой дыры. Поверхность отростка издалека казалась гладкой и блестящей, но вблизи становились заметны крошечные трещинки и царапины. Неизвестный материал шелушился, отслаивался темными чешуйками. Белорус присел, заглядывая внутрь. Скатившиеся по склону камни перекрыли часть отверстия, но пролезть было можно.
        Ставро, обогнав Макс, спустился к нему и встал рядом.
        - Что там?
        Тим, против обыкновения, молчал.
        - Чего встал? Лезь давай. - Великан подтолкнул сидящего Белоруса коленом между лопаток. - У тебя опыт имеется.
        - Какой еще опыт, борода?
        - На «Крафт» мой пролез, вот и сюда пролезешь.
        - На «Крафте» мне нос разбили, - напомнил Белорус, но больше спорить не стал и, вытащив пистолет из кобуры, сунулся в темный зев. За ним стал протискиваться Ставридес, потом Макс.
        Туран немного задержался, оглядывая поблескивающую в рассветных лучах тушу энергиона. Вверху она была выпуклой, и увидеть бандитов не удавалось… а может, они уже внутри?
        Голоса спутников доносились из круглого отверстия. Ставро включил фонарик, блеклый луч стал ощупывать выгнутые стены, выхватывая из мрака шершавую поверхность, сгорбленную спину Тима Белоруса и блестящий обод барабана «хорька», который бродяга повесил за спину, решив, очевидно, что использовать гранаты в узком пространстве слишком опасно.
        - Голова… - протянула Макс. - Это только у меня или вы тоже чувствуете?
        Туран, хрустя осыпавшимися со скал камнями, пролез в коридор и выпрямился.
        - Давит, будто тисками! - откликнулся Белорус.
        Туран сперва не понял, о чем они говорят, но когда прошел немного, его тоже проняло. Неприятные ощущения нарастали с каждым шагом: голова болела все сильнее, к горлу подступила тошнота.
        Впереди Макс со стоном привалилась к стене, сжимая виски. Ставро поддержал ее. В другой руке Ставридеса был пистолет. Великан ткнул Белоруса в спину:
        - Вперед, скорей шагай! Может, дальше станет легче!
        - Затопчи меня кабан, некуда шагать! - простонал Тим. - Башка же отвалится!
        Туран приблизился к спутникам, теперь и он хорошо чувствовал, как давит на пришельцев темное нутро энергиона.
        - Да скорей же ты! Вперед! - повторил Ставро. Он держался получше Белоруса, но и ему было тяжко.
        Туран будто шагал против ветра, только дует не снаружи, а в голове, в груди, душу выдувает прочь - назад, к светлому пятну входа. Свет, воздух и жизнь - все осталось снаружи, а здесь человеку не место, во всяком случае, живому человеку.
        - Это система защиты! - простонала Макс. - Или система опознания. Или и то, и другое. Мы здесь чужие, нас не пускают.
        Белорус опустился на четвереньки и склонил голову.
        - Впереди глухо, - прохрипел рыжий. - Не пройти, сами глядите!
        Снова мелькнул луч света - Ставридес выпустил Макс и поднял фонарик, осветив перемычку, наглухо перекрывающую проход. Ни стыков, ни швов - мембрана, запирающая коридор, выглядела как единое целое со стенками. Ход дальше был закрыт.


* * *
        Первым на округлый бок энергиона спрыгнул Макота - подошвы громко стукнули по чему-то, напоминающему металл. Присев, атаман потыкал поверхность стволом автомата - сперва осторожно, потом вдавил сильней.
        - Мягкая… - озадаченно протянул он.
        - Чего, хозяин? - Дерюжка тут же оказался рядом, присел и заглянул Макоте под ноги. - Чего мягкая?
        Малик встал в стороне, озираясь и водя из стороны в сторону стволом винтовки.
        - Чего мягкая? - повторил молодой. - Твердая же!
        Дерюжка топнул грязным башмаком, потом подпрыгнул - поверхность отозвалась гулким стуком. Это не было похоже на металлический лязг, однако звучало твердо и звонко, наружный слой казался прочным, неподатливым. Макота не слушал, он стучал стволом по серебристому материалу. Если нажимать понемногу - стенка поддавалась, а если ткнуть резко - делалась прочной, не хуже броневого листа.
        - Не железо, а? - буркнул атаман. - Что же оно такое?
        - Не железо! - с готовностью поддакнул Дерюжка. - Но твердое ведь!
        - А чего же ракеты сюда стукнули? Ежели ракета на железо летит, то почему сюда полетела?
        - Точно, полетела! Дырки вон какие здоровые!
        Дыры с рваными излохмаченными краями слились, срослись в одну - ракеты ударили рядом. Пробоина вышла достаточно широкая, чтобы в нее без труда мог пролезть человек.
        - Здоровенные, ха! - буркнул Малик. - Наоборот… Не провалилось ведь ничего особо, пролома большого нет. Омеговскому танкеру всю башню своротило, а тут только дырки. Получается - прочная очень штуковина, хотя и не железо.
        Макота поковырял ногтем поверхность энергиона, отшелушилась тоненькая пластинка, похожая на чешую. Да и верно, наружный покров этой штуковины напоминал скорей шкуру животного или рыбы. Или, может, пластины панцирного волка? Какое-то оно такое… хитиновое, что ли? Броневой хитин.
        - Значит, там внутри, под шкурой этой, чего-то железное есть, - заключил атаман. - И до этого нам добраться нужно. Железное оно - стало быть, оружие или еще чего полезное. Техника какая, елетроника.
        Макота засопел, поднялся и направился к пробоине. Дерюжка боком запрыгал следом - норовил оказаться перед атаманом, но и опасался получить по морде.
        - Хозяин, хозяин, не надо! Опасно там, погоди! Вдруг какая ловушка или еще чего? Вот пусть он первым! Малик, давай, лезь туда первым! Давай, ну!
        Малик плюнул под ноги и медленно двинулся к пробоине. Поверхность энергиона не пружинила под ногами, он шагал, как по каменной плите, и в то же время ощущалась в этой холодной тверди некая упругость. Малик пару раз нарочно топнул подошвой, перенося вес тела на одну ногу - нет, держится крепко.
        Макота с Дерюжкой догнали его, и все трое присели у рваного края. Дерюжка, нагнувшись посильнее, отшатнулся.
        - Ой, чего это оно? Как-то прям шибает оттуда!
        - Заткнись, молодой, - буркнул атаман. Он тоже ощутил тяжесть, исходящую из провала, и подался назад. - Муторно мне как-то, неспокойно… Однако ждать нельзя, шакаленок, небось, уже внутрь пролез.
        - Давай, Малик, давай, - засуетился Дерюжка, - не хозяину же первому туда соваться, вон какое место недоброе, прямо сказать, страшное, аж в башке все узлом завязалось… А-а!!!
        Макота ухватил Дерюгу за ворот и смахнул молодого в дыру. Тот только и успел, что дрыгнуть конечностями в тщетной попытке зацепиться за край. Что-то хрустнуло, раздался длинный тягучий треск, крик оборвался, из дыры вырвались клубы дыма. Зеленоватые, подсвеченные снизу разноцветными вспышками. Поверхность под ногами Макоты едва заметно содрогнулась, но энергион был огромен, и даже такое легкое сотрясение отдалось гулом в скалах, между которыми он повис. Атаману показалось - не только чудовищное сооружение под ногами, но весь мир тяжело вздохнул, или даже так: на долю секунды мир исчез и потом возник снова.
        Если бы Макота верил в Бога, то решил бы: сейчас Создатель моргнул… и на короткое мгновение потерял сотворенный им мир из виду. И в это мгновение мир стал другим.


* * *
        Туран будто наткнулся на невидимую стену. Болезненные спазмы усилились - энергион противился чужакам, выталкивал из себя. Мозг словно мелко дрожал в черепе; Макс застонала и сползла по выгнутой стене, Ставро зашатался, огонь его фонарика заплясал вокруг. Белорус, стоящий на четвереньках с опущенной головой, раскачивался и подвывал сквозь стиснутые зубы - будто бодал невидимую стену. Туран, стиснув зубы и выронив винчестер, обхватил голову руками. Шагнул к Ставридесу. Все поплыло… А потом что-то изменилось вокруг, и пол дрогнул под ногами.
        И тут же давление на мозг исчезло - разом, рывком. Изменение оказалось настолько резким, что Белорус качнулся вперед, потерял равновесие и рухнул носом в пол. Мембрана, затянувшая проход перед рыжим бродягой, пропала - мгновенно втянулась в стены. Ставридес выронил фонарик, но темнота не наступила - на стенах появились ровные ряды светящихся кругов размером с кулак. Впереди открылся длинный коридор, через несколько десятков шагов он заканчивался проемом, за которым угадывалось обширное пространство.
        - Нос… - простонал Тим. - Опять… Язвить вас всех в подмышку - опять разбили!
        Туран протиснулся мимо Ставро, перешагнул вытянутые ноги Макс и встал над Белорусом, вглядываясь в нутро энергиона. Тим возился на полу и что-то возмущенно бормотал, хлюпая разбитым носом.
        - Что там? - спросила Макс. - Нас впускают?
        - И огни зажгли, - заметил Ставро. Он подал женщине руку и помог подняться. - А снаружи будто задрожало что-то… как землетрясение, ощутили? И еще я тут подумал: надолго ли проход открыт? Не закроется ли эта… эта штуковина, когда мы будем внутри?
        Макс пощупала светящееся пятно на стене. Туран обошел Белоруса, выставил перед собой винчестер и зашагал по коридору. Остальные пошли за ним. Проходя там, где раньше коридор перекрывала мембрана, Туран мазнул ладонью по изогнутой стене, но ничего особого не ощутил. Морщины какие-то, мелкие складки… никаких свидетельств того, что недавно проход в этом месте был наглухо перекрыт.
        Ставридес с Макс начали обсуждать, что за материал покрывает стены. Белорус хлюпал разбитым носом и возражал им обоим. Турана не слишком занимали вопросы устройства энергиона, он знал, что Макота рядом и что расстояние, разделяющее их, сокращается с каждым шагом. Это знание гнало его вперед.
        Светлый круг, которым заканчивался тоннель, маячил впереди - там, дальше, освещение было ярче.
        - Как по кишке идем, - заметил Белорус.
        Туран подумал: и впрямь! Вот что напоминает материала стены - мышечную ткань, которая способна сокращаться и расслабляться. Так и вырастает мембрана на входе, как увеличивается в размерах напряженный мускул. Но это понимание возникло где-то на задворках сознания, а центральной, основной, была мысль - Макота где-то рядом.
        Он достиг окончания «кишки» и осторожно выглянул - дальше был обширный зал. Вереницы светящихся пятен поднимались от плоского основания, уходили вверх - к сферическому своду. Зал опоясывали световые дорожки, полосы огоньков скрещивались, сплетались в странный узор. Свечение было неярким и мягким, оно не позволяло разглядеть помещение целиком. Хотя Туран видел, что зал не пуст: справа громоздились какие-то незнакомые предметы, пол усеивали холмики поблескивающей мягкой субстанции, из них торчали причудливо изломанные стержни.
        Туран втянул носом воздух, насыщенный незнакомыми запахами. Все здесь было непривычным, неправильным, не приспособленным для людей. И еще постоянно казалось, что кто-то глядит ему в затылок - не покидало ощущение присутствия рядом чего-то живого, огромного, темного, который с угрюмой настороженностью наблюдал за Тураном откуда-то сверху.
        Туран остановился, не дойдя до середины зала. Спутники вошли следом и остановились, разглядывая помещение.
        - Ну и что здесь у нас? - нарушил затянувшееся молчание Белорус.
        Странно, но эха в этом обширном помещении не было, звуки таяли, растворялись в прелом сыром воздухе.
        - Если коридор использовался как выход, - сказала Макс, - то здесь должно быть оборудование для вылазок. Но я не вижу ни защитных костюмов, ни аптечек, ни оружия…
        - И что это означает? - буркнул Ставридес.
        - Возможно, тот, кто пользовался выходом, не нуждался ни в оружии, ни в аптечках и прочем. А может, все сгнило и растаяло. Видите эти кучи на полу?
        Горбы субстанции напоминали застывшее желе, мягкий свет искрился на их поверхности. Стержни, частично погруженные в блестящую массу, были белесыми, шершавыми с виду.
        Белорус присел над одной такой кучей и потрогал пальцем.
        - Твердая.
        Он взялся за изогнутую трубку, потянул - но она оказалась прочной и держалась крепко. Белорус запыхтел, откинулся назад, но трубка осталась на месте, а горб растекшейся массы не отлипал от пола.
        - Как кость торчит, - сказал он, поглядев на спутников. - Как кость из мертвого тела.


* * *
        Зеленоватый дым взлетел над матово поблескивающим круглым боком энергиона, ветерок подхватил его и понес к склону. Атаман с Маликом переглянулись.
        - Вроде полегчало, а? - неуверенно спросил бывший омеговец. - Не вяжется в башке узлом?
        - Да у тебя и вязаться там нечему, - буркнул атаман. - А у Дерюги тем паче.
        Дым пропал, вспышки и треск внизу прекратились.
        - Дерюга! - позвал Макота, подступая в дыре. - Ты как там? Живой?
        Из отверстия донеслись стоны и легкий треск.
        - Живой, выходит, - заключил атаман.
        - Тут я! - жалобно прозвучало снизу. - Запутался! И дышать тяжело!
        Малик присел над дырой, отложил ружье и лег, свесив голову вниз.
        - Дерюжка, ну-ка пошевелись… А, вижу! Слышишь, хозяин, тут какие-то веревки или канаты, на них молодой свалился, и мы по ним можем вниз сползти.
        Макота перекинул автомат за спину, присел, свесив ноги в провал, и велел:
        - Руку дай, потом сам за мной полезешь.
        Спуститься в самом деле оказалось нетрудно. Вскоре они очутились под стеной большой полости неправильной формы. Стену покрывали светящиеся пятна, другая сторона тонула в темноте. Ряды светляков убегали вдаль, постепенно растворяясь во мраке. Между полом и сводом шли тонкие жилы, некоторые были натянуты туго, другие провисли. В сплетение этих штук и свалился Дерюжка. Сейчас молодой возился на полу, под ним что-то изредка вспыхивало, сыпались ворохи искр. Задетые им жилы начинали извиваться, каждое движение бандита отзывалось глухим скрежетом под полом.
        - Провода, что ли? - предположил Макота. - А под полом - машины какие-то… В них-то ракета и метила, а?
        - Не знаю, - сказал Малик, озираясь.
        - То понятно, что ты ни мутанта не знаешь, - согласился атаман. - Это у меня логика, понял? Раз ракета в железку метит, то под нами что-то железное, машина какая, скажем, а раз машина електрическая, то к ней провода тянутся. Логика!
        Малик, пожав плечами, медленно пошел через зал, раздвигая стволом пучки жил. Дерюжка наконец выпутался и встал, но его сразу качнуло, молодой попытался удержать равновесие, засеменил, быстро перебирая ногами, споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за толстый жгут.
        И завопил, отдернув руку:
        - Ай! Жжется!
        Потревоженные жилы закачались, из-под свода по ним с чавканьем покатились большие светящиеся капли. В неверном свете казалось: вся полость под броней пришла в движение. Что-то чавкало и смещалось, извивались жилы, качались тени, шатался и стонал Дерюжка… Он угодил спиной в густое сплетение, его отбросило, опять посыпались искры, Дерюжка взвыл. Споткнулся о собственное ружье и, чтобы устоять, схватился за извивающийся отросток - брызнули тяжелые капли, из-под ладоней бандита вырвался клуб дыма.
        - Вот же урод! - завопил Малик и ударом кулака отбросил Дерюжку от паутины. - Не хватайся за них, ты ж нас всех угробишь!
        - Хозяин! - обиженно заскулил Дерюжка. - Скажи ему!
        Макота не прислушивался к перебранке подручных. Он заметил, что световые пятна на стене неподалеку складываются в подобие неправильной спирали, центр совсем рядом, а в нем - подсвеченное изнутри отверстие. Неширокое, но если стать на четвереньки, можно пролезть. В круглой дыре что-то мерцало, перемещалось - как будто там светит фонарь и кто-то ходит взад-вперед, то и дело заслоняя источник света.


* * *
        Турану хотелось отыскать Макоту - он был уверен, что старый враг где-то рядом. Атаман наверняка сумел придумать способ пробраться в энергион.
        Пока Белорус пытался выдернуть белесый стержень, Ставридес с Макс обсуждали, чем могут оказаться гладкие серебристые глыбы, лежавшие большими грудами и занимавшие едва ли не четверть просторного зала. Все они были разных форм и размеров - от большущих, с одноэтажный дом, до совсем легких, не больше человеческой головы.
        - Это образцы, - заявила Макс. - Если энергион - машина-разведчик, то сюда сносили образцы, упаковывали и складировали. Понимаешь? То есть серебристое - это упаковка, а под ней…
        Ставро задумчиво потер переносицу.
        - Если так… ну, тогда вон то похоже на дерево. А это?
        - Какое-то мумифицированное животное? Мутафаг?
        - Может, и так.
        - Не представляю, что за зверь…
        Тим Белорус с хрустом выдрал кусок стержня из вязкого месива, не удержался и повалился на спину.
        - Вот же гадство, кабан его топчи! Эй, глядите, какая штука! Знаток, для чего это может быть нужно? Какая польза от такой штуки, а? Ты ж у нас любишь все разобъяснять…
        - Можешь выбросить, - откликнулась женщина. - Это старье, оно давно ни к чему не пригодно. Разлезлось и сгнило. Смотри, Ставро, что там за рулоны?
        Белорус досадливо покряхтел и нагнулся над новым сгустком стекловидного вещества - из этого торчал плавно изогнутый стержень, похожий на кость.
        Туран посмотрел, куда показывает женщина. В самом деле - рулоны. Продолговатые свертки, такие же серебристые и гладкие, как и «глыбы».
        - Упаковочный материал, - сказала Макс, нагнулась и потянула сверток за край. От движения гора рулонов зашевелилась, свертки поползли вниз, некоторые покатились. Макс отшатнулась. Белорус, обернувшийся на шум, не стал раздумывать и вскинул пистолет - ему показалось, что на спутников напали. Грохнул выстрел, другой.
        - Не стреляй! - рявкнул Ставро. - Рехнулся, что ли?!
        - Показалось…
        Белорус начал многословно оправдываться, но бородач не слушал - он склонился над рулоном, который подстрелил Тим.
        - Надо же… Макс, посмотри.
        Они присели над серебристым свертком, стали шептаться и тыкать пальцами. Туран, осматривающий зал, слышал обрывки фраз:
        - Не пробил… вот сюда…
        - Да… пуля… какой крепкий материал! Переверни, что с другой стороны?.. Никогда не видела!..
        Макс говорила с азартом, она наслаждалась, изучая и анализируя, и казалась совершенно счастливой.
        - Интересно, как его крепить?..
        - Смотри, нижний слой липкий…
        Белорусу надоело возиться с неподатливой «костью», и он позвал:
        - Эй, борода! Если здесь эти самые образцы, которые у входа сваливают, значит, не очень-то их ценят, а? Думаю, если мы пройдем дальше, отыщем что поинтересней. Ну так и чего ж мы в прихожей топчемся? Попали в такое удивительное место - и до сих пор у самых дверей!
        - Погоди, - с досадой отмахнулась Макс, - мы еще здесь не разобрались.
        - Да чего тут разбираться… Сама говоришь, все сгнило и пропало. Ну, чего там расселись? Идем! А то баба серебристую тряпку увидела, известное дело… Бабам - тряпки! А нас там добыча ждет!
        Рыжий указал в глубину зала обломком белесого стержня, выдернутого из пола. Узоры световых пятен скручивались на стене в подобие спирали. В центре ее была круглая дыра.
        - Вон! Туда идем!
        Ставридес отложил серебристый рулон и выпрямился.
        - Белорус, будь повежливей со Знатоком. Если я не вышвырнул тебя с «Крафта», это вовсе не означает, что ты принят в команду.
        - Да брось, борода! Я вам нужен, ну? Так что бросайте тряпки, и вперед!
        - Там может быть Макота, - добавил Туран. - Идем.
        Он первым направился к световому узору.


* * *
        По другую сторону круглого отверстия находился большой зал. Ряды световых пятен расходились по стенам и своду, мерцали и переливались, отблески накладывались, сливались, порождая игру теней. Жил здесь не было, зато пол усеивали сгустки застывшей массы, темные и серебристые вперемешку. Стоящий на четвереньках Макота подался назад и приказал:
        - Малик, вперед. Оглядись там.
        Бандит с неохотой сунулся в отверстие и замер, прислушиваясь. Позади стонал и причитал Дерюжка. Отыскав под ногами брошенное оружие, он побрел к спутникам - его по-прежнему шатало, он задевал провисшие жгуты, передвижение его сопровождалось шорохами и влажным чавканьем.
        - Да тише ты! Стой на месте! - прошипел Малик, оглянувшись. - Ни некроза не слыхать!
        - Ты лезь давай. - Макота ногой пихнул его под зад.
        Малик вздохнул, подался назад - и головой бросился в дыру. Упал на живот, перекатился и замер, подняв оружие. Макота, потеряв подручного из виду, тоже замер. Вскоре Малик объявил:
        - Никого здесь. И тихо.
        Тогда атаман пролез за ним. Оказавшись с другой стороны, вскочил и прыгнул в сторону, выставив перед собой автомат.
        Малик оказался прав - в большом зале было тихо и пусто. Светящиеся пятна усеивали стены, благодаря ним можно было понять, что он овальной формы. Стены сначала шли вертикально, а потом плавно изгибались, но свод терялся в темноте и невозможно было понять, плоский он или скругленный. Слева по стене шел ряд плоских гладких кругов, похожих на черные зеркала.
        - Дерюга, ползи сюда! - позвал атаман и пошел вдоль стены, разглядывая черные круги, утопленные в нее. Перед одним остановился, ткнул в него автоматом, затем потрогал пальцем, попытался ковырнуть ногтем. Поцарапать твердую поверхность или отломить кусочек не вышло, и он достал стилет, ударил им в место, где зеркало - хотя какое там зеркало, оно ведь не отражает ничего толком! - и стена.
        В стороне чавкнуло, распахнулось круглое оконце с глаз величиной, оттуда полилось прозрачное вещество и залепило место укола. Макота с руганью отшатнулся. Собравшись с духом, снова ткнул острием, но уже с большего расстояния, вытянув руку. Похожее на сопло отверстие снова раскрылось и снова брызнуло прозрачным.
        Дерюжка, все еще причитая вполголоса, пролез на карачках в зал. Ружье волочилось за ним на ремне, приклад мягко постукивал по полу. Оказавшись внутри, молодой встал, подтянул оружие и сделал несколько шагов. Его до сих пор качало. Ноги Дерюжки заплелись, он споткнулся о приклад и засеменил вбок, подняв перед собой руку, будто шел на ощупь.
        Макота продолжал экспериментировать. Когда он ткнул в стену особенно сильно, распахнулось сразу три отверстия, упругие струи прозрачной субстанции брызнули в разные стороны, несколько капель угодили на куртку атамана, он отшатнулся и пихнул спиной Дерюжку, который, шатаясь, бродил по залу. Молодой отлетел и врезался в стену. Под его ладонью звонко щелкнуло, сыпанули искры.
        - Ай! Хозяин, что-то в стене это! Укололо меня!
        По залу прокатилась волна звуков: треск, шипение, хлюпающие вздохи. Малик присел, озираясь, Атаман ошарашенно крутил головой. На самом деле ничего не происходило - стены оставались неподвижны, вереницы огоньков по-прежнему мерцали на них… Но внутри стен что-то происходило - будто великан проснулся и разминал невидимые суставы. В центральном черном «зеркале» вспыхнула серебристая звездочка, стала расти, разворачиваясь. Осветилась вся круглая плоскость, на ней проступили контуры, сперва блеклые, потом - все ярче, отчетливей. Вслед за первым ожили остальные круги. На стене их было девять, и на всех появились изображения.
        Центральный показал плоскую долину. Деревья с аккуратными круглыми кронами выстроились рядами вдоль идеально прямой реки. Трава была одинаковой высоты, волны катились по речной поверхности через выверенно точные промежутки.
        На соседних «зеркалах» симметрии было поменьше. На том, что слева, река извивалась причудливыми петлями, на правом деревья росли группами, кое-где между ними виднелся клочковатый кустарник. Чем дальше от центрального экрана, тем больше было холмов и низин, тем сильней менялась высота деревьев и разнообразней была их порода. На крайнем слева часть местности оказалась заболочена, река терялась среди поросших бурой тиной островков, на заднем плане поднимались заросли осоки, за ними была водная поверхность, налетали порывы ветра, осока шевелилась и склонялась волнами. В правом «зеркале» была пустыня, отдаленно напоминающая Донную, только без иловой корки. Сплошной песок, громадные рыжие горбы из песка - и больше ничего.
        - Это что такое, хозяин? - подал голос Дерюжка. - Картинки какие-то… живые, а? Шевелится там…
        Макота молча разглядывал изображения. В «зеркалах» дул ветер, шевелил кроны деревьев, перекатывались волны, над дюнами поднимались облака песка… чужие миры жили своей жизнью.
        Вдруг картинки пришли в движение, начали отползать. В центральном окне выверенный до последнего листика на дереве сад стал удаляться, река оказалась не ровной, а изогнутой, чем дальше, тем сильней кривизна, вот голубая лента завилась в кольцо, потом из ленты превратилась в нитку, а кольцо оказалось частью спирали. Светло-зеленая трава и ряды круглых крон слились в единый равномерный фон, оказались идеально круглым зеленым пятном среди голубого. Показались другие зеленые круги на голубом - и точно так же они были расчерчены спиралями рек. Наконец весь мир в окошке приобрел круглую форму. Он был окружен чернотой и весь состоял из кругов и спиралей, расположенных в правильном порядке.
        Макота наблюдал, как меняется изображение, и размышлял, что все очень, конечно, очень чудно? - но толку с этих чудес никакого, красивые картинки с собой не забрать, из стены их не выколупаешь никак… А если бы и забрать - ну какая от них польза? Тем временем соседние «зеркала» тоже менялись, пейзажи на них не отличались симметричным расположением пятен, но и они стянулись в круги, окруженные черной пустотой.
        - Некроз меня возьми! - вдруг выкрикнул Малик. - Вот он, наш мир до Погибели! Точно такой!
        Атаман оглянулся - Малик застыл перед третьей слева картинкой, показывая на нее пальцем. Там преобладали синие тона, а среди них - зеленовато-коричневые вытянутые пятна.
        - Откуда ты можешь знать? - заспорил Дерюжка. - Не верь ему, хозяин! Врет он, сам только что придумал.
        Дерюжка направился к стене с «зеркалами», ружье волочилось за ним на ремне, приклад дребезжал по полу. Макота лениво отвесил ему подзатыльник - не сильно, а для порядка, чтобы пасть особо не разевал.
        - Дурак ты, молодой, - отрезал Малик. - Нам в Замке показывали. Вот таким все было до погибели. Синее - то море-океан. Вода там, как в Соленом озере у Корабля, а среди воды суша-твердь. То есть разные тверди, какие поменьше, а какие здоровенные были.
        - Ха, скажешь тоже! Откуда столько воды возьмется? Врешь! И потом, почему оно круглое, как арбуз?
        - Потому что мир круглый. А ты думал, как все устроено?
        - А очень даже просто! Пустошь есть, в ней дороги и города старые, с одного боку Москва, еще есть Вертикальный город, он на самом краю мира, а может, и нет его совсем, потому что так далеко никто не ходил! И дальше Москвы тоже не ходил! А с другой стороны - Киев, гора Крым, Донная пустыня, и там дальше опять ничего нет, потому что и туда никто не ходил! Очень даже просто, вот как!
        - Как же это - нет ничего? Есть там разное всякое… просто страшное очень, вот и не ходит никто. Это наш мир, какой до Погибели был. И воды было много, море-океан - он громадный!
        Дерюжка притих, подтянул ружье за ремень, оперся на ствол и задумался. Он завороженно глядел, как проворачивается в черной пустоте голубой шар, проплывают разноцветные пятна.
        Картинка в этом «зеркале» снова стала меняться - сглаживались контуры суши, приобретали правильные округлые очертания, голубое отступало, море-океан сжимался, съеживался…
        Дерюжка протяжно вздохнул:
        - Крутит… Неужто оно и есть Погибель, вот это, что нам щас показывает? когда весь мир так… сглаживается? Да что ж такое эта Погибель была?!
        - Ладно, хватит торчать тут, - решил Макота.
        - Но, хозяин…
        - Идем, я сказал! Мы сюда за чем пришли? За машинами, за елетроникой и всякими нужными штуками! Нужно вниз, под пол забраться, там железо есть, и елетроника там. Хорош на картинки пялиться. Малик, слышь, проверь, что это там за дыра.
        На дальней стене цепочки светящихся пятен свивались в знакомый узор, и центр спирали очерчивал овальное отверстие выше человеческого роста, да притом широкое - настоящая дверь. Малик, стряхнув оцепенение, поспешил к проему, встал рядом. Макота остановился по другую сторону, кивнул. Бывший солдат заглянул и сразу отпрянул. Не задумываясь, просто механически. Потом заглянул снова - значит, ничего подозрительного не обнаружил.
        - И че там? - Макоте уже было невтерпеж, он хотел идти дальше.
        - Навроде коридора, круглое все.
        Атаман тоже заглянул - изогнутый проход с покатым сводом, ряды световых пятен, на полу лужи.
        - Ну вот, значит, давай, иди. Где-то там шакаленок… чую я, он тоже нас ищет. Так что шагай с оглядкой.
        - А Дерюга?
        Атаман с сомнением оглянулся. Дерюжка застыл перед живой картиной и пялился на нее, разинув рот. На роже - дурацкая улыбка. После падения он так и не опомнился, сделался как пришибленный.
        - От этого дурня сейчас толку не будет, - рассудил Макота. - Или первым его пустить? Да не, он шумит слишком, а нам чтоб тихо нужно. Эй, Дерюга! Слышь! Иди за нами, только не близко.
        - Ладно, - невнятно откликнулся молодой.
        - Не ладно, а на расстоянии топай, бо шуму от тебя, как от маниса на случке!
        Атаман с Маликом прошли в коридор, а Дерюжка завороженно разглядывал «зеркало». Он так увлекся, что не услыхал, как из полости с жилами в зал заглянул Крючок, как пролез в отверстие, выпрямился…
        Крючок шагал осторожно, держась позади застывшего бандита. Приблизился к нему, часто поглядывая на проем, в котором скрылись остальные двое. Поднял пистолет. Прицелился в затылок Дерюжке, но не выстрелил. Подумав, перевернул оружие в ладони и ударил Дерюгу рукоятью. Колени бандита подломились, и он беззвучно осел на пол.
        Глава 2

        Туран оказался в новом коридоре, похожем на кишку. Все те же бурые стены и цепочки световых пятен, скупо озарявшие закругленный свод. Коридор плавно изгибался, Тим Белорус шагал позади и разглагольствовал:
        - Дальше двигаться нужно, не стоять на месте. Конечно, эта штуковина в разломе давно висит, но кто знает, сколько она еще продержится? Может, только и ждала, пока старина Белорус внутрь залезет, чтобы сорваться? Значит, что? Значит, нужно поскорей забраться в самую середину и поискать там, а не топтаться над всякой ерундой. Впереди, конечно, ждут находки нас поинтересней, иначе и быть не может! Занятное местечко, я такого прежде не видал, язвить меня в подмышку!
        Макс и Ставро отстали, их шагов было не слыхать, может, они до сих пор разглядывают серебристые свертки?
        Свет впереди померк.
        - Стой! - сказал Туран.
        Белорус оборвал болтовню на полуслове и замер, занеся ногу для следующего шага. Медленно-медленно опустил ее.
        Туран сделал еще несколько шагов, разглядывая проход впереди. Он не видел ничего определенного, хотя заметил, что свет там сделался тусклее. Что-то там было не в порядке, не так… До сих пор внутреннее устройство энергиона отличалось аккуратным однообразием, цепочки фосфоресцирующих пятен давали равномерное освещение. Если коридор впереди темнее - значит, кто-то в том месте стоит, заслонив часть этих необычных светильников?
        - Что там? - едва слышно прошептал рыжий.
        - Не знаю, - тихо отозвался Туран. - Не разберу пока…
        Белорус коснулся его плеча, и когда Туран оглянулся, сделал жест: посторонись. Стараясь не шуметь, Тим стянул с плеча «хорек», отдал ему, прошел мимо, пригнулся и нырнул за поворотом. Донесся шорох, звук падения…
        - Давай, парень, сюда. На сей раз обошлось, будем говорить, без нашего участия. Всегда бы так!
        Туран догнал рыжего, и тот посторонился. На полу вытянулся скелет, похожий на человеческий, с остатками снаряжения - клочья синеватой ткани и части серебристых ремешков. Рядом с костями вытянутой руки лежал черный стержень в три пальца толщиной, с одной стороны раструб, с другой - утолщение, вроде покатой толстой колбы, заключенной в сетчатый кожух. Колба поблескивала серебром. Поверхность стержня была матовой, однородной - ни кнопок, ни рычагов.
        - Оружие? - предположил Белорус и поднял черную трубку. С шорохом откатились высохшие фаланги пальцев.
        Туран огляделся. Над мертвецом, прямо под сводом, стена вспучивалась, будто ее выдавили наружу. Там не горели световые пятна, дорожка их была нарушена - вот и причина смены освещенности. Казалось, что материал стены под воздействием какой-то чудовищной силы пузырем изогнулся наружу, а после стенки снова опали; можно было разглядеть старые трещины, из которых вытекла и застыла смолянистая темная масса. На полу, как раз напротив вспученного пузыря, оболочка «кишки» также имела повреждения - несколько давно затянувшихся отверстий, которые можно было разглядеть, только если внимательно присмотреться.
        Белорус молча указал на вздутие под сводом, потом провел пальцем линию вниз. Туран кивнул. Конечно, повреждения как-то связаны, то есть причиной их послужило одно и то же событие.
        Раздались шаги, к ним подошли прихрамывающая Макс и Ставро, и Туран с Белорусом прошли вперед, чтобы они могли осмотреть находку. Знаток сразу присела над костями.
        - Вы ничего здесь не трогали?
        Белорус показал ей черную трубку с раструбом и сетчатым кожухом.
        - Как она лежала? В руке? Ты уверен, что именно так? Не надо было хватать! Очень важно определить, что здесь произошло, расположение предметов и поза мертвеца могут многое рассказать. Вот так лежало? Раструбом туда, а сетчатой частью назад? Отдай мне!
        - Вот еще, это я нашел! - возмутился Белорус. - Кто нашел, того и штуковина!
        - Отдай ей! - потребовал Ставро.
        Тим подчинился, всем своим видом показывая недовольство.
        - На, забирай, тебе на кухне пригодится, кашу помешивать. Идем, что ли, парень? Пока они тут будут кухонный разговор вести, мы еще много успеем осмотреть!
        Макс, вопреки собственному требованию не трогать кости, стала их переворачивать, сдвинула хребет, тазовую часть и вытащила остатки поясного ремня, на котором болтались плоские пакеты - вроде подсумков, но серебристые, наподобие упаковочных рулонов из первого зала. Находки женщина сложила перед собой.
        - Ну, ты видел! - Белорус задыхался от возмущения. - Все себе тянет, как ползун в холмовейник! Мне - не трогать, а сама! Идем, идем! Затопчи меня кабан, если я еще раз бабу послушаюсь! Вот ей-ей, ничего больше не отдам. Я рискую, я первым иду, все опасности старику Белорусу, а взамен - что? Идем, парень!
        - Нет, держаться нужно вместе! - прикрикнул сзади Ставридес. - Подождите нас! Макс, что ты можешь сказать об этих вещах?
        - Ну… - Женщина, стоя на коленях перед потревоженными останками, задумалась, потирая переносицу. Трофеи она сложила на пол перед собой. - Череп удлиненный, хотя напоминает человеческий. Вероятно, перед нами один из хозяев этого… этого места. Если предположить, что мы были в камере для образцов… Потом поступил сигнал тревоги…
        - Скажи, это точно человек? - перебил Туран. Он силился представить себе того, кто жил здесь, ходил по коридорам-кишкам, освещенным цепочками огней.
        Этот некто, напоминающий человека, охотился и собирал растения, упаковывал в серебристую пуленепробиваемую пленку. Для чего? К чему он стремился, чего хотел, для чего жил?
        - Если и есть отличия от человека, то незначительные, - продолжала Макс. - Так вот… Он находился в передней камере, возможно, упаковывал образцы в такую ткань, - Знаток подняла серебристую сумочку с пояса мертвеца. - Во всяком случае, это было бы логично. Мы со Ставро нашли наполовину запакованный скелет зверя, что-то вроде пустынного шакала, но крупней. Допустим, этот… этот чужак не закончил работу, покинул зал с образцами и побежал… Почему? Была тревога, энергион потерял управление, либо получил повреждение, или… в общем, была тревога. Он побежал по коридору. И здесь что-то произошло. Возможно, удар о скалы застал беглеца именно в этом месте. Он упал. При падении его инструмент сработал, на стенах - следствие этого. Меня удивляет вот что: повреждения с двух сторон, под потолком справа и у самого пола слева. Трудно представить себе инструмент, результат работы которого направлен в противоположных направлениях одновременно.
        - А я тебе скажу, - Белорус расправил плечи, - потому что инструмент - дело мужское. Значит, так, если ты бьешь, к примеру, молотком, в другую сторону он отскакивает. Ясно?
        - Белорус… - начал Ставро.
        Макс остановила его жестом, задумчиво глядя на рыжего.
        - Отдача? Хм… Не исключено. Хотя возможен другой вариант - компенсация основной функции, побочный эффект. Пока что больше не могу сказать, нужно все осмотреть и обдумать.
        - Ну так и давай сперва все здесь осмотрим, а уж потом будешь обдумывать, пока мозги не спекутся. Или я тебе просто снова все объясню, как сейчас. Раз этот парень, как ты говоришь, торопился по коридору, - Тим пнул череп, - то что ж мы здесь делаем? Вот какой у меня вопрос имеется. Нам тоже туда торопиться нужно, куда он спешил!
        - Ладно, идем, - согласился Ставридес. - Но держись рядом, понял? Я не хочу, чтобы ты отколол что-то, что будет стоить кому-нибудь жизни.
        Дальше они шагали тесной группой, Белорус с Тураном - впереди. Женщина хромала все сильней, и бородач предложил понести трофеи, но она отказалась. Знаток упорно не выпускала из рук длинный черный инструмент и пояс мертвеца. Несколько раз по пути встречались промежутки в цепочках огоньков справа и слева. Макс объяснила: это двери - мембраны наподобие той, что запирала вход. Что за дверями - непонятно, как их открыть - тоже. Белорус попытался нащупать хоть что-то на стене, там, где отсутствовали световые пятна, но бесполезно. Может, они открывались только изнутри. Оставалось двигаться в прежнем направлении вдоль коридора… Наконец показался проем - вход в новое помещение. Макс отстала, Ставридес держался рядом с женщиной и, завидев проем, окликнул Турана:
        - Тур, присматривай за рыжим! Ничего без нас не трогать.
        Туран за плечо придержал спутника, чтобы остальные двое догнали их. Белорус ухмыльнулся:
        - Опять? Вот, значит, как, я повсюду первым лезь, а трогать что-нибудь - запрещается! Не по-товарищески выходит, борода! Может, тогда сам первым пойдешь? А я уж как-нибудь сзади тебя прикрою, а?
        - Войдем вместе, - пожал плечами Ставридес.
        Туран посторонился, пропуская его. Бородач кивнул Белорусу, и они разом шагнули в зал. Отпрянули в стороны - и тут же раздались выстрелы. Туран бросился за спутниками с винчестером наперевес. Влетая в зал, услыхал крик Тима:
        - Куда палишь, борода! Патроны побереги!
        Слева вдоль стены висели мешки - просвечивающие насквозь, будто шкуры ползунов, наполненные чистой водой… даже еще более прозрачные. Большие, каждый вдвое выше Ставридеса, и в некоторых застыли люди… Люди? Туран выпрямился, разглядывая силуэты в прозрачных коконах. Длинные тощие существа висели в прозрачной субстанции, их удлиненные высоколобые лица были отрешенными. Светлые глаза пялились в пространство, ноги слегка согнуты в коленях, руки покоятся на бедрах, удивительно белые волосы аккуратными прядями спадают на плечи… Ни улыбок, ни гримас боли - абсолютное спокойствие на лицах.
        - Ну и чего стрелял, Ставро? - ухмыляясь, спросил Белорус.
        - Думал, медузы, - великан был смущен. - Видел в здешних местах таких тварей? Они обволакивают добычу и медленно переваривают. Пока кислота не начала действовать, выглядит примерно вот так же.
        Туран пошел вдоль ряда коконов с беловолосыми существами. Они были одеты в серебристые, синие и черные костюмы, у некоторых к поясам привешены плоские сумки или кошели, напоминающие находку из коридора. От странных приспособлений веяло холодом, воздух в этом зале был более влажным, чем в «кишке», и здесь непривычно пахло.
        - Это их способ переносить перегрузки, - прозвучал за спиной голос Знатока. Женщина, приковыляв в зал, остановилась перед беловолосым в первом коконе. Подняла руку, но так и не решилась прикоснуться к гладкой поверхности. - Они занимают эти камеры, когда энергиону грозит опасность. Наш приятель из коридора бежал сюда, но не успел.
        На другом конце зала Туран увидел, что один из беловолосых не успел занять место в защитном коконе - он по пояс погрузился в прозрачную массу, но торс остался снаружи. Ноги до края кокона сохранились отлично, а дальше - скелет. Виден был срез, внутренности, белые ребра… Туран отступил на шаг - страшновато выглядит разрезанный человек. Череп лежал на полу, на нем было устройство вроде шлема с широкими круглыми нашлепками на ушах. Рука вытянута, в костяшках пальцев - темный предмет округлой формы. Черный, с поперечными рубчатыми кольцами, отдаленно напоминающий проектор, тот, что Знаток раздобыла для Ставридеса. Не успевший занять место в спасательной камере чужак свалился между прозрачными мешками, из зала его было не видно, пока не подойдешь вплотную.
        Рядом негромко охнул Тим. Туран оглянулся - рыжий пытался просунуть ладонь в прозрачный кокон с заключенным внутри обитателем энергиона. Из-под пальцев сыпали искры, Белорус ругался, шипел сквозь стиснутые зубы, потом потянулся за ножом. Перехватил взгляд Турана.
        - Э, парень! Да ты нашел кое-что поинтересней! Сейчас… я…
        Белорус оставил попытки проникнуть в пузырь и устремился к нему. Но прежде, чем он протянул руку к овальному прибору, рядом оказалась Макс. Хромота не помешала женщине первой завладеть трофеем - Знаток выскользнула из-за спины Турана, присела над скелетом, и прибор оказался в ее руке. Белорус только ахнул восхищенно.
        - Шустрая! Слушай, парень, я вижу, мне здесь ничего не обломится. А старина Белорус не для того идет первым в огонь, чтобы возвратиться с пустыми руками.
        Ставридес склонился над останками, и они с Макс принялись шептаться - обсуждали находку.
        Рыжий отступил от них.
        - Нет, ты видал этот наглый грабеж? Это ж ты нашел! А она… ишь, загребущие руки какие! Поглядишь - маленькие, пальчики тонкие, кажется, в такой горсти и пара монет не удержится, а она весь мир способна заграбастать этими пальчиками!
        Рассуждая, Белорус потихоньку пятился. Оказавшись рядом с Тураном, он заговорщически подмигнул и прошептал:
        - Парень, слушай меня, я дело говорю. Давай следующий зал проверим без нашей красавицы? Ты и я, подстрахуем друг друга, если что. Ведь уйду же с пустыми руками! С пустыми руками из этакого богатого места! Что скажешь, согласен?
        Туран коротко кивнул. В другой ситуации он, может, и не стал бы сговариваться с болтливым пронырливым типом за спиной Ставро, но Макота был совсем рядом. И Белорус вдруг снова напомнил Турану брата. Мика точно так же лез навстречу всему новому. Окажись он здесь, обязательно сбежал бы от остальных.
        Они отошли от увлеченно спорящих спутников и направились к дверному проему, окруженному, как и предыдущие, светящейся спиралью. Белорус первым нырнул в следующий коридор, Туран последовал за ним. Эта галерея ничем не отличалась от предыдущих - те же округлые очертания и равномерное приглушенное освещение.
        - Ты, парень, не подумай, будто я что-то такое замышляю, - тихо заговорил Белорус, - но ведь неправильно, чтобы тот, кто первым голову в капкан сует, в итоге оставался без награды. Здесь такое место, что есть немалый шанс подохнуть, но и добычу взять можно! Одно без другого не получается, так наша жизнь устроена, где риск - там и награда. Награда - это то, что положено храброму мужчине! А баба эта… я против нее ничего не имею, бабам полагается быть жадными. Вот я не жадный, нет. Но и мне ж что-то причитается, так? И тебе, само собой, тоже!
        Всей этой болтовней рыжий сам себя раззадорил. Туран по привычке помалкивал, и Белорус, должно быть, расценивал молчание как согласие. Он так разошелся, что даже выпалил:

        Среди опасностей и бурь
        Шагает Белорус.
        Из всех врагов он выбьет дурь,
        Поскольку он не трус!
        - Ты чего, стихи сочиняешь? - удивился Туран. Он прежде не встречал людей, которые умеют говорить так складно.
        - Я, парень, все умею, за что монету можно получить.
        - Что, за стихи платят?
        - А то! Я, когда со службы, будем говорить, ушел, чего только ни перепробовал… И занесло меня как-то в поселок шахтерский. Сам поселок - так, ерунда, десятка два хибар, потому что шахта бедная, и работы там не густо было. Ну вот, туда мужик один как раз заехал, так он стишки сочинял, песенки, на гитаре бренчал - ну и кормили-поили его за это. Поселок бедный, лишних монет не водилось ни у кого, однако наливали мужику, за то что народ веселил. Он, как в раж войдет, так в драку всегда потом лез. «Я, - кричал, - бард! Вы ничего в искусстве не смыслите!» А я так подумал: чем бард этот меня лучше? Да ничем, я тоже могу! Стал, значит, придумывать. Забрался там, значит, на сцену в кнайпе - да как выдал им балладу! Ну, это я ее так называю…
        - И много стихами заработал?
        - Много, не много… Шахта вскоре закрылась, какие-то твари завелись, работать стало опасно. И куда же из поселка податься? Одному, через пустоши? А тут и караван, торговцы проезжали, так меня взяли с собой - говорят, хоть до самого Киева езжай, кормить-поить станем, только стишки сказывай на каждой ночевке. Ну я и стал дальше сочинять. Про торговца, который хозяин каравана был, про его подручных… всем нравилось. А когда я не на службе, тогда про себя сочиняю:

        Тим отправляется в полет,
        И горе - не беда!
        Поскольку в путь его ведет
        Счастливая звезда!
        Туран молча шел следом.
        - О, пришли, - бросил Белорус. - Давай за мной, только не спеши палить во все подряд, лады? А то бородач твой… Привык кулаками на Арене махать.


* * *
        Этот коридор оказался совсем коротким - меньше трех десятков шагов. Малик шел первым, Макота немного отстал. У дверного проема оба остановились. Шуметь они не решались - мало ли, кто там, в следующем зале? Или не кто, а что там? Макота дал знак идти дальше, бывший омеговец прижался к стене, быстро выглянул в проем, отпрянул и прошептал:
        - Хозяин, там кто-то стоит.
        Макота махнул рукой и заглянул сам. В центре просторного зала маячила человеческая фигура - кто-то стоял спиной ко входу, за которым притаились бандиты. Стоял и не шевелился.
        Атаман отдал Малику автомат и, пригнувшись, скользнул внутрь. Бандит наблюдал из коридора, удерживая незнакомца на прицеле. Макота, осторожно ступая, приблизился к чужаку и приготовил нож. Раз этот болван позволяет подкрасться сзади, лучше не шуметь. Зал был пуст - никого, за исключением одинокой фигуры в центре. Незнакомца в странной одежде надо было убить, не поднимая шума, пока он стоит, отвернувшись. Рослый парень, на голову выше атамана, белые волосы рассыпались по плечам. Правая рука согнута в локте и чуть приподнята, в ней зажато что-то темное. Левую чужак держал перед собой, и есть ли в ней оружие, атаман не видел.
        Приблизившись, Макота ударил незнакомца ножом под лопатку. Сыпанули бледные искры… нож так и не достиг темной безрукавки, надетой на чужаке - острие как по железу скользнуло. Макота пригнулся, готовясь отпрыгнуть, уходя с линии огня Малика. Но противник не шелохнулся, и атаман замер. Потом, сообразив, что к чему, распрямил спину. Медленно обошел неподвижную фигуру, заглянул в лицо. Ухмыльнулся, ткнул в него пальцем. Вот, значит, как…
        - Малик! Иди сюда, не боись, не укусит!
        Бандит приблизился и неуверенно обошел фигуру в центре зала. Макота ухмыльнулся. Дворец, в котором атаман обитал с недавних пор, когда-то, до Погибели, был большой лавкой, торговали там и одежей. Во всяком случае, так утверждал лекарь Карл. И чтобы покупатели могли разглядеть обновки как следует - шмотки напяливали на такие вот чучела. Несколько штук до сих пор пылились в подвалах Дворца, иногда парни Макоты использовали их для развлечений - пострелять, ножи пошвырять в цель на спор… Карл называл истуканов диковинным словом «манекен», и этот вот болван был как раз таким манекеном, выполненным в виде длиннолицего человека с длинными белыми волосами, в диковинном снаряжении.
        - Что, струхнул, Малик? Слышь, это ж чучело! Во, как я его…
        Атаман ткнул манекен ножом в грудь. Снова вспышка - нож отскочил, не повредив истукану. Макота чуток попятился и случайно вступил в черное кольцо, нарисованное на полу перед манекеном. Тот с легким жужжанием пришел в движение, по куртке и вдоль конечностей пробежали огоньки, руки поднялись, манекен пригнулся и принял боевую стойку. Из рукояти, зажатой в правой руке, выскочил серебристый стержень с узкой продольной щелью. С легким гудением на конце стержня вспыхнула ярко-синяя звездочка, и вокруг рукояти развернулся стремительно вращающийся световой круг.
        Макота, отшатнувшись, вышел из черного кольца - и статуя замерла. Атаман снова ухмыльнулся. Этот зал ему нравился!
        - Хозяин, а ведь оружие у него в лапе? - спросил Малик.
        - Оружие, - подтвердил атаман. - И теперь оно мое. А ты осмотрись пока. Че это там за свертки серебряные у стены?
        В углу громоздились аккуратными рядами рулоны серебристой ткани, и Малик направился туда, а Макота, избегая черного кольца, подступил к манекену и стал изучать снаряжение - жилет, от которого по рукам и ногам статуи струились узкие ленты, и похожую на кастет рукоять в правой ладони. Атаман уже догадался, что означают эти ленты, крепящиеся эластичными браслетами у локтей, коленей и заканчивающиеся на лодыжках и запястьях статуи. На жилете он обнаружил несколько кругляшей, отличающихся по цвету. Попробовал прикоснуться - не удалось, костюм защищал владельца, но к одному кругляшу, расположенному под мышкой справа, он дотронуться позволил. Макоте удалось провернуть кругляш, после чего браслеты на конечностях манекена раскрылись, а невидимый защитный слой исчез. С довольным видом атаман стащил с истукана жилет и тут же принялся напяливать на себя.
        Пока он сопел, возясь с пряжками браслетов, Малик осмотрел зал и встал перед грудой серебристых свертков. И вдруг насторожился, поднял голову.
        - Хозяин, ты слышал?
        Раскрасневшийся Макота возился с застежками на лодыжках.
        - Не-а. Че такое?
        - Да вроде стреляли неподалеку.
        Они переглянулись, и атаман скомандовал:
        - Так, к двери давай! И тихо!
        Бандиты встали по сторонам от прохода, расположенного напротив того, через который они проникли в зал. Вскоре до них долетели обрывки разговора. Говорил один человек - похоже, беседовал сам с собой. Атаман жестом велел Малику напасть первому, но не стрелять. Бывший омеговец отставил ружье, пригнулся, готовясь прыгнуть.
        Голос стал громче, и они услышали:

        Мужик - он в путь всегда спешит,
        Скучать ему не след,
        А баба дома пусть сидит
        И варит там обед!


* * *
        Перед проемом Белорус смолк и осторожно заглянул в зал. Первое, что бросилось ему в глаза - высокая беловолосая фигура посередине. Тим замер, хлопая глазами, этого и ждал Малик. Он схватил рыжего за горло и рванул на себя, одновременно мертвой хваткой вцепившись в запястье руки, сжимающей пистолет. Тим захрипел, Макота ударил его прикладом автомата по темени и тут заметил стоящего дальше Турана, вскинувшего винчестер. Атаман дернулся, и удар вышел неудачным - вместо того, чтобы вырубить рыжего, лишь оглушил, приклад прошел вскользь. Туран выстрелил, Макота вскинул руки, прикрывая голову - привычка, выработавшаяся после долгого ношения куртки с панцирными пластинами. От пули, выпущенной из винчестера почти в упор, куртка вряд ли могла защитить, но сейчас выстрел лишь отбросил Макоту назад. На груди атамана плеснулся зеленый свет. Туран шагнул вперед и снова выстрелил.
        Растерялись все четверо - Белорус не был готов к нападению, Макота с Маликом не ждали, что противников окажется двое, а Туран никак не рассчитывал, что выстрел на таком расстоянии не свалит врага. Он выстрелил еще дважды - Макота вздрагивал всем телом, шатался, но не падал. Он не решался опустить руки, которыми прикрывал голову, омеговский автомат болтался на ремне. Туран шагал и стрелял, Макота шатался… Полузадушенный Белорус хрипел и ворочался, Малик не выпускал его запястья и горла.
        Туран прыгнул, с размаху опустив приклад винчестера на скрещенные руки Макоты. Зеленая вспышка ослепила его, атаман повалился на спину, увлекая противника за собой. В падении он согнул колени и ударом в живот сбросил Турана с себя.
        Наполовину оглушенный Белорус сумел придавить спусковой крючок. Пуля вжикнула прямо у виска встающего Турана, и он выронил винчестер. Малик опрокинул Тима на пол, поставил колено на грудь, надавил, но получил растопыренными пальцами в лицо и отпрянул, до крови прикусив язык. Белорус зашарил по полу, нащупывая пистолет.
«Хорек» больно давил под ребра, перед глазами плыли цветные пятна…
        Макота, пятясь, опустил правую ладонь и перехватил цевье автомата. Поднял его одной рукой. Туран метнулся в сторону - там в углу громоздились уже знакомые серебристые рулоны.
        Макота шагнул следом, целясь, оказался над Маликом и Белорусом - бывший омеговец был сверху, он одолевал, и атаман не стал вмешиваться. Он помнил: небоходы дают за шакаленка пятьсот монет серебром, значит, его нельзя убивать, стрелять надо по ногам… Ствол автомата нырнул вниз, грохнула короткая очередь, но Туран подскочил, пули ударили в пол под ногами.
        Белорус, уже теряя сознание, нащупал что-то на полу, ухватив, из последних сил врезал Малику по голове. Тот сопел и давил все сильней, он побеждал и чувствовал это… Удар пришелся в висок - и от головы бандита разлетелось облако красных брызг.
        Падая позади чего-то серебристого, Туран увидел, как Макота странно подпрыгнул на месте. Голова атамана дернулась, ноги оторвались от пола, он повалился набок… А за ним оказался Крючок, и приклад ружья в руках лопоухого описал дугу, заканчивая удар, сбивший Макоту.
        Белорус хрипел и ворочался на полу у входа, его заливала кровь, которая била из развороченной головы Малика - Тим ослеп и никак не мог вдохнуть, мертвое тело придавило его.
        Крючок, шагая вслед за отползающим Макотой, раз за разом опускал приклад, словно молотобоец. Атаман заслонялся локтями. Его накрыл ореол зеленых вспышек - броня держала удары. Изловчившись, Макота оттолкнулся от пола и врезал наотмашь. Рукоять, которую он вытащил из руки манекена, ожила в его ладони, тонко зажужжала. Привставший Туран поднял пистолет, но пока не стрелял, боясь задеть Крючка. А тот вдруг повалился на спину, рубаху на груди и животе залило красным… Макота вскочил, светящийся синий диск в его руке описал круг вокруг атамана, за ним тянулся мерцающий след. Туран выстрелил, броня на груди Макоты вспыхнула.
        - Ага! - выкрикнул он в ярости. Грудь под чудесной броней вздымалась, глаза сверкали. Давненько он не переживал подобного азарта - Макота ощущал себя неуязвимым, могучим, это пьянило и кружило голову. - Ну, стреляй! Еще! Трус! Такой же, как батя твой! Погань фермерская! Выходи против меня! Ну, иди сюда! Боишься меня?!
        Он отшвырнул автомат. Синий диск летал вокруг головы, выписывая в воздухе медленно угасающие петли.
        - Давай! - орал атаман. - Сюда! Ко мне! Как два мужика! По-честному! А, шакаленок?
        Ладно, щас я сам к тебе…
        Белорус, по прежнему ничего не видя, смог наконец спихнуть с себя мертвеца и вытянул из-за спины «хорек». Он был оглушен, придушен и мало что понимал. Где-то над ним, совсем рядом, орал Макота, а Турана не было слышно… Тим вскинул оружие и стал стрелять.
        Разрывы гранат заглушили вопли Макоты. По нутру энергиона прокатился тяжелый глухой гул, пол задрожал. Все вокруг зашевелилось, манекен в центре зала сдвинулся с места и взмахнул руками. С гулкими хлопками срослись мембраны в проемах. Взорвалась последняя граната, дальний проход снова раскрылся, манекен согнулся, присел, широко разведя руки. Макота зашатался, когда пол ушел из-под ног. Со штабеля, за которым укрылся Туран, свалился серебристый рулон и подкатился к его ногам.
        - Хозяин! Макота! - в зал ввалился Дерюжка. Он обеими руками сжимал голову, между пальцев струилась кровь. - Бежим отсюда! Там падает все… Кругляки эти с картинками лопаются, из них отрава брызгает! Бежим, спасаться надо!
        Энергион содрогнулся еще раз, пол мелко задрожал, и мембрана рядом с Белорусом снова перекрыла проход. Макота разжал пальцы, сжимавшие рукоять, и диск световой пилы погас. Подхватив с пола автомат, он пустил очередь в серебристую груду, за которой прятался Туран. Крючок попытался встать и снова рухнул в кровавую лужу. Атаман расстрелял половину магазина - пули не пробивали преграду, которая казалась непрочной и слабой. Туран высунулся, поднял пистолет, но энергион вздрогнул сильней, и его пуля ушла далеко вверх.
        Макоту вдруг пробрала дрожь. Выходы закрывались, пол содрогался… Атаман вспомнил, как выглядит эта штука, в которой он находился, снаружи - она же едва держится над бездной! Дерюга завыл, и это окончательно смутило Макоту, он испугался, что сейчас обрушится в пропасть - вместе с добычей, мертвецами, вместе с шакаленком, его спутниками и вопящим помощником.
        Макота выпустил остаток пуль из магазина; Туран снова рухнул за серебристый штабель, Белорус повалился на пол, закрыв голову руками. Подхватив с пола подкатившийся под ноги серебристый рулон, атаман швырнул его Дерюжке и крикнул:
        - Держи крепко!
        Помощник, схватив рулон, повалился на пол. Макота перепрыгнул через него и бросился к выходу. Придавив похожую на большой кастет рукоять, врубил светопилу и одним взмахом разрубил мембрану.
        В стенах распахнулись круглые отверстия вроде небольших сопел, из них хлынули потоки мутной теплой слизи. Макота, нагнувшись и закрываясь автоматом, нырнул в разрез, проломился сквозь дрожащие края мембраны, которая из жесткой вдруг сделалась податливой и мягкой. Следом, прижимая к груди серебристый сверток, нырнул Дерюжка. Коридор извивался и вздрагивал, когда бандиты бежали по нему, откуда-то били струйки маслянистого вещества, оно растекалось под ногами, световые пятна на стенах беспорядочно гасли и вспыхивали. Нутро энергиона то погружалось во мрак, то озарялось, рябило в глазах, ошалевший от всего этого Дерюга выл, не умолкая.
        А потом где-то внизу раздался скрежет, будто там сдвинулось что-то очень, очень тяжелое.
        Пробегая по залу с черными «зеркалами», Макота разглядел, что все изображения погасли, из круглых дыр в стенах текут потоки мутной жижи, смешиваются на полу, расползаются лужами, вскипают и дымятся.
        Когда они достигли темной полости с протянувшимися от пола к своду жилами, раненый энергион начал успокаиваться - судорожная дрожь сделалась не такой заметной, из открывающихся там и сям сопел выплескивалось все меньше жидкости, и Макота, увидев рваную дыру над головой и клочок неба в ней, немного успокоился. Но тут же услыхал новый звук - скрежет и треск катящихся камней. Неведомо сколько сезонов громада провисела в неустойчивом равновесии над провалом, а теперь дрожь и толчки потревожили скалы под нею. Атаман вцепился в жилы, не обращая внимания на сочащуюся из них теплую слизь, стал карабкаться вверх. Позади хныкал Дерюжка - боялся ослушаться и бросить свою ношу, но еще больше боялся отстать, оказаться в одиночестве. Нутро гиганта сделалось опасным и чужим, здесь Дерюжку били, в него стреляли, поливали вонючей дрянью, трясли и толкали… Его переполнял страх - и перед потревоженным энергионом, и перед атаманом.
        - Макота, помоги! - взвыл бандит. - Руку! Дай руку!
        Услыхав, как где-то вверху затопали сапоги, он вцепился в склизлую жилу и повис. Соскользнул на пол, подпрыгнул и повис снова. Сверток мешал, но Дерюжка все никак не решался бросить его. Наконец догадался швырнуть наверх, в дыру над головой. Снова подпрыгнул. Вылез, подхватил добычу.
        Макота бежал к скалам. Камни под чудовищным весом энергиона дробились, сыпались в пропасть, грохотали, порождая лавину. Дерюжка, втянув голову в плечи и обеими руками прижимая сверток к груди, помчался за хозяином, который уже перемахнул на склон. Из-под сапог Макоты вывернулись булыжники, поскакали вниз, атаман присел, хватаясь за скальный выступ, утвердился на склоне. Дерюжка прыгнул следом и распластался на камнях. Он тяжело, с присвистом дышал, кашлял и перхал. Переведя дух, бандиты стали взбираться по склону, а за спиной грохотал и ревел обвал, все больше камней падало в бездну, шум нарастал.
        Атаман вскарабкался на плато, отшвырнув автомат, растянулся на камнях. Рядом шлепнулся рулон серебристой пленки, показались ободранные ладони Дерюги. Над обрывом возникла взлохмаченная голова - и тут скалы застонали. Скрежет и визг возвестили о том, что энергион покинул насиженное ложе и сползает вниз по склону. Грохот все нарастал - и вскоре огромная машина полетела вниз, скребя склоны боками.
        Глава 3

        Белорус сумел подняться на четвереньки уже после того, как Макота скрылся. Протер глаза и уставился на Турана, который, склонившись над Крючком, пытался перетянуть обрывками рубахи рану на торсе.
        - А это кто?
        - Человек, - ответил Туран, безуспешно пытаясь унять кровь.
        - Ох, и приложили меня… - пожаловался рыжий, - до сих пор трясет. Как будто пол под ногами ходуном ходит…
        Подковыляв к Турану, он протянул свернутый бинт.
        - На вот, этим человека своего перевяжи. Сейчас я мазь найду… Уф-ф, никогда такого не было, прямо всего меня трясет!
        - Это не тебя трясет, а энергион. Из-за твоих гранат.
        - Да брось, подумаешь, пару гранаток засадил… Ну, не пару, а пять. Так меня же едва не прикончили!.. Что ты сказал? Не меня трясет, а… Так бежать надо! Давай валить отсюда, мы ж над пропастью, язви ее в подмышку! Там же лететь сколько вниз… Бездна натуральная. Бежим, говорю, бросай этого человека!
        Туран, не отвлекаясь на болтовню, наматывал бинт. Из-за мембраны донеслись приглушенные голоса - Ставридес звал его.
        - Мы живые, здесь мы! - прокричал Белорус. - Сейчас выйдем!
        - Я открою эту мутантскую дверь! - проорал Ставро. - Сейчас!
        Удары в мембрану звучали глухо - бородач бил кулаками, таранил плечом, но удивительный, с виду такой податливый, некрепкий материал даже не трещал, лишь едва заметно вздрагивал. А еще он издавал вибрирующее гудение, словно бубен.
        Что-то неразборчиво крикнула Макс.
        - Что? - голос Ставро звучал с одышкой, он запыхался, это даже из-за перепонки было слышно.
        - …Сейчас свалится! Скорей! - когда бородач перестал бросаться на дверь, голоса донеслись отчетливей.
        - Эй, внутри, отойдите, я буду стрелять! В стороны от двери!
        - Не надо! Бесполезно! - успела выкрикнуть Знаток, и потом раздались выстрелы.
        Туран подхватил Крючка, поволок к выходу. Лопоухий отчетливо произнес:
        - Геда. Здравствуй, брат. Я знал, ты за мной придешь.
        Белорус с возрастающим удивлением глядел, как вспухают и тут же опадают округлые вздутия на мембране там, куда ударяли пули. Потом его осенило.
        - Борода, не стреляй! Постой!
        Тим поднял продолговатый шершавый предмет - тот, который случайно подвернулся под руку в схватке с Маликом. Сжал ладонью. Ничего не произошло. Тим нахмурился, попробовал еще раз. Туран опустил Крючка, который прошептал:
        - Геда… я тоже…
        - Что ты делаешь? - спросил Туран у рыжего.
        - Погоди. - Белорус перехватил трофей по-другому, сдавил - из тогда из ладони его выстрелил язык голубоватого света, похожий на клинок небольшого ножа.
        Тим с победным воплем полоснул светящимся лезвием по мембране, и она легко разошлась под этим ударом. Белорус ударил еще раз - сверху, потом снизу, и оттянул разрезанные лохмотья. Распахнулись сопла рядом с проемом, брызнули струйки тягучей клейкой жидкости. Белорус, прикрывая лицо рукой, кивком указал Турану на выход. Тот подхватил обмякшего Крючка, поволок наружу.
        - Чем ты ее? - удивленно спросил Ставро, который до сих пор не мог отдышаться после схватки с мембраной.
        - Скорей! - позвала Знаток, стоявшая в десятке шагов дальше по коридору. - Здесь все нестабильно, помните: мы висим над ущельем.
        Туран протиснулся мимо Ставро.
        - Кого ты принес? И где этот болтун?
        - Я здесь! Здесь я! - Белорус показался в прорехе, волоча три рулона серебристой пленки. - Чего уставился? Помогай!
        - Такие же лежали у входа, - буркнул Ставро, но сверток принял.
        Потом они молчали, берегли дыхание. Туран, хотя его ноша была тяжелей, чем у спутников, быстро догнал Макс. Коридор дрожал и вздрагивал, светящиеся пятна то и дело гасли, казалось, пути не будет конца… Показался зал с прозрачными коконами, за ним новый коридор. Отросток, сквозь который они проникли в энергион, искривился еще сильней, он уже прогибался под гигантской тяжестью, и было слышно, как ворочаются и скрипят валуны под ним. В стенах беспорядочно открывались круглые сопла, брызгало маслянистое вещество. Туран поскользнулся, выпустив Крючка. Ставридес молча оттолкнул его, схватил раненого сам, забросил на плечо и сунул Турану серебристый сверток.
        Когда они пробегали по камере с образцами, Макс споткнулась и упала, придавив черный стержень с серебристой колбой внутри, которым Белорус советовал ей мешать кашу. Из стержня полилось тусклое свечение. Луч имел коническую форму, внутри воздух слегка дрожал, и очертания предметов позади луча ломались. Турану показалось, что внутри потока стремительно проносятся световые кольца, дрожат и пульсируют. Конус уперся в штабель серебристых рулонов - и вдруг они взлетели в воздух. С другой стороны стержня заметно не было, но в полу там появилось отверстие, оттуда с шипением выступила пузырящаяся масса.
        - Вставай! - Ставро бросился на помощь Макс.
        Белорус, опередил его, подхватил женщину и поставил на ноги, едва не выронив при этом свою добычу. Парящие под потолком рулоны с грохотом и шуршанием посыпались на пол, но на них никто уже не глядел, беглецы спешили к выходу, потому что теперь энергион пришел в движение - скалы больше не держали его.


* * *
        Свет внутри отростка погас, когда впереди уже был виден белый овал прохода. Отросток сплющился, окончательно потеряв круглую форму. Туран, пригнувшись, первым нырнул в опасно сузившийся проем - и очутился на камнях. Крошились и трескались валуны под отростком, обломки с грохотом катились вниз, на дно ущелья.
        В проеме показалась голова Крючка, бледное лицо и красные оттопыренные уши. Ставро и сам был достаточно крупным, узкое отверстие оказалось для него существенным препятствием, а уж с такой ношей он и вовсе застрял. Туран, отшвырнув сверток, подхватил лопоухого, потянул, рванул на себя, затем подал руку Ставро, который, тяжело дыша, полз на четвереньках. С помощью Турана бородач выбрался наружу и откатился в сторону, чтобы освободить проход. Звук его дыхания напоминал работу больших кузнечных мехов - пробежка с Крючком на плече далась Ставро тяжело.
        Отросток энергиона затрещал, когда чудовищная туша пришла в движение. Из совсем сузившегося прохода показалась рука Макс, и Туран вцепился в нее. Женщина задергалась - и вылетела из прохода, как пробка из бутылки, прижимая к груди добычу: черный стержень с серебристой колбой и ремень с подвешенными на него кошелями.
        Отверстие превратилось в узкую щель, куда и ребенок не пролезет. Туран и Ставро склонились над ним, а в щель вдруг просунулся конец серебристого свертка. Они дернули его, вытащили наружу, Туран крикнул: «Лезь сам!» - но вместо рыжего в щели показался другой сверток. Противоположный край энергиона уже скользил вниз по горному склону, вздымая тучи пыли и увлекая лавину камней. Обращенный к беглецам отросток начал задираться к нему, освобождаясь от нагрузки, принимая при этом прежнюю округлую форму. Туран закричал, что-то пискнула Макс, взревел Ставро. Белорус не показывался. Когда конец отростка поднялся еще выше, над ним мелькнула рыжая голова. Тим карабкался наружу, выдираясь из щели, а пол под ним кренился все круче и круче. Белорус прыгнул. Он тоже что-то орал, но голос тонул в грохоте рушащихся валунов.
        Белорус, дрыгнув в полете ногами, описал дугу и упал на Турана и Ставро. Потом они и Макс встали у края скального выступа, глядя вниз. Энергион и камни скрылись в облаке пыли, закрывшем дно пропасти.
        Грохот вскоре пошел на убыль, но тучи пыли продолжали расти, поднимались.
        - Дались тебе эти свертки! - проворчал вдруг Ставридес и от переизбытка чувств так хлопнул Белоруса широкой ладонью по спине, что рыжий чуть не сверзился вниз.
        - Я добычу берег! - как ни в чем не бывало откликнулся Белорус. - А то что же, с пустыми руками из такого похода возвращаться? Видал, эти, которые на нас напали, они такой сверток уволокли, ну а я чем хуже? Если какой-то бандит получает добычу, значит, мне должно перепасть втрое, так-то!
        Потом он поглядел на Знатока и решительно добавил:
        - И уж это точно мое! Никто не наложит лапу на добычу, которую я вынес из мрака и разрушения.
        Макс бледно улыбнулась.
        - Ты же мог там остаться, упасть вместе с энергионом, - заметил Туран.
        Рыжий в ответ подбоченился и объявил:

        Тим Белорус не пропадет,
        Поверьте, я не вру!
        И если он дыру найдет,
        Пролезет он в дыру!
        Бородач смерил рыжего взглядом и снова посмотрел вниз, где клубились серо-рыжие облака пыли.
        - Все пропало, - произнес он. - Энергион… Все тайны, которые там были. А я так многого ждал от этого похода!
        Макс, глядя с обрыва, сокрушенно вздохнула.
        - Это уж точно, борода, - согласился Белорус, - маловато добычи. Но зато все мы уцелели. И кое-чем все же разжились. Смотри на жизнь проще: мы живы и с добычей, что еще нужно для счастья?
        Качая головой, Ставридес оглянулся на лежащего позади Крючка.
        - Тур, кто это вообще такой? Как-то он не похож на хозяев энергиона… Скорей уж, на тех бандитов, которые залезли с того края.
        - Он из банды Макоты, - согласился Туран. - Но он… Не знаю, как объяснить. Он не с ними. Помнишь, как ты нашел меня в пустыне? Я сбежал, атаман послал за мной погоню, и Крючок мог меня застрелить - но не стал. Я обязан ему жизнью. Тебе, потому что ты взял меня на «Крафт», но прежде - ему.
        - Крючок, значит… Ладно, я тащил его по тому коридору, теперь сам поволочешь его на «Крафт».
        Туран отвернулся от пропасти, присел над раненым и стал поправлять бинт. Позади Макс сказала:
        - Надо лететь.
        - Лететь! - воскликнул Ставридес. - Это если удастся поднять «Крафт». Не забыла, в каком виде мы его оставили?
        Пока они карабкались вверх, Белорус, как обычно, болтал за двоих. В основном его речи сводились к тому, что маловато добычи удалось взять, но хорошо уже, что живыми возвращаются, и что жизнь - добыча хоть куда, самая лучшая добыча, которую только может получить человек. Вообще-то, не начни рыжий палить гранатами из
«хорька», энергион бы не обрушился, однако Белорус был не способен испытывать стыд или смущение. Да и сожалеть о произошедшем он, кажется, не умел.
        Снизу «Крафт» был едва виден, его заслоняли скальные зубья, а когда поднялись выше, взгляду открылась печальная картина: скалы частично смяли гондолу, служившие шпангоутами брусья потрескались и согнулись. Расшевелить скалы, вцепившиеся в
«Крафт», казалось невозможным.
        - Если бы приподнять… - безнадежно пробормотал Ставро. - Нужно что-то придумать.
        - И придумать скорее, - добавила Макс. - Наверное, ты уже забыл: меня ждут в Херсон-Граде.
        - Обед подгорает, - ехидно добавил Белорус.
        - Ставро, пожалуйста! - не обращая на него внимания, повторила Знаток. - Мне в самом деле нужно поспешить. Очень нужно!
        Ставридес только головой покачал, разглядывая скалы, сжавшие «Крафт».
        - Я не шучу, - к удивлению Турана, голос Макс дрогнул.
        Женщина что-то еще говорила, Ставридес хмурился и тискал бороду, Белорус ехидно скалился… А Турана вдруг осенило - он вспомнил, как взлетели рулоны в камере с образцами. Что тогда произошло? Макс упала и придавила длинный черный стержень… из раструба ударил поток излучения, которое заставило взлететь штабель серебристой ткани… Что случилось потом? Макс поднялась, и тогда инструмент отключился. Почему он сработал? Потому что женщина прижала какую-то кнопку или рычаг, скрытый под черной поверхностью?
        - Мы можем попробовать, - торопливо заговорил он. - Эй, хватит ругаться, послушайте меня! Помните, когда мы бежали через зал с этими упакованными штуками, они взлетели?
        - Я не заметил, - буркнул Ставро, - я твоего Крючка тащил. Но продолжай.
        - Тот человек, или кто он… Ну, скелет там, в коридоре - он не успел к пузырям, потому что работал с добычей, то есть с этим… образцами, - Туран говорил быстро, мысли опережали слова. - Он складывал упаковки в штабеля. При помощи этой черной палки поднимал и перемещал их. Понимаете? Двигал, переставлял их. А там ведь были и здоровенные мешки. Может, этот инструмент сумеет приподнять «Крафт»?
        Ставридес лишь рукой махнул на такое нелепое предложение, а Белорус заметил:
        - Да ну, тяжелый он совсем. Хотя, конечно, попробовать нам никто ведь не мешает, верно? Ну-ка, дай мне эту штуку…
        Рыжий протянул руку к Макс, но она отступила на шаг.
        - Не обижайся, но что-то мне не хочется тебе это отдавать.
        - Ну так пусть Туран попробует, раз это его идея.
        Макс покачала головой и отступила еще на шаг. Наведя раструб на валун внушительных размеров, стала так и этак тискать его. Ничего не происходило.
        - Ты осторожней, - сказал Туран. - Из другого конца может пойти отдача.
        - Я помню. - Макс сосредоточенно тыкала в разные точки, зажав стержень под мышкой, поворачивала его, силясь нащупать кнопку, рычаг или что-то похожее, прикусив губу и досадливо морщась.
        - Дай попробовать Турану, - повторил Белорус, - а лучше дай мне. И еще, ты зря ищешь кнопку.
        - Зря? - Она сдула прядь волос со лба. - А что же управляет этим… Этим инструментом?
        - У тех беловолосых ребят явно другой принцип. Вот постарайся понять: их приспособления как животные. У них нет отдельных частей, они цельные, нужно только правильно придавить. Я еще с самого начала заприметил, те остатки на полу - они были как мертвецы, из них кости торчали, понимаешь? Разложились мертвяки, будем говорить, сгнили. А этот инструмент сохранился получше, он и теперь живой. Живой, понимаешь? Нужно нащупать что-то под шкурой. Ну, как маниса погладить. Видела, как справный возчик ящера погладит, а тот шипит, спину гнет, а после быстрей скачет? Так и здесь. И придавить сильней нужно, не твоим пальчиком. Тут мужская рука нужна.
        - Знаток, ты сама говорила, что у нас мало времени, - напомнил Ставро.
        Макс попыталась еще несколько раз и хмурясь передала инструмент Турану. Он повернул черный стержень так, чтобы конец, где была закреплена серебристая колба, глядел в пропасть. Прикрыв глаза, стал вспоминать, как Макс упала во время бегства и что она тогда могла прижать. Руки заскользили по шершавой поверхности, поглаживая ее, нащупывая едва ощутимые выпуклости и впадины, узелки, похожие на мышцы уплотнения, слегка перекатывающиеся под шкурой.
        Макс вскрикнула, ахнул Белорус, и Туран раскрыл глаза. Каменюка, в которую он нацелил раструб, висела в воздухе без всякой опоры. Черная штуковина едва заметно вибрировала в ладонях, от раструба протянулся конический луч, внутри которого бежали дрожащие световые круги.
        Серебристое вещество в колбе под решетчатым кожухом кипело. Тонкий вибрирующий звон растекся вокруг. Туран повел раструбом в сторону, светящиеся круги побежали быстрее, конус излучения с замершей на конце каменной глыбой качнулся. Валун завис над бездной, где оседали серо-рыжие облака, и когда Туран ослабил хватку - обрушился вниз.
        - Вот это дело! - вскричал Белорус. - Ай да инструмент! Ну, теперь полетим!
        Ставро кивнул с некоторым облегчением - все же, хотя они не успели толком обследовать энергион, добыча обладает заметной ценностью. Макс хмурилась и терла лоб, вряд ли она ожидала такого результата. А может, задумалась о делах, которые призывают в Херсон-Град? Турану же хотелось одного - скорей испробовать инструмент и свое неожиданно обнаружившееся умение обращаться с ним на термоплане. Хватит ли сил у черного стержня, чтобы поднять «Крафт»?
        Ставро быстро осмотрел свою машину, наскоро привел в порядок швартовочный трос с лебедкой. В гондолу перенесли Крючка, который тяжело дышал и звал Геду, но в сознание по-прежнему не приходил. Все суетились, мешали друг другу, больше других волновался Ставридес.
        Наконец приготовления были завершены, хозяин «Крафта» занял место за штурвалом и врубил двигатель, который затрещал, погнал подогретый газ по трубам… Озабоченное бородатое лицо показалось в иллюминаторе, Ставро кивнул. Макс сказала:
        - Начинай, Тур.
        Туран давно уже присмотрел подходящее место, теперь он занял позицию и поднял черный стержень.
        Пальцы сами нашли нужные выпуклости. По черной шкуре прошла дрожь, передалась стиснутым ладоням, внутри скрытой под сетчатым кожухом колбы мягко засветилось серебристое вещество. Конус искажения уперся в поперечный брус между емкостями, побежали световые кольца, все гуще и ярче… Раздался громкий скрип, «Крафт» качнулся, зашевелился в каменных тисках, посыпались обломки. Туран осторожно повел раструбом вверх… и термоплан приподнялся! От волнения ладони дрогнули, «Крафт» снова покачнулся, Ставро что-то прокричал, его раскрасневшееся лицо снова показалось в иллюминаторе, но дело было сделано, и Белорус замахал сорванной с головы банданой, перепачканной в крови. Термоплан, мягко покачиваясь, пошел вверх. Туран боялся разжать руки - вдруг свалится? Он сосредоточился на том, чтобы луч смещался очень плавно, упираясь в поперечную балку между баллонами. Ему казалось, что черный стержень в руках стал немного тяжелее, словно вес термоплана частично передался на инструмент.
        Опомнился Туран, когда Белорус дернул его за рукав и прокричал:
        - Давай на борт! Хватит!
        Знаток уже карабкалась в гондолу, и Тим побежал помочь ей. Туран, отключив инструмент, заметил, что сзади - там, куда глядела его тыльная сторона - в камне появились глубокие борозды. Вообще-то он старался направлять раструб так, чтобы позади ничего не оказалось, но, видимо, увлекся, а может, дернулся, когда Белорус схватил его за рукав.
        Осторожно прижимая к себе стержень, Туран поспешил за остальными.
        Они торопливо загрузились в гондолу, и Ставро повернул штурвал, направляя термоплан через огромный разлом, на дне которого исчез энергион.
        Часть вторая
        Возвращение

        Глава 4

        И только поднявшись на обрыв, только увидев «Панч», Макота вспомнил, когда в последний раз чувствовал себя так же. Он был совсем мальчишкой, когда убил отца. Старый забулдыга, вселяющий ужас в жену и сына, работал сторожем на шахте, у которой приютился забытый всеми городок. Грязные пески восточной Пустоши со всех сторон наползали на покосившиеся домишки, на кривые улочки, поросшие бурьяном огороды, на загоны со свиньями и жалкую лужу, лишь по недоразумению именуемую прудом. Отец приходил домой под утро, всегда пьяный и злой, он вытаскивал жену с сыном из кроватей, орал на них, размахивал кулаками и часто принимался бить, и ссадины потом не сходили декадами, и мальчишки на улицах дразнились: «Мак-Синяк!»… Макота был щуплым, хилым из-за постоянного недоедания, с бледным землистым лицом и кругами под глазами - мокрица, личинка ползуна, а не ребенок. И вот как-то, после того, как отец выбил ему зуб, в груди юного Макоты словно что-то порвалось. Там стало как-то очень пусто и холодно, и Макота, не думая вообще ни о чем, ведомый будто чужой волей, взял со стола ржавый нож, занес над головой двумя
руками и с размаху всадил в рыхлую от дешевого пойла печень папаши.
        Сквозь закрытое мутной пленкой окошко лился серенький предутренний свет. Мать забилась в угол и тихо подвывала, безумными глазами наблюдая за сыном, который стоял над телом, распластавшимся посреди темной комнаты. А он вытащил нож, вытер о драное покрывало, огляделся… и понял, что сделал.
        А еще понял: отца больше нет. Конец побоям. Конец дикому, животному ужасу, когда ты забился под кровать, а сверху ревет пьяная скотина и визжит мать.
        Конец старой жизни.
        Он сунулся в кособокий кухонный шкаф, где лежали остатки ужина: пара сухарей да ломоть соленой собачатины. Завернул их в грязное полотенце и повернулся, услыхав скрип гнилых досок.
        Мать подбиралась к нему, вытянув перед собой тощие руки, растопырив пальцы с грязными ногтями.
        - Назад! - показав ей нож, Макота по-волчьи оскалился.
        Она отпрянула, споткнулась о тело и повалилась на пол. Поднявшись на четвереньки, обхватила труп и завыла: «Петрооо… Петрооо…» Глаза ее стали совсем безумными.
        - Подойдешь - зарежу, - предупредил Макота и стал собираться.
        Времени на это ушло немного - кроме обносков, которые были на нем, мальчику принадлежала только засаленная драная куртка с отцовского плеча да ремень с красивой металлической пряжкой, который Макота украл на городском базаре в начале сезона ветров.
        - Ты убил его! Убил! Убил! - выла мать. - Ты отца родного… батю свово…
        - Дура, - перебил Макота презрительно. - Если б не я его, он бы нас обоих кончил.
        - Уби-ил! - не слушала мать.
        Макота подпоясался ремнем, сунул за него нож, накинул куртку, спрятал в карман сверток с едой, в другой - бутылку с остатками пойла, которую со службы принес отец, взял еще флягу с водой. Подумав, шагнул к трупу. Мать выла и раскачивалась на четвереньках. Макота стащил с головы отца соломенную шляпу, расправил поля, надел - и вышел из хибары, где родился и вырос, бросив напоследок:
        - Наружу не суйся, тоже пику получишь.
        Он знал: мать напугана так, что вряд ли станет звать на помощь раньше, чем окончательно рассветет, а к тому времени Макота уйдет далеко. Да и не будет никому до него дела в этом поселке на задворках Пустоши с его почти выработанной шахтой, двумя десятками жалких хибар, покосившейся кнайпой и свиньями, роющимися в грязи вместе с детьми. У матери нет денег, чтобы назначить награду за поимку сына - ни денег, ни патронов, ни выпивки, ничего, что могло бы заинтересовать местных, - а раз так, то и погони не будет.
        А потом был покосившийся плетень, обозначающий границу поселка, пустырь со свалкой, грязные барханы и дорога, уходящая к горизонту, и далекий вой панцирников, и первый в жизни Макоты рассвет в Пустоши. Он шел, сам не зная куда, ощущая приятную тяжесть ножа за ремнем и свертка с едой в кармане… не шел - летел, как на крыльях. Он понимал, что больше никогда не вернется в поселок, никогда не увидит опостылевших рож местных обитателей, как и залитого чахоточным румянцем лица матери. Он шел, а вокруг лежала Пустошь, и солнце поднималось над горизонтом, и маленький Макота знал: впереди его ждет много чего. Много интересного и хорошего.
        И еще он понял тогда, раз и навсегда понял: легче всего решить проблему, убив того, кто ее создает. Именно так он и стал поступать впоследствии. Вскоре, чтобы разжиться едой и парой медяков, ему предстояло убить одинокого бродягу, а после мальчик едва не прирезал старика-фермера, но это было уже после, а тогда заскорузлая, маленькая, грязная душа Макоты пела - и рвалась навстречу встававшему над горизонтом бледному солнцу.
        Пела она и сейчас, когда атаман поднялся на каменную насыпь, отделяющую провал от расселины, в которой прятался «Панч». На Макоте была броня, пальцы крепко сжимали ребристую рукоять световой пилы, на ремне висел нож, на плече - омеговский автомат… Атаман был непобедим. Могуществен. Вечен!
        И Пустошь, как и тогда, лежала перед ним - далеко, за границей Донной пустыни, но все же совсем близко… Лежала, томно раскинувшись, и ждала, пока Большой Макота придет и возьмет ее. Подчинит. Сделает своей. Всю ее, от горизонта до горизонта.
        - Земля до горизонта, - произнес он хрипло. - Моя.
        - Что, хозяин? - донеслось сбоку озабоченное, и Макота поморщился. - Что ты сказал? Вона Захар, вижу его, а танкер уже потух, а? Так, может, пошныряем в нем, глядишь, найдем чего - вдруг там автомат еще один…
        - Не мельтеши, - бросил Макота. - Иди, проверь танкер.
        - Слушаюсь!
        Дерюжка положил длинный серебристый сверток на камни и бросился по насыпи, но атаман ухватил его сзади за воротник, дернул к себе и добавил:
        - Что найдешь - мне сначала покажешь, понял? Не вздумай утаить чего. И быстро давай, чтоб раз-два - и здесь уже был!
        - Как можно, хозяин! - всплеснул руками молодой, вывернулся из-под руки и заспешил прочь.
        Из-под ноги его полетел камушек, и Захар, копающийся в капоте «Панча», поднял голову.
        Полулежащий у костра Стопор схватился за обрез, но потом бандиты узнали атамана и расслабились.
        - Ну что, хлопцы? - крикнул Макота, и оба снова напряглись, заслышав в голосе хозяина горячечные нотки. - Повоюем теперь?!
        Подхватив сверток, он на заду сполз по камням и пошел вокруг «Панча».
        - Гляжу, вытащили его.
        - Вытащили, - ответил Захар, слазя с подножки. - Лебедку чуть не сломали. Что с тобой, Макота?
        Он встал перед хозяином, с подозрением заглядывая в глаза, посверкивающие шальным свирепым огнем.
        - Со мной-то? Да ниче. А что такое?
        - Да ты вроде… ну, вроде выпил. Дерюгу вижу, а где Малик?
        Стопор подошел к ним, положив обрез на плечо. Второе стягивала повязка.
        - Малик… - атаман махнул рукой за спину. - Внизу остался. Насовсем.
        - Что-то там грохотало недавно, - припомнил механик. - Земля тряслась.
        - Грохотало, потому что эта… Большое это, которое там висело, обвалилось. А Дерюга щас вернется, в танкер пошел глянуть, мож чего осталось.
        - Я уже г-глянул, - возразил Стопор. - В-все забрал. О, л-летит!
        - Че? Где? - Макота развернулся.
        Стопор стоял возле пролома, оставленного в камнях кабиной самохода.
        - Д-дирижаба летит.
        - Уже?! - Макота бросился к нему, оттолкнув, выглянул. На другой стороне разлома летающая машина медленно поднималась наискось от склона.
        - А-а! - взревел Макота, бросаясь обратно. - Отсюда не добьем… Захар, машина на ходу?!
        - На ходу-то - на ходу, но… - начал тот.
        - В кабину - быстро! Заводи! Упустить шакаленка мы не должны!
        - Да работы еще полно, ремонта… - Захар не договорил, Макота вцепился ему в шиворот, развернул грузную тушу к самоходу и дал пинка под зад.
        - Да ты совсем ошалел, Макота?! - возмутился механик.
        - Заводи, сказал! Стопор - собирай вещи!
        Стопор, сунув обрез за ремень, поспешил к костру, возле которого лежала скатка, стояли чайник и чугунок с остатками похлебки.
        - Стопор, ящщык со струментом не забудь! - сипло крикнул Захар и, дохнув от натуги перегаром на всю расселину, полез на подножку.
        Макота, запрыгнув в кабину с другой стороны, уселся, положил сверток у ног и рванул рукоять на конце свисающего сверху тросика. Хрипло, угрожающе взревел гудок. Заскрипели ржавые пружины сидушки под объемистым задом механика, зарокотал двигатель, что-то задребезжало под ногами.
        - Ремонт ему потребен! - просипел Захар и вытащил из-под сиденья бутыль, наполовину полную чем-то мутным.
        - И где ты выпивку всегда берешь? - изумился Макота, пододвигаясь, чтобы впустить в кабину сопящего Стопора, который, помимо скатки и чугунка с чайником, волочил еще большой железный ящик с инструментами. - Некроз тебе в печень - ехай уже! Вон они летят, отсюда вижу!
        - Так ведь Дерюжка…
        - Гони, сказал! Поворачивай!
        - Тут не повернуть, задом надо!
        - Ну так задом гони!
        Над вершиной каменной насыпи показался «Крафт», вылетающий из разлома. Макота снова дал гудок. «Панч» тронулся назад; Захар, сунув вставшему за сиденьями Стопору бутыль, распахнул дверцу и высунулся, вцепившись в руль одной рукой, оглядываясь. Он плавно поворачивал баранку, чтобы «Панч» не цеплял бортами камни. Самоход пятился, взревывая двигателем, на горку, прочь от остова танкера с черной дырой на месте башни. Оттуда показался Дерюжка, увидел, что происходит, выскочил и с воплями, которые едва доносились сквозь шум мотора, устремился следом.
        - Х-хозяин, а как ты собираешься п-по дирижабе ракетами? - спросил Стопор. - Она р-разве железная?
        Макота уже и сам раздумывал - засечет елетроника дирижабу или нет? Атаман не помнил, как оно было прошлой ночью, когда они подъехали к разлому, слишком тогда все круто завернулось с этими танкерами, слишком быстро происходило. Должно ведь там что-то железное быть на борту, а? Но, с другой стороны, если оно небольшое совсем, так тарелка на крыше «Панча» может его и не засечь.
        - Захар! - окликнул он. - Слыхал вопрос?
        - Не знаю я! - крикнул в ответ механик. - Не мешайте!

«Панч» поехал быстрее, и Макота нажал на кнопку под монитором перед собой. Впереди Дерюжка споткнулся, упал, вскочил и помчался дальше, размахивая руками. «Панч» преодолел большую часть расселины - вот-вот выберется наверх.
        Монитор озарился зеленым, загорелась прицельная сетка с двумя кругами, и точками, обозначающими взорванные танкеры. В той стороне, где летела дирижаба, на экране ничего не было. Может, потому что самоход еще слишком низко, а если выехать из расселины…
        Макота распахнул дверцу, край ее заскреб по каменной насыпи.
        Дерюжка, добежав до «Панча», поднырнул под дверцу и взлетел на подножку.
        - Макота, что же вы без меня?! - с детской обидой завопил он, вваливаясь в кабину. - Куда ж вы без меня?! Как это - без меня?!!
        - Усохни, молодой, - отмахнулся атаман, напряженно вглядываясь в экран. - Хотели бы без тебя - я б не сигналил. Сядь и не маячь!
        Тяжело дыша, Дерюжка протиснулся мимо Стопора и плюхнулся между атаманом и механиком, который закрыл дверцу со своей стороны и уселся обратно на сиденье.
        - Ничего я не нашел в том танкере… - начал Дерюжка.
        Макота перебил:
        - Знаю! Заткнись!
        - Все-то ты знаешь, - удивился молодой. - А вот…
        Макота, не глядя, двинул его локтем под дых, и бандит задохнулся, широко разевая рот.
        Расселина закончилась, Захар сильно вывернул руль. «Панч» развернулся, механик затормозил, передвинул рычаг - самоход покатил прочь от провала.
        - Вон они! - заорал Дерюжка, тыча пальцем в широкую щель между листами брони, сверху и снизу закрывающими лобовое стекло. Макота подался вперед, выглядывая - под краем верхнего листа показался «Крафт». Он, как и самоход, двигался от провала, но только намного выше.
        Атаман вперил взгляд в монитор - нет, не видит елетроника врагов! Да и к тому же слишком высоко дирижаба успела забраться, если садануть по ней сейчас ракетой - взорвется, обломки на землю сверзятся, и конец шакаленку вместе с его дружками. Разобьются. Их-то не жалко, а вот шакаленок Макоте нужен живым: во-первых, чтоб узнать, ради чего Гильдия его разыскивает и награду за него назначила, причем - за живого, не мертвого, а во-вторых, чтобы убить его своими руками, чтоб видеть, как подыхает мразь фермерская… Хотя, ведь ежели убить его, так награды небоходской не видать! - сообразил атаман вдруг. И тут же решил: да и мутант с ей! Макота до сих пор помнил, каким уверенным выглядел Туран Джай прошлым утром на южном склоне разлома, как он протянул к атаману руку и будто бы сломал ему шею. Много о себе возомнил мальчишка, слишком много! И теперь Макоте очень хотелось увидеть смертельный испуг в глазах шакаленка - который, судя по всему, перестал уже быть шакаленком, но вырос не в шакала, вырос в волка - испуг, а после - видеть, как затухает в этих глазах жизнь и как они становятся стеклянными.        А раз так - обойдусь без пятисот монет, решил Макота. Надо из фермера всю душу вытряхнуть, всю подноготную узнать, разведать, почему Гильдия его разыскивает, а после убить.
        Или, может, покалечить чуть не до смерти - и полуживого продать небоходам?
        Громкий стук о днище вылетевшего из-под колеса камня вернул атамана к действительности. «Панч» катил мимо остова подбитого прошлой ночью танкера, приближаясь к окутавшему землю дымному облаку. Выше летел «Крафт», он медленно опережал самоход. А впереди…
        - Медуза! - завопил Дерюжка, хватая хозяина за плечо.
        Из дымной стены выпячивался большой, немного выгнутый кверху блин густой слизи, украшенный по периметру липкой сиреневой бахромой, в которой запутались человеческие и звериные черепа, кости, какие-то железяки и диски от колес.
        - Это та самая! - вопил Дерюжка. - Та, что самоход объела с людями! Помните, где шкелеты!
        - А может, и другая, - перебил Захар. Подавшись вправо, он глянул на монитор перед Макотой. - Не видит елетроника… Нет, видит железячки в щупалах ее, но они маленькие совсем, потому плохо видит.
        На мониторе возникла россыпь едва заметных световых крапинок - больше десятка, вытянувшиеся узким овалом, они мерцали, исчезая и возникая вновь, и светлели по мере того, как медуза приближалась.
        - П-пальнет елетроника в это? - спросил Стопор из-за сидений.
        Захар облизнулся, рявкнул: «Дай бутылку!», обернувшись, вырвал ее из рук бандита и приложился к горлышку. В несколько глотков опустошив, швырнул под ноги, снова обеими руками вцепился в руль и крикнул:
        - Не пальнет! Малые цели слишком и много их, как ей разобраться, куды палить? Хотя…
        Медуза полетела быстрее, бахрома ее закачалась. Объезжая подорванный танкер,
«Панч» немного повернул и теперь ехал не прямиком к дымному облаку - и чудище тоже было не прямо по курсу, а немного левее.
        - Э, а что если она и нас сейчас, как те шкелеты… - забеспокоился Дерюжка. - Макота, что если облапит нас… Эта… облепит, говорю, машину, да как начнет разъедать кислотой своей? Тикать надо!
        Мимо хозяина он сунулся к дверце, попытался раскрыть, но получил мозолистой ладонью по лбу и упал обратно на сиденье.
        - Я те тикну! Сидеть на месте и без паники, молодой! - приказал атаман. - Захар, ежели сигналы слабые и все в кучке такой мигают, так куда ракеты полетят?
        - В кучку эту, - ответил механик.
        - Ну так рули на нее!
        - Ты топи на полную, Захарик! - добавил молодой. - Он ж рядом совсем!
        Исполинская медуза, способная своим слизистым туловом накрыть весь «Панч», и впрямь была уже совсем близко. Механик крутанул руль, направляя самоход прямиком к чудовищу.
        - Взлетает, тварюка, - пробормотал он.
        - Это нам и надо. - Макота ударил указательным пальцем по одному из тумблеров под зеленым монитором.
        Медуза поднималась, радужные пятна и завихрения переливались в мягком влажном теле, истекающем зеленоватыми кислотными струйками. Колыхалась бахрома с костями и всякой рухлядью.
        Самоход дернулся, когда вверху взвыла ракета. Она врезалась в бахрому, пробила ее и ударилась во что-то железное, запутавшееся в сиреневых отростках.
        Взрыв полыхнул так ярко, что даже сквозь смеженные веки ослепил Макоту. И громыхнул так громко, что оглушил сквозь прижатые к ушам ладони. Стопор с Захаром тоже успели закрыть глаза и уши, а вот Дерюжка не успел.
        Макота раскрыл глаза и сквозь плавающие перед ними радужные пятна разглядел, как слизистый блин проливается на землю кипящим ядовито-зеленым дождем, как падают запутавшиеся в бахроме кости и железки. В мгновение ока от чудовища просто ничего не осталось - все оно превратилось в жидкость, которая шипела и пузырилась, впитываясь в ил.
        - К-капот горит? - спросил Стопор.
        - Не горит, - возразил Захар, тормозя. - Дымится только.
        Железная поверхность исходила сизым маревом - часть кислоты попала на нее, начисто смыв грязь вместе с ржавчиной.
        - Мы вроде под кислотный дождь угодили, - заметил Макота. - Дерюга, а ну проверь, шины целы? Дерюга!
        Все посмотрели на молодого - тот раскачивался, широко разинув рот, одной рукой тер левое ухо, а другой - правый глаз.
        - Дерюжка! - Захар пихнул его в бок.
        Дерюжка просипел:
        - Оглушило… Оглушило меня, хозяин! Макота, где ты? И ослепило - не вижу ничего! Беда, ослеп я! Хозяин, не вижу тебя! Ослеп и оглох, как же я теперь?!
        - Так, я сам гляну, - решил атаман и, распахнув дверцу, встал на подножке.
        Дирижаба летела прочь. На земле впереди появилось зеленоватое болотце, из пузырящейся жижи выступали черепа, торчали кости и ярко поблескивающее, будто начищенное железо. Колесо справа оказалось цело, Макота приказал: «Не высовываться пока», спрыгнул и обошел болото. Из кабины доносились причитания Дерюжки, Захар покрикивал на него.
        Второе колесо тоже было цело, и атаман вернулся обратно, но прежде чем залезть в машину, забрался на подножку, уперев руки в бока, поглядел вслед дирижабе. Она уже стала смутным силуэтом в дымной мгле. Нет, сейчас не догнать шакаленка. Макота плюнул и полез в кабину.
        - Хозяин, я тебя вижу! - вскричал Дерюжка, протягивая навстречу руки. - Вижу тебя!
        - Ладно уже, отвали. - Макота отпихнул его.
        - И слышу! - восхитился бандит. - Вот сейчас ты сказал: «отвали», а еще, кажись…
        - Все, заткнулся! - распорядился атаман. - Захар, как машина, на ходу еще?
        - Я ж тебе говорил: ремонт нужон.
        - Ремонт… - протянул Макота. - Так… Стало быть…
        Стопор, перегнувшись через плечо Дерюжки, спросил, тыча пальцем на сверток под его ногами:
        - Эт-то что?
        - Стопорик! - обрадовался Дерюжка и обхватил Стопора за голову. - И тебя вижу, родной!
        Бандит вырвался из его объятий, и молодой принялся тереть глаза кулаками.
        - Значит так, хлопцы, - решил Макота. - Счас пока рулим дальше. Неохота мне возле дырищи этой торчать. Рулим до того самохода, ну, автобуса со шкелетами, помните? Как раз ночью уже возле него будем, там привал. Захар - чинишь, че там еще починить надо. Стопор - помогаешь ему. Не возле костра отлеживаешься, а помогаешь! А мы с молодым пока машину вот этой штукой, - он топнул по свертку, - обматываем. Да-да, и не лупайте на меня глазенками. Это - броня.
        - Вот это гибкое - броня? - не поверил Захар.
        - Во-во. Ее пули не берут, ясно тебе?
        - Мы проверяли! - гордо добавил Дерюжка. - Ты что, самому Макоте не веришь?!
        - Как же тогда на машине ее закрепить? - возразил механик. - Если пули не берут, так и отверстий в ней не пробить, чтоб, к примеру, винтами прихватить.
        - Ниче, решим как-нибудь.
        - А потом куда, Макота? - спросил Дерюжка, преданно заглядывая в лицо хозяина красными распухшими глазами.
        - Потом к Кораблю, а куда ж еще? Там наши хлопцы остались, надо забрать.
        - А потом?
        - Потом… - протянул атаман, в голове которого только-только начал складываться план. - Знаю я одно местечко, куда мы потом поедем. Хорошее местечко.
        - А с этими что? - Захар показал вслед дирижабе, окончательно пропавшей из виду, и все посмотрели вперед.
        Макота не ответил. Про себя он уже решил: на время о шакаленке, ставшем волком, придется забыть. Не до него сейчас Большому Макоте. Пора становиться хозяином Пустоши.


* * *
        По другую сторону гряды лежала равнина, покрытая иловой коркой. Солнце, перевалив зенит, заливало Донную пустыню жаркими лучами - все живое укрылось от него, и до самого края земли, насколько хватало глаз, не было видно движения.
        Поначалу, когда удалось взлететь, Ставро приободрился. Он постукивал костяшками пальцев по штурвалу и бормотал, как станет ремонтировать «Крафт» - только бы дотянуть, вырваться из пустыни. Потом бородатое лицо стало сосредоточенным: Ставридес задумался о трудностях, с которыми придется столкнуться на пути к Херсон-Граду.
        Кроме хозяина «Крафта» никто пока не понял, что опасное приключение завершилось и начинается тяжелая скучная работа. Макс думала о своем, Тим Белорус болтал о том, как он дрался с бандитами и для чего, по его мнению, были предназначены те или иные приспособления в энергионе.
        Теперь, когда на полу рубки уложили Крючка, там сделалось тесно, и Ставро велел:
        - Вы двое, отнесите его на корму. Только пристегните ремнями, чтобы не свалился с койки.
        Коридор насквозь продувался потоками воздуха - из-за падения растрескались и сместились ребра каркаса, в плетеных стенках появились прорехи.
        - А чем ты Малику голову разнес? - спросил Туран на ходу. Он шел первым, спиной вперед, удерживая Крючка за торс, а Белорусу достались ноги раненого. Рыжий скривился в досаде, услыхав вопрос, потом натянуто улыбнулся.
        - Ага, ты видел мой знаменитый удар с правой!
        - Не заговаривай мне зубы. Потом ты еще этой штукой проход нам резал. Такой нож из света… что это?
        - Да так, безделушка, ножик. Ерунда!
        Туран задом распахнул дверь, они внесли раненого и опустили на койку. Белорус за это время успел собраться с мыслями - и заговорил другим тоном:
        - Как там тебя борода называет… Тур. Ладно, Тур, тебе я скажу. Так вот: мы все рисковали, повидали там всякое, чудеса эти все, опасности. Вот я - не жадный, я три мотка серебристой штуки схватил, чтоб на всех! Обо всех подумал, так? Я бороде предложу его «Крафт» упаковать в такую ткань, или как ее назвать, ее ж пуля не брала, понимаешь? Он будет летать, и никто ему не повредит, не подстрелит! И эту корзину тоже, не только емкости. Но ножик останется у меня. Давай так, мне ножик, бороде - серебристую штуку, а тебе черную палку, подъемник этот? Макс, конечно, больше всех досталось, ей ковыряться в этих игрушках - на целый сезон хватит загадок, а то и на два! А тебе подъемник, ты вон как с ним управляешься! Понимаешь идею мою?
        - Боишься, чтоб Макс себе и ножик не заграбастала твой, - понял Туран. - Или Ставро. Он до сих пор на тебя сердит, что ты на «Крафт» тогда пролез.
        Он поудобнее уложил Крючка, пристегнул ремнем. Кормовой отсек был расколот, сквозь прорехи виднелся безжизненный илистый ландшафт Донной пустыни, слоистые холмы и ложбины.
        - В общем, ты со мной согласен, - заключил Белорус.
        - Как хочешь, - Турану не хотелось спорить. - Допустим, я промолчу. Но Макс же точно вспомнит. Ставро стрелял в эту дверь, стрелял с нескольких шагов, но не мог пробить пулей, а ты открыл. Макс точно сообразит и захочет…
        - Э, не нужно события торопить. Идем, поглядим, как дела у тех двоих. Макс ваша уже, наверно, по уши в находки свои зарылась и думать не думает, каким таким образом старине Белорусу удалось прорезать проклятую дверь и, как обычно, всех спасти.
        Когда Туран с Белорусом возвратились в рубку, Макс и правда «по уши» погрузилась в изучение находок. Она сидела прямо на полу, напялив поверх растрепавшейся прически черные наушники, и очень сосредоточенно разглядывала найденный в энергионе яйцеобразный предмет.
        Рыжий, толкнув Турана локтем, шепнул:
        - Язвить ее в подмышку, таких баб я еще не встречал! Гляди, даже прическу не поправила! Другая бы сперва перепугалась, что выглядит зачуханно, что на ней рванье не по размеру и волосы растрепались, а эта… вот уж чудо настоящее, а не баба, куда там энергиону!
        - Что такое энергион? - громко спросил Туран, и Макс подняла голову.
        - Не знаю, - сказала она. - Из того, что мы там видели, могу заключить только, что все эти вещи, - Знаток показала «яйцо», - создали те, кто владеет знаниями, очень превышающими наши.
        - Это понятно! - закивал Белорус. - Это не надо особливо ученым быть, чтоб такой вывод сделать. Но все ж таки непонятно: откудова оно все взялось? Кто, будем говорить, автор?
        - Энергион - это одна из небесных платформ. Это все, что сейчас о нем можно сказать наверняка.
        Ставро позвал:
        - Тур, сядь на мое место и гляди по курсу. «Крафт» снижается, не хочу, чтобы мы напоролись на что-то.
        - А ты куда?
        Бородач тяжело вздохнул и полез в стенной шкафчик.
        - Последний запас. - Он вытащил плоскую канистру. - Больше топлива нет, до Ямы не дотянуть. Нужен газ, нужно топливо, а где их взять? Это же пустыня. Здесь вообще ничего нет…
        - Включи проектор, - посоветовала Макс, - и осмотри окрестности.
        - И что я там увижу?
        - Ну, по ту сторону провала были гейзеры… Может, найдется что-то подходящее и здесь.
        - Так ведь неизвестно, какой там газ. Скорее, просто пар, водяной пар, толку с него нет. И потом, в подземных полостях прячутся медузы. Ты плохо знаешь эти края, Знаток, я не хочу здесь снижаться. Ладно, заправлю в последний раз, долетим куда получится, а дальше поглядим.
        Ставро с канистрой в руках шагнул к двери, но Макс повысила голос:
        - Постой! Мне нужна капля бензина.
        Женщина выпрямилась и приподняла артефакт. Турану показалось, что «яйцо» слегка подрагивает, хотя это могли дрожать ладони Знатока.
        - Последняя канистра осталась, - возразил Ставро. - Я его в рубке держал как раз для подобной…
        - Не дури, мне нужна всего одна капля. - Макс подняла голову, сдула со лба прядь волос. Глаза ее сверкали неподдельным энтузиазмом. - Белорус правильно сказал, здесь нет кнопок. Вы видели, какие руки у хозяев энергиона? Пальцы длинные, тонкие… Думаю, очень чувствительные. Они не нажимали на кнопки, а… они… Короче говоря, они нащупывали под внешним слоем материала, покрывающего их инструменты, управляющий центр. Понимаете? Как нервный узел под шкурой! Я-то искала кнопку, или рычажок, или…
        - А ты получше слушай старину Белоруса, - наставительно заметил Тим, - и не придется искать зря.
        - Мне нужна капля бензина! - повторила Макс, поднимая «яйцо» над головой. - Вот сюда.
        Вид у Знатока был такой решительный, а голос такой требовательный, что Ставро не стал больше спорить - подошел к женщине и склонился над ней, открывая канистру. Его широкая спина закрыла происходящее от Турана и Белоруса. Потом Ставро отступил, завинчивая крышку, и Туран увидел, что Макс сидит, запрокинув лицо, глаза ее закрыты, она морщит лоб и беззвучно шевелит губами.
        В рубке стало тихо. Наконец Знаток ткнула пальцем в стену рубки и изрекла:
        - Туда! И включи проектор!
        - Сперва заправлю, - буркнул Ставридес. - А то движок заглохнет, пока ты будешь объяснять мне, что надумала.
        Они с нетерпением ждали, пока Ставридес переливал свой последний запас в бак термоплана. Наконец он вернулся и аккуратно поставил проектор на пол посреди рубки.
        - Эта штука совсем не похожа на то, что мы добыли в энергионе, - заметил бородач. - И действует как-то иначе.
        - Никто не знает, побывал ли Паломник внутри, - напомнила Знаток. - Во всяком случае, я не нашла такой информации. Подробностей он никогда не рассказывал. А вход был перекрыт, когда мы попробовали внутрь проникнуть, помнишь? Может, проектор не имеет отношения к энергиону… Хотя какой теперь смысл гадать? Включай его.
        Над проектором развернулся световой конус, проступили очертания безжизненных пустошей. Стоя на коленях, Ставро осторожно подкручивал кольцо, управляющее работой прибора.
        - Что я должен искать?
        - Погоди… - Макс запрокинула голову и зажмурилась.
        Лицо женщины вновь стало сосредоточенным, и она заговорила медленно, размеренно, будто гадалка. Туран вспомнил табор бродяг, проходивший мимо отцовской фермы незадолго до нападения банды атамана Макоты - Назар тогда дважды ходил расспросить разодетую в пестрое рванье женщину о своей судьбе, и Туран бегал с ним. У гадалки был такой же вид, как у Макс сейчас. Назар тогда остался доволен - должно быть, она не напророчила ему скорую смерть. То есть обманула…
        - Это устройство… Оно отыскивает объекты как бы по образцу. Я случайно обнаружила, когда коснулась впадины на верхушке. Я порезалась, туда попало немного крови. И я увидела… Нет, это не зрение, но… Великая Пустошь, как сложно объяснить! В общем, это чужое устройство. Понимаете? Оно совсем чуждо нам. У того, кто им пользовался, была гораздо более сильная восприимчивость.
        - Что это еще за восприимчивость?.. - проворчал Белорус.
        Ставро перебил его:
        - А ты что ощутила, Макс?
        - Кровь. Я ощутила кровь. То есть как бы увидела вас… Кровь, наполняющую вас - очень отчетливо, как она струится в ваших телах, да и во мне тоже, и внутри того человека на корме. Потом стала различать животных внизу, под «Крафтом»… или это были люди? Мутанты? Они там, в пустыне, далеко, очень далеко, и еще я ощутила много разных… Очень трудно описать это ощущение!
        - Макс, мне нужен бензин, - напомнил Ставро.
        - Да, бензин.
        Знаток словно вышла из транса: плечи поникли, огонь в глазах потух.
        - Здесь рядом есть бензин. Не слишком много, и, по-моему, он остается на одном месте. Сейчас день, жара спадает, какой смысл торчать днем посреди пустыни? Я думаю, мы найдем брошенную машину. И, кажется, даже не одну. Посмотри, что покажет проектор в том направлении.
        Кажется, Знаток удивилась не меньше других, когда в коническом луче проектора показался крошечный, будто игрушка, грузовик.
        - Во, гляди! - обрадовался Белорус. - Точно, затопчи меня кабан, стоит прям посреди Донной пустыни грузовик! Борода, лети к нему давай! Эй, да он не один там… Что ж ты отключил, я еще не досмотрел, что там, за холмами!
        Ставро вернул управляющее проектором кольцо в исходное положение и пояснил:
        - Я не знаю, на сколько включений его хватит. Чем он питается? Какой запас энергии? А грузовик мы уже увидели. Тур!
        Туран встал с пилотского кресла, уступив место Ставридесу.
        Усевшись, тот продолжал:
        - Сейчас самое подходящее время рассказать об этом Крючке.
        - Этот человек был в банде Макоты, - пояснил Туран. - Но он не с ними. Он помог нам, дрался с атаманом. И… короче говоря, он не враг.
        - Это верно, - встрял Белорус, - когда мы там внутри с бандитами дрались, он на нашей стороне был.
        - Хорошо, - кивнул Ставридес. - Он помог вам, но он - бандит?
        - Да, хотя Крючок раньше не делал ничего плохого, - возразил Туран. - А теперь помог.
        - Ну, хорошо. Мне не нравится, что на моем термоплане сначала появился этот рыжий, а потом какой-то бандит, но если он и правда помогал на энергионе… Значит, я не сброшу его вниз. Но что он за человек? Насколько можно ему доверять?
        - Поговори лучше с самим Крючком, когда он придет в себя, - предложил Туран.

«Крафт» летел в указанную Максом сторону, и Туран сказал, что пойдет присмотреть за раненым. Белорус увязался следом, но вскоре ему надоело сидеть возле бледного неподвижного Крючка и рыжий снова ушел в рубку - там ему было интересней. А Туран сидел на полу рядом с койкой и разглядывал профиль раненого. Что за человек этот лопоухий? Молчал всегда, жевал свою дурь… Что Туран знает о нем? Да ничего - ровным счетом ничего. И не может отвечать за него перед Ставридесом.
        Крючок пошевелился под ремнями, притягивающими к койке, и прохрипел:
        - Геда…
        Туран привстал, заглядывая в его глаза - они оставались пустыми. Крючок видел не тесную кабину в корме гондолы «Крафта», а что-то совсем иное…
        Глава 5

        Макота разделся и встал перед покрытым трещинами зеркалом в салоне «Панча». Провел ладонями по гладкому материалу, похожему разом и на пластик и на легкий гибкий металл, коснулся тонких полосок, которые отходили от жилета по бокам и снизу, тянулись вдоль рук и ног, заканчиваясь мягкими кольцами, опоясывающими запястья и лодыжки. На кольцах, на полосках и на жилете были с десяток крошечных серебристых кружочков.
        Откинув железный лючок на окошке, атаман выглянул. «Панч» стоял возле ржавого автобуса с гнилым плетеным настилом вместо крыши. Спущенные колеса на треть ушли в ил, сзади по углам кузова были вертикально приварены две железные бочки без крышек.
        Волны тревожного багрового света накатывали со всех сторон, угасая и разгораясь - фигура стоящего возле кабины Дерюжки то погружалась в полутьму, то ярко озарялась, по иловой корке от нее протягивались в разные стороны сразу несколько теней. Макота выставил голову в окошко. Захар отвинчивал что-то в капоте, Стопор, стоя на подножке, подавал инструменты. Атаман выставил в окошко руку и постучал кулаком по гибкой броне, закрывавшей машину почти целиком. С этим все прошло на удивление гладко - броня легко крепилась и к железу и к дереву, повторяя контуры и
«покатости», как выразился Дерюга, и почти не морщилась. А еще у нее обнаружилось полезное свойство стягиваться, словно у подсохшей шкуры ползуна - после того, как они закончили, гибкий металл так плотно облепил «Панч», что стал почти незаметен.
        Захар несколько раз спрашивал, что еще атаман с Дерюгой притащили из разлома. Пришлось сказать про световую пилу, хотя о доспехе теперь, после смерти Малика, не знала ни одна живая душа, кроме самого атамана, и раскрывать эту тайну он пока что не собирался.
        Макота вернулся к зеркалу и положил ладонь на плоский кругляш, едва выступающий из жилета под левой мышкой. Он уже определил, что кругляш можно поворачивать в три положения. Сейчас доспех был отключен, но если покрутить эту штуку вот так…
        Раздался тихий щелчок, и доспех едва заметно мигнул. Макота ткнул пальцем себе в грудь, в бицепс, в брюхо… Каждый раз возникало тусклое световое пятно, быстро гаснущее. Он ударил кулаком - свет плеснулся ярче. И все равно сквозь рубаху его не видно будет, решил атаман. Но вот ежели пуля туда… А если ракета?
        Отразит доспех выстрел ракетомета? Ведь не только у бандитов они есть. Ну, то есть такого, как на «Панче», больше нет ни у кого, но небольшими, ручными, владеют небоходы. Да и омеговцы, по словам покойного Малика.
        Возникла шальная мысль: что если выйти наружу, встать перед «Панчем» и приказать Захару в себя пальнуть? Нет, опасно и ракеты жалко, да и не хотел он показывать бандитам этот доспех. Никто о нем теперь не знает - пусть так и остается.
        Атаман повернул кругляш во второе положение. И сощурился, когда в полутьме салона фигура его очертилась едва заметным зеленоватым свечением - вся, за исключением головы.
        - Это оно теперь сильнее стало, что ли? - пробормотал он и опять стукнул себя кулаком в грудь. На этот раз вспышка была ярче, а светящийся силуэт в зеркале на миг подернулся рябью. Макота постучал костяшками пальцев по лбу - нет, башку доспех не защищал.
        Он повернул кругляш в крайнее положение.
        Силуэт в зеркале озарился бледным зеленым светом. Кокон сияния расширился, теперь он отстоял от поверхности тела примерно на длину указательного пальца, да к тому же накрыл всю фигуру, включая голову.
        Макота снова попытался постучать себя по лбу и после нескольких попыток определил: если рука движется медленно, то не испытывает сопротивления, вернее, оно есть, но слабое - будто сунул кисть в густое машинное масло. То есть вроде вязнет в чем-то, но прикоснуться к себе он может. Но вот если двигать рукой быстро - сопротивление сразу усиливается. А когда он попытался с размаху хлопнуть себя ладонью по лбу, то будто по слегка подтаявшему воску ударил: сначала световой кокон немного под рукой подался, но к голове атамана ее не подпустил. Зато обратно движение шло легко, кокон не пытался удержать ладонь внутри себя.
        Макота бил и так и этак, а сияющая фигура в зеркале шла изумрудными волнами и вспышками. Наконец, вдоволь нарадовавшись своей неуязвимости, он перевел кругляш в первое положение, чтобы доспех работал, но не светился, и стал одеваться.
        В дверь поскреблись.
        - Ну? - крикнул атаман, натягивая сапоги.
        - Хозяин! - позвал Дерюжка. - Тут эта… Захар со Стопором просят…
        - Чего просят?
        - Ну, чтоб ты им эту… Оружие свое показал, которое из разлома притащил. Ты ж обещал.
        - Обещал… - недовольно протянул атаман. - Ладно, щас выйду.
        Он взял со столика похожую на большой кастет рукоять, подумал, что надо к ней приспособить ремешок и затягивать его на кисти, а «кастет» прятать в рукав, отпер дверь и вышел.
        До рассвета было далеко. Захар и Стопор спрыгнули с кабины, когда появился атаман. Сидящий на корточках Дерюжка вскочил.
        - Ну, что там? - спросил Макота, махнув рукой на капот с поднятой крышкой. - Чините?
        - Чиним, - ответил Захар, неотрывно глядя на странную штуковину в руках хозяина. - До рассвета выехать сможем. Макота, что это у тебя?
        - А вот. - Атаман протянул руку, и бандиты подошли ближе.
        - Так это ж кастет, - удивился Дерюжка. - Большой только.
        - Сам ты кастет! - оскорбился Макота и придавил рукоять. - Вот тебе кастет!
        - Ай! - молодой отскочил, да и Стопор с Захаром отпрянули, когда из «кастета» вырос серебристый стержень с узкой продольной щелью, делящей его на две половинки.
        ВЗЗЗЗИК! - на конце стержня вспыхнула ярко-синяя звездочка, а потом вокруг развернулся, пройдя сквозь прорезь в стержне, стремительно вращающийся световой круг. Он тихо-тихо свистел - звук был таким тонким, что от него смерзались позвонки в хребте и зубы начинали мелко вибрировать в деснах.
        - Ох, ничего себе… - прошептал Дерюжка. В его широко раскрытых глазах мерцали два круглых синих огонька. - Эта… это чего, Макота?
        Он протянул руку.
        - Ты осторожнее, молодой, - усмехнулся атаман. - Лучше его не трогай.
        - А что будет?
        - Что будет… щас увидишь, что будет.
        С этими словами атаман зашагал к автобусу, и бандиты как завороженные пошли за ним. Даже обычно равнодушный Захар казался удивленным.
        Остановившись вполоборота к древнему самоходу, Макота резко поднял руку, так что в воздухе позади световой пилы на мгновение повис широкий изогнутый след вроде тех, какие бывают, если ночью взмахнуть угольком или горящей самокруткой.
        - Вот что будет! - Макота рубанул светопилой, как он про себя именовал теперь это оружие, по борту автобуса.
        Синий круг пронзительно зазвенел и сделался красным. Заскрежетало, застонало железо, полетело ржавое крошево, струйки света ударили из-под пилы. Она врубилась в борт, прорезала его аж до оконного проема и пошла вниз, когда Макота присел.
        - По-оберегись! - атаман отскочил.
        Большой квадратный кусок борта выпал наружу и плашмя свалился на землю, подняв облако рыжей пыли.
        - Вот что будет! - Макота отключил пилу. - Ясно вам? Чего вылупились, а?
        Он победно ухмыльнулся.
        - Хозяин… - благоговейно прошептал Дерюжка. - Макота! Да ты ж теперь… ты теперь непобедим!
        - И неуязвим, - со значением добавил атаман, шагая обратно к «Панчу».


* * *
        Туран несколько раз наведывался в рубку, но там ничего не менялось: Макс возилась с трофеями, Белорус крутился вокруг нее, лез с советами и мешал, а Ставро напряженно вглядывался в пустынный пейзаж, расстилавшийся перед «Крафтом». День подходил к концу, спустившееся к горизонту солнце заливало Донную пустыню красными лучами. Слежавшийся слой ила тоже покраснел под вечерним светом, тут и там посреди блеклой матовой поверхности поблескивали, будто зеркальца разной формы, куски гладкой породы. Попадались обломки техники, изуродованные так, что невозможно было определить, что это там ржавеет в пустыне, выбеленные жарким солнцем кости. Кое-где ветер шевелил пучки ломкой травы. Наконец Ставро привстал и негромко - будто боялся спугнуть удачу - объявил:
        - Вот оно.
        Макс, Тим и Туран встали за спиной бородача, разглядывая ржавый остов самохода, уткнувшийся в склон холма - такого же красного, как и окружающий пейзаж.
        - А вон еще! И еще! - Белорус протянул руку над плечом Ставридеса.
        За холмами виднелись другие угловатые силуэты, хотя пока еще невозможно было разглядеть, что это.
        - Наверное, остатки каравана, - предположил Туран, припомнив, как дикари напали на колонну Макоты неподалеку от Корабля.
        - Будем снижаться, - решил Ставро. - Осмотрим, если нужно, все машины. Там может найтись что-то помимо топлива.
        - Вряд ли, - в голосе Белоруса не было обычного легкомыслия. Красная пустыня действовала угнетающе, даже разбитной бродяга ощутил на себе ее влияние. - По-моему, этот самоход уже давно здесь, там одна ржавчина, а если что и уцелело, так дикари растащили… Ладно, пора вооружаться.
        Когда термоплан оказался над самоходом, Ставро покачал головой - для швартовки не годится, над машиной нависает холм, который будет мешать. Они провожали взглядом ржавый остов, покуда тот не исчез под брюхом гондолы. Ставро направил термоплан к искореженным останкам, где вверх торчала наполовину погруженная в иловую корку, изъеденная коррозией рама, за которую можно было легко закрепиться.
        Туран приготовил крюк. После приключений, выпавших на долю «Крафта», лебедка расшаталась, но ветра нет - можно надеяться, что термоплан она удержит.
        Ставро, дернув рычаг, отключил двигатель. Стало тихо. Туран бросил крюк - заскрежетал металл, термоплан качнулся, вздрогнул остов старой машины, по иловой корке побежали трещины. Казалось, ветхая железка внизу вот-вот рассыплется.
«Крафт» качнуло, потом он стал медленно проворачиваться вокруг кормы, где крепился трос. Ставро с Тураном принялись вращать лебедку. Газа в полостях осталось так мало, что «Крафт» легко, почти не оказывая сопротивления, заскользил к земле.
        Макс оставили на «Крафте» приглядывать за раненым. Она полезла было спорить, но Ставридес настоял на своем. А Белорус шепнул Турану:
        - Вот ей шанс, пусть причесочку поправит и вообще - в порядок себя приведет. При нас ей, может, неловко.
        Туран промолчал, не зная, что ответить - ему эти разговоры о женщинах были непривычны, и он не был уверен, что может различить, когда Белорус говорит всерьез, а когда шутит. Наверное, рыжий и сам это не всегда понимал. Он усмехнулся, хлопнул Турана по плечу и полез вниз первым. Перебрался с гондолы на вросшую в ил ржавую конструкцию, спрыгнул на землю. За ним спустились Туран и Ставро.
        - Погоди! - окликнул Тима бородач. - Опасно здесь, я пойду первым.
        - Не боись, борода! - Белорус подергал шнурок на шее. - У меня тоже кохар имеется. Ух, сколько я за него серебра отвалил… зато теперь могу без боязни здесь шагать. В небе я, может, и не очень-то бойкий, а вот на земле - ого-го, попробуй угонись… - Он завел глаза ко лбу, пошевелил губами и вдруг выдал:

        Тим Белорус летит во мгле,
        Средь птиц и облаков!
        Но все же лучше на земле.
        Земля для мужиков.

        А баба - будто легкий птах,
        Пускай вдали от бед
        Она летает в облаках
        И варит там обед!
        Туран оглянулся - Макс, присев в дверном проеме, глядела им вслед. Заметив его взгляд, махнула рукой. Широкий рукав свитера сполз, до локтя открыв тонкую руку. В другой Макс держала «яйцо», словно даже ненадолго боялась выпустить артефакт из виду.
        Черный «подъемник» Туран взял с собой, решив, что тот может понадобиться, если придется что-то перетаскивать. Хотя на самом деле ему просто не хотелось расставаться с устройством. Как будто оно было живым существом, зверем, которого человеку удалось приручить. Странными все же штуками пользовались хозяева энергиона - иногда Турану чудилось, что их инструменты живые.
        Солнце опустилось совсем низко, тени вытянулись, пустыня стала темно-красной, будто залитой кровью. Путешественники, прихватив канистры, направились к угловатому силуэту брошенного самохода.
        Едва отошли от «Крафта» на десяток шагов, как Белорус завел разговор со Ставро:
        - Слушай, борода, хотя ты и грозился меня с термоплана выбросить, но человек ты, будем говорить, порядочный, и вообще - ты мне по душе. Хочу тебе подарок сделать.
        - Подарок? - удивился хозяин «Крафта».
        - Ну да. От чистого сердца. Потому что ты человек хороший.
        - Какой еще подарок? Что ты задумал?
        - Почему сразу «задумал»! Не веришь ты в искренность людскую. Почему такой суровый? Ты же в небесах летаешь, ты должен быть как-то легче, что ли, душевней… Помнишь рулоны серебряной пленки? Я хочу тебе их подарить. Обтянешь ими «Крафт» - и пули не страшны. Летай себе, на головы народу поплевывай. Красота!
        - Те рулоны и так на «Крафте».
        - Но ведь это я их принес, верно? Жизнью рисковал, в дыру лез! Вы же все за меня переживали, а? Боялись, что я не поспею, я тоже, знаешь, как боялся! Но не бросал их, думал тогда: пусть борода «Крафт» свой починит и замотает в броню эту. Разве ж не дельная мысль, чтоб термоплан не боялся пуль? Ну скажи? И вот я с риском для жизни добыл такую полезную броневую эту… броню. Ну?
        - Ладно, - пожал плечами Ставридес. - Подарок так подарок.
        - Вот именно! Тебе, будем говорить, броня для «Крафта», парню нашему - штука эта, чтобы тяжести таскать, гравитационная, стало быть, пушка…
        - Что? - не понял Туран. - Какая пушка?
        Белорус махнул рукой.
        - А, да это, я слыхал, Макс так ее обозвала. Гравитация - это такая сила, которая всех нас к земле тянет, вниз. Ну а пушка - штуковина, которая эту самую гравитацию испускает. Выходит: гравитационная пушка, гравипушка. Так о чем я? Пушка эта - тебе, Тур, а Знатоку - что она там себе выбрала, та искательная штуковина. Как ее еще назвать… поисковик, о! Правильно, борода, я говорю? Вот мы все и распределили. И вот я еще что подумал: а ведь можно и древние машины так под землей найти, и золотишко, если припрятано, а? Как ни говори, Знатоку самая ценная часть добычи перепала. И заметь, я ничего не прошу для себя! Тим Белорус - открытая душа, все друзьям!
        - Помолчи, - Ставро обернулся к Турану, который плелся позади. - Тур, держись поближе к нам и шагай след в след. У тебя нет кохара.
        К самоходу приблизились очень осторожно. Ржавый кузов, распахнутая дверца кабины… Машина накренилась, переднее левое колесо вошло в ил до ступицы, резина разлохмачена и потрескалась, а под кузовом нанесло груды серой иловой пыли. Стоя здесь, машина пережила не один ураган.
        Белорус, как и обещал, пошел первым. Встав на подножку, заглянул в кабину и поманил спутников.
        Внутри на полу лежал скелет. Второй обнаружился в нескольких шагах по другую сторону самохода - этот был едва заметен под иловыми наносами. Человек пытался бежать, а водитель оставался на месте, но смерть настигла обоих. Тим обошел машины, осмотрел кузов и покачал головой:
        - Все сгнило, ничего интересного.
        Потом нагнулся, заглянул под днище, постучал ногой по бензобаку - ржавый металл отозвался скрежетом.
        - Пусто, - заключил Тим. - Железо прохудилось, бензин вытек давно.
        - Идем дальше, - решил Ставро.
        За самоходом виднелись еще две брошенные машины: завалившийся на бок сендер и ткнувшийся в склон холма грузовик. Он сохранился гораздо лучше - кажется, машина врезалась в склон не так уж и давно. В кабине было пусто, дверцы распахнуты.
        - Рыжий, проверь бензобак, - сказал Ставро.
        Вскоре раздался победный клич Белоруса - есть топливо!
        - Осторожней там! - крикнул Ставридес. - Заткнись и назад погляди! Тур, ко мне!
        Туран подбежал к Ставридесу. Иловая корка вспухала, шевелились округлые бугорки… три, четыре, пять… и еще… Белорус, заметив опасность, быстро отступал. Веселость его сразу улетучилась. Холмики пошли трещинами, осыпа?лись плоские обломки - на поверхность лезли крабы. Один встряхнулся и побрел к Белорусу, неторопливо переставляя конечности. Небольшой, он не казался опасным, но следом выползали новые твари - и шли за вожаком, щелкая клешнями.
        Тим поднял пистолет, и пуля пробила выпуклый панцирь. Отскочив, краб завалился набок. Сородичи его семенили, аккуратно обходя вожака. Тот задергался, брыкнул тонкими ножками, встал и пошел дальше. Белорус, тихо выругавшись, снова выстрелил.
        Пули дырявили панцири пустынных крабов, но не убивали и не лишали боевого задора. Хотя поначалу твари двигались вяло, еще не отойдя после дневной спячки, но с каждым шагом становились все энергичней.
        - Так, мне это надело! - Тим потянул из-за спины «хорек». - Не хотите по-хорошему, так старина Белорус будет с вами по-плохому!
        Туран поставил канистру на ил и поднял винчестер. Крабы остановились, словно их испугали угрозы рыжего. И вдруг засеменили назад к месту лежки. Раненые бежали последними, хромали, сталкивались на бегу, сухо стуча панцирями.
        - Что это с ними? - удивился Туран.
        - Давайте бензин переливать, потом на воздухе все обсудим, - отрезал Ставридес. - Ночью тут еще опаснее. А Макс там одна… нужно было ей сказать, чтобы стравила немного трос.
        - А вдруг она потом не смогла бы опустить «Крафт» обратно? - возразил Тим. - С этими ее тонкими пальчиками… Как представлю себе, что она ими пытается провернуть лебедку…
        - В общем, не будем время терять, - заключил бородач. - Не нравится мне, как эти твари отсюда сбежали. Что их напугало?
        Понимая, что спутники говорят все это, чтобы заглушить тревогу, Туран подхватил канистру и заспешил к грузовику. Крабы, суматошно орудуя клешнями и лапками, закапывались обратно в ил.
        Ставро скинул рюкзак, потянул оттуда шланг и велел:
        - Рыжий, наблюдай. По-моему, тебе подсунули фальшивый кохар, так что осторожно. Крабов он не отпугнул.
        - Да? Затопчи меня кабан! Покусай меня краб! - заголосил Белорус, но не слишком громко. - А я ж поверил этому лохматому! Что за люди, кругом обман… Никому нельзя довериться! Я ему такие гривны отдал - блестящие, новые! Хорошо сработанные, почти как настоящие, даже немного лучше настоящих!
        Ставро и Туран, скрутив крышки с канистр, склонились над бензобаком. Откуда-то сбоку пахнуло влажным теплом. После захода солнца быстро холодало, иловая корка остывала, и порыв сырого ветерка оказался неожиданным. Да к тому же этот запах… резкий, кисловатый. Защипало в носу, Туран поднял голову и увидел, что неподалеку парит громадный силуэт - вверху округлый, будто купол, а ниже, у иловой корки, состоящий будто из струй дыма. Там что-то перетекало, смещалось, извивалось… Гора мрака наползала на брошенный самоход, грозя накрыть его целиком, окутать и поглотить.
        Белорус закричал, увидев плывущую к ним громаду. Вспышки пистолетных выстрелов разорвали сумрак. Ставро крикнул:
        - Берегись! Это…
        Остаток фразы потонул в разрыве гранаты - Тим выстрелил из «хорька».
        - …Медуза! - вынырнул из грохота голос Ставридеса.
        Снова взорвалась граната, за ней третья. Чудовище не меняло курса и скорости; вспышки взрывов озаряли полупрозрачное тулово - слишком огромное, чтобы гранаты могли помешать его движению.
        Туран попятился. Мимо пробежал Белорус. Ставро куда-то исчез, и Туран как-то неожиданно остался один. Из темноты, чавкая и хлюпая, наползала шевелящаяся масса, от нее несло кислым спертым духом. Он побежал, а медуза накрыла грузовик. Впереди маячил «Крафт» - но туда бежать нельзя, вдруг понял он, чудовище может полететь следом и атаковать термоплан!
        Он повернул вокруг холма. Под ботинками трещала иловая корка, ломалась, обнажая рыхлый слой. Что-то дернулось под ногами, какая-то мелкая тварь извернулась, выскользнув из-под Турана, он споткнулся и упал. Медленно, величаво над холмом выпячивался округлый бок медузы. Тени пробегали по его краю, внутри что-то мерцало, в глубине студенистой туши виднелись темные сгустки и пятна света. Туран перевернулся, нащупывая винчестер - хотя что сделают пули этому монстру? Медуза двигалась неспешно, бегущий человек мог бы обогнать ее, но не убегать же по пустыне вечно? Рано или поздно она настигнет жертву.
        Пальцы сомкнулись на стволе… нет, слишком тонкое это для ствола.
        Решение пришло внезапно. Вскочив, Туран заорал:
        - Ты! Эй, ко мне! Я здесь, попробуй поймать!
        Конечно, у медузы не было ушей, но она могла ощущать вибрации воздуха или что-то в этом роде… так или иначе, чудовище изменило направление полета, свернуло к Турану. Он бросился бежать, чтобы выиграть хоть немного времени, сжимая гравипушку, которую достал из-за ремня. Пальцы сами нашли знакомый рельеф на ее поверхности, оставалось только нажать. «Давай, не подведи, ты можешь!» - мысленно повторял он. Почему-то ему казалось: очень важно, чтобы эта вещь - или, возможно, это существо - поняло его, осознало, что ему доверяют и на него надеются.
        Оглянувшись на бегу, Туран понял, что медуза летит быстрее. Он бежал обратно к грузовику, под ногами трещал и хрустел ил. Затылок обдало влажным теплым воздухом, запахло кислятиной. Поднажав, Туран втянул голову в плечи. Где-то неподалеку закричал Белорус, вновь зазвучали выстрелы.
        Вот он, грузовик! Туран сдавил гравипушку. Из раструба полилось свечение - в темноте оно показалось ярче, чем прежде. Конус уперся в раму, сваренную из массивных двутавров, по нему побежали световые кольца… Медленно, аккуратно, чтобы не выпустить добычу из захвата, Туран повел пушкой вверх. Грузовик, тяжело заскрипев, оторвался от земли. На голову посыпалась труха и ржавчина, хлопнула помятая дверца кабины. Потом кольца свечения, что ползли внутри исходящего из прибора туманного конуса, отразились в дрожащем боку медузы. Грузовик качнулся, когда Туран перестал двигать гравипушкой, мотнулся дальше по инерции, но конус излучения удержал его. Где-то совсем рядом, едва ли не под ногами, гравитационная отдача проламывала ил, который громко поскрипывал и трещал - ведь теперь, когда Туран задрал раструб к небу, другой конец устройства обратился к земле. Серебристое вещество клокотало внутри колбы. Медуза приближалась. Еще немного…
        Он распрямил пальцы правой руки, и груда ржавчины рухнула на студенистый купол. Туран рванулся вверх по склону. Раздался жирный чавкающий звук. Придавленная медуза нырнула к земле, растеклась по иловой корке, взломала слежавшийся слой… наружный покров монстра только казался хрупким, но порвался не сразу. Лишь когда грузовик основательно вдавился в нее, чудовище с оглушительным хлопком лопнуло. Во все стороны полетели жирные слизкие клочья и большие, размером с кулак, брызги ядовитого желе, составлявшего тело пустынной хищницы. Туран подбегал к вершине, когда у подножия холма стали с гулкими хлопками валиться ошметки. Где-то в темноте завопил Белорус - кажется, в него угодили жгучие брызги. Грузовик со скрежетом повалился на грунт. Туран не видел ничего в наступившей тьме, только по звукам угадывал, что происходит.
        Тяжело дыша, он сел на ил и положил гравипушку на колени. В темноте вспыхнул узкий луч фонарика, зашарил вокруг. Ставро позвал:
        - Тур! Туран!
        - Я здесь!
        Он встал и побрел с холма, но не по той стороне, на которую выплеснулось нутро раздавленной медузы. Обогнул яму, оставленную ржавым остовом самохода, и пошел на свет. Рядом со Ставро маячила фигура Тима Белоруса, он вовсю жаловался, что его обрызгало ядом, и показывал руку. В свете фонарика на рукаве виднелись темные пятна.
        - Если ты к тому, чтобы не нести канистру, то не выйдет, - оборвал его причитания бородач. - Тур - молодец, покончил с этой гадиной.
        - Я потерял винчестер. Посвети, Ставро, попробую найти. Понимаешь, я вдруг догадался, что эта штука - оружие, - Туран поднял гравипушку. - Не инструмент, а оружие.
        - Тоже мне открытие! - не смолчал Белорус. - Да в нашем мире любая вещь становится оружием! Тебе бы поговорить на этот счет с агентами Меха-Корпа, так они многое расскажут!
        Под разглагольствования Белоруса нашли винчестер и вернулись к месту, где бросили канистры. О яде медузы рыжий больше не вспоминал, должно быть, его обрызгало не содержимым стрекательных желез, а каплями студенистой массы, и он больше испугался, чем пострадал. Ставро вручил Белорусу фонарь и велел осматриваться. Теперь, когда медузы нет, могут пожаловать хищники помельче.
        Пока переливали бензин, совсем похолодало - Донную пустыню накрыла ночь. Взошла луна, стало светлей, и силуэт «Крафта» заблестел над равниной, словно отлитый из серебра.
        Глава 6

        В предрассветных сумерках гряда красных гор, надвое разделяющих долину, казалась высокой темной стеной с зубчатой кромкой. Лучи фар покачивались перед «Панчем», по днищу стучали камешки. Рулил Дерюжка, Макота спал, уронив голову на грудь, Стопор с Захаром дрыхли сзади. В кабине было полутемно, горели только пара датчиков да монитор ракетомета светился мягким зеленым светом. Дерюжка то и дело зевал, тер глаза и дергал себя за мочки ушей, чтобы хоть как-то взбодриться. Дело к рассвету идет - самое сонное время, все спят, а его хозяин рулить заставил! Бандит потянулся к фляжке, лежащей у сиденья, чтобы, не останавливая машину, плеснуть в лицо прохладной воды, когда сзади под днищем что-то проскрежетало, стукнуло, словно там отлетела деталь, двигатель взвыл надсадно - тогда перепуганный Дерюжка ударил по тормозам и остановил самоход.
        Макота вскинул голову, сзади донесся голос Захара.
        - Че такое?! - Атаман повернулся к помощнику. - Кто напал?!
        - Да никто, никто! - поспешил успокоить его Дерюжка. - Там поломка какая-то!
        - Поломка… Захар!
        - Иду уже! - донеслось сзади.

«Панч» встал прямо на въезде в длинное ущелье - то самое, по которому недавно они миновали гряду в обратном направлении, когда двигались вслед за танкерами, преследующими дирижабу. Впереди тянулись крутые склоны с уступами, поросшими кустарником и низкими деревцами.
        - Захар! - повторил Макота, поворачиваясь к вышедшему из спального отсека механику.
        - Да что «Захар», что - «Захар»?! - возмутился тот. - Я ж грил: ремонт еще нужен! Рано выехали… а ты: ехай, ехай! Что если там кардан полетел? Эх!
        Ругаясь, он полез обратно, оттолкнув сунувшегося за ним Стопора. Снова донесся скрежет - механик откинул крышку люка в полу отсека - потом тяжелое сопение и приглушенный голос:
        - Стопор, струмент тащщы! Дерюжка - не вздумай движок врубать! Макота - выключи систему пока, локация много електричества жрет, аккумулятор посадишь.
        Макота отключил монитор и привстал, выглядывая в крестообразную щель. Откинулся назад, положив руку на грудь. Вроде все тихо и неподвижно снаружи - но как-то у него там запекло неприятно, а это верный знак: что-то не так.
        - Дерюжка! - донеслось сзади. - Сюда иди, мне двоих помощь нужна!
        - Сами справляйтесь! - прокричал молодой. - Мы с хозяином охраняем!
        - Иди, - сказал атаман.
        - Но, Макота…
        - Иди к ним, сказал. Помогай. Ну!
        - Понял! - Дерюжка вскочил и полез назад.
        Макота, придержав его за полу куртки, добавил:
        - И это, слышь… Короче, внутрях сидите, наружу не лезьте. Чтоб не началось - внутрях быть. Ясно?
        - А что начаться может? - Дерюжка озабоченно повернулся. - Эта, Макота, ты что… учуял что-то? Так погоди, давай я тут останусь…
        - Внутрях! Наружу не соваться, сказал, что б тут не началось! Запереться там. Вопросы?
        - Нет вопросов!
        - Выполнять! И им двоим это скажи.
        - Слушаюсь!
        - Дерюжка, помогай, говорю! - снова позвал механик.
        - Да иду, иду, чё вопишь? - Молодой бросился к ним, и как только дверь в отсек захлопнулась, Макота, сунув руку под куртку, повернул кругляш.
        Раскрыв дверцу, он повесил на плечо автомат и встал на подножке. Огляделся. Горы высились впереди, сзади распласталась долина. Тихо, только из отсека доносится неразборчивый голос Захара, отдающего приказы, тихий стук и скрежет металла о металл. Луч одной фары упирался в каменный скос, другой нырял в ущелье. Макота выбрался на затянутый гибкой броней капот, прикрыв дверцу, залез на кабину, широко расставив ноги и придерживая одной рукой автомат на боку, уставился вперед. Небо над горизонтом по правую руку медленно светлело. В груди было горячо. Да что ж такое, а? Ведь не видать засады!
        Сквозь несколько слоев железа звуки снизу были почти не слышны. Макота повернулся кругом, посмотрел на небо, снова обратился лицом к горам. Подался вперед, сощурившись. В тишине едва слышно пшикнуло, словно капелька воды попала на горячую печную заслонку.
        В грудь его что-то ударило - толчка он почти не ощутил, потому что доспех, мигнув изумрудным светом, отразил удар. Атаман рванул автомат с плеча.
        Короткая деревянная стрелка с заостренным жалом и клочком пуха, прилепленным к другому концу, отлетев от светового кокона, свалилась на крышу кабины.
        И тут же на уступах впереди появились силуэты, раньше прятавшиеся за кустами. Зашипели манисы, больше десятка всадников выскочили из-за горы; пешие посыпались со склонов, на ходу швыряя копья, раскручивая пращи и стреляя из духовых трубок.
        Макота успел дать короткую очередь, потом дротик чиркнул по волосам, а два копья и камень ударили его в грудь и живот - атаман полетел спиной на крышу кузова, выпустив оружие. Ремень соскользнул с плеча, автомат ударился об обтягивающую борт гибкую броню и свалился на землю. Впереди заулюлюкали, раздались гортанные выкрики. Он встал на колени, сунул под куртку руку и перевел кругляш в крайнее положение. Другой рукой выхватил из кармана «кастет». Сжав его покрепче, вскочил.
        Три десятка всадников и пеших окружали самоход.
        Доспех засиял, световой кокон окутал атамана с ног до головы.
        - А-а-а, людоеды!!! - взревел Макота и вскинул руку над головой. На конце выстрелившего из «кастета» стержня засиял круг синего света, и от тончайшего свиста свело челюсти. - Конец вам! Сам Большой Макота против вас!!!
        Ответом ему были крики, донесшиеся со всех сторон - боевые кличи пополам с воплями ужаса. Дикари, взявшие «Панч» в кольцо, узрели над головами сияющую колдовским светом фигуру демона, одного из хозяев Донной пустыни, живущих в огненных трещинах за Красными горами. О них рассказывали шаманы у ритуальных костров. Демон страшно ревел, а в руках его было удивительное оружие.
        Двое дикарей, прыгнувшие на кабину прямо из седел, взлетели на кузов. Ощерившись, Макота взмахнул световой пилой.
        С этой парочкой он разобрался за считанные мгновения, спрыгнул на кабину, с нее - на землю, но зацепился за подножку со стороны водителя и упал, едва не отхватив себе голову пилой. Световой круг врезался в иловую корку, пробив ее, почти целиком погрузился в землю. Раздалось пронзительное шипение, Макота вскочил на колени, выдернув пилу, резко поднял - и вспорол брюхо маниса. Ящер попятился на заплетающихся ногах и упал набок. Высунувшийся из пасти длинный язык извивался, будто змея.
        Несколько кричащих дикарей бросились к атаману. Ближе всех оказался тощий старик, седые волосы которого, смоченные каким-то маслом, были собраны в высокий гребень, протянувшийся от лба до затылка, а рожа разукрашена черными и красными треугольниками. На груди шамана висело ожерелье из клыков, в нижней части его болтался длинный кривой рог с рукоятью - костяной нож. Шаман схватил его, с визгом сорвав ожерелье с шеи, замахнулся - и тогда Макота снес ему голову с плеч. Синий световой круг на миг стал красным, прорубая позвоночник и гортань, башка шамана полетела на землю, но атаман каким-то чудом успел поймать ее за волосы.
        Он поднял ее над головой, весь забрызганный кровью, широко улыбаясь - и демонически захохотал. Дикари попятились.


* * *
        В кузове тускло горела масляная лампа. Снаружи доносились вопли, шипение манисов и, временами, какие-то необычные звуки - стук, треск и скрежет, будто там крушили кости. Захар со Стопором замерли в двигательном отсеке, прислушиваясь, сидящий на краю люка Дерюжка удивленно моргал.
        - Сказал не выходить? - повторил механик, и молодой бандит встрепенулся.
        - «Сказал»! - передразнил он. - Не сказал, а приказал! Запереться, не высовываться и ждать.
        - Чего ждать?
        - Ну… пока он не позовет, вот чего.
        - А к-кто там п-появился? - спросил Стопор.
        - Я откуда знаю? Он же меня сразу к вам отправил!
        Крики смолкли вместе со странными звуками, теперь снаружи доносилось какое-то хоровое подвывание. Будто там стая панцирников собралась и воет с тоски на луну.
        - Да что же это? - прошептал Дерюжка. - Что там происходит?
        Захар хлебнул из бутылки, поставил ее на кожух двигателя и стал выбираться.
        - Ты куда полез! - прикрикнул на него бандит сверху. - Сказано ж было сидеть!
        Он нагнулся и уперся в плечо механика ладонями, не выпуская его наверх.
        - Отвали! - Захар так двинул плечом, что Дерюжка чуть не опрокинулся на спину, и сунул ему под нос большой красный кулак. - По мордени захотел?
        - Это кому ты по мордени собрался?! - возмутился бандит. - Кому по мордени?! Мне, первому хозяйскому помощнику?!!
        Не обращая на него внимания, Захар выбрался из отсека и взял ружье со стойки у стены. Следом полез Стопор.
        - Я наружу не собираюсь, раз приказ был, - пояснил механик, не глядя на Дерюжку, и встал под запертой дверью отсека. - Но вооружиться надо и наготове быть.
        Снаружи донесся голос хозяина:
        - Выходите!
        Захар потянулся к засову, но Дерюжка, схватив со стойки автомат, найденный Стопором в танкере, рванулся к двери с криком:
        - Не трогай, я первый!
        Пожав плечами, Захар шагнул назад, и молодой, рванув засов, вывалился наружу.
        Когда он встал на подножке, взгляду открылась удивительная картина. Светало, горы впереди и долина сзади были уже хорошо видны. Как и несколько десятков кочевников, стоящие на коленях вокруг «Панча». Они равномерно сгибались и разгибались, прижав к головам тыльные стороны ладоней, бились об иловую корку лбами и подвывали: о-о-о… у-у-у… о-о-о… у-у-у… Позади стояли оседланные манисы, два ящера не спеша шли прочь, волоча поводья, на них никто не обращал внимания.
        Не опуская автомата, Дерюжка спрыгнул. Сзади в проеме показался Захар.
        Из-за кабины вышел Макота. При виде хозяина молодой бандит тихо вскрикнул: с ног до головы тот был залит кровью, она стекала по лицу, по одежде, капала даже с кончика носа. Но ведь не его это кровь, ведь вон как хозяин спокойно идет, не шатается, руки-ноги целы… Как так: кровь есть, а трупов нет?
        Дерюжка, отступив от «Панча», оглянулся. Взгляд скользнул к крыше кузова… Его замутило, бандит схватился за горло и побыстрее отвернулся. И решил, что самоход он отмывать ни за что не будет, пусть вон Стопор этим займется, угрюмому заике все нипочем.
        Макота ухмыльнулся - зубы на темно-красном лице ярко блеснули в утреннем свете - и шагнул к здоровенному кочевнику, который перестал кланяться и замер на коленях, обратив к атаману перекошенную от страха рожу. В черные волосы были вплетены перья - они украшали шевелюры всех кочевников, но у этого красавца их было особенно много.
        - Ты! - рявкнул Макота, ткнув пальцем в смуглую грудь. От пальца разлетелись красные брызги. - Язык наш знаешь? Ну, нормальных людей, вроде меня? Умеешь по-нашенскому говорить, спрашиваю?
        - Уме-эу, - протянул здоровяк, неестественно гримасничая и так растягивая губы, что сразу стало ясно: говорить на языке «нормальных людей» ему доводилось нечасто.
        - Умный, стало быть? - Макота резко нагнулся к нему. Кочевник отпрянул, сжавшись от страха. Вой со всех сторон прекратился, остальные людоеды перестали кланяться, наблюдая за происходящим.
        - Ты, что ли, вождь? - спросил Макота.
        - Не-э… Вождь мертвый. Убил ты.
        - Я? - удивился атаман и оглянулся на крышу «Панча». - А это, что ли, один из тех двоих? Но они ж, слышь, молодые вроде и без перьев почти были. Или ты о том старикане с рожей разукрашенной, который за машиной валяется? Не, то шаман, я точно знаю.
        - Не-э. Ты! - здоровяк показал на атамана, потом на Дерюжку, на спрыгнувшего вслед за ним Стопора, на Захара, маячившего в кабине. - Ты! Ты! Ты! Все-э убил!
        - Не понял! - нахмурился атаман.
        - Раньше-э было, - жутко гримасничая, морща лоб, то надувая, то втягивая щеки, выдавил из себя кочевник. - Много ночи прошла… Много дня… Возле большой железный гора убить вождь. Ты, ты, ты убить! И вождя и других! Теперь я - вожак!
        Макота с Дерюжкой переглянулись, разом сообразив: это то самое племя, которое напало на банду возле Корабля!
        - Вот те на… - протянул молодой. - Так эта… вы че, следом за нами шли?
        - Не-э за вами, - замотал головой здоровяк. - Так шли. Еда искать: катрана, кальмарка, краба. След увидеть. По след потом шли.
        - Стоп, это значит и Така с вами?! - понял вдруг Макота. - Где он?! Сюда его ведите!
        - Не-эт Така! Не-эт! Идти… бежать стал! Бежать от нам! Мы хотеть бить-убивать Така, плохой добыча Така нашел! Плохой добыча - сильный - вождя убил, много других убил…
        - А, сучий потрох! - догадался Макота. - Слышь, молодой, понял, что случилось? Мы их тогда потрепали хорошо и в Корабль убрались, и они Таку за то, что наводку плохую дал, хотели порешить, вот он и сбег. Малый, тебя как звать?

«Малый», который, если бы выпрямился во весь рост, стал бы головы на две выше атамана, подобострастно сгорбился и пробубнил:
        - Вышиба моя. Вышиба.
        - Ага… Ну так что, Вышиба, что мне дальше с тобой делать? - Макота вскинул над головой руку, включив светопилу, и свистящий синий круг засиял над его головой. - Со всеми вами, а?!
        Многоголосый вой понесся со всех сторон, дикари снова принялись биться лбами об ил, а Вышиба повалился лицом вниз, ползком подобрался к атаману, обнял за ноги и заскулил:
        - Не убивать, не убивать! Вышиба служить демону огня! Вышиба верно служить! Все служить демону! Не убивать!


* * *
        Крючок сидел в дверях гондолы, свесив ноги. Белые бинты были видны издалека в ночной темени. Подойдя ближе, Туран разглядел, что лопоухий вооружен теми же пистолетами, которые были при нем, когда его в беспамятстве доставили на борт.
        Они принялись поднимать канистры. Крючок поднялся и стал помогать.
        Макс не было видно, но лопоухий держался так спокойно, невозмутимо, что Ставро смолчал, хотя Туран видел: бородач недоволен присутствием на «Крафте» вооруженного чужака. Он и на Белоруса-то до сих пор глядел с подозрением.
        - Ты уже в порядке? - спросил Туран, когда Крючок посторонился в дверях.
        - Ну.
        - Где Макс?
        - Женщина? Там.
        Знаток сидела в рубке и по-прежнему возилась с находками. Белорус оказался прав - прическу она привела в порядок. Ставро сразу велел рыжему заливать топливо в бак
«Крафта», заметив, что теперь горючего хватит до самой Ямы, а уж после они смогут отправиться к Херсон-Граду.
        Потом хозяин термоплана обратился к Крючку:
        - Кто тебе оружие дал?
        - Взял. Мое же. Можешь забрать.
        - Туран, возьми пистолеты, - распорядился Ставро и снова обернулся к лопоухому. - А тебе, думаю, самое время рассказать, кто ты такой.
        - Он все знает, - Крючок кивнул на Турана. - Крючком меня звать. Пойду я, прилягу, муторно еще. Позовете, если что.
        Белорус крикнул, что закончил, и Ставро врубил двигатель. Когда они отцепили швартовочный крюк от ржавого остова, термоплан поплыл над черной пустыней. Двигатель работал ровно и мерно, «Крафт» стал набирать высоту. Решив, что они достаточно высоко, Ставридес повернулся к Знатоку.
        - Макс, почему ты отдала оружие этому человеку?
        Женщина пожала плечами.
        - Было опасно, вы стреляли, кричали. Кто-то должен стеречь вход, а я не люблю оружие, ты знаешь.
        Бородач кивнул - он и не ждал, что ответ Макс ему понравится. Молчание начало затягиваться… Наконец Ставридес сказал Турану, чтоб привел Крючка. Тот явился - невозмутимый, как и прежде. Сел в углу, скрестил ноги. В рубке стало тесно, и Туран отлично понимал, почему Ставро недоволен: он привык к одиночеству, ему не по себе, когда на его «Крафте» такая толпа.
        Поэтому Туран заговорил первый:
        - Крючок, расскажи о себе. Я за тебя поручился, дал слово, что ты свой… Теперь расскажи.
        - Зря.
        - Что?
        - Зря поручился.
        - Я считаю, что не зря. Как ты попал в банду?
        Крючок запрокинул в голову и, глядя в потолок, ровным голосом, будто ни к кому не обращаясь, заговорил:
        - Мы караваны охраняли, мы с братом. Макота на караван напал, захватил. Будете, говорит, теперь со мной. Караван теперь мой, и вы при нем - тоже мои. Геда ему в лицо плюнул. И Макота его убил. В глаз ему выстрелил. А я… Мне страшно было. И я пошел под Макоту. Стал дурь жевать, так легче. Макота, он… чего хочет, всегда получает. Всех подчиняет. Потом Туран - он как Геда, не сдался. Раз убегал, два… Геду мне напомнил. И я решил: не буду больше Макоту слушать. Вот и все.
        Когда Крючок умолк, никто не произнес ни слова - что тут было сказать? А лопоухий прикрыл глаза и не шевелился, только двигалась грудь под свежими белыми бинтами.
        Ставро потянулся к рычагу и перекинул в среднее положение. Потом задумчиво потер челюсть. Когда двигатель заработал тише, стало слышно, как посапывает Белорус - рыжий уже спал.
        - Туран, отдохни, - сказал Ставридес, - потом я. И друга своего уложи, ему с такой раной больше лежать надо.
        Крючок снизу вверх посмотрел на Турана, когда тот протянул руку, чтобы помочь ему встать. Поднялся сам, скривившись от боли в груди. Они прошли в каюту на другом конце гондолы, лопоухий улегся на кровать, Туран - на пол. Оба уснули быстро, а под утро Ставро разбудил Турана:
        - Присмотри там, я посплю.
        Смотреть было не на что. «Крафт» летел ровно, двигатель работал уверенно, хотя Ставро и жаловался, что бензин им достался плохой. Хозяин термоплана вскоре заснул, усевшись в углу. Рядом спали Макс и Тим, помещение оказалось переполнено, и Туран снова подумал, что Ставридесу не по себе, когда рядом столько народу - он же нарочно так жизнь себе устроил, чтобы одному в небе быть.
        На востоке стало светлеть, внизу четче проступили очертания слоистых холмов. Туран увидел стаю катранов, бегущих по дну узкой ложбины, в тени. Заметил других животных - мелких, сверху не разобрать, что за порода. Эти торопливо зарывались в ил, то ли почуяв приближение хищников, то ли собираясь провести жаркое время под грунтом. Донная пустыня готовилась встретить дневной зной.
        Вскоре показалось солнце, и на горизонте темной тучей встала гора Крым.


* * *
        После исповеди Крючка никто разговоров не заводил; «Крафт» неутомимо и ровно летел на север, оставив Крым по левому борту - гора синеватым силуэтом маячила в разогретом золотистом воздухе. Ставро занимался ремонтом, Туран помогал. Крючок тоже сунулся пособить, но он был слишком слаб - оружие Макоты повредило ребра, и лопоухому было велено лежать и не тревожить туго забинтованные раны. Белорус, растеряв свою обычную жизнерадостность, бессмысленно слонялся по гондоле. Они без спешки привели в порядок лебедку, заменили крепеж. Ставро распределил между пассажирами фрукты и воду - запас провизии на борту «Крафта» был маловат для такого экипажа.
        Постепенно ландшафт менялся. Появились кустарники, потом рощицы приземистых деревьев. Стали попадаться птицы, впереди поперек курса легла темная полоска - граница между небом и землей. Ставро перекинул рычаг, управляющий двигателем, чтобы набрать высоту. Туран удивился:
        - Зачем?
        - Сейчас поймешь, - ответил бородач. - Будет граница пустыни.
        Черная полоса впереди по курсу стала расти, разворачиваться в высокую стену. Под стеной лежала густая тень - она-то и была видна издалека.
        - Донная пустыня прежде, до Погибели, была морем, - принялась пояснять Макс. - Это много-много воды, но только горькой, ее пить нельзя. Сейчас вода ушла, обнажилось дно, это и есть пустыня. Мы подлетаем туда, где проходила береговая линия. Поэтому
«Крафту» нужно подняться над уровнем бывшего берега.
        Стена, над которой они пролетели, до Погибели являлась границей шельфа. За ней лежала полоса мелководья, так что пейзаж сменился не сразу - напластования ила стали тоньше, теперь они чередовались с песчаными наносами и каменистыми пустошами, все чаще стали попадаться кусты, деревья, и вскоре уже можно было сказать, что Пустыня осталась позади.
        Туран несколько раз вспоминал о Макоте, тоже оставшемся где-то сзади. Ведь не мог атаман на «Панче» преодолеть этот путь за такое же время. Жаль, не удалось прикончить его на энергионе… Но это ничего, Макота не такой человек, чтобы затеряться. Очень скоро о нем что-то да станет известно, атаман наверняка объявится, о нем будут говорить, и тогда Туран снова найдет его. И больше уже не потеряет.
        За окном потянулись земли, очень похожие на его родные края. Такие же пустоши, изредка - фермы, серые поля с чахлыми посевами, ветряки и колодцы…
        Поначалу Туран заинтересовался всем этим и подолгу разглядывал ландшафт внизу. Все же, если глядеть сверху, Пустошь выглядит совсем иначе… чище как-то, интересней. Да и много ли он мог увидеть, когда волок телегу в караване Макоты? На «Крафте» - иное дело. Но потом возбуждение схлынуло, и вскоре проплывающая внизу местность казалась совсем однообразной. Все те же овраги и холмы, заросли колючего кустарника да полоски дорог. По дорогам ехали самоходы и телеги, шли пешие.
        Тим Белорус объявил:
        - Гляди-ка, все в одну сторону бредут. От Херсон-Града. Сколько летим над ними, а встречных не видать.
        - Мне нужно в Херсон-Град, - напомнила Макс.
        - Ты уже говорила об этом, - махнул рукой Ставро. - И я согласился, хотя поначалу был против. Сперва к Яме, наберем газа, потом в Херсон-Град. Не нравится мне, что все в одну сторону. Скоро сезон ветров, сейчас движение на дорогах должно быть оживленнее. Почему караваны с севера не спешат возвратиться до начала непогоды?
        Туран сходил проведать Крючка, а когда возвратился, экипаж «Крафта» громко спорил, все попеременно тыкали пальцами в лобовое окно и старались перекричать друг друга. Туран глянул туда - на горизонте маячило густое черное облако. Оно было далеко, растекалось над плоской равниной широким пятном. Невозможно разобрать, что там происходит.
        - Мне нужно в Херсон-Град, ты не понимаешь! - наседала Макс на Ставридеса. - Немедленно! Почему ты разворачиваешь термоплан? Меня ждут! Летим в Херсон!
        Туран догадался, что облако накрывает Херсон-Град, а Ставро сменил курс, направляясь к Яме. Бородач вяло отбивался, Макс наседала, а Белорус изредка вставлял ехидные реплики насчет обеда, который подгорает у нее в Херсон-Граде. Наконец терпение Ставридеса лопнуло.
        - «Крафт» - мой термоплан! - рявкнул он. - И я здесь решаю, куда лететь! Так что научись уважать хозяина, раз уж попала ко мне на борт!
        Макс отступила - Туран впервые видел растерянность на ее решительном лице. Она села на пол и отвернулась, и вид у Знатока был такой жалкий, что даже Белорус заткнулся.
        - Мне нужно в Херсон, - повторила Макс, но уже без прежнего напора. - Ты не понимаешь.
        - И мне нужно в Херсон-Град, - Ставро тоже сбавил тон и старательно говорил спокойней. - Это ты не понимаешь. У меня в Херсон-Граде женщина, она ждет. Но если ей нужна моя помощь, я должен быть готов эту помощь оказать. Так что «Крафт» должен быть полностью заправлен, тогда он готов к любым переделкам. На Арене встречались бойцы посильней меня, но если они не умели ждать, не умели собраться к нужному моменту, они проигрывали. Ты знаешь, что такое проигрыш на Арене? А я выигрывал - догадайся почему! Мы будем в Херсон-Граде не позже утра. Если все сложится удачно, то даже раньше. Выспись пока. Слышишь, Макс? Послушай моего совета: поспи сейчас, в Херсон-Граде на это может уже не быть времени.
        - Если они убьют меня за опоздание, сон мне будет ни к чему.
        - Никто тебя не убьет, я с тобой пойду и встречусь с этими, которые такие нетерпеливые! - выпалил Белорус. - Со мной тебе нечего бояться.
        - Я тоже пойду, - добавил Туран. С тех пор, как сгорела отцовская ферма, он впервые предложил кому-то свою помощь.


* * *
        - Так почему же ход перекрыт? Ты глянь, какая дура там железная… Ведь раньше не закрывали его, а теперь? И на мостках вроде нет никого. Нет, ты видишь?
        - Как я могу видеть, ежели бинокля у тебя? - рассердился Макота. - Дай сюда!
        Они сидели на кабине «Панча», свесив ноги на лобовую броню. Было жарко и душно, солнце будто прилипло к зениту и никак не могло сползти оттуда. От гейзеров, бьющих в долине, которая лежала между временным лагерем отряда и Кораблем, поднимался белый пар. Он не помешал бандитам разглядеть, что дыра в огромном ржавом борту - та, к которой с мостков на озере вели аппарели, та самая, через которую несколько дней назад караван Макоты въехал внутрь громады - перекрыта железной плитой.
        - Она на колесах, кажись, - сказал атаман.
        - Кто? - не понял Дерюжка. - Железяка эта?
        - Ага. Это как ворота такие раздвижные… на колесной паре стоит.
        - Но зачем они вход-то перекрыли? И почему на озере никого?
        Пожав плечами, Макота опустил бинокль и встал.
        - А вот подъедем, тогда и узнаем. Захар, что у вас? - громко спросил он.
        Сбоку от самохода был расстелен большой брезент, на нем лежали всякие детали из нутра «Панча». Перепачканные машинным маслом Стопор с Захаром вовсю орудовали разводным ключом и масленкой. Неподалеку столпились кочевники, кроме тех, которых Вышиба поставил на близлежащие холмы охранять лагерь, с любопытством перешептываясь и толкая друг друга локтями, наблюдали за бандитами, при этом не забывая подобострастно поглядывать на Макоту. Его людоеды называли не иначе, как Загра-Чу-Рук - насколько атаман понял, в переводе на язык нормальных людей это означало Огненный Демон Ила.
        Надо их позже в штаны переодеть, подумал Макота. В штаны да рубахи, да заставить вымыться… Небось сезонами не моются, животные, вон как несет - аж Захар морщится.
        Дикари были шумливы, суетливы и вороваты (вчера механик жаловался, что у него прямо из-под носа увели почти полную бутыль самогона), но атаман оставался доволен. Двадцать воинов, владеющих копьями, ножами и духовыми стрелами - это сила хоть в Донной пустыне, хоть в Пустоши. Хотя дело не столько в их боевых качествах, сколько в преданности. Людоеды всерьез считали Макоту демоном в человеческом обличье и без возражений выполняли любые его приказы. Атаман очень это ценил - хороший пример для подчиненных!
        Наконец Захар не выдержал, вскочил и заорал на подступавших все ближе к брезенту кочевников, грозя им кулаком. Механик с самого начала людоедов невзлюбил, от их смуглых рож его кривило, от здоровяка Вышибы он шарахался, а когда у него еще и поперли предпоследнюю, по его словам, бутылку, Захар вконец осерчал и теперь кроме как криками с ними не общался, а именовал не иначе, как «смугложопыми» (людоеды, впрочем, приняли это за уважительное обращение - нечто вроде «смелые воины» или
«люди пустыни»). Стопор воспринял дикарей равнодушно, а Дерюга побаивался, но хорохорился и пытался командовать, да только его не слушали, так что в конце концов Макоте пришлось сказать молодому, что если тому надо отдать какой-то приказ, так чтоб делал это через Вышибу.
        - Чего встали, тра-та-ра-рам?! - разорялся Захар, размахивая кулаками. - Лупалки свои чего вылупили, гниды смугложопые?!!
        Ветер колыхал набедренные повязки, сплетенные из травы и разноцветных шнурков, шевелил облезлые перья в волосах. Дикари попятились, весело переговариваясь гортанными голосами, потом из-за «Панча» показался Вышиба с копьем - заточенным арматурным прутом, обмотанным полосками кожи. Вождь что-то приказал кочевникам, и они отошли. Часть их разбрелась по лагерю, другие присели на корточки, достали из соломенных сумок куски вяленого мяса (Макота подозревал, что это волчатина, а не человечина… хотя кто его знает?) и принялись есть.
        - Захар! - окликнул атаман, и механик повернулся. - Когда закончите?
        - Не скоро! - отрезал тот. - Всю ходовую перебирать - мыслимое дело в таких условиях! Ни эстакады, ни струмента толкового… Да это вообще в мастерской делается!
        - А ты здесь делай! - отрезал Дерюжка. - И побыстрее!
        Захар сверкнул на молодого глазами и присел рядом со Стопором. А Дерюжка обратился к хозяину:
        - Разведать бы нам, прежде чем туда ехать.
        Макота задумчиво глядел на Корабль, черно-рыжей пятнистой громадой высящийся над облаком пара впереди. «Панч» с корабля точно не увидят, никто не заинтересуется им и не припрется сюда поглядеть, что это за машина прячется позади гейзеров, так что можно сходить туда, осмотреться. Мало ли, что на Корабле произошло за эти дни? И правда ведь непонятно, с чего это они вход перекрыли. Ну вот Макота и осмотрится, а хлопцы тут пока машину починят.
        - Захар, горючего сколько у нас? - спросил он.
        Тот, не поднимая головы, махнул рукой:
        - Мало. Надо заправляться.
        - Так, ну, лады! - атаман начал слезать с кабины. - Схожу туда, а вы пока тут…
        - Хозяин! - едва ли не взвизгнул Дерюжка, и Макота схватился за автомат.
        - Че?! - заорал он, вскакивая и оглядываясь. Вокруг ничего подозрительного не было.
        Молодой, часто моргая, подался к нему и горячо зашептал:
        - Ты уходишь?! Нас здесь оставить хочешь?!
        - Ну да, - кивнул атаман, все еще не понимая, с чего это помощник так испугался. - Ты ж сам тока что сказал: разведать надо.
        - Так я ж не тебя имел в виду!
        - А кого? - удивился Макота. - Стопора, что ли, послать? Он дурной, ничего не узнает толком. Или Вышибу? Так его и не пустят туда вообще.
        - Меня, меня пошли!
        Макота уставился на Дерюжку.
        - Э, молодой, че это с тобой? - спросил он наконец. - Чего спужался?
        - Да тут же эти… - помощник повел рукой в сторону гомонящих дикарей. Посреди лагеря, сложив руки на груди, стоял их вожак и наблюдал узкими глазами за двумя людьми на крыше самохода. - Они же… Они, ну…
        - Что - ну? - Макота начал догадываться.
        - Людоеды они! А мы - люди! Съедят нас, ну как ты не понимаешь? Вот как ты уйдешь, так и съедят!
        - Да с чего вдруг?.. - начал атаман, и тогда Дерюжка решился на отчаянный шаг: он перебил хозяина.
        - Да с того, что они тебя почитают! Ты для них… ну, бог! Они молятся на тебя, за спиной у тебя шепчутся так… эта… подобострастно! - единым духом выпалил он сложное слово. - И каждый вечер на колени бухаются да лбами по илу стучат во главе со старшим своим, это чтобы замолить тебе, значит, чтоб ты посред ночи опять демоническое обличье не напялил и не покрошил их всех. Да ты ж сам видал…
        - Видал, - кивнул Макота, против ожидания Дерюжки не впавший в ярость после того, как его перебили.
        - Ну вот! Тебя они почитают, боятся, слушают, а потому и нас не трогают. Но как ты уйдешь…
        В словах молодого была своя правда. Вот если вывести кочевых из пустыни, да приодеть, да влить их в ряды банды - ну, хотя бы сделать из них отдельный боевой отряд, но чтоб жили они вместе с остальными во Дворце - вот тогда им больше доверия будет. Обтешутся, привыкнут, на людей похожи станут. Но сейчас-то они прежние, дикие совсем, и как бы ни потряс их исторгаемый Макотой демонический свет и страшное чудо-оружие в его руках, Донная пустыня - вот она, вокруг, стоит только сесть на маниса да ударить пятками по тугим бокам ящера - и страшный демон останется далеко позади.
        И потому прав молодой, понял Макота. Нельзя атаману пока уходить надолго, нужно, чтобы людоеды его каждый день видели. И еще неплохо было бы снова силу свою демоническую показать, к примеру, включив ближайшей же ночью доспех, да поразмахивать светопилой.
        Но тогда, получается, кроме Дерюги идти на разведку и некому?
        - А ты сможешь? - спросил атаман.
        - Смогу! - закивал помощник. - Чего ж не смочь? Дело нехитрое!
        - Нехитрое! - Макота скривился. - То-то и оно, что неизвестно, что там к чему, и может оно все как раз хитрым обернуться… Так, ладно, слухай тогда внимательно!
        После этого Макота некоторое время рассказывал помощнику, как и что делать на Корабле, как себя вести и куда идти. Потом они спустились в кабину, атаман прошел в свой отсек, отвернув ковер, вытащил из-под куртки ключ и отпер замок спрятанного в полу сейфа. Достал три серебряных монеты… подумал-подумал - и добавил к ним еще две. Заперев сейф, а после дверь отсека, вернулся к помощнику и сунул ему деньги.
        - Держи, - недовольно буркнул Макота. Не любил он расставаться с деньгами, ох, не любил. - Но все не трать.
        - Спасибо, хозяин! - Дерюжка с такой собачьей преданностью заглянул атаману в глаза, что тот даже отпихнул его от себя.
        - Да иди ты! Че вытаращился? Ты все уразумел?
        - Уразумел, хозяин! - помощник спрятал монеты в карман.
        - Точно?
        - Точно, хозяин!
        - Ну так бери стволы и топай. Чтоб до вечера назад был.
        - Слушаюсь, хозяин!
        Дерюжка сунулся в спальный отсек, взял со стойки обрез, проверил пистолет на ремне, поплевав на ладонь, пригладил пыльную шевелюру, спрыгнул с подножки, поправил ремень и, со значением покосившись на Стопора и Захара, которые, оторвавшись от работы, уставились на него, зашагал к Кораблю.
        Атаман, распахнув дверцу кабины, присел на подножке и стал набивать трубку табаком. Дикари с почтительного расстояния наблюдали за ним.
        - Макота! - позвал Захар.
        - Чего тебе?
        - Куда молодого отправил?
        - На Корабль, - пояснил он, раскуривая трубку. - Будет за разведчика.
        Глава 7

        Увидев стоящие на берегу Соленого озера машины, Дерюжка упал в трещину, рассекавшую иловую корку, и в воздух поднялась темная пыль. Мучительно захотелось чихнуть, он ухватил себя за нос и потер переносицу. Потом осторожно выглянул.
        Неподалеку от ближайшего въезда на мостки стояло то, что в южной Пустоши называли
«карательной колонной» - харьковские Цеха иногда присылали такие для защиты своих интересов. Эти колонны были сродни диверсионным бригадам топливных королей, рыскающим по Пустоши в поисках нелегальных нефтяных скважин (под «нелегальными», естественно, подразумевались те, которые копали независимые старатели, не входящие в московские кланы). Ну а карательные колонны харьковчан уничтожали доморощенные оружейные мастерские, если те начинали производить что-то, отличное от простейших пороховых самострелов и слабосильных арбалетов, а еще громили оружейные рынки, стоило им хоть немного разрастись. Арсенал на Корабле был единственным местом, где активно торговали оружием и которое харьковчане пока не пытались уничтожить. Неужели теперь собрались?
        Колонна состояла из двух бронеходов, на взгляд бандита, довольно-таки устрашающих: платформы на четырех осях с черными ребристыми колесами, на платформах - приземистые железные коробы с решетчатыми окошками в клепаной броне. Вверху по центру короба была вращающаяся башня с четырехствольным пулеметом.
        От кормы одного броневика шел провисающий кабель в железной оплетке. Заканчивался он на передке громады, высившейся между бронеходами, - Дерюжка слыхал от Захара, что эту штуковину называют боевой гусеничной башней. Конус с широким основанием и срезанной верхушкой состоял, насколько он помнил рассказы механика, из люминиевого каркаса, закрытого люминиевыми же пластинами, а поверх еще и броней из нескольких слоев толстой грубой кожи. Пули такую не возьмут, даже если в упор палить. В покатых стенах были щели для стволов, в основании - стальная дверь, а заканчивалась башня небольшой круглой площадкой, закрытой железной оградой с бойницами. Над площадкой торчал медленно вращающийся ветряк, а на двери был нарисован герб Цеха, приславшего эту колонну: два перекрещенных пушечных ствола, и над ними - взрыв, похожий на распускающийся цветок.
        Башня высотой с двухэтажный дом стояла на гусеничной платформе. Никакой системы управления видно не было - рулевое колесо с педалями и прочим пряталось в основании башни. Дерюжка прикинул, что внутри могли засесть бойцов десять, не меньше.
        Еще у Соленого озера стояла пара непривычно больших мотоциклеток: три колеса, два сзади и одно спереди, а посередине сваренной из рельс треугольной рамы - перевернутое решетчатое ведро, под которым запросто уместились бы два-три человека. Под ведром была упрятана и рулевая вилка с сиденьями.
        Пара бронеходов, пара мотоциклеток да башня… непонятно, зачем все это тут стоит. Если харьковчане решили всерьез с Арсеналом разобраться, то ведь мало одной колонны - как бы угрожающе ни выглядела боевая башня, ничего она Кораблю не сделает. Там же куча людей живет, и стволов у них немерено… да их всех чтобы перебить, харьковским целую армию прислать надо!
        Бандит приподнялся немного повыше. Крышка одного «ведра» была откинута, из него по пояс высунулся цеховой солдат: жилетка с карманами и петлями, где висело всякое оружие от большого ножа до ребристых гранат, голые мускулистые руки в наколках, сетчатый платок, обматывающий шею и накрывающий голову, и все это - бледно-желтое, с неяркими зелеными разводами. В руке бойца была длинная самокрутка. Со стороны колонны тянуло дурман-травой.
        На переднем бронеходе устроился еще один харьковчанин - тоже в платке, а еще в пятнистых бриджах и высоких черных сапогах на шнуровке, плотно облегающих ноги, повторяющих контуры лодыжек и ступней.
        На башне под лениво вращавшимся ветряком сидели двое, внизу из-под платформы торчали ноги в таких же облегающих сапогах, похожих на толстые черные чулки. Правая двигалась, словно обладатель ног подергивал ею в такт мелодии, которую напевал себе под нос. Из-под днища доносился стук молотка по железу.
        Колонна харьковчан у Корабля - что это значит? Дерюжка не мог понять. Вот был бы здесь хозяин! Он умный, он во все сразу врубается, а Дерюжка… Да нет, и Дерюжка (а вернее - уже не Дерюжка, теперь он Дерюга!) тоже умный, а иначе почему он стал первым хозяйским помощником - именно он, а не, к примеру, Стопор или там покойный Малик? Или тот же Захар? Был Дерюга у Захара на побегушках, а теперь сам на механика покрикивает!
        Большой Дерюга. А еще Отважный, Меткий и Умный. Бандит даже улыбнулся, так приятно это звучало.
        А раз умный он - значит, сам все сообразит и все решит. Вернется к хозяину, который волнуется сейчас там, за долиной с гейзерами, и скажет: не переживай, Макота, Умный Дерюга все проблемы закрыл, все утряс. А Макота и ответит…
        Боец на мотоциклетке, выпустив изо рта клуб дыма, щелчком отправил самокрутку в сторону бандита, и тот, вздрогнув, с усилием вернул внимание к происходящему впереди. Самокрутка упала в паре шагов от трещины, ударившись о твердую корку, взорвалась красными угольками и стала гаснуть.
        Почему колонна тут стоит? И почему вход в Корабль перекрыт? Связано это как-то? Наверняка! А как? Может, харьковские Корабль атакуют… Да нет, не похоже как-то на атаку. Они вон даже и не глядят особо в его сторону.
        Подул ветерок, дымок над самокруткой завернулся смерчем. Порыв ветра поднес прозрачное сизое облачко к трещине. Ноздри Дерюжки затрепетали от сладкого запашка - и вдруг он, совершенно для себя неожиданно, чихнул.
        Вышло по-настоящему громко и звонко - на всю пустыню!
        Впереди произошло какое-то быстрое движение.
        Дерюга во время своего богатырского чиха зажмурился, а когда снова открыл глаза, в его сторону были направлены несколько стволов.
        Внутри у Смелого Дерюги все оборвалось. Дрожь прошла по телу, он сжал кулаки, до боли вдавив ногти в ладони.
        - Кто это там? - спросил сидящий в мотоциклетке боец, целясь из револьвера. - Маздай!
        - Вижу его! - откликнулся голос с вершины башни. В бойнице показалось лицо в желтых очках, потом над железной оградой выпрямились двое с автоматами (Дерюжка сразу понял, что это автоматы, потому что они были точно такие же, как у охранников Графа). Один перегнулся через ограду и направил на Дерюгу ствол, второй по перекладинам, приваренным к стойке ветряка, забрался повыше и стал там крутиться, приложив ладонь козырьком ко лбу - выглядывал, есть ли вокруг колонны еще кто.
        - Людоед? - с любопытством спросил мужик в мотоциклетке. Он вытащил из чехла на груди и нацепил на нос большие очки с закопченными грязно-желтыми стеклами. На правом стекле был нарисован черный прицельный крест.
        - А вот щас и увидим, - ответил Маздай. - Эй, ты, вылазь!
        Дерюжка лежал ни жив ни мертв. Человек, стучащий под днищем башенной платформы, выбрался из-под нее и поднялся на ноги, сжимая в одной руке молоток устрашающих размеров, а в другой - нож, тоже немаленький. Лицо его было в копоти, на голой груди поблескивали пятна машинного масла.
        - Что такое? - хрипло спросил он.
        - За нами кто-то из трещины той следит, - лениво пояснил харьковчанин, сидящий в мотоциклетке. Из другой высунулся еще один, тоже в платке и с револьвером, потом откинулась книзу полукруглая дверь в основании башни, и оттуда показались два автоматчика.
        - Сугуба, проверь, что ль? - окликнул Маздай сверху. - Он один там, я вижу. Эй, ты у нас под прицелом! Попробуешь ствол вытащить - сделаем из тебя решето, понял?
        Механик не спеша зашагал к трещине, почесывая выпачканную в масле грудь. На животе его красовалась татуировка, повторяющая рисунок на двери башни: стволы и взрыв над ними.
        Дерюжка глубоко вдохнул и поднялся, вытянув руки над головой.
        Он к тому моменту клял себя последними словами. Дерюжка вообще легко от хвастовства переходил к самоуничижению, которое, впрочем, так же легко сменялось приступами спеси. Непостоянен он был в чувствах, неуравновешен и противоречив. Хозяина он любил и одновременно ненавидел за грубость его и за то, что, по мнению бандита, не отдавал тот Большому Дерюге должного. Боялся Макоту, временами хотел даже убить - и был в то же время ему предан всей душой. Бандитская жизнь Дерюжке разом нравилась - и казалась чрезмерно опасной, суматошной и какой-то… не сулящей ничего хорошего в будущем, что ли. Убивать ему тоже нравилось, забавно это, стрелять по людям, как по мишеням таким бегающим, - но боялся крови и рукопашного боя, не любил ножи и вообще всякие острые штуки. А сам себе Дерюжка казался то лихим бойцом, умным стратегом и вообще отвязным парнем, а то - довольно-таки жалкой, глупой и трусливой личностью.
        - Не стреляйте! - дрожащим голосом попросил бандит, но напомнил себе, кто он есть такой, приосанился, даже руки слегка опустил. Откашлялся и добавил хрипло: - Не стрелять!
        - Замри! - рявкнул Сугуба, и Дерюжка снова вытянул руки так, будто они двумя туго натянутыми лесами были привязаны к небу.
        Сугуба приближался, очень многозначительно помахивая ножом, а молоток положив на широкое плечо. Дерюжка понял, что это конец: задание он провалил, не успев даже толком приступить к выполнению, на Корабль не проник, ничего не выяснил, спалился, как последний идиот. Сейчас Большому Отважному Дерюге, который на самом деле никакой не Большой и не Отважный, а, натурально, Маленький Испуганный Дерюжка, дадут ключом по башке, потом свяжут, затащат в эту страшную башню и там начнут пытать, а он боль плохо переносит - и расскажет врагам про отряд, притаившийся совсем недалеко, за долиной с гейзерами… Конец всему!
        Харьковские ведь током пытают, так Захар рассказывал! - вспомнил он и едва не упал, так плохо ему стало от этой мысли. Даже в глазах потемнело на мгновение. Вон и ветряк у них, стало быть, электричество есть! Картина того, как голый дрожащий Дерюжка сидит посреди большого гулкого помещения, примотанный к железному стулу, с ногами в тазу, полном воды, а вокруг стоят зловещие харьковские душегубы и подносят к его беззащитному телу оголенные концы провода, который идет от жужжащего где-то в полутьме генератора, - картина эта столь явственно возникла перед его внутренним взором, что он вдруг завизжал и со всей силой отчаяния засандалил Сугубу носком ботинка между ног.
        А после прыгнул назад, повалившись спиной в трещину, развернулся и ужом пополз прочь от колонны карателей.


* * *
        Макота, услышав выстрелы, вскинул голову. Он сидел на краю кабины с трубкой в зубах и, когда из-за накрытой паром долины донеслась автоматная очередь, поперхнулся дымом. Захар со Стопором вскочили с брезента, дикари разом повернулись в сторону Корабля.
        Атаман прокашлялся, постучал себя по груди, выбил трубку и встал. А ведь это не там стреляют, понял он, не на Корабле, то бишь - ближе где-то.
        - Вышиба! - гаркнул он.
        Здоровяк с неподобающей вождю поспешностью подскочил к самоходу и встал под кабиной, подняв к атаману смуглое лицо.
        - Пошли туда одного… нет, двоих, - велел Макота. - Но чтобы осторожно, ясно? Самых ловких, тихих. Пусть разведают, кто это там стреляет, и сразу назад.
        Он присел на корточки, заглядывая в сосредоточенное лицо вождя.
        - Слышь, ты пон?л-то, че я хочу?
        - Понял, да! - Дикарь побежал обратно.
        Пока он подзывал двух кочевников и втолковывал им задачу, тыча пальцем в сторону долины, Макота повернулся к своим людям и сказал:
        - Захар, может так статься, что нам скоро ехать надо будет.
        - Мы закончили почти, - кивнул механик. - Надо только маслопровод еще…
        - Слышь, ты давай мне безо всяких «почти»! - прикрикнул атаман. - Быстро все назад вкручивай и чтоб до того, как разведчики ихние вернутся, «Панч» уже ехать мог!
        Захар хмуро отвернулся. Макота потрогал магазин автомата, висящего на плече, сунул руку под куртку и на всякий случай перевел кругляш на доспехе в среднее положение.
        Выстрелы со стороны Корабля стали реже, но не смолкали. Два разведчика, вооруженные костяными ножами, уже спешили к долине с гейзерами. Вышиба отдавал приказы - дикари поднимались и отвязывали манисов от кустов.


* * *
        Дерюжка полз, как не ползал никогда в жизни. Пули взвизгивали над головой, локти пробивали иловую корку, он извивался и сопел. Сквозь стоны и ругань Сугубы донесся топот ног. Вытащив пистолет, бандит отвел назад руку, на ходу трижды выстрелил… И попал! Он и сам не ожидал, хотел лишь припугнуть харьковских, чтобы остановились, - но после третьего выстрела раздался вскрик и звук падения. Наверное, там бежал только один… То есть сейчас и остальные побегут, но этого, первого Меткий Дерюга уложил мордой в ил!
        Сзади взревела мотоциклетка. Глухо, низко зарокотал бронеход.
        Но Быстрый Дерюга к тому времени достиг склона, за которым начиналась долина гейзеров. Земля под ногами пошла с уклоном, белые клубы окутали его.
        Дерюжка вскочил, тяжело дыша, оглянулся - машины почти исчезли из виду, лишь боевая башня высилась темным туповерхим конусом. Надо к Макоте бежать! Дерюжка сделал шаг в сторону бандитского каравана, но остановился.
        Нет, нельзя. Он же ничего не сделал вообще! Ему в Корабль нужно проникнуть, выведать, что к чему, может, даже хлопцев вывести оттуда. А сейчас если вернется он, так что скажет? Прости, хозяин Макота, я тут харьковским на глаза попался, не успев даже к озеру выйти, они тревогу подняли и теперь ездят там по берегу… Так, что ли?
        Звук мотора стал громче, и в теплом белом тумане возник приземистый силуэт. Дерюжка что было сил сиганул в сторону, упал. Мотоциклетка пролетела мимо, ударилась о склон передними колесами, потом задними - и понеслась дальше, в долину.
        Не дожидаясь, когда появится вторая, он рванул в сторону по краю обширной впадины, на дне которой били гейзеры.
        Пар поредел, Дерюжка опустился на четвереньки и выставил из него голову, как из рыхлой ватной стены.
        Вторая мотоциклетка, башня и один бронеход стояли на месте, а другой ехал вокруг долины - но не в ту сторону, куда побежал бандит, а в противоположную.
        Он вскочил и бросился к озеру, надеясь, что никто из харьковских не глядит сейчас в его сторону. Надежда была, в общем-то, глупой, но Удачливому Дерюге свезло: пока он пересекал открытое пространство между облаком пара и берегом, в него никто не выстрелил, и крики со стороны колонны не донеслись - значит, не заметили.
        С разбегу он обрушился в озеро, понадеявшись, что шум двигателей помешает цеховым солдатам услышать плеск воды. И опять подфартило ему - они не услышали. Дерюжка сразу нырнул и выставил голову над поверхностью, лишь миновав два мостка. Оглянулся - теперь с берега его точно не увидеть. Фыркая, он поплыл дальше.
        И вспомнил про катранов. Вспомнил, что происходило в озере, когда бандитский караван с разгону влетел на мостки, спасаясь от погони кочевых, вспомнил тело с откушенной головой и черный плавник, рассекающий воду.
        Внутри опять все сжалось. Он закрутил головой. Нет, пока никаких плавников вокруг не видать, но это ведь ничего не значит, они в любой миг могут появиться. А еще как-то очень тихо тут, безлюдно. Почему рядом с домиками на сваях никого не видно? Двери закрыты, ставни на окнах тоже… Местные от харьковских, что ли, попрятались?
        Убедившись, что караван остался далеко позади, бандит схватился за одну из свай, на которых стояли мостки, быстро по ней залез и выставил голову над дощатым настилом.
        С перепугу он проплыл больше, чем думал, - берег остался далеко позади, а вот две аппарели, ведущие к дыре в борту Корабля, были рядом. Боевая башня, мотоциклетка и один бронеход стояли на прежнем месте, вторая машина медленно катила прочь вокруг долины гейзеров.
        Дерюжка выбрался наверх, присев на корточки, стащил куртку, отжал и накинул на плечи. Выпрямившись, проверил пистолет. Пока не высохнет, толку от него не будет… А ведь обреза-то нет! - сообразил он. Потерял, растяпа, пока ползал или плавал - плохо закрепил на ремне, вот оружие и выпало. Макота за такое не похвалит, он бережливый, чтобы не сказать - жадный. Значит, теперь у Дерюжки еще один повод есть самостоятельно дело до конца довести.
        - Эй, ты! - донеслось сверху, и бандит поднял голову.
        Вход в Корабль перекрывала железная плита на колесной паре, которую при необходимости можно было откатить вбок. Плита не достигала верхнего края дыры, там оставался просвет, из которого на непрошеного гостя глядели три лица.
        Дерюжка стал тем, кем стал, не благодаря выдающемуся уму, решительности, смекалке или хитрости. Главным его достоинством было понимание того, как себя вести, как держаться в любой ситуации, что и с какими интонациями говорить, когда и кому дерзить или грубить, а перед кем прогибаться. Это интуитивное, неосознанное умение еще никогда не подводило его.
        Бандит ссутулился, обхватил себя за плечи и зашагал по аппарели, оставляя мокрые следы.
        - Впустите меня! - попросил он.
        - А ты кто такой? - спросило одно лицо, когда бандит оказался на железной плите перед дырой.
        - Путник я!
        - Что еще за путник?
        - Ну - странник.
        - И как здесь очутился, странник? - хмыкнуло другое лицо, небритое и с мешками под глазами.
        - Мы караваном шли, небольшим, - запинаясь, стал рассказывать Дерюжка. - Я охранником был. Наемник я, торговец, хозяин каравана нанял. Людоеды на нас напали. Ну и…
        - А что это за выстрелы там были? - перебило третье лицо. В отличие от первых двух, выглядело оно настороженно и смотрело на гостя с подозрением. - И почему колонна наша движется?

«Наша»? Дерюжка повнимательнее пригляделся к лицам. Первые два - местные охранники, смекнул он, то есть эти, как их… прокторы. А третье, стало быть, харьковчанин. Да что же это происходит на Корабле, почему вход прокторы вместе с цеховыми бойцами охраняют?
        - Так людоеды же, - ответил он на вопрос третьего лица. - Они караван остановили, ну я и смылся. Одного кочевого из седла выбил и на манисе его уехал. Они за мной. Уже возле озера нагнали, маниса подстрелили из трубок своих, я упал, покатился, вдруг!.. - Дерюжка врал убедительно и вдохновенно, размахивая руками. - Вдруг - пар кругом! Белое все…
        - Это ты в долину гейзеров попал, - пояснило небритое лицо.
        - Попал! - закивал бандит. - Слышу - выстрелы сзади. Наверное, людоеды на вашу колонну наткнулись. А я из пара выскочил, да и в воду…
        - Много дикарей? - перебил харьковский.
        Бандит замотал головой.
        - Не! Их и там-то… - он махнул рукой в сторону, где якобы остался торговый караван, - не сильно много было, а за мной всего несколько погнались. Ну, меньше десяти точно.
        Лица переглянулись.
        - Так ж что вы, ежели людоедов немного, караван не отбили? - спросило первое презрительно. - Вот ты - наемник, а бежишь, вместо того, чтобы драться.
        Дерюжка развел руками.
        - Да я, понимаете, впервые на такую работу нанялся, раньше-то батрачил больше. Ну и вот…
        - Чей караван? - осведомилось харьковское лицо.
        - Чечени из Дворца, - не моргнув глазом, выпалил бандит.
        Лица снова переглянулись.
        - Не слыхали о таком, - сообщило небритое. - И что ты теперь собираешься делать, наемник?
        - Так в Корабль хочу, - удивился Дерюжка. - Впустите!
        - А чего нам тебя пускать?
        - Так ведь… - он растерялся, не зная, что сказать. - Ну, это ж Корабль! В него все заходят, кто через пустыню идет… Почему вы меня не пускаете?
        - Потому что комендантский час! - со значением пояснило небритое лицо и, покосившись на харьковчанина, добавило: - Из-за этих вот.
        - Чего комендантское? - не понял бандит. - Какой еще час?
        - Не «чиво», а так это называется. Обыски щас на Корабле и всякое такое, потому никого вовнутрь не пускаем.
        И тут Дерюжка понял, что им надо. И почему прокторы так выжидающе смотрят на него. А он-то хотел сэкономить, а хозяину сказать, что потратил серебро… Эх!
        - Пропустите! - повторил он. - У меня монета есть!
        - Одна? - уточнило небритое лицо.
        - Большая? - оживилось другое.
        - Большая! - кивнул Дерюжка. - Серебряная!
        Небритое сказало:
        - Не, мало. Нас же двое.
        - Больше нету, - насупился бандит.
        - А ты поищи.
        Ползуна тебе за пазуху, а не две монеты, озлобленно подумал Дерюга. Похлопал себя по карманам, сунул в них руки и покачал головой.
        - Нету больше.
        Прокторы снова переглянулись.
        - Так нам что, одну на троих делить? - спросил небритый.
        Цеховой боец отвернулся, давая понять, что не участвует в этих играх, после чего все трое убрались из просвета над плитой. Вскоре она со скрипом поползла вбок. Дерюжка, не опуская руки, поспешил вперед, и как только вошел в гулкое нутро Корабля, перед ним предстал небритый проктор, оказавшийся коротышкой в шортах и пятнистой темно-синей куртке. Остальные двое, слезшие с железной полки, приваренной в верхней части плиты, налегли на нее и стали толкать обратно, закрывая проход.
        Дерюжка оказался в начале короткого просторного коридора, состоящего из жестяных перегородок. На другом его конце под раскрытыми воротами стояли трое харьковчан в желто-зеленой форме, с автоматами в руках.
        Коротышка, забрав монету, кивнул в сторону харьковских бойцов.
        - Иди, они тебя не остановят.
        Дерюжка уже и сам смекнул: деньги с него слупили почем зря, на самом деле пропускать людей внутрь Корабля не запрещено, а вход перекрыт наоборот, чтобы никто не покинул его без разрешения. Кого-то, стало быть, тут харьковские ищут, договорившись с прокторами, то есть никакой это не наезд на чужой оружейный рынок, а скорее уж облава.
        Ну и ладно, решил бандит, мне бы только хлопцев отсюда вывести.
        - Эй, стой! - окликнул его хмурый боец, дежуривший вместе с прокторами у плиты. - Людоедов там точно немного?
        - Да четверо всего! Ну, может, шестеро… И еще ж я одного подстрелил, пока они за мной гнались.
        Цеховой с подозрением глядел на него, но возражать не стал - видно, они не получили никаких указаний насчет людей, желающих войти в Корабль, только насчет тех, кто хотел его покинуть.
        Дерюжка стащил ботинки, вылил из них воду, обулся и зашагал по жестяному коридору, размышляя, что главное для него теперь побыстрее добраться до отсека, где Макота оставил бандитов, которых не взял с собой в путешествие к Разлому.


* * *
        Чем дальше на север, тем оживленней делалось движение внизу. Ставро вел «Крафт» так, чтобы не приближаться к оживленным трактам, и караваны казались сверху черными змейками, которые струятся по светлым полоскам дорог. За змейками тянулись шлейфы желтой пыли.
        Потом впереди показались струйки дыма, косо встающие над плоской равниной. Эти были куда жиже, чем дымное облако, нависшее над Херсоном, и «Крафт» не стал менять курс. Когда термоплан достиг основания дымного столба, костер внизу уже догорал. Небольшой завалившийся набок самоход едва чадил, в стороне горели два сендера: один жарко пылал, другой казался целым, и струйка серого дыма над ним была совсем жидкая.
        - Кетчеры напали на караван, - со знанием дела пояснил Белорус. - Да в этот раз не заладилось у них, отбились торговцы. Бросили грузовик и ушли. Даже ненадолго задерживаться не стали, что-то их дальше гонит.
        - Кетчеры - необычное слово, - заметил Туран. - Почему их так зовут?
        - Сперва так называли последователей Алекса Кетчера, - объяснила Макс. Похоже, она была рада возможности отвлечься от грустных мыслей и предчувствий. - Ассенизаторы свалок, так они себя называли. Носили рыжие банданы и думали, что все станут их бояться. Ну а нынешние - это уже попросту отбросы, бандиты.
        - А кто такой Алекс Кетчер?
        - После Погибели генерал Кетчер собрал войско, убивали всех без разбору. Мне кажется, Алекс был сумасшедшим, но что касается истребления остатков человечества, его армия действовала вполне организованно и планомерно.
        Справа по курсу показалось густое пылевое облако, ползущее наперерез термоплану - приближался большой конвой. Ставро поглядел в бинокль и перевел двигатель на максимальные обороты.
        - Чего там, борода?
        - Омеговцы. Не хочу с ними сближаться.
        - И то верно, от встреч с омеговцами остаются дурные воспоминания. Помню, когда нас отправили на запад, на границы области симбионтов… - Белорус пустился в воспоминания и стал красочно описывать, как встречные убирались с дороги, едва завидев солдат в черном.
        Макс в разговоре не участвовала, она стояла у левого борта и не сводила глаз с черной тучи, нависшей над Херсон-Градом. Позже, когда город остался позади, вышла из рубки и приникла к окошку в коридоре - оттуда черное марево было еще видно.
«Крафт» увеличил скорость, одновременно набирая высоту, и разминулся с колонной омеговской техники.
        Под вечер дороги опустели - кто хотел убраться от Херсона, успел это сделать, теперь с термоплана не было заметно никакого движения. Изредка попадались участки возделанной земли и окруженные оградами фермы. Между постройками никто не показывался. То ли местные сбежали, то ли попрятались.
        Когда солнце склонилось к горизонту, и уже вот-вот должно было кануть в черную полосу дыма, Ставро объявил:
        - Скоро будем на месте. Тур, идем, приготовим газовый патрубок, объясню тебе, что делать. Когда будем на Яме, время терять не придется.
        Яма оказалась пологой воронкой, окруженной кольцом здоровенных камней. Из дна воронки бил гейзер. Вокруг гейзера в грунт были врыты изогнутые трубы. Струя газа то ударяла высоко вверх плотным белым столбом, то опадала. Ставро подвел термоплан к воронке, и Туран закинул швартов на трубу. Потом они, работая вдвоем, подтянули
«Крафт» ниже, и бородач спрыгнул на грунт. Туран подал патрубок - длинный шланг с поцарапанным железным штуцером на конце. Ставридес, выбрав момент, когда поток газа ослаб, закрепил штуцер в горловине гейзера. Потом поток ударил снова, и шланг затрясся, направляя газ в емкости термоплана. В дверном проеме показался Крючок - приковылял, держась за стены, медленно сел, свесил ноги и стал равнодушно наблюдать за происходящим. Когда с заправкой было покончено, так же молча встал и поплелся на корму.
        В рубке Белорус и Макс сидели рядом на полу и разбирали содержимое поясной сумочки, которую женщина сняла со скелета на энергионе. Белорус, горячась и размахивая руками, показывал, для чего, по его мнению, нужен тот или иной предмет, а Макс молчала и улыбалась. Отчаяние, охватившее Знатока, когда Ставро отказался сразу лететь в Херсон-Град, миновало, она успокоилась. Бородач остался в хвостовой части укладывать патрубок. Из каюты на корме выглянул Крючок.
        - Там летит кто-то.
        Ставридес кивнул, торопливо уложил шланг и крикнул:
        - Тур! Улетаем!
        Туран отцепил крюк, глянул напоследок, как в небе смещается огонек чужого дирижабля, и поспешил в рубку.
        - Кто это, Ставро?
        Тот пожал могучими плечами:
        - Мало ли кому заправиться нужно. Но мы уже улетаем.
        Освобожденный «Крафт» медленно набирал высоту, Ставро включил двигатель. Когда термоплан разворачивался над Ямой, на подлетающем дирижабле мигнули фары. Ставридес улыбнулся и просигналил в ответ.
        - Это Чак! - объявил он, повысив голос, чтобы перекрыть тарахтение мотора. - Старый мой знакомец.
        Все, кто был в рубке, столпились у окна, разглядывая дирижабль Чака: латаный-перелатаный баллон, под которым висел древний автобус. В окошке кабины показались два силуэта, один - словно детский.
        - Вон тот, маленький, и есть Чак, карлик он, - рассказывал Ставро. - Второго не знаю. А Чак сам этот дирижабль отстроил, назвал «Каботажником» и доставщиком теперь трудится. Жаль, улетать нам надо, нет времени. Если бы не нужно было торопиться в Херсон-Град, я бы задержался поболтать с ним. Чак интересный, Макс, тебе нашлось бы, что с ним обсудить. У вас много общего, он тоже разыскивает секреты, только не торгует ими, у него иные наклонности.
        Когда «Крафт» удалился от Ямы и огоньки фар «Каботажника» превратились в светлые точки, Макс тихо спросила рыжего:
        - Тим, тебе не показался знакомым спутник коротышки? Молодой человек с белыми волосами?
        Она понизила голос едва ли не до шепота, однако Туран услышал. Хотя ответ Белоруса не разобрал. Ему бледный светловолосый парень тоже показался знакомым, но где они могли встречаться? Может, не с ним встречались, а с кем-то очень похожим? Туран собирался присоединиться к разговору, но не успел - двигатель «Крафта» стал чихать, сбоить… и вскоре заглох. Наступила тишина.
        Ставридес вскочил, прислушиваясь.
        - Чего, борода? Заглохли мы?
        Не отвечая, Ставро выскочил из рубки. Подошвы его ботинок тяжело простучали по коридору. Вскоре хозяин термоплана вернулся и позвал:
        - Тур, подойди к лебедке и жди. Нам придется встать, как только попадется место для швартовки.
        - Ставро! - взмолилась Макс. - Херсон-Град! Я и так опоздала…
        Туран, выйдя в коридор, услышал за спиной ответ:
        - Нас относит ветер, мы не попадем в Херсон-Град без ремонта.
        Из кормового отсека показался Крючок.
        - Тихо стало. Что случилось?
        - Двигатель заглох, - ответил Туран. - Ты лежи.
        - Плохо одному там. Мысли лезут.
        Крючок сел на пол и затих. Термоплан медленно скользил над Пустошью, внизу проплывал черный, едва посеребренный лунным светом пейзаж - кустарник, похожий сверху на щетину, невысокие пригорки, пустыри. С неработающим двигателем «Крафт» двигался совсем медленно, холмы и кусты под ним едва ползли.
        Ставро сказал:
        - Тур, внимание! Впереди группа деревьев, попробуй закинуть крюк!
        Крючок успел задремать но, услышав свое прозвище, встрепенулся, потер глаза кулаками. Туран вгляделся в темноту под днищем гондолы и стал раскручивать крюк. Когда термоплан оказался над деревьями, швырнул его. Швартов запутался в ветках, внизу захрустело, с треском сломалось несколько сучьев. «Крафт» стал неторопливо поворачиваться. Туран взялся за лебедку, и Крючок встал, чтобы помочь.
        Из рубки показался Ставро, увидел, что его вмешательство не требуется, и лишь сказал:
        - Медленно опускайте, деревья не очень-то надежный якорь.
        Ночью заняться ремонтом не удалось - при свете фонариков смогли только снять кожух двигателя и убедиться, что внешних повреждений нет. Белорус ругался, но это не помогало; Макс уже не просила и не жаловалась, но глядела так, что Турану делалось не по себе.
        - Придется ждать утра, - заключил Ставро. Он тоже избегал взгляда Знатока.
        На рассвете начали разбирать двигатель. Осторожно сняли со станины, опустили вниз и спустились сами. «Крафт» покачивался над головами, емкости отсвечивали розовым и оранжевым в лучах встающего солнца.
        Ставро расстелил между деревьев брезент, на него уложили двигатель и приступили к работе. Через полчаса над плоскими верхушками бугров разнесся отдаленный шум моторов.
        - Эй! - позвала сверху Макс, которая осталась на борту. - В степи пыль, сюда кто-то едет! Три полосы пыли!
        - Конечно, - буркнул Ставро. - «Крафт» там висит, как приманка для любой сволочи.
        Туран и Белорус побежали к холму, из-за которого доносился гул моторов. Три пыльных следа отмечали движение то ли сендеров, то ли мотоциклеток. Взбежав на гребень высотки, Туран опустился на одно колено и вгляделся в желтые столбы пыли, быстро приближающиеся к ним. Рядом бухнулся на живот Ставридес, поднес к глазам бинокль.
        - Некроз вас возьми!
        - Что там?
        Вместо ответа бородач протянул бинокль, и Туран навел его на переднюю машину. В пыли мелькнули широкие рубчатые шины, вместо фар - человеческие черепа, радиатор закрыт ржавым стальным листом, вправо и влево с капота торчат заточенные стальные штыри. Решетка частично скрывала человека на водительском сиденье, но видно было, что он в маске, шлем украшен иглами так же, как капот сендера штырями - отточенные железяки угрожающе топорщились над головой бандита.
        - Кетчеры!
        - И что им с утра не спится! - буркнул Белорус. - Если близко подберутся, могут продырявить тебе емкости, борода.
        - Значит, нужно встретить их подальше отсюда, - решил Туран.
        Протянув бинокль Ставридесу, он вскочил и сбежал с холма по склону, который бандиты не могли видеть.
        - Стой! - крикнул Тим. - Э, ты куда рванул?
        Туран, не отвечая, спрыгнул в ложбину, по которой можно было зайти с фланга. План созрел мгновенно, будто сам собой сложился в голове; он уже знал, как будет действовать - словно некто умный и более опытный заранее растолковал ему, как может пройти эта схватка.
        Пологая впадина тянулась наискось поперек ровного участка, который предстояло пересечь кетчерам. Они, конечно, заметят ее и объедут, это не серьезное препятствие, но им придется маневрировать - тогда и будет удобный момент, чтобы напасть. Туран нырнул в ложбину, пригибаясь, побежал по ней. Под башмаками трещала и крошилась засохшая корка грязи. После сезона ветров здесь будет длинная лужа, но сейчас все высохло и спеклось ломкой грязевой чешуей. Под ногой шевельнулся, рассыпаясь, плотный упругий ком, зашипел и выстрелил длинным телом - гадюка. Затаилась, уснула в ожидании дождей, окутав себя мягким коконом слизи. Змея двигалась вяло, и Туран припечатал плоскую голову каблуком не останавливаясь, спеша занять позицию прежде, чем ее достигнут кетчеры. Рев моторов и дребезжащий грохот быстро нарастали.
        Туран добежал до конца ложбины и рухнул в грязь. Положив рядом винчестер, потянул из-под ремня гравипушку.
        Уже слышны были голоса бандитов - один из них, высокий и резкий, отличался визгливостью. Кетчеры завывали и улюлюкали. Туран лежал ничком, а налетчики не смотрели по сторонам, уставившись на «Крафт», который мягко покачивался над кронами деревьев.
        Прозвучали первые выстрелы. Грохот и лязг раздались прямо над головой - кетчеры свернули, объезжая ложбину, машины сблизились. Вскочив, Туран придавил черный стержень, направляя поток энергии поперек пути головного сендера. Сперва его качнуло вперед, когда гравипушка не нащупала массы, потом в область ее действия влетела окутанная тучей пыли машина.
        Под ногами что-то дернулось, штанину обдало горячим, но он не глядел под ноги, следя за конусом искажения, бьющим из прибора. Световые кольца бежали в лихорадочном ритме, воздух наполнил вибрирующий вой, а на широком конце конуса медленно заваливался капотом вниз сендер, чьи колеса бешено вращались в пустоте. Поднявшаяся пыль завивалась спиралями вокруг луча гравипушки. Туран повел ею в сторону, разжал пальцы правой руки - сендер рухнул на мотоциклетку, водитель которой выворачивал руль, изумленно пялясь на взлетевшую машину. Ему почти удалось избежать столкновения, и капот, украшенный черепами, прошел по борту мотоциклетки вскользь, но отточенные арматурные прутья прорезали стальные листы обшивки и согнулись. Когда сендер ударился о землю, две сцепившиеся намертво машины закрутило, как в водовороте, и скрежещущая груда металла перевернулась - раз, другой… Мотоциклетка вдруг подскочила, из нее вывалился водитель - грузная фигура и грива длинных черных волос. Все заволокло пылью, но Туран, схватив винчестер, успел заметить под ногами рассеченное на части тело гадюки. Змея поползла следом за тем,
кто нарушил ее спячку, и угодила под отдачу гравипушки. Левую штанину густо заляпала змеиная кровь.
        Сцепившиеся машины наконец остановились, грохот и лязг смолкли, и стало слышно, как воет водитель мотоциклетки. Голос был высокий, гнусавый. Толстый кетчер полз на четвереньках, проворно перебирая конечностями, черные патлы падали на лицо и плечи. Где-то по другую сторону искореженного металлолома, в который превратились машины, раздавались выстрелы и треск мотора уцелевшего сендера.
        Туран, целясь из винчестера, бросился к водителю. Тот вскочил, волосы взлетели черной волной, открыв лицо - и стало понятно, что это женщина. Рука дрогнула, он не решился выстрелить. Зато тетка никаких сомнений не испытывала - выхватила откуда-то из-за спины здоровенный тесак и, не прекращая выть, бросилась навстречу.
        Туран пригнулся. Лезвие свистнуло над головой, а приклад винчестера впечатался в объемистые телеса. Вой оборвался, женщина зашлась хриплым кашлем. Выпрямившись, он повернул винчестер, приклад описал дугу и плашмя врезал по затылку. Толстуха хрюкнула и завалилась носом в пыль.
        Звук мотора удалялся - кетчеры ехали прочь, их осталось слишком мало, чтобы атаковать «Крафт». Белорус бежал с холма, размахивая пистолетом, и орал. Туран махнул ему рукой, показывая, что все в порядке.
        Тим перешел на шаг и вскоре остановился рядом.
        - Ну, ты даешь! Это ж надо, так прям сразу… Я думал, возиться с ними придется, а тут раз - и готово. Хорошую штуковину ты себе отхватил на энергионе, полезную.
        Тут взорвался бензобак искореженного сендера - полыхнуло жаром, разлетелись обломки. Турана с Белорусом взрывная волна опрокинула на землю.
        Когда, покрытые желтой пылью, они смогли подняться, женщина-кетчер на четвереньках ползла прочь. Она больше не выла, от Турана с Белорусом ее отделяло десятка три шагов. Тим задумчиво поглядел, как переваливается вправо-влево здоровенный ком сала пониже ее поясницы, и сказал:
        - Отличная позиция для, будем говорить, доброго пинка. Я-то думал, ты всех прикончил, но этот еще на ходу.
        - Это женщина, - пояснил Туран.
        - А, ну что ж… да, бывает… - Белорус ненадолго задумался. - Вот что бывает с женщиной, когда она не сидит дома и не занимается хозяйством:

        Когда ей дома не сидится,
        То может баба толстой стать.
        В уродку может превратиться,
        И озвереть, и обозлиться,
        Под зад коленом получать.

        А все могло не так сложиться,
        Она могла вставать чуть свет,
        Могла по дому бы кружиться!
        Порхать, чирикать, словно птица,
        И приготовила б обед!
        Оба посмотрели вслед женщине-кетчеру. Сгибая и разгибая руки и ноги, будто рычаги, она целеустремленно удалялась в серую степь.
        Ставро на холме уже не было. Отряхнувшись, они побрели к стоянке термоплана. Обойдя холм, увидели, что Крючок, как ни в чем не бывало, сидит на брезенте среди разложенных деталей, а бородач стоит над ним и согласно кивает:
        - Конечно, последняя заправка такая была… Бензин - дрянь, хуже некуда.
        Когда Тим с Белорусом подошли ближе, лопоухий повторил для них то, что объяснял Ставридесу:
        - Фильтр засорился. Прочистил, можно собирать… Ну и дальше летим.
        Глава 8

        Из тумана донесся шум двигателя, и Макота на кабине «Панча» вскочил. По всему лагерю зашевелились кочевники, сворачивающий брезент Стопор поднял голову, на подножке с водительской стороны показался Захар.
        - Макота! - окликнул он.
        - Слышу, погоди! - атаман предостерегающе поднял руку.
        Гул нарастал. Сквозь него донесся крик.
        - Это у кого такой движок может быть? - спросил Макота, берясь за автомат.
        Захар наморщил лоб, повернув голову и приставив ладонь к уху.
        - Мотоциклетки, кажись… Ага, точно.
        С другой стороны на подножку вскочил, подняв копье, Вышиба. Впереди кочевник, стоящий возле склона, за которым начиналась долина гейзеров, что-то выкрикнул и рванулся вбок, потащив за собой ящера. Со склона вылетела приземистая мотоциклетка, кабина которой напоминала большое решетчатое ведро, торчащее посреди треугольной рамы.
        Сбоку на кабине висел один из дикарей, отправленных Вышибой на разведку - он вцепился в прутья и уперся в них ступнями, едва не волочась задом по земле. Второй каким-то чудом удерживался на круглой крышке «ведра» и пытался вскрыть ее, просовывая в щель костяной тесак.
        - Харьков! - выдохнул Макота, заметив эмблему одного из оружейных Цехов, грубо намалеванную на передке мотоциклетки.
        Вышиба, удерживая копье в согнутой руке над плечом и снизу вверх глядя на атамана, спросил:
        - Враги?
        - А то! - гаркнул Макота, вскидывая автомат. - Вали их!
        Он еще не успел договорить, а вождь с громким выдохом метнул копье.
        Рука рванулась вперед с неуловимой для глаза скоростью. Шелестнул воздух, и обмотанный тонкими полосками кожи арматурный прут вломился в кабину мотоциклетки.
        Машина качнулась и на полном ходу резко повернула. Заднюю часть подбросило, кочевники соскочили, покатились в разные стороны, а мотоциклетка опрокинулась, смяв кабину в гармошку. Остро запахло соляркой; движок взревел надсадно, плюнул дымом и заглох.
        - Ха! - выдохнул вождь самодовольно, соскочил с подножки и бросился к машине, но остановился, когда атаман крикнул:
        - Стоять!
        Вышиба оглянулся, как и несколько спешивших к машине кочевников.
        - Всем на месте! - повторил Макота и полез вниз.
        Вооруженный обрезом Стопор, выпрыгнув из «Панча», последовал за хозяином. Оказавшись возле машины, Макота присел на корточки, осторожно заглянул сквозь погнутые прутья, просунул между ними ствол автомата, пошевелил внутри и выпрямился.
        - Двое их там, оба того, - сказал он, обернувшись к Стопору с Вышибой. - Так… и че это значит? Вы двое - а ну сюда!
        Спрыгнувшие с мотоциклетки разведчики подошли ближе, явно напуганные гневным видом человека-демона, и когда Макота шагнул к ним, повалились на колени. Вышиба заговорил на наречии людоедов, разведчики стали отвечать, и в конце концов вождь сказал атаману:
        - Идут, туман. Бело-бело. Слыхать: шум. Зверь железный - прыг! Они на зверь: прыг! Чтоб не топтал их. Потом ты видеть.
        - Видеть… - проворчал Макота, отворачиваясь. - Да уж видеть потом. И это чё же, разведчики у тебя такие? Вместо того чтоб тишком там пробраться, разведать толком…
        - Макота! - позвал стоящий на подножке «Панча» Захар, и атаман пошел обратно.
        - Че?
        - Мотор гудит.
        - Еще мотоциклетка?
        Механик отступил вбок, когда хозяин забрался на подножку рядом с ним.
        - Нет, мощней движок. Что-то большое едет, тяжелое.
        Судя по звуку, вторая машина двигалась не напрямик через долину гейзеров, но объезжала ее и вот-вот должна была показаться на краю склона по левую руку от лагеря.
        - Давай за руль, - приказал Макота и, соскочив, побежал вокруг кабины. - Стопор - внутрь лезь! Вышиба, прикажи своим, чтоб за нами держались. Чтоб вперед не лезли, понял?
        Вожак закивал, и Макота залез в кабину.
        - Захар, врубай и прямо на них! - скомандовал он, включая монитор локации.


* * *
        Подходя к отсеку, где находились бандиты, Дерюга замедлил шаг. Что-то необычное происходило на Корабле. То есть он, конечно, не очень-то разбирался в местной жизни и не слишком ясно представлял себе, что здесь обычно, а что нет, но все же - разве это нормально, когда толпа прокторов и харьковчан, ощетинившись стволами, ходит от одних ворот к другим, заставляет сидящих внутри открывать их и обыскивает отсеки? Нет, наверняка не нормально!
        Он пошел быстрее - до нужного помещения оставалось недалеко. Часть перегородок и переборок в трюме были целиком выломаны либо в них сделали большие дыры-проходы, и получился очень просторный коридор с длинным рядом раздвижных ворот в одной стене. За воротами были отсеки, которые обычно занимали богатые караванщики, приехавшие в Арсенал для торговли, а под второй стеной находились лавки со всякими запчастями для машин и кабаки, где можно было выпить матэ, выращенного на жаркой верхней палубе железного гиганта, поесть и покурить дурман-травы. Коридор этот местные обитатели называли Трубой, и Дерюга помнил, какое оживление царило здесь, когда бандитский караван только въехал в Корабль, да и позже, когда вместе с Крючком он сопровождал атамана к Графу. Но теперь… почему людей совсем нет, почему большинство лавок и кабаков закрыты и хозяева их настороженно выглядывают из решетчатых окошек, провожая Дерюгу взглядом? Впрочем, когда он прошел мимо бригады прокторов и цеховых бойцов, которая медленно переходила от ворот к воротам и обыскивала отсеки, его не окликнули, не заставили остановиться, хотя и
посмотрели с подозрением, особенно харьковские.
        Он достиг нужных ворот и заколотил кулаком по калитке. В тишине, нарушаемой лишь шагами вооруженных людей, стук далеко разлетелся по огромному коридору, тускло озаренному редкими, горящими вполнакала прожекторами.
        За калиткой было подозрительно тихо. Дерюжка несколько раз врезал по ней ногой. Железная ставенка на окошке сдвинулась, из-за решетки на гостя уставился Кабан. Когда-то он участвовал в нападении на ферму, где бандиты перебили всех, включая стариков и детей - но перед тем хозяин фермы успел крест-накрест перетянуть беднягу Кабана, еще не носившего этой клички, своим тесаком. После этого бандита перекосило так, что и родной папа не узнает. Потерявшие форму рыхлые губы выпятились вперед и напоминали свиное рыло, нос вывернуло ноздрями наружу, кожу на левой щеке шрам стянул книзу, глаз с той стороны сполз и находился теперь заметно ниже, чем правый. Говорил Кабан с трудом, все больше шамкал да шепелявил, и роль толмача при нем выполнял Бирюза - молодой бандит, такой же неопытный в делах клана Макоты, как и Дерюжка когда-то. Они даже вроде как дружили раньше, но после Удачливый Дерюга в гору пошел, а длинный, нескладный, неловкий Бирюза так и остался мальчиком на побегушках при Кабане.
        - Фы! - удивился Кабан. - Фиюва, отфыфай!
        Лязгнули засовы, заскрипел замок, и калитка распахнулась. Покосившись на прокторов и харьковчан, подходящих к соседним воротам, Дерюга нырнул внутрь и захлопнул ее за собой.
        - А фофальные фте?
        Стоящий рядом Бирюза, одетый лишь в закатанные до колен штаны, с мокрыми волосами и лицом, перевел:
        - Остальные где, Дерюжка?
        - Не Дерюжка! - гость сунул ему под нос кулак, и Бирюза заморгал светлыми глазами. - Дерюга я, понял? Де-рю-га! Остальные снаружи ждут, Макота меня послал все проверить здесь… Почему Корабль обыскивают?
        В отсеке было полутемно, горели лишь огни в больших мисках с прозрачным густым жиром, да совсем тускло светил прожектор в углу. В просторном помещении стояли мотоциклетка, телега и два мотофургона - к одному была прицеплена цистерна с топливом. Под стеной на куче травы лежал манис.
        - А мотоцикл где? - спросил Дерюга.
        - Фафапф?ли, - прошамкал Кабан. - Ф фуфоне.
        - На части разобрали, в фургоне лежит, - перевел Бирюза. - Вместе с ящиками, которые вы тогда привезли.
        - Так… - неосознанно копируя манеру атамана, Дерюга зацепил большие пальцы за ремень и шагнул вперед, оглядывая бандитов, которые после его появления стали вылезать из фургонов и подниматься с меховых скаток, расстеленных на железном полу.
        Бирюза зашлепал босыми пятками к мотоциклетке, на коляске которой лежала его куртка, а рядом стоял таз с грязной водой и растоптанные, со сбитыми каблуками боты непомерного размера. Дерюга шагнул за ним, Кабан взял его за плечо, и бандит резко повернулся, собираясь скинуть руку… но решил не делать этого. Кабан - не какой-нибудь там дурачок Бирюза. Этот низкорослый крепыш, хоть и мордой страшен, а разумом остер и драться умеет ничего себе. Дерюжка знал: Кабан, а не он, мог бы стать в походе помощником Макоты, мешало ему только то, что атамана всегда кривило, когда он вблизи видел изуродованную рожу Кабана, ну и к тому же не умел тот прогибаться да говорить нужные слова, каковым талантом сполна обладал Ушлый Дерюга. Да и вообще, Кабан предпочитал держаться в тени и без нужды не высовываться.
        - Фде оффальные? - спросил он, пристально глядя на молодого бандита.
        - Макота снаружи с Захаром и Стопором, остальные того… нету их больше. И еще с нами кочевые теперь. Они все за долиной, где гейзеры, остались, а я сюда пошел. Ну, и что здесь у вас?
        - Офыфк.
        - Чего? - не понял Дерюга. - Какой еще…
        - Обыск! - пояснил Бирюза, прыгая на одной ноге и натягивая на вторую ботинок. - Харьковские приперлись, ищут… Червяка на разведку посылали, он все выведал. Эй, Червяк!
        Макота оставил на Корабле примерно полтора десятка людей, и вскоре все они столпились вокруг мотоциклетки. К коляске скользнул седой смуглый старик с добрым лицом, которого все называли Червяк. Обычно Макота использовал его как лазутчика, чтобы разведать обстановку. Когда надо было, Червяк очень умело мог втереться в доверие. Под видом странствующего монаха он заходил на фермы, запросто пил с мрачными нелюдимыми старателями в кабаках да кнайпах - и выведывал все, что надо было знать атаману про очередную ферму или поселок, который банда собиралась ограбить.
        Дерюга в двух словах повторил бандитам, что к чему, и повернулся к Червяку.
        - Так что на Корабле случилось? - спросил он.
        - Облава! - улыбнулся старик. Улыбка у него была добрая и очень располагающая, человеку, который так улыбается, хочется подлить выпивки в стакан и поговорить с ним по душам. - Харьковские ищут какого-то… этого… Во - Графа они ищут.
        - Графа! - едва не вскрикнул Дерюга, припомнив, что это тот самый парняга, которого он, Макота и Крючок пристрелили в торговом контейнере посреди Арсенала, раскинувшегося на верхней палубе Корабля. То есть - бывший владелец ракетомета, установленного теперь на крыше «Панча».
        - Фнаеф ефо? - с подозрением спросил Кабан.
        Умный, мутант его дери. Но рассказывать про Графа бандитам Дерюга не собирался - не их это ума дело. Он пожал плечами:
        - Слышал просто, а так не знаю. Захар грил, Граф этот с Харькова. Так почему за ним аж сюда заявились?
        Червяк снова заулыбался, шагнув к Дерюге, доверительно взял его за пуговицу на куртке. Делал он это, скорее всего, машинально, просто потому что привык так вести себя с людьми, но молодой бандит, прекрасно знавший о талантах старика, все равно ощутил к нему приязнь, захотелось даже непонятно зачем похлопать Червяка по костлявому плечу.
        - Да вот, понимаешь, Граф у них украл что-то, - стал рассказывать Червяк. - Какое-то оружие, только не понял я какое. И они его искали по всему югу. Но перед тем как на Корабле нашли, аккурат Графа тут кто-то убил, так что харьковским только труп его достался. Во как!
        Бандиты, много дней скучавшие от безделья, переминались с ноги на ногу, в который раз слушая рассказ старика. Кабан, прислонившись к мотоциклетке, постукивал по колесу прикладом порохового самострела. А Бирюза, закончив одеваться, перебил Червяка:
        - Короче, Дерюжка, кто-то здесь Графа убил и теперь…
        - Не Дерюжка! - прикрикнул бандит. - Дерюга!
        - А чего это ты Дерюгой заделался? - недобро ухмыльнулся Бритва, тощий парень с лихорадочно поблескивающими глазами, похожий на очень голодного облезлого шакала. В руках его был кривой нож, который Бритва точил небольшим рашпилем. Клинок из-за постоянной обработки стал совсем узким и оттого выглядел как-то очень неприятно.
        - А того это, что я теперь - первый помощник Макоты! Все ясно? - Дерюга со значением оглядел людей вокруг. - И хозяин, когда сюда меня отправлял, сказал командовать вами… Кабан, слышишь?
        Крепыш молча глядел на него, склонив голову к плечу, и по перекошенному лицу ничего невозможно было понять. Дерюга припомнил, что Кабан был единственным в банде, кого с натяжкой можно было назвать другом Крючка - во всяком случае, предатель только с ним делился пластинками дурман-травы, которые таскал в кошеле на поясе. Да и пили они вдвоем во время стоянок. Подозрительно!
        - Короче, я старшой сейчас и звать меня Дерюгой, - продолжал он. Все взгляды были направлены на него. Большой Дерюга грубо оттолкнул Бирюзу, забрался на коляску, приосанился и, ощущая себя на вершине мира, сказал Червяку: - Значит, теперь они трюм обыскивают, чтоб найти то оружие, которое Граф из Харькова увез, а после у самого Графа его кто-то попер?
        - Ну да, ну да! - закивал старик ласково. - Ты все правильно понял, Дерюга. Ищут. Скоро здесь искать будут.
        - И вот мы подумали, - вновь заговорил Бирюза. - То есть Кабан подумал - а что если те ящики… - он показал на один из фургонов, куда, как догадался Дерюга, сложили ящики с ракетами, которые Макота оставил на Корабле… - если это оно и есть? То, что харьковские ищут? Что будет, если их тут найдут и…
        Громкий стук прикладом по калитке в воротах прервал его.


* * *
        Бронеход горел вовсю. Корпус перекосило, от круглой башни вообще ничего не осталось, из дыры валил черный дым. Когда «Панч» на полном ходу объехал подбитую ракетой машину, Макота приказал сидящему справа Стопору:
        - А ну давай назад, за сиденьем стань.
        Бандит выполнил команду. Макота распахнул дверцу, вылез на подножку и оглянулся. Дикари мчались за «Панчем», растягиваясь широким клином. Во главе был Вышиба, который припал к шее большого пятнистого ящера справа от машины. Когда человек-демон появился снаружи, людоед издал боевой клич и ударил маниса пятками.
        - За нами держись! - прокричал атаман. - Слышь, да? За нами их веди, не вздумай вперед вырваться! Ты понял?!
        Вождь в ответ потряс копьем, и Макота, нырнув обратно в кабину, захлопнул дверцу. Бросил Захару: «Гони к Кораблю», - и уставился на зеленый монитор. Мотоциклетка, потом бронеход… и на обоих был намалеван герб одного из харьковских Цехов. Что это значит, откуда здесь харьковчане? Смутные подозрения роились в голове Макоты, но сейчас вдумываться не было времени - взрыв наверняка донесся до озера, прятаться за долиной больше нет смысла, надо побыстрее ехать к Кораблю.
        В груди было горячо - верный признак того, что предстоит добрая драчка, - и снова, как тогда, выбравшись из разлома и встав на вершине каменной насыпи, Макота ощущал себя непобедимым.
        Он сжал кулак, поднял его перед собой и пробормотал:
        - Все у меня здесь будете. Вся Пустошь!
        - Что? - спросил не расслышавший его сквозь шум двигателя Захар.
        - Говорю: дальше давай, не тормози!
        - Я и не торможу. Только куда дальше?
        - Вокруг долины и к берегу выруливай!
        - Ладно, - кивнул механик.

«Панч» быстро ехал вдоль склона, который полого загибался, так что Захару приходилось все время поворачивать руль вправо. С той стороны из-за висящего над долиной облака пара медленно выдвигалась носовая часть Корабля.
        - В-вон!
        Перегнувшись через плечо хозяина, Стопор ткнул пальцем в монитор, но Макота оттолкнул его руку.
        - Сам вижу!
        Возникшая в правой части экрана жирная точка медленно поползла к центру.
        - Глянь лучше, дикари вперед не лезут?
        Стопор сунулся к дверце, открыв, выглянул и сразу сунулся обратно.
        - С-сзади они.
        - Ну, ладно… А это че такое?! - прорычал атаман, увидев, как жирная точка разделилась на три: одна, оказавшаяся ближе других к центру монитора, была самой яркой, следующая тусклее, а последняя - едва заметна, будто белесая крапинка на зеленом фоне. - Захар, чего это оно?!
        Механик, не выпуская руль, подался вбок, глянул на монитор и предположил:
        - А может, они одна за другой были?
        - Не понял!
        - Ну, три машины там. А мы ж поворачиваем. Раньше они прятались друг за другом, а теперь… Э, да там колонна!
        Долина гейзеров осталась сзади, и «Панч» выкатил на широкую полосу затвердевшего ила у берега Соленого озера, которое оказалось слева от него.
        - Колонна харьковская, - повторил Захар.
        Все три машины, про которые толковал механик, открылись взгляду, и стало понятно, почему точки на мониторе светятся с разной силой.
        Слева, ближе к «Панчу», навстречу ехал бронеход, точно такой же, как и взорванный недавно. Дальше и правее двигалось высокое грозное сооружение с ветряком на вершине, а еще дальше - и ближе других машин к долине гейзеров - мотоциклетка с кабиной, похожей на решетчатое ведро.
        Смутные подозрения атамана стали ясными и четкими: цеховые бойцы ищут Графа! Графа и ракетомет, украденный им. И это плохо, очень плохо. Потому что примерно половина ракет осталась с бандитами в грузовом отсеке, и если каким-то образом цеховые смогли столковаться с прокторами, если только часть пожаловавших к Кораблю гостей из Харькова находится на берегу, а другие сейчас внутри Корабля, если тело мертвого Графа найдено (а уж это наверняка!) и они обыскивают Корабль в поисках похищенного оружия… атаман рисковал лишиться оставшихся на Корабле ракет, лишиться своих людей, двух мотофургонов, мотоциклетки и, самое главное, топливной цистерны! А ведь еще утром Захар предупреждал, что после путешествия к разлому баки «Панча» почти пусты и заправиться надо обязательно, потому что иначе до границы Донной пустыни не дотянуть.
        - Одного не пойму, почему башня на мониторе так слабо видна… - начал Захар и сам себя перебил: - А, так она ж из кожи! А внутри люминий, стало быть, его локация не видит. Только платформа там железная, но она меньше бронехода, к тому же дальше - потому и точка тусклая.
        Макота не слушал, он лихорадочно размышлял. Ему что теперь, с этой колонной воевать? Опасное дело! - ведь за ней стоит вся мощь харьковских Цехов. Но с оружейниками не договоришься, другого выхода нет, ведь уничтоженные мотоциклетка и бронеход тоже харьковские, взрыв здесь наверняка слыхали, значит, сейчас цеховые бойцы откроют огонь…
        Тут они его как раз и открыли.
        Произошло это потому, что несколько дикарей, увидев харьковчан, позабыли про приказ Вышибы держаться за машиной человека-демона и рванули вперед, быстро опередив «Панч». Как только они оказались в поле зрения, пулемет на бронеходе часто застучал, а круглая башня его начала поворачиваться, чтоб скосить очередью как можно больше всадников.
        Макота ударил сразу по трем тумблерам.
        Над кабиной взвыло, самоход дернулся, бандитов качнуло вперед. Три дымные дуги прошили воздух. Две изогнулись, сходясь к одной точке, третья пошла книзу.
        Атаман зарычал - некроз бы разъел эту тупую локацию! Она послала пару ракет к ближайшей, обозначенной самой яркой точкой цели - то есть к бронеходу, хотя ему вполне хватило бы и одного снаряда, - а третьей засадила по основанию гусеничной башни, но не стала наносить удар по мотоциклетке!
        Три взрыва слились в один. Бронеход в результате превратился в груду оплавленной брони, а платформу под башней разорвало. Она просела и начала медленно крениться набок, но не упала - застыла наклонно. В верхней части замелькали вспышки, потом лопнули тросы, удерживающие стойку с ветряком, он рухнул вниз, врезавшись лопастью в землю, и следом свалились двое харьковчан. Вскочив, они бросились за башню, один упал, сраженный копьем, второй успел скрыться и сразу дал очередь, выставив ствол.
        Дикари с улюлюканьем понеслись вокруг башни, сверху и снизу по ним стреляли, однако харьковчане не успели остановить противников - больше десятка людоедов, подскочив ближе, прыгнули прямо из седел. Автомат того бойца, что прятался за башней, смолк. Кочевники полезли наверх, вонзая в грубую кожу ножи, цепляясь за узкие окошки. Из некоторых высовывались стволы, мелькали вспышки. Одного дикаря выстрел дробовика в упор отбросил от башни, он спиной свалился на землю, дергаясь от боли; другому прострелили голову, третьего автоматчик, у которого не вовремя закончились патроны, ударил стволом в брюхо, попытался убрать оружие обратно, чтобы перезарядить, но дикарь повис, держась за ствол одной рукой, подтянулся и вонзил в окошко нож, а после свалился, победно воя, вытянув за собой автомат с окровавленным прикладом.
        - Быстрее! - приказал Макота.

«Панч» приближался к башне, а с другой стороны к ней по самому краю склона, рассекая ползущие из долины клубы пара, мчалась мотоциклетка. Круглая крышка на решетчатой кабине откинулась, оттуда высунулся человек с автоматом.
        Одни дикари падали, но другие продолжали карабкаться - и вот уже первый оказался на крыше. Это был вождь, и за ним лезли остальные.
        Засевшего там автоматчика мгновенно убили, тело сбросили вниз, и тогда выяснилось, что вся эта осада ничего особого смелым воинам Вышибы не дала, потому что верхний люк был наглухо задраен изнутри, как и железная дверь в основании башни. Более того, в крыше именно для подобного случая имелось несколько щелей, и как только людоеды оказались наверху, сквозь отверстия ударили выстрелы. Дикари начали скакать, как тараканы на горячей сковороде. Один сразу упал, потом второй перевалился через ограждение с бойницами.
        - Гони! - прокричал атаман, не решаясь вновь стрелять из ракетомета. Вся левая часть монитора равномерно светилась - так локация реагировала на железного монстра, высящегося посреди Соленого озера; еще она «видела» оставшийся сзади подбитый броневик, несущуюся к башне мотоциклетку, - а значит, ракета после выстрела пойдет не прямо в сторону, куда смотрит кабина «Панча», но свернет к одной из возможных целей.
        - Да куда ж гнать?! - крикнул Захар, притормаживая.
        - Я тебе тормозну! Гони! Тарань ее!
        Теперь наверху остался один лишь Вышиба - он ухитрился запрыгнуть на тело поверженного соратника и по нему не могли попасть засевшие внутри стрелки. Вождь присел, собираясь длинным прыжком перемахнуть через ограждение, но тут «Панч» врезался в башню.
        Ощущение было такое, будто они въехали в бок какого-то очень большого мутафага - поверхность поддалась, прогнулась под ударом, но не слишком сильно. Дикари на ящерах бросились врассыпную. Приглушенный звон возвестил о том, что внутри сооружения лопнули несколько люминиевых штанг. Оно стало заваливаться в противоположную сторону, с хрустом выламываясь из накренившихся, почерневших от гари остатков гусеничной платформы.

«Панч» встал, Захар дал задний ход, сбоку вылетела мотоциклетка… и вдруг каким-то чудом на ней оказался Вышиба, которому для этого пришлось спрыгнуть прямо на машину с падающей башни.
        Вождь уселся на высунувшемся автоматчике, будто ребенок на плечах у отца. Счастливо улыбнувшись, обхватил его за голову, рванул, сломав позвонки, потом уперся руками в края люка, приподнялся и стал ногами вбивать тело внутрь.
        Мотоциклетка описала крутой вираж и сбоку врезалась в кабину ползущего назад
«Панча». Самоход сотряс удар, справа от Макоты заскрежетало, потом донесся звук еще одного удара - будто большим шматом теста шлепнули по столу. Атаман повернул голову… По боковому стеклу сползал, прижавшись к нему щекой и носом, Вышиба. Раскрасневшаяся рожа его выражала неподдельное счастье, упоение боем.
        - Стой, Захар! - велел Макота.
        Вождь скрылся из виду. Когда механик остановил самоход, атаман распахнул дверь, сбросив с подножки распластавшееся там тело Вышибы, глянул вниз - мотоциклетка не причинила никакого вреда мягкой броне, неощутимо промяла борт. Ну да, понял он, все правильно: от пуль или снарядов броня защитит, потому что не рвется, но если она мягкая, то будет просто изгибаться под такими вот «тупыми» ударами, какой нанесла машина харьковчан.
        Треугольная рама стала четырехугольной и лопнула как минимум в двух местах, а решетчатая кабина вообще отлетела в сторону, открыв изогнутую ударом рулевую вилку и два неподвижных тела за ней.
        Вышиба выпрямился, пошатываясь, направился к лежащей на боку башне. Лопнувшие штанги после удара о землю пробили кожаную броню, вырвав из нее несколько толстых лоскутов, в дыры лезли дикари, изнутри доносились всякие кровожадные звуки… С харьковскими было покончено.


* * *
        Когда раздался стук прикладом в ворота, все всполошенно загомонили, Бирюза закричал: «Что делать будем?!», и Дерюга ударил его кулаком в лицо.
        Долговязый бандит вскрикнул, отшатнувшись, налетел спиной на Кабана, тот крепкой ладонью отпихнул его от себя, Бирюза схватился за нос, из которого потекла кровь - все это заставило остальных удивленно смолкнуть.
        - Не шуметь, не паниковать! - прошипел Дерюга, картинно вытаскивая из кобуры пистолет, позабыв про то, что тот еще толком не высох после купания в озере и вряд ли будет стрелять. - Сейчас будем наружу прорываться.
        - Как? - спросил кто-то.
        - В машины садитесь, заводите.
        Его прервал град нетерпеливых ударов, посыпавшийся на калитку в створке ворот.
        - Дерюжка, ты зачем меня ударил? - растерянно спросил Бирюза, держась за расквашенный нос.
        - А чтоб не паниковал, молодой, - пояснил Дерюга и вдруг ткнул ему в лицо пистолетом, отчего Бирюза снова едва не упал. - И еще раз так меня назовешь, пристрелю, поня?л?! Теперь все по машинам! Я в коляске еду, Бирюза - ты рулишь. Выполнять! Нет, Бритва, стой!
        Люди побежали к фургонам, а напоминающий шакала бандит шагнул обратно к Дерюге.
        - Ну? Чего?! - пролаял он. Вид у Бритвы как всегда был слегка горячечный, а глаза блестели, вроде кашицы из дурман-травы нажрался.
        - В каком фургоне ящики?
        - В том! - Бритва показал.
        - А ты ж за рулем, да?
        - Да! Чего надо?
        - Короче, ты садишься в другой - в другой, ясно? - фургон и таранишь ворота.
        - Чего?! - вызверился Бритва.
        Дерюга едва не отпрянул, когда бандит качнулся вперед, будто собрался наброситься, но взял себя в руки и сунул Бритве под нос пистолет.
        - Не спорить! Старшой я щас! Хочешь, чтоб хозяин тебе потом башку отрезал и в гейзер выбросил?! Сказано: сесть в тот фургон, как я знак дам - таранить ворота! Потом по Трубе до раскрытых ворот, через них наружу. Там плита - ее тоже сшибай и вниз по аппарелям сразу. На мостки и к берегу. Выполнять!
        Для острастки он двинул бандита стволом в зубы. Бритва зашипел, сжимая худые кулаки, глаза у него стали совсем уж чудны?е какие-то, будто у разъяренной рептилии.
        - Макота тебя кончит! - предупредил Дерюга, ноги которого сделались ватными. Бритва от убийств тащился, как ползун по песку. Настоящий, как это Захар говорил… да - садист!
        Все же повторное упоминание хозяина, крутой нрав которого был каждому в банде известен, подействовало. Глаза Бритвы не потухли, но несколько потускнели, он отступил, плюнул Дерюге под ноги и нервной дергающейся походкой зашагал к фургону.
        Во время этого разговора по воротам продолжали колотить, но теперь удары смолкли - наверное, снаружи совещались. Бандиты лезли в машины, Червяк поднял маниса и впрягал в повозку. Дерюга собрался сесть в коляску, но тут сильная рука схватила его за шиворот.
        Решив, что это Бирюза, бандит по-волчьи оскалился (такое выражение он видел на лице хозяина, и оно ему очень понравилось), развернулся на каблуках, вновь хватаясь за пистолет - и увидел перед собой образину с выпяченными бесформенными губами и сползшим книзу левым глазом.
        Кабан без замаха, но сильно врезал ему кулаком под дых, отчего Дерюга издал звук, какой производит колесо, пробитое большим гвоздем. Он согнулся бы, если бы Кабан не удержал его за шиворот. Притянув лицо Дерюжки поближе к своему, он прошамкал:
        - Мофет, фефя хофяин стаффы?м и сфефал, но ефли ефё фаф Фифюфу уфафиф, я фефя гвофну. Фы фонял, Фефюфка?
        В его произношении «Бирюза» не очень-то отличался от «Дерюжки», а «грохну» звучало уж совсем забавно, но Большой Смелый Дерюга, пред лицом более сильного человека мгновенно ставший Маленьким Испуганным Дерюжкой, сразу все очень хорошо, просто замечательно понял.
        Кабан, не дожидаясь ответа, оттолкнул его так, что бандит, спиной перелетев через низкий бортик, уселся в коляску, и зашагал к машинам.
        - Э! - прохрипел Дерюжка вслед. - Кабанчик, а гранаты где у вас? Гранаты должны ж были остаться!
        - Да там они, - сказал Бирюза, одной рукой осторожно держась за нос, а другой показывая на коляску. - В ящике пять штук лежат, все, что осталось.
        Снаружи донесся приглушенный голос:
        - Вы что там, перепились все? Сказано - открыть!
        - Сейчас! - крикнул Дерюга. - Ключ найти не можем!
        - Какой еще ключ? Там засовы везде!
        - Правильно, но у нас на нем замок навешен! Сейчас, братки, сейчас откроем, он в сено завалился, на котором манис наш… Погодьте чуток, открываем уже!
        Привстав, он повернулся к бандитам, глядевшим на него из кабин и окошек в бортах фургонов, и сделал жест, будто перезаряжает ружье, показывая, чтобы все приготовились.
        - Взорвем ворота! - прокричал тот же голос из Трубы. - Вам же хуже!
        Кабан влез в фургон последним. Червяк запряг маниса и сел на передке повозки, подняв кнут. Позади него устроились двое с пороховыми самострелами. Дерюжка сообразил наконец, что его пистолет вряд ли выстрелит, и схватил обрез, висящий в чехле под рулевой вилкой.
        - Это ж мой! - воскликнул Бирюза.
        - Теперь - мой! Заряжен? А где еще патроны… а, вот, вижу. Так, теперь заводи… Э, что это там такое?
        Сквозь корабельные переборки в отсек проник приглушенный грохот - снаружи что-то взрывалось.
        - Вроде наши ракеты рвутся… - пробормотал Дерюга удивленно.
        Взрывы быстро смолкли, вместо них донеслась пальба. Положив ствол обреза в специальную выемку на передке коляски, бандит достал две гранаты из прикрученного к борту железного ящика, покрутил их в руках, примериваясь, как будет бросать, отечески стукнул Бирюзу гранатой по плечу и сказал:
        - Готовься, молодой, щас будет знатная драчка!
        Бирюза удивленно глянул на него, заслышав в манере речи интонации Макоты, пожал плечами и завел мотоциклетку. Сидящие в кабинах мотофургонов только этого и ждали - моторы заработали, наполняя отсек рокотом и смрадом выхлопов.
        - Задний ход давай и вбок.
        Бирюза так и сделал, и тут же сидящий за рулем Бритва с такой злостью втопил газ, что движок его фургона взвыл, как подраненый волк-панцирник.
        За воротами было тихо. Дерюга, чувствуя себя полководцем, обозревающим с холма, как сходятся две армии, выпрямился в коляске, оглянулся на машины и сделал знак: пошел!
        Мотофургон Бритвы рванулся вперед.
        Он вломился в ворота, опрокинул их наружу, размазав по полу стоящих там людей, и сразу после этого Дерюга швырнул следом гранату.
        - Гони! - проревел он, вновь неосознанно копируя интонации хозяина, и огорченный лишь тем, что Макота в эти мгновения не видит его.
        Мотоциклетка помчалась в пролом, за нею - второй фургон и манис с повозкой.
        Вылетевшая в Трубу граната взорвалась, накрыв осколками тех, кого не раздавили упавшие ворота.
        Впрочем, даже после взрыва на ногах остались несколько человек, и все они открыли огонь, когда бандитские машины оказались в коридоре.
        Дерюга сжался в коляске; над головой засвистели пули, но тут задний фургон закрыл его от прокторов и харьковчан. Машины одна за другой понеслись по Трубе, оглашая ее ревом: впереди мотофургон Бритвы, за ним мотоциклетка, второй фургон и повозка. Тянувший ее перепуганный шумом манис развил изрядную скорость.
        - Догони его! - проорал Дерюга, подавшись к Бирюзе. - Ближе езжай! И сбоку, чтоб я видел, что впереди!
        Ехать, по его подсчетам, предстояло всего ничего.
        Между бортами переднего фургона и стенами Трубы было метра по два, не меньше, и когда Бирюза подвел мотоциклетку ближе к правой стене, Дерюга, перегнувшись через бортик коляски, увидел, что происходит впереди.
        Из небольшого бокового коридора на шум как раз выскочили двое, мужчина и женщина, и бандит вскинул обрез, но опустил, сообразив, что это не прокторы и не харьковские. Даже, кажется, не вооружены…
        Они отпрыгнули назад, но не успели - Бритва крутанул руль, тяжело накренившийся фургон вильнул, мгновенно приблизившись к стене и едва не заскрежетав по ней бортом, врезался в этих двоих и отбросил с такой силой, что наверняка переломал им все кости.
        - Бритва - садюга! - выкрикнул Дерюжка.
        - Далеко ехать?! - прокричал Бирюза, оглядываясь.
        - Нет! Ворота раскрытые в правой стене, сворачиваешь резко за Брит…
        Позади застучали выстрелы, и он приказал:
        - Опять к стене давай!
        В просвете между нею и бортом заднего фургона были видны два небольших приземистых сендера из тех, в которых иногда раскатывали по Кораблю прокторы.
        - Ползуна вам в глотку! - выругался Дерюга, сообразив, что последней едет незащищенная телега. - Тормози, надо их прикрыть!
        Но было поздно. Телега с обезумевшим от страха ящером мчалась уже возле самой стены. Червяка видно не было, как и двух бандитов, которые сели вместе с ним. Манис на глазах Дерюги упал, повозка заскребла по стене, одно колесо отлетело, и она встала, сильно накренившись.
        Водитель последнего фургона поднажал и стал приближаться к мотоциклетке. В просвете Дерюга увидел, что сендер прокторов пытается объехать фургон, и схватился за гранату. Сорвав чеку, бросил назад, она прокатилась, подскакивая, между колесами фургона, и когда тот пролетел над ней, взорвалась.
        Из-за мотофургона донесся скрежет, звук удара, под потолок взлетели клубы дыма.
        И тут же Бирюза ударил по тормозам так, что Дерюга кубарем вылетел из коляски. Выпустив обрез, он покатился по железному полу, колотя об него головой, локтями, коленями, ребрами… Мир на несколько мгновений уплыл от него, вернее, это Дерюга уплыл из мира, а когда вернулся обратно, со всех сторон стучали выстрелы.
        Он приподнялся, сплюнул кровью из прокушенного языка. Встал на колени, оглядываясь.
        Фургоны замерли с двух сторон от мотоциклетки, перекрывая Трубу, бандиты стреляли из окон и раскрытых дверец. Ворота, через которые Дерюга вошел в Корабль, были закрыты; сквозь приоткрытую калитку по машинам стреляли дежурившие на входе прокторы и харьковчане. Понятно, почему Бритва встал - разогнавшись, он мог протаранить ворота отсека лобовым ударом, но не мог проделать это на крутом вираже, поворачивая из Трубы в короткий жестяной коридор, ведущий к перекрытой плитой дыре с аппарелями.
        Сзади по бандитам тоже стреляли. Их взяли в тиски, которые медленно сжимались. Дерюга повернулся, не понимая, что делать дальше.
        За спиной его раздался взрыв, сразу за ним второй, а потом и третий.


* * *
        - Давай, Стопор, не стопори!
        Атаман с бандитом сидели на крыше «Панча» и заряжали установку. Ящик с ракетами стоял рядом. Ни одного живого харьковчанина к тому времени не осталось, по остаткам их машин лазали, собирая оружие, дикари.
        Бандиты успели зарядить только два ствола, когда из Корабля донесся приглушенный взрыв.
        - Это че?! - Макота вскочил. - Ты слышал?
        Стопор кивнул.
        - П-похоже на гранату.
        - Граната… Это почему вдруг… Так, работай дальше! - атаман нырнул в люк.
        Встав на подножке, он приказал Захару, осматривающему помятый бок кабины:
        - Внутрь быстро!
        - Че случилось? - спросил тот, поднимая голову.
        - Не слышал, что ль? Граната в Корабле взорвалась. Внутрь лезь, рулить дальше будешь. Стопор, держись там, мы трогаем! И заряди все!
        Макота завел движок, пока механик обходил кабину и забирался в нее. Когда тот взялся за руль, атаман приказал:
        - Встань так, чтоб прямо по той дыре мы могли стрелять.
        - Но зачем? - не понял механик, дав задний ход.
        - Слышь, почему все тупые, один я умный? - спросил Макота. - Да потому что граната там! Ну кто б гранатами в Корабле бросаться стал, ежели там прокторы везде? Это наши наружу прорываются, Дерюга, стало быть, до них дошел и сказал, что мы тут!
        - Ну так прорываются, ну и… А! - кивнул Захар, наконец сообразив.
        - От то-то! Мы им путь расчистим!
        Макота склонился к монитору. Поскольку локация воспринимала Корабль как один очень большой объект, ракеты полетят в ту сторону, куда смотрит кабина самохода. А смотрела она теперь, когда Захар отвел «Панч» немного назад и развернул, в сторону дыры, перекрытой броневой плитой.
        - Погоди, а ведь высота не та, - сказал Захар. - Мы ниже.
        Атаман, оглянувшись, крикнул Стопору:
        - Подними ракетомет малеха! Там колесо слева, я те показывал - крутани, чтоб задралось оно, но несильно! Щас стрелять будем!
        Макота подождал ровно столько, сколько, как ему казалось, у заики должно было уйти времени на то, чтобы провернуть небольшое колесо, меняющее угол наклона ракетного блока, и ударил пальцем по первому тумблеру.
        Над «Панчем» взвыло. Первая ракета врубилась точно в перекрывающую проход плиту и опрокинула ее внутрь.
        Убедившись, что прицел верен, Макота перекинул еще пару тумблеров, и две дымные полосы одна за другой вонзились в дыру. На этот раз грохот был приглушеннее - ракеты взорвались внутри железной громады, причем первая рванула сразу, и следующая пролетела немного дальше, причинив новые разрушения.
        Корабль содрогнулся, застонали переборки, в металлическом нутре исполина что-то лязгнуло, посыпалось, дробно стуча, раскатилось по полу, заскрипело и задребезжало.
        Дикари на обломках харьковских машин замахали руками и восторженно взвыли.
        Из домиков по всему озеру стали высовываться люди. До того они наблюдали за происходящим на берегу сквозь окна, но теперь чужаки атаковали Корабль! Местные посыпали наружу, размахивая оружием, заспешили по настилам к самоходу - тогда Вышиба выкрикнул приказ, и кочевники бросились к своим манисам. Когти их застучали по доскам, когда всадники помчались навстречу защитникам Корабля.
        - Хорошо! Стопор, ты как там? - атаман повернулся и увидел шагнувшего в кабину бандита. Тот широко разевал рот, из ноздрей текли два красных ручейка, выпученные глаза стали совсем бессмысленными.
        - Макота, да что ж ты не подождал, пока он слезет оттуда? - спросил оглянувшийся механик. - Ты ж его контузил совсем.
        - Ладно, оклемается.
        Стопор вращал глазами, прижимая ладони к ушам. Потом сел на пол кабины, поджав ноги, и стал раскачиваться влево-вправо, бессмысленно уставившись перед собой.
        Атаман распахнул дверцу, встал на подножке - и увидел, как по аппарелям один за другим съезжают знакомые мотофургоны, а перед ними несется мотоциклетка. В коляске выпрямился во весь рост Дерюга и палил из обреза, раз за разом перезаряжая его. Стрельба эта не имела смысла, вряд ли он мог по кому-то попасть на такой скорости, но выглядела красиво.
        Бандитов никто не преследовал. Жители озера, увидев, что окружены - сзади на них наезжали вражеские машины, спереди мчались, издавая боевые кличи, людоеды, - побежали в разные стороны, рассыпаясь по мосткам.
        - Вот так! - Макота вытащил из кармана трубку и стал набивать ее, потом, приставив одну руку ко рту, проорал: - Назад! Все назад! Уезжаем!
        Раскурив трубку, он полез обратно в самоход, на ходу приказав Захару:
        - Давай в сторону Моста, версты три отъедем, там станем за холмами. За той равниной с трещинами, где на нас кочевые насели, помнишь?

«Панч» тронулся, разворачиваясь прочь от Корабля. Позади сиденья выпрямился, держась за спинку, Стопор и сказал укоризненно:
        - Хозяин, ты зачем стрелял, я ж слезть еще не успел?
        Атаман с Захаром разом обернулись.
        - Стопорик! - вскричал Макота удивленно. - Да ты никак заикаться перестал!
        Бывший заика разинул рот. Скосил глаза книзу, выпятил губы, будто хотел разглядеть их, и провел по ним ладонью.
        - Пе… перестал? - неуверенно спросил Стопор и повторил по слогам. - Пе-ре-стал. Точно, перестал! Перестал! Вашу мать - перестал!!!
        - Ладно, молодец, заткнись теперь, - велел атаман. - Захар, на дорогу гляди.
        Высунувшись из дверцы, он прокричал подъехавшему Вышибе:
        - Слышь, вперед гоните! Но глядите, чтоб там никаких этих медуз не было да катраны чтоб не напали или кто тут еще у вас водится! За холмами теми встанем, ясно тебе?
        Вышиба кивнул, подведя ящера еще ближе к самоходу, схватился одной рукой за подножку и спросил:
        - Куда ехать? За холмы, дальше куда?
        - Куда, а? - Макота ухмыльнулся. - На Мост едем! Меня там как-то обидели крепко… ну вот теперь посмотрим, кто кого обидит!
        Глава 9

        Ночью с летящего на порядочной высоте «Крафта» была хорошо видна широкая полоса огней на горизонте со стороны Херсон-Града. Термоплан приближался к нему, и огни будто растекались по черной степи. В кабину начал проникать дым - со стороны города ветер нес жаркое дыхание пожаров.
        - Что там происходит? - пробормотала Макс.
        Все они вглядывались в ночную темень, подсвеченную багровыми сполохами, только Крючок оставался на койке в кормовой части гондолы - то ли дремал там, то ли безучастно таращился в потолок. Кажется, ему ночные огни были безразличны. А вот Турану передалось общее волнение - он видел, что остальные всерьез встревожены, и беспокоился вместе с ними.
        - Подлетим ближе, узнаем, - произнес Ставро.
        Ни вопрос, ни ответ не имели смысла, просто молчать было невмоготу.
        Чадящая огненная полоса стала распадаться на отдельные очаги пламени и света - горели большие костры, светили прожектора. Вверх подымалась стена дыма, озаренная снизу красным. Когда подлетели ближе, стало понятно: огни выстроились дугой, а за ними есть другие источники света, разбросанные по большому пространству.
        Время от времени лохматые комья пламени взмывали над пылающей дугой и уносились в дымную тучу, чтобы рухнуть где-то внутри нее.
        - Осаждают Херсон, - сделал вывод Белорус. - Обстрел идет, значит, город не взят. Вот эта дуга - лагерь тех, кто напал, а дальше город кое-где горит.
        - Херсон-Град большой, - заметил Ставро. - Управитель Альб нанял отряд омеговцев, чтобы поддерживать свою власть. Кто же может напасть на них?
        - Гетманы из Инкермана, - ответила Макс. - Больше некому.
        - Пожалуй, что так, - согласился бородач. - Тогда дела плохи. Ну, вот что, над лагерем инкерманцев я не рискну лететь, попробуем в обход, заодно поглядим, что происходит по ту сторону. Мы ведь видим дугу, не кольцо, правильно? Так почему они не окружили город?
        Ставридес, увеличив обороты, развернул термоплан, и «Крафт» полетел вдоль вытянувшегося полукругом лагеря осаждающих. Огненная линия проплывала вдоль правого борта. Туран вовсю глядел наружу, пытаясь разобраться, как ведутся большие сражения.
        Снова раздался гулкий низкий звук - в дымное небо взмыл огненный снаряд.
        - Что это?
        - Паровая катапульта, - ответил Ставро, переступая с ноги на ногу. - Город обстреливают зажигательными снарядами.
        Туран вспомнил: у Ставридеса в городе женщина. Вот почему бородач переживает.
        - Ага! - подхватил Белорус. Этому все было нипочем. - Летит такой бочонок, огонь пылает, а потом - бац! На куски! Брызги огненные во все стороны! Инкерманцы - варвары, такой техникой давно никто не пользуется, в Харькове и в замке Омега теперь делают куда более действенные штучки. А эти - прямо как мутанты дикие, дерутся чем попало. Зато их много, а в Херсоне и такого оружия нет. Новый-то управитель запретил населению вооружаться, верно, Макс?
        - Да, - согласилась она, - Альб Кровавый разогнал Совет, созданный его отцом, и запретил херсонцам иметь оружие. В мастерских не делают ничего сложней самострела. Альб боялся жителей собственного города. Теперь это выйдет управителю боком… если он еще не сбежал. Хотя, если город сопротивляется, значит, наемники его не покинули.
        - Мы видели еще одну колонну омеговцев, - напомнил Туран, - они шли к городу.
        - Но вот дошли или нет, мы не знаем, - возразил Белорус.
        - Ничего, скоро будем в Херсоне, - Ставро потер лоб. - Вон граница огней, значит, лагерь заканчивается. Мы обогнем его и влетим в город с тыла.
        - Почему они не замкнули кольцо? - повторил его вопрос Туран.
        Никто не ответил, и он задумался. Если инкерманцы хотят уничтожить город, стоило бы его окружить, чтобы никто не пришел на помощь осажденным - правильно? Что Туран вообще знает о способах ведения войны… да почти ничего! Он упустил Макоту - там, на энергионе, теперь атаман возвратится к себе во Дворец и будет сильней, чем прежде. И значит, чтобы убить его, Турану нужно сделаться более умным, хитрым и умелым. Ему надо овладеть искусством войны.

«Крафт» обогнул полосу огней, стало темнее, рев осадной техники и сполохи остались позади, Ставро повернул штурвал, разворачивая термоплан, внизу теперь лежала темная степь. Ни единого огонька, ни движения, ни звука. Если здесь и были фермы, они теперь покинуты, все, кто мог, сбежали перед нашествием.
        - Слишком тихо, - заметил Ставро.
        - Вон они! - Белорус показал. - Видите?
        В черной степи мелькнули огоньки фар. Одна пара, еще, еще. «Крафт» заканчивал поворот, и Туран разглядел другие точки света. Небольшие отряды гетманов затаились в засаде. Со стороны города их было не видно - только сверху можно заметить свет. Группы из трех-четырех сендеров встали в ложбинах и между холмов, подстерегают тех, кто побежит из осажденного Херсона. Никому не уйти, всех настигнут и переловят в степи.
        - Вот тебе и ответ, Туран, - объяснил Белорус. - Потому и не стали замыкать кольцо, чтобы осажденные считали, будто можно вырваться. Если подумают, что их обложили, станут драться отчаянно, а тут, глядишь, кто и побежит. На открытом пространстве взять их легче, чем в городе, вот гетманы и притворяются, что оставили лазейку.
        - Я понял, - кивнул Туран.
        Снизу тоже заметили приближение «Крафта» - пары огоньков пришли в движение, заревели моторы. В свете фар смещались крошечные фигурки. Гетманы, расположившиеся на холмах, сбегались к машинам. Потом раздались выстрелы. Затрещал пулемет.
        - Надеюсь, мы достаточно высоко, чтобы не опасаться стрельбы, - задумчиво произнес Ставро, - «Крафту» и так очень досталось. Если бы не война, начал бы ремонт.
        - А я тебе предлагал, - напомнил Белорус, - обшей этой серебристой броней свой термоплан, и стрельба с земли тебе нипочем! Пули не страшны будут… Слушай, борода, а у тебя бомб не имеется? Сейчас мы бы их так пуганули!
        В голосе рыжего прорезались мечтательные нотки, и Туран понял, что разделяет чувства Тима. Неплохо бы сейчас закидать гетманов бомбами.
        - У меня нет бомб, - буркнул Ставридес. - «Крафт» - не боевой термоплан. Я не участвую в войне.
        - Жалко.
        Макс неожиданно жестко вставила:
        - Нет, Ставро, ты участвуешь в войне. У тебя дом в Херсон-Граде, и на твой город напал враг.
        - Этот дом принадлежит не мне, а Рите.
        - Ты мужик, боец! - поддержал женщину Белорус. - Твоя женщина живет в этом городе, а на город враг напал. Неужто не станешь защищать ее?
        - У меня нет бомб, - повторил Ставро, но уже без прежней уверенности.
        - Ничего, в городе возьмем! Эх, жалко, плохо выносит меня высота. А то бы и я…
        - Нет, это же ты высоту плохо выносишь, - возразил Туран.
        - Как поглядеть, парень! Если один другого не выносит, так тут не важны подробности!.. Главное, не место мне в небесах, вот какая штука! Но лучше бы у нас были бомбы.

«Крафт» завершил разворот, засада гетманов осталась позади. Вероятно, инкерманцы решили не покидать позицию, назначенную для них воеводой, и не стали преследовать термоплан, который не выказывает враждебности. Впереди по курсу теперь лежал Херсон-Град. Город подсвечивали огни пожаров, а далеко на горизонте вставало зарево - там тянулся длинной дугой лагерь гетманов.

«Крафт» подлетал все ближе, теперь в отсветах пламени были видны фигурки людей - жители суетились вокруг очагов огня, пытались погасить. Впереди высилась башня, на верхушке горели прожектора, а средняя часть громады была погружена в тень, лишь изредка пожары выхватывали из тьмы очертания округлых боков. Дым то и дело заволакивал окрестности, скрывал огни, потом его уносило ветром, и снова показывались рыжие сполохи и мечущиеся вокруг них херсонцы.
        - Придется стравить часть газа, - недовольным тоном сказал Ставро. - Иначе не приземлимся. А уже пора снижаться, я не могу как следует ориентироваться в таком дыму.
        - Тебе нужно изменить систему подогрева, - заметил Белорус. - В такой ситуации двигатель не должен греть содержимое баллонов.
        Бородач, не отвечая, перевел двигатель на минимальные обороты. «Крафт» медленно снижался. Где-то вдалеке возник низкий рев, он нарастал - со стороны лагеря осаждающих приближался новый зажигательный снаряд. Бочонок с горючим вынырнул из дымной тучи, разбрасывая быстро гаснущие языки пламени. Он рухнул среди домишек, ослепительно-яркий огонь вспыхнул, разлетелся брызгами, взметнулся к низкому дымному покрову и быстро опал, расходясь в ширину. На земле закричали, снова началась суета. Теперь Туран различал людей с кирками и лопатами, другие бежали с ведрами, к очагу пожара гнали бочку на колесах. Запряженный манис дергался в упряжи и не хотел приближаться к огню.
        Кто-то заметил «Крафт», люди закричали, размахивая руками.
        - Что они кричат? - спросил Туран.
        - «Небоходы», кажется, - сказал Ставро. - Может решили, что помощь подоспела. Сейчас разберутся.
        Крики внизу стали тише - «Крафт» узнали. Ставридес медленно вел термоплан среди дымных столбов, подсвеченных снизу красным заревом. Со всех сторон горожане тушили пожары. Когда они подымали головы, разглядывая пролетающий термоплан, Туран уже мог различить выражение лиц - безнадежное, отрешенное. Будто угадав его мысли, Белорус заметил:
        - Все, пропал город. Когда у людей нет надежды, они не выстоят. Вон как глядят… на себя не надеются, небоходов им подавай, или Омегу, или еще кого. Сами не спасутся, потому что в себя не верят. Такие не побеждают.

«Крафт» проплыл в стороне от центра, где стояла одинокая башня - резиденция управителя Херсон-Града. Даже яркие огни прожекторов, горящие вверху, словно подчеркивали равнодушие глав города к тем, кто копошится у подножия. Снова стал нарастать рев горящего снаряда, огненная полоса прорезала дымную темень и завершилась взрывом.
        - В стороне, - отметил Ставридес. - Тур, приготовь швартов, будем причаливать.
        Туран побежал к лебедке и высунулся за борт, высматривая, куда правит бородач. Впереди сквозь завесу дыма проступили очертания здания с мачтой над кровлей. Дом наверняка был возведен на руинах, оставшихся после Погибели. Хотя крышу и верхний этаж отстроили недавно, но бетонный фундамент с торчащей арматурой явно очень старый. К арматуре и крепилась мачта, высокая труба с крюками на оголовке и с приваренной лестницей, подходящее место для причала. Когда Ставро крикнул: «Давай!
        - Туран был уже готов. Забросил крюк на оголовок трубы, подтянул на всякий случай лебедкой, выбирая слабину… Ставридес заглушил двигатель, и они стали вращать барабан, наматывая трос. Наконец дверной проем «Крафта» оказался вровень с верхушкой лестницы, и бородач забросил заплетенный петлей трос на свободные крючья мачты. Когда термоплан причаливал, окошки дома были темными. Должно быть, скрежет и рывки стальных крючьев было слышно и в подвале - когда Ставро велел спускаться по лестнице и Туран поставил ногу на шаткую ступень, дверь распахнулась, на пороге показалась женщина. Она держала лампу, но лицо оставалось в тени, Туран только разглядел, что она небольшого роста. Женщина помахала рукой, огонь лампы задрожал. Ставридес заторопился вниз, и Турану пришлось спускаться скорей, чтобы не задерживать бородача. Крыша была слегка наклонной, половину ее занимала пристройка с дверью.
        Женщина скрылась в доме, отсвет огня лампы мелькнул в окне, и Ставридес, отстранив Турана, поспешил к двери в пристройке на кровле. Внизу застучали торопливые шаги, звук приближался, хозяйка поднималась по лестнице. Дверь распахнулась, и женщина бросилась к Ставридесу:
        - Вернулся! Ставро, ты… у нас такое творится… ты не представляешь, что здесь происходит! Говорят, Мира Сид собирается сбежать из города… или уже сбежала… мы прячемся в подвалах, Херсон-Град горит… Везде ищут инкерманских диверсантов, вчера у меня под окнами была драка, кричали, будто поймали поджигателей, Ставро, это такой ужас, их не дотащили до виселицы, убили на улице… Херсон-Град сошел с ума!
        Ставридес погладил женщину по спине и сказал: «Рита… Хорошо, успокойся, я уже здесь…» - а она, всхлипывая, рассказывала об ужасах осады.
        Наконец Ставро осторожно отстранил ее и сказал:
        - Я не один, у нас гости.
        Только теперь Туран разглядел хозяйку - небольшая, полная, с круглым миловидным лицом, рядом с богатырем Молотом она смотрелась несколько неуместно. Белорус, спускавшийся за Ставро, подал руку Знатоку - той было тяжело сходить по отвесной лестнице из-за раненой ноги. Крючок, все такой же отрешенный, спускался последним.
        Рита всхлипнула напоследок, утерла мокрые щеки и жестом пригласила всех в дом. Когда они с бородачом скрылись в пристройке, Макс улыбнулась рыжему:
        - Ты такой галантный.
        - Какой? - не понял Белорус. - Это что значит? Я вообще-то из-за Ставро… Увидит Рита, что ты в его свитере, так подумает невесть что, затопчи вас всех кабан! А так, если ты, будем говорить, со мной, так вроде ничего. Держись меня, Макс, короче, не подводи Ставридеса.
        С лестницы прозвучал голос Ставро:
        - Эй, не отставайте!
        Туран посторонился, пропуская Макс и Белоруса. Настил под ногами дрогнул, ночь озарилась багровыми сполохами, и совсем рядом взревело пламя - где-то неподалеку упал очередной снаряд катапульты.


* * *
        Внизу Туран разглядел Риту получше… и ощутил легкое разочарование. Ставридес был невероятным человеком: великий боец, великодушный, добрый, уверенный в себе. Он поверил Турану, спас его во время иловой бури, он летал на «Крафте», единственной в своем роде машине… А с каким азартом рассказывал о хозяине термоплана Шаар Скиталец! И женщина легендарного Руки-Молота должна была выглядеть как-то… как-то иначе, как-то исключительно. Ведь Ставро и сам - исключение из всех правил Пустоши. Но Рита совсем не казалась исключительной. Просто обычная горожанка, симпатичная, приятная, с добрыми глазами, и мысли ее были о доме, о хозяйстве - точь-в-точь «баба» из стишков Белоруса. Едва все спустились вниз, она стала собирать на стол, приговаривая, что не готова к приезду такого количества гостей. Сновала по комнате, выставляла на стол холодное мясо и кукурузные лепешки. Наполнила чайник…
        Туран почему-то почувствовал себя неловко, да еще вспомнилось, что Ставро представил его сыном этой Риты. Возможно, и другие ощутили себя не в своей тарелке - все жались у стен и молчали. Они со своими приключениями, загадками и тайнами вторглись в мирное жилище - самое уютное и спокойное местечко во всей Пустоши.
        - Спасибо, но сейчас мне не до угощений, - нарушила молчание Макс. - Надо торопиться. Ставро…
        - Я с тобой, - бородач сразу встал, - сейчас в Херсон-Граде опасно.
        Рита прекратила суетиться и замерла, тревожно глядя на него.
        - Не нужно тебе из дома сейчас уходить, - сказал Белорус, заметив этот взгляд. - Не затем ты сюда летел, чтоб сразу свалить. Макс, я с тобой пойду, а Ставро пусть остается, правильно?
        Туран встал рядом с Белорусом. Знаток кивнула:
        - Ставро, ты много сделал для меня, больше, чем требуют деловые отношения. Оставайся здесь. Тим…
        - Да, я хоть сейчас! Тим Белорус - он таковский человек, что…
        - Только, если можно, обойдись на этот раз прозой, хорошо?
        Рита и Ставридес молчали. Туран повернулся к Крючку.
        - Жди нас здесь, ладно? У тебя ребра еще не в порядке… Рита, можно, он останется?
        - Да конечно, конечно, я вас всех готова принять, мы гостям рады! - всполошилась женщина. - И друзья Ставро - всегда желанные гости. Вы возвращайтесь, хорошо? Вы ведь ненадолго? Я настоящий ужин приготовлю!
        - Мне нужно идти, - твердо повторила Макс. - Меня ждут, и я сильно опоздала. Тим, Туран… к сожалению, я не могу отклонить ваше предложение, хотя, наверное, должна была это сделать. Но мне понадобится охрана.
        Ставридес пошел проводить спутников, по дороге отобрал у Турана винчестер и вручил пистолеты Крючка, объяснив:
        - В Херсон-Граде такие порядки, Тур… Макс расскажет подробней. Здесь правит семья Сидов, брат и сестра. Говоря коротко, брата прозвали Кровавым, и он заслужил такое прозвище. Горожанам запрещено носить оружие. Всем, кроме охраны управителя и солдат Омеги, которых наняла Мира Сид. Надень плащ, стволы держи под полой, но так, чтобы доставать недолго. Макс, переговоришь со своими… э… деловыми партнерами и возвращайся, мы будем ждать. Если Херсон-Град не устоит, я готов взять вас на борт.
        - Спасибо, Ставро, - Знаток обернулась на пороге. - Ты всегда был отличным клиентом. Если завтра к вечеру никто из нас не объявится, улетай. Если гетманы прорвут оборону, не жди нас вообще. Это просьба, а не приказ или совет. Я знаю, ты не подчинился бы ни приказу, ни совету, поэтому прошу.
        Макс улыбнулась, но Турану показалось, что улыбка вышла неестественная, напряженная. Боится предстоящей встречи, решил он. Боится, но все равно идет.
        Ночь в городе не была черной. Оранжевое зарево вставало над городом, пахло дымом, по улицам ветерок нес золу, на перекрестках под ногами кружились черные смерчи. То и дело попадались дымящиеся развалины, среди руин сновали перепачканные люди, переворачивали обломки, что-то искали. Надрывно рыдала женщина. Многие здания Херсон-Града были возведены из местной красной глины, но деревянные каркасы легко занимались пламенем, если на них попадала зажигательная смесь.
        Дом Макс находился ближе к центру, довольно далеко от здания с мачтой, где пришвартовался «Крафт». Когда впереди показалась площадь и Туран заметил над кровлями огни башни управителя, Знаток велела свернуть. Они пошли в обход. Донесся мерный грохот подкованных подошв и жалобные стоны, перемежающиеся хлесткими звуками ударов.
        - Омеговцы, - встревоженно сказал Белорус. - Не будем с ними встречаться!
        Они свернули и затаились в тени проулка. Отсюда было хорошо видно, что перед отрядом гонят двоих мужчин в изодранной окровавленной одежде. Сержант время от времени бил их тонкой палкой - по спине, по затылку. Один попытался вывернуться из рук солдат, его повалили на землю и несколько раз пнули башмаком под ребра.
        - Вставай! - гаркнул сержант. - Недалеко шагать осталось, вон, площадь уже видна.
        Колонна приостановилась, кто-то из омеговцев негромко заговорил - слов Туран не разобрал, понял только, что солдат обернулся к солдату и рявкнул:
        - Отставить! Они нас тоже не пожалеют! Ты видел, как они с рабами обращаются у себя в Инкермане? Не видел? Вот и молчи. Тем более они поджигатели, диверсанты. С такими - без пощады! Согласно распоряжению управителя!
        Омеговцы прошли к башне. Когда топот стих, Белорус объявил:
        - Точно повесят. И нам бы поосторожней, не ровен час примут за шпионов гетманских. Неохота подыхать по ошибке, из-за чужой вины, как-никак у меня и своих грехов вполне хватает, чтобы раз двадцать повесили.
        Дальше они продвигались кривыми боковыми улочками, избегая открытых пространств. Наконец Макс объявила:
        - Вон там, через улицу перейти, и мой дом. Меня ждут. Вероятно, двое. Я должна предупредить: они очень опасные люди и сейчас недовольны, потому что я опоздала.
        Белорус первым выглянул из-за угла. Обернулся и прошептал:
        - Шутишь, Макс? Нет там никакого дома! Зато какой-то человек крутится. И… стоп, еще двоих в тени вижу!
        Туран тоже глянул - на другой стороне улицы громоздилась груда обломков. Похоже, зажигательный снаряд инкерманцев угодил точнехонько в дом Макс, и случилось это достаточно давно - руины еще дымились, но пожар унялся. Скорей всего, соседи потушили из опасения, что пламя перекинется на их дома. Перед пожарищем прохаживался мужчина в возрасте. Он дошел до соседнего дома, огляделся, постоял и побрел обратно - что-то здесь удерживало его, покидать пепелище он явно не собирался. Выглядел человек не угрожающе, но руку держал под полой плаща.
        В руинах шевельнулась тень, в стороне тоже наметилось движение - как минимум двое прятались в обломках здания.
        Туран посторонился, чтобы и Макс поглядела на незнакомца.
        - Это же Назарий! - удивилась она. - Что он здесь делает… Ладно, по крайней мере у него хватает подручных, чтобы выполнять грубую работу, если он явился сам, значит, хочет поговорить. Идем к нему, хотя…
        - Хотя - что? - насторожился Белорус.
        - Хотя у меня назначена встреча не с ним, - Знаток нахмурилась, Туран понял, что она встревожена не на шутку. - Если агенты Меха-Корпа были внутри, когда дом обрушился, мне будет сложно объяснить их начальству, что это случайность.
        - Как бы там ни вышло с меха-корповцами, а важный человек редко ходит без охраны. Этот твой Назарий может явиться с целым отрядом. Двоих я вижу, но, может, это не все? Туран, идите с Макс к нему, а я пройдусь вокруг, погляжу, что да как.
        Макс вышла из-за угла, Назарий заметил ее и шагнул навстречу. Кажется, старик был искренне рад видеть женщину. Но, увидев, что Знаток не одна, он насторожился, поглубже сунул руку под плащ. Туран сжал в кармане пистолет. Он решил: если что, стрелять так, не вынимая оружие из кармана.
        - Назарий, все в порядке, - поспешила объяснить Макс. - Этот молодой человек сопровождает меня.
        В руинах дернулись тени, кто-то захрипел, с шорохом соскользнуло по обломкам стены что-то грузное, взметнулось облачко золы. Обернуться на шум старик не успел - из тени выскользнул человек и встал позади него.
        У горла Назария блеснуло лезвие.
        Туран заметил, как шевельнулись тени у остатков дома Знатока, и вскинул руку с пистолетом.
        - Ты, убери нож! - потребовал он. - Или я твоего дружка пристрелю.
        - Что ж, меня предупреждали, что Знаток не ходит без охраны, - негромко ответил человек за спиной Назария. - Но мы не хотим устраивать здесь бой. Я пришел поговорить.
        - Хорошо, Север, - торопливо произнесла Макс. - Конечно, мы поговорим. Я выполнила ваш заказ! Только убери нож.
        Среди обломков стены поднялся второй меха-корповец, его короткий карабин был направлен на Турана. И тут же рядом мелькнула еще одна тень - это слева на человека прыгнул Тим Белорус. Незнакомец выбросил вбок карабин, чтобы встретить атаку, мелькнула узкая полоса света, и меха-корповец отскочил назад - ствол остался в левой руке, а приклад в правой. Удивленный противник отступил еще на шаг.
        - Это у меня такой удар с правой, - объяснил Белорус. - Ну что, теперь все в сборе? Можно и поговорить.


* * *
        - Север, пожалуйста, убери нож, - повторила Макс. - И отпусти моего клиента.
        Меха-корповец с сомнением оглянулся. Его напарник по-прежнему держал в руках разрезанный надвое карабин и не решался схватиться за другое оружие - возможно, его и не пугал «удар с правой» Белоруса, но Туран по-прежнему целился в него из пистолета. Опытный человек не станет в такой ситуации делать резкие движения.
        Макс медленно двинулась к пожарищу, держа на виду пустые ладони. Бросила через плечо:
        - Туран, убери пистолет. Мы не враги, давайте решим дело мирно и не станем совершать ошибок, исправить которые невозможно. Север, ваш заказ выполнен.
        Север решился:
        - Хорошо, Знаток. Пусть будет по-твоему.
        Лезвие исчезло, и Назарий осторожно потер шею. Север, выпустив старика, шагнул в сторону. Разумеется, у него было припрятано оружие, и он отошел от Назария просто чтобы обеспечить себе лучший обзор и в случае чего выстрелить, но напряжение начало спадать.
        - Север, послушай, так вышло, что я опоздала, но ты сам видишь, Херсон-Град осажден, мой дом сгорел… Много чего произошло, я не могла явиться к сроку.
        - Мы понимаем, - холодно кивнул агент Меха-Корпа.
        Макс подошла ближе к нему с Назарием, Турану пришлось сместиться, чтобы видеть всех.
        - Лучше нам убраться отсюда и спокойно обсудить наши дела. Как видишь, мне негде принять гостей.
        - Я бы предложил одно из моих убежищ, - подал голос Назарий, - но, боюсь, эти люди не доверяют мне.
        - Не можем доверять, - согласился меха-корповец. - У нас есть местечко, где мы ждали, но оно тоже, гм… не внушает доверия.
        Раздался стон, из-за стены показался еще один человек. Он сжимал виски и мотал головой, приходя в себя после того, как его вырубили агенты Меха-Корпа.
        Назарий, оглянувшись с раздражением, поморщился и обратился к женщине:
        - Макс, я не хочу мешать твоей работе, - снова заговорил Назарий, - но у меня дело, которое не терпит отлагательства. На улице такие вещи не обсуждают.
        - Ставридес, - напомнил Туран. - Можем пойти к нему. Если эти люди не будут угрожать ему и Рите.
        - Ставридес - честный человек, - сказал Назарий. - Я согласен.
        Север коротко кивнул - Ставро был известен всем.
        - Ну так топайте, а я за вами, - заговорил Белорус. - Чтобы видеть всех. И если мне что-то покажется, будем говорить, подозрительным - не обижайтесь.
        Назарий позвал:
        - Микит, ты все слышал?
        Человек в руинах прохрипел что-то утвердительное. Север сказал:
        - Прошу прощения, я не знал, с кем имею дело. Мы старались поаккуратней…
        Интонации его были отнюдь не извиняющимися.
        - Где мой самострел? - попросил помятый спутник Назария.
        Спутник Севера подошел ближе к нему и показал, где под обгорелыми обломками упало оружие.
        - Микит, помоги Лучану, - приказал Назарий недовольным тоном. - Не задерживайтесь здесь, уходите, как только он сможет встать на ноги.
        Обратно двигались прежним путем, в обход площади. Макс шла первой, Назарий рядом с ней, следом агенты Меха-Корпа, завершали шествие Туран с Белорусом. Перед входом в дом Север, чуть задержавшись, указал напарнику на «Крафт», зависший над кровлей. Тот кивнул, и Туран подумал: что если меха-корповцы задумали украсть термоплан, чтобы покинуть Херсон-Град, когда узнают от Макс, что им нужно? Он незаметно шепнул про это Белорусу, и тот значительно покивал - дескать, учту.
        Ставро будто и не удивился появлению новых постояльцев. А Рита всплеснула руками:
        - Ох, я же не думала, что гостей еще больше будет… Я сейчас!
        Хозяйка поспешила на кухню, и Тим ткнул Турана локтем и объявил:
        - Вот это самая женственная из женщин! Мечта! Борода, я тебе почти завидую!
        Туран удивился: что такого в этой Рите? Ну, хозяйственная, хлопочет, что ж тут особенного?
        - Вот такая женщина должна ждать дома настоящего мужчину, странника и искателя приключений, - пояснил Белорус. - Тогда в дороге сердце не болит, знай себе шагай, да побеждай, кого ни попадя. А дом будет в порядке, никаких сомнений. Правда, мне это не подходит… хотя, с другой стороны… но нет, не подходит, затопчи меня кабан!
        И вздохнул.
        Ставридес предложил гостям спуститься в подвал - там безопасней во время обстрела, да и говорить никто не мешает.
        Предложение было принято, Ставро вручил гостям свечи и показал дорогу.
        Туран задержался наверху и, когда хозяин возвратился, шепнул:
        - Эти двое, из Меха-Корпа, поглядывали на «Крафт»… подозрительно. Как бы не надумали украсть.
        Ставро покачал головой и устало улыбнулся:
        - Нет, они просили меня вывезти их из Херсон-Града. Обещали заплатить. Они не мерзавцы, просто блюдут свои интересы.
        - Хорошо. Я побуду в подвале, с ними. На всякий случай.
        - Тогда помоги Рите, возьми поднос. Она ужин приготовила, одна не унесет, а я останусь здесь, наверху. Мало ли кто еще явится. Мы с Крючком понаблюдаем.
        Подвал в доме Риты был тоже старинный, еще до Погибели сделан - стены каменные, надежные, а ступени лестницы истерты до того, что даже сделались скользкими. Туран, спускаясь за хозяйкой с подносом, дивился - нечасто такие старые здания видел. Пожалуй, даже не видел вовсе. Разве что Корабль, но тот - совсем иное дело, это машина, а не жилая постройка.
        Лестница выходила к коридору, поперек которого шла стена, сложенная совсем недавно и обмазанная красной глиной. От большого подземелья осталась только часть этого коридора и четыре двери. За первой горел свет, туда и направилась Рита.
        - Зачем стену поставили? - успел спросить Туран. Ему казалось неправильным, когда добротные помещения пропадают без толку.
        - Крысы и еще какие-то твари, - ответила Рита. - Прокопали ходы, стали лазить по ночам. Под Херсон-Градом большие подземелья, там всякая нечисть водится, вот и отгородились.
        На этом разговор окончился, женщина толкнула дверь и вошла в освещенную комнату, Туран - следом. Все участники ночной прогулки сидели на скамьях. Рита поставила ужин на стол и сказала:
        - Не буду мешать, угощайтесь. Сейчас чайник закипит, чаю еще принесу.
        Гости загомонили, благодаря Риту, но как только дверь за ней затворилась, притихли. Туран не знал, куда ему встать, и шагнул в тень у двери. Оттуда было хорошо видно всех, зато он никому не мешал и мог спокойно наблюдать. Только теперь ему удалось толком разглядеть людей, с которыми он пришел в дом Риты. Назарий был крупным пожилым мужчиной, и хотя он старательно горбился, кутаясь в заляпанный грязью плащ, было хорошо видно, что человек он не простой, привык приказывать, а не просить. Движения уверенные, седая бородка аккуратно подстрижена. Ему не по себе из-за того, что приходится ждать, уступать и уговаривать.
        Агенты Меха-Корпа были похожи друг на друга, худощавые, сдержанные в движениях, немногословные. Оба коротко стрижены, в долгополых куртках, под которыми, как догадывался Туран, можно носить оружие даже посерьезней карабина. Север - в возрасте, но помоложе Назария, а спутник его, имя которого так и не прозвучало - несколькими годами старше Турана. Хотя у таких внешность бывает обманчива, и младший меха-корповец вполне мог оказаться ровесником командира. Вообще, второй агент казался копией Севера, но как бы не совсем удачной. В Севере чувствовалась сила, хотя он не отличался ни ростом, ни шириной плеч, но держался очень уверенно, а сопровождавший его боец вроде старался подражать старшему товарищу, но подлинной мощи в нем не ощущалось.
        - Ну, хорошо, - Назарий возвратился к разговору, прерванному появлением Риты. - Если в самом деле у вас беседа недолгая намечается, то извольте первыми. Если хотите, я выйду. После позовете.
        - Не стоит. - Север обернулся к Знатоку: - Макс, не называй имен, этого будет достаточно. Что с прибором? Он сейчас у летунов?
        - Вы же знаете, что в Улье его нет. К чему эти маленькие хитрости?
        Север вовсе не выглядел смущенным.
        - Я действую по инструкции. Рассказывай.
        - Летуны обнаружили, что он обладает некоторыми свойствами. Назарий, все-таки…
        Продолжать не понадобилось, старик кивнул и встал. Шаркающие шаги стихли за дверью - Назарий вышел в коридор, и меха-корповцы придвинулись поближе к Знатоку. Та заговорила совсем тихо, но Туран слышал почти все.
        - Какие свойства, я пока не смогу сказать, но вы мне и не заказывали эту информацию. Во всяком случае, открытие оказалось настолько значительным, что летуны отправили прибор в Харьков. Они захотели внести в конструкцию некоторые усовершенствования, такие, что им не под силу оказалось исполнить работу самим. Поскольку отношения у Улья с оружейниками сейчас не самые лучшие, им пришлось действовать через подставных лиц. Нанятый ими человек, якобы из собственных интересов, доставил прибор в Харьков. Пока что мне неизвестно, к кому именно он обращался там, это я буду знать к концу сезона ветров или немного позже - мне потребуется время, чтобы встретиться с информатором из Харькова.
        Север кивнул.
        - Имя этого человека?
        - Он уже мертв. Работа была выполнена, он забрал заказ, но в Пустоши его перехватили монахи Московского Ордена. Почему-то им не понравился конвой, идущий из Харькова, и они уничтожили всех. Прибор…
        Туран слушал очень внимательно, а при слове «монахи» даже слегка вздрогнул. Перед глазами встала картина: авиетка возле Столовой горы, два летуна - седоусый мужчина и совсем молодая девушка, облаченные в рыжую кожу и шлемы - и железный ящик, который они отдали ему, тот, который Туран закопал в корнях дерева-мутанта. Выходит, Макс добывала для меха-корповцев сведения именно о той штуке, о
«приборе», запертом в железном ящике?
        И теперь лишь один Туран знает, где он находится?
        Знаток между тем продолжала:
        - …Прибор так и не попал в Москву, его следы теряются в Пустоши. Наиболее вероятно следующее: отряд летунов, который должен был принять заказ, обнаружил своего агента мертвым, настиг монахов, был бой, небоходы отбили прибор, но погибли почти все, кто участвовал в вылазке. Уцелевшая авиетка получила сильные повреждения, однако в Улей добралась. Без прибора.
        Север потер лоб, поглядел на спутника. Второй меха-корповец пожал плечами. Наконец Север сказал:
        - Макс, это не все, что мне хотелось бы знать.
        - Это все, что оказалось возможно узнать к сегодняшнему дню. О местонахождении излучателя…
        Туран переступил с ноги на ногу: ага, излучатель! Прибор в железном ящике называется излучателем.
        Север перебил женщину:
        - Не нужно названий.
        - Да, конечно. Я хотела сказать, что небоходы сейчас тоже не знают, где прибор.
        - Он нам нужен, Макс. Некроз отступил, но в любой день он может снова начать расти. Арзамас в опасности. И эти новые свойства, из-за которых его возили в Харьков… Что за свойства?
        Макс молчала, и Север снова заговорил.
        - Хорошо, ты проделала большую работу и даже прибыла в осажденный Херсон-Град. Мы уже и не надеялись…
        - Я не виновата в опоздании. Если бы не гетманы и не Омега… меня выследили омеговцы, напали, мои прежние охранники убиты. Меха-Корп поручал мне проследить путь излу… этого прибора, я выполнила свою задачу.
        - Да, работа сделана, теперь я даю тебе новый заказ. Не я - Меха-Корп. Узнай, где сейчас прибор. Узнай, что это за новые свойства. Что с ним сделали в Харькове? Условия прежние.
        Знаток сидела спиной к Турану, он не видел ее лица, хотя почему-то решил, что она собиралась возразить… но промолчала, ограничившись кивком.
        - Если тебе удастся не только проследить, но и добыть его…
        Тут Макс покачала головой:
        - Нет, это противоречит моим принципам. Я добываю только то, что можно взять мирным путем.
        В коридоре раздались шаги, что-то произнес Назарий. Дверь отворилась, вошла Рита с чайником.
        - Назарий, наш разговор окончен, - Север встал, - теперь мы можем оставить вас с Макс.
        - Нет-нет! - старик, войдя в комнату, всплеснул руками. - Я прошу вас остаться. Присутствие людей из Меха-Корпа будет полезным. Даже необходимо, чтобы вы остались!
        Север удивленно поднял брови и снова сел. Рита, поставив чайник на стол, сказала:
        - Вы не кушаете…
        Туран почувствовал, что проголодался, и направился к столу. Хозяйка улыбнулась, когда он взял кукурузную лепешку, налила чай в кружку, придвинула.
        - Ну, не буду мешать вашей беседе, - хозяйка отступила от стола. - Сейчас Ставро спустится, а я наверху побуду. Если что-то случится, дам знать.
        - Итак, Назарий… - Макс обернулась к старику.
        - Будь добра, представь меня, это необходимо, - со значением попросил Назарий. - Возможно, не все присутствующие осведомлены о наших херсонградских обстоятельствах.


* * *
        Макс провела ладонью по косам, уложенным вокруг головы - она обдумывала, как лучше начать. Белорус тем временем вслед за Тураном с энтузиазмом занялся снедью.
        - Сидящий перед вами человек, - с некоторой даже торжественностью в голосе начала Знаток, - один из тех, кто создал Херсон-Град. Назарий Ковшня, сподвижник Августа Сида, в дальнейшем - член Совета города.
        Назарий откашлялся.
        - При Августе он занимал высокое положение, но после смерти прежнего херсонского управителя…
        - Странной смерти, - вставил Назарий.
        - …После этого городом стали править дети Августа, Мира и Альб. Совет упразднили, а верней сказать, разогнали, и те, кто не успел скрыться, поплатились жизнью. Остальным пришлось прятаться. Альб Кровавый установил новые порядки и привел наемников, чтобы поддерживать свою власть.
        - При Августе все хранили верность управителю без принуждения, - снова буркнул старик. - Это теперь понадобились черные солдаты.
        - …Назарий - один из тех, кто исчез, и с тех пор о нем в Херсон-Граде ничего не было слышно. Я точно ничего не слыхала до нынешнего вечера. Назарий, этого достаточно? Не слишком коротко?
        - Спасибо, Макс, вполне достаточно. Меня вполне устраивает, что ты о многом умолчала - это облегчит объяснения. Ну а теперь…
        - А о чем умолчала-то? - пробубнил Белорус с набитым ртом.
        Меха-корповцы вдруг настороженно подняли головы. Тут и Туран услышал шаги в коридоре - тяжелые, мужские. Рита ходила не так.
        - Это я, - объявил из-за двери Ставро.
        Он вошел и сел к столу.
        - Я как раз собирался перейти к делу, - кивнул Назарий, - итак… Херсон-Град в осаде, инкерманцы побеждают, и всем нам будет непросто выжить. Поэтому спасение Херсон-Града должно интересовать всех - кого больше, кого меньше, но все мы сейчас вместе внутри городских стен.
        - Есть термоплан, - заметил Ставро. - Ночью нам удалось попасть в город без особых проблем.
        - Ты не сумеешь вывезти всех, - возразил Назарий. - Мне, уж поверьте, ничто не грозит, я пережил правление Альба Кровавого, переживу и нашествие гетманов. Сейчас я говорю с вами как член херсонского Совета. Я прошу спасти этот город. Этих обреченных людей.
        Меха-корповцы переглянулись, младший хотел что-то сказать, но Север качнул головой, и он промолчал.
        - Я прошу! - с нажимом повторил Назарий. - Разумеется, всякая помощь будет оплачена щедро, у меня есть сбережения, но сейчас дело не в золоте, а в том, чтобы вы проявили жалость к беззащитным людям, у которых новые управители отобрали оружие и лишили возможности защититься самим. Если бы речь шла только о деньгах, я бы попытался вступить в переговоры с гетманами, с Лонгином, предложить отступные, но им не нужно богатство, они твердо задумали уничтожить город. Не примут выкупа. Лобовые штурмы пока не дали результата, но город обстреливают зажигательными снарядами. Пожары рано или поздно уничтожат Херсон-Град, потом гетманы пройдут по пепелищу и добьют уцелевших. У меня есть верные люди, есть средства, но настоящих бойцов не осталось. Сами видели: с теми, которых я взял с собой, а ведь это были лучшие, агенты Меха-Корпа разделались в два счета.
        - А почему ты решил обратиться ко мне? - спросила Макс.
        - Я подумал, если у тебя имеется на продажу какое-то новое оружие, какой-то секрет, способный спасти Херсон-Град…
        Женщина покачала головой.
        - Что ж, в таком случае чтобы хотя бы нанять твоих охранников. У меня есть план, требовались только умелые бойцы, чтобы его осуществить. И если здесь люди Меха-Корпа - это даже лучше!
        - Ловко завернул, папаша, - кивнул Белорус, - только ошибочка: мы не состоим в охране, верно, Туран? Мы Макс просто помогаем, по-дружески. Да и оружия по херсонским подвалам у людей припрятано, я уверен. Что я, не знаю здешний люд, что ли?
        - Оружие, наверное, отыщется, но людей запугали и разделили, - возразил Ставро. - Местные больше не община, тут каждый за себя. Такие не выигрывают войну. Они обречены, Назарий верно сказал.
        - Победа могла бы возвратить им единство и уверенность в себе, - подхватил старик. - После победы город воспрянет!
        - А что управители? Их омеговские войска?
        - Управители… им плевать на Херсон-Град. Сейчас собирают караван: бронированные самоходы, особо доверенные охранники, лучшие из наемников. Казну также готовятся погрузить. Не знаю, в чем дело, но, похоже, Мира и Альб решили сбежать.
        - Ага, - согласился Белорус. - Если денежки уедут, это значит, и омеговцы не захотят драться.
        - Наемники давно бы ушли, спаслись бегством либо сговорились бы с гетманами, потому что не смогут отстоять город, но они не делают этого, потому что бизнес Замка держится на его репутации. Солдаты Омеги не бегут, солдаты Омеги не меняют хозяев, пока им исправно платят. У меня остались верные люди в башне управителя, я знаю все, о чем говорят там. К городу подошел большой отряд Омеги, они могут вмешаться, снять осаду, но это значит - многократно возрастет плата. Большой отряд Омеги - совсем иные деньги, не те, что нынешнему гарнизону. Я уверен, Сиды не отдадут омеговцам отцовское золото, они сбегут с казной. Омеговский начальник дал понять, что в этом случае согласен спасти город, если ему отдадут власть над Херсон-Градом. Как возмещение не выплаченного жалованья. Если нет - они, вероятно, выведут свой гарнизон, как только Сиды сбегут. У них договор с управителями, а не с городом. Инкерманцы даже не станут им препятствовать, а как только наемники покинут Херсон-Град, он будет сожжен. Либо нам остается принять власть Замка Омега.
        - Все правильно, - кивнула Макс, - но для города это не будет спасением, если он сменит хозяина. Будет только хуже. Лично я здесь не останусь, омеговцы едва не прикончили меня несколько дней назад. Я не желаю жить в их владении.
        - Вот поэтому, - заключил Назарий Ковшня, - у нас есть единственный выход: снять осаду своими силами, выгнать омеговский гарнизон, восстановить власть Совета…
        - И ты - во главе города, - подхватил Белорус. - Ай, славное дело придумал! Все-таки Макс умолчала о чем-то важном, затопчи меня кабан! Что-то еще у тебя есть за плечами, дедушка! Может, все-таки расскажешь?
        - Мы с Августом Сидом создали этот город, - торжественно произнес Назарий, - и я хочу возвратить ему жизнь! Пусть люди снова поверят в Херсон-Град!
        Он замолчал, когда Ставро хлопнул ладонью по столу, приняв решение.
        - Я согласен. Если у тебя есть план, я с тобой, Назарий.
        - Эй, борода, ты чего! - взвился Белорус. - Вот тебе-то как раз меньше всех нужно в это мешаться! Ты же сел на термоплан - и фьють! Улетел к облакам, а? Ты чего?
        Туран тоже удивился - как же так, ведь Тим прав, Ставро меньше всех заинтересован, у него есть «Крафт», они с Ритой могут спастись… Так чего он лезет? Меха-корповские шпионы помалкивали, но слова Ставридеса удивили и их, это было заметно.
        - Рите нравится ее дом, - отрезал Ставро. - Мне тоже. Она хочет жить здесь, а я хочу сюда прилетать. Иметь место, куда могу вернуться, где кто-то меня ждет. В общем, я готов. Тур, ты видел, как управлять «Крафтом», если что - вывези Риту.
        - Нет, - возразил Туран, покосившись на Белоруса. - Мы тоже пойдем с тобой. Оба, правильно?
        Рыжий бродяга застыл, приоткрыв рот, потом мотнул головой, махнул рукой, хлопнул, как недавно Ставридес, ладонью по столу и отвернулся, сердито хмурясь - видно было, что ему не очень-то хочется вмешиваться во все эти дела, но, с другой стороны, теперь, когда и Ставро и Туран решили в них вмешаться, остаться в стороне он не мог.
        И все же совсем промолчать Тим тоже не мог - развернулся на стуле к меха-корповцам и спросил:
        - Эй, а что насчет вас?
        Север пожал плечами.
        - Нас это не интересует.
        - Как это не интересует! Вы узнали, чего хотели, теперь вам выбираться нужно отсюда, верно? Снимем осаду - и дорога открыта! Разве это не ваша цель?
        - Лагерь гетманов не окружает город, мы можем уйти степью.
        - А, ну идите, там как раз инкерманские засады стоят, мы над ними этой ночью пролетали. Верно, борода?
        - А я на вас больше всего рассчитывал, - вздохнул Назарий. - Да и Меха-Корпу здесь прямой интерес. Новое правительство Херсона не забудет тех, кто оказал поддержку. С другой стороны, если вам выгодно, чтобы Омега обзавелась здесь постоянной базой… А иного выхода у нас не будет, либо Омега - либо смерть в огне.
        Старик не закончил фразу, искоса бросив взгляд на агентов арзамасского клана - уловили намек или нет?
        Меха-корповцы переглянулись. Усиление позиций Омеги на юге им было не выгодно, а скорее даже смертельно опасно для их клана. Назарий заговорил снова:
        - Я говорил с офицером Омеги, который распоряжается здесь. Они готовы призвать подкрепление, снять осаду и отогнать гетманов, но я хочу видеть Херсон свободным. Полагаю, в Арзамасе одобрят, если вы поможете мне не допустить сюда наемников.
        Север потер подбородок.
        - К тому же в случае вашей помощи новое правительство может заключить с Меха-Корпом взаимовыгодные договора… на удобных для Арзамаса условиях.
        - Ладно, какой у тебя план? - спросил Север.
        Назарий пригладил бородку, откашлялся.
        - Под городом есть система подземелий. Разветвленная, много уровней, тянется далеко во все стороны, под лагерь гетманов тоже ходы найдутся. В лагере сейчас все перепились, лыка не вяжут, уж я инкерманских шакалов хорошо знаю! Нам нужна диверсия. Оружие, взрывчатка, снаряжение - у меня все, что нужно, сыщется. Уничтожить катапульты, взорвать десяток сендеров, ну а если удастся прикончить Лонгина… гетманам придется уходить. Я пригрожу им, что сам найму омеговцев, отряд-то стоит недалеко, инкерманцам это известно. Словом, провести ночью хорошую диверсию, ну а после этого…
        Ковшня помахал ладонью, показывая, как много у него идей.
        - Диверсия - решение в духе Меха-Корпа, - согласился Север. - Назарий, после того, как Херсон-Град станет снова свободен, как прежде, ты первым делом высылаешь переговорщиков в Арзамас. Их визит к нам будет твоим первым делом. Так?
        Они со стариком внимательно посмотрели друг на друга, и Ковшня кивнул.
        - Вот это дела! - возмутился Белорус. - Арзамас уже соглашение заключает! А нам что? Я, будем говорить, первым голову сунул в эту петлю, а мне - что? Ничего!
        - Ну, если тебе будет недостаточно двадцати монет… - развел руками Назарий.
        - Если мне будет недостаточно денег, меня утешит чувство, что я помог славным добрым херсонцам, - кивнул Белорус. - Туран, ты согласен?
        - Ставро останется дома, - твердо заявил Туран, вспоминая Риту и то, как она повисла на шее бородача. - Он… он слишком крупный для ночных диверсий.
        - Здоровый, как медведь, - кивнул Белорус. - И, будем говорить, такой же косолапый.
        - Я подниму «Крафт» и буду рядом, - возразил Ставридес. - Сейчас поможете мне накрыть емкости пленкой, которую мы привезли из… привезли с собой.
        У выхода из подвала Туран постарался оказаться рядом с Макс и тихо спросил:
        - А что ты опустила, когда рассказывала о Назарии?
        Женщина бросила быстрый взгляд вслед старику, который поднимался по ступеням впереди, что-то тихо обсуждая с Севером. У Меха-Корпа отношения с замком Омега издавна были натянутыми, и усиление омеговцев на юге грозило Арзамасу немалыми проблемами. Сейчас Назарий с Севером шли едва ли не в обнимку. Назарий улыбался, Север кивал…
        Знаток помедлила у лестницы, и когда они остались в подвале вдвоем с Тураном, заговорила:
        - Назарий был у Августа вроде начальника стражи, обеспечивал безопасность. Если случалось, что кто-то бывал недоволен управителем, он исчезал. И никаких следов, никаких свидетелей. Часто в доме пропавшего человека подвал оказывался разрыт, будто там что-то закопали.
        - Что-то закопали?
        - Например, прорыли подземный ход в подвал, а потом его быстро забросали землей, уничтожили. - Она громко добавила: - Спасибо, Туран, нога все-таки побаливает, особенно когда по лестнице приходится идти.
        Макс взяла его под руку, и они стали подниматься - женщина хромала, и Туран старательно поддерживал ее.
        Глава 10

        Слоистые холмы надежно прикрывали караван. По всей длине Мост поддерживали вбитые глубоко в ил сваи, а конец сооружения лежал на вершине каменистой горы, насыпанной еще до Погибели древними строителями на дне моря, которое стало после Донной пустыней. По склону сбегала дорога, наезженная повозками и сендерами, отправлявшимися в глубь пустыни - к Кораблю и горе Крым.
        Чтобы охранники, дежурящие на воротах, которыми заканчивался Мост, не увидели машины, Макота приказал поставить их прямо под отвесными бледно-коричневыми склонами холмов, а дикарям запретил жечь костры, предупредив Вышибу, что если кто-то ослушается, человек-демон очень рассердится и снесет упрямцу башку своим ужасным оружием.
        С тех пор, как караван покинул берег Соленого озера, прошло несколько дней. Они ни разу не наткнулись на ползающие по пустыне иловые бури и, благодаря дикарям, хорошо знающим эту местность со всеми ее ловушками и опасностями, добрались до Моста довольно быстро.
        Макота не хотел никого пускать в свой отсек в «Панче» и решил провести совет в мотофургоне. Дерюга с Захаром очень удивились, когда он позвал их - не привыкли бандиты, чтобы хозяин с ними о чем-то советовался. Но и Макоте раньше не доводилось захватывать такой крупный объект, как Мост, и чувствовал он себя немного неуверенно. Но, конечно, этого атаман не показывал - уселся в специально для него поставленное кресло, широко расставив ноги, окинул взглядом тесный кузов с подвешенными к потолку гамаками, где спали рядовые бандиты, которых перед советом выгнали наружу. Посмотрел на Захара с Дерюгой, севших на лавке под стеной, на Вышибу, устроившегося рядом на корточках.
        - А Кабан где? - спросил атаман, оглядываясь на дверь, которую только что осторожно прикрыл за его спиной широколицый молодой бандит по кличке Лопасть.
        - Отлить пошел, - сказал Дерюга.
        - Сюда, сюда его зови.
        - Да зачем, Макота? Он же… Это и Бирюзу надо звать, а тут места мало.
        Атаман еще раз оглянулся на дверь и решил, что Кабан все же нужен.
        - Зови, - решил он. - У Кабаняры мозги имеются, может, скажет чего умного. Только, слышь, Захар - а ну пересядь, чтоб он подальше от меня был. И лампу вон в том углу притушите, а то прям рожу его прекрасную озарять будет.
        Недовольный Дерюга потопал к двери, в то время как механик прикрутил фитилек в стоящей на полке возле мутного зеркала масляной лампе, отчего она стала гореть совсем тускло.
        - Так вот, хлопцы, - без обычного для него напора продолжал Макота, когда все вернулись на свои места. - Дело, значит, вот какое… В следующем, стало быть, дело…
        Он задумчиво пососал мундштук не распаленной трубки, и вернувшийся помощник сунулся к нему с зажигалкой, сделанной из винтовочного патрона, но Макота отпихнул его руки.
        - Да погоди ты, не хочу я щас раскуривать! Значит, дело, говорю, вот в чем: собираюсь я Мостом завладеть. Всем. Хозяином на ём стать единоличным.
        - Ты молодец! - сказал Дерюга, преданно глядя на хозяина. - У тебя получится!
        - Да помолчи ты! - прикрикнул атаман. - Чё ты лезешь сразу, как без мыла… Молчи! Я о чем? О том, что Мост захватить надо, а перед тем решить, как да что там будет, спланировать, стало быть… План составить, ясно, да? Вот и советуйте мне. У тебя, Захар, какие мысли насчет всего этого?
        Механик степенно почесал затылок, дыхнул перегаром и молвил:
        - Бензин обратно кончается, а «Панчу» ремонт потребен.
        - Ну ты, при чем тут твой ремонт, при чем бензин?! - взвился Макота. - Вот же, механичья твоя душа! Чинить станешь, когда на Мосту будем, мы ж не о том щас ваще! Мне совет нужен, как мост брать будем… Ладно, вижу, ты уже налакался перед тем как сюда идти, какая теперь с тебя польза? Молчи уже. Дерюга, че посоветуешь?
        - Мы в тебя верим, Макота! - заявил помощник.
        - Да ты шо?
        Дерюга решительно ударил себя в грудь.
        - Вот здесь ты - в сердце нашем! Вместе с тобою Мост захватим, ты нас за собой поведешь, мы на него ворвемся и всех там… Всех! - глаза бандита пылали, он раскраснелся. - Промчимся по Мосту, раскидаем врагов! А ты впереди, на «Панче», и я за тобой! Все - за тобой, поведешь нас…
        - Заткнись!!! - взревел Макота, и Дерюга обескураженно смолк. - Ты какого некроза вот это несешь?! За тобой, перед тобой… Мне совет, грю, нужен, а он бред этот свой… Чушь эту… А ты че скачешь, как на углях, смугложопый? Тоже сказать хочешь?
        Вышиба, все последнее время возбужденно подскакивающий и тянущий руку, но не решающийся перебить командира, закивал, и Макота жестом разрешил ему говорить вместо обиженно умолкшего Дерюжки.
        - Ну, давай, может, хоть ты что-то дельное…
        - Резать!!! - взревел Вышиба, вскочив на ноги и ударившись головой о низкий потолок кузова. Присел на полусогнутых, одной рукой стал размахивать, будто стегал несущегося маниса, вторую поднял, сжимая невидимое копье. - Бить! На Мост! Топтать! Смугложопые смелые! Вперед! Загра-Чу-Рук могуч! Смугложопые тоже! Резать всех! Потом - есть! - с последним выкриком он метнул воображаемое копье в воображаемого противника, прыгнув вперед, опрокинув его, упал сверху и принялся колотить кулаком по полу, сокрушая вражеский череп.
        Макота устало покачал головой.
        - Еще один стратег, гляжу… - начал он, тут дверь приоткрылась, и в фургон стал протискиваться Кабан. - О, явился. Может, хоть ты че дельное посоветуешь?
        Следом за Кабаном в кузов сунулся Бирюза и скромно стал под стеной. Кабан повернулся, и Макота воскликнул, отклоняясь от него:
        - Уй, отойди от меня, красивый ты мой!
        Бандит шагнул к свободному углу под лампой. Атаман сказал вслед:
        - Кабан, только, слышь, ты не вздумай улыбаться, а то зеркало треснет.
        Когда бандит сел, он продолжал:
        - Так от, повторяю: я собираюсь Мост захватить. Что скажешь на это?
        Помолчав, Кабан прошамкал:
        - Фаффушить или фонфолифофать?
        И тут же Бирюза под дверью протараторил:
        - Разрушить или кантра… кон-тро-лировать?
        - Вот ты глупый! - тут же взвился ревнивый Дерюжка. - Зачем разрушать, если…
        - Молчи! - перебил атаман и повернулся к Кабану. - Мы на Мосту поселимся после того, так что рушить там ничего нету резона. Захватить его надо, вот что. Подчинить. Народ припугнуть.
        Кабан кивнул.
        - Фто фам фа фовяеф? Фофафи?..
        - Торгаши, - вставил Бирюза. - Они там за хозяев?
        - Они фафофню фоферфат, - продолжал Кабан, - оффану. Фнафит, их фрифать нафо.
        - Надо самых богатых торгашей Моста прижать, которые таможню и охрану содержат, - перевел Бирюза.
        Макота кивнул.
        - Это понятно. Вопрос в том, как на Мост попасть тихо.
        Кабан показал на Вышибу, который, снова присев на корточки, крутил головой, переводя взгляд с него на Макоту и обратно.
        - Мы фьйефем на Мофт фаф офыфный кафафан. А фифафи фуфть офрану пофефут. Уфьют фо-фифому.
        Несколько мгновений Макота пристально глядел на Кабана, потом выхватил трубку изо рта и стукнул ею по ладони.
        - Правильно! - гаркнул он, и Дерюжка, которому показалось было, что хозяин вновь разозлился и сейчас выскажет Кабану все свои мысли о нем и его бездарном предложении, поник. - Хорошо мыслишь, Кабанчик! Слышал, Вышиба?
        - Да! - гаркнул тот, и по бессмысленно-радостному лицу его стало понятно, что он ничегошеньки в речи Кабана не понял.
        - Значит, ночью на Мост нам надо. Охрана ворота откроет… ну как каравану обычному. А твои люди по-тихому с охраной разберутся. Для того у вас трубки духовые да колючки ядовитые и есть. И еще, стало быть, вот что… Дерюга, Кабан, займетесь щас: всех людей пересчитать. Разбить на пятерки, в каждой двое кочевых, двое наших и командир - тоже наш.
        - Но их же больше, - Дерюга повел головой в сторону вождя. - Их десятка два, а наших двенадцать всего осталось.
        - Ничего, разбивайте на группы, как я сказал, а оставшиеся смугложопые внизу, под горой подождут. На Мост поднимутся, только когда мы там уже со всем разберемся. Слышь, Вышиба, прикажи своим, чтоб слушались. Поначалу, у ворот, вы отдельным отрядом будете, а как мы на Мосту окажемся - так пятерки собираются вместе и будут там патрулировать. Дерюга, ты за этим следишь. А я со своей бригадой пройдусь по торговцам. В бригаду сам людей отберу. И чтоб этого… мародерства там никакого! Ну, ладно, это уже мелочи, это мы потом… А пока что готовьтесь, хлопцы. Этой ночью Мост наш будет.


* * *
        Не так часто на Мост приезжали гости с востока (он все больше служил перевалочным пунктом для караванов, идущих с запада на восток, к Кораблю, а после - к горе Крым), и охранники на воротах удивились, когда посреди ночи внизу на каменистом склоне горы зажглись огни фар.
        Ворота эти с виду были не такие грозные, как те, через которые на Мост можно было проехать из Пустоши. У тех клепанные железные створки крепились к двум столбам из поставленных одна на другую и залитых цементом машин, а вверху стояли два больших джипа без колес, в кабинах которых сидела вооруженная охрана. Здесь же столбы были из толстых бревен с гнездами для стрелков, а единственная створка - решетчатая. Над нею из двора за воротами торчала стрела самодельного подъемного крана, от которой вниз, к решетке, шел трос. Все это находилось на плоской вершине, окруженной частоколом заостренных бревен с накрученной поверху ржавой колючкой. За воротами был земляной двор, а потом начиналось бетонное полотно Моста, тянувшееся длинной плавной дугой вдаль, к обрывистому берегу - границе Донной пустыни.
        Стояла глубокая ночь, но на Мосту еще горели редкие огни. Самые отчаянные гуляки просаживали последние монеты в притонах, борделях и кнайпах.
        Охранники, протирая глаза, выпрямились в дощатых гнездах на верхушках сбитых из бревен толстых столбов и подняли ружья. Несколько людей, дремлющие на лавках за воротами, вскочили. Из стоящей прямо на земле железной будки в основании подъемного крана выбрался толстяк в одних штанах, закатанных до колен… впрочем, только правая была закатана, а левая - обрезана, ниже вместо нормальной человеческой плоти нога состояла из железа: рычаги, толстая пружина, шестерни в том месте, где начинается стопа, то есть узкий металлический брусок с рядом круглых отверстий. Тихо лязгая и поскрипывая, киборг, обычно выполнявший обязанности главного таможенника на другом конце Моста, но этой ночью дежуривший здесь, прошел к воротам и спросил, задрав голову:
        - Кто едет?
        - Караван какой-то, - ответили сверху. - Сейчас они поближе поднимутся, тогда разглядим.
        - А вы дрыхли, значит?
        - Не дрыхли! С чего ты взял?
        - С того, что раньше их должны были увидеть, когда они еще по пустыне к горе подъезжали - фары ж и тогда светили у них!
        Он плюнул и залязгал обратно в кабину за рубахой, на ходу сказав одному из охранников, стоявших внизу:
        - К лебедке давай, Гангрена.
        Гангрена - здоровенный малый со зверской рожей и огромными оттопыренными ушами - недовольно скривился, но зашагал к большому железному колесу на боку кабины, покачивая дубинкой.
        Киборг, которого на Мосту все знали под прозвищем Пружина, зашел в кабину, не обращая внимания на маячившего за квадратным окошком Гангрену, натянул рубаху, нацепил ремень с кобурой, хлебнул из бутылки, стоящей на полу возле колченогой койки, и вышел обратно, под свет фар, полившийся из-из решетки.
        Растолкав охранников, он подошел к ней и выглянул между прутьями.
        И узнал «Панч» - головную машину каравана, который впустил на Мост через другие ворота много-много дней назад.
        - А-а… - протянул Пружина, осклабившись. - Знакомые парни.
        За «Панчем» стояли два мотофургона и мотоциклетка - назад к Мосту вернулось куда меньше машин, чем когда-то покинуло его. Дверца самохода открылась, на подножку выбрался коренастый круглолицый человек с нераскуренной трубкой в зубах.
        - Атаман Макота! - позвал киборг.
        - А ты кого ждал? - проворчал тот. - Открывай, запарились мы уже по этой пустыне ползать.
        Из мотофургонов стали выбираться люди, они приседали и крутили руками, разминая суставы.
        Сидящий в коляске мотоциклетки парень вскочил и крикнул:
        - Открывайте клану атамана Макоты!
        Охранники в гнездах - их там сидело по паре на каждом столбе - засмеялись.
        - Ишь, какой шустрый, - ухмыльнулся Пружина. - Макота, это кто там у тебя?
        - Помощник мой, - буркнул атаман.
        - И сколько у вас людей в - ха! - клане? - Интонацией Пружина постарался выразить свое отношение к «клану», владеющему всего четырьмя машинами, и это ему вполне удалось.
        - Двенадцать человек! - крикнул Дерюжка. - Три машины, одна мотоциклетка, одна цистерна… пустая уже вообще.
        - То бишь бензинчик у нас покупать будете? - кивнул таможенник.
        Макота нетерпеливо постукивал каблуком по подножке.
        - У вас, у вас. Ты, слышь, намеренно злишь меня, железяка? Открывай уже, мы цельные сутки без остановки ехали!
        - Три машины, мотоциклетка, двенадцать персон… - стал неторопливо считать киборг. - Богатый клан, однако, большой. Десять монет с тебя.
        - Ладно, заплачу.
        Пружина немного удивился - он помнил, как атаман торговался за каждый медяк, когда его караван въезжал на Мост. Что-то очень уж поспешно он сейчас принял назначенную цену… Но таможенник хотел спать и потому не придал этому особое значение. Повернулся и кивнул маявшемуся у лебедки Гангрене, который искоса, с большим интересом заглядывал сквозь окошко в кабину крана.
        - Верти! - крикнул киборг.
        Гангрена положил у ног дубинку устрашающих размеров, головка которой, покрытая затвердевшей смолой, была утыкана осколками стекла, гвоздями и острыми железяками, поплевал на ладони и взялся за рукоять, торчащую из лебедки.
        Заскрипело, натянулся трос на стреле, часто защелкало колесо, через которое он уходил вниз, к воротам - и решетчатая створка медленно поползла между высокими штангами, приваренными к столбам по бокам от нее.
        Макота спрыгнул с подножки и пошел впереди «Панча», который медленно покатил следом. За ним поехали мотофургоны с мотоциклеткой, но люди из каравана обратно в них не полезли, а направились в ворота на своих двоих и быстро разошлись по двору.
        Решетка поднялась до предела, и Гангрена перестал крутить. Воровато покосившись на отвлекшегося киборга, он нырнул в будку, схватил с пола бутылку и жадно припал к ней. Не часто простому охраннику доводилось пить такой чистейший самогон, настоянный на травах, растущих в радиоактивном иле под Мостом! Гангрена, большой любитель выпивки, жадно урча, присел на корточки, чтобы не маячить в окне, потом вообще плюхнулся задом на пол, упершись в него отведенной за спину рукой, отклонился назад и задрал голову, вливая в себя пойло. Кадык на волосатой жилистой шее ходил вверх-вниз, он громко сглатывал, тонкая струйка самогона текла по подбородку и дальше, за шиворот. В голове зашумело, загудело. Он пил, не отрываясь. Гул стал сильнее, и когда охранник оторвался от горлышка, все вокруг поплыло. Страшно довольный собой, Гангрена бросил пустую бутылку под кровать и снова сел на корточки. Ухмыляясь, на четвереньках подобрался к двери и выставил в нее голову, вспомнив о том, что надо бы выскользнуть из будки незаметно для Пружины, а то гадский киборг сильно осерчает. Гангрене казалось, что сквозь шум в голове
доносятся какие-то приглушенные звуки, но слишком невнятные, чтобы понять, что они знача