Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Левицкий Андрей: " Магический Вор " - читать онлайн

Сохранить .
Магический Вор Андрей Юрьевич Левицкий

        Гигран #2Маги и моторы
        Гигран. Мир Разделенный. Мир магии и моторов. Он рассечен напополам огромным Срединным хребтом, и никто из жителей Юга не знает, что лежит за великими горами. Адская бездна, безводная пустыня, где скитаются души мертвых, или обычная реальность?
        Не знает этого и Кей Варра, известный в землях Арды как Магический Вор. Но вот что он знает точно: запретная некромагия вырвалась на свободу, и если не помешать ей, людям придет конец. Тяжелая поступь зла все громче, тьма уже заволокла горизонт, но что же служит ее источником? Чтобы спасти себя и других, Магический Вор вступает в союз с теми, кого презирает: с гильдией магов. Нити заговора ведут в сырые подвалы, старые дома, заброшенные подземелья… И постепенно перед взором героя открывается картина великого заговора и великого предательства, которые связаны с прошлым Магического Вора.


        Андрей Левицкий
        Магический Вор


        

* * *


        Глава 1

        — Нет здесь никого.
        — Говорю тебе — я что-то слышал!
        Когда подо мной раздались голоса, я бесшумно нырнул обратно в воздушный колодец, идущий вверх через всю башню. Уперся в каменную кладку согнутыми ногами и спиной, локтем прижал сумку на поясе. В ней лежало то, что мне надо было пронести в сокровищницу Дома Реликвий. Впервые меня наняли не для того, чтобы украсть, а наоборот, чтобы внести… и оплатой будет все, что я смогу забрать отсюда.
        Два стражника стояли где-то внизу, отсюда я их не видел. Хорошо, что не успел перебраться из колодца на выступ, идущий по стене у потолка. Он узкий, толком спрятаться на нем невозможно, там они меня точно заметили бы. Охранять свою главную сокровищницу гильдия под названием Дом Реликвий отряжает самых опытных бойцов. А у меня только пара ножей, пробираться сюда с мечом на боку или топором в руках было бы совсем несподручно.
        Но как услышали? Ведь ни звука не издал. Хотя колодец, через который спустился в сокровищницу, был перекрыт огненным пологом. И тот гудел — негромко, но так мощно, проникновенно, что аж стены подрагивали. Теперь-то не гудит, потому что я его отключил. Любопытно: войдя в сокровищницу, стражники этого не поняли. То есть там, в коридоре снаружи, они что-то ощутили, когда гудение стихло, но теперь не могут сообразить, в чем дело, слишком привычен был для них этот звук.
        — Говорю тебе, Арон, здесь никого нет.
        Голос низкий, угрюмый. А вот и сам стражник показался в поле зрения, здоровенный усач с кольчужной бармицей на плечах, без шлема, с палашом и небольшим круглым щитом. Я замер, скосив вниз глаза, выжидая.
        Усатый повернулся, снова ушел в глубину сокровищницы. Донеслись неразборчивые голоса, и они вернулись к приоткрытой двери, ведущей в коридор. Подо мной снова прошел усач, затем второй, Арон, пониже ростом, крепкий как бык, с коротким топором. По изогнутому лезвию гуляли разноцветные отсветы того, что лежало на полках в дальнем конце комнаты.
        Они вышли, стукнула дверь, стало тихо. Я ждал в полной тишине. Глухое место эта сокровищница, спрятанная в главной башне гильдийского замка, безмолвное, сумеречное, здесь редко ступает чья-то нога. Кажется, что оно где-то в подвале, но на самом деле комната эта расположена ближе к крыше, отсюда недалеко до главного зала башни.
        Так вот, мои ноги вскоре здесь ступят. Еще как ступят, и хорошенько потопчутся вдоль тех полок, а после уберутся отсюда вместе со всем моим ловким молодым телом и дорогими вещичками, которые я здесь подберу. Потому что стражники, судя по всему, занялись своим делом, то есть стоят в коридоре по сторонам от двери и, наверное, лениво переговариваются со скуки.
        И раз так — пора начинать.
        Выбравшись из колодца, я пополз по выступу. Комната прямоугольная, ведущая в коридор дверь в одном конце, полки напротив нее. Там помигивает, поблескивает и посверкивает. Ну что сказать, сокровищница Дома Реликвий — это вам не чулан сельской ведьмы, тут столько всего лежит… Есть, конечно, и рухлядь, очутившаяся в этом месте только из-за своей древности, но попадаются очень ценные предметы.
        Многие из которых вскоре станут моими.
        Свесив ноги, я снова прислушался. Спрыгнул. Подошвы из мягкой кожи едва слышно хлопнули по каменным плитам. Стены в этой комнате тоже каменные, как и потолок. Дорогой камень, завезенный из Гарвианских каменоломен, но вот беда, не пропускает часть магических эманаций. Чтобы они не копились здесь, и сделан в толще замковых стен воздушный колодец, идущий к крыше главной башни.
        Я подошел ближе к полкам, оглядел их. Подошвы касались пола бесшумно. Сапоги у меня заговорены, как и крепкая, хорошо подобранная по размеру куртка с шароварами. Ничто на мне не звякает, не скрипит и даже не шуршит, заклинания старой ведьмы Рагды, живущей в лесу неподалеку от замка, надежны. На ремне сумка и два ножа, висящие крест-накрест.
        Пора приступать. Вытащив из сумки металлический браслет, я покрутил его в пальцах. Непонятная вещица. Тонкий обруч как раз такого размера, чтоб надеть на нежную ручку девушки, прежде чем повлечь ее в постель. Только этому подарку ни одна девушка рада не будет и никуда после него не повлечется. Потому что от браслета расходятся темные эманации, и не надо быть магом, чтобы это ощутить. Черный металл, покрытый тусклыми красноватыми письменами… очень черный металл, очень тусклые древние знаки, хоть и непонятные, но зловещие донельзя. Ни одна уважающая себя девица, будь то принцесса или дочь конюха, такой подарок не примет, и ничего тебе от нее не перепадет.
        А полки-то от всякого добра аж ломятся. И сундуки от него распирает. Они стоят по сторонам от полок, всполохи света гуляют по выпуклым крышкам. Чего только нет в сокровищнице историков, как называют людей из Дома Реликвий. Хотя светлых и темных камней, то есть теневиков и альбитов, помогающих магам в их делах, как раз и нет, но всяких необычных древних вещиц — полно. Некоторые в шкатулках из глухокамня, что защищают их от магического излучения соседей, некоторые так лежат. Холщовые мешочки, пожелтевшие от времени свитки с лохматыми краями, древние амулеты и обереги. Мерцают, помигивают колдовским светом, гаснут и разгораются.
        Пора избавляться от браслета и набивать сумку добром.
        Шагнув вдоль полок, к стене, я положил браслет на пол и прошептал слово-ключ, то есть инициирующее заклятие, полученное от нанимателя. Прищурился. Вроде ничего особенного не произошло, только по красноватым письменам скользнула и угасла тусклая волна света. Повернувшись к ближайшему сундуку, заметил висящий над ним длинный сверток — перехваченную веревкой облезлую шкуру. Сверток был изогнутый, будто внутри лежало что-то кривое. Как-то не ожидаешь увидеть такое в сокровищнице, с другой стороны, откуда я знаю, что там завернуто? Может, лук какой-то колдовской, выкопанный очередной экспедицией историков из-под замшелого валуна на краю Гиграна.
        Решив находку пока не трогать, потянулся к сундуку. Его могла защищать ловушка, которая прожгла бы мне запястье до кости или проткнула незримым острием, поэтому, когда между пальцами и крышкой оставалось всего ничего, я замер. Магические сущности и конструкции всегда создают возмущения в мире, и, будь там нечто этакое, я бы почуял. Легкий ток прохладного или теплого воздуха, идущий из ниоткуда, или покалывание в пальцах, или еще что… Много лет я занимаюсь тем, чем занимаюсь, чувствительность развил до предела.
        Хотя в таких делах полагаться на одно только чутье могут лишь природные маги, а я не из них. Именно поэтому безымянный палец моей правой руки украшает кольцо, распознающее враждебную магию. Ощутив ее, кольцо нагревается, но сейчас этого не случилось.
        И все же к сундуку я не прикоснулся. Не потому, что ощутил присутствие на нем охранной магии, все проще: услышал сзади звук. Совсем тихий.
        Но и совсем близкий.
        Это могло быть шуршание мыши. Или тишайший шепот воздуха, уходящего вверх, в вентиляционный колодец. Но нет, это был свист. Неприятный. Чудилось в нем что-то… так может посвистывать ночной ветер между кладбищенскими камнями. Или шипеть змея, выползающая из глазницы черепа на вершине одинокого кургана.
        Я обернулся мгновенно, левая рука легла на рукоять ножа, правая сжалась в кулак. Что-то происходило с лежащим на полу черным обручем. Каменный пол внутри его тек, вращаясь все быстрее, словно вода. Круг пространства мутнел, завивался спиралью. Внезапно он захрустел, зашипел и вытянулся вверх, разворачиваясь длинным широким пузырем.
        Внутри его что-то было. Искаженная, выпуклая картинка: стены и вроде бы дверь, и еще начало уходящей вверх лестницы, и какие-то силуэты, совсем смутные, непонятные.
        Кольцо на пальце стало холодным. Ледяным. Обжигающе ледяным. Впервые с ним происходило такое, раньше оно только нагревалось в присутствии враждебной магии — и я понятия не имел, что это может означать!
        Внутри пузыря что-то сдвинулось, колыхнулось, и прямо ко мне, пригнув голову, шагнула высокая темная фигура. Едва не вскрикнув от неожиданности, я отшатнулся к сундуку.
        Пахнуло плесенью и затхлостью. На человеке был древний кожаный доспех, покрытый металлическими пластинами, и остроконечный шлем с решетчатым забралом. Лица не видно, только глаза, поблескивающие сталью. На боку черная палица с шипами, закрученными в виде острых спиралей. Вместо навершия на шлеме горел шарик болотистого сияния.
        Из-за того, что магический светляк находился точно над его головой, на полу под ногами лежала густая тень, похожая на лужу тьмы, в которой утопали ноги человека.
        Человека? Нет, это лич, мертво-живой воин из легенд. Лич! Никогда не видел этих существ воочию, только на старых фресках в церквях и картинках. Говорят, что личи — воины-мертвецы. Повелители пропащих душ, обитающих в Падшем мире, отделенном от Гиграна, мира живых, великими горами Срединного хребта.
        Обычно я верткий, быстрый, редко такое случается, чтобы кто-то застал меня врасплох. Но слишком уж в неожиданную сторону пошли дела, я не успел отпрянуть. Взметнулась длинная рука, и затянутый в перчатку с шипами кулак врезался мне в скулу.
        Будто темная молния прошила череп. Я повалился вдоль полок, сбив с них несколько предметов. Застучало, зазвенело, замигало. Ругаясь, вскочил на колени. Неожиданно это было, ох и неожиданно! Такая загадочная потусторонняя сущность, как лич, и вдруг — прямой удар в челюсть… У меня ум за разум зашел от такого поворота.
        Лич стоял у сундука и поворачивал голову из стороны в сторону, что-то выискивая. Светляк на шлеме горел тускло, ровно, мертвенно. Над браслетом за его спиной покачивался, тихо хрустя и шурша, землисто-черный, с проблесками зеленого, вытянутый пузырь.
        Я ощутил тепло, проникающее сквозь дубленую кожу моей куртки, услышал шипение и глянул вниз. По плечу, по груди расплылось золотистое сияние, магическая дрянь усиленно разъедала куртку.
        На полу лежала упавшая с полки шкатулка, от которой почти отлетела крышка, и расколовшийся кувшин. Из шкатулки просыпались крохотные матово-белые костяшки, на них помигивали и трещали колдовские искры, а из трещины в кувшине что-то вытекало, пузырясь. Рядом поблескивали осколки фиала, оттуда и пролилась золотистая пакость, опалившая куртку и напольную плиту. Камень шипел, сочась едким золотым дымком, от него слезились глаза и першило в горле.
        Тепло перешло в жжение, и я рванул застежки куртки.
        Лич снял с крюка изогнутый сверток, зашуршал кожей и повернулся, сжимая в руке необычно широкий, матово-серый, кривой клинок.
        Кольцо на моем пальце запульсировало жгучим холодом.
        Вещество из фиала уже почти насквозь проело куртку, и я сбросил ее на пол. Из коридора донеслись голоса, стук шагов, лязг засовов и голоса. Услышали, Некратор вас забери, ну конечно, теперь просто не могли не услышать!
        Лич шагнул обратно к пузырю, а дверь в комнату начала открываться. Если он исчезнет и портал закроется, то не останется никаких доказательств того, что здесь был кто-то еще. Только растерянный, не успевший сбежать вор да черный браслет на полу… Надо задержать его! Не было времени толком обдумать происходящее, я действовал по наитию: схватил куртку, набросил на то, что упало с полок, сгреб и швырнул в пузырь.
        Тот качнулся сильнее, заклокотал, цвет его начал меняться. Лич пригнул голову, собираясь войти в портал. По пузырю побежали золотистые волны, все быстрее, быстрее, он набух, раздаваясь вширь, начал боком погружаться в стену, под которой лежал браслет.
        Кольцо на пальце заледенело так, что пришлось, скрипнув зубами от боли, сорвать его. И в тот же миг пузырь лопнул. Распался клочьями черноты и болотной зелени, которые, будто листья, кружась, опустились к полу, тая в полете.
        Дверь сокровищницы распахнулась. Лич наотмашь, не глядя, полоснул воздух кривым мечом.
        И только сейчас я понял, что тот костяной. Прикрылся правой рукой, защищая лицо, качнулся назад, кончик меча вспорол рукав и кожу от локтя до кисти. Я повалился на спину, пополз, упираясь подошвами в пол. Рука стала неметь. Возникло ощущение, что она набухает, как старая коряга, упавшая в реку, напитываясь чем-то… тьмой, холодом, смертью. Через нее что-то проникло внутрь тела, все глубже, будто черная змея поползла — сквозь плечо, грудь, к животу, и там свернулась плотным шевелящимся клубком.
        В воздухе надо мной проступил большой звериный силуэт. Он возник всего на несколько мгновений, но я успел разглядеть мохнатые лапы, длинный хвост и крупную вытянутую башку огромного пса или волка. На спине его были крылья, две тени, уходящие куда-то ввысь, сквозь потолок. Зверь разинул пасть, и до моих ушей долетело призрачное рычание. Видение тут же стерлось, но перед тем он успел повернуть голову и глянуть вниз, прямо на меня, жуткими сверкающими глазами. Когда призрака уже не стало видно, они еще несколько мгновений двумя белыми огнями висели в воздухе, а после угасли.
        Первым в комнату влетел Арон и сразу метнул топор. Бросок был сильный, уверенный, меткий, но до лича топор не долетел. Взмахом руки тот отбил его в сторону, оружие с громким стуком врезалось в стену, топорище лопнуло, брызнув щепками.
        Оно еще не успело свалиться на пол, а лич, отправив костяной меч в висящие на боку пустые ножны, схватился за палицу. Шкуру, в которую был замотан кривой клинок, он перед тем набросил на плечи и чем-то подколол ее на груди, чтоб не падала, превратив в подобие плаща.
        Вслед за Ароном в сокровищницу вбежал усач с палашом и круглым щитом, из коридора за ним донесся топот ног и голоса. Арон, выхватив короткий меч, подскочил к личу.
        Лучше бы он этого не делал.
        Я лежал у полок, баюкая на груди раненую руку, к которой быстро возвращалась чувствительность, и ощущая плотный комок чего-то постороннего, что шевелилось где-то внутри меня. Зрение было затуманено, звуки доносились глухо. Лич переместился вперед вместе с лужей тьмы, в которой утопали его ступни. Качнулся магический светляк на шлеме. Короткий свист палицы — и потом звук, будто нерасторопная хозяйка выронила дыню со второго этажа, разбив о мостовую.
        Только сейчас с этим звуком раскололась голова Арона.
        Хорошо, что в глазах у меня еще мутилось. Я много повидал на своем воровском веку, и убийства, и казни, и жестокие драки, да и сам много чего успел натворить. Но от вида лопающегося под могучим ударом черепа, откуда во все стороны плещет его содержимое, может замутить любого.
        Голова Арона стала как сырое яйцо, по которому сильно стукнули ложкой. Он упал. Не успевший остановиться усач перескочил через него, взмахнул мечом и получил тычок черной палицей в грудь. С судорожным всхлипом отлетев назад, он свалился под стеной, дергая ногами.
        Я поднялся медленно, с трудом, хватаясь за полки. Существо, в мгновение ока сумевшее разделаться с парой вооруженных бойцов одной из самых крупных гильдий Арды, зашагало к двери. Кто-то попытался ворваться в комнату, получил удар кулаком в шипастой перчатке и вылетел обратно. Лич вышел в коридор, оттуда донеслись крики, лязг и стук.
        Едва не упав, я схватился за полку, глубоко вдохнул и медленно пошел вдоль стены. Рука побаливала, но слушалась.
        Звуки снаружи начали удаляться.
        От двери коридор, как я помнил, тянется в две стороны, лич пошел в одну, выдавливая перед собой бойцов гильдии, но с другой стороны наверняка вскоре заявится подмога. Нужно исчезнуть отсюда прямо сейчас.
        Я подошел к стене, чтобы забраться на выступ у потолка, и тут в отверстии воздушного колодца мигнули красные отсветы. Чуть нагрелось зажатое в кулаке кольцо. Защитный полог, отключенный мною по пути вниз, снова работает! Это значит, что маги, ведающие обороной замка, опомнились и заново включили защиту. А заклинание-ключ, которым меня снабдил наниматель, одноразовое, той дорогой больше не выбраться.
        Все резко стало еще хуже. Первой ступенью, ведущей к полному провалу всего этого дела, было появление лича, второй — когда я сбросил барахло с полок, и это услышали стражники, а третьей — вспыхнувший огненный полог в колодце. Хотя самой первой ступенью стоило бы назвать тот вечер в таверне «Горячая похлебка» на самой окраине свободного города Зангара три дня назад, когда я согласился на предложение обчистить сокровищницу…
        Будь проклята человеческая жадность!
        Даже если она твоя собственная.
        Надо было отказываться, ведь чуял, что дело нечисто! Знаю, знаю, я же вор, у меня все дела нечисты, однако это казалось слишком подозрительным даже мне. Пронести в самое охраняемое место Дома Реликвий колдовской амулет! Зачем кому-то в своем уме может понадобиться такое? Хотя наниматель рассказал вполне убедительную историю, но ведь я чувствовал, что это вранье. Только как отказаться от возможности проникнуть сюда? Не куда-нибудь — в святая святых тех, кого я так ненавидел!
        Я зажмурился, мысленным усилием отодвинул от себя звуки боя, кипящего в коридоре, отодвинул весь мир, добившись, чтобы в голове наступила гулкая пустота. Спокойно, Кей. Сейчас ты уйдешь отсюда тихо и незаметно. Вернешься в Зангар этой же ночью, проберешься в дом заказчика и вытрясешь из жирной сволочи правду.
        Нож в руки. Несколько быстрых шагов к двери. Выглянуть. Коридор пуст, если не считать трех мертвецов и двух почти мертвецов. Один слабо подергивается, второй мычит, стоя на коленях и упираясь головой в стену, прижав руки к развороченному животу. Слева коридор заканчивается проемом, дверь выбита, из косяка торчит обломок копья, дальше видны ступени ведущей вверх лестницы. Справа поворот, из-за угла доносится топот ног. Спешат сюда и появятся очень скоро. Ладно. Уходим.
        Я перескочил через раненого, и, когда пробегал мимо второго, он с протяжным всхлипом повалился вбок, скользнув лбом по камням, мешком упал на пол. Кровь под ногами… расколотый щит… сплющенный шлем… ну и досталось же голове, которая в этом шлеме недавно была!
        На полутемной лестнице звуки боя стали громче: лязг, тяжелое дыхание, выкрики. Такое ощущение, что лича там обложили, как медведя. Когда я взбегал по ступеням, сзади закричали. Кажется, вошли в сокровищницу и разглядели то, во что превратилась голова Арона.
        Лестница оказалась совсем короткой, в верхней ее части лежали еще два мертвеца, а по полу и стене тянулся широкий темный потек. Я почти добрался до распахнутой двери, когда за ней яростно, дико полыхнуло.
        Кольцо, снова надетое на палец, обдало его волной холода. Вспышка за дверью была не столько яркой, сколько тяжелой, давящей, она словно дубинкой съездила меня по голове. Болотно-зеленый, угрюмый, мертвый свет… Так горел светляк на шлеме лича. Выходит, он не только для освещения, это еще и оружие?
        Вверху завопили, отчаянно заругались, загрохотали. Остановившись, я выглянул.
        Лестница выходила в большой зал с двумя высокими мозаичными окнами. Впереди валялись перевернутые столы, разломанные лавки и табуреты. В дальней части было возвышение, на нем стояло большое кресло с высокой прямой спинкой, похожее на трон. За помостом стену скрывал огромный гобелен с изображением Святого Круга.
        Лич вместе с плещущейся под ногами лужицей темноты двигался к двери в дальнем конце зала, а вокруг кричали и катались по полу бойцы гильдии. Кто-то прижимал к лицу ладони и выл, кто-то стоял на коленях или слепо метался, расшвыривая обломки мебели. По щекам людей стекала розоватая слизь, в которую превратились глаза. Лишь несколько человек остались на ногах и пробирались к личу между столами. Кажется, перед моим появлением стражники сумели окружить ночного гостя, и эта вспышка ослепила большинство из них. Он шел ровно и быстро, прицепленная на манер плаща шкура покачивалась за спиной, костяной меч болтался в кривых ножнах на боку. Двумя руками лич держал занесенную над плечом палицу. Усеянное спиральными шипами навершие превратилось в жутковатый спутанный клубок, с которого сочилась кровь. Я представил, как страшное оружие крушило человеческую плоть, как шипы врубались в нее, буравя черепа и выворачивая из них куски кости, выдирали клочья мяса и рвали сухожилия…
        Представил — и бросился влево, к закрытому ставнем окну, совсем неприметному рядом с высокими разноцветными витражами.
        Когда я был уже возле него, в зал с лестницы ворвался небольшой отряд во главе с рыжеволосой девицей в мужском костюме и легкой кольчуге, с мечом и кинжалом в руках. Рядом тяжело топотал уродливый горбун, почти голый, лишь в набедренной повязке и сандалиях, весь заросший волосами.
        Лич, успевший разбросать еще несколько противников, приближался к дальней двери, отряд устремился за ним. Надо было крикнуть им, что магический светляк на шлеме способен выжечь глаза… но наверняка это мог сделать кто-то из тех, кто был в зале раньше и сохранил зрение, потому что в момент вспышки случайно смотрел в сторону или находился за спинами других.
        А мне очень, очень не хотелось попадаться на глаза рыжей девице. Слишком хорошо я знал ее раньше.
        Подскочив к окну, я распахнул ставни, высунулся. В лицо дунул прохладный ветер. Ночь темным одеялом окутывала Арду и Кривой залив, раскинувшийся далеко по левую руку. Мягким серебром сиял в небе бледный шар Марри, мерцал красновато-желтым его младший брат, небольшой Ярри. Горели факелы на замковой стене и пара костров — внизу, между домами, стоящими возле главной башни. Вдали, у северного горизонта, едва проступала полоса Срединного хребта, отделяющего нас от Падшего мира.
        Под окном протянулся каменный карниз. Совсем узкий, не больше ладони, но пройти можно, хотя носки сапог будут торчать. Ничего, мне и не по таким карнизам довелось хаживать!
        Сзади грохнул перевернутый стол, треснуло дерево, часто залязгали удары. Раздался изумленный вскрик. Переваливаясь через подоконник, я оглянулся.
        Лич как раз вышел в дверь, позади него валялись тела. Трое бойцов вместе с горбуном подбегали к проему, а рыжая девица стояла в пол-оборота к ним и смотрела на меня, прижав ладонь ко рту. Заметила!
        Я спустил ногу на карниз, но вторую не успел. Вспышка холода на пальце дала знать о том, что кольцо распознало внезапное появление чуждой магии где-то совсем рядом…
        Рядом?
        А может, во мне?
        Тугой клубок зашевелился в животе. Ночной мир качнулся, огни факелов и костров светящимися полосами прочертили темноту. Раненая рука плетью повисла вдоль тела.
        В воздухе у башни возник силуэт, и на этот раз я разглядел его отчетливей. Лохматый волк с могучей шеей, выпуклой грудью и сильными лапами. Над ним двумя призрачными парусами развернулись огромные крылья. Изогнув голову, он обратил ко мне сияющие белые пятна глаз, приоткрыл пасть, и я понял, что в ней не хватает одного клыка. Далекий рык прозвучал в моей голове.
        Ноги подогнулись, когда свернувшийся в животе ком превратился в костер черной боли. Ладонь заскользила по стене, я из последних сил попытался удержаться на карнизе, но не сумел и рухнул вниз, теряя сознание.

        Глава 2

        — Встать!  — Клинок сильнее уперся в мое горло.  — На ноги, быстро!
        Я открыл глаза, удивляясь, что еще жив. Ведь падал к замковому двору, такому далекому, мощенному булыжниками… такими твердыми. Мое тело должно превратиться в мокрое пятно под стеной главной башни, так почему я здесь? И где я вообще?
        Искоса оглядел маленькую комнату, лавку с тряпьем у стены, ведра, метлу в углу. Вон там — открытая дверь, а напротив нее окно без ставен и стекла. За окном темно. Надо мной стоят трое: рыжая девица с мечом, статный светловолосый парень с факелом и горбун в набедренной повязке. Он тихо пофыркивает, втягивает воздух волосатыми ноздрями, шевелит сплюснутым носом. Мохнатые брови, грива кучерявых, спутанных волос и ненормально длинные руки с перепонками между узловатых пальцев. Тролль, надо же. Очень редкая тварь для наших мест — болотный тролль.
        — Вставай!  — повторила рыжая.
        — Как ты это себе представляешь, сестренка?  — спросил я.  — Твоя железяка проткнет мой кадык.
        По-моему, от злости она уже готова была рубануть меня по шее, но тут вмешался блондин:
        — Тира, нужно его допросить.
        — А я желаю просто убить урода!  — отрезала она, но взяла себя в руки, отступила на шаг и повторила хриплым от ненависти голосом:  — На ноги, вор!
        — Почему я не разбился?  — спросил я, садясь.
        Рыжая не удостоила меня ответом, горбун громко засопел, а блондин сказал:
        — Ты упал на террасу.
        Я припомнил крошечный выступ, сверху кажущийся лохматым, торчащий из стены под окном с карнизом. Не прямо под ним, сбоку, но я, уже падая, оттолкнулся, послав свое тело вдоль стены… Значит, все-таки долетел.
        — Выходи!  — приказала Тира Викантина.
        Да-да, я знал, как ее зовут, ведь она и вправду была моей сестрой. Не родной, сводной. Тира Викантина Варра, вспыльчивая и сильная, волевая и умелая в бою, немного смахивающая на мужчину — не внешностью, она вполне красива, но повадками, грубоватостью (во многом напускной) и прямотой…
        — Нет, стойте,  — вмешался блондин. Пошевелил массивной челюстью, украшенной шрамом, потер низкий лоб, отнюдь не свидетельствующий о величине интеллекта, который за этим лбом упрятан, и добавил:  — Тира, это ж Кей Варра, сам Магический Вор. Ты собираешься вести его туда вот так просто?
        — А в чем дело?! Ладно, Барлоу, ты прав, надо его обыскать. Вор — стоять на месте, руки за голову. Ну!
        Теперь, когда я выпрямился, за окном стала видна маленькая терраса с примятой растительностью. Сколько времени прошло после того, как я свалился с карниза? Они могли искать меня довольно долго, сначала во дворе внизу, потом в башне. Было ощущение, что миновало не меньше часа, определить точнее не получалось. В сокровищницу я проник около полуночи… кажется, до рассвета еще далеко.
        Сзади Тира плашмя ударила меня клинком по ногам, принудив опуститься на колени.
        — Руки за голову!
        — Я тоже тебя люблю, сестренка,  — промямлил я, сцепляя пальцы на затылке, и вдруг сообразил, что раненая рука совсем не болит. Она пульсировала теплом и холодом попеременно, это было странное ощущение, но — никакой боли.
        Теперь я не видел Тиру и болотного тролля, только квадратная рожа Барлоу маячила передо мной. Он отступил на шаг, подняв факел к потолку кладовой, многозначительно покачал мечом перед моим носом. Здоровый парень, грудь колесом, руки сильные, сразу виден боец. Глядел он на меня с любопытством, но в целом скорее равнодушно. Наверное, сильные чувства, как и глубокие мысли — не его конек.
        Сзади шелестнуло, когда Тира вложила меч в ножны, ее руки начали ощупывать мои плечи, грудь.
        — Что за кольцо? Расцепи пальцы.
        Я подчинился, и она сдернула кольцо. Фыркнул тролль, Тира сказала:
        — Правильно, Маунти, это магия. Он весь увешан магией… но он не маг.
        — Не мах!  — глухо бормотнул тот.
        — Занятный у тебя дружок, Тира,  — произнес я, снова поднимая руки.
        Охлопывая мои подмышки и бока, она произнесла:
        — Кей Варра… вор, предатель и убийца. Знаешь, сколько хороших парней погибло этой ночью из-за тебя?
        — После стольких лет разлуки ты можешь называть меня просто: дорогой братец,  — заметил я.
        — Ты мне не брат!  — Она рванула сумку с моего ремня.  — Я отреклась от тебя. Встать! К двери! Нет, стой… Маунти, теперь ты осмотри его. Обнюхай.
        Когда я выпрямился, тролль пошел вокруг меня, шумно втягивая воздух. Горбатая тварь чует магию? Он засопел, сунулся ближе, яростно шевеля носом.
        — Что?  — напряглась Тира.
        Маунти дернул башкой, недоуменно фыркая.
        — Барлоу, держи.  — Она бросила светловолосому сумку, обошла меня, напряженно вглядываясь.  — Что у тебя еще спрятано?
        — Ничего.  — Я опустил руки.
        — Врешь! Мечом в брюхо захотел?
        — Наверняка вашим магам гораздо важнее получить от меня сведения, чем от тебя — мой холодный труп.
        — Заткнись! Отвечай: что прячешь?
        — Скорее всего, твоя зверушка чует остаточный след магии, который висит на мне из-за всяких побрякушек. И кольца, и тех, что в сумке.
        — По-моему, на нем больше ничего нет.  — Барлоу копался в сумке.  — Тира, пора отвести его в главный зал. Тела уже должны были убрать.
        — Маунти?  — Она глянула на тролля.
        Тот снова фыркнул, подался ближе ко мне, обнюхивая, недоуменно сопя, отстранился и дернул головой.
        — Не вишшу,  — проворчал он, сильно шепелявя.  — Нету. Нищево нету.
        Тира еще несколько мгновений напряженно вглядывалась в меня и наконец шагнула в сторону, освобождая дорогу к двери. Начала было вытягивать меч из ножен, но бросила его обратно, решив, наверное, что я не стою таких усилий — из главной башни замка, находясь под охраной двух вооруженных людей, да еще и тролля, обладающего, как и все их племя, исполинской силой, сбежать я не мог.
        — Что это?  — спросил Барлоу, вытаскивая из сумки мутноватый стеклянный кружок, вставленный в серебряное кольцо с цепочкой.  — Я слышал про такие. Вроде как штука для тех, у кого глаза плохо видят? Этот… увеличатель?
        Не дожидаясь ответа, он приставил стекляшку к глазу, и по серебряному колечку пробежал тусклый огонек. Вздрогнув, блондин отступил на шаг и опустил «увеличатель», выпучив глаза.
        — Светлый Яррис! Что это я щас видал?!
        — Дорогая вещь, не урони,  — сказал я.
        — Но это что было? Прямо вокруг нас, со всех сторон, какая-то мигающая паутина…
        Маунти зафыркал, поведя носом в сторону стекляшки, которую Барлоу бросил обратно в сумку.
        — «Око Кабала»,  — пояснил я.  — Ты видел охранные структуры, встроенные вашими магами в замок.
        — Мнэ… структуры? Я не знаю такого слова, вор.
        — Оно и видно,  — буркнул я.
        — С помощью этой побрякушки он и прополз, как червяк, сквозь нашу защиту,  — заключила Тира нетерпеливо.  — Теперь идем.
        Она пихнула меня кулаком в спину, направляя к двери, и мы вышли в коридор, такую же глухую каменную кишку, как тот, по которому я покинул сокровищницу.
        В главной башне Дома Реликвий стояла суматоха, бегали люди, эхо доносило топот ног, взбудораженные голоса, где-то рыдала женщина, где-то ругались. Барлоу шел впереди. Факел он оставил возле кладовки, путь нам освещали подвешенные к потолку железные плошки с огонь-травой, сияющей мягким желтоватым светом.
        — Скольких он положил?  — спросил я, но мне никто не ответил.  — Эй! Скольких убил лич?
        — Тебе-то чего?  — бросил через плечо Барлоу.
        — Хочу знать, чтобы понимать, насколько вы теперь меня не любите.
        — Тварь, которую ты привел, убила семерых.  — Ненависть, что звучала в голосе Тиры, буквально опалила мне затылок.  — Еще пятеро скончались после, отравленные ядовитой слизью, в которую превратились их глаза из-за той вспышки. Трое покалечены и никогда больше не смогут взять в руки меч, четверо ранены не так сильно. Жены и дети оплакивают своих мужей и отцов… и проклинают тебя. Тебе было мало того, что ты сотворил тогда с Хитрым замком? Решил снова взяться за старое? Я тоже проклинаю тебя, Кей Варра! Как и все гильдии Арды!
        — Будь прокляты гильдии с их проклятиями,  — ответил я, вслед за Барлоу вступая в главный зал башни.
        Тела убрали, служанки замыли пол, но на нем еще оставались темные пятна. Сломанную мебель вынесли, целую растащили к стенам. Когда мы вошли, перед деревянным троном, где сидел высокий старик в просторных серых одеждах, стояли несколько вооруженных мечами и топорами людей. Среди них были двое без оружия: седобородый с серебряным обручем на голове, и второй, смуглый, в дорожном костюме, с тщательно расчесанными, гладкими черными волосами, смазанными жиром.
        Воины и маги Дома Реликвий.
        С нашим появлением их разговор прервался, все оглянулись на нас, и старик на троне сказал:
        — Идите, у вас хватает дел.
        Стражники направились к двери у гобелена, той самой, где скрылся лич. За ней, насколько я помнил, была винтовая лестница, ведущая к основанию башни. Седобородый с обручем встал с одной стороны от трона, а смуглый — с другой. Когда он сложил руки на груди, стало видно, что пальцы его унизаны перстнями, на некоторых помигивают камни — альбиты, усиливающие природную магию носителя. Смуглость кожи говорила о том, что он принадлежит к племени фанг, обитающему за Озерами Длинной Цепи, на северо-западной оконечности Харбора.
        Я встал перед деревянным троном, разглядывая старика. Сколько же лет я не видел этого человека? У Магистра Дома Реликвий была большая шишковатая голова, мясистое лицо в красноватых прожилках и длинные руки с крупными, похожими на валуны, серыми кулаками. Старость покрыла кожу морщинами и бесчисленными коричневыми пятнышками. Даже отсюда я слышал его тяжелое дыхание.
        — Здравствуй, Кей,  — насупив густые брови, произнес старик.
        — Как он ушел?  — спросил я.
        Магистр подался вперед, глядя на меня с помоста, и взялся за деревянный посох, прислоненный к трону.
        — Лич,  — пояснил я.  — Почему вы его упустили?
        — Темный Воин пересек двор, разворотил дверь у ворот и скрылся. Жаль, я не успел встать на его пути. Тогда все бы могло закончиться иначе.
        — Он скрылся вместе с костяным клинком и шкурой?
        Уставившись на меня тяжелым пронзительным взглядом, старик сказал:
        — А ты почти не изменился, бывший сын.
        — А ты обрюзг и постарел, бывший отец.
        — Заткнись!  — вспыхнула стоящая слева от меня Тира.
        — Дочь, встань сюда…  — Он показал ей на место возле трона, и моя сводная сестра, бросив: «Маунти, стереги его!»  — вспрыгнула на помост и встала рядом со своим приемным отцом.
        Барлоу отошел в сторону, повернувшись лицом ко мне, положил меч на сгиб локтя. Болотный тролль сопел сзади.
        — Сегодня ты нанес большой вред,  — продолжал Магистр.  — И даже смерть не будет чрезмерным искуплением за это.
        — Мы должны допросить его, а не сразу убивать,  — вмешался седобородый.  — Ты, вор, отвечай: что ты знаешь про этот меч и про шкуру?
        Я оглядел их всех. Этот, с бородой… Вотан Гарб, если правильно помню. Вместе с Магистром и смуглым фангом он управляет Домом Реликвий. Магистр — великий маг тверди, Вотан — лекарь, знаток целебных эликсиров, а третий, кажется, его зовут Джада, огненный маг.
        — Ничего не знаю ни про шкуру, ни про меч,  — сказал я.  — Это вы мне расскажите, зачем они понадобились личу.
        — Желаешь, чтобы мы пытали тебя?  — спросил Вотан Гарб.  — Магия может причинить много боли. Тебе ли не знать этого, Магический Вор?
        Магистр выпрямился, опираясь на посох, и громыхнул:
        — Вотан, у нас нет времени спорить с ним! Ни разу в границах наших стен не открывались пространственные бреши. Он привел Темного Воина — он в ответе за произошедшее,  — пусть ответит на вопросы прямо сейчас или умрет на месте!
        Подняв руку с распоротым рукавом, я показал им почти затянувшуюся тонкую линию, оставшуюся от раны.
        — Лич полоснул меня клинком, прежде чем вбежали стражники. Мне стало плохо, я упал… Времени с тех пор прошло немного, а рана уже почти исчезла. Что это за меч? Я не знаю, но теперь очень хочу узнать.
        Глаза Магистра сверкнули. Двое магов остались у трона, а он спустился с помоста по короткой лестнице. Доски стонали, прогибались под его весом. Высокий, сгорбившийся старик, если бы он распрямил спину, расправил плечи, то стал бы на голову выше меня. Медленно, тяжело переставляя ноги, тот, которого я уже давно не называл своим отцом, подошел и заглянул мне в лицо, нависая надо мной, будто столетний дуб. Подняв мое запястье, повернул, осматривая рану, снова поглядел в лицо, отстранился и позвал:
        — Вотан, Джада, вы чувствуете в нем что-то? Ощущаете какую-то магию? Может быть, отраву?
        — Нет,  — ответил седобородый, а смуглый фанг отрицательно качнул головой.
        — Маунти беспокоился, обнюхивая его,  — заметила Тира.
        — О чем вы?  — спросил я.  — Какая магия? Эта тварь в доспехе заразила меня чем-то, поцарапав вашей кривулькой?
        Магистр попятился, стуча посохом, и вдруг я будто новыми глазами увидел его. Этот медлительный старик, чей хребет гнется под весом силы, накопленной за долгие годы, когда-то кипучей, бурлящей, а теперь лежащей почти мертвым грузом на сутулых плечах… Он совершенно чужой для меня. Муж моей давно покойной матери. Посторонний человек, не вызывающий уже даже ненависти. И это — мой отец? Неужели когда-то я называл его так? Слушался его, служил ему, позволял направлять свою жизнь, подчинял свои желания его причудам, шел к назначенным им целям? Как я мог поступать так? Только юность могла быть оправданием всем тем глупостям и преступлениям, которые я совершил по его воле.
        — Клинок был отравлен?  — повторил я.
        Джада обошел трон, встав возле Вотана, негромко заговорил. Я начал припоминать еще кое-что помимо имени — кажется, этот смуглый молчаливый человек командовал экспедициями, которые Дом Реликвий посылал на юг, к далекому Краймору, в поисках диковинок. Путешественник и маг-воин, владеющий огненной стихией. Хорошее умение, если нужно распалить лагерный костер в дождливый вечер… или сжечь отряд врагов. Впрочем, фанг не был сильным магом, таким, что способен укутать в огненное одеяло целую толпу.
        Выслушав, седобородый кивнул и сказал:
        — Магистр, мы полагаем, что должны показать ему.
        — Показать что?  — Тира повернулась к ним.
        — Зря потеряем время,  — возразил Магистр.
        — Мы уверены, это будет полезно,  — настаивал Вотан Гарб. Насколько я знал, он занимался переговорами с другими Домами, поддерживал связи историков с церковью Зангара и с городским консулом. Такой человек наверняка имел в гильдии немалый вес.  — К тому же нам самим тоже будет полезно увидеть еще раз. Магистр, это твоя дочь, вели ей сам.
        Недовольно качая головой, старик повернулся ко мне и сказал:
        — Хорошо, Кей, сейчас ты кое-что увидишь. Барлоу, встань у двери. Не впускай никого, не нужно, чтобы кто-то еще видел это. Ты, как тебя… тролль,  — охраняй лестницу. Святые мощи, до сих пор не могу привыкнуть, что он слушается только тебя, Тира! Скажи ему!
        По ее знаку Маунти отошел к двери за моей спиной. Барлоу, сунув меч в ножны, ушел в глубь зала.
        — Тира…  — начал Магистр.
        — Я не хочу,  — сказала она.
        — Пусть он увидит.
        — Не хочу,  — упрямо мотнула головой моя сестра.  — Слишком тяжело, ты же знаешь, я собираюсь избавиться от этого проклятия!
        Старик подошел к ней, взял за руку и повел к трону.
        — Это дар, а не проклятие, дочь. Сядь и приступай.  — Он заставил ее сесть.
        — Но отец…
        — Начинай!  — повысил он голос. Отошел в сторону, повернулся ко мне.  — Ты помнишь про умение своей сестры?
        Конечно, я помнил. Тира — пифия, так их называют. Почему-то способность к предвидению чаще проявляется у женщин, мужчины владеют ею редко. Но даже среди женщин великих предсказательниц совсем мало. Моя сестра не из них, но и ее дар кое-чего стоит. Он достался ей от матери, которая вышла за Магистра, уже имея на руках малолетнюю дочь Тиру Викантину. Равно как и у него был к тому времени сын, маленький Кей, еще не забывший тепла рук своей настоящей матери, умершей незадолго до того. Женитьба родителей и сделала Кея Варру и Тиру Викантину братом и сестрой, общей крови у нас не было ни капли.
        Я не успел ответить, потому что Джада сказал:
        — Это может быть опасно.
        — Видения никогда не вредили ей,  — возразил Вотан Гарб, но маг огня показал на меня:
        — Нет, я про него. Внутри фантома мы не увидим, как он двигается.
        — Так удержи его на одном месте!  — отрезал Магистр раздраженно.
        Джада сбежал по лестнице, остановился в нескольких шагах от меня и вскинул руку. Двигался он плавно, мягко, быстро. Перемигнулись альбиты на перстнях. Камни, обработанные знающим свое ремесло алхимиком, могут входить в магический каскад, по очереди усиливая действие друг друга и в результате приумножая мощь главного камня, который влияет уже на силу владельца. Значит, без своих камешков Джада слабый маг, иначе каскад, удлиняющий время инициации заклинания и замутняющий четкость его действия, ему бы не понадобился.
        Но вот с камнями он, что ни говори, был хорош. Я ощутил запах гари, каменный пол вокруг прочертила темная полоска, раздалось потрескивание, и меня окружил огонь. Как будто камень полили чем-то горючим, создав кольцо диаметром шагов в пять. Воздух заструился, стало теплее.
        — Или ты стоишь на месте, или превращаешься в головешку,  — сказал мне Джада и отвернулся к трону.
        Тира через голову стянула кольчугу, бросила на пол. Под кольчугой была льняная рубаха с расстегнутым воротом, на шее висел шнурок с амулетом в виде маленького рога. Я прищурился, вглядываясь сквозь волны горячего воздуха. Скорее всего, эта штука полая, и внутри смесь, которой сестра вызывает свои трансы. Обычно видения одолевали ее внезапно, но если она хотела пробудить свой дар, то пользовалась смесью, которую делал алхимик, работающий на гильдию.
        — Зачем нам сейчас ее фантомы?  — спросил я у магов. Происходящее мне не нравилось, потому что я совсем не понимал его.
        — Недавно у твоей сестры было видение,  — пояснил Магистр, не отводя взгляда от трона.
        Теперь все смотрели туда. Тира ногтем выковырнула пробку из амулета и вылила в рот содержимое. Пальцы разжались, и крошечный рог упал на грудь, тяжело вздымающуюся под рубахой. Она вжалась в высокую деревянную спинку, будто пытаясь отстраниться от чего-то невидимого, что приближалось к ней. Вцепилась в подлокотники и замерла. На скулах проступили желваки, так сильно были сжаты челюсти. Глаза зажмурены, между светло-рыжими бровями залегла глубокая морщина, от чего лицо сразу постарело.
        — И что?  — спросил я у Магистра.  — Что она увидела?
        Он навалился на посох, крепко обхватил широкими ладонями, сгорбился.
        — Сразу после того, как Темный Воин покинул замок и стало понятно, что нам не поймать его в ночном лесу, твоя сестра впала в транс. Ты знаешь, как это бывает с ней. Она ничего не могла поделать, просто упала и начала дергаться, потом замерла, а вокруг…
        Ну да — вокруг. Видения Тиры никогда не были глубокими по времени, ни разу она не могла разглядеть что-то дальше десяти-пятнадцати дней. Зато они отличались четкостью и красочностью. И особой силой. Такой, что становились зримы для окружающих. Моя сестра буквально впихивала свои фантомы в сознание тех, кто находился поблизости.
        Она тихо вскрикнула, запрокинула голову, стукнув затылком по дереву. За моей спиной встревоженно заворчал тролль. Воздух у трона задрожал, по нему прошла рябь, как по луже на ветру. Вокруг рыжей женщины образовался полупрозрачный пузырь, и будто в выпуклом зеркале, на его поверхности отразилось то, что было вокруг. Я увидел вытянутые силуэты Магистра, Джады, Вотана Гарба и самого себя, наши головы уплыли куда-то на верхнюю часть сферы, а торсы изогнулись.
        Пузырь начал расти, надвигаться на нас. Его стенка подползла ближе, прошла через кольца огня, накрыла меня. Миг темноты… И все изменилось.

* * *

        Я моргнул. Некратор забери нас всех, что это?! День или ранний вечер, я в том же зале на вершине главной башни Дома Реликвий. Только теперь огненного кольца нет, а вместо витража слева зияет пролом, в нем виден лес, лежащий между замком гильдии и Зангаром. Он горит, дым стоит черной стеной, полоса огня выгнулась извилистой дугой. Не понять, что с городом вдали, дым закрывает его. По тракту, проходящему через лес, что-то движется — серый поток, над ним вращается темный смерч, в котором посверкивают молнии. Кто там идет? Я не мог разобрать, но их было много, очень много, они текли от города к замку — эти существа или звери, а может, чудовища… демоны… но не люди, точно — не люди!
        Прямо передо мной на троне посреди вздыбившихся кусков пола лежал Вотан Гарб, бороду его залила кровь. Вокруг груда тел, среди них мертвый Джада, но магистра не видно.
        Качнулись тени, освещение немного изменилось. Я повернулся. В сплошной стене стоящего над лесом дыма образовалась прореха, возможно, из-за резкого порыва ветра. В глубине за ней мигали темно-багровые всполохи. Что происходит в Зангаре? Там тоже пожар? Дым сразу затянул прореху, и я не успел разглядеть подробности.
        А потом снаружи к разбитому витражу что-то приблизилось, большое, темное, и закрыло всю дыру.
        Окружающее подернулось рябью. Я разглядел еще одно движение внутри фантома Тиры — кто-то подходил к трону сбоку… Миг тьмы, и видение исчезло.
        Снова кольцо пламени возникло вокруг меня, в мгновение ока затянулись проломы, сменившись целыми витражами, исчезли мертвецы. На месте мертвого мага-лекаря на троне сидела, тяжело дыша, моя сестра. Маги стояли там же, где и раньше.
        Тира заморгала, приходя в себя. Медленно встала, пошатнулась, схватилась за подлокотник. Переступив через свою кольчугу, тяжело опустилась на край помоста. Ссутулилась, спрятала лицо в ладонях. Вотан Гарб повернулся ко мне:
        — Ты все разглядел, вор? Готов взвалить на себя вину за смерть сотен или тысяч людей?
        — С чего ты взял, что это из-за меня?  — Я говорил негромко, чтобы голос не выдал волнения. Фантом Тиры и вправду пугал. Эта кровь, эти тела, пожар и смерч… И кто там двигался по тракту, кто подлетел к башне? Я так и не сумел понять этого. Моя сестра всегда видела самое вероятное будущее, ее фантомы обязательно сбывались, если только не предпринять какие-то очень серьезные действия, чтобы изменить течение событий.
        — А как еще объяснить видение, которое случилось сразу после того, как Темный Воин ушел отсюда?  — спросил Магистр.  — Фантом стал следствием этого события. Каким-то образом ты впустил сюда лича, и как только он вырвался из замка, твоя сестра увидела такое будущее.
        — Пусть так, но что мы видели? Я не могу поверить, что вдруг возникшее из ниоткуда войско… орда, полчище нечисти, темная рать, называйте как хотите, разграбило всю округу и подожгло город. Да откуда они вдруг взялись? Мы же в северной Арде. Побережье Кривого залива — одно из самых спокойных мест северо-запада!
        — Могли подойти из залива или с моря,  — предположил Барлоу, возвращаясь к нам от двери.  — Пираты или кто-то еще.
        Магистр покачал головой:
        — Нам угрожают не пираты.
        — Тогда кто?  — спросила Тира сквозь ладони.
        — Темное древнее колдовство!  — провозгласил Вотан Гарб.
        Она подняла голову с вопросительным выражением на лице, а я спросил:
        — О чем это ты?
        — Посмотрите туда.  — Маг-лекарь махнул рукой в сторону гобелена на стене за троном.
        Золотом и серебром там был изображен Святой Круг, символ года, символ Ярриса, Бога-Солнца, символ всего нашего мира. Дюжина длинных лучей расходилась от него — двенадцать месяцев, и на девятом луче был изображен черный череп с перекрещенными под ним мечами. Я нахмурился, не понимая, к чему клонит Вотан Гарб. Ну да, сейчас месяц Цапли, девятый в году. Только-только начало холодать, на востоке, возле гор, еще жарко, но Арда — полуостров, и говорят, что здесь погода другая из-за прохладного течения, огибающего наши земли с юго-запада. Хорошо, вот он, этот месяц, на Святом Круге, ну и… Ах вон оно что!
        — Я не понимаю…  — начал Барлоу, растерянно потирая челюсть, и тогда Тира сказала:
        — Чернодень.
        Не отрывая взгляда от серебряного черепа на гобелене, я кивнул. Черный День, ну конечно. Сколько же с тех пор прошло…
        — Сто лет.  — Сестра будто читала мои мысли.  — И все же, Вотан, что ты имеешь в виду?
        Теперь все глядели на гобелен. Век назад легендарным герой Теамат Северянин со своей летающей колесницей богов, вступив в союз с Магическими Домами, сумел разбить гильдию колдунов-некромагов. Этот день называли Черным не зря, победа обошлась слишком дорого. Хотя живых свидетелей тех событий давно не осталось, до сих пор в народе ходят легенды про реки крови и горы трупов, про оживших мертвецов и смертельные магические бури.
        — Кто-то,  — медленно проговорил я,  — собирается устроить нечто в годовщину Чернодня?
        — Древнее зло поднимает голову,  — сказал Вотан.
        В другое время я бы поморщился от этих слов, а то и рассмеялся бы в голос, но не сейчас. Мое кольцо… Так вот почему оно остыло, а не нагрелось, как всегда! Кольцо ощутило не обычное колдовство, а близость некромагии.
        — Но до годовщины Чернодня всего трое суток,  — сказала Тира.  — И я все еще не понимаю, при чем тут костяной клинок?
        Вотан Гарб показал на меня:
        — Мы выясним это, когда Кей заговорит.
        — Его нужно пытать,  — повторил Магистр.
        — Меня наняли, вот и все,  — произнес я, решив, что пора рассказать хотя бы часть правды.
        Все уставились на меня, и на этот раз вопрос задал Джада:
        — Кто и для чего? И как ты проник в нашу сокровищницу?
        Скользнув пальцем по шраму на месте раны, я быстро прикинул, как много могу сказать им сейчас, и осторожно произнес:
        — Словоключ, снявший огненный полог в воздушном колодце, мне передал мой наниматель.
        — Но зачем?  — спросила Тира.  — Для чего тебя наняли?
        — А вы обыскали сокровищницу?  — спросил я.  — Нет? В суматохе вам это просто не пришло в голову. Там под стеной лежит черный браслет, наниматель дал мне его вместе с заклинанием. Я должен был пронести браслет в сокровищницу и оставить лежать где-то в укромном месте. Не думаю, что вы часто допускаете туда подметальщиц.
        — Что посулили в награду?  — спросил Джада.
        — Все, что смогу унести. Но здесь браслет создал портал. Можете не верить, но это было неожиданно для меня. Из портала вышел лич и сорвал со стены сверток, где оказался этот меч. Лич пришел именно за ним, не знаю, прислал ли его мой наниматель, а может, наоборот, лич заставил или подговорил его нанять меня для этого дела.
        — Никто не может прислать Темного Воина,  — возразил Вотан Гарб и осенил себя знаком Святого Круга.  — Разве что сам Некратор или Кабал Трехглазый, но я надеюсь, мы тут обойдемся без вмешательства древних божеств.
        Магистр покачал головой.
        — И ты был настолько доверчив, что согласился пронести сюда непонятный амулет? Слишком глупо, Кей!
        Я кивнул:
        — Конечно, это было глупо. Хотя мой наниматель объяснил причину. Сказал, что ваша гильдия перехватила у него кое-что. Вы украли из его каравана, возвращающегося с юга, одну ценную вещь, реликвию — камень из какой-то там древней короны, за которым и он, и вы долго охотились, вот только его люди отыскали его первыми. Мол, вы камень похитили, он это подозревал, но доказательств не имел. Браслет должен был ощутить присутствие камня в сокровищнице и передать нанимателю послание про это. Причем он не просил меня выкрасть камень и принести ему, наоборот, хотел, чтобы я его не трогал. Хотел только узнать, у вас ли он, и затем действовать как-то по-своему. Возможно, договариваться с вами…
        — Чушь!  — фыркнула Тира.  — Как можно поверить в подобную сказку?
        — Не такая уж и сказка,  — проворчал я.  — Такое вполне могло произойти. И потом, очень уж хотелось попасть сюда.
        — Ты — низкий предатель!  — вскипела она, сжимая кулаки.  — Душегуб, убийца! Ты все никак не можешь оставить нас в покое, желаешь отомстить тем, кто не сделал ничего…
        — Да нет, просто хочу набить мошну вашими сокровищами,  — перебил я, криво улыбнувшись, и вдруг ощутил, как в животе набухает теплый ком. Сглотнув, переступил с ноги на ногу. Неужели начинается припадок вроде того, из-за которого я свалился с карниза? Раненая рука задрожала, начала пульсировать теплом и холодом.
        Магистр, стуча посохом, принялся ходить вдоль края помоста. Доски скрипели и гнулись под ним.
        — Тобой воспользовались, чтобы доставить сюда амулет, который стал точкой привязки портала. И что потом? Почему Темный Воин не ушел тем же путем?
        — Я не позволил ему.
        Он повернулся ко мне, странное выражение промелькнуло на его лице и тут же стерлось.
        — Не позволил?
        — Так и было. Швырнул в портал кое-что, упавшее с полок. Старая магия реликвий сломала портал, и он исчез. Поэтому лич и вынужден был покинуть замок обычным путем.
        — Значит, ты не просто привел его к нам.  — Тира ткнула в меня пальцем.  — Ты еще и не дал ему уйти порталом, после чего он стал убивать!
        — Как зовут твоего нанимателя?  — спросил Вотан Гарб.
        — Что за меч он унес?  — задал я ответный вопрос.
        — Говори, вор!  — повысил он голос.  — Нам нужно имя твоего нанимателя, нужно схватить его и вытрясти правду. Не подымая шума, потому что если в зангарской церкви узнают и слухи дойдут до других Домов… Они воспользуются этим, чтобы уничтожить нас. Все это необходимо сделать прямо сейчас. Твой наниматель из Зангара? Его имя? Отвечай!
        Я повторил:
        — Что за клинок лич унес из сокровищницы? Чем он отравил меня?
        Вотан Гарб прожег меня взглядом, но взял себя в руки и заговорил:
        — Мы не знаем. Никто не знает. Просто древнее оружие, привезенное одной экспедицией из-за Краймора. Его нашли давным-давно, какое-то время изучали, потом потеряли к нему интерес. Это было много лет назад, меч висел в сокровищнице долгие годы, провисел бы еще десятилетия, но вдруг являешься ты, после стольких лет отсутствия, забираешься к нам, открываешь пространственную брешь, впускаешь Темного Воина, и он уносит меч с собой. Теперь скажи нам имя нанимателя, или я соглашусь с Магистром в необходимости немедленных жестоких пыток.
        — Если я скажу, кто наниматель, пытки будут не нужны. Вы просто убьете меня.
        — Думаешь, я прикажу убить собственного сына, пусть даже мы отреклись друг от друга?  — спросил Магистр.
        Я оскалился в ответ.
        — Великий Некратор! Ради всей тьмы мира, старик, мы оба знаем, что когда-то ты уже приказал убить меня!
        — Потому что ты заслужил смерть!  — выкрикнула Тира.
        — Может быть, но я не рассчитываю погибнуть этой ночью.  — Я окинул их всех презрительным взглядом.  — Вам не стоит надеяться, маги, ни на одно мгновение, что я поверю вам хоть в чем-то, что сделаю хоть что-то в ваших интересах.
        — Сверхпредатель,  — проговорила моя сестра с каким-то даже удивлением в голосе, будто впервые увидела меня и узнала про мои дела.  — Так тебя прозвали: Сверхпредатель. Ты — причина смерти сотен людей. Но тебе не присущ стыд, да, Кей Варра?
        — Не больше, чем твоему приемному отцу, сестра,  — ответил я.  — Так вот: имя своего нанимателя я не назову, зато отведу вас к нему.
        — Отведешь…  — повторил Магистр.  — А если что-то случится с тобой в дороге?
        — Этот человек живет в Зангаре. До города совсем близко, что может случиться?
        — Поступим иначе,  — снова заговорил Вотан Гарб,  — ты назовешь его и останешься здесь.
        — Вы так и не ответили, что помешает вам убить меня?
        — То, что ты можешь назвать неправильное имя. Мы должны будем проверить.
        Этот довод я предвидел и знал что ответить:
        — Если назову не то имя, все станет бессмысленным, потому что вы вернетесь из города ни с чем, и мы опять очутимся в том же самом положении. Но если имя будет верным, если я правильно укажу улицу, где живет этот человек, то вы схватите его, выбьете из него правду… И в третий раз я спрашиваю: что в этом случае помешает вам убить меня? Ответа у вас нет, а значит, мы поступим по-моему и отправимся туда вместе.
        — А что, если я раздроблю твои кости прямо сейчас?!  — прорычал Магистр и вскинул сжатый кулак, большой, серый, угловатый, как неотесанный булыжник. Широкий рукав упал, открыв руку, на которой отчетливо проступили темно-синие вены. Задрожал пол. Старик подался вперед, медленно поднимая кулак выше, пол начал трястись, мелко зазвенели витражи в окнах, и я пригнулся, пошире расставив ноги. Затрепетало, загудело кольцо пламени вокруг меня.
        — Магистр!  — окликнул Вотан Гарб предостерегающе.
        — Пора уничтожить предателя!  — громыхнул тот, и пол затрясся сильнее.
        — Тогда мы не получим ответа на наш вопрос!
        Барлоу попятился. Под ногами разбежались трещины, часть каменной плиты начала приподниматься вместе со мной, я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Кольцо пламени стало гаснуть. Либо более мощное заклинание Магистра гасило колдовство Дажды, либо маг огня не мог больше поддерживать пламя, потому что запас маны в его теле и в камнях на его перстнях оскудел.
        Тусклое мерцание возникло в воздухе рядом со мной.
        В раненую руку будто ткнули факелом, но жар мгновенно сменился ледяным холодом. Под грудью зашевелился тугой ком, забился, как второе сердце.
        И начал расти.
        Тира испуганно вскрикнула, громко выругался Барлоу, и что-то заговорил Вотан Гарб. Кольцо пламени исчезло, стихла дрожь камней. Все в немом изумлении уставились на меня.
        Перехватило дыхание. Захрипев, рванув ворот рубахи, я повалился на спину, перевернулся на бок.
        Глухая черная волна прошла по телу. Я разинул рот в беззвучном крике при виде того, как ногти на раненой руке выворачиваются из пальцев, отпадают вместе с кровавыми ошметками мяса, как их выталкивают лезущие наружу кривые острые когти. Моя кожа трескалась, серела. На запястьях прорастала темная шерсть.
        Куртка с рубахой внезапно стали тесными, я вскочил на колени и рванул их на груди.
        Боль еще усилилась, хребет выгнуло дугой. Челюсти с мучительным хрустом выдвинулись вперед из черепа, из них полезли волосы. Почти ничего не соображая от боли, я снова упал на спину. Ноги выгибало и корежило. Содрогающимися руками, которые менялись прямо на глазах, стащил с себя сапоги, сорвал штаны. Серая шерсть… Длинные ступни… Когти… Боль накатывает судорожными волнами, крушащими мое тело… Услышав шаги, я вскочил на четвереньки. Барлоу бежал ко мне, занося меч для удара. Я взвыл, прыгнул на него, сбил с ног, лязгнув челюстями, пытаясь вцепиться в лицо, но он откатился, и я побежал дальше. Кто это? Тира, сестра! На лице ужас. Она отскакивает в сторону, за трон, возле которого стоят другие…
        Люди! Растерзать! Нет — не сейчас — еще слаб — нужно бежать, замок полон врагов!
        Я бросился через помост, к двери. Сзади раздались крики и топот ног. Полыхнуло жаром, затрещала шерсть, доски под лапами дрожали и лопались. Снова магия? Пытаются накрыть меня заклинаниями? Не выйдет!
        Влетев в дверь, я помчался вниз по крутой лестнице. На пути попалась служанка, спешащая с корзинами в руках. Раздался истошный визг, корзины полетели на ступени, посыпалось белье.
        Каменная площадка, вторая дверь, и вот он — просторный замковый двор. Костры, факелы, люди. Меня пока не замечают. Замковая стена и ворота, дыра на месте двери в левой створке, рядом стражники и рабочие с инструментами. Заделывают пролом, оставленный личем? Вот он, мой путь наружу!
        В прыжке я сбил с ног сразу двоих. Вокруг завопили, и тут же ворота остались позади. Там запоздало щелкнула тетива лука, стрела пролетела далеко в стороне. Трава… деревья… Теперь меня не догнать!
        Еще долго я несся по ночному лесу и наконец стал уставать. Выскочив на большую поляну, остановился. Силуэты деревьев чернели вокруг. В небе висели маленький красно-желтый Ярри и большой бледно-серебристый Марри. Будто два разновеликих глаза, они смотрели на меня с высоты.
        Свет их лег на мою заросшую шерстью голову, а сами они заглянули мне прямо в душу. Я разинул пасть, сел и обратил морду к черному небу.
        И огласил лес протяжным волчьим воем.
        Клянусь черной душой Некратора — такой звук мог издать только очень удивленный, очень растерянный волк!

        Глава 3

        Трава… Кусты… Дерево… Белка! Ее дух — тонкий, едва уловимый, но я чувствую. Жрать! Голод! Я голоден! Жрать белку!
        Но белка вверху, в дупле на дереве, мне туда не добраться. Ведь я же волк. У меня сильные лапы, длинные когти, а челюсти как стальные капканы, но все это не приспособлено для лазанья по деревьям. Я закрутился на месте, потом забегал кругами по поляне, пытаясь унять дикий хаос в голове. Я волк! Я волосатый и клыкастый! У меня нет имени!
        Имя есть! Я — Кей Варра. Человек! Не волк! То есть… оборотень? Да! Оборотень — не значит волк!
        Эта мысль помогла мне совладать со своим обескураженным, протестующим разумом. Я прекратил бессмысленно носиться по поляне, заставил себя снова сесть и при этом не выть. Спокойно, Кей. Ты не волк, ты — оборотень. Значит, можешь снова обратиться человеком?
        Следующие несколько минут я пытался проделать это. Напрягал волю, напрягал свое новое тело, катался по траве, дергался, как припадочный, и в конце концов, обозлившись, в ярости выл, хрипел, рычал, рвал траву. Потом набросился на дерево, исполосовал его ударами и лишь после того опять заставил себя успокоиться.
        А теперь думай. Думай! Это все очень неожиданно, невероятно и пугающе, но ты все еще жив. Жив, силен, не ранен, можешь размышлять и действовать. Хотя мысли стали как-то проще, а? Проще и еще кровожадней. Хорошо, что ты сам это осознаешь.
        Ты помнишь, кем являешься, как очутился здесь. Теперь надо разобраться, что делать дальше. Твой наниматель, отправивший тебя на это дело в замке,  — нужно к нему, проникнуть в его дом, схватить его за жирные бока и вытрясти правду о браслете и личе. Но не можешь же ты ворваться в город в личине волка! Сначала нужно обратиться человеком. Хотя ты уже пытался, не получилось. И что теперь? Как снова стать человеком, как?!
        Я чуть было опять не завыл, но вовремя взял себя в руки… то есть в мохнатые лапы.
        Помочь может маг. Среди них есть те, что занимаются природными трансформациями. Только в окрестностях Зангара ты, Кей, не знаешь ни одного такого, к тому же ты не любишь их братию, а они ненавидят тебя — те, конечно, которые знают, кто ты такой,  — и ни один по своей воле не станет помогать…
        А может, Мозгосос? Но он же в городе, а как добраться туда в этой личине? Здоровенный серый волк на улицах Зангара! К тому же Мозгосос — из магов-менталистов, он может проникнуть тебе под череп, но не занимается трансформациями, скорее всего мало в них смыслит. Тогда кто еще?
        Ведьма, конечно, старая ведьма Рагда! Она живет к югу от этого места, ближе к городу, не очень-то далеко. Надо к ней, Кей. Ведьма может вытащить тебя из волчьей личины. Наверное. Если не сможет она — не сможет никто.
        Звериным чутьем безошибочно определив направление, я побежал к жилищу ведьмы. Мелькали ветки, шелестела листва, сильное тело перемахивало через коряги и кусты, ныряло в ложбины. Ночной лес дышал запахами, богатыми, глубокими, какие я никогда не ощущал раньше. За черными ветвями в небе скакали два глаза, желтый и серебристый, они смотрели на меня, а я бежал, как не бегал ни разу до этого дня.
        В голове крутились смутные картины, навеянные фантомом Тиры. Бушующие лесные пожары, багровые зарева, клокочущие смерчи. Вот только зачем кому-то все это могло понадобиться, я не понимал. Не собирается же неведомая сила просто уничтожить Арду или весь Гигран — зачем? Это задача для злобных древних богов, не для людей. Не верю, что боги вмешиваются в наши дела. Давно прошли темные эпохи, мы живем в век просвещения. Маги исследуют законы магии, алхимики исследуют законы природы. На свете живет много всяких существ, от магических кадавров, болотных троллей и горных камнекрылов до диких гнохов, демонов южных пустошей и волков-оборотней, но… боги? Они остаются где-то за гранью, быть может, за Срединным хребтом, а в мире людей их давным-давно не видно.
        Нет, тут другое, все просто: кто-то рвется к власти. Ведь так оно всегда и бывает, во все времена самым главным была звонкая монета и повиновение других. Ладно, пусть это общая цель неведомых мне пока врагов, но что они собираются предпринять, для чего им понадобился костяной меч?
        Когда на пути открылось лесное озеро, я впервые смог увидеть свой новый облик, заглянув в темное зеркало воды. Серая морда, черные глаза. Светлая полоска от носа ко лбу, мохнатая шея, длинные лапы. А я красавец. На волчий манер. Крупный, гораздо крупнее обычного волка, самец-богатырь с широкой грудью. Какая-нибудь волчиха вполне может положить на меня глаз… Фыркнув, я снова побежал.
        Вскоре деревья расступились, и взгляду открылась глубокая расселина, где обитала ведьма Рагда, когда-то принимавшая роды у моей давно покойной и всеми забытой матери.
        Дальше лес заканчивался, в бледном свете Марри и Ярри раскинулись поля, где стояли крестьянские дома. За ними маячила стена крепости Дома Вигов, небольшой магической гильдии. Ходили слухи, что в ближайшее время их окончательно подчинят маги-менталисты, и виги станут еще одним вассалом Дома Ментала.
        За полями лежали леса и луга Арды, если двигаться в ту сторону, очутишься в северном Гарвиане с его каменистыми пустошами и старыми шахтами. По левую руку там высятся горы Срединного хребта, а по правую лежит центральный Гарвиан и вдали Озера Длинной Цепи. И по всем этим землям раскиданы города, деревни, лесные поселения, крепости, древние руины, замки магических гильдий, торговые фактории и молельные дома с золотыми кругами на шпилях. Много народностей живет в Гигране, много зверей и тварей магических населяет его, и давным-давно никто здесь не сталкивался с проявлениями запретной некромагии.
        Расселина была следом давнего магического удара, какого-то очень сильного заклинания, изменяющего растительность и, в меньшей степени, ландшафт. Наверное, бой, в котором его использовали, происходил еще во времена противостояния с Домом Смерти. Хотя с той поры прошло без малого столетие, здесь до сих пор не росли деревья, лишь бурьян с необычно толстыми, прихотливо изгибающимися стеблями.
        Я скатился по крутому склону. В нем была дыра с круглой дверью, чтобы попасть к ней, пришлось пересечь грядки, где желтели крошечные дыни и аккуратными рядами росли кусты. Глину и землю со своего огорода Рагда использовала для всяких колдовских дел, содержание маны в ней было очень велико. Минуя огород, я по широкой дуге обогнул большое пугало. Мастер Крум, так его звали: ветхий кафтан, к рукавам пришиты латные перчатки, на ремне висит ржавый палаш, а наверху плотно сидит тыква с дырами глаз и щелью рта, накрытая вместо шляпы черным котелком.
        Из дыры в котелке торчало воронье перо, острым концом воткнутое в тыкву. В глубоких круглых глазницах тлели огоньки. Внутри Мастера Крума жил старый злопамятный дух, и он надежно охранял не только огород Рагды от птиц, но и ее жилище — от грабителей.
        Дверь была приоткрыта, изнутри лились отблески огня. Мастер Крум хорошо знал Кея Варру, но он не знал оборотня, и я опасался, что дух-сторож постарается не впустить меня, но пугало не шелохнулось. Толкнув мордой дверь, я сунулся внутрь. Отсюда расходились два земляных коридора, левый вел к спальне и каморе, где Рагда хранила припасы, а правый, подлиннее,  — к земляной пещере в глубине склона. Я побежал туда, пытаясь призывно залаять, но лишь рыкнул. С твердого черного свода свисали корни, к некоторым были прилеплены комки светящейся глины. Хозяйка умела обрабатывать их так, что они сияли годами.
        Возле булькающего на огне большого котла стояла высокая старая женщина в сером платье, платке и тупоносых ботинках. Услышав меня, она обернулась. На плече ее сидела лохматая ворона, в руках был парящий половник, а на шее бусы из сушеных грибов, ягод и маленьких шишек.
        Я остановился. Ворона каркнула.
        «Это кто здесь… Кей?»  — удивленный голос прозвучал в моей голове.
        Рагда была немой с рождения, но это не мешало ей говорить с людьми. Она умела вкладывать свои мысли — или свой голос — прямиком в головы других. Я рыкнул в ответ и безуспешно попытался встать на задние лапы. Как и Мастер Крум, она сразу узнала меня, значит, в личине оборотня остается что-то от человека, и те, кто связан с магией, могут видеть это.
        «Когда ты успел стать волколаком?»
        Я снова зарычал, пытаясь мысленно передать ей хотя бы часть того, что случилось со мной… тщетно, отвечать старой ведьме нужно вслух. Рагда воспринимала только общий поток чувств, настроение, именно поэтому, при всей своей магической силе, она жила в глуши, одна, стараясь поменьше видеться с людьми. Когда их поблизости было много, голова у нее буквально разрывалась.
        Она вылила содержимое половника обратно в котел.
        «Не понимаю».
        — Непанимаю!  — каркнула ворона.
        Птица умела произносить отдельные слова. Иногда мысленное послание хозяйки пробивалось в ее маленький мозг, и ворона повторяла его.
        «А ты понимаешь меня?»
        Я кивнул и уселся, будто послушный домашний пес.
        Рагда еще некоторое время разглядывала необычного гостя, потом в сознании прозвучало:
        «Ты стал оборотнем по своей воле?»
        Нет,  — качнул я головой.
        «Как давно? Ты обратился больше суток назад?»
        Нет.
        «Вчера?»
        Нет.
        «Этой ночью?»
        Да.
        «Это твое первое обращение?»
        Да, да!  — закивал я.
        «Ты можешь перекинуться обратно?»
        Нет!
        «Не пробовал? Не умеешь?»
        «Да! То есть — нет! Не умею, не знаю!»  — Я сначала стал кивать, потом отрицательно мотать головой, а потом, разозлившись, зарычал.
        «Молчи!»  — велела она, и ворона каркнула:
        — Малчи!
        «Только двигай головой. Кто тебя заклял? Маг?»
        Нет!
        «Но как же тогда… Нет, конечно, ты не сможешь объяснить».
        Хрипло затявкав, я вскочил, прыгнул к земляным полкам, уставленным горшками, мисками и банками. Подбежав туда, где они заканчивались, когтями пробороздил стену, пытаясь изобразить кривой клинок. Полетели крошки закаменевшей земли, я взвыл, увидев, что ничего не получается, и услышал повелительный оклик в своей голове:
        «Кей! Мальчик! Успокойся!»
        Никто, кроме Рагды, очень давно не называл меня мальчиком. Хотя и она делала это не из какой-то особой нежности, а скорее по старой памяти, ведь когда-то помогала матери воспитывать меня. Прекратив полосовать когтями стену, я развернулся к ней.
        «Ты можешь снова обратиться человеком»,  — это было утверждение, не вопрос.
        — Мажешь!  — каркнула ворона.
        «Для этого нужно только усилие, понимаешь?  — Голос старухи в моей голове звучал отчетливо и резко.  — Можно заставить свое тело. Просто заставить его. Хотя в первый раз, с непривычки, трудно».
        Заставить свое тело? Но я уже пытался на поляне! Снова усевшись, я зажмурился и сказал сам себе: ты — человек. Ты, Кей Варра, на тебе не растет шерсть, у тебя нет клыков, ты не рычишь!
        Ничего не произошло, я по-прежнему был большим серым волком. Не в силах передать свои чувства словами, я завыл, обратив морду к земляному своду и корням, на которых висели кусочки светящейся глины.
        «Успокойся, мальчик. Потворствуя волчьим мыслям, ты укрепляешь волчье в себе. Если это твой первый раз и тебя обратили насильственно, то нужно быстро обратиться человеком, иначе ты можешь потерять себя. Утратить личность».
        Что, еще и так?! Я завыл громче.
        Рагда посмотрела на котел, перевела взгляд на ворону на своем плече, та в ответ повернула голову, сбоку уставившись в лицо хозяйки. Кивнув, будто приняв решение, ведьма поспешила к полкам за котлом и принялась что-то собирать с них. Двигалась она так быстро, что птица качнулась на плече, раздраженно каркнув, покрепче вцепилась в ткань.
        Ведьма сгребла с полки пару кувшинов, потянула с вбитого в стену гвоздя связку корешков. Подошла к столу, то есть большому плоскому камню, лежащему на четырех столбиках возле котла, поставила все это туда, схватила доску для резки и нож. Раздался частый стук, когда она принялась крошить длинный корень.
        «Кей, видишь зелье в котле? Я делаю его к Чернодню. Заказ от странствующих циркачей. В этом году они хотят устроить в Зангаре большое представление, а зелье нужно, чтобы создавать иллюзию. Если человек обольется им, то на какое-то время для других кажется монстром. Они решили, это будет в духе праздника».
        Я захрипел и зафыркал в ответ, пытаясь сказать, что не понимаю ее. Во время празднования Чернодня в городах Арды устраивают темные карнавалы, люди одеваются кровососами, гнохами, троллями, ожившими мертвяками и всякими чудищами. Обмазывают лица черным и красным, насаживают на палки тыквы с вырезанными в них рожами. Заезжие циркачи в такие дни устраивают представление с монстрами и прочим, но какое отношение это имеет ко мне?
        Когда я зарычал на нее, Рагда ответила:
        «Если поменять направленность воздействия моего зелья и усилить его, это должно помочь тебе. Квая!»
        Так звали ее птицу. Она взлетела с плеча склонившейся над столом ведьмы, и у свода закачались потревоженные корни, по пещере забегали пятна света. Квая черной тенью порхнула к полкам, села на одну, закопошилась и вернулась обратно. Опустилась на край стола, сжимая клювом кожаный мешочек. Рагда схватила его и высыпала в большую каменную чашу темный порошок. Туда же полетела труха с доски.
        «Теперь кровь химеры».
        Ворона снова устремилась к полкам, вернулась, и в чашу отправилось содержимое длинного глиняного флакона с узкой пробкой, похожего на свечу. Зашипело, взлетел клуб густо-черного пара, будто пятно тьмы, в котором трещали искры. Он растаял у свода пещеры, и корни, свисающие в том месте, зашевелились, сворачиваясь спиралями и разгибаясь.
        Я удивленно рыкнул. На концах корней прорезались глаза, разинулись пасти, высунулись раздвоенные языки. Теперь из потолка торчал ворох шипящих змей, и если бы я оставался человеком, то рассмеялся бы, увидев, как некоторые из них дергают и мотают головами, пытаясь избавиться от застрявших в пастях липких комков светящейся колдовской глины. Это лишь иллюзия, или корни вправду обернулись змеями под влиянием магического испарения?
        Голос в моей голове объявил:
        «Теперь самое главное».
        Она поспешила в глубину пещеры и вскоре вернулась, осторожно сжимая в руках длинный рог, заткнутый пробкой.
        «Желчь буйволака. У меня ее почти не осталось. Очень трудно достать».
        Ведьма вырвала пробку и вылила содержимое рога в чашу, отвернув в сторону лицо.
        Мне показалось, что на столе ударила молния. Чаша содрогнулась, в ней что-то взвизгнуло, затрещало, заклокотало. На моих глазах она начала сминаться, словно состояла из вязкой грязи, оплывать. Квая всполошенно закаркала. Отшвырнув рог, ведьма двумя руками схватила чашу, метнулась к чану и бросила ее туда.
        В чане загудело, там замигали всполохи света.
        «Кей, сюда! Быстрее подойди ко мне, пока реакция не прекратилась!»
        Я подбежал к ней и услышал повелительное:
        «Встань на задние лапы, загляни!»
        Котел покоился на круге камней, внутри которого ярко горел небольшой костерок. Я приподнялся, упершись в край передними лапами, вытянул шею. В густом пахучем месиве кружились листья, разваренные веточки, клочья чего-то непонятного. В морду пыхнуло жаром. Она хочет, чтобы я пил это? Но там же кипяток… или почти кипяток… Хотя глотке оборотня это может быть нипочем, но все равно… Хорошо, могу хлебнуть, если так надо, но нужен половник или чашка.
        Тут ведьма сказала: «Загляни туда, мальчик. Загляни, это важно»,  — и я, не понимая, что ей нужно, сунулся в котел еще дальше. Квая громко каркнула. Рагда присела, обхватив меня за нижние лапы, распрямилась и опрокинула вперед, головой в ведьмовское месиво.
        Ударившись мордой о дно, я изогнулся и вскочил, воя от ужаса и боли. Как будто бросили в жидкий костер! Шерсть задымилась, глаза вылезли из орбит, язык вывалился из пасти ошпаренным куском мяса. Я попытался с ходу выпрыгнуть, увидел, как моя морда уменьшается, втягиваясь обратно в череп, и уперся в край котла передними лапами.
        Волчья шкура слезала с них полосами, обнажая человеческую кожу.

* * *

        Не знаю, откуда в жилище Рагды взялись эти штаны и рубаха, скорее всего они были из тех вещей, которыми с ней за какие-то услуги расплачивались крестьяне, редко имеющие лишний медяк. Здесь нашелся и старый кафтан, а вот сапог не оказалось, лишь рваные ботинки.
        Но я не жаловался. Пусть одежда чужая, зато я надеваю ее на свое тело. Человеческое, мое, родное, еще молодое, поджарое, без жира на брюхе, с узкими бедрами, крепкими ногами и ягодицами, и никаких тебе мохнатых отростков над задницей, и никаких волосатых пальцев и когтей!
        Застегивая рубаху, спросил у ведьмы:
        — Зачем ты бросила меня в котел, не предупредив? Я чуть было не обделался с перепугу!
        «Ты бы не решился прыгнуть сам, начал бы драться».
        Она взяла с полки длинную деревянную ложку, подступила к котлу и стала перемешивать содержимое. Костер в круге камней успел погаснуть, в котле уже не булькало. Натянув ботинки, я подошел к ней. Зелье помутнело, запах его изменился, в нем появилась горчинка.
        — Твое месиво испорчено?  — спросил я, возвращаясь к столу.
        «Кажется, циркачам придется обойтись без него. А они обещали мне пять монет».
        — Я заплачу тебе позже. Сейчас у меня ничего нет, кошель вместе с сумкой остался в Доме Реликвий.
        Ложка стукнула о котел, и ведьма замерла, стоя спиной ко мне.
        «Что ты делал в их замке? Это твой отец обратил тебя? Нет, он маг тверди. Тогда кто? Расскажи все».
        От Рагды не было смысла ничего скрывать, и я стал говорить:
        — Этой ночью я забрался в сокровищницу Дома Реликвий. Один человек из города нанял меня, чтобы пронести туда браслет. Якобы сигнальный амулет, но на самом деле браслет открыл портал, пробив их защиту. Через него внутрь проник лич. Хотя я не знаю, как выглядят настоящие личи, видел их только на старых фресках и в книгах. Я даже не очень понимаю, что они такое.
        «Драколич, горголич, лич-человек… Плохая магия. Лич — тот, чье существование поддерживается некротическим колдовством. Некрожизнь».
        — В общем, лич пришел за висящим на стене свертком, то есть старой шкурой, в которую был завернут костяной меч. Кривой клинок, провисевший там один Некратор знает сколько лет. Так, во всяком случае, позже сказал Магистр. Лич взял клинок и ушел, успев ранить меня. Всего лишь царапина, но…  — Я отдернул рукав, посмотрел на кисть. Рана стала тонким прямым черным шрамом.  — Клинок чем-то заразил меня.
        Рагда прошла к полкам и стала что-то передвигать на них. В голове прозвучало:
        «Говори дальше».
        — Ты что-то знаешь про кривой костяной меч?
        «Пока что просто рассказывай, Кей».
        Пришлось рассказывать. Услышав о призраке крылатого волка, ведьма внешне осталась спокойной, но ворона на плече придушенно каркнула да так и застыла с приоткрытым клювом, будто ей передалось изумление хозяйки. Когда я завершил свою историю, голос в моей голове пробормотал:
        «Значит, крылатый волк. Крылатый волк и костяной меч… Что же он сотворил с тобой?»
        — Сделал волколаком.  — Я развел руками.  — Вот что я хочу понять: только это или что-то еще? Если последствие у ранения только одно и других не будет, то… Не спорю, все было очень неожиданно, но теперь-то я снова человек.
        Она обратила ко мне морщинистое лицо.
        «Ты по-прежнему волколак».
        — Ну да. И что плохого? Вот сейчас я подумал: это же дает мне всякие преимущества. Главное, научиться обращаться по своей воле. Хотя боль дикая.
        «Боль становится меньше с каждым разом. Тело и душа привыкают к трансформации».
        — Тем более. И получается — это беда или удача?  — Я вытянул руку, растопырил пальцы, представляя, как из них вырастают когти.  — Может, я и говорю странные вещи, но кое-что в облике волка мне даже понравилось.
        Отвернувшись, она пошла вдоль полок к дальней стене пещеры, и я спросил:
        — Ты знаешь то, чего не знаю я?
        «Я знаю много такого, чего не знаешь ты».
        — Так говори.
        «Погоди».
        С полки Рагда взяла большую книгу, сдув с нее пыль, вернулась и положила на стол. На лицевой стороне переплет из грубой кожи был разорван и сшит веревкой, это напоминало засохшую рану со стежками, сделанными неумелым лекарем. Она раскрыла фолиант, стала перелистывать большие желтые листы, усеянные рукописными строчками и рисунками. Квая перелетела на стол и принялась ходить по краю, недовольно поглядывая на книгу.
        Найдя нужную страницу, ведьма углубилась в чтение.
        «Ключ…  — едва слышно прошептал голос в голове.  — Ключ от врат чумы. Что это значит?»
        — Ты о чем?  — спросил я.  — Каких врат?
        «Тот, кто написал эту книгу, знал про костяной меч, хотя нигде точно не указал, откуда тот взялся.  — Ведьма пролистнула еще несколько страниц и подняла на меня взгляд.  — В одном месте написано, что меч был создан «дабы превращать врагов в рабов».
        — Кем создан?
        «Про это я ничего не нашла».
        — Так что это за книга?  — спросил я.
        «Она называется "Божественные времена Кабала Трехглазого"».
        — Это бог кузнецов или что-то вроде того. У меня есть амулет, который…
        «Бог металлургов и оружейников. А книгу написал один ведьмак. Кей, я не знаю, откуда костяной меч взялся в сокровищнице историков, но, судя по этой книге, он был создан очень давно. Несколько раз здесь задается вопрос: почему волки воют? Кажется, для ведьмака это было вроде поговорки. Почему волки воют? Потому что тоскуют о небе. О полете».
        — Ну что за чушь!  — не выдержал я.
        Она напомнила:
        «Но призрак, которого ты видел, был крылат. Что это значит? В одном месте ведьмак напрямую упоминает крылатого волка. Послушай…»
        Голос в моей голове стих, потом зазвучал снова, громче и напевнее:
        «И был мир вечного дня, над коим не заходило солнце — великий бог Яррис озарял его своим золотым ликом. И были у Него два сына, Ярри и Марри, и был брат, темный ликом Некратор. И был у Некратора верный спутник, крылатый волк-великан, Зверь Безымянный.
        И были люди бессмертны. Славили они великого Ярриса.
        Позавидовал Некратор славе брата своего и пошел войной против него. Владел Некратор тайным знанием, что зовется некромагией, и создал он заклинание, которое впустило в мир Смерть. Погиб Яррис — впервые солнце угасло над миром. Казалось всем, победил Некратор, однако Ярри и Марри, двое могучих сыновей великого Бога-Солнца, вступили в бой с братом отца своего. Ярри, младший сын, золотым копьем своим поразил крылатого волка, спутника Некратора, прямо в пасть, сломав клык, в коем была заключена душа Безымянного Зверя. Брызнула кровь зверя на Ярри, и с той поры красен стал лик его. А Марри, старший сын, серебряным топором своим ранил самого Некратора. Тогда бежал тот чрез темный Зев в Срединных горах, что служат границей мира, оставляя за собой капли черной крови. До сих пор бродит он по тайной стороне мира за горами, завлекая к себе человечьи души.
        С той поры стали люди смертны, ведь заклятие Некратора все еще властвует над ними. Но божественная сила Ярриса такова, что снова и снова возрождается он, и каждый день Солнце проходит над миром в великом Круге Времен».
        — Ну да, одна из историй о древних богах,  — сказал я.  — Про такое толкуют церковники в молельных домах.
        «Ведьмак, написавший «Божественные времена Кабала Трехглазого», несколько раз упоминает костяной меч. Мне показалось, он боялся напрямую рассказывать про клинок. Называет его ключом, отворяющим врата звериной чумы. А в другом месте — ключом от дверей волчьей эпидемии».
        Грубая ткань кафтана кололась даже через рубаху, а еще он давил под мышками. Поведя плечами, я стал закатывать слишком длинные рукава.
        — А что значит «превращать врагов в рабов»? Звучит как-то тревожно.
        Рагда снова принялась листать страницы, потом стала читать. Вздрогнула, склонилась над книгой ниже, и я забеспокоился:
        — Э, ты что там еще увидела? Что-то новое про меч?
        Она вздохнула — я даже не помнил, когда видел ее вздыхающей!  — и покачала головой.
        «Меч был сотворен из клыка волка-великана, от которого пошел весь волчий род. Того самого Зверя Безымянного, чей призрак ты видел. На самом деле у него было имя, просто его никто не знал. Он имел крылья, но его потомки потеряли дар полета. Таково было наказание светлых богов за то, что прародитель волчьего рода служил Некратору».
        — Мне нет до этого дела, Рагда! Пусть боги остаются в легендах…
        «Теперь тебе есть до этого дело, мальчик,  — перебила она.  — Удар костяного меча запускает в теле раненого человека магическую реакцию, которая превращает его в волка-оборотня».
        — Ну, это мы и так уже поняли, да?
        «Оборачиваясь волколаком снова и снова, такой человек очень быстро теряет свою личность и становится волком навсегда. Не просто зверем — безумным одиночкой, потому что где-то в глубине остается частичка людского, которая разрывает его рассудок на части, из-за чего он люто ненавидит людей. Все происходит за два-три дня, срок зависит от душевной твердости жертвы меча».
        Я сидел неподвижно, только шевелил губами, повторяя ее слова, пытаясь их осознать. Это не умещалось в голове. Я не верил, просто не мог поверить! Стать волком навсегда? И это происходит со мной прямо сейчас?!
        — Я… нет, погоди!  — Вскочив, я забегал вдоль стола.  — Ты уверена? Откуда знаешь, что это правда? Всего лишь старая книга!
        «Очень древняя книга, мальчик. Которая еще ни разу не обманывала меня».
        — Но… Но если так… Нет, я не верю!
        «Нет смысла отмахиваться от правды потому, что она пугает. Через два дня ты станешь диким зверем и начнешь убивать людей, пока они не убьют тебя».
        Из меня как будто выпустили воздух — я осознал, что Рагда говорит правду, что и на этот раз она не ошибается, как не ошибалась никогда, что все именно так и есть… Я повалился на табурет, крепко сцепил трясущиеся руки и сказал:
        — Говори дальше. Теперь скажи все, что узнала!
        «Все уже сказано. Ты…  — Рагда пожевала губами.  — Ты сильный мальчик. Не столько твердый, сколько гибкий, но в гибкости лозы не меньше силы, чем в крепости камня, она может вывернуться из-под того, от чего камень раскрошится. Ты выдержишь дольше других. Может быть — трое суток. Не больше. И в ночь Чернодня станешь волком насовсем. Безумным одиноким зверем-убийцей».
        Я протянул к ней руку, показав черный шрам от локтя до кисти:
        — Ты можешь снять заклятие костяного меча?
        Она опустила голову, уставившись в стол, и в этом движении я увидел ответ.
        «Слишком древняя магия. Магия богов, она стоит у истоков Гиграна. В сравнении с ней все наши гильдии, школы, все ведьмы, ведьмаки и шаманы наших дней — как камешки у подножия Срединного хребта».
        Наступила тишина. Рагда глядела сквозь меня, о чем-то размышляя. Потом встала.
        «Но, возможно, есть еще один путь. Ты можешь принести меч мне».
        — И что?
        «Я изучу его. Некоторые сложные ритуалы… Если смогу увидеть, какая магия заключена внутри, понять ее — сниму заклятие».
        — Если сможешь… а если нет? Сама же сказала — это магия богов!
        «Тогда ты будешь бегать по лесам и выть на луну. Единственный выход для тебя, Кей, принести мне меч».
        — Что же мне, убить лича? Я даже не знаю, возможно ли это. Кто он вообще такой? Какой-то маг… шаман, существо, древняя сущность. Как с ним сладить?
        «Я не знаю, как сладить с личем.  — Рагда двумя руками подняла со стола тяжелую книгу, понесла к полкам.  — Но я могу дать кое-что, что должно помочь».
        Она вернулась и положила передо мной на стол… ничего. Там была пустота, я видел лишь воздух. Хотя… что это? Нагнувшись, поглядел сбоку, осторожно протянул руку. Ладонь наткнулась на нечто мягкое и податливое, немного влажное, размером с кулак. А дальше — твердое и тонкое. Я сжал его, поднял взгляд на ведьму и спросил:
        — Сумеречный клинок?
        «Нож-сумрак,  — подтвердила она.  — Таким можно резать железо».
        Я благоговейно взял его в руки и только теперь разглядел едва уловимое вытянутое пятно, будто странную шероховатость в пространстве. Такое оружие делается из кристалла, который привозят с Дальнего юга, диких земель за Краймором. Кристалл называют сумеречным. Говорят, на юге он иногда попадается в скалах, растет между камней. Не один и не два путешественника лишились ступни, а то и поплатились жизнью, наступив на торчащие из расселин острейшие лепестки. Их можно заметить лишь по едва различимой сероватой тени, будто клочку сумрака, который возникает рядом с ними в солнечный день, когда солнце ниже у горизонта.
        — Но откуда он у тебя?  — спросил я.  — И что это — мягкое, внутри чего спрятано лезвие?
        «Он попал ко мне давным-давно. Сейчас лезвие внутри липуна, это особое заклинание, его можно прилепить на тело, на рукав или ремень. Благодаря ему ты не порежешься, а нож останется невидим для других. Просто вытаскивай его, когда понадобится, и потом вставляй обратно. И помни, что на закате он виден лучше. Это особенность у кристалла».
        — Но такой нож стоит…  — пробормотал я.  — Он стоит…
        Я не знал, сколько он стоит. За свою жизнь я видел только один сумеречный клинок, церемониальный кинжал на поясе жреца-еретика, адепта Противокруга. Говорят, где-то есть меч-сумрак, а кто-то владеет набором сумеречного оружия… если это правда, то стоит оно примерно столько же, сколько весь Зангар.
        — Это ведь один сплошной кристалл?  — Я почти благоговейно вытащил нож из обволакивающего густого кокона, поднес к лицу.  — Я слышал, клинковая часть толщиной с древесный лист. Рукоять на ощупь точно шире. И грани у нее покатые.
        «Рукоять — корень кристалла,  — пояснила она.  — Тот, которым он крепится между камней. Липун будет надежно обволакивать лезвие. Попробуй прилепить его».
        Я вставил нож-сумрак обратно в липун и с размаху хлопнул им по левому предплечью поверх кафтана. Отнял руку, потрогал — он был там, висел, слабо оттягивая рукав.
        — Он держится.
        — Деррржится!  — каркнула Квая.
        — Рагда, у меня вряд ли когда-нибудь появится столько монет зараз, чтобы расплатиться с тобой.
        «Этот нож мне дала твоя мать».
        Я снова поднес руку к предплечью, пальцы сразу нашли рукоять, торчащую из липуна вперед и вверх.
        «Перед смертью,  — продолжал голос в моей голове.  — Странная была у нее смерть… Нет, сейчас не будем говорить про это. Тогда она попросила меня помогать тебе. Как давно это было!»
        Она сгорбилась, будто под гнетом внезапно навалившихся лет. На столе Квая нахохлилась и склонила голову, искоса наблюдая за хозяйкой.
        «Иди, Кей. Добудь костяной меч, принеси мне. А я попытаюсь разузнать что-то еще. Попробую поговорить с призраками. Иди».
        Я кивнул ей, чувствуя, что надо сказать что-то еще, но не зная, что именно. Протянув руку через стол, тронул старуху за плечо, и Квая, встрепенувшись, каркнула на меня — то ли выругала, ревнуя за то, что кто-то еще посмел прикоснуться к ее хозяйке, то ли просто на свой вороний манер сказала: «Прррощай!»
        Одернув кафтан, я покинул земляную пещеру. Мастер Крум успел повернуться, обратившись тыквенным лицом к двери, хотя стоял спиной к ней, когда я пришел. Он проводил меня взглядом светящихся глазниц.
        Выбравшись из расселины, я быстро направился в сторону Зангара. Если миновать крестьянские поля и перейти вброд мелкую речушку, протекающую мимо крепости Дома Вигов, в город можно попасть задолго до рассвета. Прежде чем лучи светлого Ярриса падут на земли Арды, мне нужно успеть к дому зажиточного, уважаемого всеми торговца Абеляра Рэя… Тайного скупщика краденого, известного на разбойничьем дне Зангара под кличкой Жаба-Рэй.
        Он нанял меня для этого дела. Теперь я собирался взять его за жирные бока и вытрясти всю правду о личе, портале и кривом мече.

        Глава 4

        В городе было тихо. Облака совсем скрыли звезды, Ярри тоже исчез, лишь Марри проглядывал унылым бледным пятном. Я тенью скользил вдоль домов, перескакивал через сточные канавы и огибал груды мусора, растущие как грибы, в окраинных бедняцких кварталах с их глинобитными и деревянными развалюхами. До рассвета не больше часа, надо спешить. С приходом дня все дело станет и труднее, и опаснее.
        Когда миновал увенчанный шпилем с золотым кругом молельный дом, начались кварталы побогаче. Абеляр Рэй жил в двухэтажном особняке с тяжелыми железными ставнями, которые на ночь крепко запирались. Здесь чаще проходили патрули, ведь жители этих домов могли позволить себе оплатить дополнительную охрану, но жирный скупщик краденого много общался с личностями, подобными мне, и слишком хорошо понимал, что если кто-то всерьез вознамерится ограбить его, никакой патруль не поможет.
        Где-то в стороне залива лаяли собаки. Убедившись, что на улице никого нет, я присел под деревом напротив дома. Все ставни закрыты и наверняка надежно заперты изнутри. Кроме одного, самого верхнего. За треугольным окошком под крышей находится кабинет хозяина, и почему ставень на нем распахнут, непонятно. Чудится мне, или там и вправду мерцает свет, совсем тусклый? Когда смотрю прямо — ничего не вижу, сплошная темнота, но если отвожу взгляд, то краем глаза вроде бы замечаю едва различимое свечение.
        Я сорвал травинку, сунул в зубы. Липун висел на рукаве, но помимо сумеречного ножа никакого оружия у меня нет и, главное, нет моих инструментов и амулетов, даже кольца. А «Око Кабала» сейчас бы очень не помешало. В Зангаре есть Цех Брони, так они себя называют, на самом деле это торгово-магический дом, занимающийся установкой защиты — и на одежду, и на доспехи, и на целые здания. Жаба-Рэй не скупился на оплату их услуг, и цеховые маги регулярно наведывались к нему для обновления паутины силы, окутывающей дом. Меняли узоры, переплетали линии напряжения, сдвигали тревожные узлы. «Око Кабала» позволило бы мне разглядеть магию, встроенную в стены здания, теперь же придется действовать наобум.
        Или не придется? Я выпрямился, уставившись на дом. Прищурился. Дверь особняка была приоткрыта.
        В затылке стало горячо, волна щекочущего тепла скатилась по хребту. Почему она не заперта? Это так же невероятно, как если бы жирный скупщик Абеляр Рэй самолично вышел из своего особняка и принялся горячо извиняться за то, что нанял меня для этого гиблого дела в Доме Реликвий!
        По-прежнему стояла тишина, Марри бледно серебрился в небе за облаками, а я стоял и недоуменно пялился на дверь. Донесся звук шагов — по одной из соседних улиц кто-то шел. Сторожа, больше некому. Могут свернуть сюда, а могут и не свернуть, в любом случае нет никакого смысла торчать здесь дальше.
        Выплюнув травинку, я быстро пересек улицу, сорвал нож-сумрак с липуна и заглянул в щель.
        Темноту холла нарушал мертвенно-красный свет, льющийся из-под широкой, устланной ковром лестницы, что вела на второй этаж.
        Я приоткрыл дверь шире, боком скользнул внутрь и тихо закрыл ее. Первый этаж занимали комнаты слуг, кухня, столовая и кладовые. Отсюда можно попасть во внутренний двор с каретным сараем, конюшней, пристройкой-мастерской. Все двери закрыты, кроме той, что ведет в столовую. Но что это светится под лестницей? В доме скупщика я бывал неоднократно, хотя никогда не входил в него через парадную дверь, для персон вроде меня имелся отдельный, тайный путь. Под лестницу мне тоже еще не доводилось заглядывать.
        Левая рука у меня действует не хуже правой, и нож я привык держать именно в ней. Крепко сжимая клинок-сумрак, на цыпочках пересек холл, заглянул под лестницу и увидел раскрытый подвальный люк. Оттуда и шло свечение. Что может давать такой мрачноватый, неприятный оттенок? Прежде чем шагнуть на ведущую в подвал лестницу, я взял нож обратным хватом и поднял к груди, готовый нанести удар по всему, что попробует приблизиться ко мне.
        Под дальней стеной большой подвальной комнаты стояла койка, доски на камнях, и на ней кто-то лежал, укрытый одеялом с головой. Я сразу решил, что там мертвец, просто почувствовал это, хотя человек мог и спать. И еще понял, что это не Жаба-Рэй. Он толстый, а под одеялом кто-то некрупный.
        Первым делом надо было бы подойти к койке, осмотреть человека на ней, но меня отвлек рисунок на полу в центре подвала. Темно-красными светящимися мазками там была начертана большая пентаграмма с кругом в центре. Вдоль линий выведены ряды незнакомых знаков… Незнакомых? Кажется, я уже видел такие, причем совсем недавно.
        Здесь свечение было совсем давящим, мрачным, жутким. От пентаграммы веяло холодом. По углам ее лежали шесть черепов со спиленными макушками, из каждого торчал черный огрызок, будто сгнившая сердцевина яблока. Я подошел ближе, заглянул в череп.
        Их превратили в сосуды: глазницы и рты чем-то залеплены, внутри густая темно-красная субстанция, куда воткнут этот огрызок. Я не рискнул касаться его, потому что вдруг сообразил, что это такое. Выжженный теневик! Известны два класса камней-артефактов: темные и светлые. Первые могут использовать только некромаги, но с тех пор, как столетие назад был уничтожен Дом Смерти, они почти вывелись в наших землях.
        Я пошел вдоль линии пентаграммы, скользя взглядом по письменам. И наконец понял, где видел такие: на черном браслете, что Абеляр Рэй передал мне вместе с планом замка и заклинанием для отключения огненного полога.
        И что же это за круг в центре? Что в нем происходило, когда в черепах были еще целые теневики? Теперь-то шесть камней превратились в магические головешки, причем из них не просто забрали всю энергию, опустошив эти природные хранилища маны. Ее высосали с такой скоростью и силой, что разрушили структуру камней, навсегда испортив их.
        Один череп сместился с угла пентаграммы, боковина его размягчилась, кость потекла, будто воск, на ней виднелись золотистые пятна. Рядом лежали осколки, сломанная деревянная шкатулка и обугленные лохмотья. Это остатки моей куртки, правильно? Все это я швырнул в портал, чтобы не позволить личу исчезнуть из сокровищницы и оставить меня одного в лапах гильдийской стражи.
        Возле койки я осторожно приподнял кость, торчащую из маленького серебряного ведра. К нижнему ее концу проволокой был примотан пучок жесткой щетины. Этой кистью нарисована пентаграмма? А что там на дне ведерца… Заглянув туда, я тихо выругался. Новым взглядом посмотрел на линии пентаграммы.
        Ее начертили кровью того, кто лежит на койке. Мрачная, темная некромагия. Или правильнее сказать некроалхимия? Ритуал с черепами и кровавой пентаграммой поддерживал точку привязки портала из сокровищницы, того самого, что за короткий срок опустошил до дна запасы маны аж в шести темных камнях. Отсюда, из этого круга, лич шагнул прямиком в главную башню замка, и сюда же он бы вернулся, если бы я не сломал портал.
        Шагнув к койке, я сдернул покрывало. Обратив к потолку бледное обескровленное лицо, на досках вытянулась обнаженная Минка, молоденькая служанка Абеляра Рэя. Под грудью и на шее ее тянулись тонкие разрезы. Не связана, лицо спокойное… Остается надеяться, что ее не только обездвижили перед ритуалом, но и усыпили. Может быть, умирая, она не осознавала, что эти люди, кем бы они ни были, делают с ней.
        Попятившись от койки, я ощутил тяжесть в левой ноге, посмотрел через плечо и обнаружил, что наступил на край некромагического рисунка. По засохшей кровавой полосе вокруг стопы расходились волны свечения, бежали в две стороны и угасали. Я напрягся, оторвав каблук от пола, побыстрее отошел. Свечение сразу успокоилось. Пошаркав подошвой по полу, чтобы стереть то, что могло остаться на ней, обогнул пентаграмму и покинул подвал.
        На столике у двери кухни нашелся подсвечник с огарком, а в ящике — огниво. Я поджег свечу, взял подсвечник, снова отлепил от предплечья нож-сумрак и стал подниматься.
        Второй мертвец обнаружился на залитых кровью верхних ступенях парадной лестницы. Еще на подходе по белым волосам я опознал дворецкого, старика Манджу. В тусклом свете трепещущего огонька кровь его показалась мне неестественно черной, пришлось ставить подсвечник и опускаться на корточки. Видимых ран не было, кровь натекла из ушей и рта старика. Ненормально темная, густая, да еще и глянцево поблескивающая. Глаза тоже почернели, ни зрачков, ни белков не видно. Потемневшие зубы и гортань превратили рот в зловещий провал.
        Какое-то сильное боевое некрозаклинание сделало кровь старика грязной жижой, а глаза — двумя лужицами тьмы. Никогда я не сталкивался с таким.
        На втором этаже нашлись еще два тела. Старая повариха, чьи глаза стали такими же, как у дворецкого, а кровь напоминала лужу загустевших чернил, лежала на полу коридора. Второе тело я заметил не сразу: Дорба, охранник Жабы-Рэя, отлично владеющий дубинкой и кистенем, висел на стене. Камень вокруг будто обмазали смолой… или он сам превратился в смолу? Большое круглое черное пятно, в которое торс погрузился так, что наружу торчали только руки с ногами да голова. Словно кузнечик, застрявший в клейкой лужице, охранник висел высоко над полом.
        Подняв огарок выше, я посмотрел на лестницу, снова на Дорбу. И как все было? Кто-то поднимался по ступенькам, на пути убил дворецкого, охранник услышал шум и вышел из своей комнаты. Он стоял прямо над лестницей, когда тот, кто шел к нему, метнул заклинание, отшвырнув Дорбу назад. Если мысленно продлить прямую линию, она упрется в стену как раз там, где он висит. Заклинание размягчило камень, превратив его в вязкую черную субстанцию, и впечатало туда тело. Убийца поднялся на второй этаж, тут ему попалась повариха, он разделался с ней… и что потом?
        Я повернулся. Короткий пролет вел к двери просторной чердачной комнаты. Может быть, убийца — или убийцы — до сих пор там? Нет, в доме никого, кроме меня. Я бы понял, что-то услышал, ощутил бы чужое присутствие. Особняк пуст, тут лишь я да мертвецы.
        И вот-вот начнет светать.
        Дверь в кабинет была распахнута настежь. Уже поднимаясь, я сообразил, что за свечение видел в треугольном окне. На столе у Рэя всегда стояла дорогая лампа с позолоченной подставкой, в пасмурные дни и вечерами там горел магический светляк. Не такой, как на шлеме лича, обычный, безвредный, он давал мягкий желто-белый свет. Чтобы подпитывать его, в ящичек, упрятанный в подставку, иногда досыпали светопорошок из слабой смеси толченого альбита с несколькими ингредиентами, продающийся в алхимических лавках. Жаба-Рэй всегда делал это сам, не подпускал к лампе служанок.
        Светляк в лампе едва тлел, но благодаря свече я сразу увидел хозяина. Его массивная туша мешком лежала на ковре возле письменного стола.
        В кабинете стоял большой, под потолок, шкаф, у стены софа и бюро. Рядом, прикрытая картиной с изображением купающейся в лесном пруду девушки, пряталась дверца с хитроумным замком, за ней находилась стенная ниша, где Абеляр Рэй хранил деловые записи. Сейчас картина была сдвинута, а дверца открыта.
        Я подошел к нише, заглянул и осклабился. Сколько раз думал о том, что было бы хорошо забраться в дом и вскрыть секретный стенной шкаф, а теперь он передо мной, раскрытый, причем те, кто убили Рэя, туда, кажется, и не заглянули. Внутри лежала пара тетрадок в кожаных переплетах, разукрашенный бисером кошель и большая шкатулка. Запертая. Я пошарил в бюро, нашел в нижнем ящике старую котомку и повесил на ремень. Сунул туда кошель и шкатулку, схватил тетрадки, раскрыл. Внутри столбики цифр, перечни товаров, имена, все это записано торопливым неряшливым почерком Жабы-Рэя.
        Тетрадки оказались слишком велики для котомки, я ножом срезал обложки из свиной кожи, сунул их за бюро, а пачки прошитых суровой нитью листов свернул трубками и отправил в котомку. Вернулся к столу, поставил на него подсвечник. Рэй лежал, вытянув вперед правую руку, лицом книзу. Пришлось хвататься за мягкое плечо и переваливать эту гору мертвой плоти на спину.
        Левая нога Жабы-Рэя была изогнута под неестественным углом, будто сломана в колене, плечи перекосило, жирная шея скрючена. Три пальца обуглились, перстни на них почти расплавились, металл въелся в черные пеньки костей. Один глаз потемнел, второй оставался нормальным. Половину лица стянуло, кожа сморщилась, побагровела. Я поднял брови, разглядывая хозяина. Почему его так изломало, почему покорежило тело? Судя по тому, что Рэй лежит ногами к раскрытой нише, он стоял возле нее, когда убийцы распахнули дверь. Его накрыло некрозаклинанием, и что было дальше? Он упал, а они ушли, уверенные, что хозяин мертв так же, как и его слуги.
        Но он был еще жив, он еще сопротивлялся, пополз к столу…
        Абеляр Рэй умер не сразу благодаря лекарским оберегам.
        Я цокнул языком, сообразив это. Конечно! Рэй был по-настоящему толст, он поддерживал себя с помощью амулетов и талисманов. С его слабыми ногами, с его одышкой… На шее он носил дорогостоящий талисман, на пальцах таскал волшебные кольца, а обильные телеса подпоясывал ремнем, сплетенным из страж-травы. Магия оберегов вступила в скоротечное противостояние с заклинанием, которым его атаковали, и проиграла, но эти мгновения позволили Жабе-Рэю доползти до стола, когда убийцы уже ушли.
        Почему Рэй пополз именно к столу? Вспомнив, как он лежал, я схватил его за рыхлое запястье. Из пальцев выпал маленький стилет с рукоятью, украшенной самоцветами, обычно лежавший на подставке лампы. Вскочив, я склонился над столом. Нет, ничего. А если… Вот оно!
        Большой тяжелый стол поддерживали широкие ножки-столбы, и на ближней к Рэю виднелось несколько царапин. Как раз на такой высоте, где он мог коснуться ее, не вставая. Не просто коснуться — несколько раз прочертить острым кончиком стилета, пока в его теле ломали друг друга магические структуры атакующего заклинания и лекарских оберегов.
        Две перекрещенные черточки, похожие на букву «Х». В нижней части каждую пересекает короткая поперечная черта. И все.
        Что он хотел этим сказать? На какую мысль надеялся навести того, кто попадет в кабинет после убийства?
        Вдруг я понял, что в комнате стало светлее. Пока копался в нише и осматривал тело, начался рассвет. Вот-вот на улицах появятся первые горожане, пора убираться отсюда. На этот раз не обязательно пользоваться парадной дверью, есть ведь и другой путь.
        Я шагнул к столу и, уловив краем глаза движение, обернулся. Почти успел сорвать с липуна сумеречный нож. Почти. С фырканьем тяжелая туша врезалась в меня, будто слетевший с крутого склона валун. Удар был такой, что я отлетел в сторону и, зацепившись за мертвеца, растянулся на полу.
        — Маунти, стой!  — Голос Тиры донесся от двери.  — Пока больше не трогай его!
        Разъяренная рожа тролля возникла надо мной. Взлетел могучий кулак.
        — Я сказала, прекрати! Назад!
        Он скривил возмущенную гримасу, но кулак опустил. Злобно фыркнув, попятился. Я сел, ожидая увидеть в дверях целую толпу непрошеных гостей из Дома Реликвий, но там была только моя сестра с мечом в руке.
        Нож-сумрак оставался на предплечье, сейчас я не успевал воспользоваться им. Тролль стоял слишком близко, и бугристые лиловые кулаки его выглядели слишком устрашающе. Пришлось поднять руки ладонями вперед.
        — У меня нет оружия.
        — Вставай.  — Шагнув в комнату, она повела подбородком в сторону мертвеца.  — Это твой наниматель? Кто он?
        — Один торговец.  — Я медленно поднялся.  — Как вы меня нашли?
        Тролль громко втянул носом воздух и снова фыркнул, словно бык.
        — По запаху магии, оставшемуся на тебе от твоих амулетов.  — Она хлопнула по моей сумке на своем поясе.  — Маунти очень хорошо чует такое. Хотя он потерял твой след в лесу.
        — Тогда как вы оказались здесь?
        — Мы решили, что если ты сумеешь снова обернуться человеком, то отправишься в город. Пришли сюда, стали рыскать по улицам со стороны замка, и Маунти быстро нашел след. Так кто этот человек?
        — А почему пришли только вдвоем?
        — Магистр…  — Она пожала плечами.  — Он сказал мне: нельзя заявляться в Зангар толпой. Нас заметят патрули. Отряд из Дома Реликвий, ввалившийся в город посреди ночи, это слишком подозрительно, начнутся выяснения. А мы не хотим, чтобы другие Дома узнали о том, что из нашей сокровищницы украдено нечто такое, из-за чего вскоре может начаться непонятное вторжение. Он отвел меня в сторону, когда я сказала, что Маунти сможет выследить тебя, выслушал и велел идти только нам. Кто этот человек, Кей? Я хочу знать прямо сейчас. Имей в виду: после того, как ты сбежал, кулаки у Маунти так и чешутся.
        — Абеляр Рэй, торговец…
        Она окинула комнату взглядом.
        — Богатый квартал, богатый дом. Ты, вор, знаешься с такими людьми?
        — …А еще перекупщик краденого и заказчик грабежей. Именно с такими людьми я и знаюсь, сестрица. Ты видела подвал?
        — Заглянула. Очень… тревожная картина.
        — Тревожная? Да там жутко до усрачки!
        Она окинула меня внимательным взглядом.
        — Так ты теперь можешь становиться человеком и волком по своему желанию? Меч превратил тебя в волколака?
        — Вроде того,  — ответил я.  — Мы еще разберемся с этим мечом и с тем, что он сделал со мной, а сейчас нужно… Что это?
        Мы замолчали. С улицы донеслись голоса, звук шагов, потом стук копыт. Тира подошла к окну, встав сбоку, осторожно выглянула.
        — Конный патруль,  — тихо сказала она.  — Просто едет мимо. А из дома напротив вышел какой-то старик, подметает у двери.
        — Там лавка,  — сказал я.  — Ее хозяин очень удивится, если увидит нас, выходящих отсюда. Так что мы выйдем другим путем.
        — Хах?  — засопел Маунти.  — Неффя, фтоб фидели! Хах выйти?
        Я направился к столу, он угрожающе заворчал, шагнув наперерез. Тира шикнула на него, и тролль, недовольно сопя, позволил мне пройти.
        — Не дергайтесь,  — посоветовал я и с усилием провернул лампу на золоченой подставке.
        Магический светляк внутри ее мог разгораться и угасать, световой порошок в ящичке периодически меняли на новый, но сама лампа всегда стояла на одном месте. Всегда. Ее невозможно было убрать оттуда, только повернуть вокруг оси.
        В столе скрежетнуло, звякнуло в одной из ножек. С тихим стрекотом высокий шкаф под стеной сдвинулся, открыв начало темной лестницы, спрятанной в толстой задней стене особняка.
        — Сейчас он закроется сам собой.  — Я вошел в проем.  — Спустимся в пристройку, оттуда выйдем через двор, так нас никто не увидит. Я знаю одно место возле города, где можно поговорить без помех.

* * *

        Палец Тиры медленно вывел на щербатой столешнице букву «Х», прочертил две поперечные черточки внизу, и сестра сказала:
        — Нет, я не знаю, что это. А ты понимаешь, что он имел в виду?
        — Пока нет,  — ответил я.
        «Горячая похлебка» с двумя ее залами и комнатами для постояльцев работала всегда. Если в одном зале прибирались или шел ремонт, хозяйка заведения Виона пускала клиентов только во второй. Заведение прославилось еще и тем, что служили в нем лишь женщины, ни одного мужчины, причем это были в основном смуглые девушки-фанги, которых Виона нанимала потому, что ее покойный муж принадлежал к этому племени. Что стало с мужем, для всех оставалось загадкой, когда-то он просто исчез, и больше его никто не видел. Поговаривали, что он изменил жене, и она убила его из ревности, однако никаких доказательств не нашлось.
        В потайных каморках под залом можно было на время оставлять награбленное, иногда этой услугой за отдельную плату пользовались люди вроде меня или Жабы-Рэя.
        Ранним утром зал пустовал, только мы трое сидели за столом у окна. Маунти расположился так, чтобы находиться между мной и дверью в другом конце зала. Хотя я и объяснил, что сбегать не собираюсь, теперь в этом просто нет смысла, тролль доверял мне еще меньше, чем сводная сестра. Он жрал тушеные грибы в густой подливе, зачерпывал их огромной деревянной ложкой из миски и отправлял в зубастую пасть. Мы с Тирой ели мясо с хлебом и овощами и пили пиво.
        — А может, ты догадываешься да не хочешь говорить?  — спросила она.
        — Я уже сказал: сейчас у нас общие интересы. Давай-ка все обговорим, сестренка.  — Зевнув, я навалился локтями на стол, и тут она подалась вперед, схватила меня за шиворот и потянула к себе. Маунти застыл, не донеся ложку до приоткрытой пасти.
        — Сначала мы решим одно дело, Кей,  — процедила Тира, стрельнув глазами в сторону стойки. Из кухни доносилось звяканье посуды, но в зале не было никого из работниц «Горячей похлебки».  — Ты больше никогда, вообще никогда, не будешь называть меня сестрицей, сестренкой или сестрой. А я не стану называть тебя братом. Ты понял меня?
        В кабинете покойного Жабы-Рэя мне показалось, что она немного успокоилась и уже не испытывает к сводному братцу прежней ненависти. Но теперь по сверкающим глазам стало понятно, что чувство никуда не делось, просто сестренка… просто Тира Викантина загнала его в глубину, чтобы оно не мешало делу, которое, как она убедилась, ей придется выполнять вместе со мной.
        Она ждала ответа, но я решил не отвечать. Не пытаясь отстраниться или убрать ее руку, взял свою кружку с пивом, поднял так, что донышко коснулось запястья Тиры, приник губами и стал пить. Пиво было густое, темное и с желтой пеной. Тонкая струйка стекла по кружке на ее запястье.
        Тира несколько мгновений наблюдала, раздувая ноздри, потом отдернула руку. Вытерла о занавеску и откинулась на стуле.
        Застывший Маунти встрепенулся, отправил в пасть полную ложку грибов и зачавкал.
        — Нужно понять, что делать дальше,  — продолжал я.  — Может, я и не испытываю к тебе таких горячих чувств, как ты ко мне, но и видеть тебя мне тоже не очень-то хочется. Готов смириться с этой необходимостью, только чтобы все побыстрее закончить. Итак, что уже понятно? Жабу-Рэя использовали. Они узнали…
        — Кто — они?
        Я снов оглянулся на стойку, убедился, что никто нас не слышит, и все равно заговорил тише:
        — Колдуны, кто же еще. Портал открыли при помощи темного ритуала.
        — Уверен? Может, это обычные маги…
        — Да брось, Тира,  — перебил я.  — Ты видела ту пентаграмму, девушку на койке? Выжженные теневики? В Арде одно лишь владение подобным камнем карается тюрьмой, а то и смертью.
        — Теневик можно найти. Отыскать случайно.
        — Можно, да только с каждым годом такое происходит все реже. У нас тут не Дальний юг. Когда ты слышала в последний раз, чтобы кто-то шел-шел и вдруг случайно увидел теневик среди камней? И потом, если все же нашел его — обязан немедленно отнести ближайшему лицензированному алхимику, чтобы тот столок камень в порошок и уничтожил. Да не просто так, а при помощи особой, освещенной церковью процедуры, и отчитался об этом клирикам из ближайшего храма. Иначе и нашедшего, и алхимика ждет каторга. Нет, тут все ясно: кровь, черепа, мертвая служанка, темные камни — мы имеем дело с некромагией.
        Отставив пустую кружку, я продолжал:
        — Колдунам зачем-то понадобился древний костяной клинок, и чтобы добыть его, нужен был хорошо знающий свое ремесло вор, который сумеет залезть в сокровищницу и открыть там портал. Они проведали, что Жаба-Рэй знает меня, и через него решили нанять. Заплатили ему или пообещали что-то, он обратился ко мне. Через портал лич должен был войти в сокровищницу, взять меч и вернуться. Возможно, они в любом случае собирались убить Рэя. Так или иначе, когда лич не возвратился вовремя, им пришлось действовать поспешно, не по плану. Ну а Жаба-Рэй был мстительным типом. Уж я-то знаю. Умирая, он нашел в себе силы доползти до стола и выцарапать рисунок, который, как он надеялся, поможет найти его убийц. Так он решил отомстить им. Так что теперь нужно разобраться, что значит эта закорючка.
        — А еще понять, что это за лич,  — добавила она.
        — Он — создание наших таинственных некромагов. Или ты считаешь иначе?
        — А может, их хозяин? Вожак, главное действующее лицо.
        — Темный Воин…  — Я задумчиво отхлебнул пива.  — Что ты вообще знаешь про них, сест… Тира Викантина?
        Она ткнула рукой в окно, мы с Маунти посмотрели туда, и я оттянул в сторону висящую на гвоздях мешковину. Окно выходило на север, в сторону Кривого залива. Он большой, этот залив, а та серая полоса, что маячит далеко за ним — огромный горный хребет, идущий с запада на восток через все обжитые земли. Очень высокие горы, очень крутые склоны. Глубокие долины, ледяные перевалы, опасные предгорья. Срединные горы рассечены морем, которое мы называем Западной подковой, но пока никто не смог проникнуть по воде в Падший мир, неведомое пространство за горами. А может, кто-то и доплыл, да не вернулся. Слишком сильные течения, слишком много рифов, слишком густые туманы, а еще в узком морском горле, зажатом с двух сторон отрогами Срединного хребта, часто образуются ураганы, вздымающие к небу огромные массы воды.
        Церковники говорят, что в скрытый за горами мир ушел темный Некратор, раненный в великой Битве Богов на заре времен. За горы отправляются души грешников, чтобы скитаться в вечной тоске по сумеречным землям без тепла и света. И если попадает туда душа великого лиходея, то превращается он в лича, Темного Воина, способного возвращаться в мир живых и сеять здесь смерть.
        — Не верю в церковные сказки,  — проворчал я.
        — Что же тогда, по-твоему, находится за хребтом?
        — Бесплодные земли. Пустыня. А может, Западная и Южная подковы там разливаются, и за горами один сплошной океан. Какая разница?
        — Но тогда что такое этот лич?
        — Человек, напичканный некромагией, как Жаба-Рэй был напичкан поддерживающим лекарским волшебством. Может, лич — слуга, а может, хозяин тех колдунов… ладно, разберемся по ходу. Сейчас нам нужно понять, что делать дальше. А еще мне нужно поспать.  — Я снова зевнул.  — И тебе тоже стоило бы.
        — Мы спешим, Кей,  — твердо сказала она.  — До Чернодня всего ничего, и если…
        — Если толком не выспаться, то голова плохо соображает. Что значит этот значок? У меня в голове,  — я коснулся лба,  — что-то крутится, давно знакомое, связанное с ним, но сейчас не могу вспомнить. Пара часов сна освежит, может, тогда и вспомню. Виона сдает комнаты на втором этаже, вы двое тоже можете снять для себя. Отдай-ка мне мои вещи.
        Она положила руку на сумку, пристегнутую к поясу.
        — Нет.
        — Она моя, Тира. И сейчас мы, нравится тебе или нет, вынуждены действовать вместе. Давай сумку.
        Маунти, закончив с грибами, исподлобья глядел на меня и поигрывал ложкой, будто примеривался, как бы посильнее огреть ею по лбу.
        — Хотя я не разбираюсь в магическом воровстве,  — сказала Тира,  — но когда заглянула туда, поняла, что там лежат всякие дорогие штуки. То же «Око Кабала»…
        — Стоит не меньше десятка золотых,  — кивнул я.
        — Вот именно, и какая-нибудь крестьянская семья может жить на эти деньги год. Что, если ты не пытаешься сбежать от нас только потому, что хочешь заполучить назад свою сумку?
        Я медленно покачал головой:
        — Тира, Тира… Я видел твой фантом. Видел багровое зарево и пожары в городе. Видел горящий лес, магов на троне и как что-то здоровенное подлетело снаружи к башне. Ты думаешь, я хочу обречь Арду на такое?
        Тень скользнула по ее лицу при упоминании фантома, и Тира закусила губу.
        — Эти видения… Один маг сказал мне, что от них можно избавиться, и я точно сделаю это! А еще я думаю, что тебе наплевать на Арду. Может, вернув сумку, ты просто сбежишь за озёра, в Харбор или Ингабан, а то и в восточные степи, подальше отсюда?
        — Сбегу в виде оборотня, чтобы на меня всю жизнь охотились люди? Ладно, если не веришь в мое добросердечие, поверь в мое нежелание навсегда остаться волколаком. Я хочу разобраться во всем этом для того, чтобы снять с себя заклятие костяного меча, и хотя бы поэтому не могу сбежать.
        — И все равно ты не получишь сейчас свою сумку, Кей.
        — Ладно.  — Я встал.  — Но тебе придется отдать ее мне. Я иду в свою комнату и ложусь спать. А вы можете стеречь меня здесь и под задней стеной, куда выходят окна спален, а можете тоже отправиться на боковую. До встречи.
        Не дожидаясь ответа, я пошел к стойке. Постучав по ней кулаком, вызвал из кухни смуглую подавальщицу. В «Горячей похлебке» меня хорошо знали, и она без возражений выдала ключ от одной из комнат, сообщив, что хозяйка еще не вставала.
        На ступенях оглянулся — Тира с Маунти сдвинули головы, она что-то втолковывала ему. Я пошел дальше, но на середине лестницы сбился с шага и прижал ладонь к верхней части живота. Где-то под грудью, обдавая тело волнами холода и тепла, забился, будто второе сердце, плотный, вязкий ком. Заныла кисть раненой руки, по ней прошел ледяной поток, затем вспышка жара, снова холод…
        Пошатываясь, я добрел до комнаты, запер за собой дверь, присел на корточки у кровати и сжал голову руками. Приступ начал ослабевать. Тепло и холод, попеременно пронизывающие мою плоть, исчезли, рука прекратила трястись, и я перестал ощущать тугой ком внутри. Почти перестал. Он был где-то там, под грудью, притаился, будто выжидая.
        Я выпрямился, походил по маленькой комнате. Вот так, теперь я стану обращаться только по своей воле! Сейчас не хочу этого делать — значит, останусь человеком. Сняв с рукава липун, я скинул кафтан, сел, стащил сапоги. Прицепил заклинание с ножом к стене над кроватью, лег и отстегнул от ремня котомку, которую забрал из дома Абеляра Рэя. Глаза закрывались сами собой, но надо было хотя бы наскоро осмотреть содержимое. В кошеле оказалась горсть золота, тяжелые серебряные треугольники из Харбора и даже овальный, с дыркой в центре, ингабанский пятак. Отыскав несколько местных медяков, я сунул их вместе с тремя монетами покрупнее в карман, а кошель спрятал на груди. В ближайшее время о деньгах можно не беспокоиться. Теперь — тетради.
        Быстрый осмотр сказал мне, что у меня в руках ключи к большинству дел Жабы-Рэя. Жирный скупщик краденого записывал каждую мелочь, в тетрадках даже при поверхностном чтении обнаруживались нити, ведущие в городской Магистрат, к трем крупным торговым домам и нескольким ремесленным цехам. А я-то и понятия не имел, что у Рэя такие знакомства, что такие люди завязаны на него! Тетради стоят баснословных денег, но и погибнуть из-за них очень легко, слишком важные персоны походя упоминаются на некоторых страницах. Записи надо надежно спрятать и не говорить про них ни единой живой душе.
        Спать хотелось невыносимо. Закрыв глаза, я снова попытался сообразить, что могут значить эти перекрещенные линии с поперечными черточками внизу, и вдруг понял, что есть один человек, у которого стоит поинтересоваться насчет них. Встать сейчас, отправиться к нему? Нет, в такое раннее утро он еще спит и будет крайне недоволен, если его попытаются разбудить. Так что самое время поспать и мне и затем идти с визитом… Это стало последней моей мыслью, прежде чем я провалился в черную пропасть без сновидений.

        Глава 5

        Мелодичный женский голос выдернул меня из сна:
        — Открывай! Немедленно, или я за себя не ручаюсь!
        Я сел, сбросив лежащие на груди тетради. По одеялу рассыпались золотые кольца — не магические, обычные,  — браслеты, мелкие неограненные драгоценные камешки. Звякнуло длинное ожерелье с подвесками в виде крошечных золотых копий, мечей и палиц. С полгода назад оно было похищено у жены городского судьи, и в ярости он прилюдно поклялся отправить вора на пожизненную каторгу в Змеистые болота, но того так и не нашли. Увы, выкрал ожерелье не я, кто-то другой… и вот теперь оно обнаружилось в шкатулке Жабы-Рэя, которую я вскрыл, прежде чем заснуть.
        — Кей Варра, открывай, иначе сломаю дверь!
        Уже бегу, уже открываю, только куда все это спрятать? Невидимый нож-сумрак висит на стене, а что делать с остальным?
        Послышался удар кулаком, дверь заходила ходуном. Я вскочил, приподнял край одеяла и набросил на шкатулку с драгоценностями, кошель и тетради. Босиком подошел к двери, сдвинул засов, она тут же распахнулась, и меня оттолкнули назад. Дверь захлопнулась, крепкие руки обхватили меня за шею, и мягкие влажные губы прижались к моим губам.
        Пальцы зарылись в волосы на затылке, не давая мне отстраниться, длинная нога обвила мои ноги, после чего одно из самых роскошных женских тел, которые я знал в своей жизни, прижалось ко мне.
        Несколько очень долгих, очень сладких мгновений мы целовались взахлеб, будто юнцы, впервые дорвавшиеся друг до друга, и наконец высокая полногрудая женщина с блестящими черными волосами, рассыпавшимися по плечам, отстранилась, а я хрипнул:
        — Виона, я не…
        — Что — «не»?  — Она хлопнула меня ладонью по груди.  — Ты не рад меня видеть, у тебя не стоит, или ты не можешь найти слов, чтобы описать, насколько счастлив моему визиту и готов прямо сейчас…  — И хозяйка таверны за руку потянула меня к кровати.
        Я был готов, очень даже готов, готов, как никогда… а вернее, как всегда в ее присутствии — вот только сейчас на кровати лежали тетради с записями Рэя, монеты и драгоценности, и среди них ожерелье. Благодаря необычности и связанному с похищением шуму его описание было известно большинству горожан.
        Что бы ни было между мною и Вионой, я не хотел показывать ей все это.
        — В чем дело?  — Она повернулась, уяснив, что я не иду за ней.  — Неужели ты и вправду не настолько рад меня видеть?
        — Я рад, красавица,  — искренне сказал я, потихоньку оттягивая ее обратно от кровати.  — Рад, как мальчишка, но…
        Заглянув мне в глаза, она нахмурилась и шагнула ближе.
        — Что случилось, Кей? Тебя ищут? Там какие-то люди внизу… Ты скрываешься от них? Нужна помощь?
        Благословите боги женщину, которая, узнав, что ты пришел к ней со своими проблемами, не закатывает истерику, не сердится, не вываливает тебе на голову собственные беды, а спрашивает, нужна ли помощь. И не просто задает этот вопрос из вежливости, а по-настоящему готова помочь.
        — Какие люди?  — спросил я.
        Муж Вионы, капризный себялюбец старше ее на двадцать лет, считал своей полновластной собственностью не только таверну, но и жену. Он подозревал, что у нас с ней что-то есть, и хотя доказательств не имел — мы были так осторожны!  — бесился все сильнее. Как-то вечером он подстерег меня на дороге возле «Горячей похлебки» (тогда еще носящей другое название) с топором в руках и молодым здоровяком-слугой на подхвате (тогда еще в таверне работали мужчины). Я вывихнул слуге руку, топор забросил в канаву, а ревнивцу сломал нос. Когда я ушел, он отыскал топор, бросился в таверну и, найдя Виону на кухне, попытался зарубить. Вот только, на его беду, в руках у молодой жены был острый нож для резки овощей, а в сердце — неженская отвага…
        Той же ночью мы закопали его в лесном овраге, а молодой слуга, получивший щедрые отступные, ранним утром отбыл в ближайший портовый город, чтобы начать карьеру матроса на торговом судне, о чем давно мечтал. С тех пор он не появлялся в наших краях.
        — Трое людей, мне они незнакомы,  — ответила Виона на мой вопрос.  — Вместе с ними эта рыжая девчонка, из замка историков… кажется, она твоя сестра? И тролль. Тролль, Кей! Откуда он взялся? Хорошо хоть намотал себе на бедра повязку, но все равно служанки боятся подходить к столу. И одна сказала мне, что он и рыжая пришли сюда вместе с тобой.
        — Ах, вот ты о ком… Нет, от них я не скрываюсь. Теперь.
        — Хорошо. Потому что рыжая интересовалась, где ты, и я ответила, что еще спишь. После этого решила подняться сюда. Так что стряслось, Кей?
        — Послушай.  — Я обнял ее за талию, притянул к себе и попытался поцеловать, но она отстранилась.  — Кое-что и вправду случилось, но это не касается ни тебя, ни «Похлебки». Это мои дела. Ты же знаешь, у меня всегда есть какие-то дела, и я… И сейчас я просто разберусь с ними.
        Говоря это, я взял ее за руку. Опустив взгляд, Виона увидела, что на ее безымянном пальце появилось изящное золотое кольцо. Одно из тех, что лежали в шкатулке Рэя, красивое, дорогое, но ничем не отличающееся от сотен, тысяч других украшений, так что опознать в нем ворованную вещь было невозможно.
        Она отступила на шаг, подняла руку, рассматривая подарок.
        — Вы пытаетесь соблазнить меня этой дорогой безделицей, мой господин?
        — О нет, моя госпожа, всего лишь хочу, чтобы вы не сердились.
        — Не сердились на что, мой господин?
        — На то, что я не имею возможности в данный момент уделить вам хотя бы толику того внимания, коего, без сомнения, заслуживает ваша слепящая красота.
        — Ах, мой господин… право, вы повергаете в смущение скромную девушку…  — С этими словами Виона прыгнула в мои объятия и запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя.
        Мы оторвались друг от друга гораздо раньше, чем мне того хотелось, но ждать дальше я не мог. Судя по солнечным лучам, падающим в окно, перевалило за полдень — я проспал дольше, чем собирался.
        — Тебе и вправду надо идти?  — Она оглянулась на кровать.  — Велю служанке заправить.
        — Не надо.  — Я убрал руку с ее талии.  — Мне еще кое-что нужно сделать, и потом я спущусь. Возможно, сразу после разговора с теми людьми внизу мы уйдем. Пока не знаю. И… не злись, что не рассказываю тебе. Лучше, чтоб ты не знала.
        — У нас у всех есть что-то, о чем мы не рассказываем никому, не так ли, Кей?
        Я улыбнулся, она улыбнулась мне и добавила:
        — К слову, что это за мерзкий кафтан на вас, мой господин? Немедленно скиньте его, походите пока что в рубахе, а я подберу для вас обнову, достойную вашей стати.
        — Не слишком теплый короткий плащ был бы самой подходящей обновой,  — заметил я.
        Она провела прохладными пальцами по моей щеке и вышла, прикрыв за собой дверь.
        Как только Виона покинула комнату, я поспешил к кровати, откинул одеяло и собрал драгоценности в шкатулку. Засунув все в котомку, повесил ее на пояс, сорвал со стены липун, нацепил на рукав и вышел из комнаты.
        В зале находилось несколько человек, торговцев и крестьян. За тем же столом у окна на своем прежнем месте сидела Тира, а на стуле, который раньше занимал Маунти,  — Барлоу в дорожном костюме и обшитом железными бляхами дублете. Тролль устроился за другим столом, в компании двух людей, незнакомого коротышки и усача, что ночью вместе с покойным Ароном охранял сокровищницу. Так он выжил? Надо же, а ведь лич так врезал ему тогда своей палицей, что я решил — не жилец. Скорее всего, Тира послала тролля в замок, пока я спал, и он привел подмогу. Любопытно, пришли только эти трое или снаружи торчит целый отряд?
        Я сел и, прежде чем кто-то из них открыл рот, произнес:
        — Мне нужно сходить к одному человеку.
        — К кому?  — нахмурилась сестра.
        — Старому знакомцу, моему и Жабы-Рэя. Не только знакомому, а еще и партнеру. Иногда.
        — То есть к подельнику. Такому же вору, как ты.
        — Ну нет,  — покачал я головой.  — Он не вор. Но с Рэем они вели дела чаще, чем я. Рэй сбывал кое-что из того, что разными путями добывал этот человек и те, кто на него работает. Поэтому наш общий знакомый скорее меня может догадаться, что означает тот значок. Если, конечно, вы сами уже не поняли.
        Барлоу потер челюсть, а Тира пожала плечами:
        — Мы не знаем, что значит рисунок. И если ты идешь куда-то, то мы пойдем с тобой.
        — Нет, не пойдете,  — возразил я, отодвигая край мешковины и выглядывая в окно. У таверны, рядом с повозками крестьян, стояла приехавшая из замка карета, запряженная парой гнедых.  — Вам там будут не рады, так что я пойду один, а вы дождетесь меня здесь.
        — Ты сбежишь.
        — Не дури, Тира.  — Отпустив мешковину, я посмотрел ей в глаза.  — Во-первых, я бы мог сбежать из своей комнаты. Почему не сбежал? Хозяйка таверны моя хорошая подруга, она бы вывела меня одним из десятка ходов, которые здесь есть, и сейчас я бы уже садился на корабль где-нибудь на побережье. Во-вторых, я теперь по уши увяз во всем этом. Если хочешь довести все до конца с моей помощью — придется тебе доверять мне хотя бы немного. А мне доверять тебе. Как бы это ни противоречило желаниям нас обоих.

* * *

        День выдался пасмурный и ветреный. Подняв воротник плаща, я остановился перед железной дверью в стене дома, которым заканчивался неприметный тупик на окраине города. Дверь эта на огромных ржавых петлях выглядела так, будто не открывалась ни разу с тех самых пор, как ее здесь поставили. В ней была решетка с толстыми прутьями, и ржавчина на них напоминала застарелые пятна крови.
        Вытащив нож, не сумеречный, обычный, я постучал по решетке: три раза, потом два, потом снова три и, после длинной паузы, один. Код менялся еженедельно.
        Отголоски стука увязли в кучах мусора у стен и густом бурьяне. С кривой грязной улочки позади не доносилось ни звука. Я снова собрался постучать, но не успел, железная дверца за решеткой раскрылась. Из-за прутьев на меня глянуло унылое бледное лицо с темными кругами под глазами, что делало этого человека похожим на сову. Отвисшая губа обнажала почти беззубые десны, из вывернутых ноздрей торчали кустики желтых волос. Он уныло глядел на меня и не шевелился, а я смотрел на него. Это длилось с полминуты, потом я сказал:
        — Филин, мне постучать еще тебя по лбу, чтобы ты отмер и раскрыл дверь?
        Он моргнул, выпуклые серо-желтые веки без ресниц, будто половинки ореха, опустились и поднялись. Лязгнул засов, дверь открылась. Филин так ничего и не сказал — трудновато говорить без языка. Я шагнул внутрь, и он закрыл дверь. Вместо правого уха у него был лоснящийся лиловый комок, а вместо волос на морщинистой башке рос желтоватый пушок. Уха, языка, нескольких пальцев и некоторой части разума Филина лишила пыточная магия палачей из Дома Ментала. По нашим землям ходит, ковыляет или ползает значительное число людей, имеющих более чем веские причины ненавидеть менталистов, которые умеют морочить и подчинять чужие сознания, а еще хорошо умеют пытать тех, чей разум оказался слишком крепок и не покорился им.
        В Арде несколько крупных магических Домов, они владеют замками, землями, кораблями, факториями, цехами, иногда целыми городами. А если и не владеют, то почти всегда имеют большое влияние в окрестных землях. Зангар — один из немногих независимых городов, управляемых Магистратом в содружестве с местной церковью, не подчиняющийся ни одной гильдии. Только поэтому люди из Дома Реликвий вынуждены действовать тут тихо. И городская стража, и церковные клирики-ищейки рьяно следят за тем, чтобы маги с их ссорами, интригами и враждой, постоянно идущей между крупными Домами, не натворили бед в городе и ближайшей округе.
        Внизу лестницы я толкнул вторую дверь, миновал полутемный коридор и вошел в питейный зал «Тихой ночки». Пламя очага и факелы, торчащие из железных колец по стенам, озаряли длинные столы и лавки, почти треть зала отгораживала высокая каменная стойка, похожая на уменьшенную копию замковой стены. За нею прохаживался сутулый великан, про которого я был уверен, что в роду у него затесались волосатые гнохи. Он безразлично посмотрел на меня. Еще несколько человек, искоса глянув в мою сторону, отвернулись. Я пошел через зал. В воздухе, казавшемся жирным и маслянистым, висели сизые слои дыма, запах жареного мяса и тушеной капусты, пива и дешевого вина. Мерно гудели голоса, звякали кружки и стаканы. Поскольку главный городской судья любил наказания в виде лишения различных частей тела, значительная часть находящихся здесь людей могла похвастаться неполным комплектом пальцев, а то и конечностей. Были в зале и одноглазые, и одноухие, и даже совсем безухие, равно как и безъязыкие.
        Пройдя мимо стойки, я повернул в короткий тупиковый коридор. В конце его, за столом на лавке с покатой спинкой раскинулся веснушчатый русоволосый мужчина с тщательно подстриженной светлой бородкой. Он вел свой род от табунщиков с восточного побережья Андаманских степей и был известен среди городского сброда всех мастей как атаман Гаррота. Как его звали на самом деле, не ведал никто.
        На столе было несколько бутылей с вином гораздо более дорогим, чем то, что пили большинство посетителей, стаканы и закуска. На стуле слева сидел маленький остроносый убийца, любитель топоров по кличке Вывертень, а справа длинноволосый, лохматый Дикарь Хуго. Количества растительности на его теле вполне хватило бы для троих обычных людей. К Гарроте прильнули две девицы: пьяно хихикающая блондинка и смуглая фанга. Блондинка, судя по движениям плеча, под столом гладила атамана крупнейшей городской шайки — и, к слову, владельца «Тихой ночки»  — по разным интересным местам, не забывая при этом потягивать вино из стакана, а смуглая прижималась щекой к его плечу.
        Когда я остановился у стола, Гаррота улыбнулся и спросил своим бархатистым низким голосом, от которого женщины млели не меньше, чем от его гордого профиля, широкой груди и густой шелковистой бороды:
        — Здорово, брат вор, а мы тут как раз завтракаем… Присоединишься?
        — Не могу,  — сказал я.  — У меня дело. Очень важное и еще более срочное.
        Внимательно глянув на меня, атаман кивнул Вывертню, покосился на Дикаря Хуго, и они поднялись. Гаррота что-то сказал надувшей губы блондинке, пошептал в маленькое ухо томно улыбнувшейся фанге, после чего все четверо, прихватив со стола пару бутылок и стаканы, удалились.
        Он встал, и мы обнялись, похлопали друг друга по плечам, после чего атаман упал обратно на лавку, а я занял стул Вывертня и произнес:
        — Скажи — ты знаешь, что означает этот знак? Смотри внимательно…
        Я стал медленно водить пальцем по столу, и Гаррота выпрямился на лавке, наблюдая. Нарисовав букву «Х» и перечеркнув нижние концы короткими поперечинами, я вопросительно посмотрел на него. Атаман задумчиво погладил бороду.
        — Не очень-то понятно, брат вор. Что это ты сейчас накалякал?
        — Этот знак оставил Жаба-Рэй перед смертью,  — сказал я.
        Гаррота подался ко мне.
        — Жаба мертв? Ты убил его?
        — Его убили, Гар. Но не я. Зачем бы я стал это делать?
        — Не ведаю…  — Он мотнул головой.  — Нет, ты шутишь! Если бы Жаба погиб, я бы знал!
        — Наверное, еще никто не знает, но очень скоро ты про это услышишь. Я заходил в его дом ночью по своим делам и увидел тела. Хозяина и слуг, там все мертвы. Перед смертью он нацарапал на ножке стола, возле которого свалился, этот значок. Что-то он хотел им сказать, понимаешь? Напрягись, вспомни — что это может значить?
        Пришел великан, работающий за стойкой, принес чистый стакан и тарелку с засахаренными водорослями, любимой закуской атамана.
        — Банжа, неси соль,  — велел атаман.  — Что ты вылупился — притащи сюда тарелку соли!
        Когда это было сделано, я ладонью разгладил соль в большой железной миске и под внимательным взглядом атамана нарисовал на ней все тот же значок. Несколько мгновений он глядел, а потом брови его взлетели, и Гаррота откинулся на лавке.
        — Ах вот что! А я все не мог понять, ты малевал какой-то крест… Это же перекрещенные мечи.
        Настала моя очередь удивиться.
        — Мечи?
        — Ну конечно. А что еще, по-твоему, это может значить? Пара скрещенных клинков.
        Я новым взглядом посмотрел на рисунок и цокнул языком.
        — Кровь богов — точно! Почему я не понял этого раньше? Постой, так это значит…  — Я поднял глаза на атамана.
        — Братья Харконгеры,  — сказал он.
        Я кивнул, потому что в этот миг понял и сам. Дамир и Тагор Харконгеры — конечно!
        — Кстати, старший брат недавно исчез,  — добавил Гаррота.
        — Дамир? Когда?
        — Уже несколько дней. В городе ходят странные слухи, но никто ничего не знает. Он просто пропал.
        — Так…  — протянул я, положив ладони на стол и уставившись в миску с солью.  — Так!
        Харконгеры и Жаба-Рэй знали друг друга, это известно. И они убили его? Или как-то связаны с убийством?
        — А не хочешь ли что-то еще поведать мне, брат вор?  — поинтересовался атаман.  — Смерть — то есть, как я понимаю, убийство?  — нашей жирной Жабы многое изменит в Зангаре. На него были завязаны… кое-какие дела. Много дел. И не только у меня.
        — Дело даже не в Рэе,  — задумчиво сказал я.  — То есть его смерть, как я теперь почти уверен, это лишь следствие… Хорошо, слушай.
        Я начал рассказывать о том, что произошло этой ночью и утром, опуская некоторые важные подробности, касающиеся моего превращения, и когда уже почти закончил, Гаррота, хлопнув себя по бедрам, воскликнул:
        — Святое Копыто, брат, ты теперь работаешь на собственного отца, которого проклинал?
        Говорят, они там, на родине Гарроты, в Андамантах, верят, что души мертвых воинов воплощаются в их скакунах. И почитают за главную святыню Золотое Копыто, ударом коего о мировую твердь Бог-Конь высек искру, зажегшую Солнце. За это наша церковь считает всех андаманцев еретиками по рождению. Гаррота, впрочем, не очень-то много времени посвящает думам о богах, мировых твердях, святынях и прочих материях подобного рода. Как и я.
        — Не сказал бы, что работаю на него,  — проворчал я.
        — Но ты в связке с людьми из Дома Реликвий, так? Не живется тебе спокойно, Кей Варра. Это ж надо — влезть в сокровищницу к историкам и вляпаться в такое!
        — Так сложились дела. Я все объяснил. Тира…
        Он отмахнулся крепкой ладонью.
        — Я не очень-то верю в фантомы твоей сестры. Рыжая… все они со сдвигом.
        Я сдержанно улыбнулся. По верованиям андаманцев, рыжие люди, а особенно женщины, несут в себе частичку Огненной Кобылицы, божественной супруги Бога-Коня, предавшей мужа и ставшей причиной его низвержения в бездну, что лежит за краем мировой тверди.
        — Она всегда видела правду, Гар,  — возразил я.  — Так все будет и в этот раз, если мы ничего не изменим.
        — Так ты говоришь, пожары, дым до неба, смерч и серая рать на тракте? И чтобы изменить такое будущее, надо развязать все нити в этом непонятном клубке с личем, Жабой-Рэем и Харконгерами?
        — Теперь получается, что все пришло именно к этому. Их склад…
        — А кстати, ты знаешь, насколько надежно защищен их склад?  — перебил он.
        — Нет, хотя догадываюсь. Если все это, как я думаю, связано с некромагами, и если Жаба-Рэй перед смертью действительно нацарапал герб Харконгеров, тот самый, что красуется на воротах их склада и на печати для деловых бумаг… Получается, нам нужно наведаться к ним. Не самим, а вместе с людьми из Дома Реликвий. Понаблюдать и решить, что делать дальше.
        — Нам?  — Гаррота внимательно смотрел на меня прозрачно-голубыми, как море на мелководье в солнечный день, глазами.
        — Ты ведь поможешь мне в этом деле?
        Он помолчал.
        — И если я помогу тебе в этом, наверняка крайне рисковом и непростом, деле, что ты скажешь мне, брат мой вор?
        Я подался к нему, серьезно глядя в глаза, ответил:
        — Я пожму твою руку, крепко обниму и шепну на ухо: теперь мы в расчете, брат мой разбойник.
        Вот за что он мне нравился — за быстроту. Он был хитрым, жестким, властным, он и его приспешники убили не меньше людей, чем я обокрал, но он быстро думал, быстро делал и не мутил воду почем зря. Приняв решение, атаман Гаррота начинал действовать подобно тарану, с грохотом и треском выносящему замковые ворота.
        Сверкнув белозубой улыбкой, хозяин «Тихой ночки» вскочил, выбрался из-за стола и подхватил меня под локоть:
        — Так зови этих людей из Дома Реликвий, беспокойный брат мой. У них карета? Едем к складу Харконгеров, осмотримся.

        Глава 6

        Смолк перестук копыт и скрип, карета остановилась. Правил Саир, как звали выжившего в драке с личем усача, рядом сидел незнакомый мне стражник, а сзади пристроился Маунти. За каретой бежала третья лошадь, привязанная поводом. Внутри напротив меня расположились Барлоу и Гаррота, а сбоку Тира.
        На ремне снова висела старая сумка, которую сестре пришлось мне отдать. Котомку, где лежали предметы из стенного шкафа Жабы-Рэя, я спрятал неподалеку от «Горячей похлебки».
        Всхрапнул конь, прошелестела листва в порыве ветра. Тира хмурилась и барабанила пальцами по колену и наконец не выдержала:
        — Ну и чего ты пялишься на меня?
        Гаррота, с полуулыбкой наблюдавший за ней, огладил бороду.
        — Ослеплен твоей красотой, прекрасная Тира Викантина. Я и не думал, что у Кея такая…
        — Полегче, разбойник!  — проворчал Барлоу.
        — И что же я такого сказал?  — обернулся к нему Гаррота.  — Всего лишь комплимент красивой женщине. Подозреваю, в вашем скучном замке она не часто слышит их от окружающих ее мужланов.
        — Слушай, ты!  — Барлоу начал приподниматься, и пришлось вмешиваться мне.
        — Вы двое — хватит! Собираетесь драться прямо в карете? Нам вместе работать.
        — Барлоу, не надо,  — сказала Тира.  — А ты, Кей, скажи своему дружку, чтобы он не лез ко мне, иначе получит в морду. Не от Барлоу — от меня.
        — Буду счастлив, когда мое лицо вступит в соприкосновение с пальчиками подобной красавицы,  — немедленно откликнулся Гаррота с чисто андаманской велеречивостью.  — Равно как и с любой другой частью того бесподобного тела, что я вижу напротив себя.
        Барлоу снова начал закипать, а глаза Тиры опасно блеснули, и рука легла на кинжал.
        — Заткнуться всем!  — рявкнул я, не выдержав.  — Теперь просто сидите молча!
        Потом достал «Око Кабала», отодвинув занавеску на окне, выглянул. Карета стояла на пригородном тракте, уходящем от Зангара на восток, вдоль побережья, в сторону Гарвиана. Сбоку за редкими деревьями находилось хозяйство братьев Харконгеров. Отсюда было видно только длинное приземистое здание склада, но я знал, что за ним находится кузня, лавка с кучей пристроек и ристалище, большая площадка с бруствером, местом для тренировочных боев, стрельбищем. Был там и деревянный помост для зрителей, вокруг которого проводили конные состязания.
        — Эти ведь Харконгеры — они оружейники, а?  — подал голос Барлоу.  — И торгуют, и сами в своих кузнях клинки с наконечниками делают. Слыхал я, склад их стоит на месте старого храма, и под ним остались катакомбы или вроде того.
        — Храм Кабала Трехглазого,  — сказала Тира.  — Бог-Кузнец, он изобрел кузнечный горн и плавку металлов, его почитают в гильдии магов-металлургов, да и алхимики тоже. И он был первым, кто научился…  — помедлив, она сделала неопределенный жест,  — не знаю, как это назвать. Объединять металлы и человеческую плоть. Кабал Трехглазый был божественным другом Некратора, и тот передал ему часть тайных знаний. Кабал умел погружать в свое тело металлические элементы, и не только металлы, но и всякие амулеты, из одного он сделал себе третий глаз во лбу, чтобы видеть магию. Его считают прародителем всех личей.
        — Прародитель личей,  — повторил я.  — Этого не знал. Моя стекляшка, которая помогает различать магию, как раз и названа в честь Кабала. К слову, вы ведь слышали это имя, Теамат Северянин. Тот, который сто лет назад справился с гильдией некромагов, вступив с союз с другими магическими Домами.
        — Ага, всякие сказки про него рассказывают,  — сказал Барлоу.  — Вроде он летал на какой-то колеснице богов — что это вообще такое? Ну и другое толкуют… мамки в сказках детишкам. А я и не верю, что такой человек вправду был. Про него ж говорят даже, что он из-за Срединного хребта на своей колеснице прилетел, прямо из Падшего мира! Точно сказки.
        — Вроде бы все же был такой. И он действительно летал на огромном странном звере… Так вот, я слышал, Теамат Северянин был почитателем Кабала Трехглазого, его адептом. Вот почему про Теамата сейчас вспомнил. Ну и к тому же он участвовал в сражениях с колдунами, воевал против них вместе с другими Домами, и, как говорят, без Теамата с его летающим чудищем у магов тогда ничего бы не получилось. Все это так перепутано… Ладно, что бы там ни было, Харконгеры построили склад и остальное свое хозяйство на месте заброшенного храма Бога-Кузнеца, это известно точно. И, возможно, как-то связано с нашим делом.
        Через «Око Кабала» виднелась паутина силы, накрывающая длинное здание склада мерцающим колпаком, и я снова надолго замолчал, изучая ее.
        — Что, так плохо?  — спросила наконец Тира.
        — Плохо,  — кивнул я.  — У них паутина подвижная, через такую с ходу не пройти.
        — Что ж ты за вор такой хилый?  — заговорил Барлоу.  — Увидел чего посложней — и сразу в кусты.
        Вздохнув, я опустил стекляшку, повернулся к нему:
        — В кустах лежала твоя мамка, когда твой папка отымел ее и зачал узколобое недоразумение, сидящее напротив меня.
        — Хо-хо!  — сказал Гаррота.
        Барлоу начал багроветь, и тут не выдержала Тира.
        — Это как называется?!  — возмутилась она.  — Трем мужикам нельзя в одной карете сидеть, вы тут же норовите сцепиться, как псы в клетке? Барлоу, молчи, не говори им ни слова, иначе отправлю тебя обратно в замок! Ты, бородатый, хватит пялиться на мою грудь, клянусь, что сейчас поставлю тебе фингал под глаз! Кей, рассказывай про паутину!
        — Вы двое в этом совсем не разбираетесь, да?  — вздохнул я, переводя взгляд с нее на Барлоу.  — Ладно, слушайте. Магическая защита — это токи энергии, такие нити, которые маги протягивают внутри стен, полов, потолков. В пустом пространстве нити держатся хуже, но в твердых предметах их можно укрепить так, что они будут долго сохранять структуру. Их переплетают, создают тревожные узлы. Охранная паутина сосет ману из алхимических источников. Эти источники на языке магов называют «сердцем»  — сердце паутины, стало быть. Заденешь нить, пробираясь в дом через окно или вскрыв замок на двери, и ближайший тревожный узел заголосит на всю округу.
        — А я еще слыхал,  — все же не выдержал Барлоу,  — что воры способны эти узлы глушить.
        — Правильно. Либо можно осторожно раздвинуть паутину в нужном месте, либо пригасить узел, чтобы он молчал. А самые умелые могут разрезать нить и перевязать, не потревожив узел, и создать себе прореху для прохода в нужном месте. Но дело в том, что у Харконгеров нити заведены на горгулью, которая сидит там на крыше.
        — Э… чего?  — Он вытаращился на меня.  — Горгулья? Не, ну тьма им в печень, нам тут еще клятой бестии не хватало!
        — Горгулья?  — повторила Тира, и впервые я услышал в ее голосе настоящую растерянность.
        — Так их иногда называют, хотя чаще — камнекрылы. Сама погляди, можно увидеть и без моей стекляшки.
        Она подалась к окну.
        — Я вижу большой угловатый камень на крыше склада. Ты про него? Странные очертания.
        — Потому что это и есть камнекрыл. Они древние твари, говорят, что прилетели со Срединных гор, а то и даже из-за них. Вроде как они населяют Падший мир за хребтом и там, как сказать… ну будто наши стервятники. Пожирают мертвые души, питаются их остаточной маной. Без магии такая махина летать не смогла бы.
        — Ты же в Падший мир не веришь,  — заметила Тира.
        — Может, это и сказочки, но точно известно, что у них в теле полно кремния, а в крови растворены частицы альбита. То есть это у всех магов так, но у камнекрыла его из крови можно выпарить и получить горку волшебного порошка. Твари от когтей до клюва насыщены магией.
        — А на складе камнекрыл что делает?
        — К горгулье, если она постарше и поленивей, можно подсоединить паутину силы, кормить ее маной, и она будет сидеть на месте месяцами, а то и годами, если не тревожить. И при этом все настроить так, чтобы даже небольшие смещения в паутине вызывали у нее сильное беспокойство. Камнекрылы это воспринимают как вторжение в свое гнездо, понимаете? Днем паутина на воротах, дверях и окнах раздвигается, чтобы можно было беспрепятственно передвигаться, а ночью нити закрывают все проемы. Дверь-то ты открыть сможешь, нити невещественные и на это не среагируют. Но вот на прикосновение чего-то живого они сразу откликнутся, так что зайти внутрь не получится. Ощутив вмешательство, камнекрыл снимается с места и нападает. Совершенно безжалостные твари, с ними не договориться, не подкупить, никак не сладить. Тебе просто нечем его заинтересовать, он расчленит тебя и улетит обратно спать.
        — Говорил же тебе, брат вор,  — нешуточное дельце ты мне подкинул,  — заметил Гаррота.  — А убить-то эту суку каменную как-то можно?
        — Как убить камень?  — пожал плечами я.  — Ну, почти камень. Огнем ты горгулью не возьмешь, водой не напугаешь, на ветер, даже ураганный, ей насрать булыжниками… Короче, магам-стихийникам с камнекрылом вообще ничего не светит. Так, знаете что, я думаю, нужно, чтобы кто-то из нас прошелся туда. На склад, в лавку. Хорошо было бы мне, но мое лицо кое-кто в Зангаре знает, и лучше, чтобы меня там не видели. Гаррота не годится по той же причине, а вы двое…  — я поглядел на статного блондина с выпирающей челюстью и рыжую воительницу в мужском костюме,  — какие-то слишком приметные.
        — Зак может пойти,  — сказала Тира и высунулась наружу:  — Зак, сюда!
        Скрипнула ременная подвеска кареты, дверь открылась, и внутрь сунулся низкорослый стражник, сидевший на передке вместе с усатым Саиром. Рожа у коротышки была круглая и лопоухая, а нос будто разваренный картофель.
        — Чиво?
        — Сходи к складу и лавке, оглядись там.
        Стоя на подножке, он кинул взгляд через плечо.
        — А чиво выглядывать?
        — Все выглядывай,  — сказал я.  — Сколько продавцов в лавке, много ли народу на складе. Запоминай, что покажется подозрительным.
        — Чего это подозрительное?  — Стражник спрыгнул на землю, придерживая парные ножны с мечами. Одет он был так, что принадлежность к Дому Реликвий не определишь, обычный малый, смахивающий на наемника, в недорогом, но справном облачении.
        — Все, что тебе может показаться подозрительным в таком месте. Загляни в лавку, купи там себе, не знаю… что-нибудь купи. Потолкуй с продавцом, когда закрываются, когда открываются. Оглядись — и назад.
        — Ладно,  — пожал плечами Зак и пошел к деревьям.
        Придерживая дверь, я встал на подножке и снова поднес к глазу «Око Кабала». Тира спросила:
        — Если стихийная магия камнекрылу нипочем, то что ему может навредить?
        — Обычное оружие, стрелы, мечи, даже топоры тоже вреда не причинят. Может, если долго колотить по нему железной палицей или молотом… Ну или садануть тараном.
        — Чего ж их все не пользуют?  — спросил Барлоу.
        — Во-первых, они редки, во-вторых, попробуй еще приручи его, чтобы посадить к себе на охрану. Этим занимаются только маги-зверятники, а они тоже не часто попадаются, вон, в Цехе Брони такой работает — один на всю округу. А в-третьих, связку «паутина-камнекрыл» настроить крайне сложно, это защитная магия высочайшего уровня. Стоит очень дорого, зато считается одной из самых надежных, а тут… тут…  — Я сощурился, прижимая к глазу стекляшку.  — А тут их четыре!
        — Чего?!
        — Чтоб мне провалиться, впервые такое вижу! Четыре камня торчат по углам крыши. Слышал, что на охрану можно приспособить выводок камнекрылов, но никогда раньше не сталкивался.
        — То есть нам нужно пробиться через паутину, не простую, а подвижную, и еще и разобраться с четырьмя клятыми горгульями?  — уточнил Гаррота.
        Я возразил:
        — Скорее всего каждая горгулья заботится только о своей части паутины, так что разобраться надо будет с одной, а остальные три и не почешутся.
        — Ах, ну это сразу же успокоило меня, брат!  — кивнул он.
        Сзади за поворотом дороги раздался тяжелый топот, скрип, и я запрыгнул обратно в карету. Закрыл дверцу, позволив шторе упасть на окно, пальцем сдвинул край и выглянул в щель.
        — Кто едет?  — спросил Тира.
        Звуки стали громче, и в поле зрения показалась длинная черная карета со ставенками на окнах. В нее были запряжены не лошади, а гнохи, сутулые, косолапые и очень выносливые твари, смахивающие одновременно на медведей, гиен и троллей. Кажется, они и есть дальние родичи болотных троллей, только те слегка поумнее, а гнохи совсем тупые. Сзади зафыркал Маунти — учуял родню.
        Кучер черной кареты был в плаще с поднятым воротником, закрывающим лицо, но я все равно узнал его по лысой макушке, обрамленной венчиком кудрявых волос. Янох, владелец городского кладбища и похоронной лавки. Когда карета проезжала мимо, он повернул к нам голову, разглядывая.
        Я выждал немного, потом приоткрыл занавеску шире. Тира, толкнув дверь с другой стороны, выставила наружу голову.
        — Свернули к складу,  — заметила она.  — Карета необычная.
        — Это катафалк. А на козлах Янох… и что ему понадобилось у Харконгеров?
        — Сдается мне,  — заговорил Гаррота,  — что мы неправильно делаем, когда торчим на тракте у всех на виду.
        Я согласился:
        — Да, лучше отъехать.
        — Зак еще не вернулся,  — возразила сестра.
        — Можно встать за теми деревьями. Между ними земля почти без горбов, карета проедет.
        Она снова высунулась, отдала приказание Саиру, тот прикрикнул на лошадей, щелкнул плетью, и мы медленно покатили, сворачивая вправо. Когда за окном стали проползать стволы деревьев, выглядывающий с другой стороны Барлоу заметил:
        — Зак назад идет.
        — Что-то быстро он,  — нахмурился я.  — Сказал же ему все там осмотреть.
        Карета стала. Вскоре дверь с моей стороны раскрылась, и внутрь запрыгнул коротышка-стражник. Придерживая мечи, уселся возле Гарроты, сказал:
        — Непонятное там.
        — Что непонятное?  — спросила Тира.  — Рассказывай толком.
        — Черную карету видали?  — Говорок у него был простонародный, такое впечатление, что парень из крестьян.
        — Видели.
        — В ей гробовщик и ешо трое.
        — Он не совсем гробовщик, скорее…  — начал я.  — Неважно, рассказывай. Кто еще?
        — Да так его все кличут, гробовщиком. Еще Тагор, и с ним какой-то такой, непонятный. Вроде староват, по движениям судячи. Капюшон на нем, рожи не видал я. И третий еще, тот совсем дивный.
        Я посмотрел на него:
        — Ты городской, Зак? Яноха, Тагора в лицо знаешь.
        — Тутошний,  — кивнул он.  — Не, сам с деревни, но в Зангаре давно топчусь. При местной тюряге охранником служил, в Доме Вигов едва капитаном стражи не стал, но все ж таки не сложилось, ну и потом к этим вот пошел.
        — Тагор — это младший Харконгер,  — напомнил я Тире и Барлоу.  — Ладно, так что за третий, который совсем дивный?
        — Высокий, тоже весь в плащ закутан.  — Зак поднял руки над головой, изобразив нечто вроде купола.  — Во так капюшон торчит. И внизу под плащом темнотень.
        — Что еще за темнотень?  — переспросил Барлоу.
        — Так и есть,  — уверенно кивнул коротышка.  — Плащ длинный, по земле метет. Но он так вышагивал, что полы летали, и тогда видно, темно под ними совсем.
        — Погоди…  — протянула Тира.  — Так это что, лич?
        — Не знам. Я ж не видел лича вашего, я ночью на стене сторожил в дозоре. Как подоспел в главную башню — он уже ушел.
        — Если у лича под капюшоном шлем, то это должно быть похоже на то, что ты изобразил,  — сказал я.  — А на боку у него оттопыривалось?
        Зак пошевелил бровями, припоминая.
        — Ага, вроде торчало так малеха. И чего оно такое?
        — Возможно, кривой меч в широких ножнах. И что было дальше?
        — Они стали у склада, где задняя двера, из кареты вытащили чего-то завернутое. Длинное, в холстине, веревкой обмотано. Ну, вроде трупака покойного. И понесли. Старый этот с Янохом понесли, а Тагор пред ними дверу отворил.
        — А лич?  — спросил Барлоу.
        — Лич внутрь зашел, да и все тут. А те, значит, понесли трупака покойного за ним. Тагор же бегом назад вернулся, из кареты какой-то еще сундук такой… деревянный, с ручкой достал, тоже понес. Тяжелый, его на бок кривило, но сторожко нес, навроде внутри там что-то важное.
        — Постой,  — сообразил я.  — Если трупак… если покойник — зачем веревкой обматывать?
        — Во!  — Зак поднял толстый палец.  — И я про то. Потому как не покойник там был.
        — Точно?
        — Дернулся он.
        Мы помолчали, и Тира уточнила:
        — А ты уверен?
        — Чего — уверен не уверен…  — махнул рукой Зак.  — У меня глаза пока на роже, а не на заднице. Говорю же: дернулся. С одного краю… ногами, короче, брыкнул там, в свертке, выбраться хотел. Ну, они его побыстрее в дверь заволокли, Тагор за ними с тем сундуком забежал и дверь закрыл. Но перед тем огляделся так подозрительно… Я за кущами присел, меня не приметил. И я подумал, что важное увидал, ну и бегом назад. Потому быстро возвернулся.
        — Правильно подумал,  — согласился я и посмотрел на Тиру, а она уставилась на меня и сказала:
        — Получается, это были наши некромаги?
        — Похоже на то,  — кивнул я.  — Янох, Тагор и тот старик, или кто он, три веселых брата-некромага. И лич. И труп… который не труп… зачем они притащили его в свое логово?
        Она приоткрыла дверцу, выглянула. Начинало смеркаться.
        — Они что-то готовят на складе. Какое-то… действо. Церемонию, ритуал.
        — А может, в подвалах под складом,  — добавил я.  — Судя по тому, что мы видели той ночью в доме Рэя, эти парни любят подвалы.
        — А вот скажите, любезные братья и сестры,  — заговорил Гаррота, и Тира поморщилась от такого обращения.  — Кей рассказывал, как было дело с личем в замке, и я понял так, что Темный Воин силен. И магия у него боевая есть, и обычное оружие. Если ту палицу можно назвать обычной. Да и доспех скорее всего заговоренный. И как мы собираемся с ним совладать? С таким-то воином, который у вас в башне положил дюжину людей. Или Магистр пришлет на подмогу большой отряд?
        — Не пришлет,  — сказала Тира.  — Мне сообщили, что в наш замок пришли клирики.
        — Клирики заявились в Дом Реликвий?  — удивился я.  — Зачем?
        — Зангарские церковники прознали о ночной резне и теперь хотят понять, что произошло. Я не знаю, что Магистр сказал им, вряд ли правду. Он выдворил их из замка, но они шастают вокруг. Их соглядатаи торчат под каждым кустом. Магистр смог прислать нам в помощь троих, тех, что остались в таверне. Он обещал еще людей, но не думаю, что у них получится выбраться незамеченными.
        Я взглянул на атамана:
        — Гар, уже ясно, что нам нужно проникнуть в склад. Скольких выделишь ты? Соберешь всю шайку?
        Он огладил бороду, размышляя:
        — Не выйдет, брат. Харконгеры твердо в городе стоят, их все знают. Богатеи, связи у них большие. Такое серьезное дело против них… Нужно действовать втайне. Если приведу всех своих, кто-то потом проболтается, и городские узнают, что шайка славного Гарроты напала на склад братьев-оружейников. Мне это не с руки, совсем не с руки, поэтому возьму на дело только самых доверенных.
        — Значит, вас будет четыре-пять человек. И меньше десятка людей из гильдии… Мало. Отсюда вывод: нельзя нападать с шумом, нам нужно тихое проникновение. Мне чудится, или там опять топот?
        Я выглянул. За деревьями показались возвращающиеся гнохи, запряженные в черную карету.
        — Янох назад катит. Его дом на другом краю города, далеко. Значит, или они этой ночью ничего делать на складе не собираются, или он скоро вернется. Зак, садись на лошадь, которая у нас сзади, проследи за ним. Осторожно.
        Тира кивнула ему, и он полез наружу, а сестра повернулась ко мне. По лицу было видно, что ей совсем не хочется говорить то, что она собирается сказать. Закусив губу, она поморщилась и, когда дверца за коротышкой-стражником захлопнулась, спросила:
        — Что будем делать, Кей?
        Я откинулся на сиденье, уставившись в перегородку напротив. Пальцы машинально перебирали цепочку, на которой висел металлический кружок с «Оком Кабала». Камнекрылы, а? Святые мощи, четыре горгульи-убийцы! Как с ними совладать? И еще эта паутина… Сложная, дорогая, тонкая работа. Сунув стекляшку в сумку, я сказал:
        — Насчет камнекрылов есть кое-какая мысль, когда-то мне ее подсказал один знакомый алхимик. Если невозможно их убить, то надо решить с ними по-другому. Мне нужно наведаться в пару алхимических лавок, купить кое-что. И к лекарю.
        — А к лекарю зачем?  — спросил Барлоу.
        — Слышал такое слово: шприц? Не слышал? Вот то-то и оно, поэтому и нет смысла объяснять. В любом случае на склад нужно идти ночью, так что у нас есть пара часов на подготовку. Тира, если к вам из замка могут подойти еще люди, значит, ждите в таверне у Вионы. И кстати, повежливей там будьте с ней, она моя хорошая подруга. Как стемнеет — сходимся здесь. На краю рощи высокие кусты, рядом лежит поваленный ствол, видите? Встречаемся возле него.
        — Там не только паутина с камнекрылами,  — напомнил Гаррота.  — На складе или под ним придется столкнуться с магами и с личем, а значит…
        — А значит, и нам нужен маг. Тира, постарайся вызвать из замка хотя бы Джаду. А ты, Гар…  — Мы с атаманом поглядели друг на друга, и я добавил:  — Ты думаешь о том же, о чем и я?
        — Мозгосос,  — серьезно кивнул он.  — Прежде чем пойдешь к алхимикам, брат вор, наведаемся к нашему доброму Мозгососу. Без него на складе нам делать нечего.

* * *

        Гаррота поднял тяжелую крышку, и через люк мы выбрались на первый этаж дома, под которым находилась «Тихая ночка». Хотя второго этажа здесь давно не было, как и внутренних стен, все здание превратилось в одну большую замусоренную коробку.
        Вслед за атаманом я обошел почерневшие от давнего пожара остатки внутренней перегородки. Нижние окна дома были закрыты железом и заколочены досками, верхние залеплены паутиной так плотно, что едва пропускали свет. Никому в здравом уме не пришло бы в голову лезть сюда без приглашения, ведь внутри обитал Мозгосос.
        Место считалось безопасным, однако Гаррота несколько раз пытался переселить своего мага вниз, в одну из многочисленных подвальных комнат, но так и не смог и в конце концов махнул рукой. Мозгосос боялся маленьких глухих помещений, коридоров, каморок без окон. Боялся панически, до истерики, а его истерика была опасна для окружающих. Когда маг паниковал, у людей послабее могла не просто пойти носом кровь, у них через уши могли вытечь мозги.
        По углам дома шевелились густые тени, с далекого потолка свешивалась дранка. По стенам тянулись потеки, между ними расползались острова плесени. Было сыро — почему-то в присутствии Мозгососа всегда было сыро — и зябко.
        Бормотание мы услышали, еще выбираясь из люка. Сутулая фигура склонилась над деревянным ящиком с высокими бортиками. На менталисте была хламида, смахивающая на подпоясанный веревкой мешок с тремя дырками, для головы и рук, с большим отвисшим карманом на груди. Он смотрел в ящик и сосредоточенно бормотал. Мы подошли и тоже заглянули.
        В ящике выводок мышей нападал на крысу. По-моему, Мозгосос попытался воссоздать там что-то вроде озера с башней и ландшафтом вокруг. Между холмиками земли валялись мелкие камни, пучки травы и обрывки мха, в центре поблескивала вода в большом блюде, посреди него столбиком лежали голыши. К ним со всех сторон, громко пища и пуская волны, бежало с десяток мышей, а на вершине стояла крупная крыса.
        Я тихо выругался. Во-первых, она стояла на задних лапах. Во-вторых, и на них, и на передних ее конечностях были надеты широкие металлические колечки, будто наручи, и еще крыса держала зазубренную пику, ржавое лезвие на железной палочке. Ею она пыталась перепилить шею серой мышке, которая дергалась и пузырилась кровью у ее лап.
        Мозгосос загудел громче. Крыса сжала пику в зубах, схватила еще дергающуюся мышь, чья крошечная голова повисла на лоскутке шкуры, и швырнула вниз, сбив в воду пару других, подбирающихся к вершине.
        В этот момент позади нее еще одна мелкая хвостатая тварь забралась наверх и бросилась крысе на спину. Повисла, пытаясь прогрызть ей загривок. Защитница башни снова перехватила пику лапами, завела назад, полосуя хребет врага иззубренной влажно-бурой кромкой.
        — Как будто наблюдаешь с небес за осадой пограничной башни,  — ухмыльнулся Гаррота.
        Кажется, Мозгосос так увлекся, что до сего момента не замечал нас. Он вздрогнул, и я ощутил незримую волну, будто круговой всплеск, разошедшийся от башни по ящику. На миг подернулась рябью вода, дрогнули земляные холмики, шевельнулись торчащие из них пучки травы. И сразу все изменилось: мыши посыпались с башни в воду, беспорядочно забегали по миске и вокруг, а крыса, стряхнув со спины последнюю противницу, бросила пику, встала на четыре лапы и тоже запищала.
        — Вы помешали мне!  — прошипел Мозгосос, и у меня заломило в висках. Он всегда шептал, что-то у него было не то с гортанью, какое-то повреждение, возможно, следствие пребывания в пыточных камерах Шерва, как называли остров-крепость, где обосновался Дом Ментала. Мозгосос и сам когда-то состоял в этой гильдии, не знаю, что маг не поделил с другими менталистами, мне трудно представить, за что они могли наказать своего. Пожалел сироту? Дал медяк умирающей от голода вдове, случайно не убил мяукающего котенка?
        — Недопустимо отвлекать меня во время опытов!  — Маг взял потерянно крутящуюся на месте крысу и сунул в карман на груди. Она завозилась там, но быстро успокоилась. Мыши бегали по ящику и пищали, обнюхивали трупики товарок, шевеля усами.
        — И скольких ты теперь можешь контролировать зараз?  — осведомился Гаррота.
        — Смотря кого!  — Мозгосос обычно говорил с надрывом, будто шепотом выкрикивал обвинения в лицо собеседнику.  — Тварей неразумных — многими десятками, а зверье поумнее… и людей… трудное, трудное дело!
        Он взял прислоненную к ящику кривую клюку, опираясь на нее и волоча левую ногу, поковылял к столу, заваленному рваными бумагами, тряпьем и грязной посудой. Схватил кувшин и стал пить из горлышка, громко глотая. Маг стоял к нам боком, я отчетливо видел крючковатый нос, острый подбородок, кучерявые, жесткие, будто проволока, всклокоченные волосы и вспомнил, каким он был в каменном мешке под островом-крепостью, когда я вытащил его оттуда. Дурнопахнущее, грязное, что-то мычащее, почти умершее от голода и жажды существо с перебитой ногой. Узилище его было размером с гроб, не с той ли поры Мозгосос боится маленьких комнат? Тогда я спас его и Гарроту с Филином из камер смертников, хотя забрался в замок совсем по другой причине, целью был ларец Магистра. Вот почему атаман теперь помогал мне — он возвращал тот долг.
        — Мозг, а можешь при этом перенестись духом в ее тело?  — с любопытством спросил Гаррота.  — Одновременно, чтобы командовать мышами и видеть их глазами крысы?
        — Невозможно такое!  — отрезал маг.  — Но могу твой разум в животное перенести. Желаешь, атаман?
        Гаррота с ухмылкой покачал головой, а я напомнил:
        — Мы спешим, Гар.
        — Да, Мозг, давай-ка потолкуем насчет склада братьев Харконгеров. Ты там бывал, помнишь?
        Кувшин стукнул о стол, Мозгосос повернулся к нам. По темным глазам и землистому лицу невозможно было понять, какие чувства одолевают этого человека. Есть много волшебных умений и школ, но большинство магов по сути своей — обычные люди. Просто содержание альбита в их крови больше, чем у прочих, и много лет своей жизни они посвятили тому, чтобы научиться управлять силами, которыми владеют благодаря этому отличию. Но они выглядят как обычные люди, ведут себя как обычные люди… Исключение — менталисты, которые умеют насылать видения и морочить, подчинять чужую волю, принуждать, направлять и ломать. А это постепенно ломает мозги им самим. Чаще всего опытный маг-менталист — уже не человек, но странноватое существо в человеческом теле.
        — Бывал, и что с того?  — прошептал Мозгосос. Я потер виски. Атаман то ли привык, то ли был нечувствителен, а у меня этот голос вызывал головную боль.
        — Значит, видел их охранную паутину,  — продолжал Гаррота.  — Она подвижная?
        — Сложный движущийся узор,  — шепнул маг, поглаживая карман, в котором сидела крыса.  — Частый невод с тройным плетением на узлах.
        — Скользящие растяжки?  — уточнил я.
        Он принялся ходить вдоль стола, опираясь на клюку и сильно подволакивая ногу. С каждым шагом в колене хрустело и щелкало.
        — Скользящие. И четыре камнекрыла. Ориентированы по сторонам света.
        Когда Мозгосос остановился перед нами, тупая боль стала расплываться у меня во лбу, уходя в глубь головы. Чтобы уменьшить ее, я отошел в сторону, подальше от него, и только теперь заметил на столе серого зайца. Силы небесные! Он был засунут в широкий стеклянный сосуд, наружу торчала лишь голова. Глаза закрыты, макушка с ушами срезана, виден мозг, причем, как мне показалось, его верхней части бедный косой тоже лишился. Из головы торчала тонкая металлическая палочка, от нее, изгибаясь, отходила проволока, прямиком в горлышко большой колбы на тигле, где горел огонек. В колбе что-то пузырилось, иногда тихо хлопало, выпуская пену, и каждый раз по проволоке пробегал огонек света, переходил с нее на палочку, по ней вливался в мозг. У зайца дергались лапы, а глаза раскрывались и тут же снова закрывались. В этом было что-то механическое и неприятное, как будто живую тварь превратили в куклу… впрочем, именно таким менталисты по большей части и занимаются — делают живых существ более или менее управляемыми куклами.
        Я с неприязнью покосился на мага и отошел еще дальше. В кармане на его груди закопошилась крыса, он сунул туда руку, погладил. Раздался свистящий шепот:
        — Кажется, этот человек не любит меня, атаман?
        — Этот человек спас тебе жизнь, маг,  — усмехнулся Гаррота, присев на угол стола.  — Да и не только тебе. Можно сказать, спас не нарочно, случайно, но если б не он, ты бы сейчас не имел удовольствия стравливать мышей с пацюками и пилить мозги зайцам. Сам посуди, как насыщенна и весела жизнь, которую ты ведешь благодаря ему. Так что теперь будь добр, терпи его присутствие, когда того требуют наши дела. Итак: паутина силы на складе братьев Харконгеров. Я мало что понял из вашей болтовни, но… тройное плетение, скользящие растяжки?.. Это серьезно, да, Кей?
        — Я бы сказал — очень серьезно,  — ответил я.  — Скользящими растяжками называют дополнительные нити маны, которые… Не могу толком объяснить, надо долго разбираться в особенностях паутин силы, чтобы понять. В общем, у подобного плетения невозможно ни приглушить тревожные узлы, ни перерезать и перевязать нить. Как ни старайся, на это среагирует ближайший узел. Или, в нашем случае, камнекрыл.
        — Паутина там огненная,  — добавил Мозгосос.
        — А…  — Я запнулся, уставившись на него.  — Откуда такие сведения? Я же осматривал ее, хотя и издалека, но все-таки…
        — Это так!  — зашипел он, словно оскобленный моим недоверием.  — Знаю точно!
        — Но если…  — Теперь я по-настоящему растерялся.  — Если так, то камнекрыл даже не понадобится. Она просто мгновенно сожжет того, кто ее зацепит.
        Гаррота огладил бороду и спросил:
        — Так что же делать, брат вор? Отказываемся от нашего маленького предприятия?
        — Нет, погодите. Сейчас.
        Я уперся ладонями в стол, склонив голову, прикрыл глаза. Мозгосос снова принялся ходить, щелкая и хрустя остатком раздробленного в пыточной камере колена, и, не выдержав, я буркнул:
        — Хватит шататься туда-сюда.
        Хруст стих, клюка стукнула о пол. Он забормотал в ответ, мрачно и угрожающе загудел, и я ощутил нарастающее давление в висках. Голову будто сдавливали тисками, медленно проворачивая винт. Заслезились глаза, заломило в переносице. Выругавшись, я положил руку на нож-сумрак, притороченный липуном к левому предплечью, и рявкнул:
        — Гар, угомони своего мага! Клянусь черной задницей Некратора, я сейчас сделаю дырку ему во лбу!
        — Мозг, а ну уймись!  — прикрикнул атаман.  — Оставь его в покое!
        Гудение смолкло, и тиски на черепе разжались. Отвернувшись, маг запустил руку в карман на груди и снова принялся гладить крысу. Я медленно заговорил:
        — Надо разбить вопрос на части. Первое: что там, внутри, на складе, как расположены помещения. Если мы ворвемся туда, то должны представлять хотя бы в общих чертах, где могут засесть колдуны, куда бежать. Второе: паутина сама по себе. Третье: горгульи. Нам нужно по очереди все…
        — Насчет склада не беспокойся,  — перебил Гаррота.  — Его план я знаю.
        — Да? Откуда?
        — Скажем так, когда-то мы…  — Он помолчал.  — Когда-то меня уже посещала мысль о дружеском визите к Харконгерам посреди темной тихой ночки. У них там есть очень занятные вещицы. Я тогда приказал своим людям собрать сведения, и они кое-что разузнали. В то время здесь еще не было ни горгулий, ни такой сложной паутины, но мы все равно отказались от своей затеи. Дело было с полгода назад, сомневаюсь, что с той поры внутри складов все сильно перестроили.
        — Хорошо, тогда следующее: паутина. Маг, откуда сведения, что она огненная? Если ты прав, но я не заметил этого сквозь «Око Кабала», значит, стихийный оттенок намеренно скрыт. Так откуда узнал ты?
        — Ведаю, кто ее делал.  — Он пристукнул клюкой о пол, и крыса тихо пискнула в кармане.  — Понял по особенностям узоров. У всякого Мастера свой почерк.
        — И кто же?
        — Салдо Бар.
        — Второй Мастер из Цеха Брони,  — кивнул Гаррота.  — Известный деятель. Правильно, он же огненный маг… Ладно, Кей, и что нам это дает? Мы не можем ввалиться в дом Салдо и начать пытать его, чтобы выведать словоключ от паутины.
        — Ввалиться и пытать — нет,  — согласился я.  — Но прийти вежливо, постучавшись и поклонившись, и принудить его отдать словоключ — можем. Причем так, чтобы он после никому ничего не сказал про это. Погодите, надо подумать…
        Они посмотрели на меня, и даже во взгляде Мозгососа появился намек на любопытство. Тихо пыхтела субстанция в колбе, пробегала искра по проволоке и раз за разом бессмысленно раскрывались и закрывались глаза серого зайца со спиленной макушкой. Я задумчиво хмурился. Салдо Бар, Салдо Бар… это имя мелькало среди других в тетради Жабы-Рэя. Причем на одной из последних страниц, то есть запись, касающаяся огненного мага из Цеха Брони, была недавняя. И не единственная — речь шла про регулярные поставки. Ну а товар… товар был очень любопытен! Он назывался черный жир, вещество это добывали из внутренностей пятнистой морской камбалы, редкой и опасной твари, на которую предпочитали не нападать даже хищные кальмары. Жир стоит дорого, это забава для богачей. Можно разжижать его и капать себе в глаза, или мазать под язык или добавлять к своему табаку. Некоторые домешивают его в воск, делают свечи и потом зажигают их, запершись в комнате с закрытыми ставнями. Черный жир поднимает человека на вершину блаженства, делая равным богам. В грезах, конечно. А еще он исподволь губит рассудок, разрушая его медленно, но
верно. В конце концов дурманщик со стажем может, движимый приступом злобной подозрительности, начать убивать близких людей. Именно поэтому черный жир — одно из немногих одурманивающих средств, запрещенных к употреблению в пределах всей Арды. И если станет известно, что Салдо Бар регулярно покупает его…
        Все это я рассказал им, умолчав об источнике сведений. Гаррота сначала слушал с воодушевлением, но затем покачал головой:
        — Ничего не выйдет. Вот мы заявляемся к Салдо Бару и говорим, что он должен передать нам словоключ от складской паутины, потому что иначе расскажем всем, что он пользует черный жир и через годик-другой схватит нож и станет бегать за лучшими друзьями, чтобы зарезать их. А он выслушивает нас и посылает в темную каменную задницу к горгулье, предлагая оставаться там до скончания веков, пока Гигран не обрушится в бездну вслед за Богом-Конем. Потому что — где доказательства? Кому поверят: второму Мастеру или людям из «Тихой ночки»?
        — Грымзе-Скупщику,  — сказал я.
        — Ну-ну,  — протянул Гаррота после паузы.  — Продолжай, брат вор, ты, кажется, начал рассказывать что-то увлекательное?
        — Черный жир привозили Жабе-Рэю с побережья, и он никогда не передавал его Салдо Бару лично. Товар попадал к тому через лавку Грымзы.
        — Ух ты! Такими знаниями не разбрасываются, Кей. Неужто Рэй сам рассказал тебе?
        — Я узнал случайно. Салдо Бар, видишь ли, любитель старины, о чем все знают, а у старьевщика иногда можно найти вещи даже поинтереснее, чем в сокровищнице историков. Так что Салдо захаживал к нему, что ни у кого не вызывало подозрений, оставлял кошель с монетами, а взамен получал, что хотел. Когда, заявившись к магу, вы не просто обвините его в употреблении черного жира, но и покажете, что хорошо знаете, каким путем тот к нему попадал…
        Стукнув кулаком по ладони, Гаррота прервал меня:
        — А перед тем можно прийти к старьевщику и выбить из него признание! И даже письменное, а? Он старый, слабый, трясущийся над своей жалкой жизнью калека. Припугнуть его легко. Тогда у меня здесь,  — он поднял крепко сжатый кулак,  — будут сразу они двое!
        — Значит, с этим ясно,  — кивнул я.  — Если все провернуть умно, а я не сомневаюсь в твоем уме, атаман, то еще до ночи мы получим словоключ от складской паутины. Остались горгульи. Ключ, который кто-то использует в неурочное время посреди ночи, наверняка пробудит их, и нам придется разбираться как минимум с одной. Гар, займитесь Салдо Баром и паутиной, а я попробую решить с камнекрылами. Встречаемся после заката в роще.

        Глава 7

        Круглолицый коротышка Зак показался между деревьями, когда я вступил в рощу. Было темно, а под кронами стало еще темнее, и я поднял руку, привлекая его внимание. Он подошел, шелестя палой листвой, буркнул: «Пошли, что ль? Заждались уже»,  — и зашагал обратно.
        Красться Зак не пытался. Нагнав его, я сказал тихо:
        — Гляжу, вы тут не прячетесь.
        — Прячемся, а чего ж,  — возразил он.  — В кущах засели.
        — Тишину ты не особо блюдешь.
        — Да подслухать все одно некому.
        — Что, вокруг склада никого?
        — Не-а. Ни сторожов, ни прочих людей каких, никого нет. Мы уже сколько наблюдаем — тишина.
        — Так…  — протянул я.  — Не может быть, чтобы Харконгеры положились только на паутину и камнекрылов. Те защищают склад, но лавка у них в отдельном здании, и там паутина обычная, без всяких ухищрений. Поэтому должны быть сторожа, которые шастают снаружи.
        — Говорю тебе — нет,  — ответил он, перешагивая через рытвину и вовсю шелестя травой.  — Мы с Саиром в разведку дважды ходили, нету там никого.
        Разглядев темные силуэты между деревьями впереди, я просил:
        — Все собрались?
        — Душегубцев четверо. Атаман и трое его подручных. Стражников с замка пятеро, ежели со мной и Саиром, и еще наш огненный пришел.
        — Джада, фанг?
        — Ага. Ну и Тира с Барлоу, и ваш этот… мрачный, который хромой, в мешке.  — Вдруг Зак остановился, повернулся ко мне и объявил:  — А меня к тебе приставили.
        — Что-что?
        Он утер нос запястьем и, насупившись, добавил:
        — Тирка сказала, когда в склад полезем, быть подле тебя как привязанному.
        — Следить за мной будешь?  — догадался я.
        — Во-во. Чтоб, значит, ты чего неправильного не стал творить.
        — А например? Что в этой ситуации Тира считает для меня неправильным?
        — Не знаю ниче про ситуацию,  — буркнул он.  — А только если ты вдруг костяной клинок схватишь и с ним попробуешь сбежать, то я должен тебя… того…
        — Приструнить?  — подсказал я.
        — Во, да, приструнить. Мечом по шее.
        — Ладно, понял. Хотя другого не понял, почему ты мне про это решил сказать.
        На краю рощи замерцал бледный огонек, Зак покосился туда и ответил:
        — Потому как мне оно не по душе, когда темнят. Я приказ выполню, не сомневайся. Мне так легше: делать, что говорят. Мне сказали, я сделал, все довольны. Но не люблю, когда втихаря. Вот и говорю — чтоб ты понимал, значит, чего к чему. Так что ты не в обиде будь.
        — Ясно, ты у нас честный малый. А вот если наоборот, я тебя того… мечом по шее приструню? Ты тоже тогда не будь в обиде.
        Он окинул меня с ног до головы взглядом и молча пошел дальше. Я направился следом. Глядя на толстобокую фигуру, на покатые плечи и кривоватые ноги, подумал, что с Заком, наверное, не так-то легко справиться. Вроде и руки у него коротковаты, и задница как подушка, но есть что-то в его повадках такое… внушающее. Да и пара мечей вон висит на боку в сдвоенных ножнах, редко кто умеет двумя клинками биться.
        Люди, прячущиеся возле кустов на краю рощи, разделились на три группы: стражники слева, воры справа, между ними присели Гаррота, Тира, Барлоу, Мозгосос и Джада.
        Над головой Мозгососа тлел зелено-синим, с проблесками алого, небольшой магический шарик. Подобные ему могут зажигать многие маги, только обычно светляки висят на одном месте или плавно летают по кругу, этот же дергался, иногда смещался рывками, словно отображал нервозную натуру своего создателя. Джада сидел, поджав ноги, положив руки на колени, и с холодной неодобрительностью глядел на меня. В неровном мерцании светляка поблескивали перстни на пальцах и гладко зачесанные назад черные волосы, смазанные жиром.
        — Ну что, четырнадцать нас,  — сказал я, присаживаясь между Тирой и Гарротой, из-за плеча которого торчала кривая рукоять с маленьким золотым копытом на конце.  — А где тролль?
        — Я пока отправила его в замок,  — сказала Тира.  — Может, приведет сюда еще людей, а если нет, будет дожидаться нас в таверне. Все равно Маунти не очень хорош, когда надо действовать тихо. Он… шумное существо.
        — Ждать, когда он придет, мы не будем. Что у нас здесь? Они убрали наружную охрану, чтобы никто случайно не помешал. Для нас это хорошо, но это же и знак: на складе ночью точно готовится что-то важное.
        — Да мы и так уже в этом уверены, брат вор,  — поигрывая кинжалом, ответил Гаррота.  — Не нужны уже всякие знаки. Я тут еще поспрашивал, когда ты ушел бродить по лавкам алхимиков, поговорил с людьми… Не только старший Харконгер пропал. У них тут последние дни вообще творятся непонятные дела. Еще вроде кто-то из работников исчез, а других Тагор, младший брат, вдруг уволил. А третьим сказано было, что работы много, и они свои семьи предупредили, что останутся на складе на несколько суток, мол, позже придут со щедрой оплатой. Только пока никто не пришел. Да, и еще любопытные сведения появились, уж не знаю, связано ли оно с нашим делом…  — Он по очереди оглядел присутствующих.  — Слыхали, что в замке Дома Хортов той ночью случилось?
        Дом Хорта был крупной магической гильдией, чей главный замок стоял к западу от Зангара. Хозяйничали там стихийные маги.
        Никто не ответил, и Гаррота продолжал:
        — У них то ли бунт, то ли передел власти, то ли еще что. У хортов последние годы верховодили двое: Гил Стич, повелитель воды, и магиня Равета Шэл. Она, как их там называют…
        — Эфирница,  — сказал Джада.
        — Во-во, причем боевая. Бури всякие с молниями устраивает. Так вот, в замке у них посреди ночи вдруг загрохотал гром. Потом туча над ним собралась и целый водопад обрушился, а после,  — он покрутил руками в воздухе,  — поднялся ветер, закрутился в смерч. Сильный, деревья там начало вырывать с корнем. И с этого смерча ударила молния, прямиком в главную башню, да так, что та раскололась.
        — Смерч?  — повторила Тира, и мы с ней глянули друг на друга. Наверняка сестра, как и я, вспомнила свой фантом, когда над трактом между городом и замком историков виднелся смерч с молниями.
        — И что это значит?  — спросил я.  — Равета Шэл известная магиня. Она что, на стороне некромагов? Или, наоборот, против них?
        — Я одно из всего это понимаю,  — сказал атаман.  — Заговор колдунов — это вам не просто наш городской гробовщик с хозяевами оружейного склада сошелся да нежить-лича призвали. Это все серьезней.
        — Серьезней и сложнее,  — согласился я.  — И сколько магов участвует в заговоре, мы не знаем. Тем больше причин действовать немедленно, пока все не зашло слишком далеко.
        При свете магического шарика, парящего над головой Мозгососа, был виден рисунок, оставленный кинжалом Гарроты на земле между нами, и я спросил:
        — Это план склада?
        Атаман ткнул в землю клинком:
        — Видишь, здание как большое «Г». В коротком крыле сидят счетоводы, от этой рощи оно дальнее, отсюда мы его не видим. В длинном, которое перед нами, есть центральный коридор, по сторонам от него комнаты.
        — В коридор ведут ворота с торца дома,  — добавила Тира.  — Они широкие, там ездят телеги с грузами.
        — Путь в подвалы?  — спросил я.
        — Подвальный люк в конце коридора.  — Кинжал атамана снова ткнул в землю.  — То есть тут, на повороте, где длинное крыло сходится с коротким. Скорее даже, как я разумею, не люк это, а надстройка с дверью.
        — Но мы не идем внутрь через ворота, так?
        — Нет,  — снова заговорила сестра.  — Там изнутри наверняка засов. Я подумала, что его ломать — громко и долго. Так? Поэтому пойдем через дверь в задней стене длинного крыла, она находится возле ворот. Через ту дверь днем внутрь зашли лич, Тагор Харконгер и остальные. Эта дверь смотрит в сторону рощи.
        — Там тоже может быть засов,  — заметил Барлоу, но она покачала головой:
        — Зак днем хорошо разглядел, когда они ее открыли. Засова на двери не было.
        — И куда она ведет?  — Я вгляделся в рисунок.  — Получается, в одну их складских комнат, которая ближе к торцевым воротам. Гар, словоключ у тебя?
        — Они меняют его раз в неделю.  — Атаман сунул руку в карман.  — Таким образом там дело устроено: в один из дней Салдо Бар приходит сюда, обновляет код паутины и передает новый словоключ хозяевам. И себе оставляет копию, на всякий случай, так положено…  — Он сделал паузу и эффектным жестом извлек заткнутую пробкой мензуру, сияющую алым, будто маленький уголек.
        Тира с Барлоу непонимающе уставились на нее, а я сказал:
        — Ого!
        — Соображаешь, что это, брат вор?  — спросил он.
        — Дополнительная защита для словоключа. Если записать его на бумаге, кто-то может случайно прочесть, а так — только украсть или забрать, как мы. Но еще нужно понимать, что с этим делать.
        Он передал мензуру, и я убрал ее в карман.
        — А с камнекрылами-то что?  — спросил Барлоу.
        Все, даже Мозгосос, посмотрели на меня, и я сказал:
        — Пусть камнекрылы вас не заботят.
        — Как это?  — не поверила Тира.  — Ты столько нарассказывал про них, а теперь предлагаешь нам не заботиться? Так ты понял, как их победить?
        — Мы не будем их побеждать. Я уже говорил — это, пожалуй, невозможно. Сделаем другое.
        — Ты перекинешься с ними в карты, выиграешь и прикажешь слетать за вином?  — хмыкнул Гаррота.  — Давай, рассказывай, брат!
        — Нет времени. Просто забудьте о камнекрылах, вы их даже не увидите. Я все решу, когда попаду к складу.
        — Ну, лады, обычно ты знаешь, что говоришь. Значит, пошли?  — Гаррота, сунув кинжал в ножны, начал выпрямляться.
        — Нет, стойте. Я пойду первым, один.
        Шарик над головой Мозгососа дернулся, пыхнув густым зеленым светом, снова пригас, и маг прошипел, поднимая из травы свою клюку:
        — Никто из вас так и не сказал, что надо сделать!
        — А и вправду, Кей,  — согласился Гаррота.  — Много вы с прекрасной Тирой Викантиной мне наговорили, а до сих пор не хватает точной цели. Убить лича… и?
        Я развел руками:
        — И всех колдунов. То, что они вместе с личем делают, приведет к жутким последствиям. Мы видели это в фантоме Тиры. Значит, нужно им помешать, и лучший способ сделать это — убить всех.
        — Пленник нужен,  — впервые заговорил Джада.  — Иначе не понять, в чем их план. И еще — меч.
        — Да, меч,  — согласилась Тира.  — Костяной меч нужно вернуть в Дом Реликвий. Это обязательно.
        Я покачал головой:
        — Пленник-некромаг может быть опасен, даже связанный. Поэтому, Гар, главное — расправиться с ними как можно быстрее, пока они не успели ничего натворить. Так и скажи своим. Если удастся кого-то оглушить, спеленать, заткнуть кляпом пасть — ладно, наши друзья из гильдии оттащат его в свой замок. А нет — то и Некратор с ними, пусть сдохнут все.
        — Да будет так!  — кивнул Гаррота и глянул на своего мага.  — Мозг, ты готов?
        Тот молча погладил карман на груди.
        — Хорошо,  — заключил я.  — Значит, сейчас я иду к складу, чтобы вскрыть дверь с паутиной и разобраться с горгульями. Наблюдайте, дам сигнал, тогда подходите.
        — Зак с тобой,  — заявила Тира не допускающим возражения тоном.
        Я покосился на нее, но ничего не сказал. Гаррота, отойдя к своим людям, тихо заговорил с ними, а я раздвинул кусты и быстро пошел к приземистому длинному зданию, стоящему на краю небольшого поля. В той стороне не горело ни одного огня, ночь черным одеялом накрывала хозяйство братьев Харконгеров.

* * *

        На середине поля я остановился, достал из сумки «Око Кабала». Когда сзади зашелестело, оглядываться не стал. Сквозь стекляшку стала видна накрывающая склад длинная светящаяся клеть. Она повторяла темные контуры здания, только те были угловатыми, а паутина силы имела покатые очертания. Нити белые… нет, так казалось раньше, днем, а теперь я стал замечать тусклые красноватые проблески. Магия огня пробивалась сквозь маскировку.
        Рядом послышалось дыхание, и я сказал:
        — Стой на месте и молчи.
        — А я и молчу,  — ответил Зак.
        Нити медленно двигались, по сплетениям ползали пятна узлов. В верхней части лениво шевелящейся, изменчивой конструкции оставались четыре неподвижных жгута, куда сходились потоки маны. В тех местах сидели камнекрылы.
        Я опустил «Око Кабала» и пошел дальше. Вот и дверь. Зак спросил едва слышно:
        — Камнекрыл у нас прям над головой?
        — Нет, правее, над воротами. И спящая горгулья нас вряд ли услышит, можно говорить громче. Стереги, чтоб никто не подобрался. Знаю, что сторожей нет, все равно охраняй, я какое-то время буду очень занят.
        Открыв сумку, я достал из бокового кармана мягкий чехол, сшитый Рагдой из лоскута, срезанного с кафтана Мастера Крума. Из него вытащил отмычку. Обычно они железные, но эта из обожженной глины. Причем глина — с огорода ведьмы, особым образом обработанная, со сложной смесью добавок, да к тому же с одного конца в нее погружен маленький альбит.
        Зак придвинулся ко мне, вглядываясь.
        — Отвали.  — Я прикрыл отмычку ладонью.  — Делай свою работу.
        — Да боязно мне, когда над башкой клятый камнекрыл торчит,  — проворчал он.  — Унутрь побыстрее хочется.
        — Сейчас попадешь унутрь. Стереги пока.
        Я мягко, почти нежно просунул отмычку в замочную скважину и сдавил пальцами альбит, светлый магический камень. На самом деле, оттенков у камней много, но остальные цвета, сочетания цветов, бесцветные прозрачные камни, все они относятся либо к темным, либо к светлым. Изначально их магическое свойство или очень слабое, или вообще не проявляется, для полноценного его раскрытия требуется алхимик, способный инициировать камень. Или очень умелая ведьма.
        Альбит в отмычке засветился медовым светом, а сама она шевельнулась.
        Сколько уже проделывал это — и все равно каждый раз хочется отдернуть руку. В первый момент кажется, что держишь маленькую змейку и сейчас она тебя ужалит. Хотя если уж думать о магической отмычке как о змее, то сейчас мои пальцы сжимали ее хвост.
        Она зашевелилась сильнее, вползая в скважину. Я не отпускал, но позволил ей углубиться туда почти целиком. Хорошо, что на «хвосте» утолщение из-за альбита, иначе точно выскользнула бы. Я никогда этого не видел, но очень живо представлял себе, как она юрко извивается в недрах замк?, как суется во все отверстия и щели, проворачивает их, нажимает, сдвигает… А может, отмычка-змейка получает от этого удовольствие? Как мастер, радующийся выполнению сложной, но интересной работы. Впрочем, почему сложной? У нее большой опыт, количество вскрытых ею замков перевалило за сотню, в этом и состоит основная прелесть: моя магическая отмычка может учиться. Встроенная в нее тонкая структура способна запоминать комбинации, последовательность движений, приведших к успеху, включать в свои переплетения все новые и новые циклы, поэтому с каждым разом все проходит быстрее, если только нам не попадается какой-то особо хитрый замок.
        Этот, в задней двери склада, к таковым не относился — слишком большую надежду возлагали хозяева на подвижную огненную паутину с горгульями.
        В замке щелкнуло. Послышался тихий лязг, дверь едва ощутимо дрогнула.
        Я вытащил отмычку, и она распрямилась, снова превратившись в твердую глиняную палочку. Альбит угас. Убрал ее в чехол, тот — в сумку. Медленно потянул дверь на себя.
        — Погоди, ворюга,  — шепнул Зак.  — А насчет паутины этой вы все толковали, она ж тут прямо, перед нами, да? Разве она не сработает, когда ты дверь отворишь?
        — Не сработает,  — ответил я, медленно раскрывая ее.  — Вот если ты или я туда сунемся, вот тогда — да. И чтобы отключить паутину, я должен дверь открыть.
        — А-а, ясно. Так что, звать наших?
        — Нет еще.
        Я вставил в глазницу стекляшку, придавил ее бровью, чтоб не выпадала. За раскрытой дверью стояла темнота. В прямоугольнике мрака медленно двигались несколько толстых светящихся нитей, они уходили вверх и в стороны, и самая нижняя была на высоте щиколотки. С расстояния в шаг я отчетливо ощущал эманации силы. Нити были как раскаленные добела спицы, и если их не видеть, если шагнуть дальше — вспыхнут и сожгут, причем колдовской огонь может испепелить даже кости, это зависит от мощности установленного здесь Салдо Баром алхимического источника, питающего складскую паутину.
        Я достал из сумки раздутый, величиной с кулак, жабий пузырь, к которому была присоединена медная игла с очень тонким кончиком. Внутри пузыря плескалась ядовито-зеленая световая дымка.
        Стоящий рядом Зак вылупился на меня:
        — Э, ворюга, а чего оно такое…
        — Зак, дружище,  — перебил я, не глядя на него,  — называй меня просто: командор. Еще раз скажешь «ворюга»  — всуну эту штуку тебе в пасть и заставлю проглотить.
        — И что тады будет?  — не обиделся он.
        — Скорее всего, ты заснешь на веки вечные.
        — Это почему?
        Я не стал отвечать. Осторожно поднес кончик иглы к движущейся нити, погрузил в нее и очень плавно, очень медленно, ведь ближайшая горгулья могла что-то почувствовать, сдавил пузырь.
        Через иглу зеленая дымка проникла в нить и стала расходиться по ней. Когда пузырь опустел, я осторожно вытащил иглу. Зелень потекла дальше, за края дверного проема. Нити проходили сквозь косяк, внутри стен, вверх и в стороны, мы с Заком стояли будто у подножия длинной клети, сияющей белым светом. Я вытер вспотевший лоб. Белизны становилось все меньше, она сменялась зеленым цветом. Ярким, неприятным, от него начинали слезиться глаза.
        Вверху скрипнул камень. Зак вжал голову в плечи, схватившись за меч, но я положил руку на его запястье:
        — Замри.
        — Что там творится?  — хрипло спросил он.
        Опять скрипнуло, захрустели камешки, посыпались вдоль стены. Я крепче сдавил его руку. Вверху стихло.
        — Я чуть не обделался,  — трагическим шепотом поведал стражник.  — Что случилось с горгульей?
        — Она заснула.
        — Как?!  — Он выдернул ладонь, потряс ею и пихнул меня локтем в бок.  — Да ну, в задницу Яррису вас всех! Че, серьезно?
        — В этом вся суть,  — подтвердил я.  — Не бороться с ними, а усыпить.
        — А точно опочила тварюка каменная?  — Зак попятился, задрав голову, глядя на крышу.  — Темновато, не вижу. Вправду спит? Ох ты ж! Да ты мастер, ворю… командор! Так, все, стой здесь, я остальных веду!
        Не дожидаясь ответа, он побежал назад. Ну а я убрал в сумку шприц и достал из кармана светящуюся ярко-красным мензуру, полученную от Гарроты. Вытащил пробку, осторожно понюхал и вылил содержимое в рот.
        Оно не имело никакого вкуса. И веса тоже — как будто пар проглотил. Я сглотнул, и перед мысленным взором проступило слово:


        ГЕОТОНГ


        Буквы состояли из полосок алого дыма, большие, яркие, с вычурными завитками… у каждого мага свой почерк. Они засияли, отпечатываясь в сознании, и растаяли. Спрятав опустевшую мензуру в сумку, я потянул из липуна на плече нож-сумрак, но услышал за спиной шелест травы и не стал доставать его, чтобы другие не удивлялись, что это такое невидимое у меня в руке. Рано их Зак привел, ну да ладно. Теперь вся световая клеть стала зеленой, значит, горгульи спят. Ведь так? Я очень надеялся на то, что все сделал правильно, что все они дрыхнут и ни одна не заметит, что словоключ используют во внеурочное время.
        — Кей, что тут у тебя?  — донесся сзади тихий голос сестры.
        Подавшись к зеленым нитям, медленно смещающимся в проеме, почти коснувшись одной из них губами, я прошептал:
        — Геотонг.
        Они дрогнули и начали истончаться, таять. Вот нити уже толщиной с волос, вот почти не видны… А теперь не видны совсем, их просто нет. Когда вся паутина исчезла, я вытащил из-под брови стекляшку, отправил в сумку и шагнул в сторону. Повернулся и сказал:
        — Горгульи спят. Я снял паутину. Имейте в виду: кто бы ни был там внутри, они — маги, и могли ощутить, что она исчезла, поэтому теперь не мешкаем. Пусть первым войдет Мозгосос с парой бойцов.
        — Мозг, вперед,  — велел Гаррота, выхватывая из-за спины короткую саблю, какими любят орудовать лихие табунщики Андаманских степей.  — Дикарь и Вывертень — с ним.
        Светляк над головой мага поднялся выше, набухая и разгораясь. Опираясь на клюку, Мозгосос шагнул в проем, за ним нырнули два бандита. Зелено-синий свет озарил стены большой пустой комнаты… или она только показалась мне пустой? Я стоял сбоку от двери и не мог видеть ее всю.
        Лязгнула цепь, раздался вскрик, стук упавшего тела. Темный склад братьев Харконгеров огласил вой разъяренного волколака.
        Я узнал этот звук, потому что и сам недавно издавал такой же. У оборотней он утробный и зычный, в нем больше ярости и злобы. Волки воют не так.
        Этот вой что-то пробудил во мне. Плотный ком под грудью запульсировал, обдавая тело и разум кипучими волнами: зверь! враг! убить! С рычанием оттолкнув Гарроту с Тирой, я прыгнул в дверь.
        Она находилась в углу большой прямоугольной комнаты, а вторая, ведущая в коридор, была по диагонали. Мозгосос стоял рядом, под стеной слева. Возле него пригнулся, выставив боевой топор, верткий маленький Вывертень, дальше тяжело выпрямлялся, упираясь в стену, волосатый Дикарь Хуго. Моя верхняя губа сама собой задралась, обнажая зубы, и я развернулся в другую сторону. К дальней стене длинной тонкой цепью был прикован светло-серый волк. Он оскалился и зарычал.
        Я оскалился в ответ.
        Мы стояли на другом конце комнаты, цепь не позволяла оборотню добраться до нас, но и мы не могли подойти ко второй двери, не разобравшись с ним.
        В комнату, вращая саблей, влетел Гаррота, крякнул, увидев волколака. Я хрипло выдохнул: «Отвлеките его!»  — и прыгнул вбок, готовый к тому, что сейчас мое лицо выдвинется из черепа, будто ящик из стола, превращаясь в волчью морду.
        Гаррота все мигом понял и взревел:
        — Вывертень — за мной!
        В дверь запрыгнул Барлоу с мечом наголо и Тира, сразу крикнувшая:
        — Джада, помоги им!
        Гаррота спешил вдоль стены, за ним Вывертень. Между Тирой и Барлоу вперед выбежал огненный маг, вскинул руки. Блеснули альбиты на перстнях, и по полу протянулась прямая тонкая огненная полоса. Миг казалось, что она накроет волколака, но тот успел прыгнуть вбок. Тянущаяся назад от его ошейника цепь, зазвенев, выгнулась дугой. Полоса огня перечеркнула ее, ударилась в стену, взметнулась ярко-красным клубом. Я увидел, как раскалились звенья, прорычал: «Хватит!», но меня не услышали за гудением пламени.
        Джада опустил руки, пламя опало, однако было поздно. Волколак рванулся, зарычав оглушительно, будто тысяча злобных псов, цепь натянулась и лопнула в том месте, где добела раскалились несколько звеньев. Кто-то вскрикнул. Волколак прыгнул на Гарроту.
        Сабля атамана закрутилась бешено, яростно.
        В неверном свете колдовского светляка она превратилась в маленькое облако зеленовато-синих отблесков. Раздался скребущий звук и дробь частых ударов. Гаррота плавно скользнул вбок, поворачиваясь. Во все стороны полетели брызги темной крови.
        Это позволило мне обойти волколака. Я подскочил к нему сзади и вонзил сумеречный нож в выпирающий хребет на мохнатой спине.
        Мне обязательно нужно было убить его самому, осознать, что я смог разделаться с волколаком, оставаясь в человеческом теле. Иначе близость волка-оборотня с его запахом могла сорвать какую-то пружину внутри меня, заставив обратиться в зверя помимо своей воли.
        Невидимый клинок вошел в спину, и волколак упал, как подрубленное дерево. Выдернув нож, я отскочил и воткнул его в липун, прежде чем кто-то из них что-то понял. Удивленно рыкнув, волколак повалился на бок. Был ли в этом звуке намек на благодарность, или мне почудилось?
        — Все уже, все!  — сказал я Гарроте, и тот опустил саблю.  — Ну, ты его и отделал.
        — Не так, как хотелось,  — проворчал он.  — С человека бы всю облицовку стесал, а этому только шкуру ободрал.
        — Чем ты его проткнул, Кей?  — спросила Тира, подходя к нам и ногой отбрасывая обрывок цепи.
        Я не ответил. Возле стены с трудом выпрямившийся Дикарь Хуго стягивал с себя дублет. Правой рукой он двигал неловко и тихо ругался от боли. Зак пристроился у меня за спиной, выглядывал из-за плеча.
        — В следующий раз…  — начал я, обращаясь к Джаде, и тут Мозгосос, стоящий рядом с Хуго, пронзительно зашипел:
        — Это Дамир Харконгер!
        Волчье тело зашевелилось. Голова с закрытыми глазами приподнялась и опустилась, громко стукнув о пол. Верхняя лапа судорожно распрямилась и стала изменяться. Тут же задергалась, ломаясь и преображаясь, вся верхняя часть тела, посыпалась шерсть, морда зашевелилась, бугристые волны прошли по голове.
        — Светлый Яррис!  — охнул Зак, высовываясь из-за меня.  — Да это ж вправду Дамир! Они что же… Он… Тагор родного брата волчиной обратил?
        — Может, старший брат ничего не знал и мешал их планам?  — предположила Тира.
        «Нет, не Тагор — его обратил лич,  — подумал я.  — Он сделал Дамира оборотнем, ударив его костяным мечом. Тем, который теперь так нужен мне, за которым я и явился на этот склад».
        Изменения уже завершились, перед нами лежал странный гибрид. Должно быть, из-за перерубленного хребта что-то пошло не так: верхняя половина тела принадлежала человеку, а нижняя волку. Это было бы комично, если бы не казалось таким уродливым.
        Гаррота пнул тело и сказал:
        — Копыто мне в душу, а я-то думал, что видел уже все!
        — Поспешим,  — сказал я, быстро подходя к дальней двери.
        Выглянув в темный коридор, достал «Око Кабала», посмотрел через него в одну сторону, в другую. Справа, довольно близко, виднелись ворота, слева коридор тянулся дальше.
        — Давайте факелы,  — сказал я.
        Сзади чиркнуло огниво, зашипело, загудело, и мимо меня в дверь сунулся Барлоу с факелом. Огонь высветил длинный пустой коридор с двумя рядами раскрытых дверей. Они стояли на маленьких железных колесах, идущих по уложенным на пол желобам, и сдвигались вбок. Опустив стекляшку, я шагнул следом.
        Люди из Дома Реликвий с Барлоу во главе двинулись вдоль левой стены коридора, Гаррота с разбойниками — вдоль другой. Впереди атаман пустил Филина. Широкое, одноухое, с темными запавшими глазами лицо бандита оставалось невозмутимо-унылым, он держал длинную сучковатую дубинку, из которой торчали зазубренные крюки и гвозди со спиленными шляпками. Рядом пританцовывал и крутил головой, потрясая топором, Вывертень. Дикарь Хуго повесил свой дублет на спину, концы рукавов связал на груди и просунул в петлю правую руку, которой теперь не особо мог работать. В правой был широкий тесак.
        Мы с Мозгососом пошли по оси коридора, Зак пристроился у меня за спиной. Клюка мага тихо стучала о пол, скрипело колено, светляк над головой качался и дергался с едва слышным шипением.
        — Так что,  — заговорил Гаррота,  — нас и дальше эти рыла мохнатые будут ждать? Не люблю перевертней. В степях повидал их.
        Ему никто не ответил. Я припомнил, что этим словом оборотней называют в Андамантах. Мы двигались дальше, по пути стражники и бандиты заглядывали во все двери, и нигде не было никого живого.
        — Бочки,  — сказала Тира, посмотрев в очередную комнату, и шумно втянула носом воздух.  — Много. И пахнут… Это же огнеструй.
        — Чего, леди красотка?  — поинтересовался Вывертень своим писклявым голоском.
        — Ищи красоток в квартале борделей,  — отрезала она.  — Огнеструй — чтоб устраивать пожары. К таким бочкам цепляют фитили, поджигают и катапультами бросают за стену, в осажденную крепость.
        — Это если не хотят долго ждать,  — добавил идущий впереди всех Барлоу.  — Потому что потом от крепости мало чего остается. Зачем его тут столько, а? Непонятно мне.
        Там, где коридор сворачивал под прямым углом в соседнее крыло, из пола торчал каменный горб с дверью, похожий на верхнюю часть сельского амбара. Мы были на полпути к нему, когда идущий за Барлоу стражник вдруг застонал. Никто ничего не успел сделать или сказать — он пошатнулся, перехватил меч двумя руками и с разворота рубанул по шее идущего сзади. Я не знал имен ни одного, ни другого. Тот, что получил удар, повалился на пол. Ахнула Тира, за моей спиной крякнул Зак.
        — Корин, ты что творишь?!  — Окрик повернувшегося Барлоу прозвучал на весь коридор.
        Тот снова замахнулся, и тогда блондин, недолго думая, воткнул ему меч между лопаток. Когда он выдернул клинок, Корин упал прямо на того, кого только что убил. Все остановились, ошарашенно уставившись на два трупа.
        — Это что такое было?  — сдавленно спросил Зак.
        — Ага, любопытственно,  — подал голос Вывертень, поигрывая топором,  — что на вашего рубаку нашло?
        — Кей!  — окликнула Тира.  — Что происходит?
        Я уже осматривал коридор через «Око Кабала»  — и снова не видел в нем ничего подозрительного. Почти не разжимая губ, спросил:
        — Мозг?
        — Не зрю… ничего… не зрю, нет, никого нет!  — прошипел он.
        — Где-то рядом второй менталист,  — сказал я.  — Он подчинил Корина. Но такое невозможно сделать издалека, а мы с Мозгом никого не видим. Враг может прикрывать себя мороком от взглядов. Ваших взглядов. Мой амулет должен его обнаружить, но…
        — Может, он в одной из комнат?  — предположил Гаррота.  — И получается, он сейчас слышит и видит нас?
        Ответом ему был тихий хрип. Все заозирались.
        Хрипел Джада. Он застыл спиной к стене, рука его медленно поднималась, пальцы дергались.
        — Мозг, кто-то подчиняет Джаду!  — шепнул я.  — Перехвати контроль!
        Мозгосос повернулся к огненному магу, стукнув клюкой. Светляк над головой затрепетал.
        Джада напряженно застыл, одна рука опущена вдоль тела, вторая на высоте груди, пальцы согнуты, словно держат невидимый шар. Я заметил, как помигивают в быстром ритме альбиты на перстнях.
        Все стояли неподвижно, не понимая, что делать. Гаррота переступил с ноги на ногу и, что-то проворчав, пошел к магу огня, занося саблю для удара.
        — Не вздумай!  — прикрикнула Тира на атамана.
        — А если он полыхнет в нас своим жаром?  — возразил тот.
        На его пути встал Барлоу, подняв меч, сказал:
        — Не трожь мага, борода!
        Мозгосос загудел громче. Между пальцами огненного мага начали проскакивать искры, и вторая его рука тоже стала подниматься.
        — С дороги!  — процедил Гаррота, наступая на Барлоу.
        — Гар, нет,  — сказал я.  — Если ты сейчас зарубишь его, в момент смерти он может выдать такую вспышку, что сожжет нас всех.
        — И подпалит бочки с огнеструем,  — добавил Барлоу.
        Джада мучительно захрипел. Его лоб усеивали капли пота, в глазах был страх. Голова не шевелилась, но зрачки бегали из стороны в сторону, пытаясь отыскать врага.
        Мозгосос замер, скалясь, кожа натянулась на скулах, лицо перекосило в гримасе. Светляк над его головой начал гаснуть. У менталиста не хватало маны. Джада поднял обе руки, свел их перед грудью. Между скрюченными пальцами с треском, все более громким, посверкивали искры. Зак шумно задышал над моим ухом, когда искры стали собираться в смерч. Тот уплотнился, формируя между ладонями мага гудящий шар пламени.
        — Надо убить его сейчас,  — процедил Гаррота, пытаясь обойти Барлоу.
        Тира, стоящая позади Гарроты, прижала острие меча к его шее.
        — Ни шагу дальше!  — приказала она.
        — Атаман?  — окликнул Вывертень.  — Что делать?
        Я видел, что они с Дикарем Хуго и Филином готовы наброситься на мою сестру, Барлоу и стражников, как только получат приказ. И еще видел, что Гаррота вот-вот этот приказ отдаст.
        Зак шагнул вперед справа от меня, вытаскивая мечи. Стоящий у стены Саир поднял арбалет. Джада едва слышно застонал, от его ноздрей потянулись струйки крови.
        На груди Мозгососа зашевелилась мешковина, крыса с железными кольцами на лапках выбралась из кармана, цепляясь коготками за ткань, быстро спустилась и спрыгнула на пол.
        — Вор… вор…  — зашипел менталист, продолжая неотрывно глядеть на Джаду, между ладонями которого вращающийся искристый шар разгорался все ярче.  — Мы не видим… но она увидит. Крысы — как кошки — магические твари, они зрят призраков и слышат шепоты теней. Ее взгляд… Сейчас ты посмотришь ее взглядом, одно мгновение, сразу вернешься — и крикнешь мне, где он, пока мужланы не начали резню!
        Не меняя позы, он приподнял и резко опустил плечи, и в лоб мне будто ткнули замотанной в ткань палкой. Коридор дернулся, я услышал стук упавшего тела и лишь спустя несколько мгновений сообразил, что это было мое тело.
        Потому что сам я находился уже в другом.

        Глава 8

        Отделять дух от плоти и привязывать его к иной живой сущности — известный трюк. Известный, но сложный, мало кто из магов способен на такое. Очень полезное умение, если ты шпион, разведчик или вор, если хочешь разведать обстановку или подслушать.
        Мир исказился. Коридор стал большой темной трубой, надо мной выросли силуэты людей. Изменились и расстояния, и размеры. Все вытянулось, раздалось вширь, стало глубже и больше. Краски стерлись, теперь я видел только черное и светло-серое. Прямоугольник свечения очертил дверь каменной надстройки в конце коридора.
        Перед ней маячила темная фигура.
        Мглистая, смазанная, она был различима для моих глаз: человек в трепещущей накидке, от которой отрываются клубы мглы. Он стоял точно на середине коридора, и глаза его, направленные на Джаду, были как две белые дыры в черном силуэте.
        Снова толчок в лоб, я пискнул и упал на бок, звеня кольцами на лапках. Коридор качнулся, сузился, и все стало привычных размеров. Я стоял на четвереньках, а неподалеку возмущенно пищала крыса, била хвостом о пол.
        — Он по центру прямо впереди!  — заорал я, вскакивая на подгибающихся ногах.
        Мозгосос сделал движение головой, будто вырывал зубами тугую пробку из бутыли. Качнулся всем телом назад, ноги заплелись, он едва не упал, отступив на шаг, и я уперся ему в спину ладонью, поддерживая.
        Словно невидимый, туго натянутый трос порвался с почти слышным хлопком. Джада резко подался вперед, повернулся и выбросил перед собой руки, вывернув наружу ладони. Шар огня сияющей полосой прочертил коридор и врезался в колдуна, как раскаленное ядро.
        В тот же миг наш противник стал виден. Одежда вспыхнула, он закричал и бросился вперед. В лицо и грудь его впились две стрелы, выпущенные из арбалетов Саира и другого стражника. Некромаг упал, извиваясь, разбрасывая языки огня и снопы искр. Я подскочил к нему, когда он перевернулся на спину, узнал Тагора Харконгера. Он дернулся в последний раз и затих. Магическое пламя быстро исчезло, превратив тело в оплывшую свечу, а одежду — во въевшуюся в плоть ломкую корку.
        Когда я повернулся, Барлоу и Тира пытались поднять с пола Джаду. Гаррота отступил обратно к своим разбойникам, Мозгосос ковылял ко мне. Крыса взбежала по его хламиде и залезла в карман на груди. Светляк над головой мага разгорался. Проходя мимо трупа, он приостановился, поглядел на то, что осталось от Тагора Харконгера, поставил клюку ему на лоб и нажал. С сухим хлопком прогоревший дотла череп сломался, как глиняный горшок, клюка провалилась в него, выбив облачко черного пепла.
        Мозгосос улыбнулся, скривив лицо в жуткую кривую гримасу, и поковылял дальше, стуча клюкой по полу бодро, почти радостно. Обогнав его, ко мне подбежал Зак. Поручение моей сестры «следить и приструнить в случае чего» коротышка-стражник выполнял со всей ответственностью.
        — Стойте!  — позвала Тира.  — Что с ним? Джада, ты меня слышишь? Эй, ты, как тебя… Мозгосос — почему он не отвечает?
        Пришлось вернуться назад. Они посадили мага огня под стеной, тот глядел перед собой остановившимся взглядом и не шевелился.
        — Сломанная кукла,  — прошипел Мозгосос с ноткой презрения.  — Рассудок выжжен, а дух витает за гранью мира.
        — Так верни его!
        — Не могу.  — Он поковылял обратно.  — Пусть сидит здесь. Вернемся — заберем — тогда… может быть…
        — Пока что оставьте его,  — сказал я и тоже поспешил к надстройке.
        Вблизи было видно, что дверь ее очерчивает красноватый прямоугольник, будто мельчайшая алая пыль, проникающая сквозь щели. Свечение напоминало то, что излучала пентаграмма в подвале Жабы-Рэя. Я приоткрыл дверь, достал «Око Кабала» и посмотрел через него. Вниз уходила крутая каменная лестница, заканчивалась она квадратной площадкой с проемом, из которого лилось все то же сияние.
        — На лестнице пусто.
        — Ты еще доверяешь своей стекляшке?  — спросил Гаррота, проходя мимо трупа Тагора Харконгера и с любопытством разглядывая то, вот что клюка Мозгососа превратила его голову.
        — Некоторые некромагические заморочки она не замечает, но другие может видеть. Мозг?
        Он заглянул на лестницу, прошипел:
        — Тоже не вижу.
        За магом подошли остальные, и Гаррота, осмотрев лестницу, сказал Тире с Барлоу:
        — Первыми идут Филин, Вывертень и двое ваших.
        Пока они распределялись, кто за кем спускается, я поглядел на отошедшего в сторону менталиста. Тот достал пузатую склянку, наполненную чем-то смахивающим на тинистую болотную воду, раскупорил и вылил в рот.
        — Ты что это пьешь?
        Мозгосос скривился, будто сожрал саламандру, и ткнул клюкой в сторону лестницы. И только тогда я сообразил — он же боится таких помещений. Даже этот коридор, в котором нет ни одного окна, должен вызвать тревогу, а уж глухая, уходящая под землю лестница и то, что может оказаться под ней…
        — Думаешь, выпивка поможет?  — хмыкнул я.
        — Это лекарство укрепит мой рассудок!  — прошипел он и начал спускаться.
        — Потопали, ворю… командор,  — сказал Зак, дожидающийся меня возле двери.
        На площадке под лестницей стояли Саир и Тира, и когда я проходил мимо, она, подавшись ко мне, тихо сказала:
        — Не вздумай хвататься за костяной меч, когда мы его найдем. Меч возьму я. Если станешь мешать, мы убьем тебя. Все мои люди получили такой приказ.
        — Конечно, дорогая сестра,  — сухо ответил я, шагая дальше.  — Меч мне не нужен, забирай его себе.
        Тут был еще один коридор, короткий и широкий, он заканчивался глухой стеной. Справа тянулся ряд неглубоких ниш с высокими каменными тумбами. Их покрывали грубые варварские орнаменты, на некоторых стояли угловатые каменные вазы, на других лежали только осколки.
        Как и раньше, бандиты и стражники разделились двумя группами, люди Гарроты стояли под стеной с нишами, а Тиры и Барлоу — напротив. Отпихнув Мозгососа, я шагнул вперед.
        — Э, брат вор, что-то не так.  — Гаррота через плечо глянул на меня.  — Почему на той стороне нет двери?
        — Может, дверь есть, но закрыта мороком,  — предположил я.  — Иначе какой вообще смысл в этом коридоре. Мозг?
        Он подался вперед, щурясь.
        — Не постигаю. Коридор обычный… Двери нет… И что-то плохо здесь. Почему? Не постигаю!
        — Так что ж теперь, на одном месте торчать?  — пробормотал Гаррота.  — Филин, вперед, снова у стены. Проверим, есть ли там выход.
        Барлоу кивнул своим людям, и они двинулись вдоль другой стены. Саир с Тирой пошли за ними, а Зак остался позади меня. Мы с Мозгососом зашагали одновременно. Мерцание светляка над его головой было почти невидимо из-за некромагического сияния, которое наполняло коридор-тупик, будто светящаяся кровавая пыль. Чем дальше, тем гуще. Хотя она не мешала дыханию, но казалось, что пыль набивается в глотку, в ноздри, в глаза и уши. Коридор заглатывал звуки, мы шли в полной тишине. Это место пугало больше, чем подвал Жабы-Рэя с его кровавой пентаграммой и мертвой девушкой под одеялом. Темные силуэты людей двигались в красной мгле. Все замерло, и в то же время коридор сокращался и раздувался, как глотка зверя, в утробу которого мы входили. Оставаясь на месте, стены смещались неуловимо для глаза, и весь он пульсировал, втягивая нас в себя… хотя, может, и не весь, а только… а только одна его часть…
        И вдруг я понял, что с ним не так.
        И понимание это заставило волосы зашевелиться на моей голове.

* * *

        Левой стены не было. Вот почему кровавый свет висел по всему коридору, будто не имел источника. На самом деле тот находился за ней, лился сквозь нее, как сквозь стекло.
        Я заставил себя идти дальше, потому что если свет проникает оттуда — то почему бы не проникать и чьему-то взгляду? Или взглядам…
        — Всем внимание!  — прошептал я.  — Левой стены нет. Не дергайтесь, просто знайте, что на самом деле там…
        — Ты о чем?  — негромко спросил Гаррота.
        — Левая стена — морок. Мы с Мозгом снова не заметили обман. Кто-нибудь касался ее? Приглядитесь: свет идет сквозь…
        В этот момент стены не стало.
        Может быть, мои слова все же были услышаны, или просто настало заранее условленное время снять иллюзию, потому что первые из нас как раз прошли середину коридора.
        Стена пропала не мгновенно. Это напоминало быстро тающий в воздухе дым, в ней появились рваные прорехи, они расширялись, сливаясь в обширные дыры. Участки поддельной кладки уменьшались, распадаясь висящими в воздухе фрагментами, и между ними открывалось пространство скрытой доселе части коридора. Хотя никакой это был не коридор, теперь стало понятно, что мы в большой прямоугольной комнате. На другой ее стороне, раньше невидимой, стояли волколаки.
        Около десятка похожих друг на друга крупных серых тварей охраняли высокую арочную дверь. Над ней из стены торчала каменная полка с красным светильником в виде трехглазого черепа на подставке, чье сияние и заполняло комнату кровавой световой пылью.
        Какой-то миг мы с волколаками глядели друг на друга, а потом крики, рычание, стук и лязг одним могучим пинком изгнали из комнаты тишину.
        К попятившемуся Мозгососу метнулся волк, я прыгнул наперерез, нож-сумрак пробороздил тело чудища сбоку, между ребер, пробороздил торс, чуть ли не разделив напополам, и оно рухнуло на пол. Мечи Зака быстро застучали у меня за спиной. Мозгосос, навалившись на клюку, загудел как сумасшедший, прикрыл глаза, лоб прорезала глубокая морщина, лицо начало багроветь. Я ощутил, как что-то идет от него, незримый мутный поток, который перемешивал, взбалтывал мозги. Сильно заломило в висках.
        Первыми в бой вынужденно вступили люди из Дома Реликвий, находившиеся возле иллюзорной стены, один стражник уже валялся с разодранной грудью. Саир, успевший выстрелить из арбалета, но не успевший вытащить меч, упал под ударами когтистых лап.
        Разбойники бросились на помощь. Замелькала сабля Гарроты, врубился в волчий хребет топор Вывертня. Тира и Барлоу стояли плечом к плечу, отбиваясь от здоровенного пятнистого оборотня, смахивающего на вожака стаи, который рычал и бешено метался из стороны в сторону, не позволяя ударить себя. В лихорадочном мельтешении, заполнившем темно-алую мглу коридора, я разглядел, как дубинка Филина сминает в лепешку волчью морду, как наносит удары Дикарь Хуго, сжимающий меч левой рукой. Услышал, как истошно орет, захлебываясь кровью, Саир. И вдруг картина боя резко изменилась.
        Гудение Мозгососа, ставшее надсадным и напряженным, превратилось в негромкое сосредоточенное бормотание. Пятнистый вожак отпрыгнул назад, но его достал меч Барлоу. Одновременно перестал защищаться тот, с которым дрался Зак. Хэкнув, стражник присел и скрестил свои клинки, будто ножницы, на передних лапах оборотня. Были бы это человеческие ноги, Зак просто перерубил бы их, но плоть наших врагов была крепче, плотнее, и хотя по шерсти обильно потекла кровь, зверь устоял. Заворчал с раздраженным недоумением, начал отступать, пошатываясь.
        — Стой!  — крикнул я Заку, бросившемуся следом. Вдохнув полную грудь воздуха, заорал:  — Хватит драться! Мозг подчинил их!
        Стражник остановиться не успел, а может, не захотел, и его клинки раскроили волчий череп.
        — Всем остановиться!  — прокричал я, как мог громко.
        Тут же приказ повторила Тира, и Гаррота гаркнул что-то подтверждающее. Раздался звук еще одного удара, металлический звон, хриплый рык боли, и все стихло, лишь тяжелое дыхание слышалось в коридоре.
        — Дурни!  — прошипел Мозгосос, раздраженно стуча клюкой по полу.  — Зачем убили всех?! Мужланы, остолопы!
        — Он подчинил их,  — повторил я, окидывая взглядом волчьи тела на полу.  — Не надо было добивать тварей, Мозг мог бы пустить их перед нами.
        — Да попробуй остановись, когда в раж вошел!  — Зак вытер клинки о шерсть поверженного зверя.
        — Потери?  — Тира шагнула к неподвижному телу Саира. Когти волколака превратили его лицо в кровавое месиво.  — Какие у нас потери?
        — Все наши мертвы, кроме Зака,  — объявил Барлоу с похвальным равнодушием к смерти соратников по оружию.  — А это кто там валяется?
        — Дикарь Хуго,  — ответил Гаррота хмуро, переворачивая на спину лежащего ничком бандита с разодранной грудью.
        Тира обвела всех взглядом:
        — Сколько нас? Я, Барлоу, Гаррота, Зак, вор, менталист и эти двое…
        — Меня кличут Вывертень, а его — Филин, леди красотка!  — ухмыльнулся любитель топоров и, присев над Дикарем Хуго, стал выворачивать его карманы.
        — Ты что делаешь?  — удивился Барлоу.
        — За упокой души доброго нашего друга Дикаря выпить надобно,  — пояснил Вывертень, снимая кошель с пояса мертвеца,  — чтоб не скиталась вечно его душа по Падшему миру за горами. Вот как раз монеты Хуго и пропьем в кабаке, а, Филин?
        Тот что-то промычал в ответ.
        — Нас восемь,  — продолжала Тира, поднимая с пола арбалет, выпавший из рук Саира.  — И неизвестно, что ждет дальше.
        — Так скоро узнаем.  — Гаррота пригляделся к арочной двери.  — Она без замка, как погляжу? Филин, проверь.
        Он обратился к одноухому потому, что тот находился ближе всех к двери. Слишком близко, как стало ясно через миг, из-за этого я не успел вмешаться. Филин сделал шаг, протягивая руку, и горящие на высоких тумбах светильники вспыхнули.
        Белый зигзаг пробил воздух, ударив в разбойника. Его силуэт очертился слепящим контуром. Светильник над дверью почти угас и тут же снова начал разгораться.
        Тело Филина еще мгновение стояло неподвижно, а потом осыпалось с тихим шелестом, образовав на полу горку сухого черного пепла.
        — Светлая задница Ярриса!  — Зак громко стукнул челюстями.
        — Филин…  — растерянно протянул Гаррота.  — Э… брат, что же ты так?
        Уставившись на светильник, я пробормотал:
        — Почему он ударил молнией? Если внутри теневик, то сам по себе он не должен…
        Застучала клюка о пол, и Мозгосос, остановившись на почтительном расстоянии от двери, шепнул:
        — Не теневик это!
        — А что?  — спросил я.
        — Камень души внутри лампы.
        — И кто заключен в камне?
        — Так, брат вор, а ну-ка поясни!  — вмешался Гаррота.
        — Ты не мог не слышать про камни душ.
        — Слыхал, конечно, да только все какие-то бредни. Вроде там куски мозгов спрятаны внутри.
        — Не куски мозгов, а осколки сознаний. Некоторые менталисты умеют помещать их туда, хотя заключить в камень души целый разум не смог еще никто.
        — Нет камня такого размера,  — добавил Мозгосос.
        — И это тоже. Их же выращивают, на самом деле правильно называть их кристаллами душ, но так уж сложилось, что все говорят «камни». Эта лампа — точно работа менталистов, хотя при чем тут они, непонятно. В магических лавках подобное не продается. Такая магия запрещена церковью и магистратом, ею занимаются разве что тайно. Колдуны могли купить этот камень напрямую у Дома Ментала, ну или у кого-то из их братии.
        Я повернулся к Мозгососу:
        — Внутри — осколок души стихийного мага? Раз он ударил молнией…
        — Школа огня?  — спросил Гаррота.  — Хотя нет, скорее…
        — Магия эфира,  — заключил я.  — В светильнике частичка сознания какого-то заклинателя ветра, бури и молний.
        — Ага, злой очень, что его в лампу сунули, и со злости молниями шибает,  — закивал Зак.  — А с самим магом что? Ходит, стало быть, сейчас где-то по Гиграну человече, у которого от души кусок отколот?
        Я возразил:
        — Не думаю, что он мог выжить после такой, гм, операции. Кто-то этого мага убил, чтобы превратить его умения в охранный магический механизм.
        — Может быть, живой!  — возразил Мозгосос.  — Душа затемняется, если частицу отколоть, трещинами идет. Это хуже, чем как с тем, огненным.  — От ткнул рукой вверх, где в коридоре склада остался сидеть лишенный воли Джада.
        — Что же там за дверями, если их так охраняют?  — спросила Тира.
        Мозгосос, отойдя в сторону от светильника, шагнул к стене, ткнул в нее клюкой и зашипел:
        — Что-то там копится. Чую. Они вот-вот закончат.
        — Закончат?  — повторил я.
        В кармане на его груди тихо запищала крыса. Мозгосос ощерился, поблескивая зубами, которые в мрачном свете светильников казались желто-красными, и сказал:
        — Там — прямо сейчас — сила, большая сила! Сходится смерчем, кружится, и скоро…  — Вдруг он затрясся, светляк над головой замигал, и у меня зарябило в глазах.  — Тьма и свет — это очень мрачное колдовство! Врата пандемии отворяются в мир!
        — О чем ты говоришь?
        — Скоро все кончится!  — отрезал он.
        — Да что закончится, маг?!  — раздраженно прикрикнул Барлоу.
        — Действо. Черное действо.
        — Ты сам — черный как смоль,  — проворчал блондин.
        — Нет.  — Клюка мелко застучала о пол, и в такт ей стал мигать светляк над головой мага.  — Я не прислужник тьмы. Кажусь им, но не таков. Ментализм — не темное колдовство. Много оттенков у света, есть и серые. Темно-серые, и все равно — не черные. А там,  — клюка снова ткнулась в стену,  — истинная некротическая магия. Они заканчивают ритуал, чую это, еще немного, и будет поздно. Надо помешать, иначе плохо. Плохо — всем!
        — Значит, поспешим.  — Я шагнул ближе к двери.  — Гар, ты повыше, стань сбоку от двери, здесь, но не очень близко. Вывертень… нет, Барлоу — возьми труп волколака. Не удивляйся, сейчас все поймешь. Теперь…
        Я медленно повернулся кругом, прикидывая.
        — Вывертень, бери второй арбалет, заряжай. Тира, твой заряжен? Держите их наготове, Зак, ты возле них двоих, мечи достань. Барлоу — становишься вот здесь и бросаешь в дверь волколака. Гар, как только лампа ударит молнией и потухнет, разбей их. Видишь — этот череп из слюды, нужно врезать со всей силы, сломать, а камень души сбить на пол. После этого я распахну дверь, Мозг, входишь и сразу бьешь по личу. Он ведь там, верно? Наверняка не один, но он самый опасный. Всю свою силу направь на него, помешай ему что-то предпринять хотя бы несколько мгновений. Тира, Вывертень, вы стреляете в лича, старайтесь попасть в голову. У него в шлеме забрало-решетка, арбалетный болт должен такую пробить. Ну и дальше…  — я оглядел их всех,  — дальше действуем, как можем. Просто рубим их. Мозгосос, очнись! Ты способен сделать то, что я сказал?
        Он поглядел на меня с лихорадочным блеском в глазах, облизнул серые губы. Вытащил из складок хламиды бутыль с остатками болотно-зеленой жидкости и допил ее.
        — Я готов…  — пробормотал маг, делая шаг к двери.  — Готов! Начинайте!
        — Гар!  — позвал я.
        — Да и я готов, брат вор,  — откликнулся атаман.  — Ты только скажи, а меня оно в пепел не обратит?
        — Доверься мне,  — ответил я.
        Он занял позицию сбоку от двери, подняв саблю. Я остановился в паре шагов от того места, где в Филина ударила молния, Мозгосос и Тира встали за моей спиной. Барлоу, качая головой, нагнулся над одним из убитых волколаков, обхватил и легко поднял. Шагнул ко мне, и я велел:
        — Бросай.
        С громким выдохом он швырнул волка перед собой, и белая молния с треском врезалась в мохнатое тело.
        Горсть пепла, которой стал волчий труп, просыпалась на пол. Светильник-череп угас так, что в комнате стало почти совсем темно, и тут же прозвучал звук удара. Треснуло, хрустнуло. Со стуком по полу покатился выбитый из светильников камень… два камня, как понял я по стуку. Ну конечно — сам по себе кристалл души не может испускать молнию, скорее всего его соединили с теневиком постоянной мано-нитью.
        — Срубил его!  — заорал Гаррота.
        Я прыгнул, врезался плечом в дверь, распахнув, ввалился в круглый зал и сразу отскочил вбок, чтобы очистить путь менталисту и стрелкам.
        Вдоль стены кольцом шли массивные колонны, а в центре стоял трехглазый каменный череп высотой мне по пояс. В больших глазницах, верхняя из которых была окаймлена металлическим кольцом, клубился свет. Из отверстия в темени вверх торчал изогнутый костяной клинок. Череп окружали три фигуры, одна в угольно-черном плаще с капюшоном, спиной к нам, две стояли вполоборота. Я узнал гробовщика Яноха, в руках которого был длинный посох, и лича, но кто третий? Он начал поворачиваться. Проковылявший мимо меня Мозгосос ткнул клюкой в сторону алтаря и каркнул что-то неразборчивое. От этого выкрика мою голову сжало кольцо боли, а в глазах на миг потемнело.
        Лич зашатался.
        В руках вбежавших в зал Тиры и Вывертня клацнули арбалеты. Разбойник не попал, но болт, выпущенный моей сестрой, воткнулся в шею лича сбоку, прямо под основанием шлема. Темный Воин упал на одно колено, нагнув голову к плечу. В том месте, откуда торчал болт, начал вспухать черный пузырь.
        Зал огласил топот ног, когда внутрь ворвались остальные. Вместе с ними я побежал к черепу-алтарю. Лич двумя руками взялся за болт и стал медленно вытаскивать его из себя.
        Вывертень на бегу метнул топор, попал Яноху в ногу, тот с криком повалился на пол. Второй колдун резко повернулся, колыхнув плащом, и наконец мы смогли разглядеть лицо под капюшонами.
        — Отец?!  — вскрикнула Тира.
        Магистр Дома Реликвий, великий маг тверди вытянул перед собой руки и с громким стуком, будто сталкивая два камня, свел вместе большие угловатые кулаки.
        — Берегись!  — крикнул я.
        Зал дрогнул. Будто невидимый плавник крупной хищной рыбы понесся от Магистра к нам, вспарывая пол. Плиты ломались, вздыбливаясь, как льдины на реке, с грохочущим гулом, от которого тяжело задрожало в груди.
        Гарроту и Барлоу разбросало в стороны, атаман налетел на Тиру, сшиб ее с ног. Тонко завизжал, провалившись в стремительно бегущую расселину, Вывертень. Камни корежились и скрежетали, закрутившийся волчком обломок ударил в живот Мозгососа, клюка того отлетела, он упал.
        Отскочить успел только я, потому что находился дальше всех от оси, по которой пошло заклинание. Лич встал, сжимая болт, и Янох начал выпрямляться, опираясь на череп-алтарь, поднимая свой посох, увенчанный металлическим кругом, внутри которого колыхалось пятно тьмы.
        Из посоха вырвалось нечто, что с первого взгляда могло показаться струей дегтя или черной смолы. Хотя на самом деле оно было нематериальным — полоска глянцевито поблескивающего мрака. Я метнулся вбок, и она ударила в колонну позади. Там появилась большая выщерблина, в которой темнело смоляное пятно размягчившегося, почерневшего камня. Такое уже попадалось мне на глаза прошлой ночью в доме Жабы-Рэя.
        Я нырнул за следующую колонну, тяжело дыша, прикидывая, смогу ли добежать до раскрытой двери. Может, и получится, но в проеме мой силуэт станет отчетливо виден, и Яноху нужно будет очень постараться, чтобы промазать. К тому же дробящее заклинание прошло через дверь, развороченный пол замедлит меня. В каком темпе посох может плеваться этой смолистой тьмой?
        Нож-сумрак был в руке, но толку с него сейчас немного. Стоя за колонной, я напряженно вслушивался. Донесся кашель, сдавленная ругань… Барлоу? Кажется, он. Протяжный стон — это Вывертень. Тира молчала, наверное, потеряла сознание, падая, она ударилась головой.
        — Кей! Сын мой!  — Знакомый голос донесся откуда-то из центра зала. Он стал моложе, тверже, в нем больше не было старческой дрожи, которую я слышал в зале главной башни Дома Реликвий.  — Мой блудный, давно потерянный сын, как ты чувствуешь себя теперь?
        Снова застонали — вот это точно Барлоу,  — раздались тяжелые, твердые шаги, стук… Лич ударил его палицей по голове? По звуку не похоже, скорее вломил своей железной перчаткой.
        — Эй, стой! Не надо!  — Это Вывертень, и потом снова такой же звук… и тишина.
        Я начал стягивать с себя плащ.
        — Попытка была неплоха, Кей. Хотя ты не мог знать, что Страж подчинен мне, и нет никакого смысла атаковать его первым.
        Страж? Почему он зовет лича Стражем?
        — Ты устроил все это?  — откликнулся я, чтобы Магистр стал отвечать мне, спорить, говорить что угодно — лишь бы не замолкал и можно было понять, где он находится.  — С самого начала это был ты. Но зачем такие сложности, почему ты сам не вынес меч из сокровищницы?
        — Потому, что я — Магистр, но не хозяин гильдии. Даже просто войти в сокровищницу в одиночку не может ни один маг. У нас есть правила и ритуалы для каждого действия, связанного с реликвиями. У Домов есть ритуалы на все случаи жизни, в этом наша слабость, мы слишком закостенели в своих традициях. Мне это показалось изящным — добыть меч твоими руками и заодно разделаться с тобой.
        — Так что вы делали тут с этим мечом?
        Тяжелые шаги лича-Стража раздавались за колонной, судя по звукам, он стаскивал тел? ближе к алтарю. А где Янох? Может, он сейчас бесшумно приближается ко мне. Гробовщик ранен, но расстояние было великовато, топор Вывертня угодил в него на излете. Все равно нога Яноха повреждена, ходить быстро он не может.
        Сворачивая плащ тугим комом, я услышал ответ Магистра:
        — Инициация, мой мальчик. За столетие сила клинка ослабла, а вернее будет сказать, он заснул. Так что назовем это пробуждением. Великим пробуждением! До сего момента его удар обращал лишь раненого, но не всех тех, кого тот ранит после. Ты понимаешь?
        — Костяной меч — ключ, отворяющий врата волчьей чумы,  — повторил я то, что слышал от Рагды.
        — Ты даже что-то успел узнать об этом? Конечно, именно так, и теперь, надеюсь, ты понимаешь?
        — Не очень-то. Хотя… Армия оборотней?  — предположил я, готовясь прямо из-за колонны швырнуть плащ в одну сторону, чтобы Янох, среагировав, направил заклинание туда, а самому броситься в другую, к двери.  — Волчья рать. Глупо бегать с мечом за каждым будущим рекрутом. Но теперь, после инициации клинка, достаточно первому обращенному ранить кого-то другого, а тому — третьего…
        — И все они становятся оборотнями, и все подчинены хозяину меча!
        — То есть этому Стражу… или тебе?
        — Мне, Кей. На самом-то деле это увлекательная история. Когда-то я заинтересовался старым мечом, висящим в сокровищнице нашего замка. Провел изыскания, так все и началось. Разматывая запутанный клубок прошлого, мы с братьями сумели отыскать не только путь в этот храм, но и манускрипт с нужным заклинанием. Своей силой я пробил проход в камне, и здесь мы обнаружили древнего Стража, охраняющего алтарь Кабала Трехглазого. Заклинание принудило Стража не вступать с нами в бой, но подчиниться.
        — Манускрипт с заклинанием… то есть словоключ от лича? Любопытно. Значит, в ваши руки сначала попал Страж древнего храма, а сейчас и божественный меч, превращающий человека в волколака.
        — Теперь вся впечатляющая картина открылась твоему взору? Теперь мне даже жаль, мой дорогой сын, что наши пути разошлись тогда.
        — Ты давно не отец мне,  — отрезал я, занося скомканный плащ над головой. Пальцы другой руки крепко, до боли, сжимали сумеречный нож.
        — Я никогда не был твоим отцом,  — сказал он.  — И это я когда-то убил твою мать.
        Я застыл, не понимая, о чем он говорит. Никогда не был моим отцом? Убил мою мать? Что это значит?
        Он продолжал:
        — Твой отец… будет забавным так и не назвать тебе его имя. Ведь вы с ним были хорошо знакомы, а ты даже не догадывался, кем тебе приходится тот человек.
        Я стоял, не в силах ни пошевелиться, ни ответить, скованный цепями его слов. Магистр Дома Реликвий убил мою мать? Свою жену? И он не мой отец?
        Потом моих ушей достиг звук тяжелых шагов. У алтаря Магистр добавил:
        — Я знал, Кей, когда следует ошарашить тебя этой вестью.
        Из-за колонны ко мне шагнула высокая темная фигура в кожаном доспехе. Страж был без шлема, я увидел его лицо и не успел ни отпрянуть, ни ударить — лич нанес удар первым, и увесистый железный шлем, который он сжимал в руке, врезался мне в голову.

* * *

        Рука в латной перчатке крепко сжимала волосы, лич волок меня, а я пытался встать. Ноги подгибались, сумеречный нож остался где-то за колонной, вместе с упавшим на пол шлемом. Из ссадины над ухом кровь текла по виску, по скуле. Он тянул меня, а я вцепился руками в его запястье, пытался оторвать его от себя, снова и снова пробовал встать, но стоило ему тряхнуть рукой, как я валился на пол.
        Когда он вытащил меня из-за колонны, взгляду открылся алтарь-череп и тел? вокруг него. Тира, Гаррота, Барлоу, Мозгосос, Вывертень… все там, только Зака не хватает. Янох тяжело оперся на посох, отставив раненую ногу.
        Когда мы были на полпути между колонной и алтарем, Магистр потянулся к торчащему из каменного черепа кривому мечу, и в этот миг что-то странное произошло в зале. Наверное, это была кульминация их ритуала, которой не помешало даже наше вмешательство. Три глазницы черепа вспыхнули ярко, будто костры, куда вылили горючего масла. Зал переполнился тяжелым красным светом и как будто раздался вширь под его давлением, стены чуть ли не выгнуло наружу. Неподалеку придушенно замычал Мозгосос. Он лежал на животе, повернув ко мне голову, я видел его лицо с закрытыми глазами, из приоткрытого рта шла кровь, растекалась по полу темной лужицей.
        Лич поставил меня на колени, крепко схватил за волосы, не давая встать. Я обеими руками пытался разжать его пальцы, разодрать ногтями запястье, но ничего не мог сделать. В голове еще не прояснилось после удара шлемом, зал качался и плыл.
        Магистр вырвал меч из алтаря, ликующе вскрикнув, поднял над головой. Свет, плотно заполнивший зал, колыхнулся и с почти слышным свистом всосался в клинок, и хотя меч в руках старика оставался того же размера, он как будто стал больше и теперь казался оружием великана, которым можно срубать деревья, пробивать замковые стены, крушить дома. Да и старик ли держит его? Плечи расправились, распрямилась спина, помолодело лицо. Руки налились силой, ноги словно прогибали каменный пол, взгляд буравил насквозь. Он потряс костяным мечом, и словно сильный ветер подул от клинка, тугой поток древней силы давил, гнул к полу, хотелось распластаться на нем, зажмуриться.
        Янох поклонился новому владыке, его примеру последовал лич. Голову Стража скрючило набок, на шее, куда вонзился арбалетный болт, поблескивало черное пятно, словно туда ткнули головней, густо смазанной горячей клейкой смолой.
        С того мгновения, как лич выволок меня из-за колонны, в зале не прозвучало ни слова.
        Сверкающие глаза Магистра обратились ко мне. Я зарычал на него.
        Это вышло само собой, и тут же плотный ком забился у меня под грудью. Нет! Сейчас нельзя превращаться! Если волколаки служат Магистру, то не стану ли я в волчьем обличье его рабом?
        И все же совсем сдержаться не получилось. Стоять перед ними на коленях было унизительно, это порождало ярость, она распирала грудь и туманила рассудок. Начало печь в кончиках пальцев. Я взвыл, когда из них полезли серые кривые когти. Они впились в запястье лича, второй рукой я полоснул его по шее, прямо по черной ране.
        Он дернулся, повернув голову, уставился на меня.
        Его лицо было разделено напополам, правая половина состояла из черного металла — выпуклая маска с узким и темным глазным отверстием. Маска крепилась вертикальным рядом железных скобок, идущих через лоб, вдавленную переносицу, губы, подбородок. Кожа на другой половине была неестественно бледной, почти белой, глаз казался овальным пятном яркого света, зрачок в нем не проглядывался. Я разглядел ряд заклепок там, где металл примыкал к теменной кости.
        Железо, плоть и магия… А вернее — некромагия. Кто мог объединить все это в одном теле, кто создал этого монстра? Тира говорила, что прародителем личей считается сам Кабал Трехглазый, неужели древний бог действительно сотворил существо, которое стоит надо мной?
        Опустив костяной меч, высокий сильный человек, которым стал Магистр гильдии реликвий, молча наблюдал за моей попыткой освободиться. Тугой ком бился внутри меня, и пальцы продолжали меняться, утолщались и срастались, из них выступала шерсть. Я пытался встать, медленно преодолевая сопротивление чужой руки, и уже почти сумел распрямить ноги, когда лич, широко размахнувшись, ударил меня в лицо. В последний момент я отвернулся, и шипованный железный кулак не сломал мне нос, не выбил зубы, а врезался к голову сбоку.
        Он разжал пальцы, и я повалился на спину. Зал вращался и гудел как колокол.
        Вдруг лежащий неподалеку Вывертень вскочил с тонким криком, попытался ударить лича ножом, и тут же рядом вставший на колени Барлоу замахнулся мечом. Лич легко отбил удар Вывертня, схватил их и столкнул лбами с громким стуком. Они повалились на плиты у алтаря.
        Магистр, рассмеявшись, шагнул к ним, костяной меч взлетел и опустился дважды, и они забились на полу. Я не видел, куда пришлись удары, хотя и находился рядом, но слишком уже все качалось и плыло. Вывертень с всхлипом втянул воздух, колотя по плитам ногами и руками, Барлоу перевернулся на живот и пополз прочь, но его спину начало гнуть, тело задергалось, преображаясь, и вскоре, путаясь в обрывках одежды, посреди зала встал на лапы крупный волк с густой светлой шерстью. Рядом с ним, тонко подвывая, вскочил другой, у этого шерсть была короче и темнее, а сам он — мельче, с длинной шеей и небольшой головой. Они закружились, затявкали у ног Магистра, русый волколак попытался прыгнуть на него, вцепиться в ногу, но будто получил толчок невидимым кулаком в морду, отпрянул и заскулил.
        — Власть!  — усмехнулся Магистр.  — Сила и власть — вот на чем зиждется мир!
        Неподалеку зашевелилась Тира. Янох, опирающийся на посох по другую сторону алтаря, сказал:
        — Обрати их всех.
        Магистр разглядывал нас. Барлоу и Вывертень сели у его ног, как послушные псы.
        Левая половина моей головы пылала огнем, к виску словно прижимали раскаленное в горне лезвие. Я не мог даже сесть, а уж о том, чтобы подняться на ноги, и речи не шло.
        — О нет, дорогой брат Янох,  — заговорил Магистр.  — Не так часто попадаются смекалистые мозги, а мы сами не сможем командовать всем войском, даже с помощью нашей дорогой сестры. Нужны не только полководцы, такие как ты, нужны еще и офицеры.
        — Наверху они убили брата Тагора.
        — И за это станут вечно служить мне. Эти трое, что валяются у наших ног…  — Магистр мечом обвел меня, Гарроту и Тиру. Лич, сделав шаг, поставил ногу ей на спину, придавил к полу.  — Каждый из них сможет командовать большим отрядом наших серых солдат. Что же до этого…  — Острие меча ткнулось в сторону Мозгососа, который лежал неподвижно, пуская кровь из раскрытого рта, и казался бесповоротно мертвым.  — Брат Янох, не знаю, видишь ли ты, какой он редкий экземпляр. Странный, изощренный мозг. Чтобы использовать этих четверых настолько полно, насколько они того заслуживают, следует подготовить их. Сломить, но не разрушить их души.
        — И когда мы сделаем это?  — спросил Янох. После трубного гласа Магистра его голос звучал слишком по-человечески, негромко, слабо.
        — Мы займемся этим в ближайшее время, но не сейчас. Узнав, что случилось, Дома попытаются сплотиться, чтобы противостоять нам. Так же, как сто лет назад. Хотя тогда у них был Теамат Северянин с его летающей колесницей, а теперь его нет, но и сейчас они могут доставить много беспокойства. Необходимо ввергнуть эти земли в хаос, прежде чем кто-то успеет что-либо понять и сделать. Сейчас нужно отправляться в город.
        — Скоро туда прибудет Равета Шэл,  — напомнил Янох.  — Нужно еще встретить нашу сестру. До города недалеко, а здесь нет лошадей.
        — Ну что ты, брат Янох, не думаю, что теперь мне подойдет обычный конь. К тому же сомневаюсь, что обычный скакун захочет нести на себе таких, как мы. Эй, Страж! Обыщи и разоружи их, брось в камеру.
        Лич-Страж наклонился, ударив Тиру по затылку, начал стаскивать с нее кольчугу, сапоги. Сорвал ремень, отбросил ножны, сумку. Снова ударил, когда она начала вяло сопротивляться, и шагнул к Гарроте. Очень быстро атаман также оказался без сапог и без того оружия, что еще оставалось у него. Страж схватил обоих за волосы и поволок в глубь зала. Я не заметил, чтобы Магистр сделал какой-то жест, он ничего не сказал и даже не пошевелился, но два волка вдруг сорвались с места. Тот, что помельче, черный — бывший Вывертень,  — подскочил к Мозгососу, схватил зубами за шею и замер, а волколак Барлоу прыгнул ко мне. Распахнулась розово-красная пасть, клыки сдавили горло. Почти все поле зрения заняла волчья голова. Теперь мне оставалось только лежать неподвижно.
        Снова зазвучал голос Магистра:
        — Я желаю призвать горголича, брат Янох.
        Нас снова завращало в невидимом водовороте, центром которого был костяной клинок. Барлоу заскулил, оторвав клыки от моего горла, испуганно вскинул голову.
        Далеко вверху загрохотало, задрожал пол. Кто-то приближался сюда. Сбоку, между колоннами, из потолка на пол выпал камень.
        — Магистр!  — Голос Яноха стал встревоженным.  — Ты позвал горголича? Но он разрушит здание, нас завалит камнями.
        — Этот храм сослужил свою службу, мой робкий брат.  — Уверенный голос Магистра искрился весельем.  — Более в нем нет нужды, а за нас не волнуйся, камни суть твердь и слушаются меня так же, как наши серые солдаты. На нас не останется ни царапины.
        Грохнуло громче, что-то раскололось. Заскрипело так, что у меня свело зубы. Барлоу затявкал, но пересилил себя и, нагнувшись, снова ухватил клыками за горло. Где-то рядом на пол посыпались камни, нас осыпало колким крошевом, и внезапно стало светлее. Тяжелый ритмичный скрип зазвучал в зале, с таким звуком могли двигаться весла очень большого корабля… или огромные крылья существа, состоящего из камня.
        — Шкура, Магистр,  — напомнил Янох.  — Не желаешь ли взять ее с собой?
        Мне становилось все хуже. Слишком много ударов по голове, и слишком много магической круговерти вокруг. В глазах темнело, звуки сливались в вибрирующий гул.
        — Мы узнали, какую весть она несет, но оставлять ее здесь, конечно, не стоит.  — Голос Магистра, громкий, сильный, отчетливо звучал среди нарастающего стука и скрипа.  — Страж, поторопись, нам пора выступать.
        Что-то ворвалось в зал, снеся по пути часть потолка и стены, с грохотом опустилось неподалеку, у колонн. Я уже почти ничего не видел. Волколак куда-то подевался, надо мной возникло светящееся лицо Стража, и кулак его обрушился на мою голову.

        Глава 9

        Сначала донесся стук, потом знакомый голос сказал:
        — Это невыносимо! Сделай что-нибудь, чтобы он прекратил!
        Каменный пол холодил грудь через тонкую ткань рубахи. Я лежал лицом книзу, и левая половина моей головы была одной сплошной раной. По крайней мере, мне так казалось.
        — Что же поделать, красавица, разве что пристукнуть бедного мозгляка, но это было бы слишком жестоко, а? С другой стороны, если поглядеть, как он мучается, так начинаешь думать, а может, наоборот, милосердно?
        Я разлепил веки, повернув голову. Перед глазами был туман, все расплывалось. Первый голос — Тиры, второй — Гарроты. А мозгляк — я, что ли? Нет, это они про того, кто стучит.
        Упершись в пол руками, я приподнялся. Плаща на мне не было, как и сапог.
        — А вот и наш брат вор обрел себя.
        Да уж — обрел. Не очень-то пока обрел, брат разбойник, но начало положено. Присев, я убедился, пальцы у меня снова обычные, без шерсти и когтей, и кулаками потер глаза. Огляделся. Тускло освещенная камора, потолок так низко, что в полный рост не выпрямиться. Сплошь камень, только одна стена решетчатая. Возле нее на животе лежит Мозгосос, стучит лбом о пол и бормочет. Сзади, вытянув ноги, сидят Тира Викантина и атаман Гаррота, первая — без кольчуги, второй — без куртки, и оба босые. У него на лбу изрядная ссадина, у нее порвана рубаха. Волосы, обычно собранные на затылке, рассыпались по плечам. Густо-рыжие, блестящие, красивые.
        Оба молча смотрели на меня. Я отвернулся от них, на коленях подобрался к решетке. За ней был круглый зал с колоннами и каменным черепом-алтарем. На другой его стороне обвалились часть стены и потолок, вверху виднелись складские комнаты, а дальше серело утреннее небо. Из пролома доносились голоса и тявканье.
        Мозгосос продолжал настырно стучать. С опаской поглядывая на него, я наскоро осмотрел решетку, дверь с засовом и висячим замком. Дотянуться до него легко, вот только на поясе больше нет сумки с отмычкой, у меня вообще ничего не осталось, кроме штанов и рубахи. Сумеречный нож тоже пропал. Он был в руке, когда лич появился из-за колонны, может, до сих пор валяется где-то там, никем не замеченный?
        Я оглянулся на сидящую под стеной парочку, осторожно потрогал голову над ухом, где болело больше всего, скривился и проворчал:
        — Вы бы еще за руки взялись.
        Гаррота осклабился, а Тира, зыркнув на него, отодвинулась. На меня она старалась не смотреть, отводила взгляд. С чего бы это? Лицо сестры осунулось, под глазами залегли круги. Нелегко ей далось все это. Я и сам чувствовал себя не очень, ныла ссадина над ухом, ломило в висках, болела грудь.
        Затихший было маг снова принялся стучать головой о пол. Я присел, протянул к нему руку:
        — Мозг, что с тобой?
        — Я бы не делал этого, брат вор,  — предупредил Гаррота.
        Но я уже взял Мозгососа за плечо, чтобы перевернуть на бок. Глухо замычав, он дернулся и, не поднимая головы, ткнул в мою сторону растопыренной пятерней.
        Меня качнуло назад. В голове все перевернулось. Лежащий передо мной маг на мгновение превратился во что-то слизистое, длинное, жуткое и очень опасное. Накатил ужас, в глазах потемнело, отпрянув, я упал на спину. Отполз, сел у стены, хватая ртом воздух. Из носа побежала кровь, пришлось вытирать ее рукавом. Сердце в груди бухало кузнечным молотом, в глотке пересохло.
        — Камень,  — забормотал менталист с надрывом, вжимаясь в решетку.  — Давит. Со всех сторон камень… Выпустите!  — Он протянул руку между прутьями.  — Выпустите!
        Потом забился в истерике, колотя по железу кулаками. Я заметил, что под алтарем-черепом разбросана наша обувь и одежда, а на моем сапоге сидит знакомая серая крыса и смотрит на нас. Мозгосос затих, снова ткнулся лицом в пол, накрыл голову руками, пытаясь отгородиться от всего мира. Плечи его дергались, будто он рыдал.
        — Проняло тебя, брат?  — спросил Гаррота.  — Вот и со мной было так же, когда попытался привести его в чувство. До сих пор в башке эхо гуляет.
        — Кто-нибудь видел Зака?  — спросил я.
        — Не-а. У меня даже была надежда: вдруг ваш коротышка сейчас как выскочит к нам откуда-то, да как освободит. Но — нет его, нигде не видно. Или сдох, или сбежал.
        — Насколько я успел понять его нрав, скорее второе,  — заметил я.  — Он не трус, но опасливый.
        — Знает цену своей жизни,  — с пониманием кивнул атаман.  — А этот лич, Страж, а? Ты видел его рожу? Железо и шкура, как это понимать?
        — Думаю, его тело скреплено магией. Любопытно было бы взглянуть на него через «Око Кабала».
        Гаррота откашлялся, постучал себя по груди и снова заговорил:
        — Я вот хочу уяснить. Так что получается, твой папаша, то есть, как я понимаю, теперь выяснилось, что он не твой папаша,  — он и есть зачинщик всего? Давно ходили разговоры, что Дом Реликвий слабеет, менталисты тянут к нему свои щупальца… Магистр решил все изменить? К слову…  — Атаман показал вверх.  — Чуете запах? Сверху гарью тянет.
        — Слишком много болтаешь,  — устало произнесла Тира.
        — Да тревожусь я, моя красавица,  — обернулся к ней Гаррота.  — За тебя тревожусь, что теперь с тобой будет?
        — То же, что и со всеми нами,  — ответил я вместо сестры.  — Если я правильно понял последние слова Магистра, он хочет подчинить нас, как и остальных, но сделать командирами.
        По-прежнему ни на кого не глядя, Тира сказала:
        — Отец был единственным человеком, которому я доверяла полностью, которого слушалась. Он предал меня.
        — Он предал всех,  — заметил я.  — А то, что он не мой отец… Мне кажется, в душе я это чувствовал. Сначала новость сбила с ног, но теперь мне как будто даже все равно. Вы слышите фырканье? Не вверху, где-то недалеко, кажется, в зале. И вроде бы еще стонут… А сейчас опять стихло.
        В проломе на фоне неба прошел силуэт, по полу зала скользнула тень. Мы замолчали, но больше никто не показывался. Вскоре там негромко заговорили, раздалось тявканье, окрик, шелест травы, когда кто-то пробежал мимо дыры.
        — И еще я не пойму,  — добавил Гаррота,  — почему старикан просто не взял меч из замковой сокровищницы?
        — Он не мог,  — сказала Тира.  — Есть другие маги, они узнали бы, стали задавать вопросы, и ему пришлось бы отвечать на них.
        — Но зачем такой сложный план, через подставное лицо нанимать Кея, чтобы тот впустил в сокровищницу лича? Нет, с этим Стражем как раз понятно: чудище берет меч и просто уходит в портал…
        — …После чего некромаги сразу же закрывают его, а я остаюсь внутри и гибну под клинками ворвавшейся стражи, или сам Магистр убивает меня чуть позже в праведном гневе. Однажды он уже пытался меня убить, а теперь решил довершить начатое. После этого не осталось бы никаких намеков на то, что он причастен к похищению меча. Теперь-то уже неважно, но тогда это еще имело значение. Однако я сломал портал, все пошло не так, и Магистр был вынужден разыгрывать перед остальными то представление в зале. И все равно он пытался разделаться со мной, но ему помешал Вотан Гарб.
        Я встал, пригибаясь, чтоб не цеплять головой потолок, снова подошел к решетке, стараясь держаться подальше от Мозгососа, взялся за прутья. Что, если попробовать обратиться сейчас, смогу я в волчьем обличье протиснуться между прутьями? Вряд ли, слишком узкие просветы.
        — Кей,  — сказала Тира, и я обернулся. Она смотрела на мою руку — порванный рукав сполз, открыв тонкий черный шрам.  — Я только сейчас сообразила, ведь ты тоже ранен этим мечом, а волколаки подчиняются его хозяину. Почему же ты свободен? Или это потому, что тебя ранили до того, как меч был пробужден на алтаре? Скорее всего, так.
        — Э, я не понял!  — Гаррота перевел взгляд с нее на меня.  — При чем тут брат вор?
        — Гар, я тоже оборотень. С прошлой ночи.
        — Ого!  — Он воспринял это спокойнее, чем я ожидал.  — То есть можешь обращаться большим серым волчарой? Вот так новость, брат.
        — Не волнуйся, даже обернувшись большим серым волчарой, я не наброшусь на вас… по крайней мере, до следующего вечера.
        — Это как-то сразу обнадежило меня. А что будет потом?
        — Рагда сказала, что в какой-то момент я не смогу снова стать человеком и после этого потеряю рассудок. То есть,  — я невесело усмехнулся,  — превращусь в волка-психа, и на том все закончится. Она дала мне не больше двух дней, это было прошлой ночью. Мне остался день, и единственная возможность спастись — это добыть костяной меч, принести Рагде. Она попытается снять заклятие.
        — Два-три дня?  — растерянно повторила Тира.
        — Так сказала ведьма.
        — Уйти отсюда!  — раздалось сзади, и у меня заломило в висках.  — Уйти, уйти! Иначе плохо!  — Голос Мозгососа свинцовым молоточком колотил по вискам, и я ощутил приступ тошноты.
        — Мозг, успокойся!  — прикрикнул Гаррота.  — Святое Копыто, от твоего гласа башка трескается!
        Тот уперся в пол руками, начал приподниматься. Тело под хламидой содрогалось. Встав на четвереньки, Мозгосос закачался и снова упал, перевернулся на бок, спиной к нам, прижался к решетке.
        — Мы можем сбежать,  — сказал я, осторожно подбираясь к нему. Сделав жест сестре с атаманом, чтобы оставались на месте, перегнулся через мага и попытался заглянуть ему в лицо.  — В зале пусто, отсюда все ушли, хотя над нами кто-то есть, значит, нужно все делать быстро.
        Мозгосос затих, слушая. Я продолжал:
        — Магистру нужно утопить Зангар с окрестностями в крови и огне, сделать так, чтобы какое-то время никто ничего не мог понять, пока он не соберет сильную армию. Сейчас им не до нас, и это дает нам шанс сбежать в суматохе. Мозг, помнишь про Джаду?
        — Огненный,  — прошипел он слабым голосом.  — Теперь — кукла.
        — Да, Тагор взболтал ему мозги. Наверное, благодаря этому подчинить Джаду стало легче?
        — К чему ведешь?  — хрипнул он.  — Говори!
        — Дотянись до Джады, приведи сюда. Я видел, как он почти пережег цепь волколака.
        — Кей, Джада не слишком сильный маг,  — сказала Тира.  — Тогда, с цепью, у него получилось случайно, от неожиданности, когда на нас вдруг бросился оборотень.
        — С перепугу,  — хмыкнул Гаррота.
        — Неважно. Мозг, приведи сюда Джаду, заставь пустить огонь на замок. Тот оплавится, и мы выломаем дверь.
        — Далеко,  — прошипел маг.  — Нужно видеть, чтобы подчинять. Огненный — далеко!
        — Но ты знаешь, где он,  — напирал я.  — Знаешь, что находится за дверью зала, помнишь ту комнату, лестницу, коридор склада. Ты недавно там проходил и все видел, это должно помочь, разве нет?
        Закрыв глаза, он снова вжался лицом в прутья. Мы ждали. Сверху я видел, как под веками мага двигаются зрачки. Вдруг, отпрянув от решетки, Мозгосос свистящим шепотом поведал:
        — Невозможно! Далеко! Не вижу!
        — Это так обязательно — видеть его? Хорошо, а твоя крыса? Она сидела на сапоге у алтаря, но теперь ее там нет. Где она?
        Глаза мага распахнулись, он уставился в зал.
        — Тут. Близко. Не вижу, но чую. Прячется, напугана!
        — Можешь дотянуться до нее? Подозвать, войти в ее разум, ну, как тогда в коридоре впустил в нее меня?
        — Возможно,  — шепнул он, поразмыслив.
        — Как это нам поможет?  — вмешалась Тира.
        Я снова присел возле Мозгососа.
        — Мозг, залезь в башку своей крысе, отправь ее в коридор, продолжая оставаться внутри ее. Там ее глазами увидишь Джаду и тогда перескочишь из крысы в его сознание.
        — Хо!  — сказал Гаррота.  — Какие дивные идеи лезут тебе в голову, брат вор.
        — Мозг, понимаю, это кажется неожиданным…
        — Так не делают!  — возмущенно прошипел он.
        — А ты попробуй. Что мешает? Джада слишком далеко, ты не видишь его, а именно это нужно для подчинения, да? Так увидь его глазами своей крысы! Ты же подчинял ее много раз. Переносился в нее, тебе это привычно, как и ей, все пойдет по накатанной колее. Попробуй, потому что иначе…
        Я умолк, заметив движение в зале. Знакомая серая тварь с железными колечками на лапках появилась из-за алтаря и уставилась в нашу сторону. Мозгосос снова лежал с закрытыми глазами, не шевелясь. Тело обмякло, голова опустилась на пол. Я поднял руку, показывая Тире с Гарротой, чтобы они молчали. Шевеля острой мордочкой, крыса вытянулась серым столбиком, прижала верхние лапки к груди. Упала на четвереньки и побежала в сторону двери, вдоль оставленного Магистром пролома в полу.
        Когда она исчезла из виду, я повернул голову к сидящим под стеной, ткнул пальцем в мага, потом в сторону выхода из зала. Гаррота кивнул, помедлив, то же самое сделала Тира, и я отвернулся от них, глядя вслед крысе. Она вбежала обратно в зал, едва слышно цокая когтями по камням. Мозгосос оставался неподвижен. Она достигла решетки, ткнулась мордой ему в руку, его тело дернулось, а голова поднялась. Маг-менталист слабо прошептал:
        — Нет огненного.
        — Что?  — переспросил я.
        — Нет в коридоре. На том месте пусто.
        — Кровь богов!  — Я стукнул кулаком по прутьям и повернулся к остальным.  — Не вышло.
        — Его могли добить колдуны или их подручные, когда мы уже сидели здесь,  — сказала Тира.  — А тело просто выбросили наружу.
        — Или волколаки его сожрали,  — добавил атаман.
        — Какая разница. Ничего не вышло, это главное.
        Я сел под решеткой сбоку от Мозгососа, привалившись к прутьям и согнув ноги в коленях, положил на них локти. Опустил голову, закрыл глаза.
        — Есть еще безумные идеи, брат вор?  — спросил Гаррота серьезно.
        Крыса тихо сопела и скребла лапками по полу. Мозгосос пробормотал:
        — Одежда ваша. Сапоги. Лежат у алтаря.
        — Что с того, оружие-то они забрали, это даже отсюда видно,  — возразил атаман.
        — Сумка вора.
        — Что?  — Я вскинул голову.  — Где она?
        — За алтарем. Видел, лежит.
        Я развернулся к решетке.
        — Но я не вижу… Ах да, ты заметил глазами крысы!
        — Сумку они наверняка обыскали,  — заметила Тира.
        — Но все равно надо проверить. Мозг, отправь крысу туда. У нее хватит сил подтащить сумку? Если нет, пусть залезет внутрь.
        Он уже действовал. Крыса возмущенно запищала, чихнула и, выскользнув между прутьев, отправилась в обратный путь. Как долго ее рассудок может выдержать все это? Или чем он проще, тем крепче? Джада сломался с первого же раза, но его рассудок не просто подчинили, он стал ареной борьбы двух менталистов.
        Крыса обежала алтарь, и Мозгосос загудел, костяшки сжимающих прутья пальцев побелели. Она нырнула за каменный череп, закопошилась там. Маг, все так же лежа на боку, откинул назад голову и пробормотал:
        — В сумке пусто. Нет, ничего.
        — Задница Некратора!  — только и сказал я, но потом, вспомнив, чуть было снова не схватил его за плечо.  — Нет, погоди, они могли обыскать ее, но не заметить бокового кармана! Он совсем маленький, и в нем… Пусть она поищет там, Мозг.
        Он вжался лицом в прутья и затих. Опять донесся стон, жалобное фырканье. Они точно раздавались в зале, где-то слева, за колоннами. Мозгосос дернул головой, и крыса, поблескивая железными колечками, выскочила из-за алтаря. В ее пасти был чехол с отмычкой.
        — Есть!  — выдохнул привставший Гаррота.
        Между прутьями она вбежала в камеру, снова чихнув, выплюнула чехол. Мозгосос похлопал ее по голове, а я схватил отмычку.
        Она сломалась возле того конца, где в глину был погружен альбит. Из тонкой трещины выплескивались светящиеся завитки, колечки и петли маны, змейками выползали наружу и таяли в воздухе.
        — Что с ней?  — спросил Гаррота.
        — Сломана. Теперь комбинации замков, которые были запечатлены в магической структуре, стираются оттуда.
        — Так ты откроешь эту решетку или нет?
        — Попытаюсь. Не мешайте!
        Времени на это ушло много, но наконец замок, тихо хрустнув, раскрылся. Я сдвинул засов, толкнул решетчатую дверь и выбрался наружу. Глядя в пролом и прислушиваясь, сунул отмычку в чехол, а его — в сумку, которую пристегнул к ремню.
        Следом вышли Гаррота с Тирой, потом Мозгосос. Он сгорбился, низко склонил голову и глядел в пол под своими ногами. Крыса снова сидела у него в кармане.
        То и дело посматривая на пролом, мы с сестрой и атаманом подбежали к алтарю. Маг предпочел не приближаться, с него-то сандалии не сняли. Пока мы натягивали сапоги, он, закудахтав, вдруг бросился куда-то в сторону, скрипя коленом, и вернулся, победно тряся клюкой. Оперся на нее, с почтительного расстояния разглядывая череп, забормотал:
        — Сила вокруг него. Кружится. Мана, прямо здесь. Дикая магия! Старая!
        — Я тоже чувствую давление,  — заметила Тира и, натянув кольчугу, отошла от алтаря.  — Мы в храме Кабала Трехглазого, и я подумала, а что, если костяной меч создал он? Все-таки Бог-Кузнец…
        — Меч не металлический, он был сделан из клыка Безымянного Зверя, то есть огромного крылатого волка, который сопровождал Некратора и вместе с ним бился против Ярриса с его сыновьями на заре времен,  — сказал я, вспоминая рассказ Рагды и призрак крылатого волка.  — А Кабал был вроде как другом Некратора, если у богов бывает дружба.
        — Но на ту битву против Ярриса с ним не пошел?  — уточнил атаман.
        — Кажется, нет. В битве то ли Ярри, то ли Марри вышиб крылатому волку клык, вот из него и был сотворен меч. Наверное, клинок и вправду мог сделать Кабал. Иначе непонятно, почему колдуны совершали ритуал пробуждения меча в его храме.
        В каменном темени черепа-алтаря было узкое длинное отверстие, окаймленное металлом. Из него-то во время ритуала и торчал костяной клинок.
        — Уходим отсюда,  — сказал Гаррота, натягивая порванный дублет.  — Э, брат вор, ты куда?
        Я прошел между колонн и остановился перед решеткой с дверью, такой же, как та, за которой сидели мы, только повыше.
        — Что тут?  — Ко мне приблизился Гаррота, за ним Тира. Приковылял, уставившись в пол и поводя плечами, Мозгосос.  — Темновато там, не видно.
        Тира нетерпеливо оглянулась на пролом на месте двери, через которую мы попали в зал.
        Я вытащил отмычку. Мозгосос, остановившись у стены, навалился на клюку и закрыл глаза. Казалось, ноги его вот-вот подогнутся, и маг свалится на пол.
        — Кей, она права, пора идти,  — сказал Гаррота.  — У нас ни одного клинка, если кто-то появится — не отобьемся.
        — Насчет клинков.  — Я махнул на пролом.  — Возле крайней колонны должен лежать нож-сумрак. Да-да, и не пяльтесь на меня. Лезвие спрятано внутри такой штуки, Рагда назвала его липун. Мягкое, с кулак, тоже невидимое, спасает от порезов. Поищите, пока я вскрываю замок.
        Взгляд привык к полутьме, и теперь я видел то, что было нарисовано на дальней стене комнаты. Вверху зарычали, донеслось тявканье. Кто-то заспорил, лязгнуло железо. Я склонился над замком в решетке. Отмычка продолжала терять магию, и я не знал, за сколько времени весь накопленный опыт уйдет из нее. Сам я починить ее не мог, недостаточно просто замазать трещину смолой или воском, нужно заново настроить заключенную внутри тонкую магическую структуру. Глиняная змейка вяло шевелилась в моих пальцах, с тихим хрустом тычась внутри замка. Наконец там клацнуло, и я толкнул решетчатую дверь.
        — Нашел!  — донеслось сзади.  — Клянусь Святым Копытом — настоящий сумеречный клинок!
        — Неси сюда,  — ответил я, входя в камеру, потолок которой был выше, чем у той, куда кинули нас.
        — Вверху много людей и волков,  — заговорила Тира от входа в зал.  — Кей, поторопись.
        Я не ответил, разглядывая слабо светящиеся темно-красные линии пентаграммы на стене. Большая, от пола до потолка, и в центре не круг, как у той, что была в подвале дома Жабы-Рэя, а неровный четырехугольник. Я поднял брови, сообразив, чью форму он повторяет. На полу у стены стояла каменная чаша, из которой торчала тонкая кость.
        Когда я вышел, Мозгосос повернулся, качаясь, заковылял к выходу. Ко мне приблизился Гаррота, протягивая руку с пустой ладонью.
        — Забери побыстрее, потом я не захочу отдавать его тебе,  — проворчал он.  — Мне и сейчас не хочется, но я креплюсь. Экое богатство! А здесь что?
        Взяв липун с ножом и прицепив его на предплечье, я махнул рукой на стену камеры:
        — Там пентаграмма, в центре контур в форме шкуры. Той, в которую был замотан костяной меч. Страж унес ее из сокровищницы вместе с клинком, а недавно она, я уверен, висела тут внутри пентаграммы. Колдуны совершили над ней какой-то ритуал и забрали с собой, когда покидали храм.
        — Старая вонючая шкура?
        — Вот именно. И зачем она им? Магистр упомянул какую-то весть, которую эта шкура несла.
        Мы пошли вслед за Мозгососом. Комнату-ловушку наполовину засыпало обломками, по ним пришлось пробираться к ведущей вверх лестнице. Маг наклонился, отбросив несколько обломков, поднял что-то. Когда он разжал пальцы, на ладони стал виден гладкий полупрозрачный камень, внутри которого трепетал крошечный огонек.
        — Камень души?  — сообразил Гаррота.  — Тот, который был в лампе у двери.
        Мозгосос поднес камень ближе к глазам и уставился на него, едва не касаясь кончиком носа.
        — Мозг, эй…  — осторожно позвал атаман.
        — Равета…  — пробормотал менталист и поднял на нас взгляд.  — Знал ее когда-то — и теперь тоже узнал, внутри!
        — Равета Шэл?  — переспросил я, припоминая, что за последнее время слышал это имя уже дважды. Перед нападением на склад Гаррота говорил, что в Доме Хортов, в котором хозяйничала магиня, случилась какая-то непонятная стычка, там видели смерч и молнии. А после в зале с алтарем ее упомянул Янох, причем назвал «сестрой».
        — Непонятно,  — сказал я.  — Пока что непонятно. В камне часть души Раветы Шэл, великой магини эфира? Обычно расчленение души приводит к смерти, но Янох говорил про нее так, будто она жива.
        Мозгосос, отправив камень в карман на груди, зашептал:
        — Колдуны ее подчинили. Расчленили душу, часть поместили в камень. Через него сделали своей служанкой.
        Я задумчиво покачал головой:
        — Это магия Ментала. Но Магистр историков — маг тверди, а у Яноха в посохе какое-то опасное боевое колдовство… и при чем тут ментализм?
        — Тагор был менталистом,  — предположила Тира с лестницы.  — В коридоре он скрыл себя иллюзией, так умеют только они. Менталист, ставший некромагом. Идем, пока нас не застали здесь.
        Мы направились дальше. С каждой ступенькой шаги Мозгососа становились все бодрее, сгорбленные плечи распрямились, клюка громче стучала по камню. Оказавшись наверху, он спрятал что-то в карман на груди, оттолкнул Тиру и пошел по коридору, скрипя коленом, к распахнутым воротам на другом конце. Оттуда лился тусклый дневной свет. Позади, за лестничной надстройкой, склад обвалился, от второго крыла почти ничего не осталось. С той стороны доносились голоса. Запах гари стал еще сильнее, горело всерьез, причем где-то рядом.
        — Бочек с огнеструем нет,  — шепотом заметила Тира.
        В одной из боковых комнат раздался стук когтей по полу. Мозгосос с Тирой успели пройти мимо той двери, а мы с Гарротой нет, и теперь все остановились.
        В проеме показался волк. Черная шерсть его была гладкой, будто зализанной.
        — Джада,  — пробормотал Мозгосос.
        Волк рыкнул, и мы замерли. В каждое мгновение нас могли услышать те, что находились за горой обломков. Зверь повернул голову к Тире и магу, потом к нам с атаманом. Верхняя губа задралась, он снова зарычал, издав хриплый вибрирующий звук, от которого у меня задрожало в верхней части живота. Захотелось упасть на четвереньки и рыкнуть в ответ.
        Перед мордой волка замерцали искры, и в воздухе возник светящийся шар, отразившийся в черных волчьих глазах двумя огненными пятнышками. Налился жарким светом, разгораясь…
        — Это точно Джада,  — зашептала Тира.  — Все-таки жив. И остался магом даже в волчьей личине. Но почему он хочет напасть?
        — Потому что подчинен хозяину меча,  — сказал я.
        Волк стоял в проеме двери, повернув голову к нам с Гарротой, гудящий шар перед его мордой разгорался все ярче.
        — Сейчас метнет в нас,  — тихо заметил атаман.
        Шар огня зарокотал, внутри его появилась раскаленно-белая сердцевина, и я услышал, как потрескивает от жара волчья шерсть.
        Зажав клюку под мышкой, Мозгосос шагнул к волколаку и выставил в его сторону ладонь.
        Зверь словно поперхнулся чем-то горячим. Содрогнулся всем телом, взвизгнул. Шар огня как будто смялся под ладонью мага, хотя тот не прикасался к нему. Огненная сфера взорвалась с клокочущим шипением, пелена пламени накрыла зверя и почти сразу угасла. Волна жаркого воздуха разбежалась по коридору.
        — Святые мощи!  — воскликнула Тира.
        Огонь начисто сжег шкуру на голове, шее и груди, нашим взглядам предстало нечто уродливое, розово-красное, лоснящееся. Глаза волка превратились в красные дыры, пасть стала покрытым струпьями дуплом. Еще миг это страшное чучело стояло на всех четырех лапах, а потом с деревянным стуком упало на бок, даже не дернувшись.
        За горой обломков громко, возбужденно затявкали, кто-то крикнул:
        — Что там происходит?
        Мозгосос быстро заковылял к воротам. Тира осенила себя знаком Святого Круга, попятилась, не сводя завороженного взгляда с волчьего трупа.
        — Джада…  — начала она.
        — Ходу, ходу, брат вор!  — Гаррота, подтолкнув меня, бросился к воротам.  — Леди, хватит моргать, вперед!
        Сзади донесся хруст камней, стук — кто-то шел к нам по обломкам.
        — Карета!  — крикнула Тира, опомнившись.  — Мы спрятали ее неподалеку!
        От ворот было видно поле и знакомую рощу. День сейчас или раннее утро, я определить не мог, воздух посерел от гари. Далеко слева пылал лес, огонь расходился полукругом, хрустели ветки, кроны гудели факелами, столбы искр с треском взлетали над ними в небесную хмарь.
        Мы побежали через поле, и я, кинув взгляд через плечо, крикнул:
        — Камнекрылы с крыши исчезли! Тира, где карета?!
        — В соседней роще, за трактом! Если она еще там — едем в замок, надо успеть туда раньше Магистра!
        — Нет,  — отрезал я,  — едем в «Горячую похлебку». Там есть человек, которого я не собираюсь бросать.

* * *

        На ходу открыв дверь кареты, я встал на подножке и позвал:
        — Эй! Остановитесь здесь. Таверна рядом, за теми деревьями.
        — А замок — впереди!  — Тира натянула поводья, и взмыленные кони умерили бег. Вместе с Гарротой она заняла место на козлах, а Мозгосос и я сидели внутри.
        — Я уже сказал — мне нужно в таверну.
        — А мне нужно в замок, Кей. И это моя карета.
        Все же она сильнее потянула поводья, и кони встали. Я спрыгнул на землю. Почти с самого начала поездки Мозгосос откинулся к стенке, закрыл глаза и с тех пор не откликался на мои слова. Пальцы перебирали шерсть на загривке крысы, сидящей у него на коленях.
        — Гар?  — спросил я у атамана.
        Неуверенность редко посещала Гарроту, но сейчас на его лице была именно она.
        — Ну, Кей… Тебе очень нужно в «Похлебку»?
        — Там Виона.
        — И ты хочешь, чтоб я пошел с тобой?  — Он посмотрел вперед, где дорога поворачивала и где далеко за деревьями стоял Дом Реликвий.  — В замке для одинокой леди может быть опасно.
        — Я о себе позабочусь,  — хмуро сказала Тира.
        — Конечно, станешь голыми руками разрывать пасти своре волков, если Магистр успел привести их туда.
        — У тебя тоже нет оружия.
        — Зато кулаки побольше твоих, моя леди.
        — Вы собираетесь соваться в самое логово,  — прервал я готовый разгореться спор.  — Тира, зачем тебе туда?
        — Я уверена, что другие маги не знали о планах Магистра, иначе ему бы не пришлось добывать меч таким путем. Замок может быть еще не захвачен, и если успеть предупредить их… Я еду прямо сейчас, и вы двое меня не остановите.
        — Он захвачен,  — сказал я уверенно.  — Сунешься туда — и тебя тоже схватят.
        Гаррота кивнул мне:
        — Не сомневайся, брат вор, я не позволю ей зря рисковать своими рыжими кудрями. Как только разберемся, что там к чему, приедем за вами с Вионой в таверну или пришлем кого-то.
        Я посмотрел в ту сторону, где стояла «Горячая похлебка».
        — Вы ни в чем не разберетесь, а попадете в плен. Но если нет — сюда не возвращайтесь, отправляйтесь сразу к Рагде. Мы с Вионой пойдем туда.
        — Я не знаю, где она живет,  — сказала Тира.  — Мы можем пойти в Дом Вигов, их крепость ближе всех.
        — Зато Гар знает. И крепость вигов стоит недалеко от жилища Рагды. Только не вздумайте сразу входить в расселину, Мастеру Круму это не понравится.
        — Мы покричим издалека и покидаем камнями в дверь,  — ответил Гаррота.
        Мозгосос в карете пошевелился, глянул на меня и снова закрыл глаза. Я захлопнул дверь, Тира хлестнула лошадей и крикнула:
        — Кей, мы вернемся!
        Карета покатила, Гаррота привстал на козлах, оглянулся на меня, сделал жест в сторону сидящей рядом Тиры и развел руками. Снова сел, теперь я его не видел. Неужели он так заинтересовался моей сводной сестрой? Я-то думал, его отношения с женщинами всегда, скажем так, остаются очень поверхностными. Адамантец был не из тех, кто готов совершать ради них отважные поступки, он был готов совершать их только ради себя.
        Перешагнув через канаву, я поспешил дальше между деревьями. По дороге рос старый дуб с расщепленным стволом, между корнями которого были спрятаны тетради, шкатулка и кошель из стенной ниши Жабы-Рэя. Я быстро разрыл тайник, достал все это и переложил в сумку. Вверху заскрипело, будто камни терлись о камни, и я присел под деревом, схватившись за нож-сумрак. Высоко над кронами летело что-то большое и угловатое.
        — Горголич?  — пробормотал я. Вскочив, быстро залез на дерево, выглянул между веток.
        Он напоминал дракона, каких иногда изображают на фресках в молельных домах, или даже скелет дракона. Каменный скелет с перепончатыми крыльями в дырах, которые тяжело вздымались за его спиной и ни за что не могли бы удержать в воздухе такую тушу без помощи магии. В этой твари мало что осталось от угловатой, неповоротливой горгульи. С хрустом и скрипом он изогнул длинную шею, взмах — и горголич, повернув в сторону города, полетел туда. Я выждал еще, когда его стало не видно за ветвями, слез и поспешил дальше.
        Здесь гарь ощущалась не так остро, как возле склада Харконгеров, но дальше от тракта она стала сильнее. Я ускорил шаг. Деревья поредели, и взгляду открылся край заболоченного луга, где стояла таверна «Горячая похлебка».
        Она пылала. Одна из обращенных к роще стен была еще цела, хотя из всех ее окон било пламя, а вторая обвалилась. Рядом с грудой почерневших кирпичей лежали две мертвые лошади. Длинные постромки тянулись от них назад, под обломки, сыромятная кожа пузырилась и шипела от жара, постепенно обгорая. Стена не просто обрушилась, но опрокинулась наружу, и лошади с повозкой как раз бежали мимо.
        За таверной что-то происходило, и я побежал. Свернул, пересек двор, миновав по дороге труп служанки-фанги с разорванным горлом и мертвого крестьянина. Плотный дым мешал разглядеть, что впереди. От таверны шел сильный жар. Обежав колодец, я выскочил за угол, и под ноги мне кубарем покатился волк.
        Я машинально пнул его, отскочил. Волколак замер, лежа на боку, голова его была вывернута, а шея сломана. Бросившись дальше, я выскочил на земляную площадку позади таверны. Здесь, возле телеги, полной мертвых тел, стоял залитый кровью Маунти. Я появился в тот момент, когда тролль, схватив за головы двух волколаков, поднял их в воздух. Они извивались, верещали, сучили лапами. С сиплым выдохом он свел вместе руки, столкнув зверей головами, от этого движения дым взвихрился вокруг него, заключив фигуру тролля в круглую темную раму. Волки взвизгнули. Один обмяк, другой еще дергался.
        На телегу позади тролля вспрыгнул большой темно-серый оборотень со светлыми пятнами на боках. Маунти поднял руки и, присев, с силой врезал волчьими телами о твердую землю.
        Я предостерегающе крикнул. Пятнистый прыгнул на горб тролля, вцепившись когтями, сомкнул клыки на толстой шее.
        Маунти завел назад свои могучие лапищи, схватив волколака, попытался сорвать с себя, но не сумел. Нагнувшись, сунулся головой под телегу и начал выпрямляться, прижимая башку зверя к днищу. Закряхтел и с усилием распрямил ноги, почти поставив повозку на бок. Мертвецы из нее посыпались на землю. Голова волколака расплющилась в кровавый блин, Маунтри стряхнул его с себя, сделал шаг в сторону и упал на бок, спиной ко мне, открыв взгляду глубокую рану, похожую на красную яму, под затылком. Телега, качнувшись, с тяжелым скрипом рухнула обратно, ось треснула, она просела, одно колесо откатилось и упало. Снова взвихрился дым, пепел запорошил мне глаза.
        Маунти перевернулся на спину, то есть на свой горб, и уставился вверх. Я остановился над ним, тяжело дыша. Болотный тролль перевел на меня налившиеся кровью глаза, оскалился, но узнал и зашевелил толстыми губами.
        — Фсех…  — услышал я.  — Фсех… порфал.
        — Где Виона?
        Он заморгал, скорчившись от боли. С глухим выдохом плюнул кровью, и фонтанчик капель взлетел над раскрытым ртом, оросил грубое полузвериное лицо.
        — Виона!  — повторил я.  — Хозяйка таверны! Темные волосы, высокая, разговаривала со мной в зале, ты ее видел — где она?! Уехала или…
        Маунти показал в ту сторону, где возле обвалившейся стены лежали две мертвые лошади, а под обломки уходили постромки.
        — Она была в той повозке?
        Он закрыл глаза, что-то пробормотал.
        — Что?!  — Я наклонился ниже.
        — Хофяйка… Перефай хофяйке… Маунти всегфа…
        Тролль замолчал, и глаза его быстро затянула белесая пленка.
        — Маунти!  — крикнул я, вцепился в мокрую от крови шерсть на груди, потряс его.  — Она точно была в коляске?!
        Пустые глаза неподвижно смотрели в небо.
        В здании что-то обрушилось с треском и хрустом, и у «Горячей похлебки» провалилась крыша. Взлетели тяжелые клубы густого черного дыма, от руины пошел такой жар, что я закашлялся. Распрямился, прикрывая лицо рукой, шагнул к раздавленной повозке, но понял, что к ней не подойти. Груду камней и лошадиные трупы совсем скрыл дым. Жар стал еще сильнее, я отскочил, развернувшись, перепрыгнул через изгородь.
        За ней лежали растерзанный дворовый пес и две мертвые работницы таверны, волколак со свернутой шеей, человек с обгоревшим лицом. Я зарычал, чувствуя, что теряю контроль над собой, ощутил боль в руках, поглядел на свои судорожно сжатые кулаки. Из пальцев вылезли волчьи когти, до крови впились в ладони. Упав на колени, я врезал кулаками по земле, запрокинул голову и громко закричал. Это был разом и рык, и вой, и человеческий крик, я хрипел, содрогаясь, до боли выгнув шею назад, уставившись в небо, где пролетали клочья дыма.
        За спиной огонь гудел, трещал и выл, будто пел что-то варварское, яростно-веселое. Горло начало саднить, у меня закружилась голова, и я замолчал. Упершись в кулаками в землю, медленно встал, распрямил спину. Повернулся в сторону города, что лежал по другую сторону заболоченного луга. Между домами поблескивало пламя, над крышами поднимались столбы дыма, выше они сливались в темное облако. На улицах мелькали человеческие и волчьи фигуры, сквозь далекий треск и гудение огня доносились крики. Вдруг среди дыма показался крылатый силуэт, даже отсюда казавшийся большим. Горголич упал к крышам, на миг исчез из виду и тут же взлетел, закручивая вокруг себя дымные смерчи. Короткими задними лапами он держал человека, будто ястреб кролика. Еще один тяжелый взмах, и хищный силуэт выпустил свою ношу. Жертва свалилась, размахивая руками, между домов, и горголич снова нырнул вниз, длинным хвостом врубился в одну из крыш. Взбороздив ее, будто плугом, он на миг пропал из виду, но тут же снова взлетел. Мне показалось, что теперь в лапах зажаты сразу двое или трое людей.
        — Городу конец,  — хрипло прошептал я.  — Вионы нет, а я… Кровь богов, мне тоже вот-вот настанет конец!
        Я снова закашлялся, прижал ладони к лицу, зажмурился. Руки затряслись, дрожь передалась голове, плечам, несколько мгновений я стоял, содрогаясь, раздавленный всеми этими пожарами, смертями, предательствами, ощущением собственной скорой гибели, не в силах ни сдвинуться с места, ни перестать дрожать. Потом с тихим рычанием сорвал с липуна нож и полоснул себе по плечу.
        Удар был несильный, но в самый раз, чтобы прочистить мозги. Боль кипятком пролилась по плечу и руке, я вздрогнул, скрипнул зубами и вытащил нож из неглубокой раны. По плащу начало расползаться темное пятно, хотя крови было не очень много. Волчьи когти на пальцах исчезли, теперь у меня были обычные человеческие руки, обычное тело… но внутри его пряталось другое, звериное, и в любой миг волк мог взять верх над человеком.
        Повернувшись в сторону, где далеко за лесом стоял Дом Реликвий, я ткнул туда невидимым клинком, с которого, будто осаждаясь прямо из воздуха, капали красные капли, и сказал:
        — Вы меня не сломаете. Слышишь, Магистр? Я приду и убью тебя! Приду и убью, клянусь своей кровью!
        Потом поднес клинок к лицу, повернув плашмя, слизнул несколько капель крови. Задрав полу плаща, отрезал лоскут ткани, сложил в несколько слоев, просунул под рубаху и прижал к ране. Повесив нож-сумрак, повернулся и пошел в ту сторону, где жила Рагда.

        Глава 10

        Быстро достичь расселины, где обитала старая ведьма, не удалось. Сначала спереди начали доноситься скрип колес, стук копыт и рыканье, а потом среди деревьев показался тракт и движущиеся по нему силуэты.
        Я пригнулся, медленно приближаясь к тракту, по которому совсем недавно проезжал в карете с Тирой, Гарротой и Мозгососом. Ветер дул в сторону оставшегося за спиной города, то есть от тракта ко мне, учуять нас не могли.
        Вскоре стали видны те, кто издавал шум: по дороге бежало полтора десятка волколаков, за ними катила выкрашенная в светло-серебристый цвет открытая повозка с высокими бортами и большими колесами, запряженная молодым гнохом. Он резво переставлял волосатые ноги, натягивая толстые постромки, сутулясь и вытянув вперед шею. Позади скакал небольшой конный отряд, а в повозке сидели возница и женщина в высоком кресле, с пышными волосами, такими светлыми, что они аж сияли. Она держала длинный белый, словно из снега слепленный, посох. В первый миг я подумал, что она седая, во второй — что это нормальный цвет ее шевелюры, а в третье мгновение сообразил, кто это.
        Равета Шэл. Великая стихийная магиня школы эфира и Второй Мастер Дома Хортов.
        Осторожно выглядывая, я опустился на колени за деревом. Отряд двигался неторопливо, и было хорошо видно, как вздымаются и опадают белые волосы Раветы. Сначала мне показалось, что это происходит из-за тряски ее экипажа, но нет, ритм был другой. Пышная, пушистая шевелюра приподнималась, будто раздаваясь вширь, окружая голову белоснежным ореолом, и опадала в такт ее дыханию. Я даже поморщился, когда увидел это,  — слишком уж странной была картина. Очень сильная стихийная магия скрыта внутри этого сухопарого тела, ее эманации прорываются наружу вот в таком виде, другого объяснения не было. А посох? Словно облако свернули тугим жгутом, как простыню, отжали влагу и превратили в витую полоску, белоснежную прореху в пространстве.
        Из-за поворота со стороны Дома Реликвий показался другой отряд. Знакомая черная карета-катафалк, но теперь запряженная не гнохами, а тремя парами волколаков. И кучер… кровь богов, да это же Барлоу, и на задке стоит Вывертень! Я прищурился. Два человека, с которыми совсем недавно мы были на одной стороне, которым я в какой-то мере доверял,  — теперь враги. Вывертень крутил головой, оглядывая лес вокруг тракта, и поигрывал топориком. Барлоу, чью выпяченную челюсть и грубовато-красивый профиль я отчетливо видел отсюда, сидел, сложив руки на груди. Вожжей не было, шестерка волков бежала сама по себе, но когда впереди показалась повозка Раветы, он гаркнул что-то, и волколаки остановились. Повозка магини тоже встала. Заржала лошадь, двое конников пришпорили скакунов, чтобы обогнать ее, но Равета повелительно подняла руку, и они остановились.
        Она поднялась из кресла, а дверца черной кареты раскрылась. Сначала в землю уперся посох с металлическим кругом, внутри которого колыхалось пятно тьмы, затем наружу выбрался Янох. Он направился к повозке, сильно хромая. Возница соскочил с нее, раскрыв дверцу в борту, помог спуститься Равете, и она пошла навстречу колдуну. Конники оставались на месте, а волки уселись на землю, глядя в сторону деревьев по обе стороны дороги.
        Я лег позади дерева, осторожно выглядывая.
        Янох и Равета сходились неторопливо, с достоинством, он в угольно-черном плаще, она в строгом светлом платье, он с черным, она с белым посохом в руках. Капюшон некромага был откинут, волосы магини приподнимались, словно набухая воздухом, с каждым ее вдохом.
        Когда их разделяло несколько шагов, Равета остановилась, уперев посох в землю, начала вращать его верхним концом, закручивая воздушную воронку. Над посохом сгустился прозрачно-голубой клокочущий смерч, с гудением вытянулся, расширился. Из центра ввысь ударил слепяще-белый зигзаг, волосы магини взлетели, как в порыве сильного ветра, и опали. Густые тени легли на землю, взвыли несколько волков, другие перепуганно затявкали. Молния погасла, смерч опал, когда Равета перестала вращать посохом. Янох, приостановившись, склонил голову и прикрыл глаза ладонью, словно впечатленный этим приветствием, затем с едва заметной ироничной улыбкой пошел дальше. Равета коротко поклонилась в ответ, дожидаясь его.
        Они негромко заговорили. Я вслушивался, как мог, но до деревьев долетали лишь невнятные отголоски. На задке черной кареты Вывертень вдруг уставился в мою сторону, топор его, до того порхающий в руках, замер, и пришлось, распластавшись в траве, медленно отползать назад. Когда, уже с другого места дальше от тракта, я снова поглядел туда, Вывертень глядел в другую сторону. Янох сделал жест себе за спину, полуобернувшись, многозначительно показал посохом. Не в сторону Дома Реликвий, как мне показалось, куда-то южнее… то есть примерно в том направлении, куда двигался я. Это еще что значит? Я внимательно наблюдал. Равета Шэл кивнула в ответ, Янох опять показал назад, теперь точно в сторонку замка гильдии, и она снова кивнула. Ответила ему, после чего они повернулись и пошли обратно. Возница помог хозяйке забраться на повозку, соскочивший на землю Вывертень распахнул дверь перед Янохом, и когда магиня с колдуном уселись в свои экипажи, Барлоу, выпрямившись, прокричал приказ. Черная карета, развернувшись, покатила в обратную сторону, отряд Раветы Шэл направился следом.
        Я сел, хмурясь. Итак, великая стихийная магиня Равета Шэл уже здесь. Мозгосос был прав, они подчинили ее, расщепив ее душу. Причем она ведет себя так, будто сама добровольно перешла на их сторону, может, Равета даже не догадывается о том, что они сделали с ней?
        Большую часть оставшегося пути я бежал. Дважды волчье естество, поселившееся внутри, пыталось вырваться наружу, меня бросало на колени, ломало, из пальцев лезли когти, из кожи — шерсть, но я подавлял звериную сущность и, вернув себе человеческий облик, вставал, шел дальше.
        В воздухе витал пепел. Запах гари висел над всей округой, как проклятие некромагов. По дороге я никого не встретил, хотя, пересекая разгромленную лесную деревушку, полную мертвецов, услышал недалеко за деревьями зычный вой оборотней.
        Мастер Крум стоял на краю огорода, скособочившись, котелок на тыкве съехал набок. Я спустился в расселину, сжимая нож. П?гало часто перемещалось по огороду, хотя ни разу это не происходило на моих глазах, просто каждый раз, как я появлялся здесь, оно стояло в новом месте. Но никогда — там, где сейчас, сбоку от двери, ведущей в жилище Рагды. Подходя к ней, я заметил и кое-что еще: вырезанные в тыкве глазницы потемнели, зеленоватый свет больше не мерцал в них, а ведь раньше он горел там всегда. Пугало выглядело брошенным.
        Толкнув дверь, я заглянул внутрь, бесшумно шагнул в земляной коридор и сразу почувствовал: что-то не так. Когда пошел дальше, ощутил движение вокруг себя. Что-то невидимое колыхалось в воздухе, но сколько я ни щурился, ничего не мог разглядеть. Через несколько шагов в ушах зазвучали далекие голоса. Словно моя голова была каморкой на задворках огромного дворца, и после долгих лет тишины кто-то приоткрыл дверь, впустив в нее отзвуки тихих разговоров из его коридоров и залов.
        В пещере призрачного движения стало еще больше, я почти видел медленно колышущиеся полотнища, они проходили сквозь мебель, стены, тянулись куда-то вдаль, и сотни голосов звучали со всех сторон, рождая ощущение присутствия вокруг множества незримых существ.
        Посреди всего этого на столе-камне лежала лицом кверху, разбросав руки, ведьма.
        — Рагда!  — Я замер на пороге, и голова ведьмы качнулась. Раздалось карканье, с полки слетела Квая, взмахнув крыльями, опустилась на грудь хозяйки, заглянула ей в лицо.
        — Рагда,  — повторил я, шагнув вперед.
        Морщинистая рука поднялась, сграбастала ворону, переставила на край стола. Ведьма села. Еще несколько мгновений призраки клубились в пещере, затем растаяли, будто невидимый прибой схлынул, оставив за собой пустой берег. Голоса стихли, и я остановился, пораженный тем, как изменилось лицо хозяйки. Со стола на меня глядела древняя старуха, под глазами ее набухли темные мешки, подбородок обвис, лоб пробороздили глубокие морщины.
        — Что с тобой?  — спросил я.
        Она прошамкала что-то вялым ртом, закашлялась и слезла на пол. Я подошел, протягивая руку, чтобы помочь ей, но ведьма отстранила меня. В голове прозвучал дрожащий голос:
        «Ты еще держишься, Кей? Хорошо. Мне нужно восполнить силы, погоди…»
        — Чем ты была занята?  — спросил я.
        Рагда, направившись к полкам, едва не упала по дороге. Я поспешил к ней, чтобы помочь, но она отстранила меня повелительным жестом, и в голове прозвучало:
        «Хватит, мальчик. Я еще не калека и могу идти сама».
        — Выглядишь ты именно калекой.
        Я присел на табурет и скинул плащ, а она принялась что-то переставлять на полках, звякать и булькать. Пока она была занята, я осмотрел свою рану — тонкий порез, почти незаметный, если бы не кровь, которая, впрочем, уже не текла.
        «Ты что-то узнал про лича?»  — прозвучало в голове.
        — Его называют Страж,  — сказал я, поднимая на нее взгляд.  — Рагда, что это было здесь, вокруг? Я что-то видел и слышал, когда вошел. И что случилось с Мастером Крумом?
        «Он покинул нас. А что именно охранял этот Страж?»
        «Старый храм Кабала Трехглазого, где колдуны заново пробудили костяной меч. Их вожак — Магистр гильдии реликвий. Он обставил всех, и теперь Зангар горит. Куда ушел Мастер Крум? И что, в конце концов, я видел в пещере?»
        Она повернулась с большой чашей в руках, сделала несколько глотков, подошла к столу-камню и села на стул. Снова отхлебнув из чаши, поставила ее на стол. Мы с вороной смотрели на ведьму.
        «Призрачный мир, Кей. Одни называют его Астралом, другие Лимбом, а такие, как я,  — лабиринтом духов. Туда трудно попасть, для этого нужен проводник. Я попросила Мастера Крума отвести меня, а в обмен освободила от цепей, что сковывали его с этим местом».
        — Каких цепей?  — спросил я.
        «До меня расселина была пристанищем для шайки грабителей. Давным-давно их вырезали наемники, которых позвал Дом Вигов. Мастер Крум — атаман той шайки, он погиб здесь под клинками наемников, и погиб жестоко. Магия расселины приковала его израненную душу к ней. Теперь он согласился помочь мне, и больше Мастера Крума тут нет, зато я узнала кое-что важное».
        Она тяжело махнула рукой, и Квая, перелетев к верхней полке, принесла оттуда в клюве глиняный кувшинчик. Рагда откупорила его, вылила содержимое в чашу. Пальцы разжались, кувшин упал на пол, со стуком откатился к кругу камней с пустым чаном и тлеющими углями.
        «Ты так смотришь на меня, мальчик… Я изменилась?»
        — Ужасно,  — сказал я.  — Ты выглядишь как собственная смерть.
        «За путешествие в лабиринт духов надо платить. Но силы вернутся.  — Она постучала морщинистыми пальцами по чаше.  — Не только благодаря зелью, сама расселина поддерживает меня».
        — Но зачем ты отправилась в этот лабиринт?
        «Чтобы найти дух ведьмака. Помнишь книгу, где я прочла о том, что ранение костяным мечом делает человека оборотнем? Скрель, так зовут того, как ее написал. Ведьмак Скрель с Острова Черепов. Я знала, что такие, как он, не умирают бесследно. Их души слишком сильны, чтобы просто истаять, и я оказалась права. В лабиринте духов отыскала его, он ответил на мои вопросы».
        — А я-то думал, духи мертвых обитают в Падшем мире, который за хребтом.
        «Падший мир — сказки церковников для простонародья. Нет никакого Падшего мира, есть лишь часть Гиграна, недоступная нам. Ты помнишь старую шкуру, в которую был завернут меч?»
        — Конечно. В храме под складом я видел пентаграмму, нарисованную кровью. По-моему, колдуны нарисовали ее вокруг этой шкуры, повешенной на стену. Какой-то ритуал…»
        «А вернее — первая часть ритуала.  — Ее голос зазвучал громче.  — Шкура — самое важное во всем этом».
        — Я уже стал догадываться. Так ты знаешь, почему они с ней так носятся?
        Квая прошлась по столу и переступила на запястье хозяйки. Села на нем, взъерошив перья, нахохлилась.
        «Слушай внимательно, мальчик,  — произнес голос в моей голове.  — Все это, как мы и думали, связано с той старой войной. Дом Смерти тогда был силен так же, как сейчас сильны менталисты. И точно так же другие гильдии не любили его и желали его низвержения. Старый Магистр некромагов, почитатель темного Некратора, нашел божественный меч».
        — И отворили врата волчьей чумы.
        «Другие гильдии безуспешно пытались противостоять. Серая рать Дома Смерти росла, окрестные земли быстро подчинялись им. Никто не мог справиться с колдунами, но тут у противостоящих им Домов появился союзник, Теамат Северянин. Необычный, таинственный человек. Теперь про него много что говорят, трудно понять, где правда. Будто он умел сопрягать магию с механикой. И летал на чем-то, что в легендах называется небесной колесницей. Когда серая рать уже один за другим захватывала города, Теамат Северянин применил какое-то новое оружие. Что это за оружие, не знает никто, ведьмак Скрель тоже не смог рассказать мне о нем, но оно стерло серую рать с лица Гиграна».
        Я покачал головой:
        — Как стерла? Что это вообще значит?
        «Так сказал Скрель. Волколаков не стало, и затем Дом Смерти был быстро уничтожен другими гильдиями».
        Я подался вперед, вглядываясь в нее, и сказал:
        — Рагда, ты меняешься.
        Пока мы говорили, темные мешки под глазами ведьмы сгладились и посветлели, морщин стало меньше, помолодело лицо. Передо мной по-прежнему был старый человек, но теперь не та пугающе древняя старуха, какой она казалась совсем недавно.
        — Меняешься!  — хрипло выкрикнула Квая и слетела с запястья хозяйки, которая медленно провела ладонями по лицу.
        «Пусть Мастер Крум и ушел, но магия этого места хранит меня».
        — Теамат Северянин,  — сказал я.  — Почему Северянин? Великим Севером иногда называют Падший мир.
        Рагда внимательно смотрела на меня, и я кивнул:
        — Ну да, я тоже слышал о том, как могучий герой Теамат прибыл к нам из-за Срединного хребта, прилетел на этой своей колеснице. Только не очень-то верил раньше… сказочки про Теамата рассказывают детям, в него играют уличные мальчишки. И теперь ты хочешь сказать мне, что это правда? Он действительно был, и он прилетел из Падшего мира?
        «Теамат существовал. А откуда он… Я спросила у духа Скреля, и он ответил, что такое возможно, что хотя происхождение Теамата остается загадкой, он верит, что тот прибыл к нам из-за Срединного хребта».
        — Хорошо, пусть так. Выходит, мы знаем, что спустя сотню лет после Чернодня колдуны разгадали тайну висящего в сокровищнице Дома Реликвий старого меча, отыскали древний храм и заклинание, которое помогло подчинить Стража. Этой ночью в храме они пробудили меч и теперь создают новую серую рать. А что стало с тем оружием, которым Теамат разгромил колдунов в прошлом?
        «Тогда после Чернодня победившие Дома едва не передрались, чтобы заполучить оружие для себя. Но Теамат не хотел отдавать его и в конце концов где-то спрятал. После чего пропал вместе с небесной колесницей. Скрель сказал, что осталась карта, где Теамат отметил место, связанное со всеми теми событиями. Возможно, то самое, где он схоронил свое оружие».
        — Карта?  — Я уставился на нее, и понимание забрезжило в голове словно рассвет, медленно разливающийся над темным горизонтом.  — Постой, так это… Я понял! Шкура?
        Рагда задрожала, голова затряслась, она схватила себя за плечи, сжалась на стуле. Прикрыла глаза, снова открыла, наконец, справилась с приступом озноба, и голос в моей голове зазвучал вновь:
        «Теамат сделал карту на волчьей шкуре. И это не простая карта, Кей. Магическое изделие, секрет которого считается утерянным. Она действует, как портальный свиток».
        Я положил ладони на холодный камень стола, сдвинул брови, пытаясь унять лихорадочную суету мыслей в голове. Потер лоб и медленно заговорил:
        — Шкура способна перенести куда-то… Так вот в чем дело, вот почему они так носились с ней. Костяной меч — их способ начать войну, их ударное оружие и ключ к владычеству, но они понимают, что карта Теамата Северянина — единственный способ остановить их. Им нужно упредить саму возможность своего поражения, а проиграть они могут, только если через карту кто-то доберется до небесной колесницы Теамата.
        Наступила тишина — и в моей голове, и в земляной пещере. Ведьма сидела с закрытыми глазами, ворона нахохлилась на ее неподвижной руке.
        — Значит, нас спасет либо меч, либо шкура,  — начал я, но замолчал, поняв, что Рагда спит.
        И подумал, что впервые вижу ее спящей. За все эти годы, во время всех моих бесчисленных визитов в ее расселину, она всегда была на ногах и что-то делала, варила, смешивала, готовила… Сколько ей вообще лет? Странно, я ведь никогда всерьез не задавался этим вопросом. А ведь если подумать, внешность ее не менялась. Кажется, когда я был еще совсем юнцом, когда еще выполнял задания Магистра, которого считал своим отцом, когда еще был верен — уже тогда Рагда была такой же, как сейчас. Крепкой пожилой женщиной, деятельной, сильной и с острым умом.
        Я вытащил из сумки на поясе чехол, достал сломанную отмычку, с которой продолжали сочиться поблекшие, едва различимые завитки магии, положил на стол и тоже закрыл глаза. Глубокая тишина стояла в земляной пещере, снаружи не доносилось ни звука. Что бы ни предстояло нам этим вечером и ночью, мне тоже надо было поспать, хотя бы немного.

* * *

        Вздрогнув, я распахнул глаза и прислушался. Стук донесся из коридора… то есть от входной двери, и его издал не кулак, скорее всего это камень. За первым последовал второй, и мне почудился донесшийся снаружи голос.
        Я покосился на Рагду, которая по-прежнему спала, решил, что времени прошло всего ничего и, протирая глаза, поднялся с табурета.
        Покинутое духом старого разбойника пугало стояло у склона расселины, плечи его перекосило, дырявый котелок почти съехал с тыквы, перо уныло обвисло. Я шагнул наружу. На краю крестьянского поля атаман Гаррота как раз замахивался третьим камнем, но заметил меня и опустил руку. Рядом с ним стояли Тира и Зак. А стражник откуда взялся? Гаррота, отшвырнув камень, сцепил руки над головой, потряс ими в приветствии, я махнул в ответ и уже собрался крикнуть, чтобы они подходили, но тут атаман присел. Зак с Тирой пригнулись, уставившись вдаль над моей головой. Я кинул взгляд через плечо, однако склон закрывал небо с той стороны.
        Когда они оказались у двери, Гаррота сказал:
        — Над лесом снова летает эта тварь. Горголич, думаю. Ты тогда был прав — это такая измененная горгулья. Разросшаяся.
        — Где менталист?  — спросил я, и они переглянулись.
        — В плохую историю мы вляпались по дороге.  — Атаман покачал головой.  — Уже когда оставили карету, в лесу, где дальше было не проехать. Пошли пешком, и тут появились четверо перевертней. Выскочили прямо на нас. Мозг как зашипит: «Подчиню их!» Ну и вправду подчинил. Погнал вперед, сам за ними похромал, а нам шикнул пока стоять на месте, не мешать. Мы стоим. Они за деревьями скрылись… и вдруг оттуда ржание, крики, рык.
        — То есть они там на кого-то напоролись?
        — Ага, оно самое. Погоди, сейчас поймешь. В общем, мы слышим: впереди волколаки кого-то грызут. Людей, судя по воплям. Потом там закричали сильнее, и такой рык пошел, что аж деревья закачались.
        — Что ж вы не пошли ему помогать?
        — Пошли, ясное дело. Побежали. Только навстречу нам выскочил перевертень, подраненный, но еще резвый. Пока с ним разделались… они ж сильные, верткие, да еще нельзя дать себя укусить или даже поцарапать, потому как сам перевертнем станешь. Так что хоть нас и трое да все при оружии, но на перевертня, даже раненого, времени ушло изрядно. Но таки разделались с ним, пока добежали до места — там уже только трупы, и за деревьями конский топот смолкает. В тех местах деревья пореже росли, это возле полей, там проехать можно было.
        — И чьи трупы?
        — Три волколака да люди. Зак узнал двоих.
        — Из Дома Вигов охотники,  — пояснил тот.  — То есть они стражники, ну и в лесу Магистру Гору помогали, тот охотник заядлый. Я так смекаю, что они как раз и охотились, а тут на них выскочили волки, которых ваш маг гнал перед собой. И напали с ходу. Может, когда люди да кони нежданно появились, у мага, ну… соскочило что-то. Выпустил он зверюг из подчинения, они и давай с ходу рвать тех, кто попался на пути, а виги стали отбиваться.
        — Так, погодите,  — сказал я.  — Что-то не пойму, и куда делся Мозг?
        — Я так смекаю, что ему оставшиеся в живых охотники дали по башке, кинули на лошадь да повезли в ихнюю крепость.  — Зак махнул рукой в сторону полей, за которыми стояла крепость вигов.  — Может, решили, что он волчин на них намеренно натравил? Виги менталистов не любят очень, кровные враги.
        — Зак, а в храме под складом ты куда подевался?
        — Сбег,  — откровенно ответил он, вытирая нос запястьем.  — Как Магистра нашего увидал, да как он камни ломать начал, так и понял: пора тикать.
        Тира пояснила:
        — Зак прятался у замковой стены. Я думала, туда же придет Маунти, но его мы не нашли. Ты его видел, Кей?
        — Он мертв,  — ответил я.
        — Что?  — Она шагнула ко мне.  — Как?
        — У таверны он убил несколько волколаков. Когда я подошел, тролль истекал кровью.
        — Светлые боги…  — прошептала она растерянно.  — Маунти… Он был моим другом.
        — Болотный тролль в друзьях. По-моему, это много говорит о твоем нраве,  — заметил я, и, кажется, это прозвучало более цинично, чем следовало, потому что у Тиры зло сверкнули глаза.
        — Он спас мне жизнь во время экспедиции на юг! Тогда погибли почти все в болотах… а он, еще почти детеныш, вывел меня, даже тащил, когда я отравилась испарениями. А где в это время был ты, Кей Варра? Обрушивал Хитрый замок?
        Отвернувшись от нее, я добавил, обращаясь к Гарроте:
        — Виона погибла.
        — О-о…  — откликнулся тот.  — Да что ж за новости у нас. Тролль ваш сгинул, Мозга увезли, теперь Виона… Что, перевертни постарались?
        — Да, наскочили на таверну. Не знаю, что там произошло, но она сгорела.
        — Сочувствую, Кей. Огонь-баба была. Так что, войдем? Нечего торчать здесь на виду.
        Гаррота был угрюм. Я привык, что по большей части этот человек остается весел и получает удовольствие от жизни, невзирая на любые кровавые дела, что творятся вокруг него — и которые зачастую творит он сам,  — но сейчас глубокая морщина пролегла между светлых бровей, губы его были крепко сжаты, а лоб наморщен.
        — Очень жрать хочется,  — заметил Зак, когда мы вступили в жилище ведьмы.  — Есть какая-то снедь в этой берлоге?
        — Только овощи, Рагда не ест мяса. Нет, стойте, послушайте…
        Гаррота с Тирой, уже шагавшие дальше по коридору, повернулись ко мне.
        — Сейчас она спит,  — пояснил я.  — Она кое-что проделала недавно, сложное… В общем, я пока не хочу ее будить, поговорим здесь. Что видели в замке?
        — Плохо там,  — буркнул Гаррота.  — Помнишь катапульту, что стояла на ристалище Харконгеров? Колдуны отвезли ее к замку, прихватив бочонок огнеструя, и там использовали. Когда мы подъехали, ворота были повалены, а внутри горел огонь и бегали волки. В кустах мы наткнулись на Зака и не стали задерживаться, потому что к замку как раз подбегала новая стая тварей.
        — Мой фантом,  — напомнила Тира.  — Я уверена, что когда мы появились у замка, в башне, в тронном зале, как раз происходило то, что мы видели тогда. И Магистр был внутри.
        — А ты уверена, что Магистр там?  — уточнил я.  — Нам нужно точно знать, где он обосновался.
        — На крыше башни сидел кто-то большой. Она высокая, снизу видно плохо, но думаю, это был горголич. Магистр прилетел на нем, спустился в башню и напал на наших магов. Последствие этого мы и увидели в фантоме.
        — Но в твоем видении у трона среди других лежало тело Джады,  — напомнил я,  — а теперь он остался на складе в виде обугленного волчьего трупа.
        — Значит, наши действия немного изменили будущее.
        — Лучше бы мы изменили его как-то посильнее!  — Гаррота стукнул кулаком по ладони.  — Что вы на меня смотрите? Здесь все кончено, вот так. В храме я этого еще не понимал, но когда увидел, что они сделали с городом, с замком… «Тихая ночка», мои люди, весь мой хабар — пропало все. Мое золото спрятано под трактиром, а теперь я даже не могу попасть туда.
        — Я бы не стал лезть в город из-за монет,  — согласился я.  — Значит, если Магистр сейчас в замке… Послушайте, если хотим разобраться со всем этим, нам надо добыть шкуру. Ту, в которую был завернут меч.
        — А в чем там дело с этой старой вонючей шкурой?
        — Это карта, Гар. Портальная карта Теамата Северянина.
        — Так, погоди. Слишком много всего, я начинаю теряться во всех этих историях из прошлого. Портальная карта — это что вообще такое? Есть портальные свитки, про них знают все. Там какие-то особые руны, маги записывают ими название определенного места, заряжают свиток маной, запечатывают, и потом, если сломать печать и развернуть свиток, он создает портал, который перенесет тебя в это место. Так это работает, правильно? А что такое портальная карта?
        — Я тоже ни разу не видел их, даже не слышал, что такие есть. Могу только предположить, что там место не записано в виде рун, но изображено как точка на карте. И карта способна перенести тебя туда.
        — Куда может перенести карта Теамата?  — спросила Тира.
        — К месту, где он спрятал оружие, которым уничтожил серую рать? Я не знаю.
        — Оружие Теамата!  — скривился Гаррота.  — Ты всерьез? Сказочное древнее нечто, о котором никто ничего не знает.
        — Я думаю, только это сказочное древнее нечто еще и может нам помочь.
        — Да все эти давнишние дела мутны, как вода в сточной канаве!  — Сжав большие веснушчатые кулаки, он сложил на груди руки и добавил, посмотрев на меня в упор:  — Я почти не виню тебя во всем этом, Кей Варра.
        — Я больше не брат вор?  — уточнил я.
        Атаман поразмыслил, сведя над переносицей брови.
        — Ты все еще брат. Но мой долг тебе закрыт полностью и бесповоротно, осознай это. Можно даже сказать, что теперь ты должен мне.
        — За что же?
        — А сам как думаешь? Ты забрался в сокровищницу историков, впустил туда Стража и позволил ему унести костяной меч. С этого все и началось.
        — Если бы не я, Магистр нашел бы кого-то другого.
        — И этот другой позволил бы Стражу вернуться в портал, после чего все пошло бы точно по их плану,  — подхватила Тира.  — Нет, хорошо, что в замок проник именно Кей, иначе дела были бы еще хуже.
        Атаман покосился на меня, на нее и пробормотал:
        — Брат и сестра… Ладно, вы можете думать что угодно, но я знаю одно: все, что я нажил, весь мой долгий труд в Зангаре ушел волколаку под хвост. Мы добре повеселились в городишке, однако я люблю, когда веселье приносит барыш, а теперь барыша нет. Хорошо же, я все еще легок на подъем и готов начать все заново. Долг возвращен, больше я ничем никому не обязан здесь, и мне никто не обязан. Так что я ухожу.
        — Куда это?  — удивилась Тира.
        — На побережье. Там, надеюсь, пока что тихо. Эх, неудачно вышло с Мозгом! Взял бы его с собой, а теперь… А может, вызволить его из лап вигов?
        — До побережья Кривого залива недалеко, скоро в тех местах будет то же самое, что и в Зангаре.
        — Значит, сяду на корабль и уплыву вниз по Западной подкове. Людям с моими талантами найдется место в этом мире.
        — Пока мир не покорит серая рать,  — добавил я.
        — Вот уж нет!  — запальчиво возразил Гаррота.  — Такое быстро не случится. Ты хоть представляешь, как Магистру с его подручными будет нелегко захватить одну лишь только Арду? Я атаман… то есть я был атаманом большой шайки — и я знаю, чего стоит сплотить людей. Хоть страхом, хоть монетами. Как у этих колдунов все вообще будет устроено? Волкам, как и людям, надо жрать и спать.
        — Это оборотни, а не волки,  — возразила Тира.  — Скорее всего Магистр, когда ему это понадобится, прикажет им снова обернуться людьми. Они могут и строить, и ковать оружие, и сеять хлеб. К тому же нет никакой необходимости обращать поголовно всех, ему станут подчиняться из страха, как и любому завоевателю.
        — Но как командовать большой волчьей армией? Держать в своей голове концы тысяч нитей…
        — В храме он сказал, что хочет сделать нас офицерами,  — припомнил я.  — Поэтому он и не ударил нас мечом сразу, как Барлоу с Вывертнем. Напрямую Магистр будет управлять единицами, те — десятками, и так далее… и, в конечном счете, подчиняться ему станут сотни тысяч. Это как пирамида, верхушке не обязательно ведать все, что творится у основания, главное, направлять общее движение.
        — Вот!  — Атаман воздел палец к земляному своду коридора.  — Пирамида, да? Офицеры, ставка, командование, солдатня, фуражиры, кормежка, девки и все такое. Ну да, сейчас они затеяли в округе кровавую бойню, чтобы никто ничего не мог понять. Но что потом? Короче, я утверждаю: эта их серая рать надолго задержится здесь. Возможно, они быстро захватят земли от Зангара до залива и немного расползутся вдоль побережья, но потом будут вынуждены остановиться. Надолго.
        «И все равно со временем станут продвигаться дальше,  — прозвучал в голове голос Рагды.  — Иди сюда, Кей, возьми свою отмычку, я починила ее».
        Я-то давно привык, но для остальных это стало неожиданностью. Зак крякнул, Гаррота ругнулся, Тира дернулась и прижала ладонь ко лбу.
        — Это займет годы!  — громко произнес Гаррота, справившись с удивлением.  — Десятилетия. Может быть, много десятилетий. Мы уплывем к Краймору, вдоль побережья дойдем до Андаманд. Гигран велик. Можем встретить старость, ни разу больше не столкнувшись с Магистром и его прихвостнями.
        Он снова поглядел на Тиру, на меня и заключил:
        — Поплыли со мной, леди красотка. С нашими умениями будем жить богато и счастливо.
        — Ты в своем уме?!  — возмутилась она, направляясь к пещере.  — Бросить здесь все на произвол колдунов? Отдать им Арду, отдать… моего брата?
        Мы вошли в пещеру, и стоящая возле полок Рагда, кинув на нас взгляд, снова принялась что-то переставлять на них.
        — Но мы не можем проникнуть в замок историков,  — отрезал Гаррота.  — Нас трое! Мы только что были у замка и едва унесли ноги. Что вы собираетесь делать, схватить мечи и ворваться туда, выкрикивая боевые кличи?
        — Дом Вигов,  — напомнила Тира.  — Их замок ближе всех, он даже виден отсюда. Я знаю тамошнего Магистра и собираюсь идти туда. Если объяснить ему все… К тому же там маг. Кей прав, его умения очень пригодились бы нам.
        — Старый Магистр Гор…  — с сомнением пробормотал Зак.
        — Вот именно,  — фыркнул Гаррота.  — Он же выжил из ума. Разогнал половину совета, их маги разбежались или вступили в другие гильдии, виги теперь совсем слабы, а Магистр тратит время на бесконечных охотах.
        — Зак, ты ведь служил у вигов?  — припомнил я.
        — Ага,  — кивнул он и, хмыкнув, почесал затылок.  — Могу сопроводить, если что. А Гор, он такой… безумный малость. Ему ежели рассказать, что в замке историков засели темные колдуны, которые подпалили город, так он свой двуручник схватит, вспрыгнет на коняку и поскачет к Дому Реликвий всех крушить.
        — Там его и загрызут,  — заключил атаман.  — Вместе с конякой.
        — Сами по себе виги ничего не добьются,  — согласился я.  — Но они могут отвлечь на себя внимание, и это позволит нам проникнуть в Дом Реликвий. Пойдем к вигам, поговорим, вызволим менталиста и попробуем заручиться их помощью.
        — Как проникнуть в Дом Реликвий?  — атаман непонимающе оглядел нас.  — Вы что, всерьез? Я готов на всякие… отчаянные поступки, Кей меня знает. Но не люблю я откровенной глупости. Мы — люди! Ну хорошо, хорошо, один из нас перевертень, но остальные-то люди. Или, может, наша рыжая леди знает тайный ход под замком историков? Секретный туннель, ведущий прямиком в главную башню?
        — Нет никакого секретного туннеля,  — ответила она.
        — Ну и как нам тогда…
        — Иллюзия,  — перебил я, и атаман замолчал.
        Я посмотрел на Рагду, показал в сторону круга камней с пустым котлом.
        — Ты ведь делала зелье для циркачей. Им надо облиться или как-то, не знаю, обмазаться, и тогда облик меняется? Можешь сделать такое, чтобы оно превратило человека в волка? В смысле, создало иллюзию…
        — Что за чушь!  — фыркнул Гаррота.
        Ведьма вернулась к стулу, снова тяжело уселась на него.
        «Чтобы приготовить зелье, понадобится не меньше двух дней. И даже тогда его действие будет не слишком надежно. Но ваш маг, если он знает свое дело, сможет исказить ваши облики при помощи колец иллюзий».
        — Что еще за кольца?  — подозрительно уточнил атаман.
        «Алхимическое кольцо — усилитель иллюзии. Если вы вызволите менталиста и добудете несколько колец, он сможет навести иллюзию на тех, кто наденет их. Хороший менталист может скрывать себя или других от взглядов, а может искажать облик».
        — То есть он может заставить окружающих видеть человека как волка?  — повторила Тира.
        «Я не знаю его силу. Но думаю — может. И кольца в этом помогут. Такое кольцо — якорь для силы».
        — Где взять эти кольца?  — спросил я.
        «У алхимиков. В Зангаре лучший, кто работает с артефактами иллюзий,  — Ворба из Нижнего квартала».
        — Туда не добраться,  — покачал головой я.  — Я видел, что творится в городе. Но алхимик есть в Доме Вигов, как и в любой гильдии. Зак, ты его знал? Он известный…
        — Драгамеш,  — сказал стражник.
        — Точно. Он же умелый алхимик?
        — Да вроде справный. Говорят, по рунам большой дока, и по этим… кристаллам еще. Целая мастерская там у него, и даже кузня своя небольшая, клепает в ней всякое. Не в главной башне, отдельный домина стоит, зовется мастерской. К Драгамешу клиенты и с города приходят, и с побережья приезжают, а виги помогают ему редкие штуковины для мастерской добывать, ну и защищают если что, за это он для них бесплатно всякое делает.
        — Драгамеш очень хороший алхимик,  — согласилась Тира.  — Он что-то исследует, очень давно, и тратит на эти исследования почти все свои сбережения, так я слышала. Мне надоели разговоры, мы с Заком пойдет к вигам, я поговорю с Магистром Гором и с алхимиком, объясню им, что к чему, попрошу освободить Мозгососа и дать мне…  — Она окинула нас взглядом.  — Четыре кольца иллюзий.
        — Э, вы и меня посчитали, леди?  — вмешался Зак.  — Не, я к колдунам этим не пойду. Могу до замка подсобить дойти, могу там снаружи покараулить, чтоб, значит, чего не вышло… Но внутрь — не-не, это без меня.
        — Ты все еще стражник Дома Реликвий!  — повысила голос сестра, но Зак лишь насупленно отвернулся, и стало ясно, что в Дом Реликвий он не сунется.
        — И для меня кольцо не нужно,  — сказал я.  — Я ведь и так оборотень.
        Гаррота заверил:
        — Мне тоже не надо оно, я туда не пойду. Ухожу я. Очень жаль мне, рыжая леди, что ты не хочешь со мной.
        Он шагнул к двери, но я преградил ему дорогу.
        — Гар, ты мне нужен. Без тебя не справимся.
        — И со мной не справитесь.  — Атаман остановился, в упор глядя на меня.  — Никак, Кей, гиблое дело. Я предлагал, поехали со мной и…
        — Ты забыл кое-что.
        Он отвел взгляд, пожевал губами.
        — Да, ты ж в волчину не сегодня-завтра обратишься насовсем. Не беда, успеем! На побережье обретается много всяких магов, а дальше Остров-Крепость менталистов. К ним поплывем, попросим помощи, кто-нибудь с тебя заклятье снимет.
        «Нет,  — прозвучало в голове.  — Без костяного меча заклятья не снять, да и с ним это очень сложно».
        Гаррота грустно развел руками:
        — Что ж делать, брат, стало быть, суждено тебе доживать свой век серым и волосатым. Не я тому виной, и никто из нас… Леди красотка!  — Он с надеждой оглянулся на Тиру.  — Моя рыжая кобылица, а может, все-таки согласишься? Э, что с тобой?
        Оттолкнув атамана, я шагнул к сестре, которая вдруг зашаталась, схватившись за грудь… или нет? Кажется, она зажала в кулаке свисающий с шеи крошечный рог-медальон, в котором держала зелье, помогающее вызывать трансы.
        — Госпожа!  — Зак тоже подскочил к ней, но Тира оттолкнула его.
        — Да что это…  — начал Гаррота, и тут она упала.
        — Нет, стой.  — Я схватил атамана за локоть.  — Это транс.
        Лежа на боку, она задергалась, перевернулась на спину. Воздух заколебался, и пузырь прозрачного марева начал расползаться вокруг Тиры. В выпуклых боках его, как в кривом зеркале, отразились наши силуэты. Закачались, посылая по пещере синие пятна света, корни с прилепленными к ним комками светящейся глины. Зак отпрянул, Гаррота попятился, но пузырь фантома рос слишком быстро, чтобы кто-то из нас успел сбежать — и когда он целиком накрыл пещеру, наступила полная темнота.

        Глава 11

        Ни разу до того в видениях сестры не было такой тьмы. Я растерялся, но быстро понял: это не значит, что через несколько дней наступит всемирный мрак, просто в пещере ведьмы будет темно. Но почему? Никогда здесь такого не было. Магическая глина, огонь под котлом, свечи — всегда есть какой-то источник света, что же должно случиться, чтобы наступила такая темень?
        Не видно было вообще ничего, и не слышно тоже, даже когда я сделал шаг и хлопнул в ладони. Конечно, ведь в фантоме живут звуки из будущего, а в этом месте, как видно, будет стоять тишь.
        И что делать?
        Положение становилось нелепым, но тут я наконец сообразил, что к чему, и щелкнул пальцами в черном беззвучии. Сделал шаг, второй, наткнулся на кого-то, получил тычок в грудь и решил, что знаю, кто это. Прикинув, как этот человек стоит, протянул руку.
        Угадал — пальцы коснулись плеча. Дважды хлопнул по нему, и через несколько мгновений ощутил прикосновение к своей груди. Вот так, брат разбойник, тебе эти фантомы совсем непривычны, но возьми себя в руки, сейчас брат вор все решит. Или мы уже не братья? Просто подельники, один из которых к тому же собирается отвалить в сторону… если, конечно, я позволю Гарроте сделать это. Ладно, еще посмотрим, у меня имеется один неплохой довод, который может подействовать на атамана.
        Отодвинув его в сторону, я пошел дальше и наткнулся на Тиру, к которой и направлялся. Присел, обхватил сестру, поднял. Она слабо дергалась, подрагивала голова, которую я пристроил на своем плече. Я развернулся и потопал обратно, все так же бесшумно, постаравшись выдержать верное направление.
        И угадал — моя работа учит хорошо ориентироваться в темных помещениях. Я прошел точно сквозь проем, едва коснувшись края плечом, повернул, ступая ровно и медленно, пронес сестру через коридор. Вот она, сбитая из бревен дверь, залепленная влажной землей. Удерживая Тиру одной рукой, я нащупал брус засова, сдвинул. Повернувшись, прикрыл глаза и спиной раскрыл дверь.
        Попятился, положил сестру на землю. Огляделся.
        С тем склоном, в котором пряталась пещера Рагды, все было в порядке, но во втором зияла широченная дыра, то ли след сильнейшего заклинания, то ли удара… чего? Разве что очень большой каменной глыбы, хотя чтобы запустить такую, нужна огромная катапульта.
        Сквозь прореху виднелся темно-серый мир. Просто бесконечная темная пустошь с редкими пеньками обгоревших деревьев. От крестьянских домов ничего не осталось, поля превратились в черную осклизлую топь, как будто все пространство там было залито той клейкой смолой, которой становились камень и дерево под заклинанием из посоха Яноха. Замок вигов напоминал оплывшие останки грязной свечи в потеках и вздутиях, и нигде ни движения, нигде ни огонька, только сверху… сверху… Я медленно, с зарождающимся ужасом поднял взгляд, и когда он обратился к небу, слабо ахнул.
        Неба не было. Вместо него — бурлящее густое месиво багрянца и мрака. Среди багровых провалов и чудовищно огромных черных вихрей извивались белые нити молнии, гасли и вспыхивали вновь. И что-то еще было там, посреди всей этой жути, поглотившей знакомые небеса. Огромная туша пряталась в вышине, свесив вниз щупальца или что-то похожее — длинные темные отростки. Я разглядел несколько из них, когда над головой полыхнул пучок молний. Они бешено замотались из стороны в сторону, словно живые, полосуя пространство резким белым светом, и в нем стало видно, как несколько щупалец протянулись вниз. Один отросток распрямился, потянулся к земле. Конец его зацепил каменную глыбу, лежащую посреди черной топи, что осталась на месте крестьянских полей, обхватил и, приподняв, потащил к расселине.
        Стало ясно, откуда взялась прореха в склоне. Глыба размером с двухэтажный дом ползла прямо на меня, словно повешенная на крюк грузового блока, каким иногда пользуются в больших кузнях или на складах. Хотя это была часть фантома, не способная причинить вреда, я начал пятиться, все дальше отходя от содрогающейся на земле Тиры.
        Мигнуло — и мир преобразился, когда я вышел за пределы иллюзии. Снова знакомая расселина, огород, покинутое духом старое пугало, раскрытая дверь. Перед ней Гаррота и Зак. Он пригнулся, глядя в небо с таким выражением, будто собирался упасть на колени и закрыть лицо ладонями, как ребенок.
        Ну конечно, ведь Тира — источник фантома, и когда я вынес ее наружу, они снова увидели нынешнюю пещеру. И поскольку там опять стало светло, легко вышли следом за мной, и тут же опять вступили в пузырь иллюзии.
        Гаррота повернулся, а Зак вскрикнул и отпрянул. Моя сестра села, громко сглатывая и держась за горло. Стражник повалился на колени, мотая головой. Все, конец фантому? Я подошел к ним, и когда Гаррота повернул ко мне бледное лицо, спросил:
        — Ты все еще хочешь уйти?
        — Да не верю я!  — ответил Гаррота сипло.  — Что это такое было?!
        — Не знаю. Но ее фантомы всегда сбываются, если не пытаться намеренно изменить будущее, которое открылось в них. Да и то сделать это получается далеко не всегда.
        Плечи Гарроты опустились, он ссутулился, опустил голову. Тира, ухватив Зака за плечо, встала и ушла со стражником в перещеру. Мы с атаманом остались вдвоем, и я сказал, раскрывая сумку на ремне:
        — От этого не сбежишь, Гар. Теперь ты сам увидел, как круто колдуны взялись за дело.
        — Да уж, увидел. Так увидел, что лучше бы ослеп. Святое Копыто, обереги всех нас!  — Гаррота сплюнул, потом ткнул пальцем вслед Тире.  — Ее хочу!
        — Что?  — удивился я.
        — Я собираюсь сбежать отсюда, быстро и далеко… Но вот если бы и твоя сестра ушла со мной! Хочу ее, понимаешь? Я…  — Он яростно дернул себя за бороду, будто и сам удивлялся тому, что говорит.  — Я вроде как влюбился, брат.
        Я недоверчиво покачал головой:
        — Нет, этого не можем быть. Ты что-то путаешь, Гар.
        — Ха!  — ответил он угрюмо.  — Путаю. Ничего я не путаю, мне ли не знать… Да я влюблялся тысячи раз.
        — В том-то и дело, это не любовь, а похоть. Ну хорошо, хорошо!  — Я поднял руки, увидев его возмущение.  — Не похоть — вожделение. Это слово звучит более благородно?
        Снова дернув себя за бороду, атаман качнул головой:
        — Конечно, я хочу разложить ее под ближайшим кустом и устроить бурные скачки с этой огненной кобылицей… Э, послушай, а тебя не возмущает, что я говорю так о твоей нежной младшей сестренке?
        — Думаешь, она девочка, которая нуждается в братской защите? Да мы и не виделись много лет. Речь о другом, Гар. Тот, кто «влюблялся тысячи раз», на самом деле не влюблялся ни разу. Ты просто хочешь переспать со всеми женщинами мира, и так уж сложилось, что одна из этих женщин, оказавшаяся ближе других и далеко не самая некрасивая среди них — моя сводная сестра, и…
        — …И еще она смелая, упорная, и пусть не самая умная в Арде, зато ловкая и решительная. У нее высокая грудь, длинные ноги, пышные волосы, большие глаза и точеные скулы. Я клянусь копытом Бога-Коня, что все серьезней влюбляюсь в нее, и это не то чувство, что я испытывал ко всяким женщинам раньше. Я — муж бывалый, Кей, не тебе учить меня разбираться в моих чувствах.
        — Хорошо,  — смирился я.  — Ты влюбляешься или уже влюбился в мою сводную сестру. Но она не уйдет с тобой, Гар. Даже твоего красноречия не хватит, чтобы уговорить ее. Она останется здесь, ты и сам это уже понял. Останется и погибнет.
        — Без меня… да,  — признал он.
        — А еще,  — добавил я, протягивая свернутые трубкой тетради,  — у меня есть это.
        — Что такое?  — Он взял их, развернул одну, зажав другую под мышкой, начал переворачивать толстые страницы, и по мере того, как листал, светлые брови поднимались все выше.  — Что это, брат вор?
        — Записи Жабы-Рэя, списки партнеров и дел, описание мест с тайниками, связей, перечни должников. Я нашел их в его доме той ночью, когда обнаружил Рэя мертвым. Помнишь, я знал про страсть Салдо Бара к черному жиру, про Грымзу-Скупщика? Откуда, как думаешь? Прочел здесь.
        Гаррота перевернул еще несколько страниц и поднял на меня вопросительный взгляд.
        — Отдам их тебе,  — пояснил я.  — С теми сведениями, что в них хранятся, сможешь стать королем всей Арды. Конечно, из-за колдунов, даже если мы победим, тут многое перетряхнется, но все равно эти тетради могут хорошо помочь сметливому человеку.
        — Помочь,  — эхом откликнулся он.  — Да они почти бесценны, брат. Но эти тетради — твоя добыча. И ты вправду готов отдать… Ах да, я все забываю. Не могу свыкнуться с мыслью, что если дела пойдут по-прежнему, ты вскоре навсегда обратишься здоровенной кусачей псиной.
        — Возьми одну тетрадь сейчас, как залог,  — сказал я.  — Вон ту, которая потоньше. Вторую верни мне. Я отдам ее, как только в наших руках окажется или костяной меч, или шкура с портальной картой Теамата Северянина. Помоги мне добыть или то, или другое, или их обоих, и дальше делай что хочешь. О большем не прошу.
        Мы поглядели друг другу в глаза, а потом пожали руки. Гаррота вернул толстую тетрадь, и когда застежка моей сумки клацнула, из земляной пещеры вышла Тира. За ней шагал Зак.
        — Как там Рагда?  — спросил я.
        — Ей не слишком хорошо,  — ответила сестра.  — Мы помогли ей лечь в другой пещере и укрыли. Нет, Кей, не иди туда, она сказала, что желает побыть одна и не хочет, чтобы в ближайшее время ее беспокоили. Я задала ведьме один вопрос. Он давно волновал меня.
        — О том, как костяной меч и шкура очутились в сокровищнице историков?
        — Да. Она сказала, что спрашивала об этом у какого-то Скреля. Не знаю, кто это, но он ответил ей, что сто лет назад после Чернодня победившие Дома решили: меч — слишком могущественное и опасное оружие, чтобы оставлять его здесь. Его хотели вывезти в самые глубокие воды Подковы и утопить, чтобы он покоился на дне до скончания веков. Но в последний момент клинок подменили, кто-то из Магистров вознамерился оставить его для своей гильдии, другие проведали об этом, его убили, меч выкрали один раз, второй… За столетие его след терялся и вновь возникал, а после он пропал насовсем, и спустя десятилетия о нем забыли. Ведьма сказала, что теперь невозможно установить, как вместе со шкурой-картой костяной меч очутился в сокровищнице Дома Реликвий.
        — Это ведь тоже реликвии,  — заметил я.  — Две реликвии… Наверное, когда-то кто-то, не знающий их истинного смысла и силы, принес меч со шкурой в замок историков. И гораздо позже, спустя еще много лет, Магистр сумел выяснить, что это такое.
        Она задумчиво кивнула, тряхнула головой. Сделав несколько шагов через расселину, обернулась к нам и объявила:
        — Я иду к вигам прямо сейчас. Буду говорить с Магистром Гором. Вы со мной или нет?

* * *

        Гаррота шел слева от меня, а Тира справа, Зак пристроился за ней. Мы двигались по краю крестьянских полей, и я все пытался отделаться от воспоминания о черной маслянистой клейкой топи, которой они станут вскоре. На поясе Зака висели его мечи, за спиной атамана поблескивала золотым копытом кривая сабля, у Тиры был палаш и кинжал, а у меня сумеречный нож да старый тесак, прихваченный в пещере Рагды. Солнце пряталось в серой хмари, было прохладно и тихо, редкий пепел кружил в воздухе. На полях — никого, я не видел ни единого человека у крестьянских домов и между сараями, округа будто вымерла.
        Все молчали, хотя Гаррота дважды пытался заговорить с Тирой, она лишь отвечала что-то односложное или не отвечала вовсе. Я решил, что бравому атаману придется справиться с немалым сопротивлением и применить все свое обаяние, чтобы покорить крепость, которую представляет собой моя сводная сестра.
        — Эй, брат вор!  — заговорил он снова, когда расселина исчезла из виду, а замок впереди был уже хорошо виден во всей своей скромной красе.  — Если разобраться, я до сих пор не знаю ту твою историю…  — Атаман неопределенно повел рукой.  — Ту, после которой гильдии тебя возненавидели.
        — И вправду, не знаешь,  — согласился я.
        Он помолчал, но долго сдерживать свою общительную натуру не смог и снова подал голос:
        — Коль скоро мой намек пропал втуне, скажу прямо: поведай ее.
        — Очень мало кто знает ее целиком, Гар, помимо меня, и я не вижу причин менять положение дел.
        — Причины есть!  — запротестовал атаман.  — Раньше мы с тобой не были так повязаны. Да мы теперь, почитай, на смерть вместе идем. И я желаю знать, за что тот, с кем придется, быть может, вскоре умирать плечом к плечу, заслужил сие прозвище: Сверхпредатель. Так что поведай!
        — Ага, мне тоже любопытственно,  — подал голос Зак.  — Это ж надо было этакую кликуху схватить… Спроста оно не бывает!
        Я покосился на Тиру, которая старательно не глядела на меня, и сказал:
        — Поведать вам историю? Почему бы и нет. Я давно держу ее в себе, пора бы и рассказать кому-нибудь. Когда те события происходили, я не знал очень многого, но позже по крупицам собрал подоплеку истории. Слушайте: много, очень много лет назад в Арде жили два друга, совсем еще молодых человека. Карг Варра и Талий Ран, так их звали, и это теперь их имена известны, а тогда про них никто не слышал. Один был магом тверди, еще совсем неопытным, но упорным в решимости достичь вершин мастерства, а другой имел склонность к… Скажем так, он хорошо чувствовал магию, ну вот примерно как я, хотя магом не был. Они росли вместе, они были дружны, но однажды их дороги разошлись. Один вступил в Дом Реликвий, а другой посвятил себя гильдии воров и вскоре очутился в Хитром замке, их главной цитадели. Теперь-то про эту гильдию стали забывать, ведь ее уже давно нет, но тогда она была сильна. И перед тем как…
        — Погоди,  — перебил Гаррота,  — Карг Варра? Это твой отец, что ли, то есть бывший отец? Я и не знал его имени, ни разу не слышал. Магистр — он Магистр и есть, его всегда так называли. Вроде бы в каждом Доме свой Магистр, но если кто в Зангаре говорит «Магистр» без имени, так всегда ясно, про кого речь.
        — Ты попросил рассказать. Хочешь слушать? Тогда молчи.
        — Продолжай, брат вор, продолжай!  — махнул он рукой.
        — Благодарю за милостивое разрешение, брат разбойник. Перед тем как разойтись по разным гильдиям, эти двое поссорились. Смертельно и навсегда. Не знаю почему, хотя подозреваю, что виновата женщина. А может, и нет, но что бы там ни было, они стали кровными врагами. И затем долгое время ничего существенного для моей истории не происходило. Они жили и учились, один занимался магией, другой проворачивал все более сложные и опасные дела… И каждый уверенно поднимался по ступеням власти внутри своей гильдии. Прошли годы, десятилетия. Один стал Магистром реликвий, другой — главой гильдии воров. У первого появилась жена, а после и сын, с детства имеющий ловкие руки. Он любил показывать фокусы перед публикой и с малолетства умел обращаться с амулетами и оберегами, не будучи магом.
        На пути росли кусты ракитника, и мы стали продираться сквозь них. По правую руку зажурчала вода, там была небольшая речка, идущая по глубокой расселине с отвесными берегами. Замок приблизился, уже виднелись силуэты стражников на невысокой стене.
        — Так что же было дальше, брат вор?  — поинтересовался атаман.
        — Когда мальчишка немного подрос, Магистр отдал его на обучение в гильдию воров.
        — О как!  — удивился Зак.
        — Да, и устроил все так, чтобы ученик попал прямиком в Хитрый замок, самое древнее сооружение Арды, высящееся на скале у Кривого залива. Поддельные документы, поддельная история… все провернули тайно и хитро, никто в гильдии воров не знал, кто это в действительности такой. Считалось, что юный Кей Блум — отпрыск пирата, чей корабль потонул вместе со всей командой и капитаном, так что один только Кей и выжил. Так он попал в гильдию и стал обучаться у них. Взрослел, умнел… недостаточно умнел, как показало дальнейшее. Но в ремесле своем совершенствовался хорошо, что также стало ясно позже. И все это время, безгранично преданный своему отцу, он выполнял его тайное поручение. Миссию, как он полагал, всей своей жизни, ради которой и был рожден. За годы обучения Кей изредка тайно встречался с посланниками Магистра, и те передавали мальчику, постепенно становившемуся юнцом, сообщения от отца.
        — Так ради чего все это было?  — не выдержал Зак.
        Кусты закончились, мы вышли на земляную дорогу, ведущую прямиком к замковым воротам. Я посмотрел на Тиру, которая все так же шагала ровно и размеренно и ни разу за всю историю не взглянула на меня.
        — Ради мести,  — сказал я.  — Ради долгой, тщательно продуманной мести Магистра своему бывшему лучшему другу, а ныне — злейшему врагу. Ну и заодно ради уничтожения гильдии воров.
        — Должно быть, что-то очень серьезное рассорило этих двоих, если Магистр был готов мстить так долго и так издалека,  — заметил Гаррота.
        — Не знаю, из-за чего они поссорились,  — повторил я.  — Но знаю, давно уже знаю, что Магистр — коварный мерзавец, каких поискать. Интриган, способный на долгие выверенные козни со сложными последствиями… И странно, почему так мало людей, включая близких ему, никогда не замечали этого.
        Зак с Гарротой глянули на Тиру, но она все молчала, и я продолжал:
        — Впрочем, тот мальчик, а после юнец, который долгие годы служил орудием мести Магистра бывшему другу, тоже ни о чем таком не догадывался. Он почти что боготворил отца. Который, конечно, никогда не сообщал ему, что речь идет о личной мести. Кею объяснили, что гильдия воров неоднократно выкрадывала древние артефакты, перехватывала их у экспедиций Дома Реликвий, и один такой артефакт, самый мощный, самый редкий, крайне опасный в зловредных руках, уже долгие годы хранится в подвале Хитрого замка.
        — Пепельное Сердце,  — сказал Гаррота.
        — Да, Пепельное Сердце. Пульсирующий энергией клубок силы. И вот что должен был сделать сын Магистра: выкрасть его. Весь этот длительный обман, все многолетнее обучение в гильдии и долгая, очень долгая, бесконечно тщательная подготовка — все было ради этого. В конце концов он это и сделал. Сердце находилось глубоко в древних подвалах, и путем сложной интриги, включающей несколько подкупов, предательство, воровство, постель молодой жены замкового ключника и потраву трех сторожевых псов, удалось узнать план катакомб. И в том числе расположение тайного хода, ведущего от катакомб к дыре в скалах, что торчали из моря в паре десятков метров от берега, над которым высился Хитрый замок. Этим-то путем молодой вор и покинул катакомбы, перед тем вырвав Пепельное Сердце из его гнезда. Убегая по тайному ходу, он слышал какой-то шум над собой, приглушенный треск и грохот, но в тот момент не ведал, что они означают, что происходит над ним.
        — Хитрый замок обрушился,  — сказал Зак.
        — Это все знают,  — кивнул Гаррота.  — Под обломками погибло… сколько? Больше сотни людей, вместе с Магистром гильдии воров Талием Раном и вместе со всем их советом. Тогда-то этого малого, что похитил Пепельное Сердце, и стали называть Сверхпредателем, ведь он уничтожил собственную гильдию. И хотя с тех пор в воровском мире Арды он свой, ведь гильдия воров была ненавистным соперником для всех свободных проходимцев, у всех наших магов его имя стало ругательством. Я правильно помог тебе закончить твою историю, брат вор?
        — А замок-то чего обвалился?  — спросил Зак.
        — Хитрый замок был очень древним сооружением,  — напомнил я.  — Ему было много веков, кое-кто считает, что его отстроили еще варвары с восточных земель, приплывшие сюда на своих ладьях в незапамятные времена и давным-давно покинувшие Арду. Он ветшал столетье за столетьем, некоторые блоки крошились и отпадали, их восстанавливали, и все больше магии требовалось, чтобы поддерживать целостность постройки. Позже молодой вор узнал, что Пепельное Сердце служило источником энергии, родником маны для замковой паутины силы. И это была не обычная паутина, она не защищала его, а хранила. Нити, пронзающие стены, перекрытия, балки, потолки и фундаменты, поддерживали целостность всей постройки, и когда вор вырвал сердце паутины, замок обвалился. Под обломками погибло около трех сотен людей. Кто именно выкрал Пепельное Сердце, выяснили быстро, тогда Кей Блум, а на самом деле Кей Варра попытался вернуться в родной Дом, но его не пустили. Не просто не впустили туда, а попытались убить. Он сбежал и попробовал доказать, что действовал не сам по себе, что его отправили на это задание историки…
        — Но историки не отправляли его,  — впервые с начала моей истории подала голос Тира.
        — Да, историки не отправляли его. Не было никаких документов, никаких записей, никаких свидетельств. Потому что все это время юный вор, будучи действительно юным, преданным и уверенным, что совершает нечто великое, работал по указке своего отца, который на самом деле не был ему отцом. И Магистр объявил, что его блудный сын, маниакальный вор, выкравший нечто ценное из собственного Дома и даже пытавшийся убить свою мать, уже давным-давно сбежал из замка их гильдии. И что ни гильдия, ни ее Магистр не имеют к деяниям отщепенца и предателя Кея Варры никакого отношения. Он был очень убедителен, и ему поверили все. А почему бы и нет? В слова Магистра уверовали все… включая сводную сестру вора.
        Тира отвернулась, а я продолжал:
        — Магистр боялся, что сын все же выдаст его, что у того могли остаться какие-то доказательства. Трижды наемники-убийцы пытались разделаться с вором, и в конце концов тот уехал, надолго и далеко. Потом вернулся. И через некоторое время зангарский торговец Абеляр Рэй нанял его, чтобы пробраться в сокровищницу Дома Реликвий.
        — Ух!  — сказал Зак, догоняя нас.  — Вот теперь я понял, что к чему. А скажи, ворю… скажи, командор, вон те все, кто под обломками Хитрого замка полег, они тебе не снятся?
        — Зак!  — покачал головой атаман.  — Я гляжу, ты умеешь быть чутким к душевным терзаниям ближнего своего.
        — Нет, так а чего, это ж просто страх как много народу тогда в Падший мир отправилось,  — пожал плечами тот.  — Ну и…
        — Не снятся,  — перебил я.  — Их смерть произошла не на моих глазах, я не видел их лиц. Я вообще тогда ничего не видел, кроме земляных стен подземного хода, и ни разу с тех пор не возвращался на то место. Но их голоса, крики и стоны иногда слышатся мне до сих пор. Хотя в последние годы все реже и реже.
        — Я не знала!  — Моя сестра почти выкрикнула это, будто каркнула, хрипло и громко. Повернувшись ко мне, двумя кулаками ударила по плечу, хорошо, что не по тому, в которое я недавно всадил сумеречный клинок.  — Я не знала ничего из этого! И слышала совсем другую историю! Тоже могу рассказать: про девушку, которой все твердили, и ее наставники, и лучшие друзья, и приемный отец, твердили, что ее старший брат — кровавый изменник, предавший родной Дом и свою семью, безумный зверь, по собственной прихоти уничтоживший сотни людей… И почему девушка не должна была верить этому, если брат за все годы ни разу не пытался рассказать своей сестре правду, хоть каким-то способом сообщить ей?!
        — А сестра хоть раз пыталась хотя бы немного усомниться в том, что ей твердили о брате?  — спросил я, холодно глядя ей в глаза.
        Она прикусила губу, и на миг мне показалось, что Тира снова попытается ударить меня, на этот раз не по плечу, а в лицо, я даже успел подумать — а ударю ли я ее в ответ, и решил, что да,  — но тут она отскочила от меня. Отвернулась, выхватила меч и с размаху рубанула молодое деревце, растущее у обочины. Удар был не по-женски силен, ствол треснул, подломился, и дерево упало.
        — Вот это дело!  — обрадовался Гаррота.  — Чую кровь огненной кобылицы…
        — Да заткнись ты про свою клятую кобылицу, табунщик!  — заорала на него Тира и, бросив меч в ножны, быстрым шагом направилась дальше. Гаррота ухмыльнулся мне и поспешил за ней, и тут же сверху донесся окрик. Мы были уже у самого замка, над нами высились ворота, хотя слово «высились» не совсем подходили к ним. Ворота были невелики, как и стена, как и донжон, верхушка которого виднелась за нею.
        — Фел!  — выкрикнул Зак, приставив ладони ко рту.  — Эй, эй, узнаешь? Эгей, давно не виделись!
        Мы остановились, когда двое стражников вверху подняли луки. Между ними показался третий человек, в покатом железном шлеме и кольчуге.
        — Зак, что ли?  — спросил он.
        — Капитаном вместо меня заделался,  — тихо пояснил коротышка и снова заорал:  — Я, как есть я! Отворяйте калитку, по делу мы, по важному! К самому Магистру Гору!
        — По какому делу?  — спросил капитан Фел.
        — Важному, говорю!
        — Все по важному приходят. Кто это с тобой?
        — Я — Тира Викантина Варра,  — объявила моя сестра.  — Капитан из замка гильдии реликвий, Магистр Гор хорошо знает меня. Эти двое — моя охрана. У нас срочное дело, впустите нас немедленно, иначе, когда Магистр услышит, что вы промешкали…
        Все знали сумасбродный нрав Магистра вигов, и этот довод подействовал лучше других. В воротах раскрылась окованная бронзой дверь, и под бдительным оком шестерых стражников мы проследовали к приземистому донжону с глухой фасадной стеной, где была лишь дверь да широкое окно под крышей.
        Во дворе замка царила суета, слышались голоса и детский плач, причитания старух, ржание и блеянье. Судя по обилию телег, стреноженных лошадей и людей, по кострам и многочисленным навесам из шкур, протянутым между замковыми строениями, большинство крестьянских семей сошлись сюда перед лицом непонятной угрозы. То и дело по двору проходили или пробегали вооруженные люди. За коновязью в большом чане что-то варилось, рядом суетилось несколько женщин.
        — Любопытно, о чем они здесь уже догадались…  — пробормотал Гаррота.
        Я ответил негромко:
        — Они могут ничего не знать про серую рать и участие в этом деле колдунов, но уж точно успели получить тревожные сведения из Зангара. Когда я видел город в последний раз, там начинались пожары и по улицам бегали волколаки.
        Сзади донеслись громкие голоса, со стены у ворот кто-то крикнул:
        — Идут! Разведчики назад идут!
        Во дворе зашумели, несколько вооруженных людей поспешили к воротам. Зак попытался заговорить с теми, кто вел нас к донжону, и особенно с капитаном Фелом, но понимания не встретил. Местные держались настороженно и угрюмо. Поднявшись на верхний этаж донжона, мы подошли к большим деревянным дверям, и Фел, загородив их спиной, сказал:
        — Оружие оставьте здесь.
        — Не тебе указывать, что мне делать с моим оружием,  — отрезала Тира.
        — В этом месте — мне, леди.
        Она процедила:
        — Я из Дома Реликвий, и я дочь Магистра.
        Под ее сверкающим взглядом Фелу было явно не по себе, но он не сдавался:
        — Вы не зайдете в главный зал с мечами. Если вы друзья, то тем паче незачем вносить туда клинки.
        Стоящие рядом вооруженные люди угрюмо молчали, и Гаррота быстро закивал:
        — Да все ясно, командир, оставить клинки — значит оставить, и весь сказ. Моя леди, нам придется подчиниться. Что важнее, ввалиться туда с мечами или побыстрее донести до Магистра Гора положение дел?
        — Слишком много болтаешь для простого охранника,  — буркнула в ответ Тира, и Гаррота улыбнулся в воротник, отстегивая ножны от ремня.
        Остальные проделали то же самое, сняли кинжалы, я вытащил тесак, положил рядом с другими клинками на длинный стол у стены. Из-за двери доносилось шарканье ног и приглушенные голоса, кажется, там спорили. Тира снова шагнула к двери, но капитан Фел по-прежнему преграждал путь, и она рявкнула:
        — Собираешься обыскать меня?!
        — Я обязан, леди,  — пробормотал он.
        Мгновение она пожирала его глазами, потом сказала:
        — Обязан? Ладно. Служба есть служба. Но ты оскорбишь меня этим, именно ты. После того как мы выйдем от Магистра, я вызову тебя на поединок и убью. Лично зарублю тебя, и это так и будет.
        Фел помялся, буркнул: «Проходите»,  — и раскрыл перед нами дверь, но когда мы с Гарротой шагнули вслед за Тирой, ткнул атамана в грудь:
        — А вы стойте! Вас точно надо обыскать…
        Никто ничего не успел понять, как Гаррота схватился за упершийся в него палец, как-то по-особому вывернул его, дернув кверху и вбок, опрокинул капитана на колени. И шагнул за Тирой, по дороге отпихнув незадачливого Фела так, что тот едва не упал.
        Мы с Заком побыстрее вошли за ними. В центре большого зала, занимающего весь верхний этаж донжона, стоял длинный стол с лавками и пустым каменным троном в торце. Толстые колонны поддерживали высокий потолок, свет лился из трех широких окон. Двое, сидящие у стола, оглянулись на нас, как и третий, закутанный в плащ. Он медленно прохаживался вдоль стола, подволакивая ногу.
        — Что такое?  — проворчал этот человек, поворачивая к нам молодое, покрытое нездоровым румянцем лицо.
        Несколько стражников вместе с вскочившим на ноги Фелом сунулись в зал, обнажив мечи. Один из двоих сидящих на лавке, бородач с широкой грудью и толстыми, как бревна, руками, выпрямился.
        — В чем дело, капитан?  — пробасил он, взявшись за висящий на ремне длинный меч-полутораручник.
        — Они обыскать себя не дали!  — пожаловался тот.
        — Магистр Гор!  — звонким голосом сказала Тира и оглядела зал.  — Где Магистр?
        Воевода и второй сидящий на лавке человек, обладатель аккуратной седой бородки и тонких усов, переглянулись.
        — В постели,  — объявил бородач.
        — Что с ним?
        — Фел, что-то слышно о Вексе?  — спросил тот вместо ответа и сделал жест, заставивший капитана со стражниками остановиться.
        — Они возвращаются, воевода,  — ответил Фел.  — Дозорные увидели их возле леса.
        — Сразу приведи его сюда. Теперь покиньте зал.
        — Но воевода…  — начал тот.
        — Вон из зала! Закрыть дверь!
        Фел поклонился, злобно зыркнув на Гарроту, попятился, и вскоре в зале остались только мы с атаманом и Тирой, сопящий за нашими спинами Зак да трое людей перед нами. Сунувшись ближе, Зак прошептал:
        — Этот, в плаще, Скиб, племяш Магистра Гора, бородатый — тутошний воевода, Болд, а тот третий — Драгамеш, алхимик.
        Тира, быстро оглянувшись, шепотом бросила нам: «Молчите, говорить буду я»,  — и вышла вперед. Кутаясь в плащ, Скиб опять принялся бродить вдоль стола, вид у него был потерянный, словно он не очень-то понимал, что происходит.
        — Что с Гором?  — спросила сестра.
        — А кто спрашивает?  — раздраженно откликнулся племянник Магистра.
        — Вы уже знаете, кто я, иначе нас бы не пустили сюда. Да и воевода Болд…
        — Мы знакомы,  — подтвердил тот.  — Тира Викантина служит в замке историков. Это Скиб Гор, племянник Магистра, а это наш алхимик Драгамеш. Магистр тяжело болен, Тира.
        — Так он больше не командует здесь?  — прямо спросила она.  — С кем мне говорить, кто принимает решения?
        — Я,  — сумрачно бросил Скиб, кутаясь в плащ и ни на кого не глядя.
        Алхимик пошевелился на лавке, а воевода кинул на племянника Магистра косой взгляд, и я решил, что эти двое не очень-то уверены в верховодстве Скиба.
        — Просто скажи, что хотела,  — заметил Болд.
        — Вы знаете, что происходит в Зангаре?
        Он качнул головой:
        — Не очень-то знаем. Послали отряд разведчиков, сейчас они возвращаются. Но там точно начались пожары.
        — Город захвачен оборотнями,  — сказала она.
        Брови воеводы поднялись, алхимик снова пошевелился на лавке, а Скиб повернулся к нам. По-моему, он хотел проделать это решительно и резко, чтоб взлетели полы плаща, но вышло вяло, к тому же у племянника закружилась голова, его повело в сторону, и чтоб не упасть, он схватился за стол.
        — Оборотнями?  — промямлил Скиб брюзгливо.  — Что за малоумное…
        — Волками-оборотнями,  — перебила Тира.  — Волколаками.
        — Кровь богов!  — вскипел Скиб, покрываясь еще более болезненно-ярким румянцем.  — Эта женщина приходит сюда и несет какие-то бредни! Убирайтесь прочь из моего замка, все трое!
        — Погоди-ка,  — начал воевода.  — Ты сам сказал, что сегодня во время охоты на вас напали четверо необычно крупных волков.
        — Волки — но не оборотни же! Да ты что, ребенок, чтобы верить в подобные сказки?!
        Все смотрели на него. Племянник вел себя чересчур вздорно, как будто он испугался и пытается скрыть страх под насмешкой и недоверием.
        — И эти волки загрызли наших людей вместе с лошадьми, а ты сам едва унес ноги,  — сухо заметил алхимик Драгамеш.  — Так ты сказал… И почему вообще ты думаешь, что оборотни — сказки? Скажи еще, что магия тоже сказочна.
        — Занимайся своими склянками и не лезь в дела мужчин, старик!  — вспыхнул Скиб и снова пошатнулся.
        — Что с этим человеком?  — спросил я. Болд с Драгамешем посмотрели на меня удивленно, будто я был статуей, которая вдруг подала голос.  — Он болен?
        Мне никто не ответил. Скиб как будто не услышал вопроса, отвернулся от нас, кутаясь в плащ, выдавил:
        — Какая вздорная чепуха. Оборотни, волколаки… небылицы, просто россказни для сопливых детей.
        Подойдя к столу, Тира заговорила:
        — Я хочу сказать вам кое-что, о чем пока вряд ли знает кто-то за пределами Дома Реликвий. Вы готовы внимательно выслушать?
        — Готовы,  — ответил воевода, и Драгамеш кивнул. Скиб заворчал возмущенно, всплеснул руками, будто удивляясь людской глупости, и снова побрел вдоль стола, подволакивая ногу. Гаррота с Заком не двигались с места, а я начал медленно смещаться вбок, одновременно приближаясь к столу. Скиб сейчас находился ко мне спиной, воевода с алхимиком сосредоточились на Тире и пока что не замечали моих передвижений.
        — Все это — заговор некромагов,  — сказала Тира. Драгамеш изумленно вскинул голову.  — Да, я знаю, как это звучит. Мой отец, то есть Магистр историков,  — глава заговорщиков.
        — Но в чем состоит заговор?  — спросил Болд.
        — Я не один из заговорщиков и не знаю их планов. Но знаю, что в их руки попал древний меч, ранение которым превращает человека в волколака.
        Скиб фыркнул, не оглядываясь.
        — Ты имеешь в виду костяной клинок?  — уточнил алхимик.  — Тот, что был создан Кабалом Трехглазым?
        — Тот самый.
        — Драгамеш, но это легенды…  — начал Болд, однако алхимик поднял руку, прерывая его:
        — Нет, погоди-ка. Я не лезу в ваши дела, потому что мало знаю про способы обороны крепостей или про орудия вроде тех, что стоят у нас на донжоне. Но и ты, будь добр, не говори столь уверенно о том, в чем не смыслишь.
        Болд присел на край стола, стукнув ножнам.
        — Хорошо, и в чем там дело с этим костяным мечом?
        — С его помощью сотню лет назад колдуны создали серую рать и начали войну, закончившуюся Черноднем,  — ответил алхимик.  — И никакая это не легенда, Болд. Если женщина говорит правду, если кто-то теперь нашел меч… Хорошо, я готов поверить, но… Магистр историков?  — Он повернулся к Тире:  — Ты уверена? Сам старый плут Карг Варра — глава заговорщиков?
        — С ним городской гробовщик Янох. Меч сейчас у них.
        Я слушал, а сам наблюдал за Скибом и незаметно, мелкими шажками смещался вбок. Мы все находились у одного конца длинного стола, а он медленно брел, волоча ноги и покачиваясь, к дальнему его концу, иногда бормотал, всплескивал руками и качал головой, словно, позабыв про окружающее, вел сам с собой вялый бессмысленный спор. Достигнув каменного трона, племянник Магистра Гора помедлил, будто раздумывая, не усесться ли туда, развернулся и побрел обратно. Он был у середины стола, когда Тира сказала:
        — Хуже всего то, что теперь, после пробуждения меча в старом храме Кабала под складом, волчья болезнь распространяется не только от самого клинка, но и через других оборотней.
        — Что это значит?  — не понял воевода.
        — Ложь!  — возопил Скиб, вздрагивая, и я положил ладонь на прилепленный к предплечью сумеречный нож, потому что увидел кое-что, окончательно подтвердившее мои подозрения. Глаза племянника позеленели, изменив форму, отчего стали выглядеть дико и пугающе на человеческом лице.  — Дурные бабские бредни… ррахх!
        Он резко подался вперед и выставил перед собой ногу, чтобы не упасть. Одной рукой вцепился в стол, другой дернул плащ. Затрещала ткань, Скиб сбросил его и выгнул спину, рванув рубаху на груди. Мне было знакомо это, ох как знакомо! Я отлично знал, что он чувствует сейчас, ведь совсем недавно и сам ощущал то же самое.
        Остатки рубахи полетели на пол вслед за плащом, и племянник Магистра с рычанием упал на четвереньки, выгибая спину, из которой полезла шерсть. Вопль его превратился в хрип, когда лицо выпятилось, будто проросло уродливым волосатым грибом. Драгамеш ахнул, Болд схватился за меч. Я успел подобраться ближе всех к волколаку и бросился на него, но тут он вскочил на стол.
        Скиб оказался быстр, куда как быстрее меня после первого превращения. Может быть, потому что был моложе, имел более пластичные сознание и тело. Я думал, что без труда развалю ему хребет ножом-сумраком, потому что несколько долгих мгновений он не сможет управлять своим телом, но промахнулся и лишь нелепо растянулся на полу.
        Нож вылетел из руки под стол. Испугавшись, что потеряю его, я сунулся следом, шаря вокруг, рискуя располосовать руку до кости, а то и вместе с костью, о кристаллическое лезвие. Мне повезло — ладонь легла на нечто невидимое и почти плоское, с покатыми гранями… это рукоять! Сжав ее, я выкатился обратно, распрямился.
        Рыча, срывая с себя остатки одежды, Скиб бежал по столу к Тире, Драгамешу и Болду. Алхимик застыл на лавке, растерявшийся воевода еще только вытаскивал свой длинный меч, а Тира судорожно царапала пустые ножны. Вдоль стола я бросился за Скибом, понимая, что не догоню его.
        Зато его догнал Гаррота.
        Он вспрыгнул на стол позади волколака. С мелодичным звоном в воздухе развернулась тонкая блестящая змейка, состоящая из двух серебряных рукоятей, соединенных длинным ожерельем заостренных чешуек. Гаррота сзади упал на оборотня и захлестнул змейку вокруг толстой мохнатой шеи. Хотя у атамана отобрали саблю, зато оставили это оружие, которое он всегда носил с собой, обмотав вокруг правой кисти, из-за которого и не позволил обыскать себя в коридоре.
        То самое оружие, благодаря которому атаман Гаррота получил свое прозвище.

        Глава 12

        Волк взвыв, рванулся, и ожерелье заточенных треугольных чешуек впилось в его горло.
        Будь это человеческое горло, атаман единым махом пропилил бы его до самых позвонков, но плоть оборотней плотнее, крепче, да и шеи у них гораздо толще, к тому же шерсть создает дополнительную защиту. Гаррота встал над волком, широко расставив ноги, натянул свое оружие, как узду, с усилием сгибая руки и все туже смыкая смертельное ожерелье. Передние лапы Скиба забили по воздуху, голову выгнуло назад. Атаман еще дальше отвел рукояти, вдавливая чешуйчатые острия в волчье горло. Оттолкнув Тиру, я остановился в конце стола, повернулся, занося нож.
        И только теперь увидел, что от оборотня идет дым.
        Шерсть трещала, как над огнем свечи, дымилась плоть, едкие сизые струйки с шипением били из нее. Волк завизжал, стоя на задних лапах и молотя по воздуху передними, пытаясь вырваться, но лишь сильнее раня себя. Шкура пузырилась и плавилась. Я воткнул ему в грудь сумеречный нож, и одновременно воевода Болд ударил мечом в морду. Не очень-то удобно тыкать острием полутораручного меча, он больше подходит для рубящих ударов, но у воеводы получилось. Клинок вошел глубоко и, судя по крови, хлынувшей из пасти, глубоко пробил гортань.
        Гаррота, скрипнув зубами, что было сил рванул рукояти оружия. Скиб дернул лапами и обмяк, голова свесилась. Вырвав нож, я отскочил, спиной налетел на Тиру, оттолкнул ее. Болд высвободил меч и шагнул назад, Драгамеш как сидел, так и остался сидеть, только сильно побледнел. Тело оборотня упало на стол.
        Сзади грохнула дверь, и в зал ворвались стражники с капитаном Фелом во главе. Зак уже держал мечи наизготовку, повернувшись к ним, готовый вступить в бой. Гаррота отпустил одну рукоять и высоко поднял другую, протягивая ожерелье чешуек сквозь длинную глубокую рану в шее, чтобы освободить оружие.
        — Воевода!  — гаркнул Фел, подбегая с занесенным мечом.
        — Стоять!  — громко велел Болд.  — Стоять на месте, оружие опустить!
        Вышколены они были хорошо, остановились все, лишь тяжелое дыхание звучало в зале.
        Волк на столе лежал неподвижно, кровь растекалась от раны. Она шипела, исходя вонючим дымком, запах паленой шкуры наполнял зал. Фел закашлялся, прижал ладонь ко рту. При виде валяющейся на столе волчьей туши с дымящейся шеей глаза у него стали как блюдца. Гаррота дернул рукоять, и вторая закачалась на цепочке из чешуек. Кровь на них кипела и пузырилась, испаряясь, оставляя темный налет на металле.
        — Алхимическое серебро?  — спросил Драгамеш.
        — Оно самое,  — ответил атаман самодовольно и уселся на краю стола.  — Не знал, что перевертни от него курятся, как сопки.
        — Серебро — плохо для любого оборотня.  — Не вставая, алхимик нагнулся над столом, оглядел рану. Как только атаман убрал свою гарроту, плоть волколака перестала дымиться, стихло шипение, кровь в ране больше не пузырилась.  — Из чего отлиты рукояти?
        — Тоже серебро, но позолоченное. Люблю я всякие… драгоценные металлы.
        Алхимик сдержанно улыбнулся, перевел взгляд на воеводу и сказал:
        — Полагаю, необходимо кое-что разъяснить нашим доблестным воинам. Позволишь мне?
        Болд, засовывая меч в ножны и не отводя взгляда от волка, бывшего совсем недавно племянником Магистра вигов, медленно кивнул.
        — Воины!  — произнес Драгамеш, вставая, голос его зазвучал остро и властно, приковывая внимание, и все в зале посмотрели на него.  — То, чему вы стали свидетелями, не должно распространиться за пределы этого зала.
        — Но… что мы видели?  — пробормотал Фел, облизывая губы.
        — Скиб Гор обратился волком,  — веско произнес Драгамеш.  — Будучи на охоте вместе со своим дядей, они подверглись нападению оборотней. Люди, бывшие с ними, погибли, про это вы уже знаете, а Скиб был укушен в ногу. Мы не знали, что ранение, нанесенное волколаком, превращает в такового и его жертву. Какое-то время после ранения Скиб держался, однако теперь…
        — Но как же милорд Гор?  — спросил кто-то из стражников.  — Что с ним?
        Отстранив меня, Тира шагнула к столу.
        — Вы сказали, что Гор болен,  — она кивнула на мертвого волка.  — А теперь выясняется, что он был на охоте вместе с… этим?
        Алхимик с воеводой переглянулись. Драгамеш слегка пожал плечами, и Болд, поставив на стол кулаки, заговорил:
        — Мы обманули всех в крепости, не только вас троих, чтобы дать себе время подумать, как быть дальше. На самом деле Магистр Гор исчез.
        Стражники загомонили, кто-то выругался.
        — Исчез,  — твердо повторил Болд.  — На охоте, когда напали оборотни, его лошадь понесла.
        — Его тоже ранили?  — спросил Зак.
        — Мы могли узнать о том, что произошло на этой охоте, только со слов Скиба. На них напали четверо волков… то бишь волколаков. Во время драки лошадь Магистра Гора испугалась и понеслась прочь. Возможно, Магистр был укушен, а может, и нет, Скиб не видел этого. Вскоре вслед за волками из леса вышел маг. Менталист.
        В зале снова загомонили, кто-то зло выругался. Менталистов здесь не любили.
        — Его роль еще не ясна,  — продолжал Болд.  — Но Скиб считает… считал, что именно маг натравил волков. В неразберихе, когда еще не вся его охрана была мертва, он оглушил менталиста рукоятью меча и затащил на свою лошадь. Затем поскакал вслед за дядей, но не нашел того в лесу и повернул к крепости.
        — Так случилось,  — вступил в разговор алхимик,  — что я как раз возвращался в своей карете и увидел впереди всадника. Это был Скиб, на его лошади лежал еще не пришедший в себя менталист. Мы перенесли его в карету и привезли сюда. Теперь он под охраной.
        — Зарубить колдуна!  — высказался кто-то, вызвав одобрительный ропот.
        — Ваша милость, но почему вы никому не сказали…  — начал Фел.
        — Да ясно же,  — перебил Зак.  — В Зангаре не пойми чего творится, в воздухе зола летает, тут еще и Магистр пропал. Им хорошенько поразмыслить надо было, прежде чем болтать про то направо-налево.
        — Мы отправили два отряда в лес на поиски Магистра Гора и еще разведчиков в город и ждали их возвращения.  — Болд оглядел своих людей.  — После этого собирались решить, как поступить дальше. Скиб настаивал на том, что власть в крепости должна перейти к нему, но мы медлили. И, как выяснилось, не зря. Вам все ясно? Кто еще хочет спросить о чем-то? Может быть…  — он недобро улыбнулся,  — возразить?
        Возражать никто не стал, стражники переглядывались и тихо переговаривались, а капитан Фел прямо спросил:
        — Кто теперь главный, ваша милость?
        Воевода с алхимиком снова посмотрели друг на друга, и Драгамеш сказал:
        — В обычное время я бы предпочел казначея, хотя бы на время, но…
        — Так старый Эдрик ведь в Зангар укатил вчера, не вернулся еще,  — заметил кто-то.
        — …Но казначея нет, к тому же, полагаю, сейчас такое время, когда распоряжаться должен человек меча, а не счетовод. Так что за главного у нас теперь воевода Болд.
        Возражений снова не последовало, и Болд приказал:
        — Фел, возвращайтесь на стену. Расставь добавочные посты. Глядеть в оба, не дремать, не болтать. И следите, чтоб крестьяне не шумели. Если кто напьется, если начнут бузить, не поделят похлебку, баб, станут драться… бить рожи без жалости, вязать и бросать в яму. Ты сказал, со стены заметили возвращающихся разведчиков?
        — Векс со своими из леса выходил, ваша милость,  — откликнулся Фел.  — Вот-вот будет здесь.
        — Хорошо, как войдет в крепость — сразу веди его сюда. Снимите ту шкуру со стены, заверните это, унесите.
        По знаку капитана двое стражников бросились к стене, где висела большая медвежья шкура, свидетельство одного из охотничьих подвигов пропавшего Магистра Гора.
        — А это… тушу-то куда девать?  — спросил Фел.
        — Пока положите в спальне Скиба и заприте ее,  — решил Драгамеш.  — И еще, слушайте все. Про исчезновение Магистра Гора никому не говорить, как и про то, что сталось со Скибом. Иначе не миновать паники. В свое время люди все узнают, но позже. Это ясно?
        — Ясно, чего там,  — ответил капитан.
        Мертвого волка завернули в шкуру, и стражники потянулись к двери. Зак сказал:
        — А это, стало быть, ваши милости… Может, мне с ними?  — Он показал на дверь.
        — Хочешь уйти?  — удивился Гаррота.
        Зак поглядел на Тиру, на воеводу.
        — Я ж тут служил, все ведаю. Помните меня, ваша милость?
        — Помню,  — сказал Болд.  — Ты ушел, когда Фел вместо тебя стал капитаном.
        — Я не совсем чтобы с того ушел, но… Короче, крепость я знаю, на стене доводилось стоять, в дозоры ходить. Давайте я с ними пока что? Помогу там.
        — Если хочешь — иди,  — согласилась Тира, и Болд кивнул.
        Зак вышел последним, прикрыв за собой дверь, и она решительно повернулась к воеводе с алхимиком:
        — Скоро станет вечереть, мы теряем время. Где менталист, который вышел из леса за волками?
        Болд с Драгамешем воззрились на нее, и алхимик осторожно спросил:
        — А позвольте узнать, леди, чем вызван такой внезапный интерес?
        — Он не внезапен. Этот человек был с нами, мы двигались через лес, когда на нас выскочили волколаки. Маг подчинил их, погнал обратно и сам пошел следом. Он не знал, что впереди охотники, их не было слышно. Его надо отпустить. И еще — нам нужна ваша помощь, чтобы проникнуть в Дом Реликвий.
        — Крайне решительная молодая леди,  — пробормотал алхимик.
        Воевода тяжело уселся на лавку, вытянул ноги.
        — Менталист не натравливал волков на ваших охотников,  — повторила Тира.  — Он был вместе с нами, мы шли через лес от Зангара. Столкновение вышло случайно.
        — Может, и так,  — сказал Болд, и по тону было слышно, что он не очень-то поверил ей.  — Но чем мы можем помочь? В округе происходят какие-то странные и опасные события, и сейчас для нас главное — защитить Дом Вигов. И крепость, и людей в ней. Это наш долг.
        — Да не выстоите вы против полчища перевертней, которыми верховодят колдуны,  — сказал Гаррота.
        Воевода искоса поглядел на атамана:
        — Ловко ты обошелся со Скибом, охранник. А уж оружие твое… ни разу не встречал такого. И этот второй.  — Он повернулся ко мне:  — Чем ты ударил Скиба? Я видел дыру, видел кровь, но не заметил клинка. Тира Викантина, скажи нам, кто эти двое? Но не повторяй сказку про обычных стражников, меньше всего я склонен верить в простого охранника с серебряной Гарротой в рукаве.
        — Ну, Болд.  — Драгамеш показал на меня.  — Разве ты не узнал его? Хотя, наверное, теперь лицо этого человека подзабылось.
        — О чем ты?  — удивился воевода.
        — Это же Кей Варра.
        Болд впился в меня взглядом, привстав на лавке.
        — Что… Магический вор?
        — Или Сверхпредатель,  — добавил Драгамеш, с любопытством рассматривая меня, будто редкостную реликвию.  — Его называют по-разному. Ну а ты?  — обратился он к атаману.  — Кто ты такой?
        — Просто бродяга на дорогах этого мира,  — хмыкнул тот и, подмигнув мне, незаметно повел глазами в сторону алхимика.
        — Бродяга с гарротой из алхимического серебра с позолоченными рукоятями?
        — Это подарок любящего батюшки ко дню моего семилетия,  — любезно пояснил атаман.
        — По делам мне частенько приходится бывать в городе.  — Теперь Драгамеш обращался к Болду.  — И ты ведь знаешь, как я люблю все знать. Интересоваться окружающей жизнью в различных ее проявлениях. Среди прочего я слышал про городского бандита, главаря большой шайки, одной из самых опасных, если не самой опасной в Зангаре. Запомнил из-за экзотического прозвища, которое он носит. Быть может, ты и сам припомнишь? Наверняка ты слышал про него, Болд. Атаман…
        — Атаман Гаррота!  — воскликнул воевода, новым взглядом окидывая сидящего на краю стола русобородого человека.  — Конечно, я слышал!
        — Вот именно. Но, вероятно, ты не знаешь, что в помощниках у атамана Гарроты ходит маг, сбежавший из Дома Ментала, необычный человек с необычными привычками. И что же получается, главарь шайки убийц и грабителей, беглый менталист да еще и сам Магический вор — охранники этой леди? Я начинаю сомневаться в том, что стоящая перед нами женщина правдива с нами.
        Болд кивнул, не сводя взгляда с Тиры, взялся за меч, и тогда Гаррота сказал:
        — Ладно, хватит болтать.
        Упершись руками в стол, он крутанулся на заднице и с силой выбросил перед собой ноги. Подошвы сапог врезались в грудь воеводы, явно не ожидавшего такого поворота, и сбросили с лавки.
        — Гар!  — вскрикнула Тира, в то время как атаман, перекатившись по столу, спрыгнул рядом с воеводой.
        Я рванул в обход стола, а Гаррота, перескочив через встающего Болда, присел. Блеснула чешуйчатая змейка. Драгамеш начал привставать, но я уже стоял возле него. Упершись в лавку одним коленом и схватив за плечо, занес сумеречный нож. Алхимик поднял голову, посмотрел на мою руку и сдавленно ахнул.
        — Во имя Золотого Копыта, не шевелись, иначе будешь носить свою голову в корзине!  — загремел Гаррота, вставая позади Болда, которого он ухитрился одним движением усадить обратно на лавку. Ожерелье острых чешуек неплотно обвило шею воеводы, атаман скрестил рукояти оружия так, чтобы не натягивать, но и не слишком ослаблять его.  — Стоит мне дернуть или просто отступить на шаг… Не будем доводить до такого, да?
        — Драгамеш, это и тебя касается,  — заметил я. Тира из-за стола глядела на нас, приоткрыв рот, будто все никак не могла подобрать слова, чтобы выразить свое отношение к происходящему.
        — Мы, в конце концов, пришли сюда, чтобы поговорить!  — воскликнула она.
        — Слишком много разговоров и слишком мало дела,  — проворчал Гаррота.
        Драгамеш проговорил с восхищением:
        — Клянусь магистерием — это же настоящий сумеречный клинок!
        — Самый настоящий,  — заверил я.
        — Где ты взял его, Кей Варра… впрочем, неважно. Я долгие годы мечтал о том, чтобы заполучить для исследований этот кристалл. Продашь его? Я богат и сделаю тебя таким же.
        — Не о том говорим, Драгамеш.  — Я опустил нож к его лицу.  — Где вы держите нашего менталиста?
        — Вы не покинете крепость живыми!  — процедил Болд, подняв руку, будто собираясь ухватиться за смертельное ожерелье на своей шее, но сразу опустил ее.  — Не пройдете через моих стражников!
        — Болд, Драгамеш,  — заговорила Тира.  — Вы плохо понимаете, что происходит. Мы пришли, чтобы вызволить менталиста и попросить о помощи. Зангар горит, гибнут люди, скоро вся округа будет захвачена. Чтобы прекратить это, нам нужно проникнуть в Дом Реликвий.
        — Как я могу заключить из всего услышанного ранее,  — заметил алхимик,  — именно там находится логово некромагов?
        — Вроде того.  — Гаррота наклонился и быстро вытащил меч из ножен воеводы. Швырнув его на пол позади, он проделал то же самое с кинжалом Болда.
        — И каким же способом вы намеревались пробраться в оное логово?  — продолжал алхимик.
        Воевода отрезал:
        — В любом случае я не буду помогать им.
        Вздохнув, Драгамеш поглядел на мою руку с невидимым ножом, на Болда и ответил:
        — У меня чувство, что наш разговор пошел не туда. Мы, судя по всему, союзники, но ведем себя как враги, причем вздорные и глупые…
        — А что, если эти трое — часть заговора? Не трое, четверо, и Зак как раз режет нашу стражу на стенах?
        — Полагаю, ты ошибаешься, Болд. В любом случае в этом зале все зашло слишком далеко. Хотя твои сопровождающие и впрямь вызывают удивление, леди Тира, тут я не могу не согласиться с нашим воеводой. Ответь, леди, так в чем состоит ваш план? Как собираетесь проникнуть к историкам?
        — Кольца иллюзий,  — сказала она.  — Наш менталист мог бы… я мало смыслю в этом, но, как понимаю, с их помощью он мог бы изменить нашу внешность на волчью.
        — Сделав кольца точками привязки наведенной им иллюзии,  — уточнил я.
        — Я не…  — начал воевода, но алхимик перебил:
        — То есть сделать вас с виду волками.
        — И в такой личине мы бы вошли в замок.
        Болд посмотрел на Драгамеша, и тот, помедлив, кивнул:
        — Вполне возможно. Развеять подобную иллюзию или увидеть сквозь нее сможет только другой менталист. Или понадобится особый амулет, но ведь необходимо еще догадаться, что нужно в данный момент использовать его. Если менталистов среди заговорщиков нет, то шпионы в личине волков могут остаться незамеченными, разгуливая по замку у всех под носом. Хорошо, вы проникаете туда… и что дальше?
        — Похищаем костяной меч,  — сказала Тира.  — Или шкуру.
        — Шкуру?  — повторил алхимик.
        Рано было рассказывать им о портальной карте Теамата Северянина, но лукавство и умение лгать не были сильными сторонами моей сестры, и прежде, чем я сумел прервать ее, она сказала:
        — Старая шкура с картой. На ней показано место, где спрятано оружие, которым можно победить серую рать.
        Алхимик шумно вздохнул, заерзал на лавке, и я отодвинул руку с ножом от его лица, чтобы случайно не ранить.
        — Карта Теамата!  — произнес он удивленно.
        — Знал про нее?  — спросил Гаррота.
        — Ну конечно… Шкура… Святые мощи, так речь идет о его чудесной карте! Он сделал ее на шкуре волколака-убийцы, которого к нему подослали…
        — Не такая уж она и чудесная,  — возразил я.  — Мы знаем, что портальные карты работают наподобие свитков. Что там насчет этого волколака? Эту часть истории я не слышал.
        — Когда Теамат выступил на стороне магов, колдуны из Дома Смерти подослали к нему волколака-убийцу. До того, еще будучи человеком, он действительно работал наемным убийцей, причем считался одним из лучших. Волколак ранил Теамата, но тот сумел отбиться и уничтожил наемника. Освежевал его и, как напоминание о коварстве своих врагов, оставил себе его шкуру. На ней потом и сделал карту.
        Его прервал стук в дверь. Прежде, чем кто-то успел ответить, она распахнулась, и шагнувший внутрь капитан Фел выкрикнул:
        — Ваша милость, Векс говорит, что сюда…
        Он смолк, разглядев всех нас, рванув меч из ножен. И тут же, оттолкнув его, в зал вошел второй человек.
        Векс был высоким и худым. Он скользнул вбок, подняв топор. Остановился. Взгляд скользнул по людям у стола, прыгнул к окну, выходящему в сторону Зангара, вернулся к нам и тут же опять переместился к окну.
        — Векс, Фел, стойте на месте,  — устало произнес Драгамеш.
        Гаррота шевельнул руками, лежащее на груди Болда ожерелье тихо зазвенело, и тот велел:
        — Стойте на месте. Что в городе?
        — Все горит, на улицах полно волков.  — Разведчик продолжал переводить беспокойный взгляд с окна на нас и обратно. В позе его было напряжение, словно Векс готовился сорваться с места и убежать.
        — Кей Варра,  — заговорил Драгамеш,  — позже мы еще вернемся к вопросу продажи сумеречного клинка, а сейчас я бы хотел предложить всем опустить оружие. Давайте просто поговорим…
        — Нет, хватит,  — решил я.  — Гар прав, слишком много болтовни. Первое: Фел, войди в зал и закрой дверь. Ну!
        Болд кивнул ему, и капитан выполнил приказ. Я продолжал:
        — Второе: сейчас мы освободим менталиста. Где он? Фел спустится туда вместе со мной, и я буду прижимать ему к печени свой нож. Драгамеш, объясни вашему капитану, что это за нож, чтобы он хорошо понимал…
        — Что за шум?  — перебила Тира.
        Я тоже услышал его — тяжелый, ритмичный, пока еще тихий, он быстро усиливался.
        Разведчик тихо выругался, взгляд снова метнулся к окну.
        — Плохо дело,  — пробормотал он и начал пятиться обратно к двери.
        — Векс!  — повысил голос воевода.  — Что происходит?
        — Когда возвращались, уже шли через поля, из леса что-то вылетело.
        — Вылетело?  — повторил Драгамеш.  — Что именно вылетело, дружище Векс?
        — Я же пытался сказать вам!  — простонал Фел, поворачиваясь к окну с мечом на изготовку.
        — Раньше не видел,  — ответил разведчик.  — Большое. Мы вбежали в ворота, я оглянулся, а из леса отряд идет. Волки там, повозка, в ней кто-то сидит, как на троне. Много волков, и люди, а сверху это… летит.
        Продолжая пятиться, он миновал шагнувшего вбок капитана. Сквозь окно, забранное железной решеткой с квадратами мутного стекла, пока ничего не было видно, но шум снаружи становился все громче. Это был тяжелый, мерный скрип камня.
        — А то, что вылетело из леса, оно, случаем, не…  — начал Гаррота, но тут в зал донеслись крики.
        Кричали во дворе и, по-моему, со стены. Заголосила женщина, заплакал ребенок. Что-то большое, темное возникло за окном, и Векс, распахнув дверь, вывалился в коридор.
        — Воевода, берегись!  — отчаянно вскрикнул капитан Фел, бросаясь к окну и размахивая мечом.
        Решетка с визгом и стоном железа проломилась, брызнув водопадом осколков, и в широком проеме возник горголич.
        Он завис в раме окна: длинная шея, длинный череп с горящими глазницами и клыками-саблями. Грудина с выступающими ребрами, длинные трехпалые руки, когти будто косы. Они поблескивали металлом, но все остальное было каменным и покрыто мириадами трещин, и все это скрипело, похрустывало, стучало, двигалось. Морда с впадинами-глазами была лишена и проблеска разума, даже самого примитивного, звериного, казалось, в воздухе за окном висит какой-то чудовищный каменный механизм. И механизм этот двигался — быстро, целеустремленно, хищно.
        Схватившись за край проема, горголич просунул в зал лапу и широко взмахнул ею.
        Успев прилепить нож-сумрак на предплечье, я обхватил Драгамеша за голову, повалился назад, стаскивая алхимика за собой. Коготь-коса пронесся над нами, над присевшим Гарротой и рухнувшим с лавки воеводой, которого атаман освободил от смертельных объятий своего гибкого оружия, над упавшей Тирой. Капитан Фел находился далеко от окна, коготь не достал его.
        Горголич сунулся дальше, пытаясь забраться в зал, но не смог и отлетел назад. Тяжело забили, заскрипели крылья. Я вскочил, поднял на ноги алхимика и поволок его к двери, через которую мы попали в зал, гаркнув в ухо:
        — Где менталист?!
        Перемахнув через стол, Гаррота протянул руку встающей Тире. Позади ругался и бряцал мечом воевода.
        — Он в моей мастерской,  — сказал Драгамеш.
        Выбравшись из-за стола с оружием в руках, Болд ткнул им в другой конец зала, где виднелась вторая дверь, и велел:
        — Фел — на крышу! Копьемет!
        Остановившийся перед окном капитан растерянно крутил головой, не зная, отступать ли ему за нами или выполнять приказ воеводы. Мы спешили к распахнутой двери в коридор, и алхимик — быстрее всех, мне даже приходилось придерживать его за плечо.
        — Фел, наверх!  — повторил Болд, шагнув к другой двери, и тут донжон сотряс удар.
        Стало темнее, когда врезавшийся в стену горголич целиком закрыл окно. Затрещала кладка вокруг проема, в зал протянулась костяная лапа, и торчащий из среднего пальца коготь вонзился в живот капитана Фела. Насадив его, как цыпленка на вертел, горголич оттолкнулся от донжона, выволок капитана наружу и там швырнул вниз.
        Мы с алхимиком выскочили из зала за Тирой, Гаррота выбежал следом. Он с грохотом захлопнул дверь и схватил саблю с длинного стола, куда стражники сложили наше оружие. Моя сестра уже сжимала меч. С ведущей вниз лестницы доносились крики и топот ног, но в коридоре никого не было, охраняющие зал стражники убежали вместе с Вексом.
        — Драгамеш, не мы привели его!  — рявкнул я, за шиворот разворачивая алхимика лицом к себе.  — И учти — это только начало!
        — Скорее всего, горголич отвлекает внимание,  — подтвердил атаман, бросаясь к двери в конце коридора.
        — …От тех, кто сейчас вломится в ваши ворота,  — заключил я, толкая Драгамеша за ним.  — Нам нужны менталист и кольца, сейчас же!
        — В моей мастерской,  — ответил он.  — Всё там.
        — И мой маг тоже?  — Гаррота, достигнув лестницы, оглянулся.
        — И он там. Я посадил его в маграберы.
        — Это еще что такое?!  — рассердился атаман.  — Если ты сломал мне менталиста, я тебя самого…
        — Спокойно, Гар,  — перебил я, подталкивая Драгамеша перед собой.  — Маграберы придумали, чтобы удерживать магов, но они не убьют, если не держать в них пленника слишком долго.
        Тира спешила по лестнице позади всех. Крики внизу звучали все громче, эхо разносило стук наших шагов.
        — Я проведу вас,  — проговорил алхимик, тяжело дыша.  — Мастерская за башней, но лучше идти туда не по земле… Есть скрытый ход… Кей Варра, мне нужен твой нож!
        — Мне он тоже нужен,  — отрезал я.
        — Ты не понимаешь! Я столько лет… Кристаллы — дело всей моей жизни, я выращиваю… Не хватало лишь… Никак не мог достать… Нужно изучить гармонику природного кристалла, это очень важно для меня!
        Он начал оборачиваться, и я толкнул его в спину, велев:
        — Не останавливайся!
        Здание потряс сильнейший удар, и лестница зашаталась под ногами. Я едва не упал, схватился за перила, сзади на меня налетела Тира. Драгамеш свалился на Гарроту, тот лишь чудом сумел удержаться на ногах сам и удержать алхимика. Если бы это была обычная башня, она бы уже обвалилась, но приземистый широкий донжон выстоял.
        Ниже открылась площадка между лестничными пролетами, с широким окном без стекла, и Тира свернула к нему.
        — Надо понять, что снаружи,  — сказала она, выглядывая.
        Хрустя осколками, я встал между сестрой и Гарротой, придерживая Драгамеша за плечо, хотя ясно было, что тот не собирается сбегать. Внизу сновали люди и носились лошади. Крики, плач детей, причитания, лязг и ржание отражались от каменных стен, метались по крепостному двору, создавая беспорядочную какофонию. Кто-то опрокинул навес, тот упал в костер, среди клубов дыма все ярче поблескивал огонь.
        — А вон и тварь!  — Гаррота вскинул саблю, показывая вверх.
        Горголич, отлетев от донжона, показался в поле зрения. Я почувствовал движение воздуха от его крыльев, словно неподалеку работали гигантские мехи, услышал скрип и хруст каменной шкуры. Длинная башка поворачивалась, он будто кого-то искал.
        — Спускаемся дальше.  — Гаррота отступил от окна, но тут же дернулся обратно.  — А это что такое?
        По вершине крепостной стены с двух сторон стражники побежали к воротам. Я подался вперед, навалившись на подоконник.
        — Чудится мне, или над воротами воздух гуляет?  — спросил атаман.
        — Это смерч,  — понял я.  — Верхушка смерча. Вот теперь мы точно у Некратора в заднице. Не мы одни — вся крепость.
        Они посмотрели на меня, и я пояснил:
        — На дороге у Зангара я видел Равету Шэл, стихийную магиню из Дома Хортов, чей камень души был в светильнике под складом. Она встретилась с Янохом, и дальше они поехали вместе. А теперь Равета приехала сюда… понимаете, что сейчас будет?
        Ответить никто не успел. Вершина кружащегося за стеной смерча резко потемнела, ударил раскат грома, и ворота с громыханием обвалились.

        Глава 13

        Бешено кружащийся смерч сразу опал, и в крепость хлынул серый поток. Между волками бежали люди, хотя их было намного меньше. Сверху полетели стрелы, кто-то начал швырять тяжелые камни, сложенные на стене на случай нападения. Среди волков поднялся визг и хрип, одни падали, другие рвались дальше, растекаясь по двору.
        Когда смерч исчез, стала видна и Равета Шэл. Сделав несколько шагов, она остановилась, высоко подняла белый посох. Над ним сверкнуло, и две молнии ударили из посоха огромной слепящей буквой «V». Они были такими яркими, что мы отпрянули от окна. Вверху молнии распались десятками змеящихся отростков, которые впились в людей, стоящих на стене поблизости от сломанных ворот. Один обвил большую корзину с камнями, поднял и закрутил. Булыги посыпались тяжелым градом, застучали по стене, часть обрушилась на землю, дробя хребты и ребра волков, сбивая с ног ворвавшихся в крепость людей. Но куда больше вреда магический удар причинил защитникам, в считаные мгновения очистив от них часть стены у ворот.
        Горголич отлетел дальше от донжона. Сквозь шум сражения сверху донесся хлесткий удар, и от крыши наискось вниз полетело толстое копье. Его наконечник горел, оставляя за собой шлейф дыма.
        — Промах!  — выкрикнул Гаррота азартно.
        Воевода Болд наверняка метил в горголича, но тот, сильно взмахнув крыльями, рывком переместился ближе к нам, и горящее копье пронеслось над ним. Соединив вершину донжона с крепостным двором серой полосой, оно врезалось в землю у ног Раветы Шэл и полыхнуло огнем. Во все стороны полетели комья горючей смолы.
        Я не увидел, что сталось с магиней, потому что сзади донеслось: «Быстрее за мной!»  — и мы обернулись. Оказывается, Драгамеш успел рвануть дальше по лестнице и находился почти на целый пролет ниже.
        Нагнать его удалось только в холле донжона. Хотя ведущие наружу двери были распахнуты, большая квадратная комната представляла собой островок тишины посреди безумия, воцарившегося в крепостном дворе. За дверным проемом лежал мертвый Фел, и склонившийся над ним черный волколак вгрызался в пробитый когтем горголича живот. Сделав знак соблюдать тишину, Драгамеш свернул вдоль основания лестницы.
        — И как теперь добраться до твоей мастерской?  — прошептал атаман, нагоняя его.
        — Не нужно идти по поверхности.  — Алхимик остановился перед железной дверью, ведущей под лестницу. Звякнули ключи, он оглянулся на волколака, погрузившего морду в человеческую плоть, будто в миску с похлебкой, толкнул дверь и шагнул в комнату под лестницей.
        Внутри алхимик стащил с крюка лампу, клацнул запалом. Разгорелся синеватый огонь, запахло маслом. Он принялся открывать вторую дверь, приземистую и почти круглую, на которой было сразу несколько замков, поясняя:
        — Мастерская сначала находилась здесь. Для алхимических отходов нужен добротный сток, и от башни прорыли длинную траншею для него. Сначала она была открыта, но в нее свалился ребенок, и ее закрыли настилом. За годы сверху нанесло землю, проросла трава. Из нынешних обитателей крепости мало кто помнит про траншею.  — Он распахнул дверь, шагнув вбок, поманил нас:  — Заходите быстрее.
        Рослому атаману пришлось сложиться чуть ли не напополам, чтобы протиснуться в узкий коридор, начавшийся под короткой земляной лестницей. Драгамеш запер за нами дверь, подняв лампу выше, снова заговорил:
        — Пропустите меня вперед. Вот так… Идти недалеко. Когда я стал алхимиком при вигах, по моему настоянию для мастерской построили отдельный дом, ближе к крепостной стене, за которую и вытекают отходы. У моей мастерской два этажа. Нижний — тайный, про него знают только я и мой ученик Станс. Впрочем, Магистр Гор тоже знал. Он понимал важность моих занятий, все надеялся, что с моей помощью гильдия поднимет голову, что виги разбогатеют, снова обретут влияние… И вместо того чтобы с умом управлять ими, прожигал дни на бесконечных охотах! Сейчас вы увидите…
        Грохочущий удар прервал его. До того мы слышали лишь приглушенные крики да топот ног над головой, но этот звук был оглушительным. С глухим скрипом потолок просел, на нас посыпалась земля и мелкие камни. Тира закашлялась, затряс головой Гаррота. Замигал свет в лампе, алхимик помахал рукой, разгоняя пыль, и заспешил дальше.
        — Это горголич,  — объявила сестра, когда мы снова побежали за Драгамешем.  — Он врезался в землю, будто хотел вломиться сюда.
        — У меня уже давно такое чувство, что тварь охотится именно за нами,  — проворчал атаман.  — Или, может, только за нашим вором? У Магистра ведь на него зуб, а мы так нагло сбежали из храма.
        — Но откуда горголич может знать, где мы находимся?  — возразил я.  — Разве что у него нюх, как был у Маунти.
        — Пришли,  — объявил Драгамеш. Коридор закончился железной дверью, и он, повесив лампу на крюк, снова забряцал ключами.  — Дальше подземный этаж мастерской. За ней траншея становится совсем узкой, проходит через основание стены и заканчивается дырой в обрыве, то есть в береге реки. Маграберы с вашим магом прямо наверху, туда ведет лестница. А еще сверху тянется желоб, по которому стекают алхимические отходы.
        Он приоткрыл дверь, и Тира спросила:
        — А если в мастерской полно волков?
        — Это было бы крайне неудачно, леди. Но в мое отсутствие окна всегда закрыты очень крепкими ставнями, а дверь мастерской состоит из особого сплава, пробить ее гораздо труднее крепостных ворот.
        Вслед за ним мы вошли в просторную комнату с высоким потолком. К люку в его центре вела винтовая лестница, со всех сторон висели прозрачные сферы, большие и маленькие, некоторые светились разными цветами, угасая и разгораясь, другие были темны. Блеклые волны света гуляли по комнате, озаряя беспорядочно расставленные корыта на гнутых чугунных ножках. Их наполняли камни, присыпанные чем-то белесым, будто искристой мукой, испускающей слабое свечение.
        В дальней стене темнело отверстие, к нему от круглой дыры в потолке шел широкий железный желоб. Я перевел взгляд на корыто, возле которого остановился, на камни в нем, и спросил:
        — Что там светится? Смахивает на толченый альбит.
        — Сложная смесь, включающая также и названный тобой ингредиент,  — подтвердил Драгамеш.  — Ничего не замечаешь?
        Я покачал головой, и он поднял лампу над ближайшим корытом.
        — Смотри внимательнее, Кей Варра.
        — Святая кровь!  — Гаррота присел по другую сторону корыта, вглядываясь. Шагнувшая на первую ступень лестницы Тира вернулась, встала рядом с ним.
        Я нагнулся, щурясь. Осторожно протянул руку.
        — Э, Кей, я бы не стал…  — начал атаман.
        — Те, что в этом корыте, безопасны,  — заверил Драгамеш,  — острых граней у них нет. Но вот те, что в соседнем, я бы не советовал трогать.
        Мои пальцы коснулись гладкого и прохладного… извилистого… покатого…
        — Так это…  — начала Тира изумленно.
        — Сумеречный кристалл,  — заключил я, медленно сдвигая руку вверх.  — Вернее, кристаллы. Они широкие и… Некратор забери! Драгамеш, ты что, выращиваешь здесь…
        — Сумеречный доспех,  — подтвердил он, и мы воззрились на него.  — То, что ты ощупываешь — нагрудная пластина. А в соседнем корыте растет несколько клинков разных размеров и форм.
        — Но…  — начал я и запнулся.  — Послушай, я не понимаю. Зачем тебе мой нож? Ведь тут… Да за такой доспех можно отдать пол-Арды!
        Драгамеш, потрогав седую бородку, покачал головой:
        — Увы, мои кристаллы все еще далеко не так совершенны, как природные. Я многому научился, однако они хрупки. Не как стекло, но в гораздо большей степени, чем природный кристалл. Именно поэтому он так нужен мне — чтобы исследовать. Я давно продумал, каким образом смогу перенять натуральные свойства, укрепив и…
        Вверху что-то стукнуло, потом испуганно вскрикнули. Донеслось рычание.
        — Это Станс!  — воскликнул алхимик.  — Мой ученик! Что там происходит?!
        Тира уже бежала по лестнице, за ней устремился Гаррота, потом мы с Драгамешем. Сестра, откинув крышку люка, первой выбралась наверх, и мы последовали за ней.
        Люк находился на середине длинной и широкой комнаты. Здесь было полно сундуков, полок и столов, стены покрыты шкурами, на окнах глухие ставни с засовами. Через распахнутую дверь в торце этажа лился дневной свет и звуки сраженья. У стены под дверью, вытянув ноги, сидел светловолосый юнец в заляпанном пятнами рабочем фартуке поверх рубахи и шаровар. Он держался за окровавленное горло, растерянно моргая. Перед ним скалился небольшой пятнистый волколак, кажется, такой же молодой, как и тот, кому зверь только что прокусил горло.
        Он подался вперед, разинув пасть, вцепился Стансу в лицо, и ученик алхимика придушенно захрипел. Подскочивший Гаррота в широком замахе огрел волколака своей цепочкой из алхимического серебра. Зверь взвыл, отцепившись от Станса, повернулся, и тогда Тира ударила его мечом.
        — Станс!  — Оттолкнув меня, выбравшийся из люка Драгамеш бросился в другой конец мастерской, к ученику.  — Ведь я же велел тебе не открывать дверь!
        В другой части комнаты, дальней от донжона, стоял стол с ретортами и колбами. Стену над ним закрывало полотнище ткани, покрытое рунами, в центре его была пентаграмма с изображением расставившего руки голого человека. В полу темнела дыра, от которой вниз уходил желоб. Рядом на высоком стуле сидел, свесив голову, Мозгосос, похожий на унылую серую ворону. Под стулом валялся трупик его крысы.
        У двери зарычали, выругался Гаррота, но я не оглядывался. Стул, где сидел менталист, находился в центре большого квадрата, углами которого служили четыре кристалла из молочного хрусталя высотой мне по пояс. Они стояли в железных тазах, полных густой маслянистой жидкости. Когда Мозгосос пошевелился и стал поднимать голову, от кристаллов с тихим шипением протянулись блеклые молнии, соединились в центре, на его теле. Кристаллы затрещали, наливаясь прозрачной синевой, крошечные призрачные руны взлетели над ними, кружась, словно стайки мошкары, растворяясь в воздухе. В тазах забулькало, и основания кристаллов чуть потемнели. Мозгосос всхлипнул с сосущим, голодным звуком, голова снова упала на грудь, он съежился, руки соскользнули с коленей, повисли, качаясь.
        Я знал: если он просидит здесь достаточно долго, то будет истощен настолько, что умрет. Он может попытаться встать или упасть со стула и ползти, но с его приближением маграберы заработают еще активнее, высасывая ману, и менталист потеряет сознание, прежде чем покинет квадрат. У магов мана включена в работу сердца и кишок, входит в состав костей и сухожилий, течет вместе с кровью. Как только организм Мозгососа пополнял природный запас из воздуха, которым он дышал, кристаллы срабатывали и лишали его даже этой крошечной толики.
        Зато я, не будучи магом, безбоязненно вошел внутрь квадрата. Когда остановился возле менталиста, здание дрогнуло, затрещала крыша, сверху донесся скрип камня.
        — Снова горголич!  — крикнула Тира, вонзая меч в разинутую пасть пятнистого волколака, шею которого Гаррота захлестнул удавкой.
        — А мы отличная боевая пара, моя рыжая леди!  — взревел он.
        Драгамеш склонился над Стансом, пытался поднять его на ноги. Я стащил Мозгососа со стула, поволок прочь. Еще четыре молнии вырвались из маграберов, и над кристаллами взвились стайки рун. Менталист тихо всхлипнул, но тут мы вышли за пределы действия кристаллов. Когда я отпустил Мозгососа, он зашатался, однако сумел устоять на ногах.
        Гаррота вышвырнул убитого зверя в дверь, Тира начала ее закрывать. Драгамеш, убедившись, что его ученик мертв, выпрямился, и в этот момент горголич снова атаковал мастерскую.
        Только в этот раз он сделал это не сверху — он пробил стену.

* * *

        Железная ставня, сорвавшись с петель, пролетела через комнату, вращаясь, воткнулась в шкуры на другой стене. Горголич продавил кладку, большой кусок ее обвалился, и в мастерскую просунулась каменная голова. Повернувшись к Гарроте и Тире с Драгамешем, горголич вцепился трехпалыми лапами в края пролома и стал выламывать новые куски кладки, расширяя проход.
        — Кей!  — крикнула сестра с другого конца мастерской, отступая в дверь.
        — Попробуйте проскочить сюда!  — прокричал я в ответ.
        — Ты смеешься?!  — вознегодовал Гаррота.
        Схватив замешкавшегося алхимика, он вслед за Тирой отпрыгнул назад. Горголич повернул голову в другую сторону, обратив к нам с Мозгососом горящие тусклым огнем глазницы.
        — Отходим!  — велел я, пятясь и спиной отталкивая менталиста.
        Глаза чудовища были как две ямы, где мерцали лужи тусклого света. У меня снова возникло впечатление, что это не живое существо, но и не умертвие, а механизм, машина, движущаяся благодаря сети заклинаний.
        Огромные челюсти разинулись, открыв пасть-туннель, уходящий куда-то в недра каменного организма. Когти-косы заскребли по краю пролома. Я отпрянул, сильно толкнув мага, сзади раздался вскрик, стук, скрип желоба. Пасть надвигалась на меня. Схватив стоящий рядом маграбер, я швырнул его между челюстями, и они со стуком сомкнулись. Внутри каменной башки затрещало, зарокотало, из глазниц и ноздрей плеснул бледно-синий свет.
        — Тира!  — крикнул я.  — Гар!
        С той стороны неразборчиво прокричали в ответ. Донесся рык волколака, возглас алхимика.
        Крыша мастерской трещала, горголич силился вползти в нее, изгибал длинную шею и харкал осколками маграбера. Голова его почти целиком перегородила комнату, я не видел, что происходит на той стороне. Когти-косы заскребли по краю пролома, он просунул внутрь лапу, потянулся ко мне, и тогда, повернувшись, я вслед за менталистом прыгнул в круглую дыру. Ноги поехали по металлу, я прижал руки к груди и съехал на спине. Путь был недолгим, внизу меня встретил пол, сложенный из плоских камней, влажных и скользких из-за алхимических отходов.
        Мозгосос успел отползти, а иначе я свалился бы на него. Вверху грохотало и скрипело, желоб дрожал, потрескивал. Каждое мгновение мастерская могла обвалиться.
        — Вперед!  — крикнул я.  — Ползи дальше!
        По узкому лазу передвигаться можно было только на четвереньках. Лаз шел с заметным наклоном, мои руки и колени скользили по влажным камням. Из-за грохота мы услышали журчание воды, лишь когда оказались в самом конце лаза, где он накренился еще сильнее. Последний, самый крутой, участок оказался совсем коротким. Под каменно-земляной трубой глухо плескалась вода. Мозгосос стал поворачиваться, бормоча и ругаясь, и я, дождавшись, когда он развернется ногами вперед, пинком столкнул его в воду. Внизу плеснулось громче. Судя по раздающемуся сзади шуму, горголич пытался просунуть башку в лаз, взламывая пол мастерской и рыхля землю.
        Набрав полную грудь воздуха, я соскользнул за магом, и когда рухнул в воду, сильное течение сразу потащило меня вбок. Почти сразу стало светлее, я вынырнул. Вода быстро текла меж низких отвесных берегов. Я завертел головой, прикидывая направление, и понял, что мимо русла этой речки мы проходили по дороге к крепости. Сейчас мы на противоположной стороне от ворот, река огибает Дом Вигов полукругом и дальше идет в западном направлении.
        Рядом из воды торчала голова Мозгососа, мы стояли на рыхлом дне возле берега, который в этом месте нависал большим горбом, образуя горизонтальную расселину над самой поверхностью. В глубине ее и прятался выход туннеля-стока.
        — Ты как?  — спросил я негромко, вслушиваясь, не доносится ли сквозь плеск волн скрип каменного тела.
        — Слаб!  — каркнул он и закашлялся, когда вода плеснула ему в рот.  — Маграберы! Богопротивная алхимия!
        — А большинство считает ментализм богопротивным,  — заметил я.
        — Невежи! Неучи!  — Ноги менталиста съехали в иле, и он почти с головой ушел под воду, пришлось хватать за шиворот. Вцепившись покрепче, я развернул Мозгососа спиной к себе и осторожно зашагал-заскользил по дну, толкая его перед собой. Можно было просто поплыть, но я сомневался, что сейчас он способен на это.
        — Где остальные?  — прошипел маг, отплевываясь.
        — Остались там. Я ничего не мог сделать.
        — Мертвы?  — Он кинул взгляд через плечо.  — Атаман — мертв?
        — Не знаю. Говорю же, ничего было не сделать. Что там скрипит? Кажется, горголич летит сюда!
        Я свернул, и двигаться сразу стало тяжелее, теперь течение подталкивало вбок. На ближнем берегу был выступ, где рос большой куст. Когда мы встали под ним, земля дрогнула. Сквозь журчание и плеск донесся скрип камней. Мы стояли плечом к плечу, по горло в воде, под прикрытием раскинувшегося над нами куста. Находясь на этом берегу, горголич не мог нас увидеть, но стоит ему перелететь на другой…
        Он с хрустом и треском прошелся по берегу, поскрежетал, поскрипел, а потом забили крылья, по воде пошла сильная рябь, и вскоре звуки, издаваемые чудовищем, стихли.
        — Дальше,  — сказал я, выбредая из-под горба. Вода была холодной, у меня уже зуб на зуб не попадал.  — Одного не понимаю, почему он не напал на меня у горящей таверны? Пролетел мимо, к городу… Или тогда его еще не послали за нами? О том, что мы сбежали из храма, колдуны могли узнать позже.
        — Сам!  — перебил Мозгосос и локтем отпихнул мою руку.  — Дальше — сам!
        — Ты плавать умеешь? Хорошо, тогда плывем. Мы уже почти обогнули крепость, теперь надо убраться от нее подальше.
        Он хлюпнул крючковатым носом, дернул себя за мокрые волосы и поплыл.
        Я тоже поплыл, сразу обогнав мага. Берега скользили мимо, течение подталкивало сзади. Дул сильный ветер, плескались волны, хлюпала вода. Несколько раз мы проносились мимо пологих мест, где можно было выбраться наверх, но пока что я не рисковал покидать реку. Небо налилось серостью, стало холоднее. Близился вечер. Мозгосос плыл по-собачьи, взбивая воду узкими ладонями, иногда сопел и тихо фыркал, как усталая собака.
        Ноги уже сводило от холода, когда я решил свернуть к берегу. Вышел из воды и поковылял прочь от реки, обхватив себя за плечи, стуча зубами. Далеко сбоку взгляду открылась крепость вигов. Там начался пожар, три столба дыма, плавно изгибаясь на ветру, темными поганками торчали над крепостной стеной с проломленными воротами. Из серого облака показался горголич, сделал над поверженным Домом Вигов круг и улетел в сторону Зангара. Я стащил куртку, рубаху, прилепил нож-сумрак на предплечье, несколько раз присел, помахал руками и, свернув одежду, сказал подошедшему Мозгососу:
        — Может, вода смыла запах, и он теперь нас не чует. Я сейчас побегу к расселине, где живет ведьма. Надо согреться. Это в той стороне, понял?
        Он промолчал, поэтому я показал ему направление и побежал.
        Между крестьянскими полями и лесом, на краю которого находилась расселина, было пусто и тихо. Я обогнул большой земляной горб с одиноким деревом на верхушке, увидел расселину и, выругавшись, побежал быстрее. Сапоги громко хлюпали. Сверток с одеждой выскользнул из-под мышки, но я не остановился.
        Склон, в котором пряталась пещера Рагды, обрушился. Так вот что означал фантом Тиры! Большой пласт глинистой земли съехал, закрыв вход с дверью, засыпав огород и погребя под собой пугало. Я остановился на краю расселины, еще не веря своим глазам, еще не до конца понимая, что все это значит. Кто-то очень большой и очень тяжелый обрушил склон…
        Кто-то или что-то? Ведь горголич — не одушевленное существо. Уверен, в нем нет ни капли разума, желаний, целей.
        Ноги подгибались, голова качалась, норовя ткнуться подбородком в грудь. Пошатываясь, безвольно опустив руки, я побрел вдоль расселины, разглядывая ее из-под полуопущенных век. Не было сил ни на ярость, ни даже на злость. Приближалась ночь, становилось все холоднее, я дрожал, но холода почти не чувствовал. Все было блеклым, серым — и снаружи, и в моем разуме. Ясно, что расселину атаковал горголич. Каменная машина для убийства. Когда-то у меня тоже не было своих целей, я следовал тем, которые мне навязали, и был таким же чудовищем, только не каменным, а из плоти и крови. Я обрушил замок, под обломками которого погибло больше сотни людей, и сделал это потому, что мне отдал приказ тот же самый человек, чья воля теперь направляла горголича. Так виноват ли я в смерти тех людей, если был всего лишь машиной? Оружием?
        Виноват — потому что позволил сделать себя орудием, позволил себе стать им. Я виноват в смерти сотен людей из гильдии, в которой состоял. Я — убийца. Я — Сверхпредатель.
        На другом конце расселины силы совсем оставили меня. Колени задрожали, подогнулись. Протяжно вздохнув, я опустился на колени, положил кулаки на землю и замер, бездумно уставившись на то место, где когда-то был вход в пещеру Рагды. Она внутри? Мертва? Задохнулась или еще жива? Склон расселины не просто обрушен, земля смята огромным телом, земляной свод наверняка провалился, погребя под собой ведьму. Нечего и думать о том, чтобы отрыть тело, на это уйдет несколько дней, если действовать одному. Она мертва, хотя в такое почти невозможно поверить, Рагда была всегда, казалось, когда весь Гигран исчезнет, когда наступит конец времен, она все будет жить в своей пещере посреди туманной пустоты…
        Но старухи больше нет. Нет! Как и Гарроты. И Тиры. Хотя, может, они и живы — но не в виде людей, а в виде серых мохнатых зверей, подчиненных воле хозяина костяного меча.
        Услышав тихий скрип и щелканье колена, я оглянулся на Мозгососа. Сказал, глядя сквозь него:
        — Они все мертвы или стали зверями. А у меня осталось несколько часов. Потом тоже стану волком, и без Рагды этому невозможно помешать.
        Я поднял руку, медленно разжал кулак, напрягся, сцепив зубы,  — и кривые острые когти выдвинулись из пальцев. Оскалившись, раздувая ноздри, я разглядывал их. Сощурился, напрягся… когти втянулись обратно, плоть сомкнулась над ними, не оставив ни крови, ни шрамов. Мозгосос что-то пробормотал, я не слушал, разглядывая свою руку, представляя, как она покрывается шерстью, как пальцы срастаются и укорачиваются.
        — Равета Шэл,  — глухо произнес маг, и я перевел на него равнодушный взгляд. Двумя руками он держал небольшой прозрачный камень, внутри которого мерцал свет.  — Равета. Чую ее там.
        Он поднял камень выше, прижав ко лбу, свел зрачки к переносице и замер. Я выпрямился, прошел по расселине, а когда вернулся, Мозгосос стоял в той же позе, не шевелясь.
        — Где ты его прятал?  — спросил я, приглядываясь к застывшему лицу мага. Во мне вдруг появилась… не знаю, надежда? Какой-то огонек затрепетал в душе, злой, раздраженный, он не позволял мне снова опуститься на колени, закрыть глаза и замереть, он разгорался ярче, наполняя меня знакомыми чувствами, которые всегда гнали меня по жизни, толкали вперед: желанием действовать, ясной и острой злостью. Когда-то я был орудием в чужих руках? Да, но теперь-то я человек! Я знаю, чего хочу, и никто не приказывает мне. И я не сдамся, что бы ни случилось — не сдамся никогда, потому что это равносильно тому, что умереть, а тогда уж стоит просто перехватить себе горло клинком. Но ведь я жив, я все еще жив, несмотря ни на что… и пока жив, не дам спуску врагам. Ведь на самом деле именно поэтому два дня назад я полез в сокровищницу гильдии, хотя и говорил себе, что желаю просто ограбить Дом Реликвий… нет — я хотел разворошить их гнездо, хотел начать давно откладываемую месть Магистру, хотел покарать его за все, что он совершил. Это была истинная причина? Да. В этом и состоит смысл моей жизни. Так доведи дело до конца,
Кей! Что бы ни происходило с тобой, доведи дело до конца!
        — Камень души должны были отобрать в крепости вигов,  — сказал я неподвижному Мозгососу, пытаясь вывести его из ступора.  — Тебя там не обыскали? Твою крысу я видел под стулом, дохлую, ее, думаю, убили маграберы. Она ведь наверняка напиталась маной от тебя… магическая тварь от хвоста до морды, а они иссушили ее. Но камень ты спрятал, и он до сих пор цел. Хорошо, он все еще у тебя, но что это нам дает?
        Маг упорно молчал. Лицо обвисло, словно он заснул стоя. Я обошел его и поднялся на склон расселины. Даже здесь, далеко от Зангара, в воздухе витала зола, чувствовался запах гари. Вернувшись обратно, я сказал Мозгососу:
        — Делай что хочешь, я иду в Дом Реликвий. Обернусь волколаком, попробую пробраться туда и разорвать Магистру глотку. У него меч, но если просто подойти поближе, прыгнуть… может получиться. Хотя он способен меня узнать. Рагда узнала, наверное, и Магистр узнает тоже.
        — Пойдем вдвоем,  — прошипел он, опуская камень.  — Вдвоем.
        — И чем ты сможешь помочь?
        — Камень души Раветы Шэл. Могу подчинить ее.
        Я нахмурился, поглядел на мага недоуменно и переспросил:
        — Что-что? Повтори.
        — Через камень души — могу подчинить Равету,  — кивнул Мозгосос.  — Наложу иллюзию… на тебя, на себя… будем как два волка. Оборотни. Для двоих моей силы хватит без алхимических колец. Войдем в замок. Вблизи, когда увижу Равету, через камень подчиню ее. И тогда…
        — И тогда разнесем замок по камешкам.  — Я схватил менталиста за плечо, но он дернулся, болезненно сморщившись, и я убрал руку.  — Раз так, идем в Дом Реликвий. Там все началось — там и закончится.

        Глава 14

        В темноте замок казался темной глыбой, подсвеченной огнями. Мы приближались к нему по лесному тракту, который впереди огибал крепостную стену и вливался в ворота. Дорога пустовала, хотя из-за стены доносился шум. По пути миновали несколько десятков мертвецов, в основном это были люди, но иногда на обочине валялись тела волколаков.
        Вскоре шум впереди стал громче — у ворот кто-то был. Я в который раз покосился на Мозгососа. Странную картину он собой являл: я видел его в виде размытого силуэта, сквозь который проступали стволы деревьев, и в то же время, даже более отчетливо, видел бегущего волка, тощего, кривошеего, с длинной худой мордой и всклокоченной шерстью. Он неуловимо напоминал менталиста, ошибиться было невозможно, так же, как в коридоре склада мы сразу узнали Джаду, еще до того, как он создал огненный шар.
        — Ты уверен?  — снова повторил я. Смутный призрак, которым был маг, повернул ко мне голову, и одновременно повернулась голова волколака, двигающегося у ног человеческого силуэта.  — Уверен, что они не увидят то, что сейчас вижу я?
        — Ты знаешь про иллюзию,  — отрезал он.  — Знаешь, поэтому видишь сквозь нее. Но даже ты видишь частично. Для тех, кто не знает, мы — два волка. Выглядим волками, пахнем волками. Рычим как волки.
        Он говорил, то есть по своему обыкновению шипел, я отчетливо различал его голос и в то же время слышал идущие от него рычание и лай. Звуки сливались так же, как силуэт оборотня и нижняя часть призрачной человеческой фигуры накладывались друг на друга, и сбитый с толку разум протестовал, сопротивлялся иллюзии, меня даже начало подташнивать. Я поморщился, сдавил виски ладонями, затем взялся за рукоять сумеречного ножа на предплечье. Он успокаивал своей незримой смертоносной надежностью.
        Мы приближались к кострам, горевшим возле раскрытых ворот крепости. Там сновали тени, доносилось волчье тявканье и голоса людей. Я спросил:
        — Мы можем говорить в их присутствии, они услышат только лай и рык?
        Маг закивал:
        — Да, да! Услышат волчьи звуки. Неразборчивые, звериные. Голосов не будет.
        — И колдуны тоже? Ладно, обычные люди, которых они обратили, в это я могу поверить. Но колдуны тоже увидят только двух волков, без всяких наложенных на них человеческих силуэтов, и услышат только рык?
        Он снова кивнул, и я добавил:
        — Хорошо, тогда слушай: входим во двор, осматриваемся, идем в центральную башню. Я думаю, Магистр там. Может, и нет, в любом случае — начинаем подниматься в круглый зал, и по дороге ты пытаешься через камень нащупать Равету Шэл. Ты сказал, что ощутишь ее, даже если не увидишь. Если она будет где-то рядом, поймешь, где она?
        — Так!
        — Значит, ты ищешь ее, и мы идем туда, где она находится. Подчиняешь. Дальше втроем заходим в зал… если Магистр там. Если нет, выясняем, где он, идем к нему. Потом — как получится. Главное, чтобы в нужный момент ты заставил Равету напасть на них. Ты слушаешь?
        Мозгосос ковылял, хромая и скрипя коленом. Он повернув голову, и я посмотрел туда, куда был направлен взгляд мага. Над крепостной стеной торчала верхушка центральной башни Дома Реликвий, и на ней сидело нечто огромное и угловатое, будто сложенная из крупных глыб гора.
        — Горголич Магистра,  — сказал я.  — Он гораздо больше того, что напал на Дом Вигов.
        — Мертвецкое создание,  — пробормотал Мозгосос.
        — Что-что?
        Призрак мага ухватил себя за крючковатый нос, потер, опустил руку. И одновременно бегущий в его ногах волколак на ходу мазнул себя лапой по морде, будто почесал ее.
        — Мертвый агрегат,  — проворчал он.
        — Что такое агрегат?
        — Устройство. Механизм. Гомункулус без мозгов. Машина для передвижения и убийства. Бездумная. Слепое подчинение — ни мысли, ни чувства, ни воли — страшно!
        — Разве не то же самое творят менталисты с людьми?
        — Некоторые,  — согласился он.  — Владыки Дома Ментала, мастера-пытатели… Но даже они делают не так. Могут подчинить, могут сломать сознание… Но не делают машиной.
        — А по-моему, именно этим вы и занимаетесь,  — возразил я.  — А если еще не научились, то скоро научитесь.
        Мы повернули, теперь раскрытые ворота были хорошо видны. В проеме иногда проходили силуэты, скользили тени. Перед воротами горели несколько костров, вокруг одного спали, возле другого ели. Между людьми сидело несколько волков, один с хрустом обгладывал кость. Если бы не звери, все это напоминало обычный бивуак охотников или солдат.
        В нашу сторону повернулись несколько лиц и звериных морд. Я старался шагать ровно, спокойно, и очень надеялся, что для их взглядов мы выглядим как два обычных волка-оборотня, таких же, как и они сами. Ведь не станут они останавливать и проверять собратьев? Если бы в замок попытались войти обычные люди, незнакомцы, нас бы точно окликнули, но волчья внешность означает, что мы принадлежим к серой рати, ведь так? Раз мы мохнатые и клыкастые, значит — свои. И если иллюзия Мозгососа работает, как он уверен…
        Лежащий возле ворот волколак поднял голову, встал, и у меня похолодело внутри. Это был Вывертень. Некрупный, суетливые движения… Точно, он. И сейчас бывший бандит узнает нас.
        Он уставился на ночных гостей, и я приготовился схватить нож-сумрак. Если вытащу его из липуна — как это движение отразится для их взглядов? Волк, сжимающий невидимый клинок лапой, которая для такого совсем не предназначена… Это разрушит иллюзию, и все увидят мою истинную сущность или нет?
        Оборотень-Мозгосос шел дальше, не обращая внимания на Вывертня, и я шагал рядом, стараясь не глядеть на бывшего бандита. Мы вступили в ворота. Вывертень потянулся, разинув пасть, зевнул, отвернулся от нас и снова лег на землю.
        Замковый двор напоминал крепость вигов: тут и там навесы, костры, булькает похлебка в котле, жарится мясо. Только здесь помимо людей были еще и волки, и это делало всю картину гротескной. Мы шли к башне, а вокруг пробегали оборотни, проходили люди, кто-то глядел на нас, другие не обращали внимания. Гудело пламя, булькало в котлах, шипело мясо на вертелах. Стучали ложки и жестяные миски, где-то храпели, дальше переговаривались, ругались, лаяли, рычали, спорили, смеялись.
        Услышав плач, мы посмотрели в сторону замковой стены. Под ней был наскоро сколоченный загон, в нем лежали и сидели люди. Мужчины, старики, женщины, некоторые держали на руках маленьких детей.
        — Это ведь не волколаки,  — тихо сказал я.  — Точно — нет. Обычные люди, их почему-то не укусили и не поцарапали, просто согнали сюда…
        — Пища,  — сказал Мозгосос.
        Несколько мгновений до меня не доходило, а потом я содрогнулся. Еда для волков? Ну конечно, а для чего еще эта толпа нужна здесь! Снаружи вдоль загона прохаживались три пары вооруженных людей и сидели несколько крупных оборотней — стража. Новым взглядом я посмотрел на булькающий над костром большой котел, мимо которого мы проходили. Неужели в нем… Нет, слава богам, нет. Вон, рядом, большой задубелый пень, весь в темных потеках, из него торчит мясницкий топор, рядом на земле валяется коровья голова и лежат длинные реберные кости. Это говяжья похлебка булькает в котле, не человечья. И все равно я не видел другой причины, зачем этих людей держат в загоне, будто скот.
        — Магистр,  — пробормотал я.  — Ах ты безумный урод. Слушай, Мозг… Все волколаки — бывшие люди. Обычные люди. И что, заклятье костяного меча ломает мозги до такого степени, что они способны жрать других людей?
        — Сильная магия!  — каркнул он.
        — Но что будет, если заклятье снять? Что тогда произойдет с оборотнями?
        — Снова люди.
        — Снова люди? И ты не помнишь всего, что совершил в волчьей личине? А если помнишь… помнишь, что убивал и пожирал людей — как с этим жить?
        — А как ты живешь с тем, что сделал?  — спросил он.
        — Тяжело,  — признал я.  — Но, Некратор забери, я не ел человечину. Поворачиваем туда, к тем дверям.
        Мы пересекли половину двора, и никто ни разу не попытался остановить нас, задать вопрос, узнать, кто мы такие. Иллюзия, созданная Мозгососом, надежно укрывала нашу настоящую внешность от чужих взглядом.
        Под боковой дверью башни охраны не было, но сама она оказалась заперта. Я достал отмычку, которую в пещере мне отдала Рагда, покрутил в руках и, оглядевшись, вставил в замочную скважину. Сдавил утолщение, где в глине был заключен альбит. Отмычка шевельнулась, возникло знакомое ощущение, будто держишь за хвост маленькую змейку. Но теперь она была не такой юркой и подвижной, как раньше. Отмычка вяло, неуверенно зашевелилась в пальцах, раздался тихий хруст, щелчки. Не выпуская ее, я исподтишка огляделся. Мозгосос стоял у стены, запустив руку под хламиду. Как мы выглядим со стороны? Два волка, зачем-то торчащие под дверью башни… А то, что я одной рукой держу нечто, вставленное в замочную скважину, это вообще как-то отражается в поддерживаемой магом иллюзии? Может, для постороннего взгляда один из волков поднялся на задние лапы и положил передние на дверь? Все это было дико, странно и дико!
        В замке щелкнуло громче, клацнуло. Я вытащил отмычку, сунул в карман, еще раз огляделся и, взявшись за сумеречный нож, толкнул дверь.
        Знакомая каменная площадка, знакомая лестница… По ней я сбежал из зала, когда впервые обратился волком два дня назад.
        В основании лестницы никого не было. Когда Мозгосос закрыл за нами дверь, звуки, доносящиеся из крепостного двора, стали глуше и тише. Мы прислушались: сверху доносились голоса, неразборчивые, далекие.
        — Кажется, говорят на верхнем этаже, в круглом зале,  — сказал я.  — Что там с Раветой?
        Он вытащил из-под хламиды камень души, поднес ко лбу, прижал между бровями и свел зрачки.
        — Здесь оставаться не будем.  — Я шагнул на нижнюю ступень.  — Снаружи кто-то зайдет, или кто-то спустится… Ты можешь искать Равету и при этом двигаться?
        Мозгосос молча пошел за мной по темной лестнице, ступая неуверенно и медленно, спотыкаясь о ступени. Нож был в моей правой руке, пальцы крепко сжимали тонкую рукоять с покатыми гранями, которые выше становились острыми и тонкими, как алмазная бритва. Маг негромко загудел, забормотал неразборчиво, потом произнес:
        — Чую ее. Чую.
        — Где она?  — шепотом спросил я.
        — Наверху… Над нами…
        — В зале?
        — Наверху!
        — Ты можешь подчинить ее?
        — Нет,  — шепнул он.  — Нужно ближе. Нужно видеть.
        — Тогда идем дальше.
        На лестнице были маленькие решетчатые проемы под самым потолком, выглянуть в них я мог, только если подпрыгнуть, схватиться за прутья и подтянуться. Они почти не давали света, но я отчетливо различал ступени, каменную кладку стен и понял вдруг, что вижу их не совсем по-человечьи. Как будто звериное зрение накладывается на обычное… Что это значит — в теле начались последние, необратимые изменения? Сообразив, что с левой рукой тоже что-то не так, вскинул ее. Из пальцев торчали волчьи когти. Я даже не заметил, как они появились! Сколько сейчас времени? Скоро полночь, ровно трое суток прошло с тех пор, как Страж ударил меня костяным клинком. Я уставился на руку, слыша сосредоточенное бормотание мага за спиной, скрип его колена. Согнул пальцы, напрягся. Когти медленно, будто нехотя, полезли обратно, исчезли внутри. Как потайной клинок, вдвинувшийся в посох. Еще немного времени у меня есть. Еще немного! Я оглянулся на Мозгососа и прошептал:
        — А Равета не поймет, что ты пытаешься дотянуться до нее через камень?
        — Не знает про камень,  — шепнул он.
        — Уверен?
        — Колдуны подчинили ее. Расщепили душу, забрали часть, поместили в камень. Стерли память про это. Иначе она бы не слушалась их. Равета уверена, что делает все по своей воле, а на самом деле — только кукла.
        — Я тоже когда-то был таким,  — пробормотал я.  — Без всякого камня и расщепления души.
        Мы прошли уже три площадки между лестничными пролетами и приближались к четвертому этажу. Всего их в башне было пять. У следующего поворота лестницы Мозгосос нагнал меня, и когда мы снова повернули, дверь, ведущая в коридор четвертого этажа, раскрылась.
        Я дернулся, зарычав — звук вырвался непроизвольно,  — и, провернувшись на каблуках, ударил мгновенно выскочившими из пальцев когтями по лицу того, кто шагнул к нам из коридора.
        Это был лич, облаченный, как и прежде, в древний кожаный доспех, в шлеме, но теперь с поднятым забралом. Под ним виднелось разделенное напополам лицо: черный выпуклый металл маски и бледная кожа мертвеца, узкое отверстие в железе и залитая ярким светом глазница.
        Волчьи когти взбороздили кожу и скрежетнули по металлу. Страж ткнул перед собой палицей, но я отпрянул, и он попал Мозгососу в плечо. Маг упал на колени, сильно ударившись о стену. Горящий над остроконечным шлемом болотно-зеленый шарик разгорелся светом. Вспомнив, к чему привела его вспышка два дня назад, я сделал единственное, что мог в этот момент: полоснул перед собой сумеречным ножом. Не по груди лича, и даже не по голове — выше.
        Невидимый клинок врубился в металлическое острие шлема, и я ощутил сопротивление, будто обычным ножом разрезал брус сливочного масла, сильно охлажденного, но не замороженного. Голова Стража качнулась. Магический светляк разгорался все ярче, вот-вот лестницу накроет вспышка, которая ослепит нас с Мозгососом. Наконец сумеречный клинок прорубил острие шлема, и металлический стержень с горящим клубком зеленого огня на верхушке упал в подставленную мною ладонь.
        Лич снова поднял палицу, всю в острых черных спиралях и крючьях. Магический светляк засиял почти ослепительно, я крикнул: «Зажмурься!»  — и воткнул острие наконечника в глазницу на черной стороне обращенного ко мне лица.
        Левый глаз Стража был овальным пятном света без зрачка и белка, а правый — лужицей непроглядной тьмы. Там, под прорезью в металле, пряталось что-то мягкое, податливое, склизкое, и магический светляк погрузился в него вместе с острием наконечника. Преодолев мягкое сопротивление, словно прорвав тонкую пленку или перепонку, острие провалилось внутрь головы. Ладонью я вбил наконечник в череп вместе с плотным клубком кипящего света, которым стал светляк, и отшатнулся.
        Под черной маской полыхнул тяжелый, густой огонь. Отблески его пробились наружу сквозь глазницу, почти целиком закрытую железным стержнем. Он торчал из полумаски лича, словно гвоздь из стены.
        Щели в тех местах, где скобы соединяли две половины лица, засияли тонкими нитями свечения. Второй глаз позеленел, и лич вскрикнул. Утробно, глухо, мертвенно… Так мог бы застонать утес, могильный камень или древнее дерево, но не человек, не живое существо. Выпустив палицу, он шагнул ко мне, протянул руки, я отскочил в сторону и дважды воткнул сумеречный клинок в основание его шеи сбоку, под край шлема, туда, куда прошлой ночью угодил болт из арбалета Тиры. Там темнело бугристое влажное пятно, похожее на огромный смоляной волдырь.
        Брызнуло что-то черное, густое, и я отдернул руку. Страж сделал еще шаг вперед, слепо шаря перед собой руками. Что сейчас творится в его черепе? Та первая вспышка выжгла глаза десятка людей, стоящих на разном расстоянии вокруг лича, а сейчас колдовская некроэнергия заполнила его голову… вот только что там, в этой голове, прячется? Сложная сеть заклинаний, система магических каскадов и циклов, как внутри моей отмычки? Там вообще есть какое-то подобие мозгов?
        Страж сделал еще один шаг, и тогда, отпрыгнув к дверному проему, из которого он появился, я бросился на него сзади, занеся над головой руки. С рычанием врезался ему в спину, ударившись всем телом, отшатнувшись, и резко опустил руки, будто кузнец, бьющий молотом по наковальне.
        Только в моих руках был не молот, а сумеречный клинок. Он врубился в затылочную часть шлема, пробил ее, как фанеру, на две трети войдя в череп.
        Я едва успел выдернуть нож, еще немного — и остался бы без него. Страж ударился о лестничные перила, накренился вперед, все дальше, дальше, ломаясь в пояснице, будто перерубленное дерево. Наконец верхняя часть тела перевесила, ноги в черных сапогах оторвались от пола, он перевернулся через перила и рухнул вниз.
        Забормотал, придерживаясь за стену и медленно выпрямляясь, Мозгосос. Моя рука с ножом ходила ходуном, рычание рвалось наружу между крепко сомкнутых губ. Хрипло, с присвистом дыша, я подскочил к перилам в тот момент, когда снизу донесся стук, подхваченный гулким лестничным эхом. Далеко в узком прямоугольнике между нижними ступенями лежал черный силуэт. Там ничего не светилось, ничто не двигалось, и ни звука не доносилось оттуда.
        — Некратор забери, я сжег ему башку!  — Схватив с пола черную палицу, я повернулся к выпрямившемуся Мозгососу.  — Сжег изнутри! Что случилось с камнем?
        Он протягивал ко мне ладонь, на которой лежал треснувший камень души. Свет внутри его трепетал, быстро вспыхивая и угасая.
        — Лич ударил…  — Мозгосос слабо пошевелил правой рукой.  — В плечо. Я упал. Камень стукнулся о стену, треснул.
        — И что это означает для нас? Равета что-то ощутила, когда это произошло?
        Он с сомнением посмотрел на камень, поднес ближе к глазам.
        — Не знаю. Может… сильная головная боль? Не знаю.
        — Но ты все еще думаешь, что она наверху, в зале?
        Маг прикрыл глаза.
        — Уверен — там. Уже близко. Вижу ее глазами. Чувствую, что чувствует она. Магистр тоже в зале.
        — И Янох?
        — Да, да! Они говорят. И что-то делают. Там шкура. Карта Теамата. Магистр собирается открыть портал.
        Я слушал его бормотание, при этом разглядывая палицу, крутил ее в руках и так и этак. Грозное оружие. Слишком тяжелое для меня — хотя рукоять деревянная, но усилена плоскими металлическими кольцами, а било целиком железное. Покрепче перехватив нож-сумрак, я ударил им по дереву между полосками железа, у самого навершия, срезая его с рукояти. Старая закаменевшая древесина поддавалась кристаллическому клинку хуже, чем железное острие шлема, но вскоре усеянный острыми спиралями круглый слиток металла тяжело рухнул на пол.
        — Зачем?  — шикнул Мозгосос.
        — Я все равно не смогу нормально управляться этой штукой. Зато есть одна мысль.  — Ножом я стал расщеплять тот конец рукояти, с которого срезал било.  — Идем наверх, пока они там не почуяли, что что-то не так. А может, уже почуяли? Мог Магистр ощутить смерть своего лича?
        — Не знаю,  — прошипел он.
        — Вот сейчас и выясним. Идем.

* * *

        До площадки перед приоткрытой дверью главного зала башни оставалось всего несколько ступеней, когда я остановился, услышав шипение Мозгососа сзади:
        — Они с кем-то говорят.
        Крепко сжимая окованную железными полосами палку, еще недавно бывшую рукоятью черной палицы, я оглянулся на мага. Его крючковатый нос дергался, лицо кривилось в гримасах, худые пальцы так крепко сжали камень с частицей души Раветы Шэл, что костяшки побелели.
        — С кем говорят? О чем ты?
        Он наморщил лоб, вслушиваясь. Теперь я тоже услышал доносящийся из зала голос. Он произнес что-то, в ответ заговорил Магистр — его трубный глас было ни с чем не спутать,  — потом снова заговорил незнакомец.
        — Как из трубы,  — пробормотал я.  — Вроде кто-то болтает в длинную железную трубу, а мы слушаем на другом конце.
        Я стал приоткрывать дверь, очень медленно и осторожно, и маг за спиной сказал:
        — Червоточина.
        — Что?  — едва слышно спросил я.
        — Есть бреши в пространстве — порталы. Но можно создать не брешь, червоточину.
        — И что это значит?
        — Сквозь червоточину не пройти. Только звуки…
        — То есть оно именно вроде трубы? Пространственная труба для переговоров на дальних расстояниях, слабый вариант портала?
        Теперь из зала отчетливее стал слышен незнакомый голос, гулкий и отдающий металлом:
        — …Рады твоем успеху, великий Магистр. И вашему, брат Янох и сестра Равета. Вы сумели совершить небывалое — так завершите же свой труд достойным финалом, добудьте для нас всех чудесную машину.
        Голос звучал торжественно, но в нем проскальзывала ирония, мне чудились снисхождение и легкая насмешка. Приникнув лицом к щели, я выглянул. Мозгосос тихо сопел над плечом.
        Если раньше в зале и лежали трупы, то их успели убрать. Деревянный помост был взломан, трон накренился, оба витража разбиты, в одном дыры наскоро закрыты тряпьем, во втором зияет пролом, куда задувает прохладный ночной ветер.
        На помосте возле трона появился большой приземистый стол, и на нем лежала знакомая шкура. Она светилась мягким переливчатым светом. Слева от стола стоял, опираясь на посох, Янох, справа Магистр с костяным мечом в ножнах, а по другую сторону, лицом к двери, Равета Шэл. Она единственная сейчас могла легко заметить нас, но ей было явно не до того. Эфирная магиня тяжело навалилась на свой сияющий белоснежный посох и прижимала ладонь ко лбу. Рука закрывала верхнюю половину лица, но по тому, как напряженно застыл подбородок, как натянулась кожа на скулах, было видно, что она испытывает сильную боль. Следствие того, что камень ее души только что дал трещину?
        Волны бледного света гуляли над шкурой, колыхались, вздымаясь и опадая. Я не понимал, что происходит, пока не увидел в руке Магистра тонкую косточку, а на краю стола — большую каменную чашу.
        — Кровь,  — прошептал Мозгосос.  — Они пробуждают портал кровавыми рунами. Опасная магия.
        — Но кто с ними разговаривает?  — Я удобнее перехватил рукоять палицы, положил ладонь на дверь, готовясь распахнуть ее и вбежать в зал.  — Ты узнал голос?
        — Это Талбер Малакот,  — сказал Мозгосос глухо.
        — Магистр менталистов? Этого не может быть!
        — Я знал, что менталисты замешаны,  — забормотал он.  — Знал! Поэтому пошел с тобой сюда. Это Малакот посадил меня в…  — Мозгосос запнулся, и я кинул встревоженный взгляд через плечо.
        Он затравленно оглядывался и дрожал. Темная площадка была небольшой, потолок низко, лестница — не слишком широкая, стены близко друг от друга, единственное окошко на целый пролет ниже…
        — Мозг, Мозг, спокойно!  — поспешно зашептал я, в то время как голос Талбера Малакота, главы Гильдии Ментала, снова зазвучал в зале.  — Ты же видишь — это не подвал и не каменная клетка, мы на лестнице, рядом большой зал. Здесь куча места, простор! Лучше ответь… получается, все это время колдуны действовали совместно с менталистами?
        — Не могу больше здесь!  — выдохнул он и, оттолкнув меня, вскинул руку с камнем души.  — Покажу Равете истинную картину. Могу не подчинять — только показать,  — когда все поймет, сама нападет на них.
        Его бормотание стало неразборчивым и перешло в тихое гудение. В зале Равета Шэл покачнулась, едва не выпустив посох, отступила от стола. Прервав что-то торжественно и требовательно вещавшего Талбера Малакота, чей голос доносился прямо из пустого воздуха, Магистр спросил:
        — Сестра Равета, что с тобой?
        Одновременно Янох, повернув голову в сторону двери, за которой мы притаились, громко сказал:
        — Там кто-то есть.
        Магистр начал поворачиваться. Мозгосос, запрокинув голову, с размаху опустил кулак, в котором был зажат камень души, себе на лоб. Поняв, что оставаться здесь больше нельзя, я схватил его за плечо и дернул за собой, выпрыгнув в зал. Янох с Магистром отреагировали разом и очень быстро: первый ткнул в нашу сторону посохом, а второй резко свел вместе кулаки, как тогда, в зале с алтарем-черепом.
        Треск и гул ломающегося пола покатились от него к двери, а от посоха Яноха к нам рванулась черная смолистая полоса боевого некрозаклинания.
        Очутившись в зале, я прыгнул вбок, вдоль стены, волоча Мозгососа за собой. Рядом полоса дробящегося пола вломилась в дверной проем, пошла дальше через площадку, к лестнице. Боевое заклинание влетело следом, мгновенно канув в полутьме за дверью. Сквозь треск и хруст камня с лестницы донесся протяжный хлюпающий звук.
        Я думал, мои действия собьют настройку Мозгососа, но нет — оказавшись в одном помещении с магиней, он почти сразу сумел дотянуться до ее разума. Магистр с Янохом стояли лицом к нам и не видели, как она вскинула голову, огляделась, будто увидела все происходящее впервые, и двумя руками ухватилась за посох. С тихим рокотом над ним поднялся прозрачный смерч, и в зале подул ветер.
        Волочить за собой Мозгососа было нелегко, его ноги заплетались, он дергался, норовя вырваться, бормотал что-то протестующее. В конце концов я отпустил его, и он сразу повалился на колени, все еще прижимая камень ко лбу и гудя, как стая взбудораженных пчел. Пробежав до середины огромного, во всю стену, гобелена с изображением Святого Круга, я повернулся к столу.
        — Кей?  — удивленно спросил Магистр.  — Ты пришел сюда… Поразительно. На что ты рассчитывал? Нас тут трое великих магов, неужели ты настолько оглупел, что способен…
        — Что происходит, Магистр?  — вопросил невидимый Талбер Малакот.  — Я ожидаю, что вы задействуете портальную карту…
        — Небольшая заминка,  — прервал его Магистр.  — Ничего такого, с чем бы мы не справились прямо сейчас.
        Он снова широко развел руки, сжав большие угловатые кулаки, чтобы послать в меня второе дробящее твердь заклинание. Я стоял спиной к стене прямо перед Магистром, готовясь отпрыгнуть в сторону. Расстояние было слишком велико для моего оружия, но когда кулаки Магистра столкнутся, заклинание добьет меня в считаные мгновения. Янох опять поднял свой посох. Увернуться от двух атак будет слишком трудно даже для меня.
        Но тут в дело вступила великая магиня эфира Равета Шэл. Мозгосос, по-прежнему стоящий на коленях в нескольких шагах от меня, перестал гудеть, опустил руку и разжал пальцы. Краем глаз я заметил, что лежащий на его ладони камень души стал темнеть, покрываясь бесчисленными крошечными трещинами. Равета Шэл, сверкнув глазами, направила свой посох на стоящего спиной к ней Яноха. Лицо магини стало почти безумным. Она крутанула концом посоха, и тугая воздушная волна впечатала меня в стену. Магистр покачнулся, едва не упав. Его кулаки так и не столкнулись, он изумленно повернулся. Ударивший из посоха горизонтально смерч прошел мимо него — и вздернул в воздух заоравшего Яноха. Колдуна завращало с такой скоростью, что он превратился в смазанный бесформенный волчок.
        Магистр выхватил костяной меч, но между ним и Раветой был стол, на котором лежала шкура, и он не мог сразу очутиться возле магини. Подняв меч, он выкрикнул что-то повелительное. Башня дрогнула, сквозь рев смерча в зале проникли скрип и удары каменных крыльев.
        Преодолевая сопротивление воздушных волн, раз за разом накатывающих на меня, я встал и побрел, нагнувшись вперед, вслед за Магистром.
        Мозгосос остался где-то под стеной, я не видел его. Занеся меч, Магистр двигался вокруг стола, к Равете. Она качнула посохом в сторону, швырнув Яноха вдоль стены.
        Магистр спешил к магине, а я преследовал его. Янох врезался в стену возле витража с такой силой, что по кладке расплескалось темное пятно, и бесформенной кучей кровавых лохмотьев свалился на пол. С ненавистью на лице Равета повернулась к Магистру.
        За проломленным витражом с тяжелым скрипом крыльев возник огромный горголич, в несколько раз больше того, что напал на Дом Вигов. Он был как гора, зависшая в воздухе у башни. Гигантская каменная морда целиком закрыла проем.
        Над посохом Раветы затрещал, разгораясь, клубок молний. Магиня попыталась ткнуть посохом в Магистра, но опоздала, он уже был рядом и ударил ее мечом в грудь. Клинок вошел глубоко, Магистр провернул его, выдернул. Протяжно застонав, Равета с удивленным лицом повалилась на спину. Клубок света на посохе взорвался, молнии ударили в Магистра, отбросили назад, он рухнул на край стола, едва не опрокинув его, свалился на пол.
        И начал вставать, опираясь на меч.
        — Что происходит?!  — Голос Талбера Малакота требовательно загрохотал в зале.
        За эти мгновения я успел подойти к ним и теперь оказался рядом с Магистром. Горголич попробовал просунуть в зал свою громадную башку, обвалив на пол остатки железной рамы с витражом и треща каменной кладкой. Его пылающие тяжелым синим светом глазницы бездумно уставились на меня.
        Магистр встал, криво улыбаясь, поднял меч и спросил:
        — И что ты собираешься сделать мне этой палкой, мальчик?
        — Собираюсь убить тебя,  — ответил я и вонзил рукоять палицы ему в грудь.
        Я метил в сердце, но попал немного выше. Темные, глубокие глаза старика стали очень большими и удивленными. Выпустив меч, он двумя руками вцепился в рукоять и с такой силой отшатнулся от меня, что вырвал ее из моих пальцев.
        — Что… Но…  — забормотал он, кренясь назад все сильнее, переставляя ноги, чтоб не упасть, пятясь — и все равно неудержимо падая, рушась медленно и тяжело, будто столетний дуб, чьи корни вырвал из земли особо сильный шквал.
        — Подарок от старой ведьмы,  — сказал я и поднял с пола костяной меч.  — Нож-сумрак, ты ведь слышал о таких? Я срезал навершие палицы, расщепил ее конец и вбил рукоять ножа в щель, чтобы лезвие превратилось в наконечник. С виду — простая палка, поэтому ты не осознавал угрозы.
        Магистр рухнул на спину, продолжая держаться за самодельное копье, торчащее из его груди, как короткая мачта над палубой. В тот миг, когда его спина и затылок ударились о пол, снаружи раздался громкий треск.
        Наверное, если бы в моем глазу было «Око Кабала», я бы увидел много чего. Нарушившийся поток маны, завихрения умирающей магии… Но без стекляшки я лишь ощутил, как нечто незримое, что соединяло Магистра и его ручное чудовище, беззвучно порвалось. И тут же огромное тело горголича распалось. Это произошло мгновенно, словно лопнула невидимая сеть, в которой, как в мешке, лежали камни, составляющие тело чудовища. Только что гигантское тулово было цельным — а через миг оно разлетелось сотнями глыб, камней, камешков, которые градом посыпались вниз, застучав по земле у подножия башни.
        Наступила тишина, только из замкового двора доносились приглушенные звуки. У стены возле витража темнела бесформенная груда, в которую превратилось тело Яноха. Ближе к трону лежала Равета Шэл, так и не выпустившая из рук белый посох, а у стола, обратив к потолку лицо, вытянулся Магистр, великий маг тверди Карг Варра.
        Мои ноги подогнулись, но я уперся в пол костяным мечом и устоял. Медленно повернулся, вцепившись в край стола. Там лежала тонкая длинная косточка и стояла каменная чаша, рядом мехом книзу была расстелена шкура. Она светилась, и вдруг я понял, что изогнутые линии и пятна магического сияния складываются в карту. Вот — Арда, а вон Кривой залив, Озера Длинной Цепи, горы Гарвиана… Жирная, ярко сияющая полоска разделила шкуру напополам длинной чередой зубцов Срединного хребта. Карта Теамата Северянина мягко сияла, переливалась чудесным светом. Огромный мир, моря и океаны, острова, заливы, реки и озера… Близкие и дальние земли, знакомые и незнакомые места. К востоку от Арды, в глубине Срединного хребта, за Гарвианом, горел ярко-белый кружок. Над ним свет струился ярче, чем в других местах, играл красками. Там находится выходная точка портала?
        — Магистр! Что происходит?  — прозвучало прямо над головой, и я посмотрел вверх.
        В воздухе висело пятно едва различимого красноватого свечения, будто слабый отблеск далекого огня. Это и есть червоточина, о которой толковал Мозгосос? Вспомнив про него, я повернулся к стене с гобеленом. Маг лежал на краю длинной дыры, оставшейся в полу после заклинания Магистра. Оно разорвало гобелен и выбило из стены несколько камней, свалившихся прямиком на Мозгососа.
        — Мозг!  — Я поспешил к нему. Где бы ни находился глава Дома Ментала, в их замке посреди Острова-Крепости или где-то еще, но он услышал меня, и в зале опять зазвучал его голос:
        — Магистр! Брат Янох, сестра Равета! Вы слышите меня?
        — Их больше нет,  — ответил я, подходя к Мозгососу.
        — Кто это говорит?!
        Положив костяной меч на пол, я начал стаскивать камни с мага. В любой момент здесь мог появиться кто угодно, и я понятия не имел, куда нам деваться из зала. Что стало с оборотнями после того, как погиб хозяин костяного клинка? Заклятие снято, и они превратились в ничего не понимающих людей? Или, раз меч у меня, теперь я их хозяин?
        У Мозгососа было по меньшей мере сломано несколько ребер. Он лежал и тихо хрипел, даже не пытаясь самостоятельно выбраться из-под камней. Освободив мага от них, я осторожно взял его за плечи, попытался приподнять.
        — Кей Варра!  — объявил Талбер Малакот за спиной.  — Я понял, чей голос услышал. Магический Вор, ведь ты слышишь меня? Ты поверг Магистра и его колдунов? Что же, это достославное, героическое деяние. Полагаю, мы могли бы обсудить кое-что, ведь ты пока очень многого не знаешь. Слышишь меня, Кей Варра? Все это — лишь преддверие настоящих событий. Летающая машина Теамата Северянина — вот истинная цель. Сомневаюсь, что ты знаешь руны, которые способны пробудить карту. Кей Варра, ответь! Наш союз может быть выгоден для обоих!
        Я не обращал внимания на голос. Стал усаживать Мозгососа под стеной, и когда это наконец удалось, он затряс головой и засипел, пуча глаза.
        — Лучше помолчи,  — сказал я.  — Отсюда нужно как-то выбираться, но я пока не знаю…
        Он засипел громче, задергал рукой, ткнул мне за спину скрюченным пальцем с раздавленным, почерневшим ногтем. Талбер Малакот что-то еще говорил, призывая меня ответить, но теперь кроме его голоса я услышал другой звук. Едва слышное шипение. Скрип.
        Схватив костяной меч, я вскочил и бросился к столу.
        Магистр был жив. Он вырвал нож-сумрак из груди и одной рукой зажимал рану, а второй водил над шкурой костяной палочкой, которую макнул в каменную чашу с кровью. Теперь она струйкой сочилась с тонкого конца кости.
        Увидев, что я спешу к нему, Магистр навалился на стол, приоткрыв рот, стал быстрее водить костью в воздухе. Свет лежал на шкуре густым пушистым облаком, и кровь, струйкой сочившаяся с костяной палочки, не проливалась вниз, а темно-красной нитью повисала в воздухе. Когда Магистр нарисовал несколько сложно переплетенных линий, кровавые волокна образовали трепещущую темно-красную руну. Он разжал пальцы, и кость упала. Мягко покачиваясь, руна, словно сотканная из крови вуаль, опустилась на шкуру. Кровавые нити вошли в нее, вспыхнули алым, и короткий порыв ветра разошелся от стола. Я вскочил на стол, занеся меч.
        В зале резко потемнело, но темноту рассеял яркий свет, поднявшийся над шкурой. Он переливался и сиял. Облако свечения вспухло будто тесто, края его раздулись, расползлись в стороны. Магистр повернул ко мне голову. Круглое пятнышко, сияющее возле Гарвиана, разгорелось на шкуре, словно колечко раскаленного металла, и вспышка света заполнила зал. Плотное, густое сияние закружилось и понесло меня куда-то.

        Глава 15

        Перемещение через созданный картой Теамата портал было незаметным. Я не знал, сколько оно заняло времени и заняло ли вообще, для сознания все это проскользнуло, как сон без сновидений. Только что вокруг был зал под крышей главной башни Дома Реликвий — и вот уже я на открытом пространстве, вокруг скалистые пики, и в холодной выси между ними повисли большой тускло-серебристый Марри и маленький красноватый Ярри.
        Была ночь, и было холодно. Снег покрывал узкую горную долину между отвесными склонами. Впереди росли сосны, сзади было открытое пространство, там долина изгибалась, уходила за большую скалу. Я втянул ноздрями ледяной воздух и выдохнул облачко пара. Без сомнения, это Срединный хребет. Я нахожусь где-то в его глубине, очень высоко и очень далеко от Арды.
        И я здесь не один.
        Рядом снег был примят и окровавлен, темные пятна тянулись в сторону сосен. Кто-то упал там и так и не встал — пополз к роще.
        Я вскочил, сжимая костяной клинок, и увидел Магистра. Он медленно двигался прочь между деревьями, за которыми, в глубине долины, темнело ущелье. Шагнув вслед за своим врагом, я упал на колени и выпустил клинок. Шею выгнуло назад, запрокинулась голова. Волчья морда стала выпячиваться, удлиняясь с мучительным хрустом челюстей, из запястий поползла шерсть, и я взвыл. Выпучил глаза, напрягся — нет, нет, еще рано, мне нужно еще совсем немного времени!
        Несколько мгновений я балансировал на грани между человеческим и волчьим, потом людская часть взяла свое, звериная морда опять стала лицом, а лапы — руками. Подхватив из снега меч, я поднялся, сделал шаг вслед за стариком, ползущим прочь через рощу. В воздухе рядом со мной возникло мерцание. Вспомнив крылатого призрака, я решил было, что это он, но мерцание не превращалось в крылатый волчий силуэт. Просто едва различимое свечение, легкая вуаль света…
        «Кей…»
        — Рагда?!  — воскликнул я.  — Это ты? Где ты находишься?!
        «Лабиринт духов…»
        Голос звучал иначе — раньше в своей голове я всегда слышал его отчетливо, теперь же он был словно шепот ветра.
        — Лабиринт?  — повторил я.  — Постой, но там живут духи… души… Что это значит? Так ты действительно…
        «Я мертва, мальчик. И не смогу долго…  — Теперь я почти не слышал ее, вместо голоса ведьмы в сознание проникали какие-то отголоски, шуршание и шелест.  — Сила, Кей…»
        — Что?  — Я пошел вслед за уползающим все дальше Магистром, двигаясь по оставленной им полосе смятого снега — Что ты хочешь сказать мне?
        «Сила волка… Сила Безымянного Зверя…»
        Я пошел быстрее. На мне были штаны, сапоги и рубаха, но холода я не чувствовал, тело горело злым животным огнем. И что-то не так было с моими глазами. Будто звериное зрение совместилось с человеческим — я видел ночной мир ясно и четко, почти как днем.
        — Рагда, я вот-вот окончательно стану волком! Ты слышишь меня?
        «Сила Безымянного Зверя в клинке.  — Шепот донесся будто с другого конца мира.  — Это она дает хозяину меча власть над людьми. Если ты… Если ты теперь хозяин клинка, то можешь… Ты можешь… себя…»
        Голос в голове смолк, стихли шелест и шепот, все отголоски чужого, призрачного мира.
        — Что?  — выкрикнул я, и впереди громче захрустел снег, когда Магистр пополз быстрее.  — О чем ты говоришь?!
        Но больше я не слышал старую ведьму. Не дождавшись ответа, еще ускорил шаг. Сосны здесь росли редко, долина за ними была хорошо видна, я отчетливо различал большое ущелье, которым она заканчивалась. Темный провал, словно бездна, в которую, по верованиям адаманцев низвергнулся Бог-Конь, преданный своей божественной супругой, Огненной Кобылицей. Прямо за ущельем начинался отвесный склон горы, широкой и такой высокой, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть ее вершину. Не было никаких сомнений в том, что мы в самом сердце Срединного хребта, где-то на полпути между Югом и Севером, в месте, где до нас вряд ли ступала нога человека. Я шел за стариком, упорно ползущим к ущелью, и звериная сущность пыталась окончательно подавить во мне человека. Темные волны накатывали на рассудок, мешали сосредоточиться, мыслить связно, но когда роща осталась позади, я внезапно понял, что имела в виду Рагда, и остановился.
        Сила крылатого волка, прародителя всего их рода? Меч создан из его клыка, душа самого Безымянного Зверя заключена в нем, это его древняя мощь делает владельца меча хозяином оборотней. И если, как сказала ведьма, я могу сам себя…
        Запульсировал шрам на правой руке, сжимающей меч. Я поднял клинок и полоснул им по левой руке, почти в точности так, как это сделал лич, прочертил по коже длинный тонкий разрез от кисти до локтя.
        Потекла кровь, и боль прошла сквозь меня вместе с круговоротом кипящей энергии. Магическая сила Безымянного Зверя потекла по телу… и осталась во мне. Ударив себя клинком, я не отнял его, острие оставалось в ране, и хотя оно жгло словно прижатый к коже раскаленный уголек, я удерживал меч на месте. Пошире расставил ноги, чтоб не упасть, понимая, что если опущусь на колени, то подчинюсь древнему зверю и магическому клинку, созданному на заре времен, и этого допустить нельзя. Не меч хозяин надо мной, это я хозяин меча. Я — хозяин!
        И значит, я хозяин над самим собой. Над своим телом и разумом. Я ранил самого себя, отныне я свой слуга и сам себе господин. И приказываю себе оставаться собой, приказываю навсегда сохранить человеческий рассудок и душу.
        Это не было избавление от проклятия меча, которое могла бы дать мне Рагда. Но теперь я стал владыкой проклятия. Я сам решал, когда мне остаться человеком, а когда обернуться волком.
        И сейчас я хотел быть человеком.
        Жгучий круговорот магии начал слабеть. Мана растеклась по телу, заполнила, будто сосуд, до краев, до самой макушки, проникнув во все уголки. Она больше не наполняла плоть волнами жара и холода, не причиняла боль. Я отнял меч от раны, опустил острием в снег, и тот вскипел, пузырясь, тая. Поднял левую руку. Тонкая кровавая нить под распоротым рукавом пульсировала сиянием, все тусклее… тусклее…
        Она угасла, оставив по себе лишь едва различимую полоску мерцания. Снова подняв меч, я зашагал дальше. Волчье и человеческое слились во мне, сделав чем-то новым, превратив в иное существо. Была ночь — но я видел как днем, всю долину озаряло мягкое, ясное сияние. Было холодно — но я не чувствовал холода, мое тело покрывала невидимая шерсть, словно пальто, защищающее от стужи. Я не ел целый день, последние несколько часов мне пришлось бегать, прыгать, ползти, драться, плавать в холодной воде — но я не ощущал усталости. Силы двоих, волка и человека, помноженные на силу древнего зверя, соединились во мне, наполняя тело мощью.
        На ходу я подпрыгнул, и подошвы сапог врезались в снег, глубоко продавив его. Взмахнул мечом, и клинок оставил в воздухе широкую серую полосу. Сжал руку в кулак, поднял его к ночным небесам и громко расхохотался. Я владыка над собой. Не обстоятельства, исковеркавшие мою жизнь, не Магические Дома, повелевающие нашими землями, не какие-то древние боги, не магия, не мир, никто из людей прошлого, будущего и настоящего, никто и ничто — только я сам хозяин самому себе, свой господин, свой собственный Бог.
        И Магистр тоже не имеет надо мной никакой власти. Кстати, что там с ним?
        Он неподвижно лежал на краю ущелья, темное вытянутое пятно на светлом фоне. Приближаясь к нему по смятому снегу с цепочкой кровавых пятен, я решил было, что он умер, но тут же понял: нет, старик жив. Сознание еще теплилось в нем, я ощущал это своим звериным чутьем.
        На дальнем склоне ущелья была видна глубокая расселина и нечто большое, темное, застрявшее в ней. Пока что я не мог понять, что это такое. Магистр лежал на животе, вытянувшись, головой над обрывом, неотрывно глядя в сторону расселины. Услышав скрип снега, он шевельнулся, медленно повернулся на бок. Встав над ним, я сказал:
        — Это было просто.
        Снег вокруг потемнел от крови. Удивительно, что этот человек еще жив. Хотя человек ли? Темное колдовство изменило его, сделало чем-то другим. Как и лича, как и меня — каждого по-своему. Он повернул ко мне голову, безуспешно попробовал приподняться. Большое, с крупными чертами лицо было серым, щеки запали, Магистр напоминал мумию с иссушенным мертвым ликом. Седая грива волос спуталась, на ней темнели брызги крови.
        Его губы шевельнулись, и слабый шепот долетел до меня:
        — Ты не победил.
        — Победил,  — сказал я.  — И это было проще, чем я думал. Всего лишь контроль над Раветой и один хороший удар сумеречным клинком.
        — Ты не победил!
        — Это твой крах, Карг. Ты и сам понимаешь. Говори что хочешь, но это крах всех твоих начинаний, всех желаний, всего, о чем ты мечтал. Но, может, ты еще ответишь на один мой вопрос?
        Он молча глядел на меня, поблескивая глазами в темных провалах глазниц.
        — Мой отец — Талий Ран, магистр гильдии воров? Это с ним вы дружили в детстве, а потом поссорились? Он стал главой воров, и ты попал к историкам и позже отправил меня в их гильдию, узнав, что моя мать тайно виделась с ним? Талий Ран погиб под обломками Хитрого замка. Ты заставил меня убить собственного отца, в этом была твоя месть и ему, и моей матери, и мне?
        — Щенок,  — шепнул он с ненавистью.  — Ты…
        — Ты понимаешь, что сейчас я убью тебя, и ты не способен помешать этому?
        — Ничтожество!  — хрипнул он.  — Всегда им был! Только инструмент… Мое орудие… Ты никогда не узнаешь, кто твой отец. Я не…  — Старик закашлялся, плюнув кровью.  — Никогда не скажу этого. Будешь мучиться всю жизнь…
        — Нет, теперь не буду,  — возразил я, присаживаясь на корточки.  — Прошлое — в прошлом, я больше не живу им. К тому же моим отцом наверняка был Талий. Ты рассчитываешь, что я буду страдать из-за этого всю оставшуюся жизнь, но ошибаешься. Ведь ты прав: я тогда не знал, что делаю. Я был твоим мечом, убившим множество людей… И кто виноват — меч или направляющая его рука?  — Я взял Магистра за волосы, выпрямился, вздернув его на колени, занес костяной клинок.  — Скажи, старик, кто виноват в том, что ты сейчас умрешь,  — этот меч или моя рука?
        — Ты проиграешь,  — пробормотал он, с усилием выталкивая из себя слова.  — Все равно проиграешь. Я действовал… Заодно… Ментал… Они найдут тебя. Они завладеют машиной Теамата.
        — Вот этим?  — Я ткнул мечом в сторону расселины.  — Это и есть его небесная колесница, та самая, легендарная? Поэтому портал и вел сюда. Вы затеяли все это, чтобы добраться до машины Теамата. Волчья чума была не главной целью. Я понял, хорошо, старик, но пойми и ты: теперь, после всех ваших трудов, колесница Теамата достанется мне.
        Моя рука крепко сжимала его волосы, Магистр стоял на коленях у моих ног, качаясь, его челюсть ходила ходуном, большие руки вздрагивали, взлетали и падали, глаза неотрывно глядели в сторону расселины и летающей колесницы. Кажется, старик больше не слышал меня. Он безостановочно бормотал, словно бредил:
        — Великая машина. Сияющая колесница… Человек из-за гор! Северянин! Север! Это — путь! Машина — путь! Только так можно попасть туда… Север… Только так! Мы сможем… Всей мощью магии Юга… Новые земли, богатства… Рабы…
        — Или безжизненная пустошь до горизонта,  — перебил я.  — Именно это я видел в фантоме Тиры, к этому бы привела ваша некромагия. Кстати, Тира жива, Карг. Твоя приемная дочь жива. И она, и Гаррота, и даже Мозг. Я знаю, чувствую это. Они живы, и я тоже жив, и крепко стою на ногах, а ты сейчас сделаешь свой последний вдох. Я не пощажу тебя. Можно было бы бросить тебя здесь и уйти к этой машине, но я так не сделаю. Я не милосерден. Ты — чудовище хуже горголича, и больше ты не будешь жить.
        — Будь ты проклят, ще…
        Он не договорил. Я замахнулся мечом, чтобы перерубить его шею, но в последний момент сдержал движение. Лезвие все же слабо ударило его по горлу, однако старик не шевельнулся. Его голова свесилась, тело не падало лишь потому, что я сжимал седые волосы. Не выпуская их, я склонился, заглянул в его лицо. Он был мертв, теперь уже окончательно. Рядом со мной было пустое тело, без разума, без души, просто мертвая плоть. Я разжал пальцы, и бывший Магистр Дома Реликвий повалился в снег, голова свесилась над пропастью, волосы заполоскались на ветру.
        В ущелье упали первые, еще совсем бледные лучи светила, встающего между вершинами за моей спиной. Глубоко вздохнув, я воткнул костяной меч в снег, обхватил ноги мертвеца и сбросил его в ущелье. На том месте, где он лежал, осталась испятнанная кровью яма. Сделав несколько шагов вдоль обрыва, я наклонился вперед и уперся ладонями в колени, вглядываясь.
        Должно быть, у подножия гор было еще темно, но здесь, на высоте, светлело быстро. По мере того, как Яррис поднимался между вершинами в своем вечном движении по Святому Кругу, граница света ползла вниз по дальнему склону ущелья. Лучи проникли в расселину, озарив выпуклый бок колесницы Теамата Северянина, и я прищурился, пытаясь понять, что же в действительности вижу.
        Колесница? Меньше всего это похоже на колесницу, телегу, карету или что-то подобное, пусть даже и летающее. У машины легендарного героя был вытянутый черный корпус, перехваченный сетью тросов. Спереди из него торчал длинный зазубренный шпиль. Сколько я ни вглядывался, не мог понять, что находится внутри этой конструкции. Она вообще мягкая или твердая? Что будет, если ткнуть в нее копьем или ударить мечом? Отсюда казалось, что корпус сделан из плотной ткани, то ли покрытой лаком, то ли пропитанной какой-то смолой. Раздутый, покатый, размером с трехэтажную башню, он висел почти горизонтально и задней частью был погружен в расселину.
        То, что крепилось под корпусом, казалось более знакомым и понятным. Оно напоминало корабельную рубку: узкую, впереди почти острую, с тусклыми окнами, с килем сзади и короткими крыльями по бокам. Под рубкой торчали трубы и свисали петли канатов.
        Рубка. Корпус… Воздушный корабль? Небесная ладья? На этом устройстве Теамат Северянин прибыл к нам, сумел преодолеть Срединный хребет, летал над землями Юга, вступил в схватку с колдунами и победил их? И машина его до сих пор цела, все эти годы она была спрятана здесь, дожидаясь, когда кто-то найдет старую шкуру и разгадает ее загадку.
        Теперь я видел тросы, идущие от рубки к склонам расселины. Машина не застряла в ней, как мне показалось сначала, она была закреплена. Так что же, подобные корабли летают в небесах мира, лежащего за Срединным хребтом? Если бы их там было много, люди с Севера часто появлялись бы у нас, но мы знаем лишь про Теамата. Хотя могли быть и другие, проникшие на Юг тайно. Что за странный мир скрыт за великими горами, что за жизнь протекает в нем… мир машин, механики?
        Небесный корабль ждал меня. Меня, не старика Карга Варру, так рвущегося к нему, но нашедшего свой конец на дне горного ущелья, и не владык Дома Ментала. После стольких лет я стану первым, кто вступит внутрь летающей ладьи и узнает ее тайны. Я вернулся к костяному мечу, подхватив из снега, положил на плечо и подумал, что меч все еще остается угрозой. Если кто-то завладеет им, станет ли этот человек хозяином надо мной — теперь, когда я намеренно ранил себя во второй раз? Надо или всегда держать клинок при себе, или избавиться от проклятия, или уничтожить древнее божественное оружие. Если такое вообще возможно. Но любой человек Гиграна живет в окружении опасностей, проблем и угроз… Что же, я буду жить со своими.
        Я кинул взгляд на яму, залитую кровью,  — последний след, оставленный в этом мире старым Карга Варрой,  — пробормотал: «Кей Ран. Теперь я — Кей Ран»,  — и пошел вдоль ущелья. Я уже знал, как переберусь через него, как пройду по кромке на другой стороне и спущусь в расселину. Это будет не слишком трудно. Я шел вдоль провала, а великий Яррис все выше поднимался над вершинами гор, и граница света ползла по склону, сталкивая тьму в бездну прошлого.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к