Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Круз Андрей: " Вне Закона " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Вне закона Андрей Круз

        Кто я? Что со мной произошло?
        Ссыльный — всплывает формулировка. За ней следующая: зовут Петр, но последнее время больше Питом звали. Торговал оружием.
        Нелегально? Или я убил кого? Нет, не могу припомнить за собой никаких преступлений. Но сюда, где я теперь, без криминала не попадают, это я откуда-то совершенно точно знаю. Хотя ощущение, что в памяти до хрена всякого не хватает, как цензура вымарала.
        Вот еще картинка пришла: суд, читают приговор, дают выбор — тюрьма или сюда. Сюда — это Land of Outlaw, Земля-Вне-Закона, Дикий Запад какой-то, позапрошлый век. А природой на Монтану похоже или на Сибирь Южную. Но как ни назови — зона, каторжный край. Сюда переправляют преступников. Чистят мозги — и вперед, Выживай как хочешь или, точнее, как сможешь Что ж, попал так попал, и коли пошла такая игра, придется смочь…

        Андрей Круз
        Вне закона

        ВДОЛЬ РЕКИ

        Темнота, тишина, запах пыли и струганного дерева. Еще хвоей пахнет. Попробовал пошевелиться — подо мной захрустело, жесткая ткань царапнула щеку. Ага, я лежу. И еще чем-то укрылся. Только вот где я лежу и зачем? Как-то сразу сообразить не получается, соображалка вообще работает как-то натужно и совсем неэффективно почему-то.
        Открыл глаза — ну, не такая уж и темнота, вообще-то. Вокруг меня стены из нетолстых, плохо оструганных бревен, через крошечное окошко, кажется даже без стекла, пробивается тусклый свет. Интересно…
        Приподнялся на локте, огляделся — даже не пойму, то ли домик такой, то ли сарайчик, то ли черт его знает что. Сторожка. Скворечник. Избушка на курьих ножках. Повернись туда передом, а сюда задом. У стены топчан, кое-как сколоченный, на него похоже, навален еловый лапник, уже сохнущий, пожелтевший местами. На этом лапнике я и лежу, укрытый… пальто каким-то, даже шинелью, наверное. Точно, шинель, хоть и не военная, а так… черт его знает какая. Просто шинель, как хочешь, так и понимай. Или все же пальто?
        Кстати, о понимании: я что-то вообще не очень понимаю что я и где. Стоп. Сесть, сосредоточиться, вспомнить кто я, где я и почему я. А то все странно как-то.
        Сел, опустив ноги на пол, заодно обнаружив, что спал босиком. По ногам резко потянуло холодом — под дощатой и щелястой дверью можно ладонь просунуть, а то и две, вот оттуда и тянет. Пол тоже так себе сделан, на таком ни одна лужа не задержится, доски не струганы, кое-как друг к другу пригнаны и еще покороблены. Так, а вон и сапоги, к слову…
        Почему-то само слово «сапоги» резануло по сознанию. Что-то не так. Нет, не с сапогами не так, с ними как раз все в порядке, стоят тесно так парой, на их голенищах чистые портянки висят, а что-то другое. Ну, как будто у меня сапог быть почему-то не должно, вроде как из другой реальности они. Из кино, например. Или из детства — отец в наряд собирается, наматывает портянки, затем с усилием натягивает высокие хромовые сапоги. Как-то так. Но это не про меня, точно. А я такого не делаю… нет, делаю, но не здесь, в армии, а в армии я был очень давно.
        Потер лицо ладонями, помотал головой. А затем вдруг ощутил, что страшно хочу пить. Просто дико, невероятно хочу. Язык как наждачка, весь рот липкой слюной затянуло и заодно привкус каких-то лекарств ощущается, даже в носу, словно в аптеке спал. Огляделся, увидел флягу. Обычную такую алюминиевую флягу, в простеньком брезентовом чехле. Она на полу, в куче других вещей, из которых я ни одну не могу узнать. Нагнулся, протянул руку, потряс — вроде полная. Осторожно отвинтил крышку, понюхал — внутри вода. Немного, фляга на литр примерно, не больше, но вода есть. Глотнул осторожно, на кончик языка плеснул — точно вода, свежая и даже холодная, тут вообще не жарко, а на полу так и вовсе дубак невыносимый. Глотнул смелее, еще смелее, потом сам себя сдержал — что-то другой воды здесь не вижу, а я ведь до сих пор ни черта не понял. Может быть это вся вода до… не знаю, не важно, торопиться ее всю выпить будет плохой идеей.
        Откинув в сторону длинное пальто или все же шинель из серого, похожего на войлок сукна, оглядел себя — нижняя рубашка из простенького серого трикотажа, такие же… ага, кальсоны. Вот как. Вообще странно. На лыжное белье смахивает все, но на очень простенькое, дешевое-предешевое. Но теплое. Вывернул швы — никаких этикеток кроме маленькой: «Сделано во Вьетнаме». Еще одежда? Ага, вот она, прямо в ногах лежит. Штаны из грубой ткани вроде тонкого брезента, все сплошь в карманах, и свитер. Грубой вязки, опять же серый, локти и плечи тканью обшиты. Такой же, как на штанах. И в штаны, к слову, простой, но толстый и крепкий кожаный ремень продет.
        Так, одежда есть… Что за одежда? Почему такая? Странное ощущение дыры в голове, аж звенит там, нужная мысль и нужное воспоминание рядом, вот только руку протянуть, а не получается, ускользает, зараза, как угорь в мутной воде.
        Стоп, хорош паниковать, начнем сначала.
        Кто я?

        — Ссыльный,  — вдруг просто и ясно, как титры на экране, всплыла формулировка.  — Вне закона.
        Ну да. Так и есть. Я — ссыльный. Зовут меня… Петр. Петя. Петюня. Еще Питером звали, в основном. И Питом. Ну да, так и есть. И я здесь… а за что я здесь, а? И почему здесь?
        А вот тут фигушки, ни черта не помню.
        И еще хуже — не помню на сколько я здесь.
        Не-пом-ню. Во-об-ще.
        Млять.
        Так… чуть-чуть назад ленту воспоминаний. Я… я работаю. Торгую. Что-то таскаю. Оружие вокруг, винтовки на стенах, одежда всякая охотничья на вешалках. Да, просто работаю. У меня оружейный магазин. Очень хорошо помню магазин. Продавцов. По именам и в лицо. Даже по семейным обстоятельствам. Себя в нем помню. Что еще помню? Про магазин все и помню. Еще у меня дом с бассейном и местом для барбекю. Вид из окон на пустыню с кактусами… не, здесь точно не кактусы.
        Сначала вроде темнота, потом словно клетку с воспоминаниями открыли, а те все разом навалились, яркие, близкие — нет, я все помню. Все. Вообще все, что есть любил, что пить, как отдыхал, какие женщины нравились, на какой машине ездил, чем на жизнь зарабатывал… никакого криминала, кстати… вроде бы… Но сюда без криминала не попадают, это я откуда-то знаю абсолютно точно.
        Нет, не могу вспомнить никаких преступлений за собой. Но опять же ощущение того, что в воспоминаниях чего-то не хватает. До хрена всякого не хватает, как цензура вымарала.
        Ну да. Теперь и это помню. Я прикрыл глаза и увидел лист бумаги в моей руке, и в нем написано, что «состав преступления и срок ссылки будут содержаться в тайне как от осужденного, так и от третьих лиц». Ну да. Читал я такую бумагу. Когда? А вот этого опять же не помню, и до этого, и после — сплошная темнота. Точно, цензура и есть. Я и это знаю. Тем, кто идет сюда, вносят в память поправки. Чтобы не знали за что и на сколько они здесь. И чтобы рассчитывали, что это навсегда.
        Навсегда? Я что, кого-то убил? Вообще мог, наверное… только вряд ли, я не агрессивный. Может, грабили, а я в ответ погорячился? Так это Аризона, там погорячиться трудно. Надо пойти за грабителем следом, найти его дом и сжечь его вместе с ним, со чады и домочадцы — тогда да, ты погорячился.
        Стоп, хватит. Я уже все понял. Меня посадили. Сажали, точнее, а в последний момент дали выбор — тюрьма или сюда. А убийц даже не спрашивают. И это я знаю. А вот про «сюда» как-то меньше знаю уже. Дикий Запад тут какой-то. Land of Outlaw, «Земля вне закона». Сюда как-то переправляют. И все, больше ничего не знаю… нет, просто не помню. Помню, что раньше знал и помнил, а вот теперь — нет. А так зачем делать было? Без понятия.
        Так, ладно, попал так попал. Было за что, наверное. Одеться бы неплохо, для начала. Проблемы надо встречать одетым, это и логично, и вообще как-то солидней.
        Одежда была впору, вроде и не моя, но есть подозрение, что я ее уже надевал. Не знаю, то ли все же помнится что-то из-под цензурных вымарок, то ли какая-то аура моя на ней. Или запах. Ощущение какое-то осталось. Примерял, а может даже и разнашивал, не знаю. Натянул штаны, свитер, намотал портянки в два слоя, теплую на тонкую, впихнул ноги в сапоги. Вот так будет лучше, ноги теперь не леденеют. И сапоги прямо по мне… даже что мои, пожалуй.
        Встал, подошел к двери, закрытой на простенький подъемный засов из обычной палки, привязанной веревочкой за один конец. Дверь со щелями, такой засов снаружи просто лезвием ножа откидывается — палка, опускающаяся в крючок. От человека не преграда, а зверь не войдет. Тут же звери есть, так? Нет, медведь войдет, если ему надо, он и всю избушку развалит, но вот от кого другого или если не надо — сработает.
        Открыл дверь — и встал, замер, аж дыхание перехватило. Словно ударило по голове увиденным, настолько все было невероятно… и прекрасно. Пологие горы, покрытые лесом, зеленые долины между ними. Сверкающая под солнцем лента реки, прихотливо извилистая, словно небрежно брошенная на землю. Лес расцвечен в желтый, красный, зеленый цвет — осень. И по-осеннему холодный ветерок обнял, окутал меня, дал вздохнуть полной грудью. Красота. Красиво так, как может быть прекрасна дикая, нетронутая человеком природа. А заодно стало страшновато, потому что среди всей этой природы я один, в крошечном домике без печки даже, разве что импровизированный очаг из речных голышей сложен под дырой в потолке, прикрытой сверху козырьком из бересты.
        Так, но там же много всего на полу лежит, так? И опять же что-то мне подсказывает, что я здесь не то, чтобы совсем брошен, так что пугаться рано. Помнится что-то такое. Только совсем при этом не помнится, опять темнота вместо памяти. Обернулся, пошел к топчану, оставив дверь открытой для того, чтобы свету внутри побольше было. На полу кусок брезента вроде расстеленной накидки, а на нем навалена куча барахла всякого. Так давайте же в нем разбираться!
        Первое, на чем остановился взгляд, естественно — ружье. Ружье! О, как это прекрасно! Человек, у которого есть ружье, уже способен сопротивляться любым проблемам. Особенно оказавшись в диком месте, да еще и в одиночку. Так, и это ведь мое ружье — купленное совсем недавно в своем же магазине и мной же лично доведенное до ума. «Винчестер» модели 1887 года, рычажный, с двадцативосьмидюймовым стволом. Сделан итальянцами из «Кьяппа», идеальная реплика старого ружья, только сталь новая и хорошая.
        Взял в руку, глянул на номер — ну да, точно мое. Да вон, моей же подгонки следы, я его под соревнования в «ковбойской стрельбе» доводил. Двенадцатый калибр, патронник на семьдесят миллиметров. Ремень на нем от другого ружья, но тоже мой, кожаный. Опять странно. Не сам же я перевесил? Или сам? На прикладе кожаный «сапог» с амортизатором отдачи, и тоже мой, хоть я его на это ружье поставить и не успел. На «сапоге» патронташ на четыре патрона. А чоков нет, хоть и были. Это не очень хорошо, хоть и не смертельно.
        Патроны. Что с патронами?
        Взгляд сразу упал на небольшую брезентовую сумку. Уже пока тянул ее к себе, понял — они самые. По звуку и весу узнал, их сразу узнаешь. Откинул крышку-клапан, высыпал на пол — десятка три. Ничего себе — в папковых, то есть картонных гильзах. Я такие уже много лет даже в руках не держал. И где в них что? Так, с пулей… шесть штук. Есть картечь, тоже шесть, написано карандашиком на прокладке, не моей рукой, кстати…
        Опустил рычаг, открыв чудной архаичный ресивер, быстро заполнил магазин патронами с картечью, влезло пять. Уже лучше. Спокойней стало. Еще два можно закинуть сверху, один прямо в ресивер, другой в ствол. Что туда пихать? Может пулю в ствол, черт его знает что тут вокруг? Так и сделаю. И следующим тоже с пулей. Все, пусть так и будет. И отставил дробовик в сторонку, но так, чтобы под рукой был, не тянуться, случись чего.
        Фух! Прямо первый камень с души — теперь куда легче об остальном думать. Вроде есть чем защититься, случись… тому же медведю, например, зайти. Тут, наверное, медведи должны быть, потому что пейзаж то ли на Канаду похож, то ли на Монтану, где я немало бывал, то ли на Сибирь южную. И медведи есть везде. И здесь есть, это я точно помню. Опять не помню откуда, но помню. Вот так, как в кино, тоже про зэков, кстати: «Здесь помню, а здесь не помню».
        Так, к обороне готовы, думаем теперь об остальном.
        Еще патроны. Десяток с крупной дробью, десяток с мелкой. Все. Ладно, хоть так.
        Запах вот еще, очень знакомый запах как раз из этого бумажного пакета. «Макдоналдсом» пахнет, эту мерзость ни с чем не спутаешь. Не дай бог еду оттуда в машине хотя бы полчаса повозить — салон еще сутки пахнет. Причем «пахнет» — это я польстил, воняет на самом деле. Взял пакет, открыл — блин, точно из «Макдоналдса», четыре чизбургера и какая-то коробка картонная. Заглянул внутрь — остывшая картошка. Все остывшее, собственно говоря. Ну и ладно, зато прямо сейчас о еде беспокоиться не надо, мне фору дали. Четырех бургеров мне на два дня хватит. Не отравлюсь, разве что запор получу.
        Так, продолжаем. Нож… даже два ножа! Но не мои, и сделаны так, вроде как «гаражного уровня» работа. Но по форме толково выглядят: большой и тяжелый «боуи» с толстенным лезвием, которым можно камни ворочать как рычагом и деревья рубить, второй — намного короче, с деревянной рукояткой, с закругленным плавно лезвием, таким и порезать можно что-то, и дичь освежевать. Оба острые, здорово острые. У большого «боуи» рукоятка из кожи набрана, у маленького деревянная.
        Два ножа, в общем. Камень для заточки. Полотно лучковой пилы, но без лучка, его еще сделать надо будет. Котелок с крышкой-миской. Кружка. Алюминиевая, простенькая, в котелке лежит вместе с ложкой. И с ними, чтобы не бренчали, целый ком оберточной бумаги. А ведь бумага тоже пригодится. Нитки с иголкой.
        Сверток еще какой-то… внутри — ага, внутри соль крупного помола в одном отделении и сахар в другом. Пачка молотого кофе. Ну ты скажи… Леска с крючками. Крючки крупные, но разные, двойные и тройные. А леска вполне нормальная, полимерная, темная и довольно толстая. Чистая марля в другом свертке, хоть перевязывайся ей, хоть фильтруй через нее. А вот никакой аптечки нет, к слову. Марля — и все. И компаса нет. Запасные портянки, смена белья, перчатки из добротной и довольно толстой кожи, тоже такое впечатление, что полукустарно пошиты, хоть строчка и машинная. Шляпа.
        Шляпа вполне ковбойская, хоть и не очень вяжется по стилю с сапогами и чисто русскими портянками. Из валяной шерсти, такая, наверное, и от холода защитит, и от дождя. Из подобных коней поили, если больше не из чего было. Хорошая шляпа, в общем, что надо. Почему-то сразу понял, что я ее уже надевал. Или хотя бы примерял. Просто как-то… привычно уже надел, словно в руке об этой шляпе память осталась. Некая тактильная память. Или тоже моя? Была у меня такая? Нет, вроде бы не было. В Аризоне в такой жарко было бы, а где холодно, там я просто вязаную шапку надевал.
        Есть моток добротной веревки, никакой не нейлоновой, а хлопковой, что ли. Не слишком толстая, на скалу по такой не полезу, пожалуй, порвется еще, а вот привязать что-то, или там плот с ее помощью соорудить — вполне. Еще веревка, но уже тонкая. Метров по десять каждой, наверное, если по количеству витков в мотке прикинуть. Плед, тяжелый и грубый, из такого же шинельного сукна, похоже. Кстати, кто бы что не говорил, а лучше материала и не придумаешь, такое сукно и намокает плохо, и загорается с большим трудом. Хоть спи на нем, хоть укрывайся им. И все. Если не считать простого брезентового рюкзака, довольно большого и поэтому почти пустого, и раскатанной по полу плащ-палатки с кожаными петлями по углам.

        — Ну хоть так,  — сказал я вслух.  — Вообще неплохо.
        Последним поднял с пола большой бумажный конверт. Не знаю почему, но именно его оставил напоследок. Открыл — и присвистнул. То, что это деньги, вопросов нет. Здесь есть какие-то свои деньги, это я помню. Откуда-то, откуда я все остальное запомнил. Здесь — это… это здесь, где я в этой самой ссылке. В Земле-Вне-Закона. Похожи на доллары, только не зеленые, а такие, в красноту вроде как. И сами купюры размером раза в полтора больше доллара. А так на них тоже чей-то портрет, фамилия под ним мне ничего не говорит. Мужик какой-то с лысиной и в очках. И номинал по одному, по пять и по десять. Сколько здесь?
        Посчитал быстро — три тысячи. Почему-то показалось, что это очень много. То ли из-за размера банкнот, то ли помнится мне что-то, то ли просто кажется. Но много, наверняка много. С чего бы это, если я здесь по приговору? В чем трюк, я никак не пойму? Я вообще пока ничего еще не пойму.
        Еще в конверте бумага сложенная. Карта с какими-то пометками. Очень простенькая карта, скорей даже схема. На ней надпись, на английском, к слову: «В пунктах, обозначенных зеленым, ты в относительной безопасности. В помеченным оранжевым ничего не гарантируется, но люди там живут. Места, которые следует избегать, не обозначены».
        Вот так. Это почему, интересно? Нет, понятно, здесь же места вроде каторжных, сюда нормальных людей не засылают, так что таких специальных мест, чтобы их избегать, должно быть множество. Например — все месте, как-то так. Лучше вообще всю эту землю избегать как можно старательней. Но почему не обозначены? И где я, в таком случае? Отметки «вы здесь» на карте нет, точно, я ее уже три раза осмотрел. Это что, игра такая, в угадайку вроде как?
        Как-то странно все. В чем вообще прикол? Словно… не знаю, как будто и вправду игра. Вот тебе набор для выживания, и ты с ним выживи. И выйди… куда? А туда, где ты сможешь тратить эти свои три тысячи. Наверняка это много, в пачке даже двадцаток нет, значит… ну да, так и значит. И купюры такие большие были раньше, мне как-то попались в руки доллары двадцатых годов, так куда как солидные по размеру бумажки.
        Кстати, спичек в наборе всего прочего нет. Это что, шутка такая? Черт с ними, нет так нет, и без них справимся. Река вон, кремешок найдется, ну и другие есть способы.
        Ладно. Сядем спокойно. Разберемся.
        Сел.
        Я — в ссылке, так? Сюда всяких жуликов сливают. Меня слили из Америки, потому что я там теперь живу. В Тусоне живу, что в штате Аризона. Не знаю за что, но слили, насколько я понимаю. А еще сливают оттуда, откуда я приехал. То есть из России и окрестностей. Это я все помню. И еще много откуда. Кого-то навсегда, кого-то временно, но никто про себя ничего не знает. Все. И это тоже помню.
        Почему я здесь? Не понимаю, если честно. Просто задача на выживание? А что в ней такого слишком сложного? Я охотник и вообще на природе с детства, я ведь дойду куда надо, если туда вообще можно дойти. Далеко? Ну, если я в пределах этой самой карты, то не так чтобы очень. Неделю-другую-третью ходу — и выберусь к какой-то из этих точек. Хотя бы к вот этой, которую называют «Додж-сити». С ружьем, ножами, сменой белья и всем прочим — да запросто. В чем тогда прикол? И почему так много денег? Нет, это ведь точно много. За что премия? С чего вдруг зэку — и премия?
        Так, что там сказали? Что в пунктах с карты безопасно? Или относительно безопасно, да. О чем это еще говорит? О том, что в других пунктах, каких на карте нет, может быть сильно небезопасно. И, собственно говоря, как может быть там, куда сталкивают убийц и грабителей почти что со всего мира? Верно? И?
        Если такое задание «дойти и выжить» дается не только мне? Тогда что? Тогда это означает, что я превращаюсь в добычу. Ага, именно потому, что у меня с собой много денег. И деньги в таком случае уже не премия, а приманка. А ведь так логично выходит, прямой стимул для кого-то просто… охотиться на тропах? Может и так, только как часто такие как я здесь ходят? А черт его знает. Надо исходить из того, что я сейчас самодвижущаяся добыча, не более. Приз для сообразительного охотника.
        Скосил глаза на ружье, потом прислушался — не крадется ли кто к домику? Нет, тихо, вроде бы, только ветер листвой шуршит. Не удержался, подошел к двери, держа ружье наготове, выглянул аккуратно — все тихо, нет там никого. Времени сейчас сколько, интересно? Часов нет, видать, не положено. Похоже, что все же утро. А если утро, то что? А то, что надо тогда идти, а не терять время. Остается только главный вопрос: куда?
        Как ни странно, но ответ как раз на этот вопрос совершенно очевиден. Надо спуститься к реке и идти вдоль нее до… как раз до следующей реки. Потому что согласно карте все городки или что это, расположены или возле большой реки, или неподалеку от нее, на реках поменьше. А здесь речка совсем маленькая, значит она должна куда-то впадать. А та, скорее всего, впадает в реку еще больше. Здесь все впадает в самую большую, по горному хребту, похоже, проходит водораздел. Дойду до воды и уже там разберусь. Давай паковаться.
        В общем, тут и паковать нечего, вещей совсем немного. Плащ-палатку сложить и ближе к спине, в мешок… да разве что бургеры. Из которых я один прямо сейчас съем, типа подкрепиться надо перед походом. Большой нож на пояс, тонкую веревку в карман рюкзака, толстую — все же в рюкзак. Деньги… деньги… конверт пухлый… спрятать его, что ли? Да ну к черту, если меня кто-то грабанет, то найдет любую нычку на мне или в рюкзаке, я еще достаточно хорошо соображаю для того, чтобы понять — в такой глуши грабить, не пристрелив, никто не будет. А там уже все равно, найдут или нет. Разве что… сотню заранее от пачки отделить, самыми мелкими купюрами, и убрать в карман. Вдруг выйду на людей и надо будет за что-то платить, так что нечего всей пачкой размахивать — правило безопасности номер один, вообще-то. Базовое.
        Патроны. Патроны здесь в сумке с лямкой, но достать из нее что-то быстро — уже проблема, она форму не держит — торба торбой. А вот на шинели карманы с клапанами, упадешь — ничего оттуда не выкатится, и руку сунуть в этот карман просто, так что четыре с дробью в левый карман, а четыре с мелкой, на случай, если вдруг близко еда пролетит — в правый. Патронташ или «бандольеро» бы неплохо, были же у меня, но почему-то здесь, рядом с ружьем, не появились.
        Все, вот и собрался. Совершенно инстинктивно присел на топчан, «на дорожку», затем резко поднялся, надел шляпу, которую до этого в руках держал, да и пошел, захлопнув за собой дверь домика и убедившись, что деревянная палка засова упала в паз. Теперь зверье туда не заберется и берлогу себе не устроит.
        Впервые глянул на домик со стороны — такие в Америке в глухомани строят и называют их «кэбин». Из кое-как оструганных бревен, явно срубленных неподалеку, крыша из посеревшей дранки, вместо фундамента столбики, зимой без огня в таком замерзнешь начисто. Но от непогоды укрыться, или вот как я, от всякого разного медведя, пока сплю — самое оно. Кстати, а как я сюда попал?
        Сама избушка стояла на небольшой поляне, а заодно и единственной ровной площадке на заросшем лесом склоне. Лес вокруг лиственный, хвои не видно вообще, пологий спуск отсюда до самой реки — трава да кусты. И звуки, я сразу ведь внимания не обратил — птичий свист, где-то дятел стучит как пулемет, листва шуршит — а ведь хорошо. Честно — вот хорошо. Люблю я лес и ходить по нему люблю. Пусть даже так, как сейчас, все равно никакого выбора не предлагается. Остается расслабиться и получить удовольствие.
        Следы на сухой траве обнаружились сразу, несколько человек здесь ходило. И вот тут трава странно примята, словно два бревна на нее параллельно укладывали. Даже я соображу, что это вертолетные полозья. Да и трава сухая от винта легла кругом, до сих пор не выпрямилась. Почему-то подумалось, что место специально под вертолет подбирали. Даже так? Горючки не жалели, привезли меня сюда? Спящего? И в избушку занесли? Или я сам зашел да спать лег — и ничего не помню? Как и всего остального? Интересно девки пляшут. Не много возни с одним каторжником? Странно это все, странно. Да и черт с ними, со странностями этими самыми.
        И пошел.


        В траве обнаружил едва заметную тропинку, кто-то протоптал ее раньше, как раз в том направлении, куда мне и нужно. Кто-то здесь жил и ходил за водой? Скорее всего. Давно уже, но совсем затянуться она не успела. Не один раз ходили, значит. Кто, интересно? Такой как я или здесь и другие люди бывают? Что у нас, что в Америке такие избушки строили обычно охотники, как место, где можно переночевать в походах. Ладно, мне в любом случае здесь сидеть незачем, идти надо… деньги вон тратить, ха-ха.
        Каждая дорога начинается с первого шага и я его сделал. А за ним тут же следующий, и следующий, и зашагал, зашагал дальше. Ветерок прохладный навстречу, осень действительно ощущается, но вроде бы до снега еще далеко. Хорошо бы не ошибиться. А пальто это теплое, к слову, вроде той шинели, что я в армии поносил, ни разу не хуже. Кстати, ткань такая же, даже по цвету — чистый валенок. А вот сапоги совсем не как те кирзачи, а кожаные. И не черные, а коричневые. Но кожа добротная, толстая, такие сразу развалиться не должны. На совесть сделаны. Хорошо бы еще не протекали, но лучше бы даже не проверять такое их качество.
        Пока через кусты шел, дважды каких-то птиц небольших, размером с куропатку, спугнул. Захлопали крыльями, вылетели из-под кустов, метнулись над самой землей в сторону, попасть выстрелом совсем не проблема. А мне ведь жратва нужна будет, так? Бургеров из «Макдоналдса» надолго не хватит, да и лучше сберечь их на совсем пустое время — это дерьмо ведь даже не портится, так и остается псевдо-свежим целыми неделями.
        Скинул ружье с плеча, заменил патроны в стволе и в ресивере, на другие, с мелкой дробью — как раз по добыче. Птица здесь, похоже, почти что непуганая. А когда спустился к самой реке, то на мху за кустами увидел кроличьи тропки. А что, кролик тоже ведь добыча что надо. Даже стрелять не нужно, если бы не спешил никуда, то просто петель наделал бы, хотя бы из той же лески. И свежевать легко, в два движения, и вкусный.
        Речушка оказалась и вправду не впечатляющая — в ширину метров двадцать, а глубиной так и вовсе по колено, кажется. Скорее ручей большой, текущий по засыпанному камнями ложу. Но направление он мне показал, да и берега вдоль него были проходимыми, знай себе иди. Трава под подошвами шуршит, звенит вода на маленьких перекатах, в тихих местах рыба видна, хоть сейчас лови. Не слишком большая, но есть. Для моих крючков маловата, к слову.
        А хорошо здесь, правда хорошо. Меня, когда дела невмоготу становились, только лес и спасал. Как все остопи… надоест, так соберешься, выберешься на охоту или рыбалку на недельку — и уже лучше, вроде как жизнь новым смыслом наполнилась. Что в России так жил, что в Америке ничего не изменилось. Охотился и в Аризоне, но больше любил северней выезжать, в Монтану, Вайоминг и Айдахо. Там природа привычней и охота как-то… ближе, что ли. По духу. И кстати, пейзаж вокруг пока очень на те штаты похож, и еще на Южную Сибирь, на те места, где как раз степь с горами встречается.
        Хорошо пошел, с самого начала темп правильный взял. В голове даже мыслей лишних никаких — только по сторонам глазею. Как на своем месте оказался. В ссылке я? Да плевать, не в тюрьме же сижу. Никто меня не держит, никто мне не указывает что делать, сам себе хозяин я сейчас — так о чем горевать?
        Долина, по которой речушка бежит, постепенно вниз спускается, насколько я заметил. Горы остаются за спиной, а впереди все больше пологие холмы и лес заметно гуще становится. Деревья сдвинулись плотнее, кроны их поднялись выше к свету. Местами заросшие берега речки приходилось обходить лесом, утопая по щиколотку в ковре опадающей уже осенней листвы. И сосна местами появилась, такая пушистая, с очень длинными. как у кедра, иголками и совсем желтой корой. Лиственный лес превратился в смешанный.
        Несколько раз натыкался на большие кучи лосиного помета, похожего больше на великанскую дробь, видел и следы копыт возле реки — лось пил, наступил на песчаный откос. Камней, к слову, уже здорово убавилось, почва была уже лесная вокруг, песок да глина вперемешку, суглинок. Хотя по берегу валунов тоже немало лежало.
        Так разошелся, что на привал себя чуть не насильно пришлось останавливать. Кстати, зря я так, с места в карьер, не устать бы лишнего. Огляделся, спустился к реке, с большого валуна набрал воды в флягу, стараясь мути не напустить, потому как дно было близко. Потом, поискав на себе клещей, но так и не найдя, не сезон уже, наверное, присел на траву, расстелив плащ-палатку, разулся, развесив портянки на кустике рядом, умял бургер, в очередной раз обругав себя за то, что до сих пор никакой другой пищей не разжился. А ведь тетеревов слышал не раз, а раз даже приметил пеструю тетерку на опушке леса, сидящую на стволе поваленного дерева. Кстати, в Америке я о тетеревах не слышал. Впрочем, насколько я знаю, эти ссыльные края не в Америке. И не в Европе. Может это даже и не тетерев, а что-то на него похожее.
        Видел и каких-то пестрых птиц, похожих на крупных голубей. Некоторые с хохлами и покрупнее, с хвостами веником, самцы, наверное, а некоторые помельче, с гладкими головками и хвостами покороче и поуже — самки. Даже не знаю, что за птица, не встречал пока, но выглядит вполне жирной и съедобной. Осень вообще-то, любая тварь запас сала должна нагулять уже. Вообще хватит ротозейничать, повнимательней надо. А то обрадовался лесной прогулке, дурак, а мне этой прогулки может быть еще не одна неделя. Чуть практичней надо быть.
        Бургер даже здесь вонял «Макдоналдсом», как-то особо противно на фоне запаха леса и близкой чистой воды. Словно напердел кто-то совершенно беспощадно в приличном обществе. Пару кусочков булки и маленький кусок мяса из него все же оставил — авось на приманку сгодится, есть одна идея. Появилась, пока жевал и речку разглядывал. Прямо перед собой на отмели заметил небольшого головастого сомика, медленно, почти незаметно, двигавшегося против течения. Ладно, не сейчас это, пока идти надо.
        Через час пути увидел небольшого оленя, похож на американского белохвостого, только цветом какой-то рябой, да и на заду ничего белого не видать. А так вылитый, один в один. Заметил его на другом берегу, на опушке леса, по которой шла дальняя граница речной долины. Была бы винтовка — свалил бы без вопросов, но винтовки нет. Да и лезть на тот берег желания особого не испытываю, сейчас явно не июль, вода холодная. Но опять же информация — олени есть. Олень — добыча, причем такая, что прокормит не один день.
        Я, к слову, пока шел, успел нарвать можжевеловых ягод, благо самого можжевельника в окрестностях было много. Если получится птицу стрельнуть, то можжевельник и сохранить ее поможет, и приготовить. А то у меня из иных ингредиентов только соль, да и той не слишком много, лишь солить, для вкуса, а не засаливать для сохранения.
        Время от времени я поднимался на холмы, чтобы оглядеться, да пользы от таких подъемов было немного — только лес во все стороны и виден, ничего больше. Но река ведет и ведет, куда-нибудь да выведет. Когда шел через широкую поляну, все же стрельнул птицу — то ли очень крупную куропатку, то ли мелкую тетерку, то ли что-то совсем незнакомое — я таких не встречал никогда в жизни. Ни в Америке опять же, ни в России. Спугнул прямо из травы, как фазана, птица здесь совсем не пугана, похоже, она захлопала крыльями, рванула вдаль, уходя от меня по прямой — идеальный выстрел. Так что одного патрона за глаза хватило. Заодно убедился в том, что ружье стреляет, что не сломал его никто, пока оно в чужих руках было, а то сколько шел — все себя уговаривал один патрон на проверку потратить, убедиться — и никак уговорить не мог.
        Убрал в карман гильзу, поискал тушку в траве, подобрал — нормально. Тянула на килограмм, пожалуй, ничуть не меньше. Пестрая, только голова черная, а концы перьев хвоста тоже черные аж в синеву, с отливом. Нет, не видал таких раньше. Сделал из тонкой веревки петлю, подвесил добычу к рюкзаку — пусть остывает и ветерком обдувается. Буду с ужином, что очень радует. С нормальным ужином, не фаст-фудом. И на привале, который примерно через часок устроил, ее еще и выпотрошил, не ощипывая. Подумал еще о том, что потроха бы отлично за наживку для рыбы пошли, но куда мне сейчас рыбу? У меня ведь с собой холодильника нет.
        Так и шел, и ног не натер, и кондрашка не хватила — хорошо шел, в общем. И только когда день к сумеркам приблизился, начал подыскивать место для привала. Выбора особого и не было, собственно говоря, потому как ландшафт вокруг неизменный — лес, да узкая долинка вдоль реки. У воды ночью холодно будет, да и вероятность того, что туда зверь какой придет куда выше, потому что следы видел не раз, и троп звериных кругом хватало, поэтому отошел чуть дальше. Раскатал плащ-палатку, натянул между двумя деревьями за углы, а еще два угла самодельными колышками растянул. Ставил так, чтобы от ветра прикрыла, ну и от дождя, случись ему политься, тоже защитит. Потом быстро еловых веток нарубил, нижних, они все равно засохнут, так что не жалко, и набросал лапника на землю толстой упругой подстилкой. Нормально, даже мягко будет.
        Подумал как готовить птицу и решил варить, хоть трудов выходит побольше немного. Но зато вареное мясо сохранить проще, так что будет у меня сразу и завтрак готов. Набрал несколько относительно прямых валежин толщиной в руку примерно, нарубил на полешки примерно в полметра длиной. Затем срубил несколько веток еловых снова, скрутил в кольца и этими кольцами обхватил полешки в «трубу», набив в середину бересты, собранных с земли щепок от рубки, ну и подстрогал туда еще щепы немного. Потом прокопал в земле маленькую канавку, чтобы поддув получился, и поставил получившуюся «трубу» на нее.
        Все, теперь за огнем дело. Одно полешко расколол вдоль, используя нож как колун и колотя по обуху лезвия палкой, проковырял в половинке небольшую дыру, вытесал колышек. Дальше импровизированный лучок, из ветки с веревочкой, обхватил этот колышек, сверху прижал другим полешком — и давай лучком его крутить. И минуты не прошло как дым появился, а через пару минут у дыры, в которой ходил чуть-чуть заостренный конец колышка, образовалась уже горка тлеющих крошек. Кусочек бересты, подул — и получил огонь. Не все же папуасам так его добывать. От этой бересты зажег бересту в «индейской свече» и вскоре она отлично разгорелась, хоть и малость дымно — дерево не слишком сухое. Летом бы так комаров разгонять можно было, но для комаров уже холодно, скоро уже белые мухи полетят.
        Кстати, у реки бы кремешок все же подобрать надо, меньше возни будет.
        Набрать котелок и подвесить его над огнем было делом пары минут. Пока вода закипала, быстро разделал птицу, кое-как ее ощипав и разрубив на небольшие куски. А потом побросал это все в кипящую воду, скуповато отмерив туда соли и бросив ягод можжевельника, просто для пряности. А дальше взялся собирать дрова уже для основного костра, у которого ночевать буду.
        Выбрал пару сухих осин, каких в этом смешанном лесу росло много, срубил, потом уже пилой, для которой вырезал и выгнул лучок, разделил на небольшие бревнышки. Их сложил заборчиком, ножом размахрявив бока и подперев с боков кольями, выстроил костер прямо перед лежанкой. Вода в котелке к тому времени уже вовсю кипела, пахло, к слову, аппетитно. Вся птица туда не влезла, так что остатки я на колышках разместил поближе к ночному костру. Вот они ужином и будут, а отварное мясо я на утро оставлю, пожалуй.
        Между тем костерок разгорелся, за натянутой экраном плащ-палаткой стало тепло и даже уютно. Мясо жарилось, истекая соком в костер. Я стащил сапоги, развесил портянки на просушку, потом и свитер стащил, просто накинув шинель на плечи. От костра жаром прет, спереди уже совсем не холодно, скорее наоборот. Расстелил плед на лапнике и уселся, наконец, ужинать. Вареные куски отложил, завернув в бумагу, затем принялся за жареное, запивая куски отдающим дымом бульоном — благодать.
        Лес между тем жил своей жизнью — где-то ухала сова, где-то протрещал валежник под ногами или копытами какого-то зверя, кроны деревьев легонько шумели на несильном ветру, а сами деревья в свете костра были как из бронзы отлитые. А за ними темнота непроглядная. Редкие искры, закрутившись в поднимающемся над костром воздухе, улетали в черное небо. Ружье лежало прямо под рукой, заряженное пулей, уже для самообороны, но никакие хищники к костру так и не вышли. Поужинал, сварил себе кофе, потом сходил к реке и помыл с песком котелок, хоть и лень было топать. А потом поправил костер, медленно горевший, завернулся в плед, натянул шинель на голову, чтобы лицо ночью не мерзло, а то не заснешь, да и вырубился до самого утра. Мешок с едой не забыл повесить на дерево поодаль от себя, мало ли кого запах мяса приманит. Хотя, там еще два бургера из «Макдоналдса» лежат, а они скорее медведя отпугнут, чем приманят. Но медведь, опять же, дохлятину любит, может и не побрезгует. Черт его знает.


        Утро было холодным, но солнечным — проспал я довольно долго, даже солнце успело встать, почти не просыпаясь. И выспался, хорошо выспался, прямо на удивление, как будто на перинах почивал. Минут десять просто лежал, потягиваясь, глядя в высокое голубое небо и слушая просыпающийся вокруг меня лес. Потом срезал палочку можжевельника, разжевал конец, почистил зубы — не хуже чем щеткой с пастой получилось. Побриться бы еще, да нечем. Да и незачем на самом деле. Ночной костер уже погас, верхнее бревно полностью прогорело, но зола была еще теплой, так что горело, похоже, почти всю ночь. Быстро соорудил еще одну «индейскую свечу», подпалил и подвесил над костерком закипать воду.
        Портянки высохли, свитер тоже, оделся как в новое. Сапоги тоже просохли более или менее. Надо будет придумать чем их смазывать, топать мне еще далеко, так вот кажется почему-то. Сала какого-нибудь добыть. Или дегтя накурить… не, для дегтя хотя бы банка консервная нужна. А вот березы здесь есть, так что бересты для дегтярного промысла добыть не проблема. Впрочем, деготь почти черный, а сапоги коричневые, испоганю их.
        Не знаю, прав я или нет, но вот та «премия», которую я нашел в конверте, наверное и выдана в качестве приза за выживание. Дойдешь до безопасного места — трать, а не дойдешь — так тебе и не надо тогда. Не поручусь, понятное дело, но вот кажется именно так. И никаких иных теорий. Иначе зачем ссыльному такую кучу денег давать, да еще и вертолетом тащить его черт знает куда? Им с этого какой выхлоп, к слову? Естественный отбор или что? Всякое я про эту Землю-Вне-Закона слышал… как мне кажется. А в детали не могу, голова сразу же… Ладно, не до этого.
        Все так же был лес по сторонам, все так же река показывала путь. Она то сжималась берегами, то растекалась на небольших плесах, заросших по берегам кустарником. Увидел лося — огромного, с рогами, доходящими чуть не до середины спины. Стрелять, понятное дело, не стал — что мне с такой кучей мяса делать? Хотя подпустил он меня близко, метров на сорок, пулей вполне можно было свалить, если по месту попасть, лось на рану не слишком крепок, ложится сразу.
        Полян с местными куропатками-переростками как-то не попадалось больше, хотя слышал птиц постоянно. Во время «полуденного» привала перекусил предпоследним чизбургером, который разве что совсем холодным стал, а так даже хлеб не зачерствел. Устроился опять на берегу. Снова порадовался, что сезон комаров и всякой мошки уже закончился давно, при этом вышедшее солнце даже пригревало немного — благодать. И опять видел много рыбы, что снова навело на мысли.
        Километров через пять от места привала наткнулся на здорово завонявшую тушу оленя, наполовину съеденную. Кем — даже вопросов не было, огромных медвежьих следов вокруг полно натоптано. Дальше нашел следы когтей на трухлявом бревне и отчаянно вонючий медвежий помет, так что прибавил ходу — незачем нам встречаться. Кстати, а когда мишкам спать пора, а? С первым снегом? Надеюсь, что жиру они уже нагуляли, так оно лучше будет. Для всех.
        К вечеру опять начал искать место для ночлега, решив устроиться совсем близко к реке. Раз птицы нет, так хоть рыбы половлю, может и получится себя накормить свежатиной. Что здесь и на что клюет — я понятия не имел, так что решил строить опять же индейскую ловушку. Нарубил колышков, заострил, навтыкал в песчаное дно заборчиком, так, чтобы до самой кромки воды загородка доходила. В дальнем от берега краю сделал воротца воронкой. Рыба — она тупая, внутрь замани — обратно уже не выплывет.
        Дело осталось за приманкой. На гибкий прутик нацепил остатки припасенного гамбургера, немножко птичьих потрохов, которые я нес завернутыми в листья и которые уже начали заваниваться, и все это опустил в воду, воткнув прутик в береговой песок. А сам ушел строить себе бивак и костер разжигать. Ничего нового, все постепенно рутиной становится. Заодно нашел камешек, похожий на кремень, из которого короткой пилкой на обратной стороне ножа легко выбил искру — куда проще, чем добывать трением.
        Ловушку пришел проверять через час, примерно, и в ней обнаружил бестолково тыкающегося в закругление мордой сомика. Неплохого такого, минимум на килограмм. Схватил под жабры, сжал, вытащил на берег, перебил хребет острием ножа и взялся потрошить, бросая внутренности в воду, как раз в ловушку. На берегу это оставлять не стоит, на рыбу медведь запросто придет, ему она самое лакомство, а мне как-то конкурировать с ним неохота.
        Пока потрошил — уже и костерок хорошо разгорелся. «Кухонный», не для ночлега. Разрезал сомика на куски, насадил их, хорошо посолив, на рогульки, раскрыв «крылышками», а рогульки в землю воткнул, так, чтобы куски рыбы у самого огня были, но не в нем. Зашипело, закапало соком в угли, запахло так, что слюни потекли. Можно было и по-другому исхитриться, например, в бумаге и песке запечь, или в листьях, да возиться неохота. А так за десять минут готова будет, не больше. А котелок сразу под вечерний кофе пойдет, и мыть потом не потребуется.
        Сом немного тиной отдавал, но был мягким, почти без костей, так что заточил я половину рыбины так быстро, что и моргнуть не успел. Пришлось себя силой останавливать, чтобы на завтра что-то осталось. Остатки ужина привычно упаковал в мешок и на дерево шагах в пятидесяти от бивака повесил, а сам сел кофе пить, уж на его запах никто не придет.
        Ночь, если ты еще не спишь, располагает к размышлениям. А размышлять есть о чем, учитывая то, что я помню последним до того как здесь очутился — как приехал домой с работы. И все. Не помню своих преступлений, не помню суда, не помню… да ничего не помню, хотя прекрасно знаю, что тянуться это все должно было в самом быстром варианте не одну неделю. А тут просто темнота. Раз — и здесь. И все же, в чем смысл всего происходящего для тех, кто меня сюда привез? Я ведь даже головой крутил, пока шел, в поисках спрятавшихся в кустах телевизионщиков, да только не было их там. Шкурой чувствую, что тут на сто верст вокруг ни единого человека, только я, да вот эти самые лоси с медведями. А тогда в чем смысл? Просто испытать на выживаемость? И кому какая с этого выгода?
        И случайно ли вообще совпадение: до всего этого я такие походы по лесам и горам больше всего любил. Уже много лет подряд, при любом удобном случае, снимал в Айдахо в горах «кэбин» бревенчатую, жил там, ловил форель в ручьях… не забыв оплатить лицензию и не превышая «лимита на ручей», гулял с винтовкой и опять же с лицензией на оленя или антилопу в кармане, а потом сам себя кормил олениной. Или даже без оленя обходился, мне его заоохотить не так важно было, скорее сам процесс нравился — и ощущение чистоты и простора вокруг. Как сейчас. Мне ведь страдать и расстраиваться надо, что попал неизвестно куда,  — а не могу, хорошо мне здесь, в лесах и горах.
        Что я знаю о «Ссыльном мире»? Там… то есть тут, живут сами по себе. На равнинах разводят скот. Много скота. Скот покупают в нормальном мире, потому что это чистая говядина, «с вольного выпаса», стоит такое мясо раза в два дороже обычного. Моют золото. Настоящий Клондайк. Золото тоже идет в нормальный мир, это я помню. Добывают серебро. Топят все углем, потому что его здесь много. Деньги… деньги здесь да, вот такие ходят, как те, что я с собой несу. Курс? А не знаю, наверное, особо нас, живущих в нормальном мире людей, никто на сей счет не просвещал. Что-то еще? Ну да, городки есть, еще что-то, ну и… тут же мир преступниками населен, и все больше не мелкими, пусть они и забыли, за что сидят. Это они, может, и забыли, а вот про то, чем занимались до того, как все забыли — помнят? Да наверняка, я думаю. Я же помню про свою работу все, так? Раз был бандитом, то бандитом и останется, пусть и не помнит, сел он за убийство навсегда или за вымогательство на десять лет. Или там за наркоту лет пятнадцать отхватил.
        Правда, я о себе я как раз ничего такого и не помню. Но я мог быть и не преступником всю жизнь. Просто как-то раз — и что-то натворил. Грохнул кого-то, например. За что? Да за… не знаю… нашел за что, была причина. Заслужил кто-то, например. И вот я здесь. Может быть так? Почему бы и нет, очень даже может.
        В общем, к чему я это? А к тому, что при таком населении я сейчас должен быть добычей. Просто предназначен для такой роли. И даже не из-за тех денег, что в рюкзаке лежат, а как вообще любой новичок в плохом месте — каждый будет стараться или использовать, или обобрать, или просто ограбить. Я так думаю. Очень уж процент хороших людей здесь должен быть низкий. Даже там, где он высокий, все равно надо ухо востро держать, а уж здесь…
        И еще вот что: если относительно безопасные места обозначены специально, то есть и небезопасные, так? Ну, если логикой пользоваться, то так выходит. А где есть? А возле реки. Или другой воды, тут еще и озера имеются. Потому что вода — это и транспорт для больших грузов, и дорога зимой, и еда, поэтому любой, совершенно любой человек, живущий в таких диких краях, будет стараться селиться у реки. А еще совсем беспредельная публика должна стараться жить подальше от тех, кто какими-то правилами руководствуется. То есть, двигаясь вдоль течения реки, из ненаселенной местности, я сначала, скорее всего, могу наткнуться на такие нехорошие места, и лишь потом, миновав их одним куском, прийти в места получше. Логично? А вполне. Потому что по карте видно, что центр всего здесь Додж-сити, и чем дальше от него, тем меньше городки… или деревни, черт его знает, что это.
        Кстати, на карте только эта сторона большой реки показана, а противоположный берег уходит за край того листа, что был у меня. Там никого или все же кто-то есть? Ладно, до видимых место бы дойти. А идти надо так: относиться к любому человеку, которого встречу до… дневного, скажем, перехода от приличного места, как к потенциальному грабителю. Осталось только понять, где же я нахожусь-то? Вот на сей счет у меня пока понимания никакого.
        Утром в ловушке нашел еще одного сомика, быстро разделал и пока в котелке кофе варился, там же изжарил, опять на рогульках. С собой возьму, до вечера хватит, хоть этот и поменьше. Собрал свой бивак, да и дальше пошагал. Примерно с середины дня земля вроде как чуть подниматься начала, а река наоборот ушла в каньон. Земля снова стала каменистой, из-под травы тут и там полезли каменюки. Затем меня вывело на невысокий хребет из пологих холмов, за которым оказалось озеро, а если точнее, то нечто вроде естественного водохранилища. Река растекалась перед природной плотиной, а потом срывалась дальше невысоким, но широким водопадом. Тут я определился где нахожусь — подобное место на карте было всего одно. И выходило, что я выйду к большой реке заметно выше по течению чем мне нужно. Если выйду, конечно.
        Озеро было немаленьким, обходил я его до самого вечера и остановился на привал неподалеку от галечной косы, заметив на ней перья и птичий помет. Похоже, что тут можно поохотиться на глухаря «на гальке». Глухарю мелкие камешки нужны для пищеварения, вот он и выбирает подобные места, чтобы их поклевать. Осенью, когда мягкой пищи мало, ему эта галька речная особенно нужна. И если выйти сюда на самой зорьке, то вполне можно оказаться с добычей. Поэтому я начал не с лагеря, я со скрадка. Коса образовывала что-то вроде заливчика, и противоположные его берег зарос кустами — сейчас желтыми, но еще не осыпавшимися. Там я и устроил лежку, связав тонкими жгутами травы ветки так, чтобы они образовывали что-то вроде полукупола со стороны косы. И попробую сюда затемно выбраться, подождать. Может и прилетит птица камешков поклевать.
        Так самому мне охотиться не приходилось, но слышал не раз от других охотников про подобный способ, да и читал про него. Авось и выйдет что из затеи. И если это действительно глухарь, а не какая-то неизвестная мне птица с подобными перьями, то могу оказаться при мясе надолго.
        Лагерь же разбил примерно в километре оттуда, пройдя по берегу назад. Уже привычно разбил костерок, развернул рыбу, совсем раскрошившуюся в бумаге — сомятина-то мягкая,  — и умял ее, собирая с листа и орудуя двумя пальцами. И спать завалился.
        Будил себя на утро опять же «по-индейски», то есть выпив много воды перед сном. Тогда под утро не разоспишься, естественные позывы разбудят. И разбудили. Вокруг еще темно было. Ветер негромко шумел в еще совсем невидимых кронах деревьев, костер догорел, но угли были пока красными, так что залил его «по-пионерски», сбросив давление. Собрался быстро и пошел, даже кофе не пил. Буду с добычей — потом отдохну.
        Рюкзак подвесил на дерево метров за пятьдесят до скрадка. Думаю, что тут не украдет никто, а вот на земле все же оставлять не стоит, я в нем еду носил, запах должен остаться. А сам залег, убедившись, что в стволе патрон с крупной дробью, на глухаря самое оно. Если это все же глухарь. А то насчет куропатки я до сих пор гадаю, что это такое было. Нет, вкусно и съедобно, но как назвать — не знаю.
        Рассвет накатил постепенно, сперва чуть окрасив дальний край неба розовым, затем обрисовав на фоне неба верхушки деревьев. Где-то затянула свою песню утренняя птица. Забавная такая песня — вроде как кто-то присвистывает сначала несколько раз, а потом вдруг срывается в затяжную трель. Затем к ней вторая присоединилась. Вскоре стало можно и стволы деревьев в близком лесу разглядеть. С сосны спустилась белка, остановилась, огляделась настороженно, затем прыжками поскакала к другому стволу и быстро поднялась наверх, исчезнув за ветвями. Ветерок чуть усилился, закачались деревья, зашуршали листья у меня над головой. Затрещал где-то недалеко валежник, причем громко, словно кто-то ломился через заросли не слишком заботясь о скрытности. Кабаны? Следов не видел, но это ничего не значит, мог просто не наткнуться. А неплохо бы поросеночка… хотя, какие к черту поросята осенью? Подсвинки уже. Тогда подсвинка, черт с тобой, уговорил, красноречивый.
        Глухаря я не добыл, пустым ушел, но вечером на рогатку поймал большую, похожую то ли на окуня, то ли на американского большеротого басса, рыбу. Скорее все же окунь, наверное, только полоса вдоль как у басса. Попытался затащить рогатку вместе с леской в кусты, но не смог, не дал гибкий прут орешника, к которому рогатка была привязана.
        Окунь был костистым, но вкусным. Помня про паразитов, тщательно его выпотрошил и очистил от кожи, остальное зажарил на костре. В общем, сколько потом не шел, но ни дня не голодал. Вообще. Другое дело, что окажись я здесь без ружья…
        Река между тем влилась в другую реку. Она становилась шире и спокойней. Лес хоть и остался смешанным, но все же в нем начали брать верх хвойные деревья, а осинник стал мелким, опустившись до неряшливого подлеска. Хотя такой подлесок обычно со временем лес душит и какой-нибудь ельник постепенно превращается вот в этот самый осинник. Вода в реке была по-осеннему холодная, мыслей о купании не возникало, но мыться на берегу себя заставлял, хоть при этом матерился и приплясывал, еще стараясь напевать про «ой, мороз, мороз». Человек начинает свой путь вниз всегда с гигиены, так что нечего добровольно этот первый шаг делать. Щетина отросла так, что превратилась в зародыш бороды, но бриться было нечем. Ножи, которые я точил и правил, все же для бритья подходили плохо.
        А еще немытый человек пахнет. Может и не смердит так чтобы вовсе, но пахнет достаточно сильно для того, чтобы быть обнаруженным зверем. И добыча уйдет, как вариант. Более того, в лесу, на природе, где воздух алмазно чист, посторонние запахи становятся настолько заметными и резкими, что некурящий человек даже может использовать обоняние. А вот курящий — уже нет.
        Зато курящий сам как «запаховый маяк», обнаруживается с любого расстояния, что и произошло на восьмой день моего пути. Путь этот как раз проходил по довольно высокому правому берегу реки, над песчаным обрывом, спускавшемся к темной «торфяной» воде. Если карте верить, то именно в этом месте в речку вливалось много ручьев, текущих из болот левого, низкого берега, вот и подкрасили ее до чайного цвета. Лес же подступал к самому склону и вдоль обрыва шла не то чтобы натоптанная, но все же заметная тропа. Сначала я решил, что это звериная, но потом увидел небольшой обрывок веревки, валявшийся в кустах, и насторожился. Опять же если верить карте, до безопасных мест отсюда далеко, но люди тут явно бывают. Зверье веревками обычно не пользуется.
        Шел уже осторожней, люди — это не медведи, это намного хуже, если люди плохие. Запах же табачного дыма я почувствовал примерно через час после того, как нашел веревку. Ощутил — и замер, присел, сместился с тропы в сторону, в кустарник. Прислушался, заодно глаза поднял, глянул на верхушки деревьев — откуда ветер? Потом сообразил, что ветер на меня, запах-то принесло. Звуки расслышал чуть позже, тихое позвякивание и вроде как топот. Нет, человек не так ходит… лось? А звякает что? И лось курящий? Что-то я того… надо как-то работать над логикой…
        Ну да, с лошадью кто-то. Сначала услышал, а потом уже и увидел как из-за поворота тропы, огибающей кучу кустов, показался человек с гнедой лошадью в поводу. Бородатый, в шляпе вроде моей, одет в короткое пальто чуть выше колен, штаны из грубой ткани заправлены в добротные сапоги с ремешками на голенищах. Лицо загорелое и обветренное, такие только у тех бывают, кто все время на воздухе проводит, под солнцем и ветром. И еще он курит. Сигару, держа ее не в руке, а сжав зубами.
        На лошади небольшие вьюки, у седла чехол для ружья или винтовки, но оружие у человека на плече, ружье, кажется. И патронташ через плечо, бандольеро. На широком крепком ремне висят ножны с ножом.
        Черт, надо было дальше от тропы прятаться, не сообразил я сразу. Человек меня в кустах может и не заметит, если буду неподвижен, а вот лошадь учует наверняка. Дальше надо было отходить, дальше.
        Человек с лошадью между тем приближался, продолжая немилосердно дымить. Интересно, куда он направился? Не охотится же, так? Дождался я когда он подойдет ближе — и верно, лошадь фыркнула, натянула повод, вроде как притормозив — учуяла. И я, решив не тянуть, а заодно не дать повода подумать, что где-то тут хищник в засаде, и позволить человеку взять ружье наизготовку, поднялся с колена и вышел из-за куста. Как раз с ружьем наготове.
        Человек дернулся, но испугался несильно, похоже. К ружью не потянулся, но не могу уверенно заявить, что это от миролюбия — мое ружье в руках он отметил в первую очередь, я ведь за его глазами слежу. Еще заметил, как внимательно он оглядел мою шинель. А потом шляпу. У него на шляпе, к слову, два пестрых перышка за лентой, а так шляпа точно вроде моей. И пальто… да у него такая же шинель, как и на мне, только обрезана и перекрашена в черный цвет… и пуговицы поменяли. Или у него с самого начала такая была? Нет, полы отрезаны, я вижу… Это почему?

        — Привет,  — сказал я по-английски.
        Русским человек точно не был, какой-то совсем другой типаж.

        — Привет,  — сказал тот спокойно, вынув изо рта сигару, после чего перешел на французский, что-то спросив.
        Я покачал головой, снова ответив на английском:

        — Только английский и русский.
        Человек поморщился, из чего я заключил, что он, скорее всего, не канадец, тамошние жители Квебека все же по-английски говорят свободно, разве что с акцентом. Или он по какому-то другому поводу морщился?

        — Ищешь люди?
        Его английский был совсем слаб, так что, скорее всего, он откуда-то из исконно франкоязычных краев.

        — Нет,  — улыбнулся я.  — Просто иду.
        Он меня понял, в глазах мелькнуло нечто вроде мимолетного удивления. Похоже, что такого ответа он не ожидал. Кивнув куда-то в ту сторону, откуда он пришел, человек сказал:

        — Лагерь, люди. Еда, отдых.

        — Ага,  — дружелюбно улыбнулся я, продолжая быстро крутить в голове карусель мыслей.
        Моя одежда — это наверняка знак, так? Знак того, что я тут новый. Как в армии только «дух» был одет по уставу, а каждый боец старше призывом этот устав в чем-то нарушал, для самоидентификации. И можно было не спрашивать кто сколько прослужил, и так все видно. И одежда моя слабо потрепана, не то, что у него, и перекраска опять же, и перья в шляпе — в них может быть смысл? Хотя бы в стиле «я тут не новичок и знаю что к чему». И еще, например: «У меня нет с собой целой кучи денег мелкими купюрами большого размера, с которыми меня сюда закинули во сне и которые можно снять с моего трупа». Может быть так? Ежу понятно, что может. А татуировку у него на шее я сейчас хорошо вижу. Нет, что там изображено — не пойму, да и если пойму, то черт его знает, что она означает у французских, например, зэков, но все же штришок к портрету…

        — Много там людей?

        — Много,  — заулыбался вроде как вполне искренне собеседник.  — Там хорошо, еда, есть женщины.
        От такой рекламы я насторожился еще больше. Женщины тут причем? Их тут так много, что можно рекламировать? Не думаю, их тут должно быть куда меньше чем мужиков. Специфика места. Тогда с чего он это сказал? Сам со мной поделиться хочет? Очень сомнительно. Тогда для чего? Ответ вырисовывается сразу: разводит. Заманивает. Предлагает расслабиться.
        Он меня вычислил?
        Да наверняка. Дурак только не вычислит.
        И что задумал? Спасти?
        Ага, по глазам видно.
        Вести к своим, чтобы хором распотрошить?
        Опять же сомнительно. Просто потому, что тогда делиться придется, а зачем? А если меня, например, просто сейчас грохнуть, то тогда и делиться не нужно. Труп можно в реку, например. Или просто в кусты оттащить, дальше зверье разберется.
        А то, что он стрелять готов, я ни секунды не сомневаюсь. Опять по глазам вижу. Он просто хочет выстрелить, очень хочет.
        Почему тогда не стреляет?
        Ответ проще простого: потому что не может. Потому что у него ружье-курковка за плечом, курки спущены, потому как со взведенными шляться по лесу опасно, можно и за сучок спуском зацепиться, а мое у меня в руках. И в стволе пуля. Но про пулю он не знает. Дурацкая мысль, вроде как с такого расстояния мелкой дробью не убьешь. Да запросто, никаких проблем, в Америке половина обывателей дома дробовики птичьей заряжает — грабителю от попадания все равно капут, фарш получается, но хлипкие перегородки такая дробь не пробивает. Даже лучше.

        — Далеко до лагеря?  — спросил я, стараясь говорить медленно и раздельно.
        Я не собираюсь ни в какой лагерь. Но я не могу решить, что мне сейчас делать. Не стрелять же его первым только за то, что на дороге попался? И оставлять у себя за спиной боюсь. Он пойдет следом и меня завалит. Он уже вычислил новичка и наверняка знает, что новички несут деньги. Да и ружье со всем прочим ему пригодится, я думаю, миллионером он не выглядит. Вспомнилось, как рассказывал друг-сибиряк о том, что в Тыве в девяностые могли и просто за хорошее ружье в лесу убить. Такие там были просты нравы, хоть население не из зэков. А у меня ружье очень хорошее, лучше чем у него. Намного.

        — Близко. Два,  — он даже два пальца показал,  — часа. Мало. Туда,  — он махнул рукой вдоль реки.
        Антабки у него на ружье металлические, при шевелении такие брякнут. Он вообще не охотник, он… черт его знает, кто он, на бандита больше всего и похож. Курит, ружье у него побрякивает. Будет снимать с плеча — точно брякнут. И сразу не выстрелишь — опять же курки. Рискну. Ясность мне нужна, чтобы стороны, участвующие в переговорах, раскрыли свои намерения полностью. Тогда и оргвыводы.

        — Туда идти?

        — Туда,  — осклабился он.
        Решил, что уговорил. Молодец. Сейчас тебе сюрприз будет.

        — На этом берегу?
        Он вроде как сразу вопрос не понял, но потом сообразил, закивал:

        — Oui. Да. Здесь,  — и даже ногой потопал, как бы демонстрируя берег.

        — Пошли,  — сказал я, без всяких предупреждений поворачиваясь к нему спиной и делая первый шаг.
        Даже не в слух превратился, а в локатор какой-то, всей спиной его чувствую. Хрустнула лесная подстилка под сапогом, почему-то заново ощутил запах леса. Все чувства обострились невероятно. Попутно поздравил себя с тем, что я идиот, нельзя так самим собой приблудных уголовников проверять. Плохая идея.
        Недолго он сомневался. Я и пары шагов не прошел, как за спиной тихо звякнуло колечко у антабки. Резко развернувшись, я вскинул ружье и направил ему в грудь. Бородатый замер. Его ружье — горизонталка с очень короткими, не больше полуметра, стволами, была у него уже в руке, но все равно ему не успеть. И он это понял. Такие люди вообще реалисты, лишними надеждами себя не балуют. Побледнел сразу, в глазах испуг, но дергаться не стал. Все равно бесполезно, а так хоть шанс.

        — Нехорошо,  — сказал я.  — Даже плохо. Брось ружье.
        Надо было стрелять, но… не смог вот так запросто. И, боюсь, он это понял. Ну да и черт с ним, все равно он на прицеле. Человек просто разжал пальцы, двустволка упала на мягкую землю, глухо стукнув и брякнув этими самыми антабками.

        — Патронташ.
        Француз, или кто он там, стащил через голову бандольеро с патронами двенадцатого, кстати, калибра, только в латунных гильзах, бросил его сверху на ружье.

        — Ремень.
        И ремень с ножом упал сверху. Большой охотничий нож в добротных ножнах.

        — Пальто расстегни.
        Почему-то думал, что этой команды он не поймет, но ошибся — пленный… уже пленный, да, начал расстегивать пуговицы. Под пальто ничего опасного не обнаружилось. Потом я уложил его лицом вниз и обыскал — никакого другого оружия не нашел. Затем связал руки за спиной, а к рукам пока привязал поводья. Лошадь все это время топталась рядом, равнодушно глядя на происходящее. Ей все равно. Зато так не убежит, пока я думать буду.
        Проверил вьюки — еда, немало, на несколько дней, еще патронов немного. Топорик хороший. Еще плащ-палатка, но не такая как у меня. Гамак. Ну надо же. Два мотка веревки. Ну и мелочевка всякая.
        Подобрал ружье, осмотрел — «Stoeger». «Stoeger Coach Gun». Ну… нормально, знаю я эти ружья — недорогие и, в принципе, добротные. Компания из Мэриленда, но вот производство все в Бразилии и Турции. Это ружье в Бразилии сделано, тут написано. Их короткие горизонталки тоже популярны в соревнованиях по «ковбойской стрельбе», видел их не раз. Как раз «Coach Gun» такой тип ружей и называют. Stagecoach — это такая почтовая карета. Компания «Уэллс Фарго», ставшая позднее одним из самых больших банков в Америке, раньше как раз такими деньги и золото возила. И закупила для кучеров и охранников короткие двустволки, какими было проще и разворотистей отстреливаться на ходу от грабителей. Ну и вероятность попадания из таких была выше. Так с них название и пошло.
        Кстати, слышал, что у этих двустволок со временем люфт блока стволов появляется, но это если очень много стрелять. А из этой стреляли мало. Два спусковых крючка, что хорошо, потому как из-за осечки в одном стволе второй не заткнется. И выбирать можно, если заряды разные. Еще у пленного хороший ремень-патронташ, вот его я точно в свою пользу сейчас конфискую.
        Что еще? Все.
        И что теперь делать? Уходить верхом?
        На лошади клеймо. Черт знает, какие тут правила, напорешься на кого не надо и сочтут конокрадом. И повесят как в вестерне. Дадут «сплясать на конце веревки». Да и куда тут с лошадью пойдешь? Ружье и прочее возьму, а лошадь… нет, не буду. Погнать бы ее туда, куда она и шла, чтобы следы остались… И как это сделать? Да черт его знает.

        — Как зовут?  — я чуть пнул пленника в подошву сапога.

        — Френчи.
        Это понятно, что «Френчи», я даже засмеялся. Тут и назвали. «Французик».

        — Френчи, лодка есть?

        — Лодка?  — он что-то тупить начал.

        — Лодка. На тот берег перебраться.
        Я ждал, что он скажет «нет», но он сказал другое:

        — Лодка есть.
        Шанс почуял. Ну, так оно и есть на самом деле.

        — Далеко?

        — Час. Один час.

        — Пошли.
        Руки ему, понятное дело, развязывать не стал, пусть так со своей Зорькой, или как там ее, топает. Поднял с земли пинком и погнал перед собой.
        Говорили не много. Френчи английский разбирал с трудом, а отвечать толком вообще не мог. Так, понимали друг друга с пятого на десятое. Но все же проговорился он, что прибился к лагерю с двумя «кануками», то есть канадцами, а сам он француз. Зачем и по каким делам здесь шлялся — я даже не спрашивал. Мне все равно. Но думаю, что меня поджидал, он все же сумел сказать о том, что слышали вертолет. А это значит, что кого-то высадили. Меня искал, скотина, наверняка. Тихо от остальных. Еще он сумел сказать, что мест, где могли высадить, много. Поэтому понятно, что кто-то искал здесь, а кто-то в другом месте. «Повезло» ему.
        Опять моя теория подтвердилась. Деньги — приманка. По одежде сразу видно новичка. Откуда он узнает, что надо бы перышки в шляпу вставить или в какое другое место? И шинель обрезать? Красить, как оказалось, уже не обязательно. И перышки у меня были, вполне подходящие. Или не подходящие? Особо думать не стал, выдернул из шляпы у Френчи и воткнул в свою. Надеюсь, никакого специального значения они не имеют, вроде принадлежности к конкретной банде или чего еще. От пленного я ответа не добился, он меня просто не понял. А шинель потом обрежу. Когда дойду. В длинной по лесу лучше шляться.
        Берег между тем немного опустился. Я с картой сверился — скоро с этой стороны в реку какой-то ручей должен будет вливаться. Прошли еще минут десять — точно, есть ручей, не ошибся я со своим определением на местности. У него тропа свернула вправо, повела кустами, осинник стал гуще. Потом тропа вывела к броду, по которому ручей можно было пересечь не погружаясь глубже чем по щиколотку. А затем обратно к реке пошли.
        Лодка действительно была, Френчи не обманул. Небольшая, легкая, аккуратно сделанная прямыми руками, она лежала на песчаном берегу, привязанная к комлю большого куста неподалеку. Весла нашлись внутри, уложенные вдоль.

        — Лодка,  — объявил Френчи на случай, если я не заметил или не понял чего-нибудь.

        — Вижу. Молодец,  — похвалил я его.  — Пошли,  — я показал стволом ружья на кустарник сзади.
        Тут он заметно испугался, решил, что я его кончать поведу. Побледнел, засуетился, спокойствие окончательно иссякло. Попытался его как-то успокоить, но он совсем не успокоился. Пришлось просто гнать перед собой. Когда отошли от тропы на несколько сот метров, я отвязал повод покорно бредущей лошадки от его рук и перекинул на дерево.

        — Здесь ее заберешь,  — сказал, показав на всякий случай на лошадь, вдруг уже он не понял.  — Если медведь не съест. Или там волки какие. Пошли обратно.
        Перед тем, как обратно отправиться, я перекинул на Френчи как вьючный транспорт часть имущества — тот же топорик и еда мне очень пригодятся, а заодно и запас патронов. Разве что упаковал пока все плотнее, чтобы до того же ножа мой попутчик невольный так просто не добрался. А нести — пусть несет, он у меня еще и грести сейчас будет. Изо всех сил.

        — Чья лодка?  — спросил я его уже после того, как мы оттолкнулись от берега, а сам Френчи навалился на весла.

        — Не моя. Другой парень,  — он подбородком указал куда-то в ту сторону, где должен быть их лагерь.

        — Не страшно,  — легко обошел я вопрос собственности.  — Обойдется.
        Лодка, как мне кажется, решит мои проблемы в немалой степени. По карте выходит, что река эта течет равниной, без всяких бурных мест, а потом и вовсе в совсем большую впадает. И по той большой мне надо спуститься километров на шестьдесят, там уже и город, Ред Рок, который, если все той же карте верить, безопасен для нового человека. А на лодке по течению идти — все не свои ноги топтать, да и груз везти можно.
        Кроме того, лодка позволит мне выбраться на противоположный берег, а он, если верить Френчи, безлюден, нет там ничего интересного для людей. Разве что на охоту туда ездят иногда. Правда, придется проходить мимо их лагеря, который совсем на берегу и в котором другие лодки имеются, но это можно и ночью сделать, течение здесь спокойное и река не слишком узкая. В общем, все становится заметно проще.
        А еще мне не придется убивать Френчи, чего мне делать совсем не хочется. Или не можется, скорее. Не готов я как-то вот так взять — да и пальнуть из ружья в не сопротивляющегося человека. Или там ножом его резать. К тому же есть малый шанс, что ошибся я. Зато, как мне кажется, получится повернуть дела так, что сам Френчи будет первым противником того, чтобы за мной гнаться. Надеюсь, что это так и есть, а не приступ маразма у меня.
        Френчи старательно греб, весла слегка постукивали в хорошо смазанных уключинах, плескала в борт мелкая волна, за кормой вода расходилась широким следом. И никого вокруг, к радости моей. Сам я устроился на корме, ненавязчиво направив ружье куда-то в область живота гребцу, что явно заставляло его нервничать, но зато держало в тонусе. И ничего, потом валерьяночки попьет, или еще чего, полечится от стресса, не маленький.
        Переправа много времени не заняла, все же не через Енисей переправлялись. Левый берег низкий, лодку на него вытащили легко. Точнее, Френчи вытаскивал, а я за ним присматривал и руководил процессом. Потом, собрав вещи, удалились в кусты, где он опять меня бояться начал. Пришлось его снова связать, и руки, и ноги, после чего я посадил его под дерево. Как ни странно, но от этого он успокоился немного, решив, что если убивать его собираюсь, то не смысла столько возиться со связыванием. В принципе, правильно сообразил, так оно и есть.

        — Френчи, я тебя не убью,  — я присел на корточки напротив, посмотрев ему в глаза.  — Я уплыву на лодке, а тебя оставлю здесь. Вот как сейчас, связанным. И положу твой нож вот тут,  — я показал пальцем на место, до которого он с трудом бы ногой дотянулся.  — Ты сможешь разрезать веревку, я в тебя верю.

        — Почему?
        Гляди, а он понял.

        — Не хочу тебя убивать,  — развел я руками и изобразил дружелюбную улыбку.  — Ты придешь в лагерь, туда,  — я показал пальцем.  — Там ты всем скажешь, что поймал меня. А я отобрал у тебя ружье, нож, перья из шляпы… все отобрал. И ты показал мне лодку другого парня. Хорошо?
        Нет, не хорошо, я тебя правильно просчитал. Тебя, Френчи, потом со свету сживут и с дерьмом смешают. Такие там люди, и ты это знаешь.

        — Еще ты можешь сказать, что ловил рыбу,  — предложил я ему другую версию.  — И поймал такую большую, что она перевернула лодку. И лодка утонула. Или ее унесло течением. И ты утопил ружье и все вещи. И с трудом добрался до своей лошади. И так спасся.
        Лучше? По глазам вижу, что лучше. Со всяким случается — лодки переворачиваются, вещи тонут, люди выплывают. Так? Так, наверняка так. И тогда, Френчи, ты не будешь смешным, что для тебя хуже смерти.
        В общем, все прошло по плану. Пленный честно сидел у дерева, я даже руки ему развязал, предварительно совершенно запутав веревку на ногах, а когда спустилась темнота — связал снова. И положил рядом его нож в кожаных ножнах, вместе с ремнем. Так, чтобы он с трудом мог до него ногой дотянуться. Придется повозиться. Скорее всего выберется. Потом, подумав, все же положил рядом его ружье с двумя патронами. Просто смысла нет забирать — зачем оно мне? Лишний груз только помеха, возьму патроны — и все. А сам сложил мешки в лодку, оттолкнулся — и поплыл, ощущая себя уже в относительной безопасности.
        Течение было довольно быстрым, лагерь, до которого берегом еще час пути, я как раз через час и проплыл, обнаружив его по редким огонькам. Караулил ли его кто-нибудь — не знаю, меня не окликали и в меня не стреляли, проплыл и проплыл, огоньки остались за кормой и растворились в темноте. Над водой было холодно, я запахнул шинель поплотнее, взялся за весла. Надо все же отойти от лагеря как можно дальше, вдруг Френчи намеков не поймет и кто-то отправится в погоню? А так у меня вся ночь впереди, я думаю, немалая фора.
        Запас еды у меня минимум дня на три, к слову, так что не придется охотиться для добычи пропитания, можно сосредоточиться исключительно на движении. Берегов не видно, как бы на мель не налететь, но сидит лодка неглубоко и скорость маленькая, не должен повредить ее или застрять. Пороги? Пороги могут быть, верно, но только слышно их должно быть издалека, а пока тишина вокруг невероятная, разве что филин гукает где-то на берегу, да вода слегка в борт плещется. Ничего, не потону.


        Нагнали меня на исходе второго дня путешествия на лодке. Сам виноват, в общем-то. Решил, что я великий знаток человеческой натуры, что Френчи убоится позора, что преследования не будет. И хоть первую ночь я плыл не останавливаясь, дальше двигался совсем лениво, даже греб мало, предоставляя реке право нести меня вместе с лодкой и только задавая направление. В общем, своими же руками отдал вроде бы завоеванную фору.
        Однако и повезло, в чем совсем никакой моей заслуги не было. Именно везение в чистом виде. Нагнали меня не на реке, в заведомо проигрышной позиции, а в то время как я устраивался на берегу на ночевку. Первая ночь прошла в лодке и совсем не восхитила, хотелось согреться, близость воды заставляла мерзнуть. Поэтому вторую ночь решил провести привычно, поставив бивак и разведя костер. Нашел маленький приток с удобным песчаным бережком, привязал лодку. И как раз собирал валежник для костра, когда услышал стук уключин с реки. Звук на воде, да еще и вечером, разносится очень далеко, вот он и разнесся, до самого до меня.
        Разглядеть с воды меня было никак нельзя, я намеренно отошел от берега. Спрятать лодку не получится, она чье угодно внимание может привлечь, так что самому лучше устраиваться подальше. Где-нибудь на дистанции прицельного выстрела как раз по этой самой лодке. Наведутся сперва на нее, это точно, ну и вроде как подставиться должны. А может и не заметят, а мимо проплывут, все же она в стороне немного. Или не подставятся.
        И вот из-за поворота берега показалась еще одна лодка, куда больше моей, узкая и длинная, с двумя парами весел и четырьмя седоками. Шли они неспешно, но уверенно, явно гребли куда больше чем я, да и сама лодка куда быстрее у них, вот и нагнали. Может быть даже менялись, их как раз там две смены на весла наберется, так что шансов уйти у меня все равно не было. Надо было Френчи кончать, надо, да не смог, придумал себе черт знает что… Фрейд доморощенный.
        Заметили. Заметили они мою лодку. Замахали руками, затем резко свернули к устью притока. Люди были вооружены, по крайней мере двое свободных от гребли, в руках точно или винтовки, или ружья. Я к этому времени уже лежал под кустом, выросшим у ствола дерева, натянув на себя плащ-палатку.
        Вот они… и Френчи там, на задней паре весел как раз. Впереди, на носу, крепкий мужик в клетчатой, очень типично американской куртке из толстого сукна и в вязаной шапке, в руках у него винтовка, кажется. Затем, за ним, на веслах чья-то широкая спина в куртке замшевой, с бахромой, над курткой шляпа вроде котелка, но поля пошире. Из-за борта стволы ружья торчат. Затем Френчи, он тоже гребет. И на корме сидит еще один мужик, с короткой бородкой, рыжий, без шапки, и тоже с оружием.
        Поймал себя, несмотря на зашкаливающий уровень адреналина, на мысли: вестерн смотрю. Тут и пейзаж, и наряды, и картинка соответствует. Осталось только съемочную группу найти, где же она тут прячется?
        Я ожидал, что они направятся сразу к моей лодке, но ошибся — лодка прижалась к берегу на входе в устье и из нее выпрыгнули двое — тот, что сидел на носу, в вязаной шапке, и человек с передней пары весел. Оба с ружьями или винтовками. Не теряя времени, они побежали вдоль берега в сторону большой реки, явно намереваясь зайти на мою вероятную позицию с тыла. Свернуть за мысок, там по кромке воды — и сюда. Если я буду сидеть здесь, то у них, скорее всего, получится.
        Но одну ошибку они все же сделали — надо было выбираться на берег всем, разом, и двигаться пешком, тогда у меня одного шансов было бы мало. Но двое оставшихся, Френчи и рыжий, похоже, решили зайти с другой стороны и направились вверх по течению речушки. И это и было главной и последней ошибкой — ширина речки не больше двадцати метров, рулят они по самой середине, а я лежу на самом краю невысокого обрывчика. Доплюнуть можно, не то что выстрелом попасть.
        Увидели они меня, поднявшегося на колено, одновременно. Словно в замедленной съемке я наблюдал, как изменились выражения их лиц: у рыжего на злое — оскалились зубы, глаза прищурились, а вот Френчи наоборот — побледнел, глаза чуть из орбит не выскочили. Поздно, уже поздно. Френчи успел только весла бросить, а рыжий все же вскинул ружье. Поэтому первая пуля досталась ему, в середину груди. Грохнуло гулко, ударило прикладом в плечо, метнулось эхо, противник выронил оружие на дно лодки, а сам как-то вяло обмяк, сидя, а потом медленно завалился в лодку. Затем упал Френчи, на спину, выронив весла, а серое облачко порохового дыма медленно поплыло над рекой.
        Надо бы контроль, еще бы по выстрелу в каждого, но этот дробовик перезаряжать долго и неудобно, а у меня в нем всего пять патронов осталось. Да и не шевелятся они, как я вижу. Такой пулей в грудь, да с такой дистанции — вполне должно хватить.
        Дальше, дальше от опушки, скрываясь за стволами. Лес уже темный, пусть он окажется за мной, спрячет силуэт, а вот фигуры моих противников, если они зайдут со стороны реки, будут видны на фоне неба как мишени — не спрячешься.
        Все же они меня заметили, успели подняться на берег. Грохнул выстрел, глухой, гулкий, явно ружейный, тяжелая пуля с громким щелчком ударила в ствол дерева у меня за спиной. Я нырнул за кусты, упал, потеряв шляпу, прополз немного, затем перекатился в сторону, аккуратно выглянул из-за дерева.
        Все верно рассчитал, деревья на фоне светло-серого неба как из бумаги вырезаны, и оба моих противника видны — один из-за дерева выглядывает, второй, который стрелял, стоит на полусогнутых ногах, водит из стороны сторону стволом вскинутого к плечу ружья. А вот меня им теперь не видно. Не должно быть видно.
        Аккуратно разметил ружье на узловатом, заросшем мхом комле, придавил ладонью для большей стабильности, прицелился в участок светлого неба, поймав силуэт мушки, затем сдвинул ее на цель. И плавно потянул спуск. Сверкнула вспышка, я сразу нырнул за ствол, передергивая рычаг, досылая патрон, бабахнул ответный выстрел, резкий, хлесткий, но куда-то в сторону, совсем не точно. А затем я услышал крик, отчаянный: «Merde! Merde! Merde!» — лежащий повторял это слово с частотой метронома. Второй зло и нервно заорал на него по-английски:

        — Заткнись! Заткнись, ублюдок! Заткнись на хрен!
        Но тот не умолкал. Куда я ему так угодил? Хотя… картечью из двенадцатого калибра куда не попади — мало все равно не покажется. Мог сразу во все части тела угодить с такого расстояния.
        Всего один против меня и я знаю, где он прячется. Я его даже вижу немножко. И четыре патрона. У меня еще четыре патрона в ружье.
        Крики вдруг резко ослабели, превратились в стоны, уже совсем негромкие. Или успокоился немного, или просто отходит. Похоже, что второе. А вот уцелевший испугался. Похоже, что только сейчас оценил обстановку — помощи нет, первые выстрелы он тоже слышал, кроме как в тех, кто остался в лодке, больше и не в кого было палить, напарник умирает, он один, в лесу, далеко от своих,

        — Эй!  — закричал тот.  — Слышишь меня?
        Я не ответил, просто взял на прицел дерево, за которым он прятался.

        — Мужик! Слышишь? Я против тебя ничего не имею, дай уйти! А? Я даже не стрелял!
        Наврал, но стрельнул и вправду криво, считай, что и не стрелял. Дальше послушаем.

        — Подними руки и выходи, тогда отпущу!  — крикнул я ему в ответ, не отводя ствола ружья от цели ни на миллиметр.

        — Не верю!

        — Твои проблемы!
        Наступило молчание. За это время я успел сместиться метров на пять правее, добравшись до следующего дерева, недостаточно толстого, но с комлем, заросшим ветками. Так, как мне его дальше скрадывать? Из-за дерева он показывается время от времени, была бы у меня винтовка — легко бы зацепил, но вот насчет ружья не уверен, кучность у него не та. А дистанция между нами метров тридцать, пожалуй. А может и больше.

        — Ладно, я выхожу!  — крикнул тот.  — Не стреляй только!

        — Выходи.
        Шевеление за деревом. Потом голова показалась, убралась. Затем вышел все же, подняв руки. Пошел в сторону того дерева, откуда я уже свалил. Не видит меня, это хорошо.
        Остановился. Руки держит перед собой, ладонями вперед, показывает, что ничего не держит. Я поднялся, не отводя ствола от него. Тот дернулся от неожиданности, ожидал увидеть меня в другом месте. Даже опять туда посмотрел, чтобы убедиться в том, что я все же один.
        Ага, это тот, который в вязаной шапке. Довольно молодой, с бородой, видно, что еще волосы длинные и под шапкой в узел замотаны. На лице татуировка — из уголка левого глаза на щеку маленькие слезы стекают, три штуки. В Америке так себя убийцы обозначают, вроде как по жертвам скорбят. На бедре нож… рукава? Рукава у его клетчатой куртки просторные, многое можно спрятать.

        — Стой,  — сказал я негромко.
        Он остановился.

        — Расходимся?  — спросил он спокойно.

        — Кто у вас был главный?  — спросил я вместо того, чтобы ответить на его вопрос.

        — Спарки, рыжий, он в лодке был,  — сказал тот сразу.
        Почему-то не поверил. Решил, что как раз с главным и беседую. Но тему развивать не стал, не так это важно, в сущности.

        — Зачем за мной погнались?
        Он даже плечами пожал:

        — Ты нашего парня ограбил. Простить предлагаешь?

        — Сейчас?  — поднял я брови.  — В общем-то да, предлагаю. Ты против?

        — Уже нет,  — он ухмыльнулся, демонстративно глядя в дуло ружья.  — Уже простил, все нормально. Никаких сраных претензий.

        — Твой парень на меня охотился. Зачем?

        — Мужик, у тебя с собой три сраных гранда бумаги должно быть — это сраные огромные деньги. Знаешь, сколько это здесь?

        — Сколько?

        — Один бак здесь — это десять баков там, откуда тебя сюда спихнули. Пять баков стоят мои штаны. Твое ружье,  — он показал глазами на мой «винчестер»,  — баков восемьдесят, наверное, нормально? Шлюха в сраном Ред-Роке за десятку всю ночь работать будет. Патроны к ружью — десять центов за штучку. Много сраных денег, мужик. Таких как ты мало, а денег у вас всегда много.

        — Таких как я?
        Ну-ка, ну-ка, тут бы уточнить неплохо.

        — Каким дали денег, все для выживания, и скинули со сраного вертолета за двести миль от жилья.
        Говорил он уже спокойно и… вроде как с желанием говорить. Может и паранойя, но для меня и это уже подозрительно. Хочет заболтать, отвлечь внимание? Очень даже может быть. Чем он может быть вооружен? Не верится мне как-то, что этот парень просто испугался и бросил оружие. Он вообще-то крутой мужик и в глазах никакого испуга… так, оценивающе смотрит. Меня оценивает и ситуацию. Что-то у него есть… можно бы просто стрельнуть, но и поговорить мне охота. Мне сейчас каждое слово информации ценно. Чтобы вообще понять, что происходит. Ладно, пока еще он у меня на мушке, не я у него.

        — А так не со всеми?

        — Нет, не со всеми. Большинство привозят в сраный Доусон и сталкивают с парохода пинком в задницу, сунув в зубы пару сотен, предлагая крутиться как хочешь. Похоже, что выбирают таких, какие могут выжить в сраном лесу. Ну и дают им бонус за выживание.
        Он потер друг о друга большой и указательный пальцы, изображая «деньги», и я обратил внимание. что жестикулировать он при разговоре пытается в основном левой рукой. Левша, то есть. И как-то странно он ее держит, словно пытается запястье глубже в рукав втянуть. Что у него там? Нож?

        — А почему так?

        — А почему здесь вообще все так? Ты знаешь?  — опять усмехнулся он.  — Я не знаю. Не помню, точнее. Никто здесь ни хрена не помнит, мужик, понял? А когда пытаюсь вспомнить, то башка трещит так, словно я месяц без остановки пил сраный самогон с собачьим дерьмом.

        — То есть, таких как я ты уже встречал?  — решил я уточнить.

        — Конечно,  — усмехнувшись, кивнул он.  — Его, например,  — и показал глазами куда-то мне за правое плечо.
        Я спустил курок. Долбанул выстрел, вспухло облачко дыма, звук разбежался эхом между деревьями. Осыпь картечи сразу свалила моего собеседника с ног, ударив прямо в середину груди. Передернув рычаг, я неторопливо обернулся, не опуская ружья. Как и я полагал, за спиной никого не было. Но трюк мог сработать, пожалуй. Если бы я его не ждал.
        Человек слабо посучил ногами, царапая каблуками сапог мягкую лесную подстилку, громко захрипел — и затих. Очень быстро, и пяти секунд не прошло, наверное. Кровь из огромной раны мгновенно пропитала толстую куртку, ее запах даже перебил запах пороха.
        От адреналинового наплыва задрожали руки и озноб по всему телу пошел. Потер онемевшее до полной бесчувственности лицо ладонью, присел, спросил у убитого, протянув руку:

        — Что у тебя здесь было?
        Когда увидел, то вроде даже облегчение испытал. Не ошибся. Убитый был «тяжелым», то есть вооружен — в рукаве, на хитрой подвеске из ремешков и резинки расположился небольшой двухствольный «Дерринджер». На левой руке. В этом весь его замысел и был, вместо боя с непредсказуемыми результатами просто заболтать — и завалить. Узнал от Френчи, что сердобольный я, трудно мне убить безоружного. Психолог сраный. Не лучше меня.

        — Безоружного трудно, верно, только ты не сраный безоружный,  — добавил я, срезая пистолет с руки убитого его же ножом.  — И я это знал. Догадался, так что извини.
        Затем спокойно перезарядил ружье до полной, чтобы все семь в готовности.
        За лодкой с телами рыжего и Френчи гнаться не пришлось. Течение вынесло ее на отмель как раз в том месте, где оно встречалось с большой рекой, там лодка и застряла. Пришлось разве что лезть в воду, раздевшись, а вода была уже здорово холодной. Потом, приплясывая от холода, быстро обыскал трупы, торопясь смыться не теряя времени, и новое место под ночлег найти успеть. Оставлять их рядом с собой не хотелось, запах крови, наверное, уже на весь лес разошелся. Не знаю, привыкло ли местное зверье к выстрелам и выучило ли, что из таких мест лучше сразу смываться? Не знаю, не знаю. Лучше не рисковать. Поэтому вывернув все из их карманов и сумок на плащ-палатку, собрал выпавшее оружие, гильзы, какие на глаза попались, и так все в свою лодку отволок — потом разберусь.
        Документов на них, естественно, никаких не нашел. Зато нашел у каждого на шее наколку в виде черепа в окружении веревочной петли, и точно такие же оловянные медальоны на кожаных шнурках, из чего заключил, что это какая-то вполне устоявшаяся банда. Даже вон символикой обзавелись. Еще нашел на удивление много марихуаны в кожаных кисетах. Похоже, что они дефицита травки не испытывали. Так ее рядом с телами и бросил. А вот медальоны взял. Потому что решил, что если эти мужики тут скрывались, то в городах их могли искать. Мало ли какой капитал я смогу на этом заработать? А вдруг там плакатики висят с их портретами, надписями «Wanted» и суммой вознаграждения? Я в кино такие видел, а тут все как в кино этом самом.
        Сколько-то денег, не много. У последнего убитого к поясу был пристегнут маленький кисет, в котором нашлось четыре золотых самородка. Ты гля, точно он главным был в этой бригаде.
        Потом греб, уже по темноте, не меньше часа, наверное. Выгреб почти случайно на какую-то косу, скорее меня на нее просто вынесло, где и обнаружил целый завал сухого топляка, вынесенного до меня, что полностью решило проблему дров. Плюнул на осторожность и устроился на ночлег прямо на песке, рядом с лодкой. Пусть костер и виден будет на сто верст в каждую сторону. Не думаю, что за первой лодкой еще и вторая погналась. Не должны, вместе бы шли.
        Только у костра накатило, до этого еще как-то держался. Возбуждение прошло, навалилось такое состояние, что рукой-ногой пошевелить тяжко, каждое движение заказывать заранее надо. Пережитой страх через все поры выходит. Оно ведь только кажется, что не боишься, а все не так, страху у тебя через край, просто его под крышкой держишь. Навалишься сверху всею силой — и держишь. А потом он вот так выходить начинает, по чуть-чуть, как газ из бутылки с шампанским, которую без хлопка пытаешься открыть. Чуть рукой не так дерни — и все разом польется, пеной.
        Хорошо, что еды теперь много, не надо себе пищу искать. Поэтому просто уселся у огня и взялся за разбор трофеев. Начал с «дерринджера», который с руки убитого срезал. Калибр.32 -20, классика Дикого Запада, патроны… гильзы без маркировки производителя, только калибр, пуля простая, свинцовая, с плоским наконечником. Спереди в пулях выемки кустарно проковыряны. Вроде как «холлоупойнты» получились. А вообще компактно очень, пригодится, можно вот так спрятать, а потом неожиданно достать. Как этот со мной провернуть собирался.
        С Френчи я снял уже знакомый мне «кучерский» дробовик. Ну и в карманах опять нашлось с десяток патронов к нему, все с пулей.
        Рыжий из лодки немного удивил арсеналом — был у него комбинированный Иж-94, он же «Байкал» или USSG для американцев — два ствола, один, нижний — нарезной, под самый что ни на есть американский винтовочный калибр 45 -70, незаменимый для охоты на большого зверя, а второй — гладкий, двенадцатого. Не роскошь, но и не дешево, в принципе. Нормально, а для блуждания по лесам так еще и оптимальным может быть. Ухоженый такой ствол, не старый. К задней стороне предохранительной скобы такая деревяшечка приделана, чтобы при выстреле отдача по среднему пальце не била, а скользила, больно у ижевского оружия форма этой скобы идиотическая. Даже ложа заново отделана, похоже, причем очень хорошо, и лак на ней хороший. И еще в ложу вставлена металлическая эмблемка — уже знакомый череп в петле. На ложе, кстати, кожаный патронташ на пять патронов, три винтовочных и два гладких, с мягкой подушкой-амортизатором. Кожа седельная, работа добротная, хоть и явно кустарная.
        Любил покойный свое оружие, сразу видно. И в сумке у него нашлось все для чистки. Патронов аж сорок штук, двадцать и двадцать, все пули с мягким наконечником, для охоты, а для гладкого сплошь картечь. Взял с него же отличный охотничий нож и довольно большой складышек с деревянной рукояткой, вроде «опинеля».
        А еще у него был револьвер — небольшая «Beretta Stampede» — не совсем точная копия знаменитого «кольта» модели 1873 года, только с коротким, трех с половиной дюймовым стволом и рукояткой в стиле «птичья голова». И, насколько я помню, куда более современным механизмом, позволяющим носить этот револьвер с полным барабаном[1 - В оригинальном кольте 1873 старались камору под курком держать пустой, боек опирался прямо на капсюль, что могло привести к самопроизвольному выстрелу при падении оружия, например.].


        Вытолкнул один патрон на ладонь — калибр 45 «длинный кольт». А нормально, считай как обычный пистолетный «сорок пятый». Пули просто свинцовые, округлые, никаких «пустоголовых». Пригодится.
        Парень, что был одел в куртку из оленьей замши, оказался вооружен дробовиком шестнадцатого калибра. Была у него помпа «Winchester 1897», с магазином на пять патронов, с двадцатидюймовым стволом. Вообще-то неплохо, раньше их только китайцы копировали, но в последнее время и сам «Винчестер» возобновил выпуск антикварных моделей, которые почему-то… не помню почему… стали резко набирать популярность. Выбросил один патрон на ладонь, заглянул в дульце — пуля. Двадцать дюймов ствола под нее в самый раз. Но вот калибр мне бы лучше двенадцатый…
        В общем, помпа не то чтобы восхитила, не в кассу калибр, но на поясе, в хорошей кобуре из толстой седельной кожи, у убитого оказался большой, тяжелый как утюг или кувалда, револьвер «Ruger Vaquero», опять же калибра 45 «длинный кольт». И весь пояс-патронташ набит патронами.

        — Вау!  — только и осталось мне сказать, после чего добавил уже сугубо по-русски: — Охереть.
        Взял в руку, прикинул на вес, поцелился в дерево с двух рук и с одной, представляя что там враг, проверил барабан — все шесть на месте, покойный револьвер даже из кобуры не доставал. Зато чистил, потому что оружие, как говорят американцы, «чистое как свисток».
        Тоже, к слову, неточная копия того самого исторического «кольта», только на этот раз уже заметно отличающаяся механикой. Но одинарное действие, привычные формы — все как в девятнадцатом веке. Чуть-чуть больше, разве что, но у меня и грабля немаленькая, так что удобно. Вот этот я точно себе оставлю, учитывая, что «ругеры» я вообще люблю. Пусть «ругер» и тяжеленный за счет того, что в его конструкции сплошь сталь и ничего кроме стали, но сломать и повредить его почти невозможно, построен как танк. И главное — патроны в него можно будет снаряжать повышенной мощности, потому что рама рассчитана под большие давления.

        — Серьезная пушка у тебя была, мужик,  — сказал я куда-то в темноту, попутно пристраивая ремень-патронташ с кобурой на себя.
        От последнего убитого, самого хитроумного, осталась винтовка — рычажный «винчестер» модели 1892 года. Я таких много продал — с двадцатидюймовыми стволами под калибр 45 «длинный кольт, опять же». Попробовал как действует — вполне мягко и гладко, как часики. Отличный карабин под патрон как в револьвере, на человека его за глаза хватит. Десять патронов в магазине, один в стволе, и в мешке у убитого нашлось еще три десятка. Нормально.
        А вообще я до зубов теперь вооружен, получается. Как-то всего сразу и много. Это я всякие ножи, топорики и прочие пледы с накидками не перечислял. Ладно, лодка увезет, не страшно.
        Заодно мысль появилась о том, что Френчи там явно за шестерку был. И оружие у него попроще, и одежда — явная переделка из «казенной», вроде той, что на мне. А остальные уже во все другое одеты, и вооружены чем-то поновее и получше. То есть я все равно, несмотря на всякие перья в шляпе, буду выглядеть откровенным «духом». Так что нечего и пытаться изображать из себя что-то. Снял шляпу, выдернул перышки из-за ленты, да и бросил их в костер.

        — На хрен. Пока, Френчи.
        И вообще, мало ли что эти перышки значили? Мимолетно запахло паленым, а потом и запах развеялся.
        И кстати, что-то все оружие словно со стрельбища федерации CAS — Cowboy Action Shooting, даже русский «ижак» и тот под старинный американский патрон. Это специально, или все же совпадение такое?
        РЕД РОК

        До большой реки я добрался через два дня. Никто уже за мной не гнался и никого я не видел. Плыли с двух сторон заросшие лесом берега, то высокие, с песчаными откосами, то низкие, болотистые, заросшие камышом, видел всякое зверье, плескалась вокруг рыба, но я уже ни на что не отвлекался — рубал трофейные сухари, вяленое мясо и пил кофе, которого у меня теперь оказалось неожиданно много — во всех трофейных мешках нашлось по пакету.
        Опять же неспешное движение располагало к размышлениям. И по такому размышлению пришел к выводу, что напоролся я все же на банду, хотя, конечно, могли быть и какие-нибудь промысловики, на охотничий сезон отправившиеся далеко от городов. Но сомневаюсь, на банду это куда больше похоже. Будь они охотники, не вели бы себя в лесу как идиоты, особенно Френчи с его сигарой. Бандиты, в общем, так что никого не жалко. Скорее всего у них там убежище на зиму, не охотничий сезон открыт, а разбойничий закрылся. Я так думаю.
        Река становилась все шире и шире, а потом берега резко разбежались в стороны и меня неторопливо вынесло на простор По-Настоящему-Большой-Реки. Просто огромной, дальний берег которой был виден далеко-далеко, метров пятьсот до него будет, а может и куда больше — на воде расстояния обманчивы, трудно точно прикинуть. Но все равно, как Волга, например, в лучших местах. Но в остальном пейзаж не изменился — берега все так же лесом заросшие, все больше высокие, местами скалы видны и горы, но такую реку стиснуть они уже не могут — велика слишком. Скорость течения тоже упала, так что грести пришлось больше и активней, иначе вообще никуда не доберусь.
        Затем снова увидел людей. На воде. Сначала за поворотом русла, за деревьями, выше по течению появился дым и появлялся долго-долго — черный, идущий столбом вверх и уже где-то у самых облаков рассеивающийся окончательно. Я за ним часа два наблюдал, теряясь в догадках, что же это такое, и лишь на третьем часу все же увидел — меня догонял пароход. Нет, не теплоход и не что-то другое, а самый настоящий пароход с высокой трубой, из которой валил черный дым. И выглядел он так, словно построили его в конце эдак девятнадцатого века, для работы как раз на той самой Миссисипи. Низкие, загнутые внутрь борта, неожиданно большая надстройка с множеством окон, высокая рубка и над ней просто высоченная труба, из которой и валил тот самый черный дым. А еще он был колесным! Как на старых картинках, и на больших круглых щитах, закрывающих колеса с боков, виднелась сделанная черной краской надпись «Paul Bunyan» — имя легендарного великана-лесоруба.
        Прямой, старинного вида форштевень давил мелкую серую речную волну, из-под колес с плеском разбегались пенные круги, на мачте развевался вымпел с какой-то надписью. Величественная картина. А заодно опять что-то проявилось из-под «цензорской вымарки» — город Мемфис, что в штате Теннесси, а в нем по реке туристов катают на подобных вот суденышках. И кто-то мне говорит из стоящих рядом на набережной, что мода на такие катания недавно появилась, и суденышки эти построили тоже недавно, как-то умудрившись пробить разрешение у всяких экологов на топку машины углем, для полной аутентичности.
        Раскрыв рот, я так таращился на это чудо, что даже не сразу заметил, что за буксиром тянется бесконечно длинный плот из связанных бревен — сплав леса идет. Но потом разглядел, сподобился. Такая информация навела меня на два несложных вывода. Первый вывод был такой: раз люди работают, а сплав леса — это без сомнения именно работа, то бандитами считать их будет как минимум неразумно — те плоты по рекам не гоняют, разве что деревья валят на лесоповале, но это не здесь.
        Второй вывод был еще проще: если пароход тянет длиннющий плот из наваленных в четыре слоя бревен, то потянуть еще и маленькую лодку со мной на борту для него проблемой не будет. Навалившись на весла, я погреб в сторону приближающегося пароходика, при этом постоянно оглядываясь, чтобы от возбуждения не заплыть куда-нибудь под форштевень. Пусть скорость у него с плотами и черепашья, но так и моей посудине много не нужно, чтобы развалиться и потонуть.
        Меня с «Пола Баньяна» заметили, на нос вышли двое, спокойно ждавшие, пока я подберусь ближе. Одеты они были в спецовки, на одном вязаная круглая шапка «боб», на втором что-то вроде фуражки-капитанки. Чем ближе я подходил к буксиру, тем больше убеждался, что орать придется во все горло — машина и шлепающие по воде колеса производили столько шума, что надежда поговорить растворялась как сахар в горячем чае. Когда я подошел метров на сто, один из стоящих достал откуда-то из-за фальшборта большой жестяной рупор и проорал в него так, что я слова еле разобрал:

        — Идем в Ред Рок! Цепляйся к плоту сзади, если хочешь!
        У меня рупора не было, так что осталось только закивать активно. Ну и дальше возник вопрос: а как цепляться? Ничего подобного мне пока еще делать не приходилось. Плот движется, никаких абордажных крюков или багров у меня нет, разве что веревка. А как голой веревкой зацепиться за горизонтально лежащее бревно?
        Ладно, что-то придумаю. По крайней мере сама веревка к кольцу в носу лодки и так привязана, ей хозяин притягивал свое имущество к деревьям на берегу. Так, а дальше что? Пытаться с другим концом вылезти, а плот? Нет, страшновато, бревна «по-живому» лежат, мокрые и скользкие, свалится с них — никаких проблем, да и просто поехать могут.
        Огляделся, прикидывая, что из трофейного имущества можно использовать в качестве якоря и взгляд упал на лопатку вроде пехотной. Не знаю, кому из убитых она принадлежала, нашел просто в их лодке и с собой прихватил — металл хороший, ручка крепкая, копать наверняка придется, а если еще и края заточить… Привязать веревку к ручке у самого штыка было секундным делом и к тому времени, как плот подошел ко мне совсем близко, в руках у меня было некое слабое подобие якоря. Осталось только сообразить, как эту лопатку воткнуть под канат.
        Идею зацепиться за плот сзади я отверг. Промахнусь или что — и плот просто уйдет, пусть он и медленный, но догнать на веслах не думаю что получится. А если получится, то как я буду одновременно грести и цепляться? Так что лучше бы сбоку. Это мне чем-то грозит? Не думаю. Если только бревна раскатятся. А так плот стянут канатами, а под них местам еще какие-то колья забиты. В принципе, зацепиться можно… если осторожно.

«Пол Баньян» величественно прошел мимо. Человек с жестяным рупором опять что-то прокричал мне, но я ни слова не разобрал плеск воды и пыхтение машины все перекрыло. Прошли мимо расходящиеся углом толстенные тросы, затем потянулась вся огромная масса плота. Лодку заметно потащило в ту сторону, не все же не настолько сильно, чтобы пугаться, скорее даже задача упростилась. Разве что пришлось веслом слегка отталкиваться. Пропустив мимо примерно половину, так, чтобы меня особо и с борта буксира не получалось разглядывать, я воткнул лопатку рукояткой вперед между канатом и двумя бревнами. Веревка сразу натянулась, но я придержал ее руками и лишь потом плавно отпустил, чтобы лодка пошла без рывка.
        Так и получилось. Левый борт стукнулся несильно о бревна, скорость увеличилась и лодка пошла, пошла, пошла.

        — Вот теперь и перекусить не грех,  — сказал я сам себе, развязывая мешок с едой.  — Пускай везут.
        Впрочем, надолго расслабиться не получилось. Еще с утра пасмурно было, а тут мелкий дождик полил. Поскольку в лодке никакого тента предусмотрено не было, накрылся плащ-палаткой, попутно прикидывая как из двух таких какой-нибудь навес сообразить. Но не придумал — весло стоймя поставить — длинновато получится, а никаких других жердин подходящих под рукой не было. Не бревно же рубить. Но даже под накидкой все равно лучше, чем самому грести.
        Прикрывая от дождя, развернул карту. Да, Ред Рок первым пунктом, в таком темпе… не знаю, за сутки, наверное, дойдем. Если я правильно прикидываю, потому что у меня даже часов нет. Не страшно, сутки можно и в лодке посидеть, за спиной все равно почти две недели пути, и все своими ногами или руками, если греблю в расчет принимать. А тут везут, поди хреново?
        Ладно, а дальше-то что? А черт его знает, доберусь до города, найду где заночевать, сменю одежду, чтобы «лошиным мундиром» там не светить, привлекая ненужное внимание, а там и придумаю. Понятно, что назад дороги нет, так что надо здесь устраиваться, так чтобы и тепло, и сытно, и безопасно. Это для начала.
        Ближе к вечеру в лодке стало совсем холодно. Дождь лил и лил, мерзкий и холодный, даже накидка стала под ним понемногу промокать — брезент в ней не прорезиненый, а так, какой есть. Все же не выдержал, вскарабкался на плот и попытался выдернуть из-под каната какую-то жердину, вставленную в распор. Но не выдернул, сидела она крепко. Так что пришлось вооружиться топориком и просто ее отрубить. А затем, уже спустившись в лодку, разделить на две половины. Одну стоймя привязал к передней лавке, или как там правильно, банке? А вторую к задней. А затем натянул веревку так, чтобы она от носа через верхушки обеих палок шла к корме, как снасти на мачтах. И через веревку перекинул накидки, привязав к уключинам и положенным поперек веслам. Получилась двускатная крыша, с которой вода стекала в стороны. И от ветра она меня неплохо прикрыла, хотя бы с двух сторон. Сразу стало легче, даже подумал исхитриться с костерком, но все же не решился, не на чем его жечь. Закутался в шинель и плед, еще один сложенный плед положил под задницу, чтобы теплее и мягче было. И так задремал, неглубоко, с дурацкими суматошными
снами, часто просыпаясь.
        На следующий день дождь затих, хотя низкая облачность никуда не делась. Изменившийся ветер постоянно сносил на меня черный дым из трубы «Пола Баньяна» и я подумал, что когда до места дойдем, меня совсем закоптит. К Ред Року буксир с плотами подошел примерно к полудню следующего дня. Пейзаж менялся на глазах — густой девственный лес превращался в кудрявые рощи и все чаще уступал место полям. Берега становились пологими, а заодно стало видно, что здесь живут — в полях время от времени видны были кучки тесно сбившихся деревянных строений — явно фермы, а время от времени то телега покажется, то фургон, самый настоящий, как у первых американских переселенцев, то верховой. Не то чтобы густо населено место, но и совсем безлюдьем не назовешь.
        Я уже совсем одурел от полного безделья и тупо глядел по сторонам, когда из-за поворота реки показался городок на пологом склоне.

        — Сэм Пекинпа[2 - Сэм Пекинпа — знаменитый кинорежиссер, специализировавшийся в жанре «вестерн».], где же ты?  — спросил я неизвестно кого, глядя на медленно приближающееся скопление домов.
        Меня забросило в вестерн. Прямо в самое кино. Потому что городок Ред Рок, названный так, видимо, потому, что прямо на берегу реки лежал огромный красноватый валун, больше всего походил на старые фотографии городков с Аляски и канадского Юкона времен «Золотой лихорадки». Шоу «Дикий Запад» в чистом виде, не хватает только туристов и актеров в роли ковбоев, палящих друг в друга из револьверов холостыми патронами.
        То, что «Полу Баньяну» именно сюда, стало понятно еще с воды — склон реки был завален бревнами, которые здесь, похоже, вытаскивали из воды и складывали в штабеля на берегу. Из дерева был построен весь городок, из дерева были причалы на берегу, все из дерева. У причалов было не пусто — несколько десятков маленьких лодок, сколько-то баркасов побольше, с мачтами и спущенными сейчас парусами, а также еще один буксир, или просто пароходик сходный размерами и конструкцией с «Полом Баньяном», но надпись была на нем на русском — «Бурлакъ». Прямо вот так, старинными же по стилю буквами и с твердым знаком.

        — Маразм, маразм, маразм,  — только это я вслух и сказал.
        Нет, я знал и помнил, что «сидят» здесь не только американцы. Множество стран воспользовалось возможностью отправлять своих уголовников сюда, в Землю-Вне-Закона, рассчитывая на то, что теперь они уже в нормальное общество не вернутся, или перевоспитаются трудом, вынужденные им заниматься для своего же выживания. Да и расходов меньше. А поскольку в родимой сторонке с уголовниками и вообще сидящими в тюрьмах всегда было хорошо, то и здесь русских тоже хватало. Но почему-то «Бурлакъ» удивил. Впрочем, меня все удивляет. Все, что попадается на глаза.
        Вообще на берегу было суетно — целая бригада каких-то мужиков вытаскивала из воды бревна и по дорожке из катков с помощью лебедки затаскивала их на склон. Где-то там, за сараями, поднимался столб дыма, из трубы, похоже, и там же работала, судя по звуку, лесопилка. На берегу лежали кучи угля, возле одной такой пара работяг лопатами набрасывала уголь в телегу с высокими бортами, грязную и какую-то кривобокую. запряженную парой низкорослых коренастых лошадок. У лодок же было спокойно, никакой суеты.
        Буксир начал заворачивать к берегу, а я же, прикинув, что так меня и бревнами может навсегда там зажать, разобрал свой навес, отцепился от плота и пересел спиной к носу, взявшись за весла. Уж до причалов оставшиеся метров триста я точно догребу, справлюсь. А вещи я еще вчера от безделья упаковал, так что к высадке готов.
        И вообще, должен отметить, что к людям я все же выбрался. Так что свою премию заработал, кто бы что на сей счет не думал.


        К причалу пришвартоваться не удалось, свободных мест не было, поэтому просто вытащил лодку на песчаный берег, привязав ее к одному из глубоко забитых в землю кольев. Потом взялся выгружать из нее мешки, причем все под скучающим взглядом какого-то старикана в шляпе с широкими обвисшими полями, сидевшего под навесом, кутаясь в пальто, и курившего дымную и вонючую сигару. Когда я выгрузил все свое имущество и задумчиво оглядывался по сторонам, прикидывая, как и куда это все на себе тащить, старикан окликнул меня:

        — Эй, свежий! Могу за три доллара дать тебе тележку для вещей!

        — Тележку?  — немного озадачился я.

        — Довезешь все своем барахло до отеля или куда ты там собираешься, а потом я ее заберу,  — пояснил он, поднимаясь на ноги.

        — Было бы неплохо. Но я не знаю где отель и куда я вообще иду.

        — Если не знаешь куда, иди сперва в отель,  — рассудительно сказал старикан, встав выше меня по склону.  — Деньги у тебя явно должны быть. А если дашь пятерку вместо трех, то я тебя еще и провожу.
        Я подумал о том, что ему так и так бы пришлось провожать меня, раз он собирался забрать потом тележку, но решил не ломать ему бизнес и согласился на пятерку. Пусть заодно покажет что здесь к чему. Хоть и уверен, что доллара за глаза бы хватило.
        Тележка оказалась достаточно большой — ящик на высоких колесах, с «П»-образной ручкой. Перевалил все в нее, старик даже сам впрячься хотел, но я его оттолкнул. Не то чтобы из почтения к сединам, а просто нефиг.
        Городок оказался деревней, хоть и довольно большой. Упорядоченно выглядел только самый центр, Главная улица, застроенная как раз в классическом американском стиле — деревянные, обшитые досками дома, прижавшиеся боками. Вывески, написанные черной и красной краской на досках: «Сигары Томпсона», «Обувь и одежда», «Гостиница», «Салун „Длинная рука“, рулетка и покер» и даже «Салон для джентльменов», что со слов старикана оказалось борделем — все как положено в вестернах. А я так и подумал, в общем-то. Коновязи и редкие лошади у них. Улицу никто не мостил, под ногами чавкающая грязь и лужи. За передами главной улицы все было куда менее упорядоченно — застраивался городок, похоже, по принципу «кто где успел», так что сами улицы прокладывались стихийно, просто огибая занятые участки. Пахло навозом, уличными сортирами, угольным дымом, людей же было мало — то ли от погоды все прячутся, то ли делом заняты.
        Гостиница оказалась в самом дальнем от реки конце Главной улицы. Никакого названия, отель и отель, другого все равно в городке не было. Мы со стариканом дошли до крыльца, возле которого крепкий негр в спецовке сгружал деревянные ящики с телеги, там меня мой спутник и известил:

        — Все, пришли, отдавай тележку.

        — Без проблем,  — кивнул я, протягивая ему пять долларов купюрами по одному.  — Как договаривались. Ты мне вот что скажи: в отеле не воруют?
        Старикан хмыкнул, посмотрел на меня чуть удивленно, потом кивнул понимающе и сказал:

        — Кому сейчас воровать? Навигация почти закончилась, чужих в городе нет.

        — А, ну спасибо,  — кивнул я, решив принять слова на веру.
        Может и не так все и сам старикан придет в комнату ко мне, наивному, и все оттуда радостно вынесет, так разведя меня на доверие, но все же сомневаюсь. Если людей мало, а нравы простые, то воровать точно не должны.
        Собрав в кучу все оружие и узлы, я поднялся на крыльцо и толкнул скрипучую дверь.
        Внутри гостинца кино напоминала мало. В кино все же как-то попышнее это выглядело, а тут бревенчатые стены с фотографиями в рамочках, на фото, черно-белых, но вполне качественных, какие-то люди и какие-то пейзажи. Стойка просто из струганой доски сколочена, клерк за ней не в атласном жилете, а в свитере грубой вязки, сам виду мрачного, с расплющенным носом и поломанными ушами. Но поздоровался вежливо.

        — Комнаты есть?  — спросил я сразу.

        — Есть, конечно, навигация же закончена,  — кивнул он.  — Два доллара за ночь без еды или три с едой.

        — А с мытьем как?

        — Умывальники в каждой комнате,  — пожал он плечами.

        — А душ?
        Он внимательно посмотрел мне в лицо, потом оглядел с ног до головы, чуть ухмыльнулся, разглядев «духовскую» шинель.

        — Откуда здесь душам браться? Есть баня во дворе… знаешь, что такое «баня»?
        Он так и сказал: «Banya», вполне по-русски прозвучало.

        — Знаю. От русских научились, что ли?

        — От них, точно,  — кивнул он.  — Русские и построили. Они здесь часто бывают, вот и ныли все время, пока я не сказал, чтобы сами и строили. Если надо, то тебе ее натопят. Надо?

        — Надо,  — уверенно сказал я.
        Дурацкий вопрос. Две недели по лесу и бани не надо?

        — Пять долларов за баню.
        Я отсчитал ему двадцать четыре — оплата за три ночи вперед, баня, плюс десятка возвратного депозита. Взамен получил ключ с огромной деревянной грушей с выжженным на ней номером «22».

        — Второй этаж, когда уходишь, ключ сюда отдавай,  — сказал то ли клерк, то ли хозяин, я так и не понял.
        Помочь с барахлом он не предложил, ну и ладно. Зато и вопросов про «где взял» никаких не задавал. Кое-как взвалил и навесил все на себя и пошел по крутой деревянной лестнице, цепляясь сумками за стены и торчащими во все стороны стволами за балясины перил. На мне сейчас, как ни крути, а пять единиц длинноствола висит.
        Коридор второго этажа оказался узким, двум людям с трудом разойтись, темным, а еще в нем сильно нафталином пахло. Но ничего, нафталином — это не дерьмом, перетерпим. Дверь в номер была тонкой, на один пинок, и скрипучей, а сама гостиница размерами не поразила. Номеров двадцать в ней, не больше.
        Комната, впрочем, оказалась относительно просторной. Видал и больше, естественно, даже в совсем дешевых мотелях, но и эта не самая маленькая. Большая тяжелая кровать, вполне даже двуспальная, дубовый, кажется, двустворчатый шкаф. Вешалка у входа. Половик из мочала, на котором я сразу разулся, чтобы по всей комнате грязь не растаскивать. Подумал, что неплохо было бы домашними тапками обзавестись, пол-то холодный. В дальнем углу чугунная печка, возле нее кучка дров и ведро угля.
        Ширма. Заглянул за нее — умывальник системы «Мойдодыр», то есть с бренчащей соской и подставляемым снизу под жестяную раковину ведром для грязной воды. И все это в некоей деревянной тумбочке. Тазик на крючке. Назначение? Понятней понятного, становись в него ногами и мойся.
        Туалета нет. То есть вовсе. В коридоре? Потом осенило, подошел к окну, раздвинул закрытые занавески — ну да, вон он, «удобства во дворе», на два посадочных места, если по количеству дверей судить. Выражение «сходить на двор» снова становится по-настоящему актуальным. Играет новыми красками, так сказать.

        — Патриархальная простота, возвращение к истокам,  — сказал я вслух, стаскивая с себя шинель.  — На двор так на двор, не в окно же валить.
        Сел на кровать, попутно убедившись, что слишком мягкой она не была — похоже, что просто перины на досках. Клопы есть, интересно? Могут быть, вполне. А могут и не быть, их же сперва занести надо. Или тут они свои были, аутентичные? Черт его знает. Ночью выясню.
        Разложил на кровати, на покрывале, все оружие. Так, что мне с ним теперь делать? Винтовка. Нужна? Да неплохо иметь вообще-то. Комбо с гладким и нарезным стволом. А что? Охотиться ведь буду? Да наверняка. Помпа шестнадцатого. Не годится, двенадцатый нужен. Хотя по конструкции помпа все же лучше моего рычажного «винчестера». «Кучерское» ружье. Карабин с рычагом. Два револьвера. Дерринджер. Несколько ножей. Но все оставлять тоже глупо. И переодеться надо, это… существенно, похоже.
        Вода в умывальнике была холодная, понятное дело, откуда тут горячей взяться? Наскоро умылся, нацепил под распахнутую пока шинель кобуру с тяжелым «вакеро». Кстати, не уточнил, как тут вообще принято с оружием, но одного мужика на улице с кобурой точно видел. Ладно, уточню у… хозяина? Или клерка?
        Кстати, куда всю кучу денег девать? Оставить в номере? Спрятать? Гм… плохая идея. Любому дураку понятно, что я новичок, и как минимум половине из них видно, что я «из выживателей». А значит у меня есть деньги. И если я вышел погулять, то… где я их оставил?
        В общем, ничего умнее не придумал как все с собой взять. Тут хоть я сам на защиту и оборону честно нажитых дензнаков могу встать, а в номере их защитить некому, любой злодей заберет их и обидит. Пусть лучше при мне будут, так и им спокойней, и мне.
        Спустился вниз, подошел к стойке:

        — А оружейник в городе есть?

        — Есть. Выйдешь за дверь — и налево,  — хозяин, или кто он там, показал рукой.  — Пятый дом слева будет… да, пятый. Там вывеска «Оружие и оружейник», не пропустишь.

        — А он покупает?

        — И покупает, и продает. Купить может еще Хромой Дэйв, у него ломбард на два дома дальше.

        — А к кому выгодней?

        — Все равно,  — отмахнулся собеседник.  — Они цены держат.

        — Я понял, спасибо.

        — Тебе баню к какому времени топить?
        Я скосил глаза на восьмиугольные часы в деревянном корпусе, висевшие на стене. Двадцать минут третьего.

        — Часов в восемь нормально?
        Чтобы прямо перед сном. И прогуляться, и оглядеться успеть. И даже выпить, потому что такой план у меня тоже есть.

        — Нам все равно, лишь бы успели.

        — Ну… в восемь тогда, раз нормально.


        Хорошо, что почва здесь была песчаная, так что не вся улица тонула в грязи, а лишь ее середина, там, где все раскатали колеса повозок и копыта коней. Вдоль стен же можно было идти без особых проблем, разве что под ноги все же следовало поглядывать. Навстречу попалось всего три человека, я их вроде как даже посчитал, хотя у пристаней я видел табличку с надписью «Red Rock, Population 1350». Все встреченные были мужчинами, как и все остальные люди, которых я успел встретить, что начало меня наводить на совсем печальные размышления. Например о том, что у меня пожизненное может быть, и провести остаток этой самой жизни в краях с настолько выраженной гендерной диспропорцией, если говорить по-умному… Тут хоть бордели кем укомплектованы? Хорошо о них думать или совсем-совсем плохо?
        В таких печальных мыслях я добрел до магазинчика оружейника, куда и зашел, тщательно отерев ноги о деревянную решетку на крыльце. Зашел и огляделся.
        Нет, это не мой магазин в Тусоне. Это совсем небольшая лавка с деревянным прилавком, в которой на обшитой доской стене висит с пару десятков разных винтовок и дробовиков и с пяток револьверов. Полки, на которых рядами выставлены коробки с патронами, а сами коробки просто картонные, без всякой маркировки. Бутылочки с оружейным маслом и щелочью. Всякая полезная мелочевка. Бедненький выбор ремней и кобур.
        В самом крошечном «торговом зале» никого, но на звон колокольчика из другой двери выглянул худощавый невысокий человек с висячими «ганфайтерскими» усами и стрижкой «ежиком». Я увидел, как его глаза пробежались по моей одежде и лишь затем перескочили на лицо — опознал «духа», понятное дело. Можно начинать разводить.

        — Привет!  — сказал я жизнерадостно.

        — Привет,  — кивнул он, выходя в «торговый зал» и вытирая руки тряпкой.  — Что могу сделать для вас?
        Я выложил на прилавок «комбо», «кучерское» ружье и дробовик шестнадцатого. «Ганфайтер» кивнул, потом взял в руки комбо, посмотрел на эмблему, негромко хмыкнул. вроде как удивленно подняв брови, но вслух ничего не сказал. А я и спрашивать не стал.

        — Продать или выставить на продажу?  — уточнил усатый.

        — Продать.

        — Проездом здесь?  — уточнил он как бы между делом.
        Ага, если проездом, то можно и цену опускать безбожно.

        — Думаю осесть.
        Может это чуть сдержит полет фантазии.
        Усатый опять чуть поднял брови, затем кивнул, явно не проявляя от такого известия никакого особого восторга. Где я все это взял он тоже не стал спрашивать, просто взялся за осмотр, придвинувшись поближе к колмановской лампе, свисающей с крюка.

        — Ничего самому не нужно?  — спросил он вроде как совсем равнодушно.
        Я еще раз посмотрел на висящее оружие и понял, что ничего особо выдающегося не вижу там. Все, что висело на стене, было копиями все того же «кольта» 1873 года одинарного действия, а их у меня уже две. А, нет, вон еще «Merwin & Hulbert» — «раздвижной» компактный револьвер модели 1873 года, который начала производить неожиданно воскресшая недавно компания, тихо угасшая еще в начале двадцатого века. Прямо Ренессанс всего этого сейчас пошел. И вон новенький «Скофилд» вижу.

        — Патронов бы взял немного.

        — Каких?  — поставив за казенником ствола «винчестера» кусочек белой бумаги, он заглянул в канал.

        — Не старый совсем,  — сказал я.  — Точнее даже новый.

        — М-м,  — кивнул оружейник, явно стараясь пропустить мой комментарий мимо ушей, после чего начал с сосредоточенным видом пытаться расшатать цевье.

        — Нет пока люфта.

        — Есть уже,  — преувеличенно озабочено нахмурился он.  — Видишь?
        Я увидел, что люфт был в основном в его левой руке, которой усатый придерживал оружие.

        — У меня был самый большой оружейный в Тусоне, Аризона,  — улыбнулся я ему.  — Так что все это шоу можно приберечь для других клиентов.
        Усатый вздохнул, но вроде сильно не расстроился. Кивнув, отложил «помпу» и взялся за «кучерское».

        — Мне патроны нужны разных калибров,  — решил чуть обнадежить его я.  — Стоп… это у тебя двенадцатый?  — показал я на «помпу» — копию той, что я сейчас лежала на прилавке.

        — Это?  — усатый снял карабин с крючков и выложил передо мной.  — Точно, двенадцатый.
        То, что нужно. Только здесь ствол длинный, дюймов аж тридцать, но это не страшно, это подрезать без проблем, а может и подрезать не надо, потому что с таким на охоту хорошо. На птицу, например.
        Посмотрел в ствол, полязгал затвором, приложился пару раз.

        — Почти новый,  — сказал усатый.  — Нравится?

        — Я бы поменял.

        — Шестнадцатый продать трудней,  — старательно изобразил кислую рожу хозяин.

        — Двустволка в придачу,  — придвинул я к нему «кучерское».  — Пойдет?
        Честное предложение, даже в его пользу, наверное. Он подумал минуту и согласился.
        Заодно получилось разжиться патронами в достаточном количестве, хоть денег и не прибавилось. Заполнил пояс-патронташ и попрощался с усатым уже вполне по-дружески. Он уже повесил «обменный» дробовик на место проданного, а все остальное отложил пока в сторону. После чего он подсказал где можно купить одежду.
        В общем, подсказывать и не надо было особо, потому что нужная лавка оказалась прямо через дорогу, как раз напротив оружейного. Он пальцем показал, прямо в грязное окошко. Я перешел дорогу, выбирая, куда можно ногу поставить так, чтобы по щиколотку в грязи не увязнуть, а вот там меня поджидал сюрприз: это не было магазином.
        На полках, пахнущие нафталином, лежали рулоны самой разной ткани, от толстого сукна до тонкого полотна. А еще на стенах висели фотографии мужчин и — это обнадеживает,  — женщин, на которых что-то было надето. У дальней стены за прилавком стояли две швейные машинки, за одной из которых к тому же сидела довольно молодая упитанная негритянка, толкая ногой педаль привода и двигая ткань под иглой. А на звук уже привычного колокольчика над дверью к стойке подошел маленького роста толстый человечек.

        — Нет, готовой одежды у нас не бывает,  — своим ответом он опередил мой вопрос.  — Мы шьем на заказ. И ни у кого в продаже готовой нет, ни в этом городе, ни в каком другом.  — снова не дав мне и рта раскрыть, он продолжил: — Пока могу укоротить вашу шинель, чтобы не выглядеть таким новичком, заодно поменять пуговицы, так многие делают. Вещь ведь добротная, жалко выбрасывать. Могу снять мерку. Куртку могу пошить примерно за два дня. Брюки тоже.
        Мне осталось только кивнуть — толстячок наделил меня исчерпывающей информацией.
        Укорачивание шинели много времени не заняло, все толстяк сделал сам, тут же, при мне. Негритянка продолжала строчить чью-то рубашку, ни разу не повернувшись в мою сторону. Звук машинки навел на детские воспоминания, у меня бабушка шить любила. причем машинка была похожая, подольская, копия трофейного германского «зингера» как мне кажется. А может и ошибаюсь, может и не «зингера».

        — А почему нет готовой одежды?  — спросил я.

        — Не продают сюда, только ткани можно заказать,  — пожал пухлыми плечами портной, мелом отчеркивая ту часть шинельной полы, которую следовало отрезать.  — Похоже, что хотят дать возможность большему количеству людей здесь иметь работу. Так не только с одеждой, так со многим. Ну, я так думаю.

        — А здесь почему никто не начал шить?

        — Не выгодно, я думаю. Не так уж много покупателей, одежду носят подолгу, моды особо никакой нет…, - отложив мелок, он взялся за длинные портновские ножницы.  — Можно не угадать с размерами или видом одежды… проще пошить. Вы не беспокойтесь, у нас все быстро.

        — Откуда вы?  — решил я уточнить, потому что под вполне гладким английским портного проскакивал какой-то акцент.

        — Из Словакии, Братиславы. За что здесь — не спрашивайте, все равно не знаю. Как и вы впрочем. Попал сюда из Канады. Вацлав,  — он неожиданно протянул мне руку для пожатия.

        — Питер.

        — Очень приятно.

        — А что здесь вообще в этом городе делается?  — решил я расспросить словоохотливого словака.

        — Здесь лесопилка. Карьер полевого шпата и посуду там же делают. Фермеры. Река. В общем, городок не самый богатый и довольно спокойный. На зиму сюда возвращаются лесорубы и охотники, где-то через неделю начнут появляться. Есть два борделя… когда все вернутся, станет довольно шумно и тесно, и даже весело. До самой весны.

        — Я видел один бордель,  — подумав, сказал я.

        — Второй с обратной стороны «Длинной руки», туда даже отдельная дверка есть. Два бара, считая салун. Есть шериф. Есть мэр. Все, пожалуй, больше ничего нет.

        — Это как, вообще,  — я ткнул пальцем куда-то в сторону входной двери,  — захолустье?

        — В какой-то степени,  — ножницы щелкнули в последний раз и полоса сукна отвалилась.  — Могу другие пуговицы поставить, это… ну вроде как знак того, что вы не новичок. Эти обрезанные шинели многие носят. Хотите?

        — Неплохо бы, наверное.

        — Сделаю,  — Вацлав начал быстро срезать пуговицы одну за другой.  — Захолустье здесь все же, северней нас вверх по течению уже нет ничего. Только лагеря лесорубов и охотников.

        — Бандиты есть?
        Не лесорубов я часом каких-то завалил? Тогда надо быстро отсюда сваливать.

        — Бандиты есть, разумеется, много бандитов,  — чуть успокоил меня Вацлав.  — Здесь очень много бандитов. Но в городке проблем с ними мало, грабить им тут особо нечего и, я думаю, многие из них здесь зимуют. Просто мы думаем, что они занимаются чем-то другим. Охотой, например. Или старатели. Окраина этих земель, что же вы хотите?

        — А такой знак как череп в петле не встречали? Вот здесь?  — я показал пальцем на шею.

        — М-м… нет, не встречал, пожалуй,  — покачал головой портной.  — А где вы это видели?

        — На меня напали, у них как раз такие наколки были,  — я решил от основных подробностей воздержаться.

        — Здесь?

        — Не совсем. Большой приток километрах в ста выше по течению, слева…

        — Лосиная река,  — сразу сказал Вацлав.  — Там уже никаких правил нет. Кто угодно может жить. Обычно в такой глуши скрываются те, кому вообще никуда ходу нет. Кто даже в этой земле без закона совсем вне закона. Понимаете, кем надо быть, чтобы даже здесь от всех прятаться?

        — Понимаю,  — усмехнулся я.
        Значит не ошибся, бандиты и есть бандиты. Ну, вероятней всего.

        — А женщин здесь мало?  — решил я получить разъяснения по самому волнующему вопросу.
        Негритянка за машинкой на секунду прервалась и посмотрела в мою сторону. Нет, эта точно не в моем вкусе. Цвет, комплекция и все такое.

        — Было очень мало,  — ответил Вацлав.  — Теперь стало намного больше, с тех пор, как сюда начало попадать много азиаток. Несколько стран присоединилось к программе и женщин присылают больше чем мужчин. Черных много.
        Портниха покосилась на него, но Вацлав ее проигнорировал.

        — Сколько мужчин на одну женщину?  — решил я все же уточнить.

        — Думаю, что уже не больше трех,  — хихикнул портной.  — Раньше было намного хуже. Очень намного.
        Время до того, как мне баню натопят, еще оставалось, так что направился в салун. Вацлав сказал, что там не только выпить и поиграть, но еще и поесть можно. А поесть хочется, если честно. Нет, не просто поесть, а так чтобы с супчиком, например, наваристым. И с рюмашкой под него. А что? А заслужил, дошел и все такое, теперь мне за это приз полагается.
        Опять начал накрапывать дождь, грязь чавкала под подошвами, но настроение у меня было прекрасным — просто в разговоре с Вацлавом до меня дошло, что я все же добрался до людей. И по большому счету, мне сейчас никакие опасности не грозят. Понятное дело, что надо думать как жить и даже с кем жить, и все такое, но вот сейчас у меня есть номер в отеле, то есть крыша над головой и она даже не протекает, а еще есть деньги в кармане и оружие в кобуре. Ни голод, ни холод, ни даже банды мне сейчас не грозят. Можно взять тайм-аут, подумать и… и что-то придумать, в конце-то концов.
        Двери в салун были нормальными, то есть именно дверьми, а не низенькими половинками заборчика из вестерна, которые надо толкать и через которые должны вылетать получившие в морду. Двери как двери, в общем. За дверями оказался на удивление большой зал, который как раз выглядел в лучших традициях вестернов — длинная стойка, столики, в дальнем углу стол для рулетки и стол для крэпа, за стойкой рослый молодой парень с веснушчатым лицом, одетый в белую рубаху под жилетом. На стене за ним бутылки, но выбор не впечатляет — какой-то виски, явно местного разлива, еще водка. На этикетке по-русски так и написано: «Водка Павлофф». Ага, зарулили Смирноффа. И Тинькоффа до кучи.
        На дробовик в парусиновом с кожей чехле никто внимания не обратил. В зале пара столиков занято. За одним сидит немолодой довольно бандитского вида мужик с молодой… тайкой? Филиппинкой? Откуда-то оттуда девушка, круглолицая, маленькая, с длинными блестящими черными волосами, одетая в свитер с высоким горлом. За вторым столиком трое похожих на ковбоев парней, пьют и о чем-то болтают.
        Мужик с тайкой, или кто там она, едят. Это обнадеживает. Если здесь есть еда, а у меня есть деньги, то опять же есть высокая вероятность того, что я тоже скоро буду есть.

        — Привет,  — улыбнулся я бармену.  — Ланч получить смогу?

        — Без проблем,  — встал тот с высокого табурета по ту сторону стойки.  — Можем пожарить стейк с картошкой, хочешь?

        — Хочу. А суп есть какой-нибудь?

        — Тоже картофельный. С мясом,  — усмехнулся он.

        — А все равно давайте. И… и водки еще хочу. Холодная?
        Парень пожал плечами, сказал:

        — На полке стоит. А льда у нас нет, сам понимаешь.
        Не холодная. Даже теплая. Да и черт с ним, все равно буду.

        — Ее часто с клюквенным соком пьют,  — добавил парень. кажется поняв мои затруднения.

        — Давай с соком,  — кивнул я.
        Если не холодная, то пусть хотя бы с соком, ага. Так оно проще. Я вообще водку не люблю, но вот сейчас она вроде как символ. Сто наркомовских, за победу. Дошел — победил, как-то так получается.
        Я уселся за стол, а бармен сразу поставил передо мной порцию водки, плещущуюся на дне большого стакана, и еще стакан, уже полный, с клюквенным соком. Морсом, скорее, потому что он был явно разбавлен. Идея явно была в том, что я ингредиенты смешаю, но поступать так я не стал — отпил треть водки, а потом решительно запил морсом и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к тому, как разливается тепло по телу и слегка немеет лицо. Точно, обязательно надо было водки. Иногда она очень кстати.
        Когда принесли суп в большой миске, а трое ковбоев за столиком взялись играть в покер, стало чуть потише. Пара из бандитского мужика и маленькой азиатки так и ела молча. Бармен вернулся за стойку. Я еще водки выпил и стало еще лучше. Доел суп, допил, а к стейку уже пива попросил. Полирнуть вроде как. Пиво было, в бочонках, его прямо из них разливали, забив кран.
        Открылась дверь, в салун вошли еще двое — один в капитанской фуражке и в тельнике под распахнутым бушлатом, прямо киношного виду капитан, второй в кожаной длинной куртке и вязаной шапке. Мне сразу вспомнились те двое, что стояли на носу «Пола Баньяна», но это были не они. А еще удивило то, что они, подойдя к мужику с азиаткой, заговорили по-русски. Затем задвигались стулья, бармен выбежал из-за стойки и понесся к ним, явно предвкушая хороший заказ.
        Говорили у меня за спиной про какой-то груз, который то ли не оплатили, то ли что-то еще с ним не так. Не похоже, что это было катастрофой для сидевших за столом, но каких-то хлопот прибавило.
        Тут, я, признаться, не удержался и обернулся к соседям. Я вообще умеренно общительный, но после двух недель в полном одиночестве, не считая короткой встречи с бандитами, да еще после водки, как-то захотелось поговорить.

        — Извините, уважаемые, не помешал?

        — Все нормально,  — посмотрел на меня бандюковатый.  — Чем помочь можем?
        Я обратил внимание на «перстни» у него на пальцах — еще по малолетке сидел явно.

        — Я тут новый, поэтому просто поинтересоваться хотел где что есть. У меня карта только на американские городки распространяется.

        — Видим, что новый,  — кивнул «бандит» на мой свитер.  — Сбросили и сюда сам дошел, так?

        — Ну да, так. А что, очень заметно?

        — Да по одежде,  — сказал мужик в капитанке.  — Свитер, портки — так только «выживателей» одевают. А иначе ботинки типа «гады» и свитерок попроще. Семен,  — протянул он мне руку.

        — Петя,  — пожал я его твердую и мозолистую ладонь.

        — Николай,  — представился мужик в кожаной куртке.  — Можно Колян

        — Юра,  — это уже «бандит» представился.
        Азиатка сидела молча, скромно глядя в свою тарелку. Представлять ее никто не стал. Не заслужила пока, наверное.

        — Сам с собой празднуешь?  — догадался Юра.  — Только дошел?

        — Точно. А теперь пытаюсь понять, куда я вообще дошел.

        — Тебя в Штатах оприходовали, выходит?  — спросил Семен.

        — Ага. Я из Аризоны, десять лет как там живу.

        — Тогда понятно, почему карта на эту территорию. Русские по Иркуту живут, это приток Гранд-ривера, двести верст отсюда вниз.

        — Прямо своей территорией?  — уточнил я.

        — Своей, зэков у нас много,  — засмеялся Юра.  — Три городка русских: Нарым, Нерчинск и Желтухино, ну и так, без городов, людей хватает.

        — А кто названия давал?  — удивился я такому «каторжному» подбору.

        — Да кто бы ни давал, а нас не спросили. А как тут еще называть? Каторжные края.

        — В Желтухино золотишко мыли, каторги там не было,  — заговорил Колян.  — Типа русский Клондайк был.

        — Хочешь, карту покажу?  — предложил Семен.  — У меня есть,  — он выложил на стол плоскую кожаную сумку.

        — На «Бурлаке» ходишь?  — догадался я.

        — Верно, капитаном я на нем,  — кивнул он, вытаскивая и разворачивая карту.  — Вот гляди, вот тут мы,  — его толстый палец ткнулся в точку с надписью на русском «Рэд Рок».  — Вот так вниз — и вот Иркут,  — его палец прополз по синей жилке реки пока не уперся в жилку потоньше, но все равно солидную.  — Если по Иркуту пятьдесят километров пройти, будет Нарым. Вот тут, где Завитая в Иркут впадает, так? Еще двадцать верст и Нерчинск. А если вверх по Завитой тридцать верст — то Желтухино. Но туда навигации нет, мелкая река, только лодками, ну и катер там один бегает, чистая плоскодонка. Там к слову, золотишко и сейчас моют. Правда понятия там такие, что лучше даже в Завитую не входить, беспредел полный.

        — Это точно,  — подтвердил Юра.  — Понятий там вообще никаких нет. Так что так и запоминай — что от Иркута к югу — это нормально, там по-людски живем, а вот к северу даже не ходи, уже сплошь нехорошее.

        — Так,  — уставился я уже в карту.  — Доусон ниже устья Иркута, так? А вот это что?
        Я ткнул в маленький кружок на правой стороне Гранд-ривер, как раз напротив устья Иркута.

        — Это? Это Батлер-Крик, новый городишко,  — сказал Семен.  — Вот тут два озерца есть, видишь? Там песок стекольный, начали это самое стекло делать, и бойню там поставили, в городок скот гонят со всех сторон. Тут вообще вся Земля скотом живет, все остальное так, мелочи жизни. Даже золото это больше себе на карман, не столько туда,  — он ткнул большим пальцем куда-то себе за плечо, сдают, сколько по рукам оно ходит, а вот мясо за все платит. И самое главное — уголь там есть, карьер, целая гора угля, которую с одного боку копают, так что всегда, сам понимаешь, тепло. И сытно.

        — Мда?  — задумался я.
        Как-то идея о перемещении в развивающийся городок мне вдруг в голову пришла. Boomtown, так сказать. Ред Рок все же окраина всего, это даже по карте видно… Только что я там делать буду? А что здесь делать? Типа уже придумал? Тут в любом случае возможностей меньше.

        — А вы как, мимо него пойдете?

        — Та даже зайдем, а шо?  — спросил Колян.  — Туда собрался?
        Говорил он с сильным украинским акцентом, из чего я заключил, что края там, наверное, все же не чисто русские. Что и хорошо, в общем-то.

        — Мне тут все равно делать нечего, пожал я плечами.  — Первый день здесь, пока, сам понимаешь, корней не пустил. Просто вышел с той стороны, с верховьев.

        — Зайдем туда точно,  — сказал Семен.  — У нас две шаланды на буксире дотуда и груз твой… ты с ним что делать будешь? Там сгрузишь?  — он повернулся к Коляну.

        — Есть груз, а шо делать — а я не знаю,  — Колян взял со стола бутылку водки, посмотрел на меня, затем сказал: — А шо ты там сам по себе сидишь? Давай к нам, отметим твой выход. Эй!  — крикнул он бармену.  — Ван мор гласс плиз, и давай бегом, по-шустрому, о-кей?
        Скромная азиатка немного вздрогнула от его крика, но по-прежнему ничего не сказал

        — Да у меня свой же есть,  — сказал я, переставляя со своего стола и стакан пустой, и кружку пива, попутно подумав, что сочетание получается просто атас, если вот так чередовать.
        Придвинув свой стул, я уже уселся с компанией. Колян ловко плеснул в каждый из стаканов, сказав попутно:

        — Нет шобы пить как люди, рюмками, так одни стаканы тут у них. Ладно, давай за твою удачу, за то, шо дошел!  — он поднял стакан, чокнулся со мной, остальные тоже вполне доброжелательно присоединились, даже женщина, скромно улыбнувшись, подняла что-то цвета клюквенного морса.  — О, Петя, ты же сейчас при бабках, так? Купи хорошую вещь, зависла, понимаешь, отдам дешево.

        — Колян, не грузи человека, ему щас не до твоих железяк,  — засмеялся Семен.  — Не слушай его, он кроме как за торговлю свою, больше ни о чем не может.

        — А что за вещь хоть?  — спросил я из чистого любопытства.

        — Видишь? А ему интересно может быть, шо ты его обламываешь?  — Колян обернулся снова ко мне: — Считай что оружейная мастерская, машинка там для снарядки патронов, гильз несколько ящиков, капсюля, инструмент всякий — до черта всего. Я это все заказал для мужика одного из Батлера, он там вроде как ган-шоп там хотел открыть, да не свезло — грохнул его кто-то недавно, прямо дома. А я с товаром завис. За штуку все разом отдам.

        — Дим, мы у нас поспрашиваем, сдадим мы твою мастерскую,  — вмешался Юра.  — Возьмет кто-нибудь.

        — А зачем кто-нибудь?  — я даже почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.
        Планировал кто-то оружейный открыть и не открыл? Новый город, где у всех дела быстро идут? И это все первым узнаю я, человек, для которого это профессия? И после этого предлагается не верить в судьбу и всякое такое?

        — А шо?  — снова уставился на меня Колян.

        — Я и возьму. Если потом до этого самого Батлер-Крика поможете добраться.

        — Та не вопрос,  — развел он руками.  — Завтра с утра милости просим на шаланду, товар смотреть. Там еще всякого есть, порох и другое, если захочешь. Ладно, давай обмоем,  — он, словно спохватившись, снова схватился за бутылку.
        Набрались изрядно, почти в хлам. Компания, как оказалось, жила в том же отеле, так что в баню пошли вместе, разве что без азиатки, и там тоже очень много пили. Знаю, что не полезно, но очень хотелось. Даже пели хором, пока из окон гостиницы не начали сначала орать, а потом не пригрозили открыть пальбу прямо по бане. Мы, чтобы в своих глазах трусами не выглядеть, пригрозили начать отстреливаться, но петь прекратили. Я потом в номер пошел, спать, равно как и Юра, странно выглядевший вполне трезвым, а Колян с Семеном потопали обратно в салун, на «пару кругов на рулетке» с их слов, но я почему-то был уверен, что собрались они в бордель.
        Уснул как убитый, задвинув дверь на засов, чтобы враги не проникли, и положив под руку «вакеро», но думаю. что если бы они выломали дверь, или даже стены с потолком, я бы все равно не услышал. Клопы, кажется, ночью тоже не кусали, но это уже без гарантий. Могли и волки кусать, все равно бы не почувствовал.
        С утра я ощущал себя мятым и тяжело похмельным — намешал вчера. Попутно вспомнил, что так и не купил вчера зубную щетку, а можжевеловых палочек тут тоже под рукой не было. Поэтому долго полоскал рот, потер как-то зубы пальцем, полюбовался в зеркало на заметно опухшую небритую рожу с красными глазами. Точно, никаких сомнений ни у кого не возникнет по поводу того, как у меня вчера вечер прошел. Ну и ощущения это подтверждают с каждым движением. И рупь за сто — выхлоп от меня такой должен быть, что мухи на лету дохнут.
        Затем вспомнил про оплаченный завтрак, кое-как, но быстро собрался и пошел вниз, потому что жрать захотелось как-то сразу и очень сильно. И без особого удивления обнаружил в отельном «дайнере» всю вчерашнюю компанию, только без женщины на этот раз. Вид у них был не краше моего, разве что исключая Юру, он был вполне в норме, а перед каждым из компании стояло по стакану томатного, кажется, соку. Или это «красное пиво» — классическое американское похмельное средство из томатного сока и как раз самого пива?
        В дайнере — простеньком, деревянном и даже, кажется, еще деревом и пахнущем, было людно и шумно. Похоже, что постояльцев в отеле хватало, а может и еще кто-то ходит сюда завтракать. Почему нет? Мои новые компаньоны оккупировали дальнюю от входа кабинку с шестиместным столом, сейчас уставленным тарелками. Все радостно поприветствовали меня, вошедшего, и я плюхнулся на стул рядом с Коляном.

        — Это что у тебя?  — первым делом спросил я его, указав на стакан.

        — Голову лечу,  — он даже пальцем постучал себе по лбу, чтобы я, видимо, не перепутал, где у него голова.  — Хочешь?

        — Понятное дело, а то ведь сдохну сейчас,  — ответил я со всей доступной искренностью.
        Голова и вправду трещала. Хоть опохмелка и худшее из зол, но будем считать, что сегодня тоже повод есть. Как следствие повода вчерашнего.

        — Тебе просто с пивом или сказать шобы водочки тоже плеснул? Или просто с водочкой? А?  — проявил Колян заботу.

        — А у тебя с чем?

        — Та у меня «Блядская Машка» там,  — гыгыкнул Колян, поболтав жидкостью в стакане.  — Очень помогает от головы.

        — «Bloody Mary» что ли?

        — Она самая,  — кивнул он с довольным видом.

        — Я лучше с пивом,  — решил я с утра таких подвигов не совершать.

        — Пиво с утра — шаг в неизвестность,  — подал голос заметно охрипший Семен.
        Ну да, а если с водки начать, то никакой неизвестности, так и понесешься по колее, к следующей опохмелке.

        — Та не, дел полно,  — ответил за меня Колян, отмахнувшись от такого к нему незаслуженного недоверия.  — Мы сегодня если тока по чуть-чуть совсем. А тебе вообще нельзя, ты нас завтра везешь.
        Огромный гренок, два яйца, сосиски и бекон. И «красное пиво», две порции, без водки, понятное дело, после которых острые судороги в голове немного ослабли. Колян с Семеном, кажется, похмельными не были, а просто еще не протрезвели со вчерашнего. Из-за стола их Юра поднял, который был явно заглавного, сказав:

        — Хорош бухать, дел полно. Давай, сворачиваемся.

        — Если мастерскую покупаешь, то пошли с нами,  — перешел на деловые мысли Колян.

        — Ага, пошли.
        Покупаю. Обязательно покупаю. Не то, чтобы стопроцентно уверен в успехе такого начинания, особенно учитывая тот факт, что я даже города самого ни разу не видел куда ехать собрался, но зато дело появилось. Понятно, чем буду заниматься. И само дело знакомое. Так что нечего долго думать. Кстати, я даже настоящей цены на все это не знаю, может меня обуть в три раза хотят, а я и проверить не могу — ну и черт с ним. Понравится — куплю.
        Потом всей компанией пошли к пристани. Всю ночь дождик капал, да и сейчас не закончился, так что улица совсем раскисла, шли под самыми стенками, где и трава местами сохранилась, и просто повыше было. Из разговоров попутных выяснил кто здесь кто. Юра — хозяин «Бурлака» и трех «шаланд». Что это за «шаланды» я пока не понял. Семен на него работает, водит буксир, капитан, значит, правая рука. Колян же — просто приятель, у него одна шаланда и с Юрой он ходит в рейсы постоянно. Как это все выглядит в реальности — позже разберусь, так пока не понял.
        Впрочем, что такое «шаланда» я выяснил сразу, как только мы к пристани спустились по длинной пологой деревянной лестнице с широкими ступенями. У причалов в рядок стояло несколько огромных лодок или скорее маленьких барж, увешанных со всех сторон веревочными кранцами, у каждой на палубе по надстройке с трубой. Из всех труб тянуло дымком, похоже, что шаланды совсем без присмотра не оставались.

        — Видал такие раньше?  — спросил меня Семен.

        — Не довелось.

        — Вот и мне не доводилось прежде,  — кивнул он.  — А тут так торговцы живут. Своя шаланда, а тяга арендная. Буксиру платишь и тот тебя сзади цепляет докуда надо. Как вагоны на железке. Колян вон с нами почти во все рейсы ходит.

        — Та отож,  — сказал Колян, после чего гаркнул: — Васька, уснул там что ли?
        Почти сразу же открылась скрипучая дверка надстройки и на палубу высунулся рослый и плечистый мужик лет под пятьдесят, с широким обветренным лицом и с «кучерским» дробаном в руке. Огляделся, увидел Коляна, кивнул и спросил хриплым басом:

        — Че орешь, хозяин?

        — Та думал шо ты харю там топчешь, а уже день в разгаре, дел полно. Вставай уже.

        — Ага, я вижу,  — кивнул Васька, вглядевшись в лицо босса и картинно принюхавшись и помахав широкой ладонью, словно мух отгоняя.  — Завалило тебя делами, точно.

        — Покупатель у нас,  — солидно представил меня Колян помощнику.  — На ту мастерскую, шо в Батлера везли.
        Васька посмотрел на меня оценивающе, вроде как пытаясь определить, насколько я трезв и насколько со мной можно дело иметь, потом махнул рукой, приглашая подняться на борт:

        — Заходи, покажу все.


        Ушли из Ред Рока мы на следующее утро. День перед этим не то чтобы совсем трезвым прошел, но и не напились. Так, посидели чуток разве что, подлечились. С утра пораньше пришли на пристань, где Колян устроил меня на постой в одном помещении с Васькой — в принципе, в обычной маленькой избе, крытой сосновым гонтом, стоящей на палубе шаланды. Просторной ее никак назвать было нельзя, но для двоих ее за глаза хватало — сам Колян жил в маленькой каюте на борту «Бурлака».

        — Удобства любит,  — вполне даже одобрительно к такой прихотливости пояснил Васька, растапливая плиту.  — Только тут удобней на самом деле. Чаю хочешь?

        — Чаю хочу.

        — Сейчас будет,  — он бухнул на чугунную плиту большой закопченный чайник.
        Васька оказался попутчиком отличным — и сам не болтлив, и на вопросы отвечать ему не лень в то же время. Впереди у нас было два дня пути, так что времени расспросить как что и где хватало. В «палубной избе» было тепло, сухо, уютно, пахло дымком из печи и свежим деревом, так что путешествовалось со всем возможным комфортом.
        Сам Васька здесь уже лет семь провел и смирился с мыслью о том, что это навсегда. Сидеть ему раньше доводилось, в молодости за хулиганку, так что сравнить возможность была:

        — Это же не зона,  — говорил он, покуривая сигарету.  — Я сам считай что из деревни, из ПГТ, так что почти так и жил. Нормально. Даже если и навсегда, то я не в претензии, проживу пока не помру, такие дела.

        — А без женщин как?

        — Ну как,  — он хмыкнул,  — блядей много, например. А постоянную с такой жизнью,  — по потопал ногой в палубу, намекаю на кочевой образ жизни,  — и не заведешь, такие дела. Но сейчас лучше, последние года три вот таких много появилось, как у Сома,  — от ткнул сигаретой в сторону дымившего впереди буксира.

        — У Юры, что ли?

        — Ага, Сомом его погнали вообще, такие дела. А эту, что с ним, он в Доусоне подобрал, там теперь азиаты чуть не брачную контору открыли. Со всех стран везут, даже не поймешь, за что там баб так сажать начали. Такие дела.

        — А сам как думаешь?  — спросил я.

        — Да за лавэ,  — засмеялся он.  — За что же еще? Как-то там оно во все это задействовалось. Но так вообще лучше становится, а то своих, сам понимаешь, совсем не хватало, такие тут дела. Климат, так сказать, поначалу совсем нездоровый был.

        — Ты в Нарыме живешь?

        — Я вот тут живу, на шаланде,  — опять хохотнул Васька.  — Хорошо, всегда при деле и дома не надо. Но зимой она в Нарыме стоит, точно. Значит там и живу, такие дела.
        Буксир тащил за собой караван из семи шаланд, а в хвосте еще и три пустые лодки болтались, включая мою, ее я тоже бросать не собирался. Не понадобится, так хоть продам. Но, скорее всего, понадобится, потому что рыбаков я видел, как раз в лодках. Шли мы медленно, но вроде чуть быстрее чем «Пол Баньян» с лесом, все же шаланды не так тормозят. Опять плыли мимо берега, то низкие, то высокие, потом пейзаж и вовсе в степь с перелесками превратился. Дождик так и продолжал лить, небо обложило тучами до самого горизонта, ни единого просвета в облаках. Похоже, что он так до холодов и зарядил, и только снегом теперь уже сменится.

        — Вась, а как тут зимой?

        — Да нормально. Снег есть, но все лучше чем у нас в Мысках… это под Кузней,  — уточнил он, перехватив мой вопросительный взгляд.  — Холода ниже десяти градусов редко бывают, снег уже в марте сходит и только в конце ноября выпадает. Ветры тут, правда, зимой сильные, изгороди на полях ставят, чтобы его не сдувало. Реально сильные, достают, такие дела. Так зарядит и дует день за днем, в трубе гудит так, что спать нельзя.
        Ветерок и сейчас был заметный, я у окна сидел и слышал, как мелкие капли дождя в стекло барабанили. И по поверхности реки бежала коротка злая волна, вроде как воду кто-то против шерсти причесывал. На палубу выходить совсем не хотелось, а вот в избе прямо как в раю — и печка топится, и тепло, и чаек горячий.
        Васька тут и вправду обжился — на полу плетеные коврики, стены доской обиты поверх бревна, это он уже сам делал, сказал, для тепла, правда, за этой обшивкой уже дважды мыши заводились. На стене несколько оленьих шкур висит. Печка чугунная, запас угля снаружи в большом ящике, прикрытом рубероидом. Там же и дров поленница. Кровать, кстати, у него широкая, даже спросил, не удержался:

        — Никак дам сюда водишь?

        — Бывает, такие дела,  — не стал он отнекиваться.  — Но редко, я же по борделям больше, а там на вынос не дают.

        — Кстати, а тут вообще законы какие-то есть, что-то не пойму я никак?

        — Ну… есть,  — кивнул он.  — Но мало и везде свои. В каждом городе свои. Как местные договорились, такой и закон, такие дела. А от городов вдалеке нет законов, совсем, там уже сам соображай. Тут ведь как: кто нас сюда слил, он порядок поддерживать на себя не брал. Дальше уже сами справляйтесь вроде как.

        — Понятно. Примерно так я и подумал. А так беспредела много?

        — Не в городах. В городах тоже есть, конечно, но мало. Это если про нас говорить. Или американцев тех же. Южнее совсем весело, там мусульман полно. Наши кавказцы и прочие сразу туда дуют.

        — В Нарыме вашем не живут?

        — Пытались. Не прижились,  — усмехнулся Васька, скосив глаза на лежащее на столе «кучерское ружье».  — Как-то плохо они у нас приживаются, как хрен на яблоне. А вообще тут все делятся, у тех же американов черные тоже отдельно живут все больше.

        — А я видел черных в Ред Роке,  — сразу вспомнил я портниху и того негра, что телегу разгружал.

        — Живут, бывает. Но обычно своим кварталом. И в тот же салун их не пустят. А в кукурузных краях они вроде как и отдельно селятся. Правда, бардак у них там, даже беспределом не назовешь. Один работает, десять его грабят.

        — В Батлер-Крике бывал?

        — В Батлере-то? Бывал. Там года полтора всего городку. Но если так пойдет, то он скоро больше Доусона станет. А ты там осесть хочешь?

        — Думаю.

        — А что не в Нарым, к своим?

        — Так я сюда из Америки, так что мне уже все свои. И раз оружейника из Батлер-Крик кто-то привалил, то выходит, что там его теперь нет, так?
        С мастерской, к слову, не обманули, кто-то заказывал все это железо всерьез и с умом, зная предмет — почти ничего не было упущено. Было два пресса для снаряжения патронов, были «дайсы» на разные калибры, горелки и формы для литья пуль, стаканчики для пуль винтовочных, верстак с тисками и «рестом» под винтовки, гильзы и капсюли, порох и инструмент. Осталось только место найти, где со всем этим добром расположиться.
        Васька пожал широченными плечами, потом кивнул.

        — Ну да, верно. Вроде как и работа есть. Но там и русских много, там все селятся. Самый перекресток получился. Верно, там всё. И борделей, к слову, больше всего опять же. Но ты там за лопатник свой паси, туда кто только не приезжает, такие дела.
        Это уж точно, такие дела.


        В Батлер-Крике был почти что настоящий порт, расположившийся в устье той самой речки, что дала название городку. И было в этом порту шумно, оживленно и суетно. У причалов стояли аж два колесных буксира, один из которых оказался старым знакомцем «Полом Баньяном», а второй назывался «Энтерпрайз-1». Шаланд у причалов тоже хватало, а лодок было так много, что они половину берега собой заняли, привязанные к понтонам и просто вытащенные на песок.
        Штабеля леса особо не впечатляли, он здесь, видать, только для своих нужд был, а вот угля на берегу было множество, и его грузили в грязные шаланды, которые, похоже, как раз и собирался забрать «Энтерпрайз». Рядом пыхтела паровая машина, поднимавшая тяжелую бабу, которой заколачивали сваи — строили дополнительные причалы. А весь пологий склон берега от воды и до самого верха был уставлен повозками на высоких колесах. В общем, по сравнению с Ред-Роком жизнь тут и вправду кипела.

«Бурлак» снизил ход до самого малого, ловко подгоняя вереницу почти неуправляемых шаланд ближе к берегу. А я между тем собирал вещи в избе — за два дня пути расслабился и что-то не сообразил это сделать заранее. Хотя, времени все равно хватало, процесс швартовки был на удивление не быстрым.

        — Долго стоять-то будете?  — спросил я у Васьки после того, как шаланда была подтянута к причалу и с нее были сброшены сходни.

        — Обычно пару дней стоим. А что?

        — Да мне товар выгружать пока некуда.

        — А-а, это… ну сегодня до вечера пусть полежит, а потом хоть на склад, но забери, надо место освобождать, такие дела. Последняя ходка за навигацию, будем под крышку грузиться.

        — Я понял. Ты здесь будешь?

        — Я все время здесь,  — он встал и потянулся, попутно зевнув во всю пасть.

        — Так я пока мешки свои оставлю, а как за добром своим вернусь, так и заберу. Хорошо?

        — Не вопрос.
        Сначала я все же отправился на «Бурлака» чтобы пообщаться с Коляном. Очень интересно было знать, где собирался обосноваться мой неудачливый предшественник. И встретил его на самых сходнях, он уже в город спешил.

        — Где он работать собирался? Та пошли, я покажу, мне почти туда и надо. И ты пальтишко бы сменил, а то тебя тут за лоха держать все будут,  — он подергал меня за лацкан шинели.  — То, шо ты ее обрезал и пуговки сменил — оно мало шо значит, за это всем по хрену.

        — Да это я уже понял,  — осталось мне только вздохнуть.  — Не успел в Ред Роке куртку пошить.

        — Ну так сам виноват,  — развел он руками.

        — Ага, я сам и шью.
        Первое впечатление от Батлер-Крик было простым и ясным: городок строится. Строились просто везде, стучали молотки, жужжали пилы, на больших возах везли бревна и доски. Грязи было еще больше чем в Ред Роке и бороться с ней здесь тоже никто не собирался. Разве что местами, где уже совсем потоп, кто-то добрый бросал доску-другую, чтобы можно было пересечь лужу не уляпавшись по уши.

        — Центр тут уже почти застроили,  — пояснил Колян.  — Сам увидишь. А с этой стороны, ближе к порту, продолжают селиться. Только это они зря, он там,  — он показал рукой куда-то налево,  — скотская биржа, и чем ближе к ней, тем больше вонять будет. Но тут землю дешево продают и у кого ума нет, тот подарку радуется шо дурак писанке.
        Дальше от берега и вправду порядку было больше, со стройкой здесь закончили. От центра Ред-Рока отличалось все разве что размерами — Главная улица была куда длиннее, на ней было больше лавок, больше парикмахерских, больше баров и не один большой салун, а целых два. И борделей я насчитал как минимум четыре, заодно обратив внимание, что лица в его окнах все больше темные, обрамленные черными волосами. Похоже и вправду кто-то всерьез наладил «импорт невест» каким-то образом. За что их всех там сажают, интересно? Может, ни за что, просто так? Или вообще нанимают?
        На улицах было людно, опять же если с тем городком сравнивать, который я два дня назад покинул. Больше людей, больше грязи, больше конского навоза, больше шумных уличных собак, обгавкивающих все, что видят и которым, проходя, хочется отвесить пинка.

        — Не на главной улице?  — спросил я, когда Колян свернул в сторону.

        — Нет, но недалеко. Та нормальное там место, самая торговля, сейчас придем уже.
        И вправду, скоро пришли. Прошли по улице, параллельной главной, на которой тоже хватало всяких нужных заведений, после чего Колян, остановившись, указал на одноэтажный дом с двором, отгороженным забором от улицы, и сказал:

        — Он там.
        На доме висела табличка «For Sale», то есть «Продается».
        Видать, и вправду судьба.
        БАТЛЕР-КРИК

        Резкий ветер гнал волнами поземку, свистел в голых ветках кустов. Три молодых и не слишком больших оленя медленно брели по полю вдоль опушки рощи, время от времени останавливаясь, чтобы перекусить пожелтевшей высокой травой, торчащей из-под неглубокого снега и качающейся на ветру. Один покрупнее чуть впереди, два чуть мельче — сзади. Именно молодые так вот кучками часто ходят, старые олени уже сами по себе. И самки тоже в группы сбиваются зачастую, но самок стараются не стрелять, разве что когда совсем припрет. Впрочем, зимой это не так важно, телята уже подросли.
        Здесь, в краях где степи встречаются с лесом и где легко наткнуться на волков, олени пытаются держаться опушек. В поле под снегом и на снегу много сухой травы, но случись опасность — убегают в лес. Тот же волк не может так прыгать через препятствия как олень, отстает сразу, так что волки как раз стараются отрезать добычу от деревьев.
        А я как раз на опушке заваленного буреломом леска и пристроился. Я ведь не волк, у меня винтовка есть. Место здесь удачное — широкое поле сжимается с двух сторон лесочком и глубоким оврагом, и блуждающие группы оленей заходят в эту «воронку» часто, просто других путей нет. Было бы у волков мозгов побольше, они бы тут только и охотились. А так здесь самый дальний выстрел будет метров в сто пятьдесят, как раз в этом самом месте. По такой цели как олень для меня и не дистанция вовсе.
        Вообще в степи здесь зверья всякого хватает, от сурков до буйволов, напоминающих смесь бизона и мускусного быка — почти таких же лохматых. Их стада тут тоже часто шляются, даже мимо одно успело пройти, но буйвол для меня не добыча — не разделать и не увезти все одному, взрослый под тонну, а то и больше весит, ну и мяса с него можно чуть не половину от этого веса взять. Только мясо так себе, жесткое и не слишком вкусное. И можно взять толстую шкуру, которая идет на седла, ремни, кобуры и сапоги. И даже тулуп что на мне сейчас, из такой шкуры и сделан, как раз из зимней, к лету она редеет и линяет. Поэтому и охотятся на них те, для кого это работа. А я так, для себя, просто свежатинки захотелось, да и охоту люблю.
        Большой палец в толстой кожаной перчатке с тихим щелчком оттянул курок «Марлина 336» — шестизарядной рычажной винтовки под патрон 30 -30. Самый олений калибр из здесь доступного, по баллистике что-то вроде СКС получается. Механизм тихо щелкнул, перескочив с полувзвода на боевой взвод. Прижав цевье к стволу дерева, за которым схоронился, я подвел прицел-рогульку к лопатке одного из молодых оленей, идущих сзади. Попаду правильно — оба легких пробью, сразу ляжет.

        — Ничего, тебя в самый раз. Тебе не рожать и даже коров ты пока не трахаешь, не заслужил еще,  — прошептал я скорее про себя, чем вслух.  — И самый старший в окрестностях дольше старшим оставаться будет.
        Указательный палец чуть погладил вогнутую поверхность спускового крючка, лег на него, замер на секунду, вместе с дыханием, а затем слегка потянул назад. Курок сорвался, грохнул трескучий сухой выстрел, ветер мгновенно отнес в сторону облачко дыма. Лязгнувший рычаг сдернул затвор, который выбросил стреляную гильзу, а дружно сорвавшиеся с места олени, точнее — двое из них, огромными, почти нереальными прыжками поскакали сперва в поле, а затем резко свернули к лесу. А тот, в которого я целился, лежал на боку, слабо подергивая всеми четырьмя ногами. А потом и дергаться перестал, затих.

        — Говорил же, что хорошее здесь место,  — ухмыльнулся я, поднимаясь на ноги и быстро заталкивая патрон в магазин.
        Сменив кожаные перчатки на грубые брезентовые, я закинул винтовку за плечо, поднял утонувшую в снегу еще теплую гильзу, дернул с места санки на широких полозьях, и потопал к темной туше, горой возвышающейся из снега. Плетенные из толстых ивовых прутьев и сыромятных ремней снегоступы не давали проваливаться. Пусть и без них можно, много снега здесь не наметает, все ветер уносит, но все равно устанешь больше. А на лыжах здесь не покатаешься, сухая трава не позволит.
        Ну вот и добыча. Большой черный олений глаз равнодушно смотрит в серое низкое небо, язык вывален, снег возле морды немного кровью окрашен — легкие как раз и пробило, как и целился. В боку дыра, светло-бурая шерсть вокруг нее тоже намокла от крови. Достав из-за пазухи флягу с водой, которую туда прятал чтобы не замерзла, отпил немного, с удовольствием покатав воду во рту. Ну вот, с удачной охотой, получается. Можно начинать свежевать.
        Схватив тушу за заднюю ногу, я перевернул ее не спину. Промявшийся снег так и зафиксировал ее, даже придерживать не нужно. Изогнутый нож мягко вышел из ножен и я сделал первый разрез по шкуре убитого оленя, оттягивая ее в сторону и обнажая белую бескровную мездру. Теперь придется повозиться, потому как хочу не только освежевать, а еще и мясо срезать. Оставлю костяк волкам, а заодно тащить будет легче. Ушел я от города километров на восемь, примерно, не ближний свет назад топать. Тем более по темноте, все же скоро смеркаться уже начнет. Ну да ничего, дорогу я не потеряю, тут сперва овраг за путеводную нить, линейный ориентир, так сказать, а затем опушка леса, а от всяких неприятностей у меня и «марлин» есть, и «ругер» в кобуре. Разберемся.
        Как ожидал, так и вышло, мясо в мешках свалил на санки уже тогда, когда сумерки собирались превратиться в ночь. Заодно заметил на опушке леска росомаху, тихо подошедшую пока я возился с тушей. Залегла за корягой, вроде как спряталась. Ну да, будет ей теперь ужин. Росомахи здесь, к слову, крупные, больше тех, что «в той жизни» приходилось видеть, килограмм на тридцать подчас тянут. Да и нападают они здесь иногда на людей, хотя и приручаются легко, если взяты маленькими. У нас в Батлер-Крик у одного русского мужика такая во дворе живет — и ничего, ни его не кусала, ни гостей покуда.
        Но эта терпеливо ждет, нападать не пытается. Хищники в этих краях уже ученые, и с запахом оружия знакомы, и с видом, человека пытаются избегать. Хотя рассказывали, что года два назад зимой от волков житья не было, почему-то те сбивались в огромные стаи и активно создавали проблемы, на них большую загонную охоту устроили. Хватило, похоже, потому что с тех пор, как говорят, волки людей десятой дорогой эти места обходить стали.
        А росомаха, к слову, за свою территорию даже с медведем в драку вступает и того прогоняет. Такой вот дурной зверь, вроде и небольшой, а на тебе. И у волков опять же, случается, добычу отнимает.
        Ветер к ночи еще усилился, но, к счастью, дул хотя бы не в лицо. Вроде и не слишком здесь холодно зимой, но вот из-за этих постоянных ветров хоть на улицу не выходи, подчас лицо аж дубеет. А если еще и со снежной крошкой, колючей и мелкой дует…
        Санки, веревку которых я просто перебросил на грудь, легко тянулись сзади. Мяса там килограмм сорок, если не больше. Стейков нажарю, заморожу про запас, раз уж зима, на леднике, ну и закопчу сколько-то, олений копченый окорок очень даже ничего, особенно если под пиво.
        Снег скрипит под снегоступами, шуршит трава, головой по сторонам кручу, чтобы случайно в овраг не забрести — видно уже плохо стало, а тусклые огоньки городка еще не показались. И замерз я уже здорово, несмотря на толстый тулуп и прочее, хочется уже в тепло. Ну, ничего, завтра и вовсе выходной день, так что сегодня вполне даже можно будет в питейное заведение завалиться, отметить удачную охоту, благо они почти и не закрываются никогда, а завтра выспаться. Магазин мой, правда, все равно открыт будет, но в выходные там заправляю не я, мое дело хозяйское, в выходной надо отдыхать.
        Выстрел я услышал когда до городка оставалось километра два, не больше. Хлопнуло недалеко, как раз в леске, вдоль которого я шел, заставив меня упасть на колено и схватить винтовку. Потому что стрелял точно не охотник. Хотя бы потому, что для охоты уже темно.
        И кто тогда в кого стрелял? На хищника напоролся кто-то? Ерунда, из хищников здесь только волки, а они не нападают, а росомахи селятся редко и «местную», что контролирует эту территорию, я уже видел. А медведи сюда не спускаются, они дальше в горах живут, в полях им плохо и неудобно. Да и не свалишь мишку один единственным выстрелом револьверного калибра, а хлопнул именно такой.
        Оглядевшись, я сбросил веревку санок с себя и быстро перебежал к крайним кустам, присев уже за ними. Долгое время не происходило ничего и я уже начал подумывать о том, чтобы пойти дальше, но затем послышалось конское фырканье, и совсем неподалеку от меня из леса выехал всадник, ведущий вторую лошадь в поводу. Видно было плохо, но мне показалось, что вторая лошадь под седлом, так что теория о том, зачем стреляли, какая-то у меня сразу оформилась.
        Поскакал всадник от меня. Я даже вскинул винтовку и прицелился ему в спину, но стрелять, понятное дело, не стал — черт его знает, кто это и что тут случилось. Как бы самому в нехорошую историю не попасть, если твоя пуля обнаружится у кого-то в спине. Мне больше всех не надо, живу себе и живу, свой срок отбываю и устраиваюсь как могу.
        Убитого я нашел по лошадиным следам — дошел до места, откуда всадник появился, и по отпечаткам копыт добрался до тела. Тот лежал в снегу, уткнувшись лицом в сугроб. Присев возле трупа, я перевернул его на спину. Точно, одного выстрела вполне хватило, дырка в самой середине лба. И затылок развален.
        Убитому лет сорок на вид, бородатый, вроде темноволосый, но при таком свете и не поймешь. Ни оружия на нем, ни сумки — еще и ограблен. И карманы вывернуты, и мало того — даже сапоги с носками сняты и рядом в снегу лежат, так что, очень похоже, его убийца что-то искал на теле. Кто это может быть? Кажется, я его даже встречал в Батлер-Крик, лицо знакомо, вроде бы. Не общался, а так, просто где-то видел.
        Так, а что там за пятно у него на шее? Черт, темно здесь, ни хрена не разглядишь… Нагнулся, оттянул край воротника свитера — татуировка, похоже. Полез в карман, достал жестяную спичечницу, чиркнул, прикрывая огонек ладонью от ветра, хоть здесь, среди деревьев, он был и не такой сильный, как в поле.

        — Ты гля,  — удивился я, разглядев наколку.  — Здорова. И что ты тут делал?
        С левой стороны шеи убитого был выколот череп в петле, такой же, как и у тех бандитов, что я привалил в первые свои дни в Земле-Вне-Закона. Один в один, такой же точно. Спичка, догорев, начала жечь пальцы и я ее выкинул, но разглядел картинку хорошо.
        Так… и что мне с убитым делать? Тут бросить? Он мне никто и татуировка не нравится, но дело криминальное… и хоть население здесь сплошь уголовное, но в городе есть порядки и даже почти что законы. Простенькие такие, но все же законы. Да и… любопытно мне, вот что, хочу знать, что тут случилось. Тащить на санках? Нет, это уж увольте, мне он не друг и не родственник, а вот на дерево подвесить вполне можно, тогда хищники не доберутся. И даже росомаха не доберется, хоть она по деревьям и лазит, если подвесить с умом. Так и сделаю. И место запомню и помечу.
        Веревка у меня была, я без нее никуда, так что возиться долго не пришлось. Пропустил петлю подмышки убитому, перекинул через сук, начал подтягивать — и тут у него откуда-то сзади, из-под свитера, со спины, на снег выпал маленький темный предмет. Нагнулся, поднял — что-то вроде плоского кожаного кошелька или очень маленькой папки для бумаг. Два листа толстой буйволиной кожи с тиснением, а внутри — сложенный в четвертушку листок бумаги.
        Интересно.
        Это не его ли искал убийца?
        Почему-то кажется, что именно его. Просто потому кажется, что он был спрятан и как-то хитро, вроде даже к спине убитого приклеен, вон пятачки смолы на коже. А пока тело лежало в снегу и остывало, смола застыла, эластичность потеряла, вот он и оторвался.
        Ладно, конверт в карман, потом посмотрю, что в нем такого тайного было, а то уже совсем темно, а пока веревку закрепить на стволе — и ноги, мне еще почти час брести, по прикидкам, в снегу да в такой ветер сильно не разгонишься.


* * *
        У борделя названия не было, бордель на Главной улице — и все тут. При салуне, как здесь обычно и строили, чтобы все удовольствия, так сказать, в одном месте. Да и правильно, что далеко ходить-то? А салун, понятное дело, еще и роль казино выполнял, потому что азартные игры здесь никто не запрещал. Никакие — в салунах резались в карты, рулетку и кости, а на улицах в три листика и наперстки, а кто во что под домам играл — это уже дело личных предпочтений. Хоть в «дочки-матери» на деньги. Законов вообще в Батлер-Крик было немного и все они прекрасно умещались в основные библейские заповеди, да и то зачастую с коррективами и разъяснениями. Например, заповедь «Не убий!» расширялась в толковании «Не начни убивать первым!». «Не укради!» применялась без издержек, а желать жену ближнего своего было крайне рисковано, потому что жены были в очень большом дефиците. Поэтому подчас доходили в желаниях и до «осла его и другого скота его».
        Впрочем, со слов окружающих, сейчас с этим действительно было намного лучше. Почти весь бордель на Главной улице был укомплектован тайками и вьетнамками, говорившими по-английски еле-еле, а другими языками, корме родного, и вовсе не владевшими, но клиентела от них бесед и не искала, нравы тут были попроще, ну и оплата услуг шла почасовая, так что на беседы не разменивались и ценное время на них не тратили. Еще в борделе был вышибала — гигантских габаритов мужик с бородой лопатой, судя по татуировкам — из байкеров в прошлой жизни, отзывавшийся на кличку Рок, и еще была хозяйка — венесуэлка Сули, а если полностью, то Сулимар, срок, впрочем, получившая в Америке.
        Сули тридцать пять, густые волосы она всегда собирала в пучок на затылке, узкое лицо с резкими чертами и крупным ртом под небольшим носом не лишено приятности, а фигурой так и вовсе была она хоть куда, хоть, на взыскательный вкус, включая мой, казалась несколько задастой. В недавнем прошлом, «по ту сторону Закона», несмотря на молодость, организовала она дорогой бордель в Майями, за что в результате и пострадала, как люди считали, и оказавшись здесь, сразу же нашла свои таланты востребованными. Кто-то из Доусона ссудил ее деньгами, после чего деловая венесуэло-американка открыла самый лучший публичный дом в новостроящемся Батлер-Крик, сделавший ее одной и самых уважаемых и состоятельных дам в этом городке. Критерии респектабельности здесь были совсем другие и владение борделем препятствием к общественному уважению не было.
        В моих же глазах самым большим достоинством Сули было то, что она решила все мои проблемы с женским обществом, причем совершенно бесплатно, и не силами наемных своих тружениц, а предоставив в качестве такового свое собственное. То есть Сули вполне официально стала моей любовницей, и даже, кажется, только моей, что было совсем странно. И сейчас я сидел в ее спальне, в широкой кровати, пил достаточно неплохое красное вино из ее же запасов и наблюдал за тем, как она расчесывает длинные черные волосы, устроившись перед зеркалом.

        — Guapa,  — окликнул я ее,  — ты мне вот что скажи: не доводилось тебе раньше видеть татуировку в виде черепа в петле? Вот такую,  — потянувшись к висящей на стуле одежде, я вытащил один из тех медальонов, что снял тогда с бандитов.
        У найденного и оставленного в лесу убитого была только татуировка, к слову, медальона не было.
        Сули скосила глаза на медальон, потом кивнула уверенно:

        — Это «Висельники», большая местная банда. У них во всех городах есть отделения.

        — Даже так?  — удивился я.  — Это вроде старых тюремных банд?
        Американская тюрьма устроена совсем не так, как российская. Рулят в ней жизнью «инмейтов» банды, обычно национально организованные. Они дают «защиту» и это стоит многого, потому что заключенный, не находящийся под защитой какой-нибудь серьезной банды, рискует стать объектом полного беспредела, никто за него не вступится. Были банды белые, были черные, были мексиканские и прочие латиноамериканские, были индейские, и входили в них обычно те, у кого сроки были долгими или вовсе пожизненными, и кто поэтому не боялся пустить кровь кому угодно. Банды имели свои отделения в разных тюрьмах, поддерживали связь, контролировали наркотики, деятельность тюремных проституток и многое другое, банды управляли преступностью на воле, достаточно вспомнить «La Eme», «Мексиканскую Мафию», и начали разваливаться лишь тогда, когда почти все преступники с большими сроками отсидки начали отправляться сюда, в Землю-Вне-Закона. И в общем, ничего удивительного в том, что подобные банды начали организовываться и здесь, не было. По такой же схеме работали «мотоциклетные клубы», из числа тех, что занимались криминальной
деятельностью.

        — Вроде любых банд, как «Латинские короли», например,  — кивнула Сули.  — Помнишь Джока?
        Еще бы не помнить. Этот самый Джок был моим предшественником в постели у деловой колумбийки. И познакомились мы с ним при довольно нетривиальных обстоятельствах.
        ДО ЭТОГО

        Прошла моя первая зима в Батлер-Крик, сплошь заполненная трудами и хлопотами, и к весне я убедился в том, что такая работа кормить может. В городе, кроме меня, был еще один оружейник, но тот больше торговал стволами, а я взялся за ремонт и за снаряжение боеприпасов. Это оказалось на удивление востребованным, у меня было немного дешевле чем у конкурента, а снаряжать самостоятельно умели далеко не все. Поэтому для многих проще было прийти ко мне с собранными гильзами. К тому же я и просто собирал патроны, выставляя их на продажу, зарабатывая с каждого от трех до пяти центов. В общем, великих миллионов я не заработал, но дело уже себя кормило, не требуя дополнительных затрат, а для первого года это немало.
        Постепенно разобрался с тем, чем хорошо торговать, а чем и не очень, меньше стало нецелевых и бестолковых затрат. Например, быстро уяснил, что нет смысла заранее снаряжать латунные гильзы для ружей. Латунные покупали преимущественно охотники, которые спокойно складывали их в карманы после стрельбы по всякой птице, и они же сами их переснаряжали, благо это очень просто. А вот «ганфайтеры» и всякий подозрительный люд (включая даже меня самого) предпочитали гильзы папковые — их не жалко просто выбросить, благо дешевые, а возможность поднять или аккуратно сложить в карман в заварухе будет не всегда. Ну и переснарядить их пару раз все равно можно.
        Следующим шагом к успеху оказалось почти случайное знакомство с седельным мастером, прозябавшим со своей мастерской на окраине Батлер-Крик. Конкурентов было много, а заказов на седла и сбрую куда меньше. Мастер, который сам был родом из Нью Мексико, начал прикладываться к бутылке, что здесь норма, и сильно горевать, но я, посмотрев на то, какие вещи он умеет делать, взялся подкидывать ему заказы. По моим чертежам Роберто — а так звали мастера, делал винтовочные ремни, кобуры, чехлы для винтовок, накладки на приклад с патронташами и ремни-патронташи. К тому времени, как конкурент спохватился, мы с Роберто уже заработали устойчивую репутацию и когда к весне покупателей прибавилось, за всем этим шли уже ко мне. Попытка переманить Роберто закончилась неудачей, а когда конкурент договорился с кем-то еще, мы уже открыли мастерскую, в которой над кожей корпели двое работников, а появившийся с началом навигации Колян сразу же накупил кучу нашего добра для продажи в других местах, попутно сдав на реализацию партию отличных ножей из Нарыма, которые у нас брали очень хорошо. И в довершение всего, я скупил
всю седельную кожу, какую смог найти в городе, оставив конкурентов без сырья.
        Следующим шагом стала работа с деревом — подгонка лож и прикладов, упоры под щеку, накладки на револьверные рукоятки под средний палец, а потом и новые ложи для желающих. Пришлось привлекать еще одного человека, столяра, но и это окупилось. К тому же я выигрывал в главном — у конкурента не было толкового оружейника, а я, да еще и при наличии инструмента, мог довести до ума или починить почти что любое оружие, так что смело скупал за бесценок сэконд-хэнд, приводил его в порядок и выставлял на продажу. И к середине лета мой магазин «Pete’s Arms» был уже не меньше чем «Outlaw guns», который расположился на Главной улице.
        В июле меня пытались поджечь. Лето было в разгаре, дела шли отлично, а я пока еще жил при магазине, занимаясь им почти что круглосуточно. Маленькая комнатка в пристройке была мне и спальней, и кабинетом, и кухней и частично даже мастерской.
        Сплю я обычно чутко. Точнее, даже не так. Есть основания полагать, что у меня в голове какой-то фильтр стоит, который отделяет звуки неподозрительные от подозрительных. Можно рядом песни петь и хороводы водить, а я так и не проснусь, если эти самые пляски с хороводами будут для данных обстоятельств нормальными. А могу вскочить как подкинутый от совсем слабого звука, которого, по моему мнению, здесь и сейчас быть не должно.
        Отчего я проснулся в ту ночь я так и не понял. Просто пришел в себя уже тогда, когда сидел на кровати, а рука тянулась к помповому «винчестеру», сейчас заряженному картечью. Ощущение оружия в руке немного успокоило и я сосредоточился, прислушиваясь и пытаясь понять, что именно меня разбудило.
        Ждать пришлось недолго, вскоре со двора донесся скребущий звук, словно кто-то карабкался через забор. Аккуратно выглянул в окно, стараясь не обнаружить себя — и не ошибся: темная фигура действительно перебралась через забор с заднего переулка. Забор был высоким, да еще и гвоздями поверху ощетинившимся, так что перебраться через него было не так уж просто, но карабкавшийся человек явно подготовился, накинув что-то на острия, насколько мне удалось разглядеть в неярком лунном свете.
        Сунув ноги в войлочные тапки, я как был, в одних пижамных штанах, тихо перебежал к двери черного хода, ведущего как раз во двор, и медленно и аккуратно отодвинул хорошо смазанный засов. Потом потянул дверь на себя, одной рукой подняв ружье. Петли тоже были смазаны, так что все получилось беззвучно. И когда я осторожно выглянул наружу, то под самой стеной дома увидел силуэт опустившегося на колени человека, пытающегося, судя по звуку, открыть жестянку с чем-то жидким.

        — Эй!  — окликнул я его, наведя оружие.  — А ну замер!
        Человек испуганно дернулся и вправду замер.

        — Руки подними!
        Темная фигура не только подняла руки, но и встала на ноги. Разглядеть кто мне попался не получалось, луна, полная как круг сыра, светила на него со спины и тень падала на лицо, полностью его укрывая. Но револьвер в кобуре на поясе я все же разглядел, равно как и жестяную банку с ламповым маслом, стоящую у его ног. Более чем достаточная улика для того, чтобы разобраться с целью визита.
        Странно, но первое, о чем я подумал в это время, было то, что ночи совсем теплые стали. Ни про прокравшегося поджигателя, ни про что другое, а вот так — про погоду. Про то, что лето совсем уже близко.

        — Повернись боком,  — я чуть приподнял ружье, направив его стволы в середину груди стоящего человека.
        Медленно-медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, повернулся ко мне боком и тут же был узнан.

        — Гарри? И почему я совсем не удивлен?  — спросил я, обходя его по кругу чтобы снова оказаться спереди.
        Гарри — рыжий, конопатый, белолицый, невысокий и коренастый, работал продавцом в «Outlaw guns» — магазине конкурента, хозяином которого был Майк Келли, бледный и какой-то вечно невыспавшийся с виду ирландец, торговавший в прошлой своей жизни наркотой, за что, наверное, сюда и загремел.

        — Ты зачем сюда залез?  — решил я на всякий случай уточнить.  — Сам придумал или Майк тебя послал?

        — Майк послал.
        Гарри был уже ни жив, ни мертв от страха, а я напряженно думал над тем, что делать дальше. Вообще в городе был выборный шериф, в прошлом аутфиттер и браконьер из Монтаны, а у него был офис, а в офисе была клетка, в которую он иногда запирал или буйных, или просто подозрительных. А потом отпускал их, оштрафовав, или просто отпускал, или отпускал, избив дубинкой предварительно, а изредка даже вешал, если сидящий в камере кого-то убил в нарушение существующих правил, то есть не в порядке самозащиты, не в своем доме и не на дуэли в присутствии надежных свидетелей.
        А вот Гарри он, скорее всего, просто отпустит. Ну, может даже оштрафует в свою пользу. Потому что если я его поймал у себя во дворе, куда он залез с явно преступными намерениями, и ничего сам с ним не сделал, то с какой стати за меня будет это делать шериф Хадсон? Здесь у нас самообслуживание. Сам, все сам, не маленький.
        И что теперь? Отпустить Гарри? Он ведь еще ничего не поджег?
        Не поджег. Но хотел поджечь. При этом поджечь дом, в котором я спал. А это как?
        А это плохо. Я мог, например, в этом доме сгореть. И в любом случае остался бы без товара, имущества и всего прочего. Без порток бы остался, потому что все моем имущество и имение здесь.
        Так что если я Гарри отпущу, то проявлю лучшие свои человеческие качества. Красоту души, можно сказать. Подлинный гуманизм. Но буду при этом последним идиотом. Что негуманно уже по отношению к самому себе. И подам ненужный знак другим недоброжелателям.
        Поэтому я просто сказал:

        — Извини.
        И спустил курок.
        Приклад от выстрела ударил в плечо, а Гарри мешком завалился назад и, похоже, умер еще до того, как тело его с глухим стуком ударилось о землю. Дыра в его груди была такая, что в нее кулак можно просунуть.
        Я не трогал тело до тех пор, пока не прискакал шериф Хадсон с Роном Войцехом — своим помощником. Оказалось, что они не спали, а играли в покер в участке, так что рванули в эту сторону сразу, как услышали выстрелы. Посмотрели на труп, попинали его ногой, вроде как проверив на признаки жизни, покрутили жестянку с маслом, шериф вытащил револьвер из кобуры убитого и убедился в том, что он заряжен. Потом кивнул равнодушно, сказал: «Придурок сам это заслужил» — после чего вышел со двора, пообещав прислать человека с телегой, забрать тело.
        На следующее утро, после того как человек с телегой все же приехал и увез тело, я, прихватив все тот же «винчестер», направился в сторону Главной улицы и пришел к «Outlaw guns» как раз к тому времени, как Майк открывал магазин.

        — Майки-бой!  — окликнул я его, неторопливо подходя к нему и держа дробовик на плече, стволом вверх.
        Вроде и не враждебно выглядит, но перекинуть ружье на руку — дело доли секунды, если Майк задумает что-то глупое, то он даже потянуться к своему «Смит-Вессону новой третьей модели 1877 года» не успеет. Тем более, что Майк торговец и проныра, но никак не стрелок. Совсем не стрелок.

        — Что ты хочешь?
        Майк заметно испугался, даже голос у него дал петуха.
        На улице было довольно людно, все торговцы как раз открывали свои заведения, так что сцена сразу привлекла внимание. Такое здесь любили, пусть даже возникал риск попасть под случайную пулю.

        — Майки-бой, я ночью поймал твоего мальчика Гарри у себя во дворе когда он пытался поджечь мой магазин,  — сказал я так, чтобы слышно было всем.  — И пристрелил его. Думаю, что будет лучше, если ты заплатишь за похороны, потому что он пришел не сам по себе, понятное дело, а его кто-то прислал. Не знаешь кто, случайно?

        — Откуда мне знать?  — Майк спиной прижался к двери, которую так и не сумел открыть — руки дрожали и ключ выпал на крыльцо.

        — Вот и я не знаю, Майки-бой,  — покачал я головой.  — Но если я поймаю кого-то еще у себя во дворе, и этот «кто-то» тоже будет связан с тобой, я убью не только его. Потому что я уже наверняка подумаю, что его кто-то прислал, да сэр. И он мне тоже скажет кто его прислал, как сказал Гарри. И это касается не только моего двора, насколько ты понимаешь.
        Майк молчал и смотрел на меня испуганными глазами. Я погрозил ему пальцем и пошел обратно, повернувшись на каблуках. И пока шел к магазину, решил, что пора из каморки съезжать и обзаводиться собственным домом. И всем прочим. И еще пора нанять продавца в магазин, а во дворе у него поселить еще и собаку, чтобы так просто туда не лазили.
        Уже к вечеру я купил участок на окраине городка, с дальней от скотобиржи стороны, почти на берегу реки, в Русском квартале, и сразу же нанял русскую же бригаду строителей для того, чтобы мне быстро и хорошо построили не просто дом, а целое подворье «кулак-стайл», то есть еще и двор следовало окружить высоким забором, а во дворе разместить баню, конюшню, сарай и опять же собачью будку. Русских в Батлер-Крик было много, по моим прикидкам так где-то процентов двадцать населения — сказывалась близость выхода к реке Иркут, по которой русские и селились. Торговцы скотом, торговцы деревом, разные люди, в общем, но строиться предпочитали именно в таком стиле — удобно, надежно, укрыто от глаз. Американцы так не делали, но уже начали подражать, оценив практичность.
        Бригадир строителей — скуластый и сухой мужик с синими от партаков руками цену сперва заломил несусветную, исключительно наудачу, но затем спустился до разумной, а потом на удивление ловко и аккуратно, без единой помарки, начертил проект дома даже не пользуясь линейкой.

        — Такой хочешь, хозяин?  — спросил он.

        — В самый цвет!  — чуть не захлопал я в ладоши.

        — По рукам, значит.
        В общем, не знаю как это все увязать логичней, но именно попытка поджога подтолкнула меня к тому, чтобы я окончательно решил устраивать свою нынешнюю жизнь в Батлер-Крик. На следующий день я нанял продавца — невысокого чернявого хлопца по имени Виталя, жившего здесь с момента закладки первых домов и уже вполне бодро болтавшего по-английски.
        Одним из достоинств Витали было то, что у него была собака — нечто огромное и лохматое, похожее на кавказскую овчарку, слушавшееся только его и не трогавшее тех, кого Виталя обозначал как «своих». Пса звали банально Мухтаром, хотя сам Виталя утверждал, что имя дано со смыслом, в честь какого-то нелегального мигранта, с которым он был знаком раньше. Мухтару выстроили просторную будку и он на постоянной основе заселился в магазинном дворе, вроде как взяв его под охрану.

        — Прикинь, старшой,  — говорил Виталя мне, когда я показывал ему что и к чему в магазине,  — я в школе даже «май нэйм из Виталий» выучить не мог, а тут ваще трындеть на ихнем научился.

        — Тебе еще оружейные термины подучить и тогда вообще все в порядке будет. Стреляешь-то как?

        — Из ружья нормально, с батей охотился, а из чего другого — уже хреново.
        Виталя родом был из Канска, что под Красноярском, и все, что о себе помнил, так это то, что работал водителем на грузовике и вроде как обходился без криминала. По крайней мере он так говорил, да и не похож он был на уголовника. Разве что на гопника. Вот на гопника сильно похож, не откажешь. Но как бы то ни было, а очутился он здесь. Может и сгоповал как-то не так, неудачно.

        — Тогда держи всегда под рукой,  — я взял с полки свой старый рычажный винчестер, который я укоротил и оставил без приклада, в результате получив копию того ружья, с которым катался второй Терминатор на отжатом мотоцикле, и выложил перед Виталей на прилавок.  — Мы тут оружием торгуем, не колбасой, могут и прийти с целью бескорыстного отчуждения товара в свою пользу.

        — Да я понял,  — закивал Виталя солидно.

        — Вот и не забывай, раз понял.
        Дом с подворьем построили на удивление быстро, я даже не ожидал такой скорости. Уже раннюю осень я встретил в нем, непривычно просторном после комнатки за магазином, с новой печкой и что самое важное — собственной баней во дворе. Заселился, разложил вещи, которых заметно прибавилось с прошлой осени, той самой, в которую я сюда попал, а потом подумал — да и пошел в «Батлер-Крик салун» отметить новоселье. С кем? А с кем придется. Друзьями я здесь пока не обзавелся, я вообще с людьми схожусь медленно, а вот собутыльники, с кем можно потрепаться о чем угодно, уже были, и я был уверен, что кого-то из них я там наверняка встречу. Тем более, что был вечер пятницы, так что городские бары должны быть забиты, трезвенников в этих краях не водится особо.
        Кому принадлежал салун, до конца понятно не было. Управлял им вроде как некий поляк Ярек, невысокий, толстый, лысый, но то, что он там не хозяин, было известно всем. Разливали напитки два брата-близнеца Бак и Тад, оба рослые, оба со сломанными носами и по-боксерски гнутыми ушами, и оба, как и бордельный вышибала Рок, в прошлом байкеры, только братья катались с «Дорожными святыми» из Луизианы, а Рок принадлежал к калифорнийскому отделению «Цыган». Потом, уже позже, я заподозрил, что владелицей салуна является все та же Сулимар, но она сама этого не подтверждала и говорить на такие темы не любила. Думаю, что из природной осторожности.
        В общем, в этот вечер я недолго был один. Встал у стойки, с кем-то поздоровался, с кем-то чокнулся кружкой, кому-то рассказал, что сейчас праздную — процесс пошел, как говорил один не очень умный руководитель одной большой страны. Действительно было шумно, людно, много пьяных, потому как многие здесь имели привычку совмещать несовместимое, то есть начинать с виски, «полировать» пивом, потом сверху на это лить что-то еще — не самая удачная идея на самом деле.
        Еще много играли, понятное дело. Даже не потому, что все такие уж азартные, а скорее из-за того, что привычных развлечений здесь немного. С пивасиком у телевизора не посидишь, бейсбол не посмотришь, кино тоже не наблюдается, жизнь как в девятнадцатом веке. А читая классику про те времена сразу вспоминаешь, что те же карточные игры были стандартным развлечением для светских приемов, кому мазурку выкаблучивать, а кому и вист раскидывать по зеленому столу. Так вот и здесь, половину столов в салуне под карты пошла, а в дальнем углу еще и рулетку крутят, и кости гремят. Ну а выигрывает, понятное дело, всегда «Дом». Потому что он выигрывает всегда.
        Затем в зале появилось как-то сразу много бордельных таек, напоминающих своим присутствием посетителям о том, что деньги можно тратить не только на напитки. В сторону двери, ведущей в бордель, наметился некий трафик клиентов, на маленькой сцене в углу материализовались музыканты, вполне добротно игравшие что-то в стиле «блюграсс». Опять возникло ощущение того, что заманили на съемки фильма, разве что азиатские физиономии девиц немного выбивались из картины. А снимают вестерн, разумеется.
        А затем я познакомился с Джоком.
        Нет, так я его и раньше видел и знал кто он такой — бывший профессиональный рестлер, а до этого — профессиональный, опять же, защитник в американском футболе, какой-то из команд Национальной лиги, за что-то угодивший сюда и теперь устроившийся любовником к Сули — хозяйке борделя. Рослый, покрытый татуировками, похожий на викинга блондин с длинными волосами и кудрявой бородой, весом, наверное, под полтора центнера — он еще и отъелся малость. Он был шумным, наглым, почти всегда пьяным, с чего и чем жил — не в курсе, лично я не разу не видел, чтобы он был занят хоть каким-то делом. Иногда он помогал выкидывать пьяных из борделя и салуна, пару раз сам спровоцировал драку и довольно серьезно, до увечий, кого-то помял.
        А вот в этот вечер судьба свела нас ближе. Этой самой судьбе было угодно, чтобы я оказался как раз напротив выхода из борделя в салун именно тогда, когда Джок, с перекошенным от злости красным лицом, распахнул дверь и словно электричка из туннеля вылетел в зал.
        Наверное, я бы успел отскочить быстро, если бы захотел. Но отскакивать от сожителя местной бандерши и клоуна-борца я счел унизительным, поэтому просто шагнул в сторону. Если бы Джок счел нужным, он бы без труда скорректировал траекторию своего выбега и ничего бы не случилось, но он, похоже, тоже счел это для себя унизительным, поэтому он меня толкнул. Сильно толкнул, надо сказать, как раз силы в этой татуированной туше было очень много, для меня так с запасом. Хоть на ногах я и устоял, но отлетел далеко и удержался лишь потому, что схватился за столб, подпиравший галерею второго этажа.

        — Смотри где стоишь, придурок!  — повернувшись ко мне красным и потным лицом, заорал Джок, заложив последний кирпич в фундамент нашего недолгого знакомства.

        — Ты что, из клетки вырвался?  — спросил уже я, восстановив равновесие.  — Не можешь обойти, обезьяна тупая?
        Вокруг сразу стало как-то тихо. Люди вдруг расступились, а я ощутил в окружающей толпе некоторое предвкушение.
        Джок, уже собиравшийся пробежать дальше, остановился, посмотрел на меня с таким выражением, словно не поверил собственным ушам, потом с явно угрожающим видом шагнул в мою сторону:

        — Можешь повторить, что сказал?
        Тут надо сделать небольшое отступление: американцы куда меньше нас привыкли «за базар отвечать». То есть зачастую два мужика могут чуть не час обкладывать друг друга разными словами, грозить и обещать, но до драки дело так и не дойдет, поорут да разойдутся. Преступлением это не считается и виноват всегда тот, кто первый полез в драку, никакие «состояния аффекта» не учитываются. Не так глубоко в их широкие массы проникли тюремные понятия, да и чреват обычно переход в рукопашную, потом побитый по судам затаскает, там это просто. Но это там, где живут нормальные люди и действуют законы. Здесь же совсем по-другому, поэтому любые слова следовало принимать всерьез. И когда я спросил: «Ты что, в уши долбишься, если не слышишь с первого раза?» — конфликт созрел окончательно.
        Джок помотал головой, словно стараясь отогнать галлюцинацию, затем жестом показал окружающим чтобы те очистили место для драки. Он действительно собирался драться. На самом деле.
        Джок был моложе меня лет на восемь и тяжелее раза в полтора. В принципе, я от драки никогда не бегал, и драться всегда умел и даже когда-то любил, в молодости, но это вовсе не означает, что я готов участвовать в любой драке. Поэтому, когда Джок с притворной вежливостью, с какой он обычно всегда начинал мордобой, спросил: «Надеюсь, ты не будешь возражать если я выбью из тебя дерьмо» — и сделал первый шаг в мою сторону, для второго он только лишь поднял ногу, но делать его уже не стал, а нога вернулась на место.
        Остановил Джока вид небольшого револьвера «беретта», который я направил ему в грудь. Стало так тихо, что четыре щелчка, с которыми взвелся курок, прозвучали в зале как удары молота.
        Толпа как-то сразу раздвинулась еще шире, но убегать и паниковать никто не стал, тут ко всякому привыкли. Скорее даже заинтересованность окружающих в нашем конфликте еще больше возросла, возбуждение, висящее в воздухе. можно было ножом резать, наверное. И еще я заметил, как все сообразительно очистили возможные направления стрельбы — опыт все же великое дело.

        — Э, так не честно,  — сказал Джок, явно немного теряя уверенность и делая шаг назад.  — Дерись как мужчина, пусть будет честная драка.

        — Вот как?  — изобразил я удивление, хотя именно такой фразы от него и ожидал.  — А это как? Ты в два раза тяжелее меня и в полтора моложе,  — чуть сгустил я краски,  — но называешь именно это честной дракой?

        — Выбей из него дерьмо, Джок!  — вдруг подал голос Тад.

        — Выбей, Джок,  — кивнул и я, улыбнувшись.  — Точнее — попытайся, просто тогда я вынужден буду выбить дерьмо из твоей башки. То самое гнилое дерьмо, которое ты по тупости считаешь своими мозгами.
        Оскорбление было ясным и внятным. Джок теперь был обязан как-то реагировать, или навсегда получил бы репутацию труса и болтуна, с какой жить в этих краях очень некомфортно. Если бы он меня сейчас покалечил или убил, никто бы ему и слова не сказал, потому что поносные слова слышали все, сказаны они были публично и он был в своем полном праве. Но дело в том, что в своем праве был и я — держал его на прицеле, но не стрелял. И опять же при множестве свидетелей обозначил границы своей агрессии: ты нападаешь — я стреляю. Не нападаешь — не стреляю. А конфликт все же начал именно ты, не я. Каждый из нас имел формальное право развивать скандал так, как хочется и выгодно именно ему. Джоку лучше было драться, а мне лучше было стрелять.
        В общем, стороны формально были правы, каждая по-своему, и путей мирного разрешения конфликта явно не оставалось. А я и не хотел его мирно разрешать, Джок мне вообще не нравился. Я как бы без уважения отношусь к альфонсам, которые при этом еще регулярно пытаются бычить. И уж сносить походя толчки от них точно не буду. В общем, я просто хотел Джока пристрелить.
        Я по глазам видел, что Джок усомнился в том, что все закончится так, как ему хочется. Еще он мог вполне законно требовать поединка, но в таком случае я выбирал оружие, и опять все свелось бы к стрельбе. Стрелком он не был, хотя большой револьвер в кобуре носил, равно как и здоровенный «боуи» на другом бедре. Мне даже подумалось, что он начнет отъезжать сейчас, уверяя, что он имел ввиду что-то другое, потому что глаза его бегали по толпе, замершей в ожидании представления, он явно искал хоть какой-нибудь поддержки, но такого не случилось — в конфликте появилась дополнительная движущая сила — Сули. Она появилась в дверях борделя, злая как мегера, и сразу спросила, мешая испанские слова с английскими и с ужасным акцентом:

        — Джок, pendejo, так ты еще и трусливый cabron? Вали отсюда, maricon, mamar las pollas на улице чтобы не голодать.
        Не знаю. чего именно она хотела этим добиться — унизить ли Джока, все же посмотреть драку или дуэль, просто высказаться, для нее это тоже достойный повод, но мысли бывшего циркового борца, и без того заплутавшие в трех соснах, нашли совершенно неожиданный выход.

        — Заткнись, сука!  — вдруг заорал он, повернувшись к ней, брызгая слюной и покраснев еще больше, и схватился за револьвер.
        То, что Джок не стрелок, я окончательно понял ровно в тот момент, как его ладонь, размером с лопату, с громким в наступившей тишине шлепком упала на деревянную рукоять. От злости и переполнявшего его адреналина Джок даже не сообразил сразу расстегнуть клапан, револьвер вырвался только со второго, сильного, но неуклюжего рывка. И он успел направить его на меня, заорав при этом что-то совсем нечленораздельное. Похоже было, что он совсем сорвался с катушек.
        Направил он оружие рывком, сразу сильно закосив влево и лишь потом попытавшись взвести курок большим пальцем. Этого времени мне с большим запасом хватило для того, чтобы прицелиться и спустить курок. Долбануло выстрелом так, что зазвенели бутылки в баре, в воздухе повисло легкое серое облачко, распространившее запах кордита, а у Джока появился третий глаз, как раз между двумя остальными. Потом у него подогнулись колени и вся полуторацентнерная туша рухнула на пол, громко ударившись о доски пола головой.

        — Пиздец,  — сказал кто-то по-русски.

        — Cabron,  — сказала Сули, злобно плюнула на тушу Джока и, повернувшись, удалилась обратно в бордель, громко хлопнув дверью.
        Я подошел к телу убитого, нагнулся, подобрал с пола его револьвер, осмотрел быстро и сунул в карман куртки. Потом и нож взял. Теперь мое. Затем обернулся к бару и обратился уже к Таду, посмотрев ему в глаза:

        — Так что там было про дерьмо и его выбивание?

        — Не с целью оскорбить,  — совсем не испуганно усмехнулся он.  — Всегда приятно посмотреть хорошую драку.

        — Не счел оскорблением,  — кивнул я.  — Мне бы пива пока шериф сюда доберется.

        — Шерифа в городе нет,  — покачал головой Тад, подставляя кружку под кран.  — Он за кем-то гоняется. Так что мы потом подтвердим, что все было по-честному. За счет заведения,  — кружка пенного пива со стуком встала передо мной.

        — Спасибо.
        Только сейчас все вокруг загомонили и зашумели. Из борделя появился Рок, который вместе с Баком подхватил тело и потащил его к выходу — трупы посреди салуна наверняка вредят бизнесу. А затем дверь борделя снова распахнулась, выпустив на сцену Сули:

        — Эй, ты!  — ее указательный палец уставился на меня.  — Заходи, надо поговорить.
        Кто-то заржал, где-то за спиной свистнули. Один из собутыльников — длинный худой мужик с ножевым шрамом поперек лица — хлопнул меня по спине и сказал:

        — За кусок задницы обычно платят, но ты, похоже, получаешь бесплатную поездку.
        Так, без излишней скромности, но вполне в духе вестернов, состоялось наше знакомство с Сулимар — хозяйкой лучшего борделя в городе. Про Джока все забыли в тот же день — сам нарвался, сам и пострадал. Бывает. Причем часто бывает, так что и информационный повод незначительный.
        СНОВА ПОТОМ


        — Так что насчет Джока?

        — Он проиграл в карты, остался много должен, а долг его продали «Висельникам»,  — Сули обернулась ко мне, отложив щетку.  — В тот день, когда вы с ним сцепились, он пытался спереть у меня деньги, но не смог их найти, у меня на один настоящий тайничок три фальшивых. Но я его за этим поймала. Но боялся он этих самых «Висельников» так, что до этого недели две вообще не выходил из комнаты.

        — Ты хочешь этим сказать, что они ребята серьезные?

        — Не то, чтобы именно это и этим я хочу сказать,  — она поднялась с пуфика и набросила на себя халат.  — Под конец я уже поняла, что зря считала самого Джока серьезным человеком. Тем более, когда сообразила, что еще и содержу его. Кстати, я только и связалась с тобой потому, что поняла — тебя содержать не придется.

        — Какая практичная,  — усмехнулся я, отсалютовав ей бокалом с вином.
        Это верно, отношения наши были вполне бескорыстными с обеих сторон. Она жила у себя, я у себя, в салуне я платил и скидок не искал, лишь время от времени вот так встречались как сейчас, для телесных удовольствий и просто поболтать. И это вполне удовлетворяло обе стороны.

        — Ты знаешь, почему я вообще связалась с тобой?  — она уселась на край кровати, закручивая густые прямые черные волосы в пучок.

        — Почему?  — спросил я, ожидая услышать очередную версию, они у нее время от времени менялись.

        — Потому что ты первый мужик в моей жизни, у которого нет никаких «чернил»,  — она потыкала указательным пальцем мне в грудь, царапнув длинным ногтем.  — Все, кто был у меня раньше, почему-то разрисовывались с головы до пяток.

«Чернила», «ink» — это татуировка, партак. Криминальный люд ими вообще злоупотребляет, но что в Америке, что в Латинской Америке такое увлечение вообще зашкаливает. Поэтому я вполне допускаю, что для Сули, которая вращалась все же далеко не в высшем обществе, это было настоящей экзотикой. Хоть и не думаю, что отсутствие татуировок могло стать причиной нашей связи. Сули, по моим ощущением, вообще дама насквозь продуманная. Я даже думал не раз на тему: «Если меня пристрелят в салуне как я Джока, то займет ли пристреливший моем место в этой спальне?» И однозначного ответа так на это и не дал, даже самому себе. Кто знает?
        Затем мысль моя вернулась к личности найденного мной свежего покойника. Уже потом шериф мне поведал, что знали убитого в городе мало, появился он совсем недавно, остановился в гостинице и ничем обратить на себя внимание не успел. Так, мелькал в барах, вроде бы в хлам не напивался и беспорядков не учинял. Приехал, пожил немножко, а потом его кто-то хлопнул. Учитывая принадлежность убитого к банде — дело совсем неудивительное, расследовать его никто и не собирался. Кроме меня.
        А мне зачем? Да как сказать… от убитого в наследство мне достался маленький кожаный чехол, в котором нашелся кусок серой бумаги с нарисованной на нем карандашом схемой. На схеме были выведены кривоватые прямоугольнички, обозначавшие некий «склад», еще «лодочный сарай» и «причал», была там дорожка, ведущая от «причала» к «дровяному складу», и жирный крестик в его углу. Немного. Но учитывая тот факт, что убитый эту простенькую схемку старательно прятал, принадлежал к банде и был убит, я счел ее заслуживающей немалого интереса. Почему? Пока не знаю, но что-то за всем этим есть, наверняка. Что-то может лежать в этом самом дровяном сарае. И если кто-то хочет это заполучить, значит оно того стоит, нет?
        Еще шериф знал имя покойника — Пэт Браун, но никто не запрещал никому называться так, как ему охота, поэтому имя могло возникнуть ровно в тот момент, когда убиенный пересек границу города, въехав в него. Или даже позже. Разве что имя… люди часто меняют фамилии, оставляя неизменными имена, просто потому, что слишком легко проколоться, выдумав себе еще и его. А вот назваться Брауном — это все равно что Ивановым. Тем более, что люди криминального склада редко пользуются здесь фамилиями, предпочитая им клички, а татуировка с черепом в петле свидетельствует о том, что покойный угодил сюда все же не случайно. Так что фамилию смело можно отметать, а вот имя пока держим в уме.
        В общем, как я уже сказал, шериф Хадсон даже задницу от стула не оторвал для того, чтобы смерть этого самого Брауна расследовать. Чужой человек, не местный, что о нем печься? Да и уже потом судьбой его никто не поинтересовался. Надо было кому-то — вот и застрелил. Местный закон нарушен, конечно, нельзя стрелять ни за что, но жителей города это никак не коснулось. Так что в сущности всем плевать.

        — А с кем он хоть уехать-то мог?  — спросил я тогда шерифа, вынудив слегка задуматься.
        Подумав немного и почесав в затылке, Хадсон уверенно ответил:

        — Не знаю.
        Дальнейшего развития в форме «надо поинтересоваться» его мысль не получила, он счет ее вполне законченной и совершенной. Разве что спросил, отпив пивка:

        — А тебе зачем?

        — Да интересно просто. Приехал вот так человек, вроде и бандит, а жил здесь тихо, а потом он с кем-то уехал из города и тот его грохнул.

        — Ну да,  — кивнул Хадсон,  — так и бывает. Прятался, например, а потом его нашли. Опять же например.
        Ну да, так это и выглядит. Только вот бумажка со схемой добавляет всему этому интриги. Не за нее ли грохнули? А если за нее стоило грохнуть, то почему? Что там такого нарисовано?
        И опять же не просто нашли, потому что убиенный с убийцей, похоже, вместе уехал, то есть доверял тому. Хотя бы настолько.
        Отношения с Хадсоном у нас к тому времени были хорошими, скорее даже дружественными. Причин к тому было несколько: я снабжал его всякой оружейной справой льготно, у нас были общие интересы — шериф был раньше аутфиттером, а я охотником, пользовавшимся помощью этих самых аутфиттеров подчас, так что на было о чем поговорить, да и здесь оба охотились. Ну и самое главное — никто из нас не был, насколько мы сами помнили, в прошлой своей жизни преступником. Нет, за что-то мы сюда оба угодили, понятное дело, но вот за что именно… Но профессией это не было ни у кого из нас, это точно.
        Первый мой разговор с шерифом состоялся в ту ночь, когда я застрелил у себя во дворе Гарри — продавца из конкурирующего магазина. Разговор был недолгим, событие особого интереса у шерифа не вызвало, тут это в пределах правил — залез в чужой двор, а хозяин тебя поймал. А учитывая что еще и поджечь хотел, и все улики на лицо — так вообще все нормально. Убийство Джока и вовсе повода к беседе не дало, для Хадсона все было в нем ясно и понятно, тем более весь салун в свидетелях, а вот следующая встреча наша состоялась примерно через пару недель после того, как я занял подле Сули место бывшего рестлера.


        Салуны на Главной улице, естественно, составляли центр городской жизни. У кого были на них деньги, только там вечера и проводил. В салунах пили, там же посещали бордельных девиц, продолжая обогащать Сули, и там же играли — в общем, поводов для драк и прочих безобразий хватало за глаза. Делили девок, спорили из-за проигрышей, ну и просто разбирались почему кто кого толкнул. Многие, я думаю, ходили туда исключительно для того, чтобы на все это полюбоваться. Там же, в салунах, распространялись все новости, там заключались сделки, там появлялись новые приезжие, в общем — пульс местной жизни именно там прощупывался лучше всего. Да и для приезжего лучшей справочной не найти — зайди в салун, купи стакашек бурбона и расспрашивай того же бармена. И если по морде не получишь, то выяснишь все что надо. Это уже как лотерея.
        Благонравием эти места, понятное дело, не отличались,
        До смертоубийств в барах доходило нечасто, все же границы допустимого соблюдались, а убийство считалось в немалой степени моветоном, а вот дрались ежевечерне, обычно даже не единожды. Не так посмотрел, не то сказал, задел плечом проходя — ругань, звуки ударов и грохот опрокидываемой мебели, рывок вышибал в сторону дерущихся и обычно продолжение битвы уже на улице, куда Рок и Бак с Тадом вышвыривали бойцов. А так даже до ножей доходило нечасто, обычно все заканчивалось разбитыми сопатками и изрыгаемыми угрозами, на которые мало кто внимание обращал. Все же некая мера существовала.
        Это обычно. Но бывало и так, что битьем по морде дело не ограничивалось.
        Наступил октябрь, начало холодать, пошли мелкие и частые дожди с холодным ветром — обычная местная осень. Жизнь у меня к этому времени вроде как окончательно оформилась и устаканилась — магазин с мастерской работали, в доме я уже обжился и даже проблема дефицита женского общества была решена благодаря Сули. В общем, появилась какая-то житейская устроенность и даже оптимистичный взгляд в будущее прорезался — не пропаду уже, мол. Ну, если сам не нарвусь.
        Появились какие-то приятели, пусть пока и не близкие, но с которыми можно было встретиться в салуне и присесть за один стол, купить друг другу пивка, поболтать хотя бы про охоту или рыбалку, которая в этих местах тоже хоть куда, так что была самой что ни есть светской темой для беседы, вместо футбола в иных краях, появился некий распорядок жизни — работа, отдых, развлечения. Секс же в моей жизни случался все больше днем — по вечерам у Сули самая напряженная работа, бордельная логистика и менеджмент отбирали у нее все свободное время.
        Был, помню, тогда вечер пятницы, дождливый и ветреный. Я как раз привез от пристани несколько больших пачек рыжей седельной кожи, добротной и толстой, сгрузил их у себя в сарае, расплатившись с возницей, нанятым вместе с крытым фургоном и сонной коренастой лошадью, а потом задумался о том, чем заняться дальше.
        Вообще-то выбор был не богат, поэтому следовало не врать самому себе, а просто идти в «Батлер-Крик салун», благо пятница и завтра с самого ранья не вскакивать… но все же как-то устал к вечеру. То есть два варианта завершения этого вечера, на выбор: или сон, или салун. Ну, перед сном можно книжечку почитать в свете колмановской лампы, что тоже неплохо.
        Вообще, надо сказать, что жизнь в этих краях совсем другая. Намного медленней и утомительней той, что была у меня раньше. Хотя бы за счет того, что вместо машины в гараже стоит лошадь в конюшне, а ей надо и корм дать, и подстилку под ней менять ежедневно, новую разбросать, а старую вывезти подальше, а еще надо ежедневно топить печь, и еду готовить себе каждый день «с нуля», потому что полуфабрикатов для разогрева в микроволновке здесь как-то не предусмотрено, да и микроволновок тут никто не видел. Плита угольная или дровяная, это уж как вам будет угодно, вот и топите ее на здоровье. А перед этим дров наколи, угля натащи. Ну и работа ко всему этому до кучи, понятное дело. Так что вот так день пройдет — а ты и не заметишь, вроде только встал, а уже пора ложиться. Быстро срок идет… если бы только знать какой он, срок этот самый.
        Ну да ладно, особо и не жалуюсь, вообще к жалобству не склонен, а тут масса народу который куда как хуже меня устроился. Я и начал с немалой финансовой форой, хоть при этом стал объектом охоты, ну и потом повезло — нормально, а так считай, что жить в деревню переехал. Например. Ну, в такую, какой я ее по детству помню. Хотя помню мало, все больше так, картинки отдельные: серый полосатый кот у печки, бабушка, кидающая в нее больше куски угля из ведра, запах дыма… черт знает, больше ничего и не вспоминается, кроме, разве что, клеток с кроликами во дворе под навесом и собаки, которая тогда была чуть не с меня ростом, а если скакала в своем собачьем восторге вокруг, то и вовсе казалась мне высотой до неба. И все воспоминания.
        В общем, не о кроликах разговор, и даже не про полосатого кота, а про то, что устал я в ту пятницу. Хотел дома остаться и спать завалиться, так как даже на внимание со стороны Сули рассчитывать не мог, но все же решил пойти, хоть кружку пива, но пропустить. Завтра суббота, вроде как банный день, можно полениться будет, так что ничего, успею выспаться. И пошел, накинув длинный брезентовый дождевик, ибо погода была мерзкой, как я сказал, холодной и дождливой.
        Шлепала грязь под сапогами, капли барабанили по полям шляпы, руки я засунул в обширные карманы. Шел быстро, временами хотел даже на бег перейти, чтобы быстрей с непогоды в тепло, но сдержался — тут поскользнуться проще простого и тогда точно придется идти домой, грязь с себя счищать. Поэтому смотрел куда ноги ставлю. Ближе к стенами луж меньше, но поскользнуться проще, потому что к дороге уклон, а на дороге можно подчас даже в высокие сапоги начерпать.
        У входа в салун к коновязи была привязаны три лошади, две гнедые и одна вроде вороная, все под седлами, что для позднего времени было малость странно. Даже не очень и малость, потому что к этому часу если кто и шел сюда пить, то уж точно без намерения ехать куда-то дальше, так что лошади место было или в своей конюшне, или в гостиничной, или в платной — тут неподалеку такая тоже есть. А вот «припарковать» животину на ночь глядя мог только тот, кому куда-то потом надо… а кому может быть надо куда-то среди осенней ночи? Ну или тот, у кого совсем шланги горели или кого половое воздержание замучило настолько, что он, прискакав в город, первым делом кинулся в кабак и в бордель. Но так не бывает, как мне кажется.
        Я придержал шаг, отступив чуть в сторону, в тень от стены. Тут и так улицы никто не освещает, но свет хотя бы из окон падает, а стань в тень — и тебя нет. Зачем встал? А подумать, на лошадей глядя. Странно это как-то.
        Ага, а вон стоит кто-то в тени под стеной… и что это у нас в руках? А в руках… пожалуй что ружье в руках, да. Зачем человек с ружьем стоит на улице под дождем?
        Я замер, тоже сдвинулся дальше в тень и медленно потянулся за револьвером. Что-то сейчас будет… Адреналин пошел в кровь, пришлось усилием задавить в себе возбуждение. Даже в ушах зазвенело.
        Что им тут надо? Стоит один, но лошади-то три, так что где-то еще двое. Внутри, скорей всего. Что они там внутри делают?
        Долго ждать не пришлось. Буквально через минуту дверь салуна распахнулась настежь от мощного толчка и на крыльцо выбежали двое. Оба, как и я, и как тот что в тени стоит, в длинных дождевиках и шляпах, у обоих в руках револьверы, которые они держали наведенными на дверь. А из двери как-то разом донесся взрыв возмущенных криков, и тогда один из выбежавших, высокий и вроде как сутулый, мне только силуэт виден был, пальнул из револьвера куда-то в зал. А второй, ростом заметно пониже и комплекцией потолще, быстро скидывал поводья лошадей с жерди коновязи и сам уже лез в седло.
        Человек с ружьем чуть сдвинулся в сторону — «хвостовой стрелок», тот, кто прикрывает отход. Вон короткий взял поводья второй лошади, он ее к нему подведет, пока тот в дверь целится…
        Мозаика в голове сложилась. Чужие, не местные, грабанули, скорее всего, банк рулетки. Сейчас уйдут. Не то чтобы мне банк было жалко, но держат его местные, а грабанули чужие. И это уже совсем нехорошо.
        Поэтому я вскинул свой револьвер и выстрелил в того, что с ружьем, он сейчас самый опасный. Раз, и тут же взведя курок, второй. «Ругер» брыкнулся в руке, а человек, в которого я целился, дернулся и завалился лицом в крыльцо.
        Сутулый выстрелил в мою сторону, сильно промахнулся, пуля ударила в доски у меня за спиной, а я пальнул в него, не промахнувшись, но он не упал, а лишь запнулся и качнулся назад, выстрелил в ответ, но я уже упал на колено и на этот раз очень тщательно прицелился.
        Бах!
        Противник рухнул навзничь, потеряв шляпу и выронив оружие.
        Всадник что-то заорал, испуганно и визгливо, лошадь его даже чуть присела на задние ноги, готовая рвануть с места в карьер, и тут гулкий дуплет из дробовика сбил его с седла. А на крыльцо, переломив ружье и заталкивая новые патроны в стволы, вышел шериф, солидно и осанисто.
        На всякий случай отступив за угол, я крикнул:

        — Эй, Хадсон, их только двое в зале было?
        Я сам видел что двое, и один снаружи, но это был на данный момент лучший способ опознаться.
        Хадсон неторопливо повернулся в мою сторону, явно пытаясь разглядеть кто это кричит, но в бой бросаться не собирался. Вместо этого он спросил:

        — Это кто там?

        — Это я тут,  — сказал я, выдвинувшись из-за угла.  — Не стрельни, смотри.

        — Хорошо,  — воде как согласился он.

        — Тогда ружье опусти.

        — Да выходи уже!  — махнул он рукой, но ружье все же опустил.
        Тем временем на крыльцо начала выбегать целая толпа посетителей. Выбежал Мартенсен — длинный тощий мужик, который распоряжался игрой. Он тут же подхватил с земли выпавший у всадника мешок. Ну точно банк взяли. Шериф не возражал, потому что с этой публикой деньгам на земле валяться нельзя — сопрет кто-нибудь. Если в карман к тебе здесь не залезут и в дом не вломятся, скорей всего, то на игровые деньги такое благородство не распространяется. Особенно если они уже в наличных и под ногами лежат.
        Хадсон сообразил, что «хвостовой стрелок» точно свалил бы его, когда бы шериф вышел на крыльцо. Поэтому преисполнился благодарности и даже угощал меня весь вечер, оплатив счет в баре. Заодно расспросив меня как я догадался, что идет грабеж. После этого он отдал мне все оружие с убитых, попросив продать, а деньги предложил разделить пополам. В общем, еще и заработали чуть-чуть. В общем, с этого и началась наша с Хадсоном дружба. Ну, если и не дружба, то приятельство.
        В общем, мне тогда удалось уговорить шерифа проявить минимум здорового любопытства и хотя бы попытаться выяснить где проводил время Пэт Браун. И главное — с кем?
        Хадсон выяснил все за два дня. Точнее, потратил он на это, я думаю, не больше часу, просто в первый день о моей просьбе он забыл, а во второй хотел забыть, но я взял да и напомнил. В общем, когда однажды вечером я вышел от Сули в салун, вот прямо как сегодня, то нашел там Хадсона, цедившего из маленького стаканчика бурбон, который сразу объявил Року что платить за выпивку буду я. Из чего я сделал вывод, что Хадсон что-то узнал.

        — Твой Браун жил в «Лучшем Западном отделе»,  — сказал он сразу.  — Прожил две недели. Пару раз к нему один из ваших приходил,  — Хадсон спохватился и пояснил для меня: — из русских, в общем. Как зовут не знаю, но он работает на другого вашего,  — Хадсон полез в карман и вытащил оттуда бумажку с накарябанным карандашом словом: — «Льоха Костч…»…

        — Кощей,  — я поправил шерифа до того как он сломает язык, пытаясь выговорить это простое слово.  — У которого угольная пристань?

        — Он,  — подтвердил шериф.  — Но как его зовут — никто не вспомнил. Длинный, волосы седые, руки все в чернилах,  — он показал толстым пальцем на свои костяшки.  — Один глаз чуть прикрыт.

        — Это у ваших «чернила», а у наших «партаки»,  — усмехнулся я.  — Что-то еще?

        — Жил осторожно. На улицу не выходил не выглянув в окна и из двери аккуратненько. Опасался чего-то.

        — Было чего, наверное,  — усмехнулся я.

        — Это точно.
        В общем, что-то Хадсон все же нарыл. Леху Кощея я знаю — это такой невысокий и не слишком худой персонаж с южно-русским акцентом, который держит не только угольный причал, но и трактир «Берег», и конюшню. Леха с виду и по манерам типичный авторитет, но с понятиями — не беспределит, ведет себя прилично, «торпеды» при нем тоже культурные, скорее даже и не «торпеды», а «сотрудники». И «Берег» — кабак очень приличный. Нет, играют там всерьез, понятное дело, и Леха держит банк, но борделя при нем нет, драки не поощряются, для этого салуны есть, приветствуется степенство поведения, и еще там кормят вкусно. Причем тем, что ни в каком салуне и отеле здесь не получишь — и соленья, и сало под водку, и холодец бывает, и вообще еда здоровая и правильная, не бургеры с сэндвичами.
        Понятно, что Леха уголовник, но уголовником он был там, где вокруг все больше приличные люди. Здесь же, где все население такое, поэтому Леха вроде как и столп общества, а у местных русских, каких в городке очень немало, вообще в постоянном авторитете. А вот у «висельников» репутация беспредельщиков и отморозков, так что связать Леху с ними… нет, я может чего-то и не знаю, но как-то сомнительно все.
        Опять же в отношения американской и русской, или скорее русскоязычной уголовной среды вмешивался такой факт: у русских убийца, то есть мокрушник, по всем понятиям считается низовой ступенью в иерархии. Если не умеешь проблемы решать без крови, то авторитета тебе не видать — дурак потому что, ума нету. У американцев же склонность мочить ближних своих как раз авторитету добавляет. Мачизм такой. Крутости больше. Поэтому две эти криминальные среды в этом мире сосуществуют параллельно и, по большому счету, мало пересекаются. Бывают и конфликты, но редко, потому что и бизнес-интересы делятся.
        Это вот как с кабаками: русские все больше в «Береге» и «Гуляй-душе» собираются, на северо-восточной окраине городка, где в общем и живут кучно, а в салуны на Главную идут только за женским вниманием. И вот тогда да, пересекаются с «общей популяцией» городка и тогда бывает что-то и случается. Но сами приключений специально ищут редко, а в «русский угол» посторонние с дурными мыслями тоже редко ходят.
        Так что не вырисовывается связь. В смысле Кощея с «висельниками». А убиенный был из них. И очень чего-то опасался. Не киданул ли покойный своих коллег по банде и не попытался ли укрыться под новой «крышей»? Может и так, только Кощею с этого какой выхлоп? Какая вообще между ними связь может быть? Что-то не вырисовывается.
        Или покойный Лехе принес какой-то подарок? Просто не весь? Условно, карту прятал, но пообещал что-то ценное? И почему тогда Кощей не повелся? Не повелся же, так? потому что если бы повелся, то Пэт Браун не уехал бы в ночь неизвестно с кем, а тот бы его не грохнул. Сам факт того, что ночью и явно добровольно…
        С кем мог уехать? Где-то они с этим человеком должны были встретиться…
        Ладно, я не сыщик, мне другое интересно: вот на этой карте что нарисовано? Что там спрятано?
        И как вычислить место, которое эта карта описывает?
        Вот это я бы узнать не отказался.


        И вот, когда я спустился от Сули в салун сегодня, я вспомнил о том, что Джок был должен. Все тем же «висельникам». Он же от них прятался, выходить боялся, как вот этот самый Браун, так? Но если «висельники» далеко, прячутся где-то по лесам, то откуда столько эмоций? Что это означает?

        — М-м?  — спросил меня Рок, когда я уселся за стойку.

        — Пива.
        Что что это означает? Только то, что «висельники» есть в городе. Или кто-то от них. Кто-то, кто напоминает о себе и из-за кого эти два персонажа все время оглядывались. И кто может об этом знать? Сули. Ну и Кощей, например. Кощей должен такие дела знать иначе грош ему цена как авторитету, например. И мне бы лучше с ним поговорить сейчас, не с Сули.
        Рок выставил передо мной стеклянную кружку с пивом. Которую я выпил быстро и так же быстро вышел из салуна, направившись в русскую часть города. В конце-концов я еще не ужинал, хоть и собирался, а «Берег» для ужина место лучше некуда. И там я Кощея найду почти наверняка.
        Погода сегодня разгулялась, стало видно, что зима закончена и уже начало апреля. Снег сошел уже везде, даже в самых темных местах грязных сугробов уже не видно. Пусть пока и холодновато, но весна чувствуется. Правда, на улице утонуть рискуешь, потому что распутица весенняя во всю ширь прет. Да и паводок в разгаре. Разговоры, кстати, шли о том, что улицы бы неплохо хотя бы досками немного замостить, причем шли с подачи владельца лесопилки, но я бы идею одобрил и в ней трудовой деньгой поучаствовал бы, а то с грязью непролазной вообще беда. Телеги посреди города вязнут, катаются только двуколки на высоких колесах, какие и не нагрузишь толком, но и не засадишь в луже.
        В центре, где самая светская жизнь, досок все же набросали, например от салуна до сортира, или даже между салунами проход сделали. А в русской части города даже тропки местами проложили.
        Кстати, то что район русский, становилось видно сразу как зайдешь туда. Застроено все пятистенками, у каждого дома забор глухой, как в деревню попал или глухую провинцию. Или в детство, потому что я еще целый районы таких домов помнил. Каждый дом «внутрь» выстроен, чтобы зиму и снега как подводная лодка в автономке пережидать, и чтобы добро охранять проще было. А в американской части все как в вестернах, то есть дома может и больше, но холодные и щелястые. И все наружу, даже окна большие, не протопишь толком. В общем, как в другой город попадаешь. Только ожидаешь увидеть болтающих у калиток теток, да вот теток тут дефицит — одни мужики кругом, а тетки больше бордельные.
        Трактир «Берег» почти что на берегу и располагался. И был он такой же рубленной избой, разве что вытянутой в букву «Т», где в ножке кухня и прочее, а в плечиках сам кабак. В «Береге» было людно, но уже не так как в разгар зимы. Лед с реки сошел и многие из тех, кто уезжает из города на сезон, уже укатили. Скоро, кстати, и мне надо будет ехать, потому что даже моя торговля начинает требовать всяких разъездов.
        Музыку тут никакую не играли, только гул голосов висел вместе с табачным дымом. Где-то ели, где-то пили, за дальними столами играли в карты за негромким разговором. Рулеток никаких тут отродясь не водилось, хочешь в рулетку — дуй в салун. А вот в карты русские предпочитали играть здесь.
        Увидев меня, садившегося за маленький столик у окна, шустрый молодой парнишка по имени Демон, как его перекрестили из Димона, подскочил, взял заказ на пиво и свиную отбивную с картошкой, и учесал на кухню.
        Так, а вон и Кощей. Сидит с тремя другими мужиками, беседует о чем-то. Нет, понятно, что мужики в поле пашут, а тут… Но у них свои понятия, а у меня свои.
        Подошел к их столу, разговор прервался, все ответили на приветствие и смотрели выжидательно. Мы знакомы, братва Кощея много что у меня покупает, я здесь часто бываю, видимся — здороваемся, и в городе я человек вполне уважаемый — косяков за мной не числится, зато дело солидное и репутация опять же. Так что выслушав мою просьбу, Кощей кивнул, спросил где я сижу и пообещал подсесть как здесь разговор закончит.
        Я как раз успел преодолеть половину кружки пива под ржаные сухарики, ожидая горячего, как Кощей опустился на стул напротив меня.
        Как я уже сказал, на сказочного Кощея он был похож меньше всего. Невысокий, круглолицый, странно длинный для такого лица крючковатый нос, рот с очень тонкими губами. Глаза маленькие, темные, близко посаженные, смотрят внимательно. Одет стандартно для этих мест — толстый свитер с горлом, добротные штаны, заправленные в сапоги. На мне тоже сапоги, к слову, они тут на всех, потому как без сапог в грязи потонешь. Не знаю, была ли у тех, кто все это здесь устроил, идея одеть всех в стиле «вестерн», но сработала она хорошо если процентов на десять. Шляпы добротные здесь популярны, ну и еще пыльники. Потому что удобно. А так все.

        — Чем помочь могу?  — спросил он сразу.

        — Мне консультация знающего человека нужна,  — начал я осторожно.  — Пытаюсь выяснить есть ли кто в городе от «висельников» постоянный?

        — Проблемы, что ли?  — вроде как заинтересовался он.

        — Нет, просто знать надо.  — в конце-концов мне и вправду знать надо, потому как та история с четырьмя «висельниками» вполне себе всплыть может. И очень возможно, что придется уже самому оглядываться.  — Джок, тот самый, что раньше с Сули жил, должен был им, вот пытаюсь прояснить кое-что.
        Кощей засмеялся:

        — Опасаешься что с тебя захотят получить раз ты его привалил?

        — Нет, там другое, просто объяснять долго.
        Настаивать он не стал.

        — Есть от них вроде как смотрящий,  — Кощей поморщился.  — По их понятиям и слова-то такого быть не может, наверное, но вроде как,  — он развел руками.  — Хозяина «Ликера» знаешь?

«Ликер» на самом деле всего лишь liquor store, то есть лавка, торгующая алкоголем, но перевелось на русский, понятно, именно как «ликер», то есть liqueur, что совсем другое. Но название прилипло, по-другому это место и не называли.

        — Гусь?
        Хозяина знали по кличке, настоящее имя его не было известно, наверное, никому. Но так я его знал, то есть видел в разных местах. Он даже ружье у меня купил как-то. Крепкий такой мужик с бородой возрастом под сорок, наверное. Но как-то в злодеях никогда его не числил и явных признаков принадлежности к «висельникам» на нем не замечал.

        — Он,  — кивнул Кощей.  — «Висельники» эти всю торговлю бурбоном и ромом держат, поэтому в каждом городе у них по лавке. Обычно хозяин от них и смотрит. Ну и под ним люди.
        Даже так? Я знал что «висельники» травой широко торгуют, здесь это не криминал, здесь вообще ничего не криминал, а про алкоголь не слышал.

        — А что за люди у него?

        — В «Ликере» аж двое работают, еще при угольных складах сторожа. Человек пять при нем всегда есть.
        Интересно, а при Кощее сколько?
        Тут вообще забавно получилось. Поскольку почти все население Земли-вне-Закона состоит из уголовников, криминально зарабатывать на жизнь им особо не с кого и нечего. Поэтому произошло некое «новое расслоение общества», то есть кто-то вынужден был завязать и занялся чем-то путным, вроде того же фермерства, а вот кто-то пытается жить по-старому. Кощей оказался где-то посередине — и бригада есть, и от криминала не откажется, но зарабатывает в основном по-людски. Самая распространенная здесь форма организации «бригад». А по-другому не получается, потому что просто брать денег «за крышу» тут не выйдет, «коммерсы» сами вполне злобные и объединяются быстро, навыки-то остались из прошлой жизни.

        — Да,  — добавил Кощей,  — Гусь еще деньги в рост дает. И сторожа долги с лохов получают.
        Ну, да, стандартно. Loan sharks — принадлежность любой ветки организованной преступности в Америке. Странно если бы Гусь, если он бандит, с этого бы не зарабатывал. Кредит без всякого обеспечения под дикий процент, прямо сейчас и сразу. Ну а если не отдаешь, то у тебя настоящие, большие неприятности.

        — Слушай, а эти «висельники» — они как, жесткая структура? Или так, клуб по интересам?
        Кощей меня понял, потому что ответил сразу:

        — Базарят что есть у них там какой-то главный положенец, но думаю что нет никого. Был кто-то кто весь этот ход начал, но так каждая бригада сама по себе больше. Правило у них другу помогать и подписываться за других случ-чего, это есть.
        Следующий вопрос для меня сложней. Даже не знаю, следует вообще с ними вылезать, или нет. Но кроме Кощея на него точно никто не ответит.

        — Был такой Пэт Браун здесь, которого грохнули. Из «висельников». Похоже что прятался.

        — И?

        — Его по сути при мне завалили, я там охотился рядом. Даже видел как тот, что его грохнул, с его лошадью ускакал.

        — Хм,  — изобразил вежливый интерес Кощей.

        — Он тут прятался от кого-то, а люди подсказали, что вроде как вашего прикрытия он искал.
        Кощей безразлично пожал плечами, сказал:

        — Искал. Но нам его мазу тянуть никакого понту не было.

        — А что взамен предлагал? Не просто же так?

        — Ну ты друг уже в личную жизнь ко мне полез, пожалуй,  — Кощей усмехнулся.

        — Не совсем,  — нет, так он ничего не скажет, надо сдавать часть информации. Кощей не тот человек, какой за просто так что-то полезное отдаст.  — Думаю, он что-то ценное предлагал сдать, так?

        — Предположим.

        — Но темнил и ничего конкретного не говорил, верно?
        Это уже наугад выстрел, но похоже что не промахнулся.

        — Больше похоже что развести нас пытался,  — Кощей уже заинтересовался, но виду старается не показывать.  — А вам что за интерес?

        — Я тело его тогда на дерево повесил, чтобы звери не пожрали пока я до города доберусь. И когда подвешивал, с него карта вывалилась. Прямо к телу была приклеена, поэтому тот, кто его привалил, карту не нашел.
        Кощей хмыкнул, потом жестом подозвал Демона. И когда тот подошел, попросил себе чаю. То есть разговор подразумевает продолжение.

        — Так если карта есть, то я зачем?  — спросил он.

        — Карта конкретного места. А вот где это место — я без понятия совсем. Вот и пришел уточнить.

        — В обмен на…?  — подсказал мой собеседник.

        — Сговоримся,  — пожал я плечами.  — Для начала знать неплохо о чем там вообще речь идет.

        — Речь идет о том, что когда-то люди помыли золотишко с прииска. Из Желтухина. Со стрельбой взяли, три трупа там было. Наши люди, из русских. Ушли конями, лесом, до самой Гранд-Ривер, там их походу судно должно было ждать. Так вот на судно они не сели, их там всех и положили. И кто это сделал — уже без понятия.

        — «Висельники»?

        — Могли быть и «висельники», почему нет,  — согласился Кощей.  — Потом этот Пэт тут появился. Сказал что знает кто золото взял и что сдаст тайник если мы ему вперед заплатим. Меня тут не было, я в Нерчинск ездил, зимником, с ним Захар беседы вел. А потом Пэта завалили, до того как я вернулся. Но вперед по-любому бы платить не стал никто, тут без мазы.

        — И много золота?

        — Много. Говорят что много. Только мы так и не знаем где оно. Карта, я так понимаю, у тебя такая, что «от церквы направо и до большого дуба», верно?

        — Верно,  — не стал я отнекиваться.

        — А мы где та церква не знаем.

        — А Захар с этим Пэтом разговаривал?

        — Да разговаривал, но по делу ничего не узнал. Щас позову его.
        Разговор с Захаром, высоким жилистым мужиком с полуприкрытым из-за шрама левым глазом, многого не дал. Да, он с Брауном встречался, сам ничего решить не мог, сказал тому ждать когда Кощей вернется, но тот не дождался, и дальше все знают чем история закончилась.
        Захар говорил медленно, мне даже показалось что у него это из-за привычки базар фильтровать. Скажет и потом обдумает, так ли сказал и то ли. Может и не так, но впечатление именно такое сложилось. Сам он был из сидевших и ранее, судя по партакам, да и партаков не надо чтобы определить.
        Но все же что-то полезное он упомянул. Сложилось у него впечатление, что Пэт из Доусона. По крайней мере если и упоминал он какие-то места, то больше Доусон. По делу не говорил и даже за бутылкой лишнего не выкладывал, но если человек болтлив, то что-то все равно вывалит. Так вот рассказы от него были больше про столицу этой земли — город Доусон.
        В общем, к концу разговора Кощей явно к теме интерес потерял. Нет, сидел за столом, вел себя вежливого, потом нам всем еще и по пиву заказал, но тему задвинул куда-то за шкаф в своей голове. Реалист.
        А мне в Доусон так и так надо ехать. За товаром, за ценами, как раз с началом навигации, которая как раз на днях и начнется. Лед сошел, паводок тоже на убыль прет, так что скоро пойдут буксиры с шаландами и двинет по Гранд-Ривер «стимбот» «Гордость Доусона» — почти такой, какие раньше по Миссисипи ходили. И вот на него я попасть и планирую.


        До прибытия «Гордости Доусона» оставалось порядка десяти дней. За это время мы с Хадсоном дважды сходили на охоту, на разлившееся болото, с подсадной уткой. Утка была лично выращена шерифом, то есть хорошая, горластая и энергичная, так что за пару выходов мы настреляли селезней от души.
        С весной спрос на патроны подскочил невероятно, так что я начал всерьез опасаться что останусь без товара. Многие отправлялись из города надолго, на весь сезон, так что запасались. Так что поездка в Доусон становилась уже остро необходимой. Да и оружия взять не помешало бы, ассортимент стволов у меня так себе, откровенно говоря, большая часть — отремонтированный секонд-хэнд.
        Билеты купил в маленьком домике на пристани, где, как оказалось, постоянно сидит «пароходный агент» — короткий толстый пройдошистого вида масляный мужик, который не только билеты на «стимбот» реализует, но и фрахтом занимается — найдет тебе и шаланду, и попутный буксир, и все что хочешь.
        Затем в город пришел буксир «Манитоба», который взял первый караван шаланд, причем на очень дальний маршрут, куда-то сильно ниже Доусона. Вышли они еще в разгар паводка, как мне кажется, и шли вверх по течению рискую налететь на плавающее бревно или выйти из обычного фарватера и сесть на мель, но риск, похоже, оправдывал себя на все сто — «хвост», как здесь было принято называть эти вереницы шаланд, сформировался сразу. Товара у многих накопилось много. В честь этого в городе была гулянка, потому что открытие навигации здесь за праздник, а «Манитоба» ее точно открыл.
        Еще через два дня пришел с угольными шаландами «Энтерпрайз -1», и праздник был уже у Кощея, а заодно и у хозяина угольной горы Пита Быка — огромного как медведь канадца, который ее нашел и удержал за собой. Впрочем, удержать ему помогли, потому что у Пита была своя бригада, тогда человек в десять, а сейчас и сказать трудно во сколько. Потому как публика соответствующая, говорил уже. Сейчас он уголь рубит, а подкинут ему денег — сменит инструмент на дробовик и сделает за что заплатили.
        К Кощею на пьянку меня, к удивлению, позвали. Захар днем заехал в магазин, купил несколько коробок патронов 30 -30 и 45 -70, после чего предложил зайти в «Берег». Хорошо что догадался с вечера предупредить Виталю о том, чтобы меня не ждал с утра, потому что появился в магазине я только после обеда. Помучился, пострадал, после чего попрощался до завтра и ушел сперва к Сули, а потом в ее салун поправлять здоровье.
        Улицы начали понемножку подсыхать, пусть и не слишком сильно, но все же риск утонуть сменился максимум риском изгваздаться по уши. Из-за этой грязюки классические высокие сапоги русского покроя стали тут основной обувью, а кто из американцев и прочих поумней, тот еще и носки сменил на портянки. Низкие ботинки стали атрибутом людей ну совсем успешных, таких, кто кроме как в коляске и не перемещался. И творческая мысль начала приближаться к изготовлению такого раритета как калоши, потому что оттереть обувь так, чтобы не натащить грязи в кабак, например, все равно не получалось.
        Другое дело, что мысль так и оставалась мыслью, потому что делать калоши было некому и не на чем. Думаю, что уже и секреты калошестроения обществом утрачены давно.
        И вот у причала появилась «Гордость Доусона», встречать которую вышла чуть не половина города, включая бордельных таек и филипинок. Длинный трехпалубный пароход с низкими бортами, выпуская клубы черного дыма из высокой черной трубы, шлепая по воде шлицами бортовых колес, подрулил к причалу. Он не был до конца похож на пароходы с Миссисипи, те, что я видел на картинках, а больше напоминал мне пароходы волжские, конца девятнадцатого века, с черно-белых фотографий. Задняя часть нижней палубы была отведена под товар, то есть «Гордость Доусона» был еще и грузо-пассажирским, а передняя считалась «третьим классом», и именно в нем прибыли в город новые поселенцы, решившие попытать счастья в Батлер-Крик. Увидев их, я понял, с какой «финансово-имущественной» форой я начинал здесь свой путь. Простенькие бушлаты, дешевые кирзачи, зеки зеками, у каждого тощая котомка за спиной. Впрочем, зато им не надо чуть не месяц идти через безлюдную глушь, являясь при этом объектом охоты, так что все справедливо.
        Еще прибыло десятка два девиц, пока под опеку Сули. На этот раз не азиатки, а самые разные, даже две украинки среди них затесались и молдаванка, что удивило немного, потому что русскоязычные обычно в русскоязычные места и едут. Хотя, тут четверть населения уже такая, поэтому все в рамках реальности. И полагаю, что девы по вполне реальным обвинениям севшие. Это насчет азиаток у всех сомнения, там по-всякому набирать можно, а чем дальше оттуда, тем сложнее злоупотребить.
        Не все из них даже пойдут работать в бордель, дело это вообще-то добровольное, как и любая другая работа… ну, в меру добровольное, так скажем, но Сули тут еще и за комитет по встрече выступает, попутно рассказывая как замечательно можно жить, работая в ее нумерах над салуном. Кто не захочет работать у нее — есть и другой бордель. А можно как-то и без этого попытаться, беспредела в городе нет, с этим давно разобрались.

        — Значит, завтра уедешь?  — спросила Сули, когда она отправила всех девиц фургоном и мы вдвоем уселись в ее двуколку.  — И я не поняла когда ты обратно.

        — Как получится, постараюсь как можно скорей.

        — Тогда мне товар закупишь,  — заявила она без всяких «а не смог бы ты?» и прочего.

        — Давай список.
        Скорей всего пиво с вином только в списке и будет, именно его везут с той стороны. Бурбон продают уже здесь, вон Кощей объяснил почему, водку везут русские, из Нарыма все больше, а вот пиво снизу, равно как и вино.
        На сегодня, к слову, интим с Сули отменялся, потому что прибытие парохода и новых девиц — отличный повод к большой пьянке в салуне. Так что ей сегодня всех дел не переделать. А вот это жаль, я же завтра уеду уже, хотел воспользоваться. Или все же quicky? То есть по-быстренькому так?
        Ладно, сейчас доедем и намекну.
        В салуне царила некая такая атмосфера, какая бывает перед наплывом народу. Сегодня и те кто с пароходом прибыл припрутся сюда, и местные придут вискарь бухать и с приехавшими болтать, бордельные девы с крайним напряжением сил будут трудиться, а за столик и не сядешь. А я вот не приду, завтра уезжать… с другой стороны и на пароходе можно отоспаться, у меня там одиночная каюта, что еще делать? Но на пароходе и бар есть, так что…
        Тут Хадсон зашел в бар, явно не по служебной надобности, а как бы желая присоединиться к грядущему веселью. Увидел меня, подошел:

        — Занял уже столик?

        — Да я не планировал вроде бы…

        — А чего ты тогда?  — сначала как бы удивился он, но потом сказал: — А, ну да.

        — Но вообще ты меня уговорил,  — поспешил я успокоить его.  — Занимай столик, я скоро буду.

        — Может у стойки?

        — У стойки затолкают сегодня.
        Именно так. Будут пьяными сзади наваливаться и совать между нами грабли за стаканами. И орать в ухо, так что даже поговорить не дадут.

        — Ну хорошо, займу. Надолго ты?

        — Нет, вернусь скоро.
        Сули уже исчезла в бордельных дверях, так что я пошел следом. Увидел ее в коридоре первого этажа, командующей что-то там горничным-азиаткам, которые синхронно кивали головами как китайские болванчики.

        — Есть минутка?  — подошел я к ней и изобразив до крайности деловой и озабоченный вид.

        — Если только минутка.

        — Давай к тебе.
        В коридорах была суета, пахло чем-то мыльным и дешевыми духами. Труженицы секс-индустрии, одетые в вычурные пеньюары и халаты, стояли кучкой в маленькой гостиной, где подгулялые клиенты обычно их и выбирали. Гостиную тут звали «биржей», к слову.
        Лестница на второй этаж была узкой и темной, ступеньки вымыты и надраены. На втором этаже было тише, здесь была вроде как «вип-зона», то есть не с поминутной оплатой, а можно и на ночь остаться, и работали здесь уже самые проверенные и надежные девицы. В конце коридора была дверь, отрезавшая от него две последние комнаты, и эта дверь запиралась на ключ. И в тех двух комнатах Сули как раз и жила.
        За дверью она повернула налево, в комнату, которая служила ей и гостиной, и кабинетом, а направо, в спальню, я ее вести не стал, чтобы лишних подозрений не вызвать. То, что дела у меня особого свойства сули поняла лишь тогда, когда я уложил ее животом на стол и задрал подол. Белья она никогда не носила, так что сразу оказалась в непригодном для сопротивления положении и лишь успела обругать меня по-испански.
        Увесистый письменный стол местной выделки покачивался и вздрагивал, чуть брякали карандаши в бронзовом стаканчике, Сули громко дышала и уже старалась изо всех сил, потому что это дело она любила, а я скосил глаза и вдруг увидел стоящий в углу небольшой черный кейс «пеликан», прочный и герметичный, который ну никак не вписывался в интерьер. Нет здесь таких кейсов, они из другого мира, у меня в магазине такие продавались. Хотел было даже в процессе спросить что это такое, но не стал — Сули от этого бесится и может даже забрыкаться. И тогда я перевел взгляд на две смуглые ягодицы внизу, перед собой, и кейс как-то забылся по ходу дела.
        ДОУСОН

        Отправление парохода было ничуть не менее торжественным событием чем его прибытие. На причале собралась немалая толпа народу, большинство из которого отметило грядущий отъезд изо всех сил, судя по лицам, глазам и облаку перегара, висящему над толпой, некто в синем бушлате и фуражке-капитанке проверял билеты перед сходнями, по одному пропуская публику на борт.
        Из Батлер-Крик в Доусон брали больше товара и меньше пассажиров в третий класс, потому как поселенцы ехали оттуда сюда, а не отсюда туда, а вот верхние две палубы заполнились целиком. Я оказался во втором классе, в каюте-одиночке, оказавшейся ненамного просторней обычного шкафа — нечто вроде купе в поезде, но только уже — шириной с койку и проход перед ней, ну еще и крошечный столик у иллюминатора имелся. Откидной. Правда, места под багаж под койкой хватало, у меня столько его и нет с собой, только сумка и рюкзак.
        Погрузившиеся на борт пассажиры двух верхних классов сразу ломанулись в бар, отмечать погрузку. Я некоторое время крепился, потому что воспоминания о завершении вчерашнего вечера были смутными, а с утра вообще похмелье атаковало меня со всей своей невероятной силой, и даже думал лечь спать, но потом решил не выпендриваться и быть проще, то есть с народом — и тоже пошел в бар, дав себе зарок что кроме пива — ничего.
        Товар, к счастью, грузить начали еще вчера, так что долго «Гордость Доусона» у причала не стоял. Уголь был уже принят, пары разведены, труба дымила, осталось только испустить гудок, что и свершилось, и отвалить от причала. Зашлепали по воде колеса, пароход почти что на месте развернулся возле причала, и пошел на середину реки, медленно набирая и без того небольшую скорость. В баре засвистели, загикали, выпили разом и по этому поводу, причем я честно держался пива, и началось четырехдневное путешествие.
        Чуть позже выяснилось, что на пароходе еще и неплохо кормили. Понятно что без изысков, здесь все без изысков, но сытно и добротно, а я еще и столик у самого иллюминатора занял, так что сиделось хорошо — смотришь как плывут неторопливо мимо берега, слышишь плеск воды и где-то глубоко в утробе судна пыхтит паровая машина.
        Когда расправился с едой и остался наедине с кружкой пива, вспомнил про список, который дала мне Сули. Достал его из внутреннего кармана куртки, развернул… ну ты скажи, тут не только пиво с вином, тут еще и книги. Дамские романы, там так и написано — «дамские романы», но все же. Никогда не видел ее читающей. Впрочем, а когда мне было это видеть? Мы с ней что, читать встречались?
        Мысль плавно перескочила на вчерашние «чтения», и тут вдруг вспомнился «пеликановский» кейс. Странно, кстати.
        Такие кейсы используют для чего-то ценного, что нельзя сломать ни в коем случае и что хочется одновременно запереть. Я в таком пистолеты возил в самолете, когда летал в другие штаты на пострелушки. Еще в таком у меня хранился дома «аварийный» запас патронов — кейс еще и герметичный. Еще в таком часто спутниковые телефоны возили, не раз видел. И всякую хрупкую электронику, потому что в нем еще и слои плотного поролона со специальными сотами, из которых легко можно вырезать нужную выемку.
        И что у нее в кейсе? И откуда оно взялось в ее гостиной? Или это все же кабинет? Она там дебет с кредитом сводит и «книги ведет». Ладно, неважно. Просто я здесь уже достаточно давно для того, чтобы выяснить — ничто «современное» сюда не попадает, разве что за совсем небольшим исключением. Какие-то лекарства вроде антибиотиков, зубная паста, трикотажное белье, вот такие какие-то мелочи. Даже оружие все сплошь старинных моделей, ничего из даже двадцатого века нет. А одежда? Сплошь «натуральные материалы», никакой синтетики и прочего. Я вообще ни единого «современного» предмета не видел. Так что кейсу «пеликан» здесь точно не место, ну никак. Тем более в борделе в стиле Дикого Запада, да еще и в комнате у «мамиты».
        Мда. Странно. Правда, не знаю хорошо это или плохо. Может и не так, и не эдак.
        Толпа из бара немного схлынула, многие пошли курить на палубу. Здесь, к счастью, внутри дымить не позволяли, что для этих краев редкость. В любом заведении дым столбом, курят почти все, такое впечатление. Ну да и чему удивляться, тут все же низы общества обитают. Так что продажа сигар здесь хороший бизнес, а табак растет где-то ниже Доусона по течению Гранд-Ривер, там же сигары и крутят. А вот тут сидеть мне, человеку некурящему, совсем благодать. Пива еще попросить, что ли?
        Махнул рукой бармену, показал на свою кружку и поднял палец, мол «еще одну давай». Тот кивнул.
        А это что за парень сидит в конце стойки тоже с пивом? Лицо знакомое… нет, тут половина лиц чем-то знакома, Батлер-Крик все же не Москва, населения всего ни фига, но именно этот у меня с чем-то ассоциируется… с чем-то таким, из-за чего я должен обратить а него внимание.
        Ну обратил, хорошо. А дальше что? Сидит себе мужик, пиво пьет. Куртка в клетку, брюки, сапоги, на бедре кобура, с «кольтом», кажется. Лицо белокожее, волосы светлые, тип явно англосаксонский. Подбородок крупноват для лица, а нос при этом маленький и курносый… именно поэтому я его запомнил, он на какого-то актера похож, просто я всех этих актеров почти не помню, поэтому не скажу на какого, а вот где я самого его видел?
        Бармен поставил передо мной очередную кружку, отошел и тут же за стол напротив меня плюхнулся толстый бородатый мужик с длинными волосами, закрывающими лысеющую голову и убранными в хвост.

        — Не возражаешь?  — спросил он, выставляя перед собой стаканчик бурбона и полную кружку пива.  — А то больше мест нет.
        Да, толпа из бара разбрелась, но свободных столиков все равно не было, разве что высокие табуреты у стойки, но толстяку точно на них бы сидеть не понравилось — сиденье узковато.

        — Пожалуйста, не вопрос,  — я жестом пригласил его присаживаться хотя он, собственно говоря, уже сидел, отдуваясь.

        — В Доусон?  — спросил он сходу.
        Секрета в этом никакого не было, так что я кивнул.

        — Я тоже,  — сказал он, чокнулся своим бурбоном с моей стоявшей кружкой и отпил немного.  — Оттянусь там хотя бы. Бывал раньше? Ну, если первого раза не считать?

        — У меня и первого раза не было,  — усмехнулся я, взяв со стола кружку и отсалютовав ей уже ему.  — Я со стороны Лосиной реки пришел.

        — А-а,  — протянул он,  — ты из выживателей, так?

        — Именно.

        — Ну поздравляю что выжил,  — он снова со мной чокнулся и допил что было в стаканчике, с явным удовольствием облизнув толстые губы.
        Лицо у него было скуластым, даже как-то по-азиатски широким, хотя к Азии он никакого отношения не имел. И еще он был рыжим и конопатым.

        — Из Батлер-Крик?

        — Оттуда.

        — А я из Ред-Рока,  — отрекомендовался он.  — Специально до вас добрался чтобы пароход перехватить. Хотел до Доусона как джентльмен проехать, а не на барже. По делам туда?

        — За товаром.

        — А я просто так. Думаю место жительства сменить, но не знаю куда ехать.

        — Чем занимаешься?
        Спросил больше так, разговор поддержать, толстяк был дружелюбным. Правда, татуировки лезли у него из воротника на шею и под бороду, а на левой кисти был у него ромбик, в котором написано «1 %» — то есть байкер и преступник в прошлом. Но тут где других брать?

        — Могу любым механиком, с железом и деревом что хочешь сделаю,  — сказал он.  — Папаша был плотником и столяром, я с детства научился. Пристроюсь куда-нибудь, это в Ред-Роке работы мало. Я уже капитану себя в механики предложил, но у них есть механик. Может за борт его скинуть?  — спросил он вроде как самого себя задумчиво.  — Тогда не будет.

        — А он тебя не скинет?  — усмехнулся я.

        — Меня трудно скинуть,  — резонно возразил толстяк.  — Триста десять фунтов все же. Ладно, найду что-нибудь. Холодно здесь только, а на юге не пойми кто живет, не хочу туда.

        — Откуда сам?

        — Из Австралии, из Перта, знаешь такое место?

        — На карте видел.

        — Немного потерял. Хотя городишко приятный.
        То-то у него акцент какой-то непривычный, еще гадал откуда он с таким приехал. Привезли, точнее. А так да, Австралия тоже «присоединилась к программе», свой криминал сюда скидывает.
        Но насчет юга он прав. Я там не бывал, но слышал много. Сюда ведь и Латинская Америка попадает, и черные, и мусульмане — там своя жизнь. И борьбы с расизмом здесь никакой, так что он как новый здесь расцвел, со всех направлений. Так что каждый здесь своих держится, так оно надежней выходит.
        Вон паровой катер идет навстречу, с одной шаландой на буксире. На корме какие-то мужики в куртках-штормовках сидят, накинув капюшоны — ветрено. На шаланде еще компания человека в четыре и как бы даже не шашлык жарят. А катер называется… «Ветер Северный». Ага, «Владимирского централа» только не хватает. Но это свои. Значит точно шашлык, однозначно, не барбекю никакое.
        Плывут, плывут себе берега. Пиво допилось, толстяк еще купил, на двоих на этот раз. Напьюсь ведь так, точно. Хотя меня на второй день почти не берет алкоголь, не пьянею, а так, лень одолевает. Уже бы в каюту ушел, книжечку почитал, а потом бы и уснул, так нет — вставать лень. Стул удобный, место у окошка, ноги есть куда вытянуть — зачем вставать? И даже до ветру пока почему-то не хочется, несмотря на пиво. Может быть как захочу, так и встану.


* * *
        Да, Доусон был столицей мира, по сравнению с тем, что я до этого увидеть успел, по крайней мере. Кроме «Гордости Доусона», величественно зашедшей в устье реки Судьбы, у причалов стояло еще целых два парохода — «Дух Гранд-Ривер» и «Сюзи Бет», причем «Сюзи Бет» выглядел совершенно новым. Или выглядела, потому что и имя женское, и в английском языка пароходы называют «она», то есть «she». «Сюзи Бет» выглядела новой и похоже, что ее только заканчивали постройкой — на палубе работали какие-то люди, у причала стоял воз с досками.
        А еще порт был забит лодками, шаландами, паровыми катерами, ну и буксиры, освободившись от «хвостов», вытянулись в рядок… опа, а вон и «Бурлак»! Ну да, а что я удивился? Там тоже товар скопился и новый закупить нужно, как паводок сошел, так и двинули сюда. Это наш пароход пока еще до Батлер-Крик дошел, да нас подсадил, а «Бурлак» сразу сюда попер.
        Так, тогда надо будет их найти. Васька наверняка на шаланде расслабляется, он должен знать где босс на постой встал, ну и остальные заодно. Да и мне именно туда неплохо бы заселиться. Правда, пить опять придется. я два дня последних на пароходе если и не совсем уж воздерживался, то берегся как-то, а с этими… Ну, будем считать что это судьба. Как там в народной поэзии, той что с детства помнится?


        Шел медведь по тайга,
        О пенек ломал нога.
        Почему медведь хромой?
        У него судьба такой.


        Так вот актуальный стих получается, да. Иншалла.
        Пароход между тем отшвартовался у деревянного причала, сбросили с борта сходни и поток обалдевших от сидения взаперти и четырехдневного пьянства пассажиров повалил на берег. Путешествие закончено.
        Вскинув на плечо рюкзак и подхватив сумку, я решительно направился к причалам с шаландами. В порту было людно и шумно, было видно что начала навигации ждали как могли, и теперь вот до дела дорвались. Телеги с товаром катили во все стороны, где-то грузили, где-то стучали молотками, где-то ругались, у входа на следующий причал пытались собрать гвозди из расколовшегося от падения на землю ящика.
        Обстановка явственно намекала на то, что за карманами лучше бы приглядывать. Я так и не носил ничего нужного в карманах, мне Роберто из кожи и замши маленькую сумочку скроил, которая носится под курткой на манер кобуры. И не срежешь, потому что никакой нож ее так запросто не возьмет, и в нее не залезешь, потому как клапан в ней с хитростью. Ее еще можно подмышкой носить, как кобуру наплечную, но у меня там и правда кобура с «береттой», той самой, из которой я Джока застрелил. Пусть один револьвер будет на виду, а второй вот так.
        Ага, вон васькина шаланда, я избушку палубную узнаю, в какой сам два дня прожил. А Васька где? Внутри?
        Подошел ближе, встал у края причала, сомневаясь, перебираться на баржу или нет. Васьки что-то не видно.

        — Эй, уважаемый!  — окликнули меня с соседней шаланды.  — Чем нибудь помочь могу?
        Я обернулся. Там стоял, уперев руки в бока, молодой рослый парень с наголо обритой головой, одетый в классическую американскую клетчатую рубаху и джинсы. Но окликнул на русском. Так что на русском я и ответил:

        — Ваську ищу. На месте он, не знаете?

        — Отошел до вечера, пока я за него. Так чем в таком случае реально помочь могу?
        Понятно, они посменно в город уходят, подменяя друг друга. Разумно.

        — Хотел узнать где Колян остановился, в какой гостинице. Вообще-то он мне нужен.

        — Они всегда в «Сибирском тракте» останавливаются. Все русские там.

        — Ага, спасибо,  — обрадовался я.  — Далеко отсюда?

        — Портовую контору видите?  — спросил тот, показывая рукой.  — За ней налево и прямо по улице. Метров через триста и гостиница будет, по правой стороне. Не ошибетесь.

        — Я понял, спасибо!
        Город был, как и наш Батлер-Крик, деревянным, но застроен в американском стиле и больше в три этажа. Дома на «риверфронте» прижимались друг к другу боками, образуя сплошной ряд магазинчиков, лавок и всяких мастерских. Была и пара каких-то закусочных, для экипажей судов больше, наверное. В одной жарили кебабы, причем какие-то восточные люди, во второй толстый мужик прямо при покупателе собирал для него персональный бургер.
        Улица за портовой конторой называлась Мэйн-стрит, то есть главная, и было на ней людно и шумно. Да, и самым большим шоком для меня оказались деревянные тротуары. Вроде как в Архангельске. То есть идешь и сапог не пачкаешь, можно даже ботинки надеть, как тут многие и сделали. И даже середина улицы хоть и не мощеная, но все равно убита гравием с глиной, так что лужи если и есть, то совсем небольшие, не пугающие.
        Народу по Мэйн-стрит шло много, каблуки топотали о тротуарные доски, побрякивали колокольчики на упряжи лошадей, что тянули мимо фургоны, дроги, телеги и коляски. Слева и справа были тут больше гостиницы и салуны, бордели и даже ресторан «Ривер Форк» имелся, в который я поклялся сам себе заглянуть при первой возможности. Просто не представляю какие тут могут быть рестораны.
        Так, сперва в отель, вещи кинуть и как-то устроиться. И найти знакомых. Потом надо искать места обитания оптовиков. Кстати, для этого лучше всего с тем же Коляном бы поговорить, он их тут всех знает наверняка.
        Кстати, вон и отель, на противоположной стороне. Дошел до конца тротуара, огляделся, пересекая улицу, чтобы не попасть под лошадь как великий комбинатор в известной книге, и глянув направо, увидел того парня, что показался мне знакомым. Ну тот, из бара на пароходе, блондин. Сзади идет. И что странно, к слову — никаких мешков на нем.
        Чем странно? Да тем, что он приехал только что, как и я. Так что заселиться куда-нибудь в гостиницу он бы не успел, так? А здесь конечная, «Гордость Доусона» никуда дальше не пойдет, вылезай и выгружайся. Приехал вообще без вещей? Очень сомнительно, он все же во втором классе был, я его несколько раз замечал, и одет прилично. Значит… значит он вещи кому-то отдал. Но видел я его всегда одного.
        Опять странно.
        Этим мысли проскочили в голове быстро, пока я пересекал улицу и дошел до подъезда «Сибирского тракта». С виду ничего «сибирского» в гостинице не было, обычное длинное здание в стиле «вестерн» как все здесь. Тут, похоже, даже некий архитектурный план присутствовал, если присмотреться, в отличие от нашего городка.
        Холл был, привычно здесь, украшен черно-белыми фотографиями в рамках, но тут и стены было оклеены какими-то обоями с узорчиками, и стойка лакирована — роскошь так и прет. Клерк же за стойкой говорил по русски, и на русском же в номере мне отказал:

        — Все битком,  — заявил он.  — Навигация же началась, вот и приперлись все разом.

        — И куда пойти лучше?  — несколько озадачился я.

        — Даже и не знаю чего подсказать,  — развел клерк руками.  — Везде народу прорва. Вам же ночлежка для новых не пойдет, верно?

        — Не пойдет,  — согласился я.
        И куда же податься? В бордель в «вип-номер», там хоть на ночь не выгонят? Так это я на стоимости услуг разорюсь. Не годится. К Ваське в гости напроситься? Ну, как вариант… заплатить, так он и рад будет. Или все же потолкаться в гостиницы? Тем более что Васьки на месте нет, так что даже вещи кинуть не выйдет.

        — А вещи у вас пока оставить можно?  — спросил я.

        — Не принято вообще-то,  — как-то очень выразительно засомневался клерк, после чего я сразу достал купюру.  — Только если ничего ценного там, чтобы потом без предъяв,  — тут же добавил он, когда деньга перекочевала в его карман.  — Давайте в кладовку уберу. Я до утра здесь, так что все нормально.
        В общем, уже проще. Теперь хотя бы налегке могу перемещаться. Поблагодарил клерка, подошел к выходу, остановился, глядя через стеклянную дверь, заметил блондина на противоположной стороне улицы, подпирающего стену дома и поглядывающего в эту сторону. Стекло бликует, похоже, так что он меня не видит сейчас. Так не за мной ли он следит?
        Где я его раньше видел?
        Ладно, что тут стоять? И я пошел из гостиницы в гостиницу, выискивая себе хоть какой-нибудь номер. И примерно на третьей гостинице понял, что блондин следит именно за мной. Причем не то чтобы совсем плохо следит, аккуратно даже, и если бы я случайно не обратил на него внимание на пароходе, то, скорее всего, даже и не обратил бы на него никакого внимания.
        В шестой по счету гостинице, последней на Мэйн-стрит, мне неожиданно повезло. Прямо при мне освободился номер. И не просто освободился, а его обитателя выкинули на улицу, а следом полетели кое-как упакованные вещи. Выкинули его двое громил со звездами помощника шерифа. И в тот момент когда мелкий небритый мужик с большими усами вылетел от могучего пинка на тротуар, я, уже пребывавший в полном пессимизме, решил, что не все потеряно.

        — У вас, я вижу, номер освободился?  — спросил я у клерка, на этот раз англоязычного, малорослого и в еврейской кипе на макушке.

        — Похоже на то,  — вздохнул тот.  — Но его сначала мыть надо.

        — А что случилось? Он там обгадился, что ли?
        Клерк молча показал на табличку на стене, на которой было написано: «Табак на пол не плевать! Это влечет за собой выселение из отеля».

        — А, вот оно что…
        Американская привычка жевать табак вообще меня раздражала. Что интересно, жевали его многие даже «по ту сторону», а уж здесь… Нет, пусть хоть сухое дерьмо жуют, мне все равно, но жевание табаку вызывало бурное слюноотделение, и плевали эти жующие куда ни попадя. В салунах Батлер-Крик из-за таких жевунов чуть ли не половина драк происходила.

        — Весь пол заплеван,  — в сердцах вздохнул клерк.  — Деньги вперед,  — перешел он тут же от лирики к практике.  — На сколько вы здесь?

«Гордость Доусона» снова пойдет вверх по реке через четыре дня.

        — Четыре ночи.

        — Шесть за ночь без еды, двадцатка — депозит. Если пол не заплюешь, то вернем.
        Плевун и табакожевец о чем-то разорялся на улице. Думаю, не двадцатку ли депозита жалеет? Потом помощники шерифа хором заорали на него, испуская угрозы устроить того на ночлег в холодную примерно на месяц, после чего накал страстей быстро спал, а голос страдальца затих. Ну да, камера здесь и камера «там» — это очень разные понятия.
        Я вытащил из кошелька сорок пять долларов и отдал клерку, получив доллар сдачи.

        — Через час готово все будет, можно приходить,  — получив деньги, клерк заметно успокоился. Ну и я тоже, хоть не надо будет Ваську искать или его пьяного будить. Сомневаюсь что он с берега трезвым придет.
        Блондина я на улице не увидел, но это значит что он за мной не следил. Может осторожней стал. Он не ограбить меня хочет часом? Разумно, в принципе, поехать за каким-нибудь торговцем, который точно наличные везет, привалить его где-нибудь в другом городе, и спокойно вернуться самому, верно? И главное что не наугад грабишь, едешь за кем-то конкретным.
        Кстати, а не у Майка Келли в «Outlaw Guns» я его видел? Нет, тогда бы точно запомнил, с Келли я до сих пор настороже. Где-то мельком. А так да, Келли меня бы и заказать мог. Или нет? Какой смысл? Дело уже поднялось, конкурент состоялся, завалишь меня — будет кто-то другой командовать.
        Итак, кого искать первым, торговцев или Коляна и компанию? Вообще-то Колян был бы лучше, но не думаю что они поблизости, им товар сдавать, закупать, а сейчас рабочий день в разгаре, так что они по делам где-то носятся. Черт, надо же у клерка в «Сибирском тракте» узнать в каких они номерах. Может кто-то просто в гостинице сейчас?
        Так, а я и фамилий там не знаю… у Юры знаю погоняло. Кстати, вполне может сработать, он человек состоятельный, авторитетный, должны и по погремухе его знать.
        Ладно, тогда в «Сибирский тракт», вещи забрать и клерка поспрашивать про нужное.


        С этими хождениями туда-сюда я потерял еще часа два, наверное, но в результате оказался заселен в номер «Эксельсиора», как, к удивлению моему, назвался этот отель. С названием никто не скромничал и не мелочился. Попутно вызнал у клерка отеля русского что Сом по вечерам сидит как раз в «Ривер Форк», причем там у него официальное место для деловых встреч. А так да, я угадал, был он здесь в авторитете и знали его все.
        Пока ходил между отелями, все искал глазами следившего блондина, но он исчез. Так что может и не за мной следил. По моим прикидкам время еще оставалось и я, уточнив направления у клерка в ермолке, пошел в сторону Мерчант-стрит, которая, согласно названию, была здесь главной торговой. Шла она от центра города вдоль реки, причем ближе к центру на ней были магазины, а чем дальше, тем больше было лабазов и складов всяких оптовиков. В конце-концов я набрел на ворота с вывеской «Оружейный двор», в какие и постучался.
        Ворота выглядели серьезно — из толстенных плах, с окошком-глазком. Забор вокруг был метр в три высотой, тоже из толстой доски, а поверху еще и заточенными гвоздями щетинился. На стук глазок приоткрылся, в нем появлялась усатая красная морда, которая спросила:

        — Чем могу помочь?

        — Торговец из Батлер-Крик, за товаром.

        — Мда?  — морда посмотрела с сомнением, но засов в калитке все же загремел.
        Шаг — и я оказался на довольно просторном дворе, где кроме этого охранника был еще и второй, подстраховывавший первого. Оба были вооружены помпами двенадцатого калибра, для такого места самое подходящее оружие. В дальнем угу двора я увидел вольер, а в вольере разглядел четырех собак, с виду похожих на питбулей, как мне показалось, но я в собаках не разбираюсь. В центре же расположился капитального вида бревенчатый лабаз с зарешеченными окнами, причем я отметил, что расположился толково — ни одна из стен к забору не прилегала, пропилить ее, миновав собак, не получится. Интересно, а на ночь сторожа внутрь уходят? Скорей всего.
        Пока же внутри был торговец — худощавый дядька лет чуть за шестьдесят, стриженый ежиком, седой, с загорелым лицом и жилистыми руками, темными от въевшегося масла, похоже. И еще у дядьки было совершенно невероятное реднековское произношение, гнусавое, с глотанием половины звуков.
        Сам лабаз был темен, заставлен ящиками, в нем пахло металлом, маслом, древесной стружкой. У одной из стен стойка, на которой в рядок выстроились винтовки и дробовики, все по одному экземпляру — образцы.

        — Цены спрашивать или как?  — сразу уточнил я, не увидев ценников.

        — Вот список,  — он положил передо мной лист бумаги.  — Но все от количества, сколько возьмешь.
        Ну это понятное дело.

        — Новое есть,  — тут же взялся объяснять он.  — Появились «марлины» девяносто восьмого года, двенадцатый калибр,  — он снял со стойки дробовик с двадцатидюймовым стволом.  — Все стволы, двадцать, двадцать восемь, тридцать и тридцать два.

        — Хм, не знаю как пойдут,  — усомнился я.  — «Винчестеры» хорошо продаются, а эти люди могут и не знать. Сколько эта модель выпускалась? Два года?

        — Примерно,  — кивнул торговец.  — Но и цена пока хорошая. Если кому-то нужна помпа по сходной цене — брать будут.

        — Ну это так, возьму штуки три и посмотрю,  — сразу заявил я.  — Что еще?

        — Еще появились «винчестеры» девяносто четвертого в 38 -55 и триста тридцать шестые «марлины» в 35" «Ремингтон».
        Торговец взял в каждую руку по рычажной винтовке и протянул мне.

        — Да?  — тут я уже всерьез заинтересовался.
        Если не считать «медвежьего и лосиного» 45 -70, у которого и отдача как кувалдой, и дорогой он, главным «оленьим и человечьим» патроном был в этих краях знаменитый 30 -30. Но по тому же оленю эффективен он был ну максимум до двухсот метров. А 38 -55, как понятно из цифр, уже не 7.62, а 9 миллиметров. С увесистой пулей при схожей баллистике. Так что убойную зону можно удалять метров на сто, а заодно добавить в список дичи и черного медведя, например, какого тут хватает. И «35 ремингтон» тоже ничего, как раз посередке между 30 -30 и 38 -55.

        — Этого возьму,  — сразу заявил я.  — Это хорошо.
        Да, это пойдет. Если для стрельбы друг по другу и винтовок под пистолетный патрон хватает по большому счету, ранил — и противник уже из строя выбыл, то для охоты, которая многих кормит, например меня на весь год мясом снабжает, «ранил» уже не подходит. Уйдет подранок и гоняйся за ним. Или мишка сильно расстроится. Дичь уже валить надо, на месте, чтобы ее потом съесть или чтобы самого не съели. И вот эти новые… хотя и жуть какие старые, девятнадцатого еще века, калибры, ну как нельзя кстати. Будут брать, будут.
        Более того, мне бы купить побольше и завезти в Нарым таких. Там люди тоже при деньгах, охотятся многие…

        — Много уже скупили?

        — Да я получил вчера товар только,  — покачал головой седой.

        — А гильзы и прочее уже есть?
        Готовые патроны дороги, мой заработок на переснарядке.

        — Да все есть.

        — Сколько стволов есть?
        Продавец молча показал на штабель ящиков. Нормально, можно купить все. Но не хватит денег на большой гешефт, не хватит… но если я это все скуплю, то заработаю много.
        Юра? Может у него деньги есть? Он же потом в Нарым и пойдет, наверное, так? То есть если кредитует, то у него и обеспечение есть. А вдруг не продастся быстро? Зависну? Можно местному оружейнику в продажу будет выставить, а тот отдаст долг. И у меня с собой денег немало, я примерно половину покупки могу оплатить сам…
        На револьверы можно даже не тратиться, их берут меньше и у меня какой-то запас есть, а вот эти винтовки — то, что надо.
        Реднек видел что я задумался и старался не мешать, стоял тихо. Я прикинул еще раз затраты. Если самого себя совсем без копейки не оставлять, то половину всего этого оплатить могу, да. Из тех денег что отложены на оружие, не на патроны и кожу. Придется забить на любой другой товар, но любой другой есть у любого другого торговца, а этот поначалу будет только у меня.

        — А следующий завоз когда?

        — Через пару месяцев, я думаю,  — пожал тот плечами.
        Фора есть. За это время точно обернусь, сезон же только начинается.

        — Давай вот как,  — заговорил я вкрадчиво.  — Я половину всего вот этого,  — я показал пальцем на ящики,  — оплачиваю прямо сейчас. А ты мне это резервируешь до завтрашнего вечера.

        — А если ты деньги не найдешь?  — тот сразу понял мою проблему.

        — Тогда отдашь мне половину, да и все,  — развел я руками.  — Накинешь пару долларов на ствол за отсрочку.

        — Да?  — задумался тот.
        И чего думать? Не теряешь ведь ни копейки.

        — Если завтра до конца дня не выкупишь — три доллара сверху на каждый ствол, что ты купил,  — высказался он наконец.

        — Договорились. Теперь давай патроны по списку.
        А вот патронов к новым винтовкам слишком много набирать не буду, расход все равно идет на каждый вид в пропорции, так что по списку, какой дома составил. И чуть-чуть ужму каждую позицию, чтобы под новые калибры деньги освободить.
        Провозились с ним все равно довольно долго, потому что список длинный, и брать я предпочитаю не готовые патроны, а материалы для снаряжения, и «дайсы» для пресса под новые калибры продавец сначала найти никак не мог, хоть уверял что они есть. И под конец все же вытащил сверток в промасленной бумаги из-за этажерки, он туда завалился. Единственный пока комплект, к слову, так что повезло вдвойне.
        Когда закончили, на улице уже стемнело. Один из сторожей внутрь лабаза зашел, присел в углу за стол, открыв газету, второй топтался у вольера с собаками, ожидая возможности выпустить животин во двор. Я с продавцом попрощался до завтра, да и пошел себе в отель, а за мной с грохотом захлопнулась калитка.


        Примерно через квартал я неожиданно для себя столкнулся с толстым австралийцем, вперевалку топавшим мне навстречу. Он меня узнал, обрадовался, протянул руку, хотя мы с утра успели попрощаться на борту. Первые пару дней путешествия мы с ним так вместе и пили, собутыльником толстун был веселым.

        — Приятно видеть,  — заодно поприветствовал он меня.  — Как дела?

        — Неплохо. У тебя как?
        Он же работу собирался искать.

        — На «Сюзи Бет» механиком взяли!  — торжествующе объявил он.  — Так что с меня пиво! Пошли?

        — Друг, сейчас не могу,  — сокрушенно сказал я, хотя в глубине души радовался. Мне и так сегодня еще пить придется, а в австралийца пива вмещалось под тонну, наверное, метрическую. Если еще и с ним керосинить, то я завтра уже точно не встану.  — Дел еще полно сегодня.

        — Да ладно, одна кружка не помешает!  — даже возмутился он.  — Я тут не знаю пока никого, а отметить это надо. Да это рядом здесь,  — он показал в боковой проход между двумя складами.  — И до центра так ближе.
        Я шагнул в проход совершенно машинально, думая уже больше о том, как вежливо отбиться от дружелюбного толстяка, но дальше проблема решилась сама по себе. Подталкивавший меня в спину толстяк неожиданно прижался сзади, так, что при других обстоятельствах я бы подумал о нем плохо, задышал луком и перегаром в ухо, а его толстенные руки обхватили меня поверх моих, практически по локтям. И из-за следующего угла вышла высокая фигура, видимая мне как силуэт, а в руке у фигуры был нож, лезвие которого отразило лунный свет.
        А я понял, что толстяк схватил мне не просто так, а куда как толково — ни до револьвера на бедре, ни до револьвера подмышкой я дотянуться не мог. И еще поднял, чтобы я даже толкнуться ногами не мог.

        — Привет!  — сказала фигура с ножом.

        — Думал тебе ничего не будет?  — в самое ухо прошептал толстяк.

        — Не убивайте, мистер,  — сказал я максимально жалобным голосом, а из правого рукава куртки в ладон выскочил двухствольный «дерринджер».
        Да-да, тот самый, трофейный. И сбрую под него мне сделали точно такую же, какая была на том «висельнике», что я убил последним. Я и его взял с собой и надел, потому что шел с большими деньгами в незнакомое место, а за мной еще и следили. Как было не надеть?
        Свободы рук мне хватило для того, чтобы вжать стволы маленького пистолетика куда-то в пах австралийцу и спустить курок дважды.
        Выстрелы прозвучали глухо, звук ушел в тело, погас в нем, а мой противник тяжело захрипел, хватка его ослабла, руки с меня соскользнули и он начал заваливаться на землю. Две восьмимиллиметровые пули сами по себе бьют неслабо, особенно учитывая то, что я из них «холлоупойнты» сделал, это на самом деле охотничий калибр, но когда я стрелял, то вжимал дульный срез ему в тело изо всех сил. И кроме пуль в его толстое брюхо ворвались еще и две струи раскаленных пороховых газов, довершая картину. Так что рана получилась страшная, болевой шок вырубил его почти мгновенно.
        Темная фигура на самую малую секунду замешкалась, а затем рванула ко мне, выругавшись коротко и отводя назад руку с ножом. легкий свет упал на лицо и я узнал все того же блондина, который следил сегодня за мной.
        Доставать «ругер» было неудобно, для этого лучше стоять, а я стоять не мог, а выронив повисший на ремешке «дерринджер», бросился в сторону. Сунул левую руку под куртку и обхватил пальцами «клюв» рукоятки «беретты». Что-то острое ткнуло в бок, я снова увернулся, стартуя с места как олимпийский спринтер, слыша какое-то судорожное дыхание противника сзади-сбоку и поняв, что у того мандраж хуже моего, потому что он боится того, что я достану ствол и просто его убью, и поэтому он боится бросить нож и схватиться за свое оружие, и все потому, что боится потерять ту самую решающую секунду, которая даст возможность уже мне убить его, а не наоборот.
        Еще рывок, револьвер уже у меня в руке, курок взведен, снова бросок в сторону, противник проскочил мимо меня, издав какой-то отчаянный скулящий звук, словно осознав, что потерял последний шанс, и тут я выстрелил ему в бок, а потом, еще раз взведя его большим пальцем, в спину, в самую середину.
        Он запнулся о свои ноги и упал лицом вниз, громко, как мешок с картошкой. Нож, позвякивая, отлетел в сторону. Тогда я просто шагнул ближе и выстрелил еще раз, уже в затылок. Подбежал к толстяку. Тот лежал на спине, зажимая двумя руками низ живота и стонал.

        — Что от меня нужно было?  — спросил я его, направив ствол револьвера в лоб.  — Ну?

        — Все равно доберемся,  — нашел он в себе силы сказать, оскалив зубы.
        Тогда я просто наступил ногой на рану. Толстяка словно током пробило, каблуки заскребли землю.

        — Ну?

        — Ты наших четверых на Лосиной реке убил,  — выдохнул он.  — А в Ред-Роке ружье с них сдал.

        — Понял,  — сказал я и выстрелил.  — Бывает.
        Затем повернулся и побежал по переулку, потому что сам слышал крики и топот бегущих в ту сторону людей. Может я и прав, но я тут никого не знаю. И не знаю что здесь за расклады, так что лучше пусть без меня разбираются.
        Куда бежать я толком не знал, но прикинул, что застройка здесь параллельно-перпендикулярная, так что если просто брать вправо, а потом влево и снова вправо, то выбегу я куда-то в конец Мэйн-стрит. Да и бежал я максимум один квартал, потом перешел на шаг, стараясь держаться в тени. Куртка у меня темно-серая, брюки тоже темные, на голове шапочка-«боб» вязаная, которую я натянул как можно ниже.
        Шум за спиной быстро потерялся, встречные прохожие начали попадаться лишь возле Мэйн-стрит, до этого по совсем безлюдным переулкам топал. К тому времени я даже револьвер успел дозарядить, так что снова был во всеоружии. Ну и «дерринджер» зарядил и затолкал обратно в рукав.
        Под курткой текла кровь, я это чувствовал и рукой нащупал, но не слишком сильно. При этом куртка висела и не пропитывалась, прикрывая подозрительное. И только в номере отеля я увидел, где и как блондин все же достал меня. А достал дважды. В бок, угодив тычком в ребро, похоже, нанеся не слишком большую колотую рану, довольно болезненную, и в спину, наполовину по касательной, но именно этот порез, пусть даже и не глубокий, довольно сильно кровил. Пришлось переодеваться и перевязываться, при этом продезинфицировать порез на спине оказалось довольно сложно, не видно ничего. Потом замотал себя бинтом вокруг туловища, изведя весь запас из дорожной аптечки, но счел что ничего страшного, все могло закончиться куда хуже.
        А потом пошел искать Сома и компанию, это для меня сейчас важней всего.


* * *
        Фасад ресторана был освещен сразу шестью масляными лампами, а в дверях еще и «дормен» стоял, то есть швейцар. Или вышибала, это уже по обстоятельствам. Но при этом он вежливо распахнул передо мной дверь, а затем у меня приняли в гардеробе куртку. То есть сервис тут был практически небывалым.
        Дальше я узнал, что хотя бы сейчас мне повезло — Сом действительно был в «Ривер-Форк», а вместе с ним Колян и Семен, то есть вся компания в сборе. И с ними еще один мужик, худой, подвижный, виду совершенно уголовного. Филиппинской жены с Сомом сейчас, понятное дело, не было.

        — Кому бы не пропасть,  — первым заметил меня Семен.  — Как дела?
        Вся компания заметно обрадовалась. У меня возникло такое впечатление, что они тут скучали и не знали чем себя занять, и тут я.

        — Ты гля, еще год провыживал,  — прокомментировал мое появление Колян.  — Как сам?
        Колян за зиму прибавил, похоже, морда стала шире. Теперь за сезон похудеет, небось. Юра не изменился. А сейчас лишь молча поднялся и протянул руку, заодно жестом предлагая присоединиться к компании.

        — Саша,  — представился худой, приподнявшись над стулом, и сразу предложил: — Налить?
        На столе стоял графинчик с водкой, причем холодной. С ледника принесли, наверняка.

        — Все равно стакан надо,  — сказал Колян и замахал руками, подзывая официанта.

«Ривер-Форк» действительно выглядел рестораном. Пусть и не парижским, не Елисейские поля, но вполне себе приличное место. Даже скатерти на столах, прикиньте? Я уже не помню когда в последний раз видел скатерть. И серебро столовое в самом деле серебряное. И даже меню есть, настоящее, напечатанное в типографии, да еще и в кожаной обложке. Над столами масляные лампы в кольцах, говорят негромко все, ни крику, ни драк. И публика, по мордам судя, все больше «солидная», то есть авторитетная.
        Подбежавший официант в белой куртке быстро поставил передо мной рюмку и два бокала, тарелку, выложил приборы и даже, о чудо — салфетку! Свернутую и накрахмаленную!

        — Закажешь чего?  — спросил Юра на правах хозяина стола.

        — Стейк…, - мой палец пробежался по строчкам меню.  — Средней прожарки. С чем он идет?

        — Френч фрайз или «по-деревенски»,  — подсказал официант.

        — Давайте с фрайз. И красное вино… сухое.

        — Бокал?

        — Да, бокал.

        — Не, ну шо ты вино?  — возмутился Колян.  — Давай с нами по водочке, а? Шо ты как этот самый?

        — По одной с вами дерну, а потом вино. Забот еще до черта.
        Вообще вино на водку это так себе, но первую точно вольют, лучше и не сопротивляться.

        — Ну и отлично,  — подвел итог краткому спору Юра.  — Давайте, за удачу,  — поднял он свою рюмку.
        Чокнулись. Выпили. В последний момент сообразил что закусить нечем, у всех свои блюда и ничего в середке, и запил минеральной из колянова стакана.

        — Какими судьбами сюда?  — спросил Юра.  — Торговля? Ты вроде там нормально поднялся, тот же Кощей рассказывал.

        — Да нормально все, работаю. Повезло мне вас тогда встретить.

        — Чота народу ты там пострелял в городе заодно,  — хохотнул Колян.  — Слухи доходят, люди говорят. Репутация такая, шо с тобой лучше не связываться.
        Уголовный Саша чуть насторожился.

        — Все в порядке самозащиты,  — уверил я.  — Ну или защиты общественной собственности. Исключительно.
        Сколько всего вышло? Поджигатель, Джок и те два бандита. Четверо. Никого ни чуточки не жалко. Ну разве поджигателя чуток, самую малость, сам не знаю почему.

        — А сюда за товаром?  — это уже Семен спросил.

        — За ним. И вот по товарному вопросу тебя ищу,  — повернулся я к Юре.

        — Да?  — немного удивился тот.  — И что?

        — Есть хороший товар. Лучше забрать его весь. А у меня денег с собой только на половину.

        — Что за товар?  — заинтересовался Колян.

        — Винтовки, что у меня еще за товар может быть? Просто новые, таких тут пока не было, калибры хорошие. С началом сезона разберут все быстро, там пятьдесят штук всего.

        — А наш интерес?  — спросил Юра.

        — Мне тысячу восемьсот долларов еще надо. Доставим до Батлер-Крик — прямо там отдам две. Накладные отдельно оплачиваю, понятное дело.

        — Я за быстрый заем двадцать процентов всегда беру,  — сказал Юра.
        Я прикинул в уме — все равно мне с той половины сотен пять прибыли выйдет. И весь товар у меня, цены могу задрать. Резерв у меня есть дома, правда, я его тратить не хотел, но все же придется. Лучше сразу рассчитаться и с товаром на руках быть, чем долг за собой держать. Так что я кивнул:

        — Согласен. Вы же в Батлер-Крик заходить по пути все же будете?

        — Будем конечно, у нас дотуда товара тоже хватает. Батлер потому и жирует, что на перекрестке, мимо не проплывешь. Гарантии под кредит какие у тебя?

        — Я там сразу рассчитаюсь. А пока товар у вас на борту.

        — Ну тогда и за залог тереть нечего, раз так,  — согласился он.  — Лаврики когда нужны?

        — Завтра до конца дня.

        — А где живешь?

        — В «Эксельсиоре».

        — А чего не в «Сибирском тракте»?  — удивился он.

        — Занято все.

        — Та ладно!  — махнул рукой Колян.  — Для своих всегда номера есть, нам бы сказал.

        — А где бы я вас нашел?  — резонно возразил я.  — Хорошо что там устроился, мест вообще нет.

        — В «Эксельсиоре» тебя спросить?

        — Ну да. Или двести пятая комната.

        — Фока зайдет,  — сказал Юра.  — Молодой такой парнишка, лицо круглое, волосы светлые. Отдаст конверт. По доставке вон с Колей договаривайся.

        — Сколько будет груза?  — сразу спросил тот.

        — Да… с телегу,  — прикинул я со всем прочим.

        — Сто двадцать.

        — Годится.
        Примерно так и рассчитывал, так что за лимит расходов не выбиваюсь.

        — И еще вот что нужно мне, Коль,  — я протянул Коляну список от Сули.  — Знаешь где это все брать?
        Тот глянул мельком, вернул мне, сказал:

        — Та без проблем. Все знаю, всех знаю, могу с тобой сходить. Там тебе такую скидку дадут — ты охренеешь. Еще и сам наживешь.
        Тут и заказ принесли, словно бы в знак того, что жизнь налаживается. Добротный такой стейк и все остальное на уровне. То есть горка отварных на пару овощей. Теплицы строить, к счастью, здесь додумались, это круглый год имеется.

        — Юр, еще вопрос есть,  — спросил я, отрезая кусочек мяса.  — В Доусоне «висельники» сила или как?
        Блондин и толстяк из них. Вычислили через Ред-Рок, как толстый сказал. А вот блондина я теперь вспомнил, сразу, я его с Гусем видел в Батлер-Крик. То есть они по каналам своей банды организовывались. Так что и здесь могли меня сдать таким же «висельникам» как виновного в убийстве «братьев».

        — Вон Саша местный, он лучше знает,  — Сом показал на молчавшего до сих пор соседа по столу.

        — Проблемы?  — задал стандартный и ожидаемый вопрос Саша.

        — Да не знаю даже. Скорее пока просто уточнить хочу.

        — Бригада у них тут есть, но не из центровых,  — чуть подумав, сказал он.  — Крутят там себе маленький бизнес в порту, дурью банчат, да и все, пожалуй. Если надо, мы их на цырлах ходить заставим. Надо?

        — Думаю, что нет.
        Влезать в долги к малознакомым бандитам тоже не хочется.

        — Обращайся к нему, если что,  — кивнул Юра.  — Саня вопросы здесь умеет решать.


* * *
        На следующее утро я валялся в номере и размышлял на тему «как жить дальше, если учитывать тот факт, что один из убитый как раз из Батлер-Крик». Это который блондин. И это означает, что толстяк приехал из Ред-Рока, а то и из того самого лагеря, откуда та четверка погналась за мной, и получил помощь от Гуся. То есть проблема встала передо мной в полный рост на самом деле, и чего ждать дальше — это я без понятия.
        Не думаю что в мое отсутствие магазин сожгут. Хотя бы потому что у них нет возможности узнать о том, что я живой, а их люди уже нет. А вот как узнают, так и придется оглядываться.
        Вообще-то «оглядываться» — это последнее дело, рано или поздно не углядишь и схлопочешь заряд картечи в спину или нож в почку. Такие проблемы надо решать радикально и сразу навсегда. Но вот как именно — на сей счет у меня никаких идей. Разве что очень плохая репутация «висельников» как-то может помочь, их нигде не любят за склонность к беспределу. И в Батлер-Крик тоже, и не только русские.
        Было у Гуся там пять человек, стало четыре. А кого я на своей стороне гарантированно могу числить? Шерифа. Это уже хорошо. У шерифа есть Рон Войцех — помощник, длинный такой худой и жилистый мужик с вечно мрачной рожей. Ну, Виталю числю, он парень надежный. И Сули, а Сули она ведь не просто сама по себе Сули, у нее и «мускулы» есть. Да, те самые Рок, Бак и Тад. В принципе, могу найти людей постоять на моей стороне.
        Но простой разборкой здесь не отделаться, у нас уже с «висельниками» счет шесть — ноль, за шестерых своих они точно посчитаться захотят.
        Переезжать?
        А куда? И не уверен что переезд главную проблему решит. У них, вишь ты, «отделения» во всех городах. Кроме русских.
        Кроме русских. Ну… блин, но дело-то у меня только всерьез раскручиваться начало, теперь вот так все бросать?
        Под крышу идти? Ну уж нет, такой потребности пока точно не ощущаю, чтобы тому же Кощею с дохода отстегивать. Это как-то совсем поперек горла.
        В номер постучали. Открыл дверь, встав сбоку и держа револьвер в руке, и увидел круглолицего хлопца с близко посаженными к носу глазами, который протянул мне небольшой сверток из грубой бумаги.

        — Сом передать сказал.

        — Спасибо.
        Пересчитал для порядку — все нормально, как и договорились. На сем Фока ушел, а я, отвлекшись от мыслей тяжких, быстро собрался, закинул деньги в сумку и направился первым делом на биржу извозчиков, за телегой, которая расположилась практически у самых пристаней. Там нанял добротный фургончик с тентом, чтобы особо товаром не светить, управляемый заросшим седой щетиной мужиком лет шестидесяти со странным акцентом, и уже с фургоном приехал на оружейный склад.
        Тамошний продавец… или хозяин, я даже не знаю, не удивился. Весь товар был готов, мы его быстро загрузили, пожали друг другу руки, и затем мы поехали с фургоном обратно на пристань. Колян обещал предупредить Ваську что я товар на погрузки привезу.
        Предупредил. Васька меня ждал и поприветствовал вполне даже сердечно.

        — Рад видеть,  — протянул он широкую лапу.  — Не ожидал даже, такие дела. Обратно со мной?

        — Да вроде в каюте место предложили,  — чуть смутился я.
        Вообще-то с Васькой лучше было бы, просторней, и компаньон он неутомительный, но мне для дела лучше на самом буксире, надо полезное знакомство развивать.

        — А, это да, вроде есть места на этот раз,  — ничуть не обиделся Васька.  — Грузим, что ли?

        — Типа того.

        — Тогда люк открою.
        Разгрузили телегу не сами, я грузчиков позвал, сунув бригадиру несколько купюр. На себе таскать задолбаешься, да и неприлично эту работу у грузчиков отбирать, не поймут. А так четверо мужиков мгновенно собрали что-то вроде маленького козлового крана с лебедкой над люком и ловко опустили все ящики в чрево шаланды, разместив где Васька показал.
        Теперь Колян, он обещал со мной проехаться по оптовикам по заказам Сули. Этот груз тоже с его шаландой пойдет, так что ему прямая выгода мне помогать. И тоже до Батлер-Крика, по пути разгрузим. Действительно хорошо наш городишко расположился, в центре всего, любая посудина мимо идет. В Доусон бы столько не ходило, если бы не все грузы «из верхнего мира» оттуда не продавались.
        Кстати, а вот как они в Доусон попадают? Откуда конкретно? Забавно, но до сих пор об этом не задумывался. Надо будет у Коляна уточнить.


        Уточнить получилось ближе к вечеру. Мы сидели с ним в баре «Плоскодонка» у самых пристаней и пили пиво после быстрого ужина. С делами справились как планировали, груз с утра доставят и загрузят. А днем «Бурлак» уже отвалит и пойдет вверх по реке. То есть на этом дела в Доусоне можно считать законченными.

        — Запретка есть выше по Судьбе, оттуда все идет,  — Колян принял пивка из кружки и с явным удовольствием закусил вяленым соленым сыром.  — Но запретка конкретная, даже соваться близко не стоит, там и беспилотники, и все такое — завалят только в путь.

        — А оттуда привозит кто?

        — Местные,  — Колян кивнул на выстроившиеся в рядок шаланды за окном.  — Но принимают на границе, их тоже внутрь не пускают. Пустые баржи туда сдают, полные принимают по списку. И там да, охрана уже не как у нас, там как «наверху» все.
        Ага, вот где она, пуповина «верхнего мира», оказывается.

        — И там что, только товар?

        — Я без понятия шо там, веришь? И все без понятия, потому шо не положено нам. Эту секретку даже глазами никто толком не видел.

        — А в Доусоне от этих… ну, с секретки, есть кто-нибудь?

        — Не слыхал. Может и есть, но шифруются.

        — А как узнают что срок закончился?

        — Так почтой,  — удивился вопросу Колян.  — Заранее письмо приходит, чуть не за год, с навигацией, что мол к такому-то числу будь здесь, в Доусоне, срок твой выйдет. С шаландами едешь к секретке и там тебя забирают.
        Сам себе удивляюсь что раньше ничего этого выяснить не пытался. Как-то мысленно смирился с тем, что я тут может и пожизненно. Может даже и правильно они делают что из мозгов твой срок стирают, а то сидел бы и маялся, сколько осталось там? Цифры бы в календаре зачеркивал. А так живу и живу, устраиваться пытаюсь, о будущем думаю.
        Интересно все же, а мне письмишко о том, что к такому-то числу надо быть в Доусоне для последующего освобождения придет? Или уже нет? Ладно, хрен с ним, только об этом думать и осталось. И так проживу, ни черта со мной не случится. Живу же, и далеко не хуже других.

        — Колян, а ты про золотое ограбление в Желтухино слышал?

        — А кто не слышал?  — даже удивился он вопросу.  — Там такой Цигель был, он вроде как первый положенец у них… даром что беспредел там полный. Вот он золото у старателей скупал. И его тогда там и привалили, вместе с двумя его торпедами. Прямо дома. Собак потравили и ночью вломились.

        — И много золота взяли?

        — Много. В Желтухине песочек-то мимо Цигеля не пронести было,  — усмехнулся Колян.  — Можно было потом в болоте проснуться, без башки. Он его скупал за две трети того, что в Доусоне получить можно. Так что плакать там не стал никто.

        — А кто грабил-то? Слышал что их же потом положили, так?

        — Свои грабили, опознали их. Желтухинские. Они с год как оттуда съехали, а потом за Цигелем вернулись.

        — А куда съехали?

        — Да откуда я знаю?  — удивился Колян.  — Что слышал, то и рассказал. За это кто только не тер, позапрошлым годом за стаканом только за это и базарили. И Цигель был фигура, и взяли много, да еще и грабителей самих привалили. Тема!
        Ну да, это тема для обсудить, сомнений нет.

        — А насчет того кто их привалил разговоры были?

        — Да всякое несли,  — Колян снова отхлебнул пива.  — Опять же за «висельников» твоих любимых тоже базар был. Кстати, вчера двоих тут нашли, завалил их кто-то. Не ты часом?  — Колян усмехнулся.

        — А я тут причем?  — удивился я.  — С «висельниками» у меня никакого бифа не было.

«Биф» — это уже местное. По-русски бы «тёрок» прозвучало, но американский аналог был короче и прижился даже у русских. Тут уже новая версия фени вырабатывается.

        — Да спрашивал ты вчера за них, а потом оказалось, что двоих привалил кто-то,  — не слишком принял во внимание мое заявление Колян.  — И как раз возле того места где ты винтовки брал. И что я думать должен?
        Я просто промолчал, но Колян добавил:

        — Если и ты — у меня с этим проблем никаких, «висельники» сами те еще беспредельщики. Просто ты аккуратней тогда. Потому как если я догадался, то кто-то еще может.

        — Так я больше ни у кого и не интересовался ими, так?

        — Так то оно так…, - Колян скривился словно лимон разжевал,  — но всяко бывает. Ты бы лучше в Нарым переехал тогда. И со своими, и «висельники» в наших краях даже не показываются.

        — И торговля у меня там такая как в Батлере будет?  — усмехнулся я.

        — Не,  — Колян покачал головой.  — Не будет, это точно. Место у нас все же похуже.

        — Вот и я о том.
        Тут еще одна мысль в голову пришла, которую я как-то обходил до этого:

        — А как вообще узнали что тех привалил кто-то?

        — Так гонялись за ними.

        — Желтухинские?

        — Гм…, - Колян озадачился.  — От не знаю. Как-то мимо меня это дело прошло. Знаю шо гонялись и по следам дошли дотуда, где их положили, а кто… Это Васька может знать, к слову. Это он мне тогда первый сказал. А от кого он узнал — ты у него поинтересуйся.


        Возможность поинтересоваться предоставилась скоро. Толяну надо было на «Бурлакъ», а я к Ваське зашел с четырьмя бутылками пива, пригласив его посидеть на палубе, на что Васька с готовностью согласился.

        — Я еще и за серегиной шаландой присматриваю,  — пояснил он, показав на соседнюю баржу, ту самую, с которой тогда меня окликнул парень в клетчатой рубашке.  — Сегодня его очередь на гульки.

        — В бордель небось ходил?  — подколол я Ваську.

        — В бордель, а как же,  — легко согласился он.  — Нарымские-то шлюхи за зиму надоесть успели, на новенькое потянуло.
        Он раскурил тонкую сигарку, которые здесь вместо сигарет были, выпустил облако дыма, затем обухом ножа сорвал с пива пробку.

        — Это ты хорошо сделал,  — щелкнул он ногтем по бутылочному горлышку.  — А то весь день после вчерашнего, а до вечера нельзя. Как раз сам за пивом бежать думал, а тут ты, такие дела.

        — Вась, у меня вопрос к тебе есть,  — я тоже открыл себе бутылку, решив больше одной сейчас не пить, потому как с Коляном уже три кружки употребил.  — Ты историю с тем как Цигеля грохнули и ограбили помнишь?

        — А кто не помнит?  — удивился он.  — Все помнят. Тебя тогда здесь не было, вот ты и не помнишь.

        — Вась, а кто за грабителями тогда по следу ходил? Кто узнал что их грохнули?

        — Шарап и Костя Охотник ходили,  — ответил он уверенно.  — Наши, нарымские. Надежда же была что золото найдется. Мамон, что за Цигеля остался, треть с него пообещал в приз. Ну и приз призом, а если найдешь, так не обязательно за это Мамону сообщать.

        — И Костя с Шарапом — они кто?

        — Да охотники же. С ними еще увязаться хотели, но они не взяли никого тогда, сказали что самим проще.

        — А они золотишко найти не могли?  — спросил я осторожно.

        — Не… тогда бы заметно стало. А так как жили охотой, так и живут.

        — С трупами что сделали?

        — Этого не знаю, не уточнял никто,  — Васька откинулся на стенку «палубной избы» и с удовольствием вытянул босые ноги. Его сапоги с накинутыми на голенища портянками стояли рядом.  — Рассказали что нашли убитыми, возле костра. Причем с разных стволов стреляли, кого из дробаша привалили, кого из винтовки. Вроде как встретились с кем-то, от кого такой беды не ждали.

        — Если из разных, то…

        — Ты же в Нарым едешь? Вот там их и расспроси,  — прервал меня Васька.  — Они мужики нормальные, проставься только для беседы. Я тя познакомлю.

        — Не, я пока до Батлера. Но если так, то и до Нарыма доберусь, спасибо.

        — А оно тебе зачем?

        — Да пока сам толком не знаю. Интересно больше,  — попробовал я уйти от конкретного ответа.

        — Вот это не надо,  — Васька даже хохотнул.  — За простой интерес так не выспрашивают. Рыжье найти хочешь, что ли?

        — Может и хотел бы, только хрен его найдешь,  — отмахнулся я.  — Его уже потратили давно, я думаю.

        — Так наверняка,  — согласился он.  — Вот я и не пойму чего ты хочешь.

        — Я пока и сам не пойму.
        Ну не про карту же ему рассказывать, верно? Начну рассказывать всем подряд и рано или поздно меня за нее самого грохнут. Достаточно того, что с Кощеем информацией поделился. И хорошо что он на это дело сразу плюнул, решил не гоняться за журавлем в небе.
        А я буду гоняться?
        Да вот черт его знает. Я пока сам не решил. Пошустрю немного пока мне по пути, а дальше видно будет. Потому как этой карте без конкретного указания места даже не грош цена, а грош ломаный.
        В любом случае с этими Костей и Шарапом поговорить надо.


* * *

«Бурлакъ» отвалил от причала в два пополудни, медленно выходя на середину реки и вытаскивая за собой длинный хвост шаланд. На этот раз смотрел я на отход не с баржи, а с кормы самого буксира, где собрались все владельцы влекомых посудин. На «Бурлаке» было четыре каюты если не считать хозяйской и капитанской, и в каждой по два жильца. Как выяснилось, свою я делил с Сашей, тем самым, с каким меня в ресторане Сом познакомил. Большинству людей известен он был не как Саша, а как Толстый, и я даже вспомнил что и сам про него как-то слышал за ужином в «Береге» — кто-то отзывался как о немалом авторитете. Почему Толстый — это было понятно, потому как был он на удивление тощ и жилист.
        На баржах шла уже путевая жизнь. Где дымок из печки, где дрова кто-то рубит, где смотритель чем-то еще занят. На паре шаланд и пассажиры есть, какие груз сопровождают. На «Бурлаке» же на корме накрывался стол, собирались звать к обеду. Может еще и малость прохладно вот так на воздухе открытом над водой обедать, но к обеду подавали водку, естественно, так что ничего, согреемся. Я даже подумал о том, что надо было все же к Ваське на шаланду проситься, потому как тут сопьешься к черту, пока до места доберешься.
        Пили здесь много, пили почти все. Трезвенников до сих пор не встречал. Пьянство было развлечением и стилем жизни, с учетом того, что большая часть пребывавшего здесь контингента богатством духовного мира обременена не была. Даже я, старавшийся блюсти меру, постоянно ловил себя на том, что деваться от пьянства по сути и некуда. Или хоть не общайся ни с кем. Без стакана или кружки пива и не поговоришь ни с кем.
        Многие не просыхали уже вообще никогда, а многие так и вовсе спивались. Но с такими дело иметь прекращали, потому что считалось, что нормальный человек должен меру знать. Где мера? Ну, если своими словами описать, то примерно так: с утра пить можно только в лечебных целях в выходные. Если ты в пятницу в дрова был, а в субботу с утра с похмелья гибнешь. Тогда уже можно, лечись, люди поймут.
        В обед пили все, но все же не рекомендовалось напиваться. Так, прими для аппетиту и потом для пищеварения, но ходи прямо, не шатайся. А вот после шести, скажем, это уже предосудительным не считалось. Моветоном было спать на столе, на земле валяться и до дому не дойти. То есть совсем контроль над собой терять. Если ты в кабаке засыпаешь и лежа ходишь, то уже все, тогда к тебе отношение меняется. Ну и еще любителей пьяной бычки в русском обществе от нее быстро отучали. Потому как если кто бычит по-дурному и люди видят, то к такому и меры могли принять, причем самые разные, по ситуации.
        У американцев с этим сложней, там драки чаще, но худым они заканчиваются реже. А чаще ограничиваются криками и бранью. Нет привычки «за базар подтягивать» и может даже при таких обстоятельствах оно и хорошо. Поорут да и успокоятся. А у русских вечно проблемы от отвязанной метлы.
        Так я обратно о пьянстве: от него здесь никуда не денешься.
        Обед, который входил в стоимость проезда и который приготовил кок «Бурлака», был прост, но добротен — гороховый супец с копченой грудинкой, котлеты с картошкой, соленья, ну и водка, само собой. И, к радости моей, было еще и пиво — мой личный метод борьбы с этой самой водкой. Всегда можно сказать, когда очень активно предлагают, «я лучше по пивку». Правда, холодновато под навесом на палубе для пива, а сто грамм согреют…
        Вот так и живем. «Такие дела» — сказал бы Васька.
        Во главе стола сел Юра, справа от него Семен, потому как шкипер. А дальше мы уже сами по себе расселись. Разлилась по стопкам водка, первый тост был здесь традиционным — за удачу. Первая пошла под супчик хорошо, как-то сразу и теплей стало. Ну и разговор завязался. Темы пошли торговые все больше, что и где почем и как это продать. Помимо тех, кого я уже раньше упоминал, плыли с нами еще несколько торговцев. Один из Батлер-Крик, по прозвищу Хохол, какое он своим акцентом и постоянным сбиванием на суржик оправдывал на все сто, а остальные из Нарыма и Нерчинска. А один из них, откликавшийся на Серегу и Грека, еще и собирался с товаром до Желтухино.

        — А туда как, не опасно?  — спросил я.  — Слышал что там беспредел полный.

        — Ну не такой и полный,  — отмел он опасения.  — Им же туда много что нужно.

        — Постоянно в Нарым за всяким добром ходят,  — добавил, не прекращая жевать, некто Артур — толстый мужик с большим толстым же носом, кудрявыми волосами и большими черными глазами.  — Я вот инструментом торгую, так в Желтухино лучше всего берут. А ты оружейник, я слышал?

        — Оружейник.

        — Туда бы тебе тоже продавать можно. Там есть через кого продать, не кинут.

        — Ага, с Мамоном дело иметь можно,  — подтвердил молодой рослый мужик с большим родимым пятном на виске, имя которого я запамятовал.  — Это с местными у него терки все время, а с торговцами у него как в аптеке, не хочет проблем.

        — Свести?  — спросил Артур.

        — Товара пока нет чтобы так торговать,  — отборяился я.
        Соблазн есть, но не уверен что польза от такого знакомства будет. Всерьез оптом торговать у меня пока оборотки нет, да и не мой это рынок. Я все же больше по патронам, или вот как сейчас — дозанял денег, ухватил партию — и радуюсь. И в Желтухино я ее не повезу просто потому, что и так все разойдется. И мне лучше если разойдется среди привычных покупателей, им же потом буду патроны снаряжать и торговать.
        А Мамон что мне даст? Какую-то информацию по золоту? Да если бы у него такая информация была, он бы это золото давно сам бы нашел. И не предлагал треть с найденного, что вообще глупость, потому как на золоте номеров серийных нет и опознать его… даже не знаю как он опознавать и собирается. Скорей всего треть он предложил тогда, когда была надежда самих грабителей догнать.

        — А Мамон там вместо Цигеля?  — спросил я, ни к кому конкретно не адресуясь.

        — Ага,  — кивнул Артур,  — вместо Цигеля. Раньше у него в бригадирах был. Кстати, с Мамоном проще, Цигель все же меру терял.

        — Цигель с иглы не слезал,  — прокомментировал Толстый.  — От него вечно человек в Доусон катался, у «висельников» опий-черняшку брал чуть не мешками.
        Колян, услышав о «висельниках», усмехнулся, посмотрев на меня искоса, усмехнулся.

        — Я слышал что «висельники» только траву и алкоголь гонят, нет?  — спросил я.

        — Вся дурь снизу реки через них идет,  — покачал головой Толстый.  — Они этот канал изо всех сил держат. Поэтому на другие дела, так сказать, у них сил не хватает.

        — Тогда в Доусоне их кто-то крышевать должен, нет?  — спросил Хохол.

        — Нет, они у нас сами по себе, просто не лезут никуда,  — ответил Толстый.  — Но края обозначили: если кто попытается выбить их с дури, то они своих со всей реки подтянут. Ну а поскольку опиатами банчить западло малость, то никто их особо и не трогает. Мексиканцам в Доусоне не закрепиться, чужие они там, поэтому вынуждены «висельникам» товар отдавать, а те дальше везут.
        То, что для Цигеля дурь брали у «висельников» — это связь?

        — А дурь он для себя брал?

        — Да ты что,  — засмеялся Юра.  — Он ее в Желтухино толкал. Там половина старателей на ней сидела. Идеальный обмен шел, дурь на золото.

        — То есть много брал?

        — Много, понятное дело. Даже на «Бурлаке» разок двое «висельников» до Нарыма ехали, а потом с катером ушли в Завитую. Договаривались о чем-то, наверное.

        — А давно?

        — Да месяца за три, наверное, перед тем как его завалили. Грохнули его в конец навигации, это помню, а когда этих вез, то жара была,  — чуть подумав, ответил он.
        А вот это уже куда интересней. Это что получается в таком случае: Цигель с «висельниками» дела вел, брал у них дурь в большом объеме. Раз даже они к нему приехали… а потом его грабанули. Бывшие старатели. А потом грабителей кто-то грохнул, с кем они должны были встретиться. И вот как бы не с наводки «висельников» это ограбление состоялось…
        А потом у самих «висельников», например, что-то пошло не так. И появился тот самый Браун, которого грохнули, судя по всему за карту, а на карте что?
        Как-то все интересней и интересней это становится.
        А тяжелая дурь — это вообще отдельная история. Тут ведь в каждом городе свои законы, общих нет, и местами за нее и убить могут. Где-то плевать, как в том же Желтухино, а где-то и нет. Из Батлер-Крик за нее изгоняют. А изгоняют здесь просто: отбирают все что есть, оставляют только ту одежду, что на тебе, да и гонят из города. При этом шериф с помощником сопровождают несколько километров. Остановишься — пристрелят. Потому что даже это беззаконное общество понимает, что только открой калитку для этого дерьма — и все, у всех проблемы. Хотя ту же травку просто в баре продадут, в аптеке и в сигарном магазине.
        ПОЖАР

        Бурлак шел дольше чем «Гордость Доусона», аж на целые сутки, с таким-то хвостом барж. Обитатели кают больше ели, пили и на корме разговоры беседовали, других занятий на небольшом, в сущности, пароходике и не было. Стелился над водой угольный дым, шлепали колеса, плескалась вода в борт. Тему про убитого Цигеля и пропавшее золото я больше не заводил, решил что достаточно. Что хотел — то узнал, дальше уже на берегу с нужными людьми пообщаюсь.
        К пристани в Батлер-Крик «Бурлакъ» подвалил с утра. Баржи подтягивались к причалам, там уже собирались бригады грузчиков и получателей товара, слышавшие гудок буксира.
        Ни Сули, ни Виталя меня сегодня не ждали, я должен был появиться с «Гордостью Доусона» завтра, так что мне сперва придется самому пробежаться в салун и в свой магазин, взять деньги, рассчитаться с Сомом, а потом еще искать телегу. «Бурлакъ» долго стоять не собирался, разгрузка предполагалась несложная. Одну шаланду отцепляли целиком, которая Хохла, из других брали не так чтобы много груза, только так, попутный.
        С домом пока ничего не случилось, стоял где стоял, но это и понятно, Гусь со своими пока еще не в курсе что все пошло не так. Хотя стукнуть ему что я в городе живой и невредимый уже могли, городишко-то маленький на самом деле.
        В дом зашел все же осторожно, с револьвером в руках, но никакой засады не обнаружил. Снял столешницу, открыл тайничок, вытащил оттуда сверток с купюрами. Отсчитал сколько надо чтобы с Сомом рассчитаться — осталось всего ничего, пара сотен. Ну да ладно, долг в любом случае хуже. Убрал купюры в сумку, потом направился в конюшню.
        Конюх-мексиканец, которому я приплачивал за уход за лошадью в мое отсутствие, дело свое исполнял четко, гнедая была ухоженной и накормленной, в стойле чисто. Оседлал, чтобы коняге и пробежаться после стольких дней безделья, ну и чтобы самому времени не терять. Потом, подумав, прикрепил к седлу чехол, а в него сунул «помпу» — на всякий случай, пусть с собой тяжелая артиллерия будет.
        Доехал до магазина, взял Виталю за компанию, по пути в пор заскочили к Сули… в общем пошла уже деловая суета. Кредитора своего нашел на причале, разговаривающим не с кем-нибудь, а с Кощеем. Поздоровались, я отдал деньги Сому, тот забрал их, не считая, сказал что в расчете. Виталя нашел и подогнал телегу, грузчики потащили ящики… все по плану, короче.
        А затем увидел Гуся. Гусь и еще один мужик — молодой, рослый, волосатый и бородатый, подъехали на добротной повозке, запряженной парой серых лошадей, к причалу. И принимали товар, судя по маркировке на ящиках — виски. А вот на меня внимания как-то и не обратили… или сделали вид. Но товар принимали по-настоящему, ящиков много. Хм… в лицо не узнали?
        Гусь меня в лицо помнить должен, мы так-то пересекались в разных точках пространства. Здесь этих точек не так много, а он любитель вообще-то выйти погулять… Впрочем, если Гусь умный, а дураком его считать он повода не давал, то как раз сейчас ему внимание демонстрировать не нужно. Люди кругом, стрелять в меня по беспределу нельзя, тогда что изображать из себя что-то? Другое дело, что и такое безразличие тоже малость надуманным выглядит… что само по себе уже не слишком хороший знак.
        Но все же думаю, что до прихода парохода ничего не случится. Потому что телеграфа с телефоном здесь нет, только почта, а скорость ее абсолютно совпадает со скоростью «Гордости Доусона». То есть сначала надо увидеть, что посланные за мной люди не вернулись обратно. И кажется мне, что придет ему весточка, или малява. если угодно, о том, что толстый с блондином всё. Как раз с пароходом придет, а пошлют ее доусоновские «братья». И вот уже завтра ситуация изменится.
        А значит до завтра мне нужно придумать что делать. Само это не «рассосется», они меня точно завалить решили, так что надо противодействовать.
        Как бы то ни было, а сейчас было не до противодействия, с товаром разбирались. Потом сразу сели пули лить для новых карабинов, чтобы завтра уже снарядить что-то успеть. Заодно один карабин взял себе, пусть будет, в дополнение к тому, что уже есть. А заодно Виталю в курс дела ввел, потому что держать в неведении его уже неприлично. Он как-то и не удивился совсем, не говоря про то, чтобы испугаться. Сказал лишь:

        — Может нам того, первыми начать?

        — Знать бы как,  — усмехнулся я, выбивая из пулелейки две готовые блестящие пули. Сам понимаешь, что если просто начнем, то сами же крайними и выйдем.
        Когда конкретных законов нет, а есть некий набор правил и «понятий», выбрать правильный путь бывает сложней. В нашем городе в самозащите ничего предосудительного нет. Когда я застрелил Джока — я поступил в рамках этих самых понятий, то есть Джок хотел меня побить, а я не хотел быть битым. Джок сильней — значит я взялся за оружие. И тут как раз и начинаются тонкости.
        Джок в драку еще не полез, но и я не стрелял, только предупредил что могу это сделать. У Джока был приличный выход — вызвать меня на поединок. Я бы выбрал оружие, для него это плохо, но так и людей толкать не обязательно. Он попытался на меня напасть — я выстрелил. Опять все в рамках. Но вот если бы после этого кто-то выстрелил в меня, кто-то из друзей Джока — то ему бы тоже ничего не было. Потому что у нас не было формального поединка, и потому что тогда бы он завалил меня за то, что я завалил его друга, например. Просто у Джока друзей отродясь не было.
        А вот если случай стрельбы сомнителен, и стрелок при этом из города не сбежал, а готов отстаивать свою правоту, то тогда собирается суд. Суд без судьи и без законов, в форме некого собрания уважаемых граждан. Много граждан, человек двадцать, в основном, откровенно говоря, местный авторитетов и просто влиятельных людей. И вот они судят насколько все было правильно. Могут решить что все нормально, а могут и повесить, например. Или на деньги выставить немалые. Или изгнать из города.
        И вот если мы пойдем сами войной на Гуся и его «висельников», то быть таким разборкам. Надо будет доказывать что люди Гуся и вправду хотели завалить меня в Доусоне, и что я убил четверых «висельников» из самозащиты, а не с целью грабежа, и так далее. То есть могут быть нехорошие последствия. А мне они точно не нужны.
        Есть, правда, одна идея, но мне ее сначала с Хадсоном надо обсудить. А я его увижу вечером в салуне у Сули. Так что когда Виталя спросил:

        — Так че делать будем?
        Я ответил:

        — До завтра подожди. Решим.

        — Может тогда здесь переночуешь?  — спросил он.  — Собака, нас опять же двое.

        — Завтра. Сегодня еще ничего не случится.
        Можно, наверное, вообще к Сули переехать… хотя нет, магазину тоже охрану усилить собой будет неплохо. Да и Сули напряжется, ее такие эпизодические встречи больше устраивают. Как и меня.

        — Завтра, Виталь.
        День завершился тем, что у меня купили сразу три новых винтовки. Оказывается, моего возвращения ждали, спрашивали. Не зря я сказал, что сезон начинается. И с товаром не ошибся.
        Из магазина, оставив лошадь все же там, у коновязи под навесом, в заднем дворике, потопал в салун. Плюнув на приличия, взял с собой дробовик. Отдам Таду в бар, пусть под стойкой спрячет, а как обратно пойду, так и прихвачу. Нечастым прохожим плевать что я с собой несу, тут этим никого не удивишь. Ружья с винтовками разве что в кабаках дурным тоном считаются.
        Весна по ходу дела в свои права вступила окончательно, вечера стали теплей чем еще неделю назад. Такой роскоши как дощатые тротуары в Батлер-Крик не было, но улицы заметно просохли и уже не надо было постоянно выбирать дорогу. Шел почти что прямолинейно. Где-то за заборами лаяли собаки, а вот кошек что-то не видно. И собак, и кошек сюда завозили, точнее — щенков и котят. Брали в «верхнем мире» из приютов — и сюда. И ничего, разбирали. И для охраны, и для охоты, и от мышей, и просто так — любовь ко всякой животине и уголовникам не чужда. Даже сам подумывал котейку взять, да вот разъезды вероятны, как он один будет? Хотя, Хосе, что за лошадью смотрит, мог бы и ему еды подкинуть, наверное, не велик труд.
        Шум из салуна слышен был издалека. Большая часть посетителей с дневными делами закончила раньше, так что там уже битком. На крыльце, опираясь на жерди коновязи, курила целая компания ковбоев, уже пьяных в дрова. Сезон свободного выпаса скота как раз начинается, скоро они по своим летним стоянкам разъедутся, а пока отмечают последние дни цивилизованной, так сказать, жизни.
        Хадсона я увидел сразу, за его обычным столиком в углу. Шериф делал вид что он зашел порядок поддержать, а на самом деле приходил выпить. И на этот раз был не один, с ним за столиком сидел Рон Войцех, помощник. Перед каждым из них стояло по пустому стаканчику и по полному, с бурбоном, понятное дело.
        Подрулив к Таду, я выложил на стойку ружье и спросил тихо:

        — Приберешь?
        Он просто кивнул и упрятал «помпу» под стойку. Затем спросил:

        — Пива?

        — Именно.
        На всякий случай оглядел зал, в поисках Гуся или его людей, но никого не обнаружил. Гусь больше в другой салун ходит, здесь его если и видел, то пару раз, когда он с кем-то повидаться заходил.
        Тад выставил большую кружку передо мной, смахнул со стойки деньги. Я отпил чуток, чтобы не пролить пока несу, и направился к Хадсону.
        Первым меня заметил Войцех, отодвинул стул, приглашая присоединиться. Что я и сделал.

        — С возвращением!  — отсалютовал стакашком шериф.  — Как дела?
        Если кому все и рассказывать, то это Хадсону. Пусть шериф в этих условиях вовсе не то, что в «верхнем мире», но мужик он надежный, его уважают, и, в принципе, авторитет никто не оспаривает. В конце-концов он лицо выборное, и выбирая шерифа, вся эта местная кодла, именуемая населением города, признает некую его власть над собой. И в большинстве случаев его решения никто не оспаривает.

        — Более или менее,  — сказал я, усаживаясь.  — Проблемы с «висельниками» у меня.

        — Да?  — он насторожился.  — С Гусем, что ли?

        — Не знаю с кем конкретно, но без Гуся тоже не обошлось.

        — Рассказывай,  — он даже подобрался как-то, да и Войцех подался вперед, вслушиваясь в разговор.
        Рассказал я все, начиная с дурака Френчи, которого встретил в лесу. Рассказал про Ред-Рок, про ружье с эмблемой, про медальон с шеи. Рассказал как пообщался с толстяком на пароходе и как заметил блондина. Рассказал чем у нас это все закончилось.

        — Они тебя грохнуть попытаются,  — уверенно сказал шериф.

        — Удивить пытаешься или что?  — уточнил я.

        — А ты уже догадался?  — заржал он, изобразив не слишком натуральное удивление.  — Обязательно попытаются.

        — У тебя есть предложения?

        — У меня?  — он вроде бы опять удивился.  — У меня нет. Это у тебя должны быть. Здесь всего один выход нормальный, ну или беги из города.
        Ну, да, в общем-то. Выход есть всего один, радикальный, но при этом такой, что потом весь этот суд-разборка меня крайним не назначит. Или даже не состоится.

        — Гуся на поединок звать, что ли?

        — Не поможет,  — обломал меня Хадсон.  — Надо звать всю их банду и воевать. Но звать так, чтобы свидетели и все такое. Чтобы не сказали что мы начали убивать несчастных и невинных.

        — Мы?
        Ну, нельзя сказать что я на это не рассчитывал. На самом деле рассчитывал, хоть и не настолько конкретно. Шериф мужик решительный, отличный стрелок и, откровенно говоря, тот еще авантюрист. А в таком месте никто кроме авантюриста в шерифы не пойдет. Ну и вроде как некий должок за ним, он о нем помнит, напоминать не нужно.

        — Устроим «О-Кей Кораль»,  — вдруг сказал обычно патологически молчаливый Войцех.  — Никто ничего не скажет.

        — Втроем,  — добавил Хадсон.  — Их сколько может быть?  — он быстро разогнул один за другим пальцы, начиная с большого, и сказал: — Если Билли умер… это которого ты блондином назвал,  — пояснил шериф мне,  — то у них пять человек. Нормально. Их больше, но мы стреляем лучше.

        — Вчетвером. Виталий с нами пойдет.
        Может и не стоит пацана на такое дело брать, но он все же не в пионерском лагере здесь. Да и сам захотел. Из ружья, к слову, он и вправду отлично стреляет. И мне во всех делах помощник нужен, не только продавец.
        А вот дальше я задал главный вопрос. Вопрос вопросов, так сказать:

        — А повод?
        Повод вообще-то желателен для таких дел. Чтобы непонимания вокруг не возникало. без повода уже нехорошо считается, вроде как неприлично.

        — Если Билли тебя зарезать пытался, то достаточно, я думаю,  — не то чтобы слишком уверенно ответил Хадсон.

        — Далеко было отсюда. Гусь скажет что никого за мной не посылал, не знал и вообще. Билли с толстым сами договорились и решили меня завалить.

        — Может,  — чуть скривился Хадсон.  — Они тебя уже видели здесь?

        — Гусь видел.

        — А эти двое с пароходом должны вернуться?

        — Наверное,  — пожал я плечами.  — Забыл уточнить, понимаешь.

        — Зря,  — уверенно сказал он.  — Пароход завтра приходит?

        — Завтра,  — подтвердил Войцех.

        — Тогда до завтра они точно не сунутся,  — уверенно заявил Хадсон.  — Сначала попытаются понять как ты живой вернулся, и уже потом будут что-то решать.
        Он вопросительно посмотрел на меня и я кивнул, после чего от души приложился к кружке.

        — Тогда мы подождем и посмотрим что будет дальше,  — подвел итог Хадсон.  — Просто слишком долго ждать не будем, до послезавтра — самое позднее.
        Вот так, вроде и решили. Не могу сказать, что решение такое уж простое — от мандража-то никуда не денешься. Вестерн, блин, натуральный.


* * *
        Проснулся я от гулкого металлического звона, раздавшегося совсем близко, где-то прямо за окном, во дворе. И тут же скатился с кровати, схватив ружье. Еще секунда — и я оказался в дальнем углу своей спальни, укрывшись за тумбой и направив ствол «помпы» куда-то между окном и входной дверью.
        Забор — это не преграда для того, кто хочет тебе навредить. Он лишь обозначает границу пространства, которое ты намерен считать безопасным. А остальные вольны либо принимать это правило этой твоей наивной игры, или не принимать.
        На этот раз через забор карабкаться не стали, а подцепили засов калитки снаружи, через щель, и просто отодвинули. Если бы я не предполагал такого возможного развития событий, то может быть спал дальше, но жизнь уже научила быть готовым ко всему, поэтому я с вечера соорудил несложную сигнализацию из спичек, лески, свинцового груза и большого жестяного таза, стоящего за поленницей. Спички вырвались из щели, грузик сорвался и со страшным звоном упал в таз, а я проснулся.
        Признаться, в первый момент я ожидал услышать топот удаляющихся шагов, но ничего подобного не случилось. Вместо этого раздалась приглушенная брань, топот скорее приближающийся, кто-то пробухал каблуками по крыльцу. Посыпалось со звоном стекло в сенях, затем перед окном быстро мелькнул чей-то силуэт, я даже выстрелить не успел.
        Произошло именно то, что я заранее исключил из списка вероятного — за мной пришли прямо домой, причем в первую же ночь, до возвращения всяких там дурацких пароходов.
        Затем посыпалось еще одно стекло, где-то с фасада, а затем за дверью, ведущей в «гостиную», раздался стук чего-то увесистого, покатившегося по дощатому полу, и тут же явственно слышный «вух!», после чего щель под дверью осветилась желтым.
        На окно напротив меня обрушился удар полена, наверняка ведь из моей поленницы, а затем я увидел силуэт руки и мечущийся огонь, и просто выстрелил в окно, надеясь больше на удачу. Ружейный выстрел в тесной комнате ударил по ушам как молотком, но все же я расслышал вскрик, ругательство, затем где-то там, на земле, вспыхнул костер, такой же тускло-желтый как и за дверью, и с таким же громким «вухом».
        Затем уже оттуда, снаружи, выстрелило ружье, заряд картечи без всякой цели ударил в бревенчатую стену, выбив облако пыли и мелких щепок, потом дважды хлопнул револьвер.
        Прижать хотят и забросать зажигалками, выходит. За дверью уже горит, и дым под нее уже гонит. Если не выберусь отсюда или не отобьюсь, прямо сейчас, быстро — сгорю к чертовой матери.
        У меня в спальне окон мало, одно всего, выходящее во двор. То самое, через которое стреляем сейчас. С остальных сторон у меня забор и соседский двор, так что и окон туда не требовалось. А вот во второй комнате пятистенки окон больше — три с фасада, да прямо на улицу выходят. И еще одно во двор опять же.
        Снова звон разбившейся бутылки, всплеск огня со двора — уже не пытаются внутрь бросать, просто об стены бьют. Дом деревянный, полыхнет — и готово. Хорошо что строен недавно, хотя бы не слишком сухой, а то бы уже все, был бы у меня индивидуальный крематорий.
        Пригибаясь, подскочил к окну ближе, чуть приподнялся, уловил какой-то силуэт во дворе, выстрелил. Не знаю, попал или нет, но он метнулся в сторону калитки. Разглядел только мешок на голове, с прорезанными дырками для глаз. Снова выстрелы с той стороны, наугад, по окнам. Кто-то что-то крикнул.
        Затем звук колокола, отчаянный, частый — это с каланчи пожар заметили. Город деревянный, так что пожарную часть из добровольцев организовали, к счастью моему. И улица уже начала просыпаться. Так никто не вмешается, потому что не понять ничего, но и задерживаться напавшим не с руки, надо когти рвать. Не пошло с самого начала меня завалить и теперь уже точно не выйдет — нашумели, проснулся я, а так бы прямо в постели грохнули и сожгли. Но не сгорю уже, не мечтайте.
        Вот теперь уже шаги удаляющиеся, а где-то на улице люди перекрикиваться начали, на русском уже — соседи всполошились. Я уже наугад пальнул дважды в сторону калитки, затем кинулся обратно к кровати, сунул ноги в штаны, буквально прыгнул в сапоги, поверх которых лежали портянки, утянув их внутрь конвертом, свитер через голову, бушлат с вешалки — и все в окно, во двор, подальше от быстро затухающего на голой земле костра — та бутылка догорает, что из руки выпала. В армии тридцати секунд хватало на то, чтобы одеться и бежать на улицу с утра.
        Потом туда же чехлы с оружием, сумку с патронами, «тревожный мешок» — полезная привычка жить с оглядкой. Теперь самому смываться пока не сгорел и не задохнулся, дыму уже столько, что видно плохо.
        Сначала сдуру сунулся в гостиную — и обратно отскочил. Там уже все, огонь по всему полу, на стены поднимается. Сколько они бутылок набросали? Так что в окно, головой вперед, потому что по другому в это окошко не пролезешь.
        Свалился на мягкую землю, на локти, похватал все выброшенное ранее, оттащил к стене конюшни. Сюда огонь не дошел, но лошадь уже бесится в стойле, с ума сходит от страха.
        С улицы крик:

        — Сосед, ты живой?

        — Живой!  — заорал я в ответ.  — Помогай давай!
        Лошадь упираться не стала, почувствовала что я ее к безопасности веду. На улице людей все больше и больше, кто-то уже с ведрами воды. Колодец у нас, слава богу, прямо вот здесь, через дом всего, таскать близко. Шум, крики, затем подкатила бочка с насосом и пожарными, колотящими в гонг.
        Потом Хадсон с Войцехом появились, Виталя прибежал. Потом даже Сули подъехала, в компании Рока и Тада, все верхом. Не знал, что она еще и верхом ездит, если честно.

        — Ты живой?
        Вид у нее был заспанный и при этом, что мне польстило, все же обеспокоенный.

        — Как видишь,  — я обнял ее.

        — Фу!  — она меня оттолкнула.  — Гарью пахнешь!

        — А чем я должен пахнуть на пожаре?  — удивился я.

        — Не знаю,  — отмахнулась она от глупого вопроса.  — Сгорел дом?
        К этому времени суматоха затихла. Огню выбиться из дома не дали, ни на забор, ни на соседей, ни на другие постройки пожар не перекинулся. Конюшня уцелела, лошадь не бездомная, сарай, баня, забор вокруг двора даже не потемнел. Но дому все, дом сгорел. Только разбирать и новый строить. Дым, запах гари, почерневшие осевшие бревна — вот так и утро пришло.

        — Сгорел. Надо новый строить,  — кивнул я.

        — У меня можешь пока ночевать,  — сказала она с таким видом, словно я ее об этом каждый вечер упрашивал.  — Не возражаю.

        — Спасибо,  — я все же снова притянул ее к себе и на этот раз отбиваться она начала не сразу.

        — Помощь нужна?  — спросила она, показав на своих «мускулов».

        — Разберемся, я думаю.
        Шериф здесь, Войцех здесь, Виталя здесь. Разберемся, да. Пусть лучше Сули пока остается нейтральной в этом конфликте, мне же так лучше.
        На земле во дворе пятна крови нашел, небольшие, но довольно много — все же подстрелил я кого-то, не зря он орал. Повезло, думаю. что как раз в руку с бутылкой и попал. Так бы сам горел в доме, на мою спальню много не нужно, одна бутылка — и мне бы деваться некуда было.
        Следы на улице затоптали, но во дворе в углу остались. Следы ковбойских сапог с подковками. Это уже от нападавших. Стреляная папковая гильза от дробовика. Не из моих, это в «Outlaw Guns» купили, только у них такие красные были. У меня в основном бордовые продавались и было немного синих.
        Шериф тоже побродил по двору, рассматривая следы, потом сказал уверенно:

        — Найдем.

        — Как?

        — Да очень просто,  — ухмыльнулся он.  — Сейчас Войцех с гончими вернется — и найдем,  — сейчас он вообще осклабился.  — Городские придурки, привыкли к тому, что с собаками никто никого давно не ищет. След есть, а дальше плевать, пешком они бежали, или конными шли.
        Ну да, верно. Я даже в детстве, помню, про милицейских и пограничных собак книги читал, как они там всех ловят и находят. Потом, когда преступники пешком убегать перестали, про собак и забыли, как мне кажется. А шериф вот вспомнил.
        На улице уже собралась немалого размера толпа, в основном из обитателей русской окраины. Появились Кощей с Хохлом, вместе. Я посмотрел на последнего в задумчивости, потом меня осенило — и подошел к нему, протягивая руку.

        — Хохол, а ты почту с собой не привозил вчера?
        Хохол — высокий худой мужик родом откуда-то из Запорожья, ответил сразу же:

        — Взял, а как же. Попросили в Доусоне, а то пароход на день позже приходит. Отдал вчера почтальону.
        Ну вот, блин. «До завтра опасаться нечего». Почта со мной на «Бурлаке» плыла, а я и прощелкал. И теперь чудом живым остался.

        — На кого думаешь?  — спросил Кощей.  — На нашем квартале беспредел творить — разбираться надо.

        — Сейчас узнаем,  — показал я на появившегося в конце верхового с двумя собаками на поводках, бегущими рядом.
        Опять началась суета, подъехали еще конные, вооруженные, я быстро оттащил спасенные вещи в баню, свалив там в углу, оставив себе лишь карабин 30 -30 и патронташ к нему. Потом взялся быстро седлать лошадь.
        Если это Гусь и «висельники», то они ошиблись. Даже то, что они кого-то решили сжечь в собственном доме — уже большой косяк по местным понятиям. То, что они устроили пожар посреди района — косяк еще больший, потому что сгореть могли и те, с кем у них «бифа» не было. А самый большой косяк состоял в том, что они пришли в русский квартал. А русские здесь как бы сами по себе и свои проблемы решают сами. Заявиться местным беспредельщикам на нашу территорию — это вообще за рамками.
        Именно поэтому толпа желающих идти разбираться формировалась быстро. И когда гончие Войцеха — две невнятной породы псины,  — взяли след, за ними поскакали мы, человек восемь всадников, а за нами бежала целая толпа.
        Гончие взяли след сразу и ни разу его не теряли. Отзыв про «городских дураков», выданный Хадсоном, выглядел все более и более справедливым. Никто путать следы или что-то еще делать не собирался. Как там в книге про шпионов было, носили с собой враги смесь махорки и кайенского перца чтобы следы посыпать? Так вот тут никто ничего такого не носил. Маски надели, убежали — и нормально, вроде не пойманы.
        След вел четко к угольному карьеру, не петляя и не сворачивая. Уже рассвело и на мягкой земле даже сами следы разглядеть можно было, уже и собаки не нужны, наверное. Сперва следы были от бегущих людей, потом те на шаг перешли. Собаки, подвывая, тянули поводки.
        Постепенно подошли к пристаням, к угольным складам. Точнее, угольный склад был один — большая территория, на которой черными конусами высились кучи угля, но вот вокруг все было застроено складами обычными, лабазами, какими-то непонятными халабудами и всем прочим, что принято строить тут поближе к причалам. И перед забором угольного склада караулка дощатая. Вспомнилось, что у Гуся трое работало как раз сторожами здесь. Собаки тащили прямо к караулке, на этот раз уже не подвывая, а захлебываясь лаем, как гончим и подобает, но Войцех их сдерживал.

        — С коней!  — крикнул Хадсон.
        Я посмотрел кто с нами: Кощей с Захаром, Хохол с каким-то мужиком, еще было четверо малознакомых, но хорошо вооруженных. Хохол у спешившихся принимал лошадей, а люди расходились в стороны, укрываясь за сараями и постепенно окружая караулку. А сзади уже слышался топот приближающейся толпы.
        В конце-концов из приоткрытого окошка караулки послышался голос:

        — Эй, что вам здесь нужно?

        — Выходи!  — не стал пускаться в объяснения шериф.  — Все выходите, или начнем стрелять прямо через стены, а потом подожжем вашу конуру.

        — В чем проблема?  — голос звучал уже достаточно испуганно.

        — Потом узнаешь!  — заорал Хадсон.  — Выходи! Считаю до пяти! Раз!
        Тут должны были защелкать затворы винтовок и дробовиков, что добавило бы ситуации драматичности и выразительности, но патроны у всех давно были в патронниках.

        — Да пошел ты!  — заорали из караулки.
        В какой-то момент в воздухе зависла такая томительная пауза. Было ясно, что добром это уже не закончится, хотя бы потому, что «висельники» Гуся поняли что попались. Понять для чего здесь собаки даже им ума хватило. Но кто-то должен был дать команду, что ли. И этим командиром оказался Кощей, который крикнул:

        — Ну че ждем? Беспредел нам на квартале не нужен! Вали их, братва!
        И тут выстрелы загрохотали со всех сторон. Дощатые стены караулки начали покрываться рябью пулевых отверстий, посыпались стекла. В ответ раздалось не больше трех-четырех выстрелов, а потом всякое сопротивление прекратилось. Я и сам отстрелял все семь патронов из магазина, перезарядил карабин, отстрелял еще семь, перезарядил снова. Стрельба понемногу стихла.

        — Живые пусть выходят!  — снова крикнул Кощей, на английском уже.
        Командовать Хадсон не пытался. Он уже понял, что конфликт ушел на другие рельсы и нет никакой нужды влезать в середину, и без него разберутся. Шериф даже не стрелял, а просто стоял за углом бревенчатого лабаза, поглядывая из-за укрытия на караулку.
        Никто не вышел и не откликнулся.
        Люди подождали немного, многие начали вопросительно посматривать на меня, вроде как желая сказать: «Из-за тебя началось, так что решай проблему».
        Закинув карабин за спину, я вытащил из кобуры «ругер» и, пригибаясь, пошел к караулке, стараясь не оказываться при этом напротив окон. Меня прикрывали, об этом напоминать не потребовалось.
        Крыльцо в одну ступеньку, дверь вся в дырах от пуль и картечи. Потянул ее, отскочил, целясь в проем, потом заглянул внутрь осторожно.
        Два трупа. Один весь пулями пробит, вся одежда кровью пропитана, лица толком не разглядеть, у второго одна дыра, в макушке. Похоже, что залег на пол с началом обстрела, к полу прижался, а пуля и прилетела на удивление удачно.
        Первый постарше вроде, второй довольно молодой. На шее знакомая татуировка — «висельник» все же. Рядом с обоими дробовики, «помпы». У обоих револьверы в кобурах. На столе… а на столе мешочек с дырками для глаз, маска. Как раз такая, какую я успел разглядеть во дворе.

        — Ну че там?  — послышался голос Кощея с улицы.

        — Двое! Холодные!
        Тут же послышались хруст шагов по угольной крошке, которой тут вся земля вокруг засыпана. В караулку разом вошли Хадсон, Кощей, Захар и Хохол.

        — Гуся пацаны,  — сразу уверенно сказал Хохол.  — Это Булл,  — оп показал пальцем на окровавленного,  — а это Миксер,  — палец перескочил на почти целого молодого.  — Тут еще один работает, с ними в смену.

        — Точно, Гуся,  — подтвердил Кощей.
        Хадсон вопросительно посмотрел на меня.

        — Оба — люди Гуся,  — перевел я для него.

        — Я знаю,  — пожал он плечами.  — Достаточно поводов навестить его дома. Пошли?
        Переводить шерифа не потребовалось, и Кощей, и Хохол английским владели достаточно, чтобы понимать. Разве что Хохол сказал:

        — Эти готовые уже, Гусь в отказ пойдет.

        — А мы не скажем что холодные,  — пожал я плечами.  — Скажем что они его сдали. Поехали?
        И вся компания разом вышла из караулки.
        К Гусю толпа уже не пошла, поскакали только конные. Войцех опять запустил гончих по следу и они не подвели — обнаружили где от двоих убитых отделился кто-то еще. Один, похоже, если по следам судить. И вот этот один вел собак в сторону «Ликера» — магазинчика Гуся. Чем ближе к нему, тем больше азарта чувствовалось в воздухе — люди были на охоте за другими людьми. Топали по мягкой земле копыта, на улицы выходили люди из домов — стрельба с утра пораньше уже подняла на ноги весь город.
        Магазин Гуся оказался заперт. Дом его тоже. Никто неприкосновенность частной собственности блюсти не стал, во двор вломились, обнаружив пустую конюшню и свежие следы копыт. Причем не одних — ушло как минимум трое. Следы вели к окраине города, к подходящему к окраине перелеску, и сразу сразу за ним ныряли в мелкий ручей — Гусь, похоже, ожидал погоню и пытался сбить со следа.
        Останавливаться никто не стал, весь отряд скакал следом. Сомнений в том, что это Гусь со своими беспредельничал и все местные понятия проигнорировал, ни у кого не было. Раз решил смыться, то виноват, накосорезил, знает за собой. Запал злости пока сохранялся, всем хотелось гнаться и догнать.
        Слегка холмистая степь была мягкой, местами уже пробивалась свежая трава. Даже ветерок был уже теплым. Собаки взяли след преследуемых примерно в километре выше по ручью, в следующем перелеске, не сбились. Дальше следы повели в сторону реки, гончие все так же уверенно вели, а потом уже вдоль нее, на север.
        А вот там запал погони уже начал проходить, все же кроме меня никакого реального вреда ночное нападение никому не нанесло. Да и в седле большинство преследующих держалось так себе, к тому же по следам было видно, что от Гуся мы отстаем. Кроме шерифа с помощником и меня, остальные были такими же городскими, как и люди Гуся. А вот Гусь, как сказал Хадсон, с лошадьми был знаком хорошо, и охотник неплохой, родом откуда-то из Айдахо. И один из тех, что работал в его лавке, тоже чуть ли не из ковбоев, так что преимущество было на их стороне, а наша компания была теперь не подкреплением, а скорей уже обузой.

        — Та нормально,  — в конце-концов заявил Хохол, явно утомленный скачкой.  — В город он уже не вернется, гаплык ему тогда. С его товару компенсацию за дом тебе выплатим, так шо и ты не в накладе вроде как.

        — Разберемся,  — согласно кивнул Кощей.
        Мы с шерифом переглянулись, потом Хадсон тоже кивнул:

        — Долго гнаться придется. Они хорошо идут.
        Мне осталось только согласиться:

        — Поворачиваем.


* * *
        Шериф магазин Гуся запер и вроде как опечатал, в присутствии «авторитетных граждан города». На хранившийся товар объявили аукцион, чтобы мои убытки компенсировать, с этим никто не спорил, особенно я. Раз собаки след взяли и привели куда привели, то вина Гуся и его людей считалась доказанной, учитывая тот факт, что его здесь нет и возражать он не может.
        А я между тем, с видом как будто так и надо, взялся участвовать в обыске, и магазина, и дома хозяина. Жил Гусь прямо над магазином, так что все было в одном месте. Деньги он взял с собой, это искали, понятное дело, в первую очередь, но нашли лишь металлический ящик, прикрученный к полу. Крышка которого была откинута. После этого и Хадсон с Войцехом к обыску интерес потеряли, оставив меня копаться в вещах и бумагах одного.
        И, похоже, копался я не зря, потому что через час вдумчивого перебирания вещей нашел в ящике стола карту. Примитивно отпечатанную карту, какую можно было купить и на пристани у агента, и в лавке «колониальных товаров», и на почте, и в гостиницах, но на этой карте была пометка — маленький серый крестик, нанесенный карандашом. И стоял этот крестик на противоположной стороне Гранд-Ривер.
        Ну и что? Да то, что те, кто ограбил и завалил Цигеля, пошли лесом как раз к Гранд-Ривер. И где-то на берегу их завалили. Если смотреть по карте, то выходило, что примерно к этой точке со стороны Желтухино, если лесами идти, выйти проще всего.
        Да и что вообще могло понадобиться Гусю на той стороне реки, на совершенно пустынном берегу? Не на охоту же собрался? И охота на нашем берегу лучше, к слову.
        Больше на карте никаких пометок не было, ни на лицевой стороне, ни на обороте.
        Если это пометка о том, о нем я думаю, то где Гусь мог познакомиться с теми, с кем он должен был встретиться?
        Кстати… а вот кстати, да… а сам Гусь в Батлер-Крик давно?
        Я вышел из магазина на задний двор, где на лавке сидел Хадсон, покуривая сигару и попивая бурбон из запасов Гуся. Присев рядом, я спросил:

        — А Гусь в городе давно?

        — Гм…, - Хадсон задумался.  — Года четыре. Или больше.

        — А его люди?

        — Да тоже, в общем,  — он снова приложился к горлышку, вытер губы тыльной стороной ладони, затем сказал: — Луи, его помощник, примерно пару лет назад приехал, из Доусона.

        — Это который ковбой?  — уточнил я.

        — Нет, ковбой — это Джез, но Луи сейчас с ними ушел, я думаю. В магазине здесь работал, не помнишь? Невысокий такой, лицо детское.

        — Помню.
        Точно, был здесь такой, чем-то и вправду напоминал излишне повзрослевшего младенца. Головастый, лицо круглое, щеки розовые, а из-за того, что волосы очень светлые, почти как у альбиноса, на морде даже щетина незаметна. Веселый такой, все пошучивал с покупателями. Я пару раз помогал здесь для салуна «буз» брать, помню его.

        — Из Доусона, говоришь?
        Как-то складывается все, пожалуй что. Осталось только убийц Цигеля, которых потом самих завалили, как-то определить в пространстве. Есть у меня одна теория, но она пока ничем не подкреплена. Так что и высказывать ее не буду.

        — Что «висельники» теперь предпримут?
        Хадсон пожал плечами, потом сказал:

        — Да ничего, я думаю. На самом деле им друг на друга насрать. Есть правила, что если кто-то из другой банды, из другого города, приезжает, то да, обязаны помочь. Ну еще если прибыль и интерес понятен, то могут вместе собраться. А здесь что?

        — Что?

        — Здесь они нашумели, теперь у них биф с другими бандами, кому надо во все это влезать?

        — А если Гусь попросит?

        — А,  — Хадсон отмахнулся.  — Максимум пообещают «потом» помочь, и на этом закончится. Ну сам посуди, кому надо ехать в другой город и устраивать войну? Понятно же, что русские назад не сдадут, американцам здесь война не нужна, да и неправ Гусь, устроил шум в тихом месте, плохо для бизнеса.

        — И что, место без «висельников» останется?
        Хадсон усмехнулся.

        — Я не знаю как у ваших, а у наших банд принято так: приезжает один «висельник» в город и начинает подбирать себе местную шпану. Тем вроде лестно «висельниками» стать. Когда бригада соберется, им начинают присылать товар, например. Так появляется «бранч» банды. Это потом они уже начинают себе черепа в петле колоть.

        — То есть…?

        — То есть потом, может даже в следующую навигацию, здесь появится человек из банды. И начнет собирать новую. Но я об этом узнаю и скажу тебе. Незаметно это сделать не получится. Хочешь?  — он протянул мне бутылку.
        Вообще-то просто так из горла и посреди дня я не пью даже здесь. Но сейчас решил нервы успокоить, поэтому бутылку взял и хорошо к ней приложился. Раз. И сразу вернул.

        — У тебя вещи хотя бы остались какие-нибудь?

        — Остались. Я всегда «баг-аут» сумку держу, там полная смена. И деньги есть, так что пошью если чего не хватает.

        — Сам к Сули переедешь? Кусок задницы в утешение?

        — Вроде того. Но мне еще надо в Нарым съездить, там дела есть кое-какие.
        Теперь уже точно надо, я уже спать не смогу, пока не получу ответы на свои вопросы. Нет, все же в душе я авантюрист. Подозреваю, что и сюда залетел из-за того, что там, в «верхнем мире» в какую-то авантюру ввязался.
        Кстати, надо бы мне вещи из бани забрать. Часть в магазин завезти, а часть пока к Сули забросить. И вообще посмотреть что там на пожарище осталось.

        — Ладно, поеду я,  — поднялся я со скамейки.  — Вечером в салуне буду.

        — Я тоже,  — уверенно кивнул Хадсон.  — Знаешь, я там каждый вечер,  — он доверительно посмотрел мне в глаза.  — Там порядок лучше всего охраняется.

        — Я заметил.


        Не пострадавшая конюшня дала возможность обиходить лошадь и дать ей отдохнуть. Вещи из бани никуда не исчезли, так что на сей счет я успокоился. Исчезла только половина дома, та что к фасаду ближе. Спальня более или менее уцелела, даже крыша над ней не просела, а вот дальше все было черным и разрушенным. Отвратно пахло гарью, местами пожарище еще даже слабо дымилось. Один такой дымок я затушил естественным способом, справив малую нужду.

        — Погорелец, блин,  — прокомментировал я свой новый статус.  — Так обживешься, блин, и какой-то идиот… Гусь, я тебя поймаю рано или поздно,  — добавил я без особой уверенности.
        Затем я быстро, застегнув портки, пришел к выводу что словами горю не поможешь. И поэтому, не теряя времени, я уже пешком отправился искать того бригадира плотников, чья бригада мне дом строила — от добра добра не ищут.
        Найти оказалось не так просто, но все же нашел — у лесопилки, где они грузили бревна на телегу. Тут пахло стружкой, земля у ворот была засыпана опилками, а за деревянным зданием лесопилки высились штабеля бревен и досок. Где-то пыхтел паровик, а невидимая отсюда труба выбрасывала в небо облака пара.
        Бригадир с еще двумя мужиками стояли возле длинных ломовых дрог, и один из мужиков — рослый и плечистый, с седым ежиком волос над широким красным лицом, на котором особенно выделялись седые же кустистые брови, затягивал канат на грузе.
        Когда я подошел ближе, мужики разом обернулись.

        — Привет,  — сказал бригадир, протягивая забитую партаками до синевы пятерню.  — Новый дом заказать желаешь?

        — Как догадался?  — усмехнулся я.

        — По глазам вижу,  — так же усмехнулся тот.  — Слухами земля полнится.
        Ну да, городишко маленький, о ночных событиях уже всем известно, наверняка. А как сегодня вечером публика по кабакам друг с другом выпьет, то история обрастет такими подробностями, что диву дашься.

        — Только сперва надо старый разобрать.

        — Я видел,  — сказал бригадир.  — Заходил уже к тебе, но не застал. Цену ты знаешь, не изменилась, если дом такой же хочешь, так что две сотни задатка вносишь — и мы начали.

        — Завтра задаток могу дать.

        — Вот завтра и начнем. Если с утра дашь.
        Все правильно, утром деньги — вечером стулья. Не уверен что у меня две сотни есть, но в случае чего из магазинной кассы добавлю. Дом надо строить, у Сули чуть-чуть пожить неплохо, а жить постоянно — новым Джоком считать начнут, что для репутации категорически не очень.
        Вернулся в дом, снова оседлал лошадь, но садиться на нее не стал, а нагрузил своими вещами, какие спас. Попутно еще раз себя похвалив за то, что все самое важное держу поближе к кровати. И за то, что «тревожный чемодан» имеется. А то бы сейчас босиком и в одном белье рассекал, потому что в другой комнате сгорело все подчистую.
        НАРЫМ

        Новые винтовки расходились хорошо, а что забавней всего — стрельба и пожар каким-то образом составили мне дополнительную рекламу. Как это все сработало подобным образом — я не знаю, но вот так. Так что задаток строителям я внес без особых проблем, ну и сам при этом без копейки в кармане не остался. Разве что теперь уже практически вынужденно проводил вечера в салуне, попивая пиво все больше в компании Хадсона.
        Дня через три я все же убедился в том, что на мою жизнь уже никто не покушается. Гусь действительно свалил, товар его продали с аукциона и деньги за дом мне вернули, магазин работал, Сули, когда у нее на меня оставалось свободное время, тоже старалась. Однажды, когда я сидел в спальне, а она спустилась в бордель покомандовать, я проник в ее кабинет, но черного кейса не обнаружил. Зато обнаружил сразу несколько запертых шкафов, а ключи от них наверняка были у Сули на общей связке. Так что решил, что если кейс по-прежнему здесь, то надежно заперт. Вскрывать замки, да еще так, чтобы следов взлома не оставалось, я не умею. Да и нехорошо будет, это Сули, все же, так что я придушил свое любопытство и ушел обратно в спальню. Нечего гостеприимством злоупотреблять.
        А затем, когда бригада взялась а дом, я решил, что теперь неплохо бы и в Нарым съездить. Пора. Туда как раз должен был катер с парой барж пойти из Батлер-Крик, вот я на баржу и напросился за совсем необременительную плату. Ходу здесь день всего, пораньше с утра выйти и вечером уже там быть, так что дорого не обошлось.
        В общем, одним ранним утром я уже стоял на пристани с рюкзаком и карабином в чехле, ожидая посадки на шаланду. А вечером того же дня спустился на деревянную нарымскую пристань, огляделся — а «Бурлака», к слову, у причала нет. Ушел «Бурлак», похоже, а с ним и Васька, который обещал меня с нужными людьми познакомить. Нет тут ни телефона, ни телеграфа, то есть заранее не договоришься.
        Ладно, разберусь. По деревянным ступеням поднялся с пристани на набережную — и сразу же испытал острый приступ ностальгии.
        Нарым был… вот как те самые воспоминания из моего детства, никакого вестерна и никакой американщины. Сама-то планировка городка обычная — ближе к пристаням склады, набережная — лавки и дома побогаче, у реки вроде как и жить престижней. От набережной, на манер того же Доусона, тянется Главная улица, на ней пара гостиниц, кабаки да бордели. Бродвей вроде как. Но вот выглядит все не Диким Западом, а вроде как сошло со старых фотографий русских провинциальных городов былых лет. Со стилем точно не ошибешься.
        Бревенчатые стены, резные наличники, высокие заборы, в отличие от «вестерновой» архитектуры. За заборами собаки брешут. Дома на главных улицах и не дома уже, а «городские усадьбы» скорее. Разве что в одежде ничего такого со старых фотографий нет. Ну, может шляп поменьше чем у тех же американцев, а так народ одевается везде примерно одинаково. Сапоги, как я уже говорил, тут больше необходимость, ну и в остальном больше практицизм торжествовал: брюки обычно с карманами везде, свитера, шапки вязаные, а зимой овчинные или из того же «баффало», поверх свитера сейчас куртки вроде джинсовых, или что-то вроде бушлатов. Летом просто в рубахах будет народ ходить, да и все.
        Куда мне теперь? Да в гостиницу, наверное. Думаю, что места найдутся, тут все же не Доусон, и начало навигации в таких местах больше ведет к отъезду людей, чем к наплыву. Покрутил головой, соображая где выход на Главную улицу, увидел перекресток побольше — и пошел в ту сторону.
        Людно на набережной не было, но и не скажешь что там пусто. И в лавки народ заходил, и из лавок выходил, и телеги какие-то куда-то ехали, и даже полосатые коты на подоконниках лежали, поглядывая свысока, как только коты и умеют. И в довершение всего — откуда-то пахло свежими пирогами.
        Может и правда сюда переехать? Хрен с ней, с торговлей? Как-то тут того… привычней и ближе. Буду как-то торговать, на жизнь хватит… А охота с рыбалкой, опять же говорят, тут даже лучше…
        Вот золотишко бы найти похищенное — и да, можно и сюда. Наверное. Почему «наверное»? Потому что тут Сули нет. Придется как Сому себе какую-то азиатку покупать в невесты, а она кроме как на родном ни на каком больше ни бум-бум, да и не возбуждают меня азиатки, они для меня как марсианки…
        Что же так все сложно в этой жизни, а? Впрочем, в Батлер-Крик тоже нормально, чего это я вдруг…
        Так, а вот и гостиницы, сразу две, одна напротив другой. Длинные, двухэтажные, бревенчатые, на кирпичных фундаментах. На что слева, называется «Иркут», а та, что справа — «Нарым». Очень оригинально, прямо на удивление. И при каждой кабак с аналогичным названием, насколько я вижу.
        Куда идти? Налево или направо?
        Справа на перилах крыльца кота увидел, так что свернул туда. Кот худое место не выберет, не дурак. Немного удивила дверь своей добротностью, да еще и тем, что она со стеклом — тут это вроде как роскошь. Еще больше удивился тогда, когда за стойкой увидел женщину.
        Нет, тут никакой романтики — дама красавицей не была. Толстоватая такая тетка лет сорока, но здесь и это непривычно, кругом одни мужики работают.

        — Драсте,  — сказал я прямо с порога, подходя к стойке и оглядываясь по сторонам.  — Номер найдется?

        — Даже «люкс»,  — сказала дама.
        Холл на люксовость не претендовал, но было все вполне чисто и аккуратно.

        — А в «люксе» что?

        — Две комнаты, спальня отдельно.

        — Без надобности. Мне бы просто одноместный.
        Одноместный тоже был. Я заплатил, получил ключ, затем спросил:

        — Кабак работает уже?

        — Он с утра у нас работает,  — даже удивилась она такому вопросу.  — И до утра, считай. Да, девок из борделя водить к нам нельзя, а то вечно проблемы из-за этого.

        — Да я и не планирую как-то,  — развел я руками.  — Кстати, а «Бурлакъ» давно ушел?
        Это здесь любой должен знать, я думаю. Дама знала:

        — Позавчера,  — уверенно заявила она.  — До Ред-Рока пошли, а оттуда в Доусон. Потом опять до Ред-Рока и сюда.
        То есть это надолго.

        — Я двух человек ищу, в таком случае,  — начал я осторожно.  — Шарапа и Костю Охотника, знаете таких?
        Дама посмотрела на меня с сомнением, потом все же кивнула:

        — Знаю,  — но дальнейших уточнений не последовало.

        — А где я их найти смогу?
        Я как-то ожидал, что она дальше ничего не скажет, но она вдруг ответила:

        — Вообще они в «Охотнике» бывают, это в конце набережной. Там дичь подают, а они ее туда поставляют.

        — В том конце или этом?  — показал я пальцем влево-вправо.

        — В том,  — ее палец указал в мое лево.  — Почти на окраине.

        — Спасибо.
        Номер мне достался на первом этаже, так что подниматься никуда не пришлось. Дверь в него была почти что за стойкой, два шага пройти. Сам номерок был тесным, места хватало на двуспальную кровать и еще чуть-чуть оставалось, умывальника не было — за этим надо было в конец коридора топать. Бросил вещи, потом, чуть посомневавшись, оставил и карабин. Не гулять же с ним по городу? Да и Колян, и все остальные говорили, что в Нарыме не безобразничают. Посторонних мало, все друг друга знают.
        Дверь все же запер. Потом, уже выходя, спохватился и спросил даму:

        — А в городе лошадь в прокат взять можно у кого-нибудь?

        — У Шарапа можно,  — чуть усмехнулась она.  — Он для тех, кто с ним охотиться едет, лошадей держит.

        — Во, спасибо!
        На этом я вышел из гостиницы, почесал так и лежавшего на перилах кота, который не возражал против знаков внимания, и пошел в сторону набережной. Пройдусь, осмотрюсь, а потом, может быть, и охотников перехвачу. В любом случае, если они тамошние поставщики, то хотя бы подскажут где их искать.
        Между тем темнело, тусклый свет на улицу падал только из окон, так что приходилось под ноги смотреть уже. Широкий в нижнем своем течении Иркут искрил мелкой волной, с воды тянуло легким ветерком. На самом краю причала на ящиках расселась какая-то компания. Там ржали, время от времени вспыхивали огоньки сигар.
        Трактир «Охотник» действительно был предпоследним домом по улице. Окна в нем были раскрыты, так что шум я расслышал издалека. Гомон, звон посуды, чей-то смех. Я поднялся на крыльцо, потянул дверь на себя.
        Накурено, но накурено всегда и везде. Столы стоят тесновато, народу много, а вот еда на столах выглядит вполне… интригующе. Официантов не вижу, в углу стойка, за ней окошко из кухни-пристройки. За стойкой очень большой и толстый мужик в белом. Рукава закатаны, открывая такие же толстенные, как окорок, руки.

        — Вечер добрый,  — поприветствовал я его.  — Я Костю Охотника или Шарапа ищу.

        — Будут, я думаю,  — сказал он.  — Позже чуток. Заказывать будете чего?

        — А что вкусного есть?

        — Жаркое из оленины хочешь?

        — Хочу. А с чем?

        — С картошкой, понятное дело. Солений дам. Водки налью.

        — А пива?

        — Пива тоже налью. Если ты их ждешь, что вон туда садись,  — он показал на чуть отдельно стоящий столик за поворотом стойки. Как бы в нише расположен. А так похоже, что моя просьба никого не удивила, видать их часто ищут.
        Сел. Чуть огляделся. Все же до сих пор здесь не был ни разу, хотя по местным меркам от Батлер-Крик до Нарыма рукой подать. Ну что такое всего лишь день плавания? Вообще ничего.
        Публика в трактире все больше из мужчин состояла, но было и несколько женщин в компаниях. Что мужские лица, что женские — как-то все больше на мысль о тюрьме наводили. Как бы сразу замечаешь, что не просто так народ, а с подтекстом. Сам трактир был интерьером прост и незамысловат — дощатые столы, лавки, простая посуда. И при этом видно что место популярное. Хотя бы потому видно, что мест почти нет.
        Жаркое, видимо, уже готово было, потому что здоровяк подал его почти сразу, просто передав тарелку и приборы через стойку. Потом протянул полную кружку пива и даже пожелал приятного аппетита.
        Почему-то я был уверен, что охотников сегодня не застану, может быть потому, что буксир упустил, так что вроде и день не задался, но они появились буквально через пять минут после того, как я получил свое жаркое. И зашли с кухни. Два мужичка лет под пятьдесят каждый, с обветренными простецкими лицами. Оба невысокие, при этом один еще и толстоват малость, а второй худой совсем. Одеты в брезентовые куртки с откинутыми капюшонами, у того, что потолще, на голове черная вязаная шапочка.
        Здоровяк запустил их в зал, кивнул в мою сторону, сказав:

        — Ждет вас человек.
        Они не удивились, а вполне по-хозяйски подошли к столу и уселись рядом, шумно отодвинув табуреты.

        — Не встречались раньше,  — сразу сказал тот, что потолще.

        — Петр,  — протянул я руку.  — Из Батлер-Крика приехал.

        — Николай,  — отрекомендовался он.  — Можно Шарапом звать. А это Константин,  — показал он на худого.

        — Закажете что-нибудь?  — предложил я.

        — Это само собой,  — усмехнулся Шарап.  — В любом случае ужинать шли, а тут еще и по счету платить собираются.
        Напрямую я насчет счета вроде как ничего не обещал, но все же закивал согласно. Может и не обещал, но все же планировал. Мне контакт надо налаживать.
        Мужики выглядели… обычно, не уголовно. Именно такими бывалыми таежниками. Я даже немного заинтересовался за что они сели, но именно что немного — все равно никто ничего не знает. Хотя вот они у меня прямо идеально улеглись в схему из браконьерства и убитого охотинспектора. Но это все спекуляции, понятное дело, и я вслух этого не скажу.
        Не задавая пока никаких вопросов, мужики заказали себе еды, кувшин морса и бутылку водки, правда попросив при этом три рюмки. Я сперва отказаться хотел, привычно сославшись на пиво, но потом решил, что такая странная и непонятная с моей стороны реакция может изначально разрушить хрупкое доверие. Пришел мужик в кабак — и водку не пьет. Или больной, или замышляет.

        — На охоту пойти желаешь?  — спросил Шарап после того, как выпили по первой и закусили соленой черемшой.

        — Не совсем,  — дожевывая черемшу, замотал я головой.  — У меня к вам больше вопросы, а остальное… по результату. Не возражаете?

        — Ничего не понял, но не возражаем, нет?  — Шарап чуть озадаченно посмотрел на Костю, а тот просто пожал плечами.

        — Ограбление Цигеля помните? Вы же тогда подписались за грабителями пойти, верно?

        — Ну… верно,  — осторожно ответил Шарап.  — А тебе какой интерес?

        — Интерес у меня свой,  — не стал я на подробности размениваться.  — Вам с него убытку никакого. А заплатить за информацию — заплачу. А может и сверх информации на что договоримся.
        Охотники опять переглянулись, затем Шарап, который был явно за главного, сказал:

        — Давай поговорим.

        — Вы грабителей уже мертвыми нашли?

        — Мертвыми,  — даже чуть поспешно ответил он.

        — Сколько времени прошло с тех пор как их убили?
        Они в очередной раз переглянулись, и ответил уже Костя:

        — Да недолго. Звери еще растащить не успели.

        — Сколько их было?

        — Четверо,  — он для убедительности еще и четыре пальца показал, причем на среднем не хватало фаланги.

        — Вы за ними по следам прошли?

        — Нет, все же четыре дня прошло,  — покачал головой Шарап.  — Прикидывали как они уходить будут и шли так. Местами да, следы видели. А потом по берегу пришлось искать еще.

        — Место помните?
        Очередное переглядывание. Затем Костя сказал:

        — Помним. Там ручей впадает, за ним вроде как пляжик. Вот там, только в лесу, они и устроились. Шалаши сделали, костерок жгли.

        — Как их убили?

        — Да из дробанов больше. Одного из револьвера, похоже, или карабина, а остальных картечью. Двоих, как мы думаем, из двудулки, одного за другим,  — он, сложив вместе два пальца, изобразил два быстрых выстрела,  — а потом остальных.

        — От тех кто убил следы остались какие-нибудь?

        — Лодка там была, от нее след остался — на берег вытаскивали. И кол забили в глину, привязывали.

        — Большая лодка?

        — Не,  — сразу ответил Шарап.  — Больше на тузик похожа, плоскодонка маленькая. Там берег глинистый, все следы остались.
        О! А вот это уже интересно. Будь там большая лодка, она бы могла прийти прямо из Батлер-Крик. А вот на маленькой оттуда никто бы не отправился, просто смысла нет. Нанять лодку можно за копейки, хотя бы даже у меня. Та самая так и стоит, на которой я на буксире пришел. Более того, больших там много, а вот маленьких почти нет — не нужны они никому. А вот маленькие лодки здесь — это всегда шлюпка. То есть сюда подходило судно. Осадка не позволила подойти ближе, то есть судно даже побольше парового катера, тот бы подошел и шлюпки он не носит. Малый буксир уже мог быть, да.
        Итак… вот бывшие желтухинские грабят Цигеля и уходят с золотом. При этом золота много, как все говорят. Проходят через лес к Гранд-Ривер, ждут кого-то на берегу. И этот кто-то появляется на судне. Спускает лодку, забирает золото и валит всех подряд.
        И сразу возникают вопросы: грабители были настолько доверчивы, что при встрече выкладывают свой груз? И их просто стреляют, а золото забирают? Вообще-то таких здесь не водятся, тут «не верь, не бойся, не проси» над каждой дверью можно написать. Тем более что грабители — банда русская, а встречали их, как мне кажется, «висельники», то есть доверия-то быть не может по определению.
        А затем золото где-то и сами «висельники» утратили, так? Так. А как утратили? Что у них случилось, учитывая что они уже забрали? Вообще-то не так просто их прокинуть уже.

        — Четыре трупа было?  — спросил я.

        — Четыре,  — кивнул Шарап.

        — А грабителей было сколько?
        Вот тут охотники переглянулись растерянно. Затем Шарап почесал в затылке и сказал:

        — А мы и не знаем.

        — И не знаем кто и знать может,  — добавил Костя.  — Они же и Цигеля, и охрану положили. Никто их и не видел только.

        — Следы-то уже подстерлись, когда мы за ними шли,  — снова заговорил Шарап.  — Я же сказал. На биваке их все утоптано было, по следам не посчитаешь. Так что не знаем.
        И вот это на сейчас главный вопрос: сколько их всего было? Четверо ли? Или больше? И кто-то просто избавился от компаньонов, а затем… а что было затем? Как «висельники», если это они, умудрились потерять трофей? Или они его с самого начала не получили?
        Ну вот, например, пошел я с остальными на встречу с другой бандой. Которая то ли в доле, то ли подписалась на эвакуацию, то ли что еще. И при этом банда знает, что у нас груз золота. Я бы золото с собой тащил? Скорей всего нет. Я бы его спрятал.
        Но тогда те, кто пришел с судном, сказали бы: «Уважаемый, а не пошел бы ты в задницу с такими идеями? Плати нам прямо сейчас».
        Можно отделить их долю заранее, так? Отдать им и сказать что все, в расчете. Все равно они не могут знать сколько золота скопилось у Цигеля.
        Или могут?
        Если те «висельники», что приходили с «Бурлаком» сюда и отсюда шли в Желтухино, привозили с собой героин, то они могли видеть запасы Цигеля. Но вряд ли он дал бы им еще это все и пересчитать.
        То есть что, золото может быть упрятано в лесу по пути?
        Может.
        Тогда что за карта, которую я с трупа взял? Почему всех этих убили? Если они заплатили?
        Это могло быть… ну вот кто-то один из грабителей знал «висельников», например. Русские вообще-то с англоязычными здесь не очень общаются, языковой барьер и все такое, так что вряд ли желтухинские старатели их знали. Кто-то один…
        А кто?
        А кто от Цигеля в Доусон катался за товаром, интересно? Вот кто это может знать?
        Мамон?
        Я думаю, что был во всей этой истории некий «брачный танец», из тех, что надо исполнять когда стороны друг другу категорически не доверяют, да еще и внутри каждой стороны хватает желающих кинуть друг друга. Куш, как я понимаю, был огромный. Но так и не всплыл, пока только трупы в списках числятся.
        Итак, тогда вопрос самому себе: оно мне надо? Влезать во всю эту собачью свадьбу, рисковать башкой, а потом, если вдруг золото добуду, то прятаться еще и от Мамона? Зачем? Мне ведь и так неплохо.
        С другой стороны… ну а почему бы и нет? Золотом и не сорить можно, тогда его никто не заметит. Домик поприличней в Батлер-Крик, салун свой, например. Или игорный дом отдельно. Или буксир купить и ходить на манер Сома туда и сюда. Поди плохо? По мне так отлично, если бухать там поменьше, конечно. Вот будет свой буксир — и я там буду правила устанавливать насчет того, сколько всем пить.
        Другое дело, что это заметно… Ну да и хрен с ним, зубов бояться — известно куда не совать, да.
        Я задумчиво посмотрел на своих собеседников. Никакой неловкой паузы не было, они с удовольствием угощались ужином с водкой и беседовали уже между собой.
        Попробовать в Желтухино что-то выяснить? Кто от Цигеля в Доусон за товаром катался? А мне там скажут? И у кого выяснять вообще?
        У Мамона можно, наверное. Сказать что пытаюсь золото отыскать, он тогда все расскажет, я думаю. И сразу будет претендовать на львиную долю. А зачем мне ему долю давать? Я долю давать не хочу, мне никакой Мамон для этого не нужен, нет.
        Кстати, а где бы я прятал добычу по дороге? Не не могли они вместе со всем золотом на встречу с «висельниками» пойти, никак, ну не те здесь люди. Где-то в лесу?
        Может и в лесу, но приметы должны быть безусловные, так? Чтобы потом сам мог найти место безошибочно. Не думаю что кто-то посреди леса мог спрятать, если и закопали, то либо на берегу, куда потом самому добраться нетрудно, или… или прямо в Желтухино. И пошли налегке.

        — Цигеля с его людьми как убили?  — отвлек я охотников от беседы друг с другом.

        — А порезали всех. Во сне, похоже,  — ответил Шарап.

        — То есть тихо?

        — Абсолютно.

        — А заметили когда?

        — Утром уже, пришел туда кто-то.
        Хм… то есть, по идее, могло быть время где-то там и спрятать. И уходить налегке, только с частью добычи. И это было бы еще проще, если бы кто-то из людей Цигеля в этом участвовал.

        — А бесследно из людей Цигеля никто не пропадал?

        — Не знаем мы,  — пожал плечами Шарап.  — Нас наняли только по следам пройти. Не знаем,  — повторил он задумчиво.


        До гостинцы шел в темноте, но почти без приключений, разве что в одном месте в кучу навоза чуть не вступил, но в последний момент успел отдернуть ногу. Беседа с охотниками как-то больше вопросов вызвала, чем ответов дала. У меня, если честно, до сих пор части картинки в голове не совмещаются. Почему катер, а не большая лодка, если карту с крестиком я нашел у Гуся? А Гусь давно в Батлер-Крик, а Батлер-Крик почти что напротив того места, какое помечено.
        Если кто-то из людей Цигеля перебежал к «висельникам», то где он сам и почему в Батлер-Крик приехал некий Пэт Браун?
        И кто от Цигеля все же ездил за товаром? И к кому? Понятно, что к «висельникам» в Доусоне, но кто у них там за главного?
        Как не вовремя «Бурлакъ» ушел… Кстати, а Толстый обратно в Доусон уже отправился? А может он где-то здесь? Вот он бы все мне разобъяснил про банды Доусона, как я понимаю.
        Кто может знать? Да в гостинице и знают, он точно в гостиницу собирался. И он же не по торговым делам ехал, а по каким-то другим, так что мог и не уехать еще, как мне кажется. Или мог уехать, плевать на то, что кажется. Когда кажется — крестятся.
        Кабак в гостинце еще шумел, вернулся я не слишком поздно. За стойкой вместо тетки сидел дядька — тоже увесистый, лысый и бородатый. Перед ним на столе была шахматная доска с расставленными фигурами и он, как мне кажется, на полном серьезе решал шахматную задачу. Так что я его еще и отвлек от дела.

        — Уважаемый,  — спросил я,  — а такой Саша Толстый из Доусона здесь не остановился?

        — В «Иркуте»,  — показал он пальцем на окно.  — Он там всегда живет.

        — А сейчас он здесь?

        — Не знаю,  — немного неискренне расстроился лысый.  — Не видел.
        Почему-то показалось что он соврал. Но это нормально, потому что Саша Толстый здесь за постоянного гостя, как я понимаю, да еще и почетного, небось, а я неизвестно кто. Поэтому я лысого поблагодарил и потопал через дорогу, в «Иркут» этот самый.
        В «Иркуте» за администратора был как раз волосатый, с хвостом и бородищей. Который, выслушав вопрос, отправил меня в кабак:

        — Там должен быть.
        Ну хоть в чем-то повезло.
        Пошел куда отправили, то есть в кабак. И там Сашу Толстого сразу увидел. Тот сидел в дальнем от меня углу, за всерьез накрытым столом, в компании двух мужиков и сразу трех дам. И если две дамы были «импортными» азиатками, то одна выглядела как вполне «своя». И рядом с ней мужик такого вида, что легко подумаешь что он все в мире турниры по единоборствам выиграл. Или попытался выиграть.

        — Здравствуйте!  — поприветствовал я всех сидящих за столом разом, и тут же отдельно протянул руку Толстому: — Привет, Саш.

        — Здорова! Садись!  — он вроде как даже и обрадовался.  — Дима, еще Саша, Таня,  — представил он сидящих, обойдя вниманием азиаток, из чего я сделал вывод, что они «прокатные», из борделя.  — Это Петя, из Батлера, Сома товарищ,  — отрекомендовал он меня.  — Петь, пить будешь?
        Хотелось сказать что не буду, что не могу больше пить, но не поняли бы, поэтому сказал что буду. А тут уже буфетчик рядом оказался, рюмку поставил и новый графин запотевший, со льда. На столе всякая рыба соленая и копченая, мясо разное, соленья опять же — в общем, не смог сопротивляться. Сказал сам себе, что вот завтра пить уже точно не буду. Ни-за-что.
        А вообще под рыбку на черном хлебце неплохо так провалилась, без страданий. Народ разом поднял, разве что азиатки понемногу вино тянули, кажется, но им наравне с другими нельзя, лежа ходить будут и глупости делать. Сидят себе тихо и ждут когда авторитетные гости в нумера их поведут. Этим, наверное, можно из борделя девок приводить, администрация не возражает.

        — Здесь по делам?  — спросил Толстый после того как выпили.

        — Отчасти. Вопрос у меня к тебе есть. Хотел у Сома уточнить, но Сом в отъезде, а потом прикинул что лучше тебя все равно это дело не знает никто.

        — С «висельниками» в Доусоне опять что-то?  — догадался он.

        — Да… в общем,  — кивнул я.  — Хотел просто поинтересоваться где они там сидят, кто у них за главного и так, общие сведения. Если не трудно, конечно.

        — А чего трудного?  — Толстый кивнул «борцу» Диме, который занес графин над его рюмкой.  — За главного там у них Бутч, от Бутчера, к слову. Говорят, что раньше бутчером и работал… мясником,  — пояснил он для второго Саши, вопросительно посмотревшего.  — Здесь уже, когда сел. Кем в «верхнем мире» был — я без понятия. Здоровый такой мужик, если разозлить, то вообще беспредельный. Ходить с вот таким бовиком[3 - Имеется ввиду нож «боуи».].

        — Саша развел ладони чуть не на полметра.  — Им и валит тех, кто не нравится. Потрошит как тушу. Как то должника топором на куски порубил, начиная с ног.

        — Но в Доусоне он авторитет небольшой, как я понял?

        — Так, бригада на районе,  — Саша пожал плечами.  — Их там рыл десять, отморозки все голимые, но свои границы знают. Нет сил у них высоко прыгать… да я тебе рассказывал.

        — Верно,  — кивнул я, попутно отметив, что моя рюмка уже полная стоит.  — А база у них где?

        — На причалах. Если по набережной налево… это если с суши смотреть, до конца, то там лабаз за забором, зеленые ворота. Написано «Бурбон оптом». Вот там и сидят. Есть у них маленький буксирчик с парой шаланд, но сами на нем не ходят, только охрану посылают. Человек шесть у них всегда в городе. Бутч вообще всегда, никуда не уезжает,  — он показал мне на мою рюмку, попутно подняв свою.  — В общем, все и рассказал. Мало про них знаю, они в дела в городе сильно не лезут.
        Интересно, а у самого Толстого что за дела? Ну да ладно, неважно. Тут все опять разом выпили.

        — Я завтра с утра в Батлер катером,  — сказал Толстый.  — И там на пароход, «Сюзи Бет» первым рейсом приходит. Если хочешь и если тебе надо, можем вместе в Доусон, там все покажут тебе.

        — Подумать надо.
        Может в Доусон, действительно? Или все же попробовать в Желтухино и поговорить с Мамоном? И Сома бы мне повидать, спросить хотя бы кто с ними до Доусона катался. Хотя бы описание.
        Нет, рано мне в Доусон, и в Батлер-Крик работы хватает. А заодно «Бурлакъ» туда точно зайдет через несколько дней, так что лучше сначала поговорить. И торговлю пока наладить, и за стройкой проследить требуется.

        — Я с катером до Батлера пойду, а в Доусон позже,  — ответил я.  — Но там буду помощи рад.

        — Я в самом конце Мэйн-стрит живу, где усадьбы уже. С синими воротами дом, там такой один. Заходи.


* * *
        Несмотря на выпитое, уснуть сразу в гостинице не получилось, мысли одолевали. Точнее — одна мысль, о том, что я пропускаю какой-то кусочек картинки. Что где-то вот здесь он, под самым носом, а я его не вижу и все время отодвигаю в сторону как ненужный. А именно из-за него мозаика и не складывается.
        Людей Цигеля вырезали во сне, похоже. А насколько это вообще реально потравить собак и вырезать во сне целую банду? Они что, там так упивались? Или уширивались своим товаром?
        Кто-то от Цигеля контачил с «висельниками». Скорей всего этот кто-то и ушел с ними на судне. И тут все логично.
        А может быть так, что этот кто-то и организовал нападение? Посыпал всем в водку чего-то, например? И все спали, а проснулись уже мертвыми? Очень может быть, это логично. Без «своего среди чужих» так не получится, скорей всего. Даже меня, без охраны и всяких сторожевых собак, не получилось дома взять, а там и собаки, и несколько бойцов было… кто-то внутри нужен.
        Дальше мы имеет Пэта Брауна. Вот он ко всему каким боком? Может быть он и был тем, кто работал одновременно и на Цигеля? Сомневаюсь. На кой черт ему было тогда искать защиты у Кощея? И на кой черт предателю нужна была карта, если он сам прятал уведенное золото? Нет, Пэт Браун и неизвестный предатель — люди разные. Тогда какая между ними связь?
        Мне нужен кто-то, кто знал людей Цигеля. Тех, кто погиб и тех, например, кто исчез. Кто-то должен был исчезнуть.
        И как он исчез? Про ограбление многие говорят, а про исчезнувших — никто.
        По следам грабителей пошли Шарап с Костей. Сколько было грабителей на самом деле — никто не знал. Вот шли они, шли, шли — и нашли трупы. И следы лодки. И никакого золота. Тогда они что сделали? Вернулись к Мамону и сказали, что всех грохнули. Так? Именно так они мне данное событие и описали. Мамон со своей стороны мог логично предположить, что тот, кто забрал золото, заодно и предателя оприходовал, зачем он нужен?
        А вот мне кажется, что предатель был умней и лишь избавился от лишних партнеров. Как? А вот черт его знает, я тут могу лишь спекулировать, но способов много на самом деле. Например, можно было привезти небольшую часть золота, сказать что облажались, отдать его «висельникам» в уплату за помощь, а за остальным вернуться когда-то позже, когда шум утихнет.
        Тогда откуда карта и Пэт Браун? Зачем карта? И вообще, это карта чего? Самого ли золота или чего-то другого?
        Откуда берется этот самый Пэт в схеме?
        Пэт мог быть, условно говоря, другом того самого предателя. Если он был эмиссаром Цигеля у «висельников», то с кем-то он же должен был общаться больше чем с другими, верно?
        Например, они некое «партнерство» организовали. А карта… ну как элемент доверия, что ли? За уши притянуто, но возьмем а рабочую версию. Нужна хоть какая-то версия, в конце-концов.
        И что получилось дальше? Почему Пэт был один, без «партнера»? Кто вычислил и убил Пэта? Куда делся «партнер» и почему золото им не откопано или как там он его спрятал?
        А если так: человек Цигеля взял Пэта в партнеры, нарисовал карту. Но не будучи полным идиотом, что-то не сообщил. Например, город, где это все. Пэт, решив что журавль уже не в небе, а в руке, завалил перебежчика. Приехал в Батлер-Крик, но ничего там не нашел.
        Что ему на самом деле нужно было от Кощея? Это тоже как-то странно выглядит. Если не нашел, так чего бояться? Или… ну опять же например: перебежчик все же что-то значил для «висельников»? А Пэт его грохнул.
        Нет, это я уже в фантазии погружаюсь. Другое дело, что фантазии логичные. «Не верь, не бойся, не проси». И по-другому никак не складывается картина. Пэт просится к Кощею под крышу чтобы свои же не грохнули, предлагая взамен золото, которое сам не нашел. Кощею в это вообще лезть неохота, потому что он всю историю считает пустой тратой времени, потом к Брауну кто-то подкатывается, выманивает из города и убивает. Но никакой карты не находит.
        А нахожу ее я.
        И что из всего этого выходит? А то, что мне нужен Сом. Сначала. И какая-то информация про Цигеля. И очень мне интересен ответ на такой вопрос: а что Цигель обычно делал со своим золотом? Куда оно шло дальше? Не копил же он его там где-то в стиле «там царь Кощей над златом чахнет»? Тем более что Кощей здесь другой и с виду никак не чахнет.
        Что Цигель делал с золотом?
        И вот с мыслью о том, что как раз это и надо бы выяснить в первую очередь, я и уснул. Правда, о том как это выяснить, никаких идей у меня не было.


        Как бы то ни было, на следующий день проблема решилась если не сама собой, то очень легко. С утра встретились с Толстым на завтрак, как с вечера договорились, вот он мне и сказал:

        — Это все знают. На лавэ менял в «Первом банке Доусона». Часть где-то держал, может в том же банке, а часть в рост давал.

        — В рост давал в Желтухино?  — уточнил я.

        — Больше в Желтухино, но и в других местах. Здесь давал,  — он показал за окно, подразумевая Нарым,  — в Нерчинске давал.

        — Если давал, то и получать надо было, так?  — осторожно спросил я.  — Сами-то долги редко отдаются, если не напоминать.

        — Бойца помнишь? Ну, Дима, вчера познакомились…

        — Помню, конечно. Человек со своей дамой который?

        — Он самый,  — Толстый разломил булочку, взяв ее из корзинки, и взялся намазывать ее вареньем.  — Вот он и получает, если надо.

        — Он… он на Цигеля работал, или как бы на подряде был?

        — За долю,  — Толстый отложил нож, которым вылавливал варенье из горшочка.  — Так он сам по себе в авторитете здесь. Вот эта гостинца его, например,  — постучал он по столу.  — Ну и еще всякое.

        — Но Цигеля он хорошо знал?

        — Да нормально,  — чуть наклонившись вперед, над столом, Толстый откусил кусок булки, старясь не уронить на стол варенье.  — А что знать хочешь?  — спросил он, прожевав.

        — Да человека одного ищу, он вроде как на Цигеля раньше работал,  — не стал я пускаться в подробности.

        — У Бойца поинтересуйся,  — уверенно кивнул Толстый.  — Скажи что я попросил помочь. Если он не знает, что никто не знает. Ну разве что Мамон, но не думаю что тебе с руки в Желтухино переть,  — усмехнулся он.


        В результате катер до Батлер-Крик я пропустил, зато встретился с Бойцом. Искал его полдня, натыкаясь везде на «только что был, но ушел» и встретил уже днем, на набережной. Вопрос его не удивил. Мы сели на скамейку над пристанью, наслаждаясь все более и более теплым с каждым днем солнцем. С реки тянуло легким ветерком, дальше, ближе к фарватеру, виделось несколько лодок с рыбаками. Не тему кто ловит для продажи, а для души, с удочками. Берег напротив сплошь зарос лесом, а у единственного более или менее пологого спуска была деревянная пристань для парома. Сам же паром — небольшой и абы как сооруженный, стоял пока на этой стороне, а паромщик с него тоже рыбу удил, свесив босые ноги. Некого возить пока, выходит.
        Боец закурил длинную сигару, потом сказал:

        — Людей у Цигеля много было. Тебя кто конкретно интересует?

        — Кто от него все время в Доусон плавал?

        — Матвей Шнобель,  — сразу и уверенно ответил он.  — Наш, но из Штатов сюда попал, как и ты. В Нью-Йорке жил, на Брайтоне.

        — Он сейчас где?

        — Так завалили его, он же с тем золотом ушел,  — удивился Боец вопросу.  — На берегу нашли.

        — А как он выглядел?

        — Невысокий, шустрый такой, говорил очень быстро…, - взялся припоминать Боец.  — С Днепропетровска он сам вообще, насколько помню.  — Нос конкретный, как раз таким шнобелем, чего так и погнали… лысел чутка. Одевался по-американски, не как мы.
        Да, разница в манере одеваться все же есть у русских и американцев. В Батлер-Крик она чуть сгладилась, тут заметней. Не то чтобы прямо большая, но все же покупателей, когда они в магазин заходят, я различаю сразу. А вообще приметный такой персонаж получается, надо с охотниками поговорить.

        — А как сумели там всех зарезать, как думаешь?

        — Честно?  — Боец выпустил стручку дыма и закинул ногу на ногу.  — Подмешали им чего-то в хавку, иначе и представить себе не могу. Пацаны у него вообще боевые были, сторожить умели. Он без них даже за ворота не выходил никогда.


        Вечером встретился опять с Шарапом и Костей Охотником. Беседа снова обошлась мне в ужин и две бутылки водки, не считая того пива, что я выпил сам, чтобы водку не пить, но главное вызнать получилось. Не помнят они никого носатого и лысеющего среди убитых. Довольно подробно описали каждого покойника, вспоминая и дополняя друг друга, и выходило так, что Шнобеля среди них не было.

        — А Мамон у вас как выспрашивал?

        — Да как?  — чуток озадачился Шарап.  — Спросил мол догнали? Нет, говорим, повалили их всех на берегу, у костра нашли. А кто, грит, повалил? Да хрен его знает, грю, лодка туда подходила. Ну он нас сразу и отправил.

        — Боялся что бабки запросим, Мамон вообще на деньгу тугой,  — хохотнул Костя.
        То есть просто ушел Шнобель, как я и думал. А ограбленный полагал что он со всеми помер.

        — А до Желтухино вообще как добраться?

        — От них иногда катера с шаландами приходят, но это как придут, заранее не знаешь,  — ответил Шарап.  — А так своим ходом. На ту сторону и вдоль реки тропа. Два дня ходу, если не торопиться, заночевать на хуторе можно. Лошадь можем дать. Недорого.
        На этом и сговорились.
        В общем, на следующий день я с утра пораньше я пришел к хуторку на окраине Нарыма, который делили охотники, и там получил от Кости крепкую рыжую лошадку с добротной сбруей. Хотя, надо сказать, слово «недорого» было явным преувеличением. Попытался торговаться, но отторговал столько, что только разве что для самолюбия и полезно, на кошельке никак не сказалось.
        Заодно выяснил зачем паром на ту сторону возит. Если надо в Желтухино — то только так. Паромщик, немолодой и с ранья хмельной уже мужик лет шестидесяти, неторопливо доставил меня на ту сторону. Там я вывел лошадь под уздцы на пристань, с пристани на берег, да и влез в седло.
        Вещей со мной было немного, часть я даже оставил в Нарыме на хранение, договорившись с гостиничной дамой. Как-то не хотелось тащить больше, чем можно без проблем уложить в один небольшой рюкзак. Я даже карабин держал на ремне, отказавшись от седельного «скаббарда», который предложил взять Шарап. Я уже в нехорошую историю влезаю, причем все глубже и глубже, так что лучше нести все нужное на себе, чтобы не случилось так, что вот проблема — и ты вон там, а твоя винтовка аж вон где.
        Зачем мне в Желтухино, если я уже все знаю? Вот затем и в Желтухино. Потому что логика подсказывает: проще всего спрятать золото было именно там. А потом вернуться за ним по-тихому. Потому что это все же анархический городишко, а не крепость, и никому дела нет кто там, например, по ночам шляется. Так что хочу я просто с картой там потоптаться, головой покрутить. А вдруг?
        Дорогой это назвать было нельзя, скорее топала лошадь по тропе, хоть и широкой и утоптанной. Грузы в Желтухино возили в навигацию водой, а зимой — по зимнику, понятное дело. Гонять телеги смысла не было, вот их никто и не гонял. А вот люди навстречу раза три попадались, верховые и ведущие лошадей в подводу. На меня внимания особого никто не обращал, дорога эта опасной вовсе не считалась, вроде как. Хотя вооружены были все повально, но так это здесь и так норма. Я вот себя не помню чтобы я даже в городе куда-то без револьвера пошел. Даже в баню в своем дворе ходил с ним, оставлял с одеждой в предбаннике. Все тот факт, что мир населен одними уголовниками, отпечаток на бытие накладывает.
        Сама же дорога мне нравилась. Вспомнились первые мои дни в этом мире, как я шел тогда к Лосиной реке и вдоль нее к Гранд-Ривер — почти идиллия. Лес тут был не сплошняком, часто сменялся лугами, хорошими, с добротным таким травостоем, который обещал наличие олешков даже зимой. В лугах несколько раз видел небольшие группки «баффало», косматых и коренастых, пасшихся на смеси прошлогодней и свежей травы. Тут они тоже добыча, Шарап мне даже успел рассказать, что на них тоже охотится, но весенний «баффало» как добыча не очень — шкура лезть начинает, так что денег за него столько же, сколько и зимой, не выручишь. Да и тощают они все же к весне, поэтому если их сейчас кто и стреляет, то только с голодухи разве что, для мяса «на пожрать».
        В любом случае у меня на «баффало» калибр неподходящий, так что нечего и думать про охоту. Охота больше птичья, на перелетных сейчас, какие с юга летят. Ну или опять же на мясо, но это если кого совсем подперло. Кстати, разок услышал из поймы стрельбу ружейную, как раз, наверное, птицу и били. Берега у Завитой часто низкие, камышом заросшие, со многими мелкими старицами, так что водяная птица туда должна лететь.
        Среди дня нашел себе полянку, выпустил лошадь попастись на свежей траве, сам перекусил, кофе сварил по-быстрому, в котелке, что одолжил мне Шарап. Потом двинул дальше. Часам к восьми вечера обещанный хутор показался — забор вокруг немалого подворья, ворота открыты. За воротами оказалась коновязь, большой сарай, небольшая конюшенка, возле которой стояли телега и сани, немалый дом и амбар с сеном. У коновязи три лошади — гостевые, видать, потому что конюшня явно не пустует. Еще здоровенная псина на цепи в дальнем углу двора, возле будки.
        Картина весьма русская, если не считать упитанной индианки, возившейся с чем-то во дворе. Классическая такая мексиканка, каких в Тусоне видимо-невидимо. Но о том, что у хозяина хутора жена такая, словоохотливый Шарап меня тоже проинформировал.

        — На ночь примете?  — спросил я от ворот.

        — Заходи,  — кивнула она.  — Лошадь там привяжи. Ужин будешь?

        — Буду.
        Так, ополоснуться… ага, вон колодец, нормально.

        — Спать в сарае можешь, тепло уже,  — добавила она.
        Ну и это не проблема, главное что крыша над головой, а плед у меня при себе, так что устроюсь. Сена не пожалеют, я думаю.
        Пока говорили, на крыльцо вышел здоровенный красномордый мужик лет сорока, одетый в рабочий комбинезон на помочах и клетчатую рубашку. Хозяин, похоже. Спросил меня сразу:

        — В Желтухино или оттуда?

        — В Желтухино,  — не стал я скрывать.  — А что?

        — Да так, поинтересоваться хотел кое-чем, но к тебе не по адресу, выходит,  — ответил он.  — Мойся если надо и приходи ужинать.

        — Лошадь обиходить еще надо,  — сказал я.

        — Успеешь,  — махнул ручищей мужик.  — А то еда как раз с плиты, остынет. Ну и лошадь остынет.
        А чего ей остывать? Пешком шла, не спешили, не гнали. Но вот остывший ужин — это плохо. Так что перекусить бы сначала, а потом уже лошадью заниматься. Поэтому я просто помылся по-быстрому, лошадку расседлал, прикрыв попоной, да и пошел в дом.
        Одна комната дома была во что-то вроде маленькой столовки оборудована. Целых три, пусть и тесно стоящих столика, на стене полка с бутылками, бурбон, водка, настойки какие-то, ни вина, ни пива нет. И пахнет в этой столовке вкусно, явно что-то только что приготовили.
        За дальним столиком двое молодых парней сидят, в одинаковых серых свитерах, уплетают что-то с тарелок и перед ними бутылка водки. За другим столиком один мужик, постарше, годам так уже к пятидесяти, наверное, у стены «помпа» с длинным стволом. По всему на охотника похож. Третий стол пустой, но хозяин меня к одиноко сидящему охотнику подсадил. Понятно, что на случай того, если еще какая-то компания заедет. По столику на рыло в таких условиях все же роскошь.
        Меню тут никакого не водилось, разве что поинтересовался хозяин что пить буду. Хотелось прямо-таки бросить ему в лицо: «Чистую колодезную воду!» — не не бросил, водки попросил двести грамм. Чтобы не выделяться.
        А вот еда удивила. Черная фасоль со свининой, к тому же острая. Да еще и с тортильями. Жена хозяина готовила, точно. Нет, я ничего против не имею и мексиканскую кухню люблю от всей души, но на хуторе в лесу между Желтухино и Нарымом как-то встретить ее ожидаешь ну меньше всего. Но водка всем этим закусилась хорошо, гладко так.
        Выпили с соседом по столу, понятное дело. Который Ваней представился. И заодно догадку подтвердил — охотник. Завтра по уток идти намерен, а здесь часто бывает, использует уток как охотничью базу. Охотится не столько для еды, сколько для удовольствия.

        — А сам откуда?  — поинтересовался я у него.

        — Из Желтухино,  — он быстро плеснул в рюмки еще по чуть-чуть.  — Я там вроде как аптекарь. А ты?

        — Из Батлер-Крик,  — не стал я скрывать.

        — По делам в Желтухино или как?

        — Скорей по делам, оружием торгую,  — выдвинул я дежурную версию.  — Хочу посмотреть с кем там можно дело иметь.

        — Да там вроде есть торговец,  — задумался собеседник.  — Витька Телегин, у него вроде как по всем товарам магазин, ну и оружие там есть. В Желтухино народу-то раз-два и обчелся, сколько там продашь?

        — Да я патронами больше, а это расходники.

        — Ну может и так, спорить не стану, не знаю. Давай еще по одной.

        — Телегин, значит?  — уточнил я после того, как следующая порция водки пролетела по пищеводу.

        — Ага, Витька. У него магазин прямо над пристанью, не ошибешься. Больше и не с кем разговаривать. Народ больше в Нарыме закупается.

        — Я понял.
        Доужинал, пошел к лошадке, попутно обнаружив, что во дворе уже совсем темно. Пока с ней возился, в ворота заехало еще два всадника. Разглядеть их толком не получилось, темно, разве что различил что оба в брезентовых пыльниках. Их тут многие носят, от лошадиного пота спасают и зайти в приличное место можно после дороги — одежда чистой остается. Они привязали своих лошадей к коновязи, потом пошли к дому. Слышал их разговор с хозяином, правда слов не разобрать, но думаю, что насчет ужина выясняли, потому что когда я с лошадью закончил, они уже в дом ушли.
        А я, собрав лошадиную сбрую, чтобы на улице не оставлять, а то с росой отмокнет, потопал в сарай. И там с удивлением обнаружил что-то аккуратно вроде сколоченных нар, печку, сейчас холодную, и даже обложенный камнем очаг в середине. Думаю, что народ и зимой тут останавливается. Что логично, потому как это ровно половина пути от Желтухино до Нарыма. В общем, и не сарай даже, в какое-то вполне себе от непогоды и даже холода укрытие.
        В углу возвышался стожок сена, понятно для чего. Я набросал его на нары, тихо надеясь на то, что не нахватаюсь из сена живности какой-нибудь, расстелил плед — он большой, на одну полу ляжешь, а второй укроешься. Будет холодно — можно сверху еще и бушлат накинуть. Высплюсь, привычный.
        Но все же когда сплю так, не в комнате и не на кровати — просыпаюсь часто. От неудобства, от того что бок отлежал, от любого звука. Ну и храпел спавший неподалеку аптекарь-охотник немилосердно, так что тоже беспокойства добавлял. В общем, поэтому я проснулся когда в сарай те двое вошли, что последними приехали.
        На этот раз я их даже разглядел немного — тусклую масляную лампу на столбе никто не тушил, чтобы люди могли место для сна найти и ни на ком не потоптаться при этом, и ноги об очаг не переломать. Оба с рычажными винтовками и револьверами на поясе, а это уже немного говорит о себя — если винтовки или дробовики почти у каждого есть, то револьверы носят обычно те, у кого на них еще и денег хватает помимо винтовки. Причем винтовки не слишком охотничьи, насколько я разглядел через полуприкрытые веки — под револьверный патрон. Так здесь вооружаются больше те, кто охотится на людей. Или от других людей отбивается. Охранники всякие, братва из «бригад», ну и прочий подобный люд. Подобная винтовка просто прибавляет меткости метров до ста, по сравнению с револьвером, ну и убойности у нее на человека хватает вполне. Но зато в такую влезает десять, а то и двенадцать патронов, не считая одного в стволе, в то время как в мой карабин лезет шесть, ну и в ствол тоже один.
        Все это время я прикидывался спящим, просто чтобы не подумали что я на них глазею. А то еще кого-то на разговоры поведет, а я все же спать хочу, и сплю почти все время, просыпаюсь просто. Поэтому чуть насторожился, когда они начали всматриваться в лица спящих. А когда всмотрелись в мое, то я вообще изображал из себя спавшего изо всех сил.
        А затем один из вошедших, высокий, узколицый, со сломанным носом, слегка кивнул второму, который был пониже и которого я разглядел хуже, только бороду видел. И затем они оба вышли из сарая, закрыв за собой калитку в воротах.
        И еще я вспомнил, что лошадей они, кажется, даже не расседлывали, просто подпруги отпустили. И когда услышал топот копыт и звук открываемых ворот с улицы, насторожился уже окончательно.
        По мою душу? Очень похоже. Почему уехали? Да засаду дальше по дороге устроить. Здесь, на хуторе убивать, да еще и при свидетелях — чистый беспредел, не поймут, здесь так не делается. И очень вероятно, что хозяин их знает обоих, не зря же они там болтали. А вот если отъехать дальше и там подождать с утра — уже никто ничего не докажет. Да и не увидит. Труп хоть в реку, а хоть в лесу прикопай.
        Нет, это точно за мной. Все же привлек я чье-то внимание своими расспросами. Да и про карту я Кощею рассказал, деваться некуда было, а Кощей мог кому-то еще рассказать, например. Не думаю что он бы людей за мной вот так послал, у него других возможностей хватало, но информация от него уйти могла. Хотя бы просто потому, что всю эту историю он всерьез не воспринял.
        И что будем делать?
        А пока ничего. Спать до утра. Хозяин в семь поднять пообещал, вот и дождусь. Потом позавтракаю. Сенца лошадке подхвачу в торбу — и поеду обратно. Так, чтобы все видели. А дальше по карте и азимутам, в обход, оставив засаду далеко к востоку. Может за день до Желтухино не доберусь, так и хрен с ним, в лесу переночую. И на следующий день точно буду.
        Засада подождет, подождет, вернется на хутор. Меня не найдет. Надо только проболтаться как-то что я обратно в Нарым поехал. Типа передумал торговать в Желтухино, да.
        Правда, уснуть уже толком не получилось, но как-то отдохнул.
        ЖЕЛТУХИНО

        Иркут и Завитая образуют нечто вроде прямого угла. Нет, понятно, что и Завитая не просто так названа, и Иркут не рукотворный, чтобы быть как по линейке прочерченным, но примерно такая картинка. Нарым — в месте слияния этих двух рек. Желтухино — два дня пути вверх по течению Завитой. А я чуть вернулся назад, доверительно сообщив хозяину, что аптекарь меня убедил в Желтухино не ездить, затем, стараясь не наследить, аккуратно свернул в лес, все дальше и дальше уходя от тропы и постепенно забирая к северу. По моим расчетам выходило, что засада, если она есть… а она есть, это точно, останется километрах в пяти от меня слева. Не заметишь и не засечешь.
        Через лес шел аккуратно, ведя лошадь в поводу и стараясь оставлять как можно меньше следов. Совсем без них не получится, умеющий человек всегда их найдет, но сколько их здесь, по-настоящему умеющих-то? То, что люди здесь так живут, вовсе не означает что они вдруг в следопытов превратились. Был он дома братком на раёне, им же и здесь остался, мало что изменилось на самом деле.
        Но все же оглядывался, а пару раз даже задерживался, пытаясь устроить засаду на возможных преследователей, но так никого за собой следом и не обнаружил. Так и шел весь день, ориентируясь по компасу и карте, а ночь встал на опушке очередного леса у большого луга, где и лошади травы хватит, и мне ночлег получится. Соорудил навес, подстилку из лапника, костерок — да и переночевал, ворочаясь и постоянно просыпаясь.
        Земли здесь шли богатые всяким зверьем. И следы видел, и помет, и даже раз чуть не налетел на медведицу с медвежатами, да лошадь предупредила, занервничала. Обошел стремное место по широкой дуге, ну и медведица со своим выводком в другую сторону свалила, не желая проблем. Видел вдалеке волчью стаю, видел лежки кабанов — прямо рай для охотника, особенно как сезон настанет.
        На следующий день, к середине его, обнаружил, что взял слишком к северу, так что к Желтухино я уже не поднялся вдоль реки, а спустился.
        Желтухино от добротного и солидного Нарыма отличалось сильно. Застроено не пойми как, причем не только домами, но и бараками какими-то, на которых висели объявления о сдаче комнаток и даже коек, странным изобилием рюмочных в центре такого крошечного городишки и большим количеством пьяных.

«Чистый район», как и везде, прижимался к реке, и вдоль нее в рядок вытянулось несколько участков с большими домами, а отдельно от них, чуть поодаль, так вообще целый особняк возвышался. Который, как я думаю, когда-то Цигелю принадлежал, а теперь Мамону.
        План у меня был один — с картой походить в районе пристаней, посмотреть, не подойдет ли картинка к реальности. А дальше надо будет просто сваливать из Желтухино, потому что есть такое впечатление, что тучи над моей головой начинают сгущаться. На ночь глядя? Да и черт с ним, в лесу заночую, не впервой.
        Одна проблема — куда лошадь пока деть? Гостиниц в Желтухино не было, сюда просто так не ездят, насколько я понимаю. Бросать просто так… не то место. И репутация у городишки хуже некуда, и нужны лошади старателям. Уведут — и ищи-свищи.
        Вспомнил про Витьку Телегина, которого аптекарь упоминал. И магазин как раз над пристанью, так? Ну вот и пообщаюсь немного, войду в роль, а заодно коняшку пристрою в безопасности, уж в этом потенциальный партнер точно не откажет.
        Найти единственный, кажется, магазин в городке, труда не составило. Длинный бревенчатый дом с толстыми решетками на маленьких окнах стоял прямо над спускающимся к воде некрутым косогором, а двор его еще и обнесен немалой высоты забором, усаженным по всему верху хорошо заточенными ржавыми гвоздями. На «набережную», если так можно назвать кривоватую грязную разъезженную колею, выходило крыльцо с вывеской «Магазин». Лаконичность и простота — лучшая основа маркетинга.
        У входа в магазин была коновязь, куда я лошадку за поводья и привязал. Протопал по крыльцу в невысокую дверь, попал в полумрак, в котором не сразу разглядел здорового мужика лет тридцати с наголо бритой головой, сидевшего за прилавком.

        — Добрый вечер!  — блеснул я хорошими манерами.  — Я Виктора Телегина ищу. Не вы будете?

        — Не я,  — ответил мужик.  — Пошабашил хозяин на сегодня, домой ушел. Могу чем-то помочь?

        — Я вообще патронами торгую, договориться о поставках хотел,  — изобразил я озадаченность.  — Когда будет, завтра?

        — Завтра с утра.

        — А где с лошадью на ночлег здесь пристроиться можно, не подскажете? А то я что-то ни одной гостиницы не нашел в городе.

        — Гостиниц нет, точно,  — кивнул мужик.  — И лошадь украдут. Но если вы к хозяину, то на ночь могу лошадь во двор пустить, я тут за сторожа останусь. Десятку будет стоить.

        — Десятку?  — переспросил я с некоторым даже уважением.  — Десятку…
        Это, считай, сто долларов «верхних», а то и больше, если по покупательской способности судить. Нормально так здесь с ценообразованием. Или разводит внаглую, или и правда здесь кругом такой швах.

        — Да вы пока можете у крыльца оставить, пока другое место поищите,  — усмехнулся он.  — Часок-другой я пригляжу, мне отсюда хорошо видно. За пару долларов.
        Видать не врет. Но я «поищу», потому как мне именно это и нужно, чтобы пару часиков приглядели. Поэтому я без тени сомнения полез в кошелек и выудил оттуда две бумажки по доллару, выложив их на прилавок.

        — Вернусь через часок, лады?

        — Без проблем,  — мужик взял деньги и, сложив, убрал в нагрудный карман рубашки.
        Как раз с косогора и огляделся. Пристаней тут несколько, лодочные сараи аж у трех. Еще там был склад… и дровяной склад дальше на берегу, так? Что-то подходит под заявленные требования?
        Да вроде как не очень… Если тут склады и есть, то они дальше по берегу, кучкой. На косогоре никто не строил ничего, потому что смысла нет, а наверху, на «набережной», никаких сараев не вижу, тут только кабаки, если вправо, и большие дома, если влево. Похоже, что карта никакого отношения к данному месту не имеет. Не прятал тут Шнобель ничего, это у меня фантазия разыгралась… и время потерял. И два доллара, потому что тут даже искать нечего. Ну да ладно, два доллара переживу как-то.
        Лысый в магазине моему быстрому появлению удивился, а желанию уехать — еще больше. Я бы тоже удивился — приехал своим ходом черт знает откуда, пять минут покрутился и обратно собрался. Ну да плевать что он там себе думает. Поскольку магазин еще и продуктами торговал, я прихватил вяленой оленины и банку тушенки, черный хлеб и кое-чего по мелочи в дорогу. Еще для лошади торбу овса купил, им тут тоже торговали. До хутора за сегодня не доберусь, это уж точно, а ночевать здесь не хочу.
        За сим с продавцом распрощался. Сказал лишь, что если хочет Телегин патроны закупать по выгодной цене, то пусть ищет меня через Коляна в Нарыме, и за сим откланялся, оставив его недоумевать сколько угодно. Вскарабкался в седло и поскакал на выход из Желтухино.
        Уже темнело, сумерки сгустились — дни летними еще не стали. «Набережная» вела меня мимо больших домов и последним, как я уже сказал, был дом Мамона. Я подобные в свое время видел в провинциальных русских городах, таких, в каком сохранились еще старые купеческие особняки. Называлось это все обычно «деревянной городской усадьбой» и выглядело вполне внушительно. Забор… ну метра три как минимум, причем не только сверху на нем острия, но еще и наружу загнуты крючьями. Похоже что раньше усадьба фасадом на улицу выходила, но потом, может после того налета. к ней земли прирезали и обнесли новый кусок забором, начисто отгородив дом от наружного мира. Это и по доскам было видно, и по тому, как странно и нелогично вильнула вдруг в сторону дорога.
        Ворота были открыты, и оттуда мне навстречу выехали два всадника. Оба вооруженные, в длинных пыльниках. Те самые, которых я видел ночью на хуторе. Карабины у обоих в седельных чехлах, а у меня за спиной, так что быстро не схватишь.
        Узнали мы друг друга одновременно, похоже. Выругались разом, все трое, они и я, всадники схватились за винтовки, а я дернул из нагрудной кобуры длинный «ругер», одновременно взводя большим пальцем курок.
        Осаженная лошадь взвилась на дыбы, попятившись назад. Револьвер дернулся в руке, послав пулю в лицо того из противников. что был пониже. Второй же, высокий, оказался на удивление быстр. Я не успел перекинуть прицел на него, продолжавшая пятиться лошадь заставляла руку гулять, как он уже выстрелил из винтовки.
        Моя лошадь взвизгнула, захрапела, пошла как-то боком, из-за чего мы оба промахнулись следующим выстрелом.
        Мой противник перезаряжал не отрывая приклада от плеча, но даже в этом случае револьвер все равно быстрее. Мой следующий выстрел опередил его, пуля ударила его в плечо, сбив прицел, а затем я выстрелил еще раз, на этот раз в самую середину груди, где скрещивались ремни висящего на нем добра.
        А затем моя лошадка окончательно начала заваливаться на землю и я едва успел освободить ноги из стремян и соскочить на землю. Пуля попала ей в горло и сейчас в ране пузырилась кровь и на землю летели ошметки кровавой пены. Лошадь низкого, убитого первым, поскакала по улице, волоча тело в стремени, а высокий, хоть и вышел из строя, но был еще жив, просто выронил карабин и раскачивался в седле, то ли силясь сделать вдох простреленными легкими, то ли так умирая. Я решил на удачу не полагаться и выстрелил еще раз, в голову, поставив окончательную точку.
        Во дворе особняка раздались крики сразу нескольких людей, кто-то побежал, но не к воротам, а не знаю куда, поэтому я продолжения дожидаться не стал, а обратился в бегство сам, закинув револьвер в кобуру и на бегу вытаскивая из-за спины карабин. До угла, налево, там к косогору, а по нему вниз, к реке, скользя по влажной земле подошвами и ежесекундно оглядываясь.
        Может я и мог бы схватить лошадь длинного, но сначала мне надо было бы выбросить его из седла, и все это прямо напротив ворот. И неизвестно как бы лошадь себя повела, так что оставалось мне теперь одно — бежать на своих двоих. А вот как и куда — это еще придумать надо. Пока только вниз получается, потому что разогнался.
        Страх, вспухший внутри меня черным пузырем, заставлял каждую секунду ожидать пули в спину, дыхание сбивалось. Первый выстрел сверху прозвучал тогда, когда меня уже вынесло на песок у самой кромки воды, я едва сумел остановиться и не влететь в воду. Пуля ударила, подняла фонтанчик этого самого песка метрах в двух от меня. Затем гулко бахнул дробовик и по воде хлестнуло картечью — этот выстрел был еще кривей. Метров пятьдесят до верха, к тому же сумерки уже густые — не так просто попасть, особенно если стрелок невеликий.
        Я вскинул карабин, воткнув локоть враспор под ремень, поймал силуэт ровной мушки на фоне светлого неба, дотянул курок с полувзвода и выстрелил сам, заставив людей наверху резко присесть. Вроде бы не попал. Перезарядил, пальнул еще раз, целясь по силуэту торчащей над склоном головы, а затем побежал вдоль берега, стараясь как можно ближе прижиматься к склону, к траве. Она сейчас, если сверху глядеть, темная, ну и я сам в серое одет, так что маленькое преимущество это должно дать. Попутно, прямо на бегу, втолкнул два патрона из патронташа в магазин, отжимая пружинную дверку, снова сдвинул курок на полувзвод, чтобы не случилось чего если я вдруг навернусь на бегу.
        Вроде поверху следом чешут, и не двое уже, вон головы мелькают. И дальше мне куда деваться? Вон пристань передо мной с тем самым лодочным сараем, что я сверху разглядывал, вон дальше снова пристань и там уже несколько разных сарайчиков, но берег все равно голый как колено… максимум в сарай могу заскочить, но это ловушка в чистом виде, там меня и завалят, как мы тех «висельников» в той караулке…
        Снова выстрелы, преследователи на бегу палят, совсем неточно, но это именно потому что на бегу, от эмоций больше. Если бы кто-то из них догадается остановиться, опуститься на колено и аккуратно прицелиться из винтовки — я могу уже никуда и не убежать.
        Лодку угнать? Да хрен ее угонишь, пока отвязывать буду, уже завалят. Да и лодки тут весельные, пока от берега отойду, ее вместе со мной в решето превратят. Для меня один единственный способ спастись реален — как-то вырваться наверх, попетлять между домов и добраться до леса, благо он к Желтухино с востока прямо к городку подходит. Там уже чуть легче будет, может быть и оторвусь… если собак по следу пустить не догадаются.
        Ну и как же мне наверх попасть? А я без понятия. Плыть? И далеко я уплыву? Точно недалеко. Точнее — вовсе никуда не уплыву.
        Как бы то ни было, но я добежал до первого по счету лодочного сарая, который укрыл меня от глаз преследователей. Тормознул у него, прижал ствол карабина к стене, выцелил силуэт, выстрелил — и попал, кажется, хотя бы судя по крику и отчаянной ответной стрельбе. Пули и картечь забарабанили в стену сарая, выбивая щепу, но я уже отбежал в дальний его угол, а били туда, где я был только что.
        Ладно, попал, ну а дальше все же что?
        Я беспомощно огляделся по сторонам, при этом на инстинкте не забыв втолкнуть очередной патрон в карабин, пытаясь придумать хоть что-нибудь кроме как занять последний рубеж обороны и отбиваться пока патронов хватит или пока просто не убьют, потому что долго здесь не продержаться, но тут кто-то там, на небесах решил дать мне еще один шанс. Сначала я даже не понял что там происходит, но потом сообразил, что стрельба стихла, зато слышны крики, мат-перемат и вообще шум вроде как немалой толпы.
        Не знаю что там случилось, но показалось, что в какой-то момент моим преследователям стало не до меня. По моим прикидкам они сейчас где-то возле рюмочных остановились и, возможно, у упитых посетителей этих самых рюмочных мнение о происходящем оказалось другим. Пьяному ведь не всегда реальная причина нужна, ну и море ему по колено. И даже вооруженность людей Мамона, а это явно были они, вряд ли кого-то там удивила — там у половины револьверы с собой, это я успел заметить.
        Возможности проверить так это или нет у меня не было, но я, несколько раз глубоко вздохнув и повторяя шепотом: «Ну куда тебя, дурака, несет?» — побежал. Со всех ног, опять же по берегу.
        И в меня никто не выстрелил, хотя шум сверху, кажется, на момент стал громче, эдаким всплеском. Я добрался до следующего сарая, за ним оказался забор, затем снова пристань и теперь уже куча сараев, а косогор стал ниже и городок к сараям почти прижался.
        То есть у меня появился шанс.
        Может и не слишком большой, но шанс. И я попытался им воспользоваться.
        Еще минута — и я перескочил через низкий заборчик во двор какого-то барака, замер, услышав пьяные голоса за углом, причем голоса обсуждали стрельбу в городке и голосов было несколько. Стараясь не высунуться из-за угла, я на цыпочках пересек дворик, оказался в следующем, где ко мне рванулась сидящая на цепи, к счастью, большая собака, показал ей средний плац, и рванул в следующий двор, перепрыгнув уже через довольно высокий забор со стоящей возле него телеги.
        Между тем и шум в городке разрастался. Как мне кажется, люди Мамона сумели убедить пьяную топу в том, что меня нужно ловить и местная пьянь теперь радостно присоединилась к погоне. Хотя, может оно и к лучшему, потому что люди орали, свистели и даже несколько раз выстрелили в воздух, так что я теперь точно знал где погоня находится.
        Другое дело, что охота могла быть загонной, и где-то «на номерах» уже сидят стрелки, но я так не думал — слишком мало времени и слишком много пьяных для того, чтобы ее организовать. Скорее всего у охотников просто не было выбора — или вступать в разборки с агрессивной пьянью, или возбудить в них жажду преследования. Что они и сделали.
        Узкий проулок между домами, еще заборчик, двор без всяких собак, еще двор, какого-то большого барака опять, а в окне я увидел чье-то лицо, внимательно наблюдавшее за мной. Я пробежал дальше, но за спиной у меня никто тревогу поднимать не стал. Просто потому, наверное, что не связал мою пробежку с криком и шумом на соседних улицах.
        Ну вот и окраина, пол дела сделано, теперь молодой подлесок и дальше сам лес, темный и шумящий на ветру, который должен меня укрыть от погони. Главное следов как можно меньше оставлять, и тогда оторвусь, должен оторваться.
        Хуже то, что мест здесь я не знаю. Карту как-то помню, но… мало карты, карты здесь так себе, без лишних, так сказать, подробностей. Где меня искать первым делом станут? Скорее всего попытаются перехватить на отходе в сторону Нарыма, я бы на месте преследователей так и сделал. И места, где перехватить можно, здесь есть, всякие узости, в которые я вынужден буду войти. Так что мне бы лучше в другую сторону…
        И что я в другой стороне делать буду? С другой стороны нет ничего. Там либо переправляться на другой берег Завитой и идти по нему, или… А еще можно будет просто вернуться в Желтухино. И угнать, например, лодку. У меня лошадь убили — а я у них лодку угоню, вот так. Например.
        Но это если мне сейчас сбежать удастся, потому что шум сзади я пока еще слышать продолжаю, хоть он и удаляется. Кажется, меня пока по-прежнему ищут в городе. Но ищут те, кто шумит, а те, кто на самом деле ищет, может и следом идти, так что останавливаться пока точно не надо, надо шевелить поршнями как можно энергичней.
        Пока мне лучше строго на север, я думаю, оторваться. Потом в засаду сяду, посижу с полчасика, посмотрю не идет ли кто по следу. Собак запустят — услышу. Собаки здесь гончие все больше, они голос подают, так что услышу.
        И что делать буду если собак пустят? Да постреляю их нахрен, если они от охотников оторвались. А если не оторвались?
        Тогда буду валить всех подряд, потому что погоня с собаками на хвосте — один хрен хана. Загонят. Выбьешься из сил и возьмут легко. А я легко не хочу, хочу, даже если догонят, чтобы кровью умылись. Реализовать, так сказать, свое преимущество в точности стрельбы.
        И в лесу все темней и темней, так можно и собак не разглядеть. Может не тянуть с возвращением, а просто… а вот это, может быть, как раз идея.


* * *
        К сожалению, пришлось распрощаться с двумя предметами — шляпой и рюкзаком. Рюкзак забросил на крышу невысокого сарая, предварительно затолкав в него шляпу. Подозреваю, что если меня кто и видел, то больше эти два предмета запомнил. Брезентовая длинная куртка тут вполне себе распространена, но я ей еще и полы ножом откромсал, чтобы покороче была — силуэт изменился. В отрезанные полосы брезента завернул винтовку и туда же, на крышу. А патронташ тоже в рюкзаке. Жалко — но жизнь куда жальче. В любом случае место запомнил, потому что если вдруг все же придется уходить пешком — за всем этим придется вернуться.
        Попетлял по райончику, путая следы для собак, и попутно убедившись в том, что никто внимания на меня не обращает, да и общее возбуждение давно улеглось. И дальше, ничтоже сумняшеся, направился в кабак. Какой померзей выглядел, в конце «набережной». Почему именно туда? Вероятность того, что в него заглянут люди Мамона, ниже всего.
        Собаки. Собаки могут выйти по следу и сюда, так что я купил дешевую сигару у буфетчика и незаметно раскрошив ее, втихую посыпал и себя, и пол вокруг, и даже крыльцо, когда вроде как до ветру вышел. Не знаю, насколько это поможет, но… хоть что-то же надо делать, верно? Да и не думаю, что собаки здесь вообще хоть что-то смогут учуять, потому что вонь табачного дыма, запах разлитого пива и сивухи, нечистой одежды и несвежих портянок, сапожной мази можно было ножом резать, на кирпичи. Да и наваленные на всех столах очистки воблы ароматности воздуху тоже не добавляли. Тут любая гончая нюхнет — и сдохнет сразу. В судорогах.
        Забился я в дальний угол забегальника, с кружкой пива, которое явно было разбавлено и в него долили сивухи для убойности. Поэтому я больше делал вид, что пью, чем пил его на самом деле. Была даже идея подойти к буфетчику и потребовать у него нормального пива, но потом сообразил, что делать этого не надо — другие не требуют, вот и мне выделяться не следует. Поэтому я так и стоял, лицом ко входу, готовый в любой момент схватиться за револьвер, и потихоньку выливал пиво из кружки на щелястый дощатый пол, где оно без всяких проблем исчезало. Затем заказывал следующую кружку.
        Вскоре ко мне за стол встало трое мужиков, как на подбор заросших щетиной и вооруженных дробовиками, которые они составили к стене. Судя по запаху пота, мужики еще и побегали неплохо, а вскоре выяснилось, что бегали они за мной.

        — Прикинь, Мамона ограбить пытались,  — сказал мне один из них.  — То Цигеля со всей братвой завалили, то Мамона хотели.
        Судя еще и по красным глазам, и по запаху перегара, мужики успели неплохо принять еще и перед погоней, и от моего предложения их угостить отказываться не стали. Приняли бутылку водки на стол с благодарностью, предложили поделиться, но я привычно отмазался пивом.
        Один раз перед крыльцом прошли трое вооруженных с двумя собаками, заставив меня насторожиться до последней степени, но собаки вообще никак на крыльцо не среагировали. Может это и не была погоня, а какие-то охранники мимо шли, но судя по хорошим винтовкам и добротной одежде к местным бичам они не относились.
        Вечер тек своим чередом. Раза три вспыхивали драки, закончившиеся ничем, за оружие никто не хватался. Публика напилась почти повально в дрова, а затем буфетчик начал выгонять посетителей, хоть и с немалым трудом. Как минимум двоих ему придется не выгонять, а выносить, потом как они уже в полной и глубокой отключке.
        Ладно, что-то надо решать, выходить последним тоже нехорошо, внимание привлеку.
        Куда теперь? Темно уже хоть глаз коли, сейчас меня вряд ли поймаешь… К причалам?
        Вот тут как раз и вопрос: догадались они что я обратно вернулся? Если догадались, то я бы у лодок засаду выставил на их месте. Если не догадались, то можно бы и рискнуть, это все равно лучше чем идти пешком по этому берегу.
        А может плюнуть на все и просто доплыть дотуда? До того берега, в смысле? Тогда надо что-то плавучее найти, что мой мешок и винтовку переправит и не даст промокнуть. И там да, уже пешочком, пешочком. И на подходе к слиянию с Иркутом снова переплыть, чтобы к паромной переправе попасть.
        Между тем я обратил внимание, что один из мужиков, которым я водки поставил, направился к пристани по деревянным ступенькам, кое как оборудованным в косогоре. Интересно, а что это ему нужно там в это время?
        Внимания на меня никто не обращал, поэтому я направился следом. Мужик, даром что пьяный, а выпили они не только мой пузырь, а потом еще брали, не скупясь так, заговорил о чем-то, что внимание привлекло. Я особо не слушал их пьяный гон, но этот мужик точно, что-то о лодках говорил. Смолить что-то там собирался, потом на какого-то плотника пожаловался, который весла сделать взялся, а сам в запой ушел, хоть аванса ему, понятное дело, никто не давал.
        Ну-ка, куда мужик идет? Ты куда идешь, мужик?
        Мужик спустился к тем лодочным сараям, что прижались к сараям обычным, где я уже от преследования оторвался, там подошел к какой-то бревенчатой сторожке, долго попадал ключом в замок, затем все же открыл дверь и вошел внутрь.
        То есть он кто, по лодкам там главный? Похоже. Как там его звали? Саня? Ну да, Саня, точно.
        Я, оглядевшись и не заметив никого рядом, подбежал к домику и постучал в дверь. Мне еще вещи свои найти надо, лучше бы позже с ним говорить, но Саня бухой, Саня сейчас ляжет и уснет как бревно и я его уже не разбужу тогда…
        Просто спереть лодку? Замок ломать придется, это шумно, замки здесь солидные и цепи толстые, да и ломать особо нечем, так что будет шум, а черт его знает кто тут на шум прибежит. Лучше договориться. Ни Саня, ни друганы его за столом никакой любви к Мамону не высказывали и убиенным не сочувствовали, так что заработать он точно не откажется.

        — Саня!  — постучал я в дверь сторожки.  — Сань, открой, это я!  — как будто он меня по голосу узнать должен был.
        Как ни странно, но «это я» сработало. По крайней мере я думаю что сработало именно оно, Саня дверь открыл.
        Был Саня невысок, но довольно плечист, с виду напоминал бывалого и битого жизнью бича, кем, как я подозреваю, в прошлой жизни он и являлся. Вот такое у меня еще за их разговором впечатление сложилось. Из тех северных бичей, что работали по экспедициям, такой же типаж.

        — Чего?  — спросил он, явно сразу не узнав.

        — Сань, денег хочешь заработать?  — начал я с главного.

        — Сколько?  — проявил он здоровый интерес.

        — Полтинник. За десять минут.

        — Чо надо?  — спросил он с подозрением.

        — Да ничо особо, на тот берег перевезти. На охоту пойду, с ночи в засидку,  — добавил я, совершенно не ожидая что он мне поверит.

        — Полтинник?  — уточнил он.  — Вперед?

        — Как в лодку сядем.

        — Не, как к лодке пойдем,  — тут же объявил он свои условия.  — А то там ты еще обратно отберешь, я же тя не знаю.

        — Лады.

        — Покажи лаврики.
        Я выудил кошелек и вытащил из него пять десяток, развернул веером.

        — Поехали,  — сразу кивнул он.

        — Погоди, мне еще за ружьем сходить надо. Через десять минут. Лады?

        — Ну… давай через десять,  — кивнул он.  — Вон там, в сарае меня ищи.
        Будем считать что договорился на переправу. В принципе. Если он меня прямо сейчас не сдаст, то я могу уйти. Но как-то не думаю что сдаст, пятьсот — большие деньги. Хотя… можно ведь так договориться, что ему эти деньги с меня отдадут, и еще доплатят, есть ведь за что.
        Ладно, выбор не богат, будем просто очень осторожными.
        Трудней всего оказалось найти в полной темноте нужный сарай. Он прямо здесь, практически, с другой стороны этой прибрежной «промзоны», но в темноте все по-другому выглядит. Но нашел все же, вскарабкался наверх с забора, обнаружил свое добро нетронутым. Надел рюкзак, патронташ, развернул карабин. Все, теперь вниз, но тоже чутка в обход, не той дорогой, которой я сюда пришел.
        Вдоль заборов, даже в темноте стараясь держаться в тени, тихо спустился к реке, замер, вглядываясь в темноту. Луна все же светит, поднялась уже, что-то видно. А самое главное — слушать сейчас нужно. И нюхать. Курят здесь многие, это важно.
        Возню слышу какую-то, по звуку даже похоже что с лодкой. Саня, наверное. Так вроде спокойно, никого не вижу больше… его, впрочем, тоже пока не вижу.
        Пошел дальше, все так же прижимаясь к забору. Винтовку закинул за спину, вооружился револьвером — вряд ли здесь стрельба на дистанции случится, если что и будет, то чуть ли не в упор, так что револьвер сподручней, тем более что патроны «сорок пятый кольт» я сам снарядил, на повышенное давление, и пули к ним отлил. Вон как этих двоих сегодня валило — любо-дорого. Иногда все же полезно разбираться в предмете.
        Ну и где ты, Саня?
        Прошел чуть дальше — услышал шаги. Замер, присел, вскинув револьвер. Курок давно взвел, чтобы без лишних звуков обойтись, так что меня сейчас просто нет, я даже не дышу.
        Собачий привизг тихий… твою же мать, и кого еще и с собакой принесло?
        Ответ пришел почти что сразу — из-за угла забора вышло сразу двое, один в пыльнике, второй в бушлате. И на поводке здоровая собака, вроде той, что Виталя с собой привел, которая магазин охраняет.
        Ветер от них на меня, причем довольно сильный… не должна запах учуять, да и вряд ли она по запаху меня ищет, тут запахов много, даже я их чую, это псина сторожевая, скорей всего из двора Мамона, которую с собой для подкрепления взяли.
        Забор здесь чуток изгибается, его вкривь и вкось строили, так что меня его изгиб вроде как укрывает… чуток… но это пока не присмотрятся, или собака не учует.
        Если учует, что будет делать? Она ведь на охрану территории натаскана, а сейчас за ее пределами, так что без команды она ничего делать не будет? Черт, мало я про собак знаю, никогда собачником не был…
        Нет, не возбудилась псина, а они налево свернули, как раз в сторону лодок. И это точно не сторожа, это по мою душу, ожидают, что я ночью попытаюсь на берег выйти. Значит, все же поняли, что я обратно вернулся? Похоже на то.
        Тихо снял курок револьвера с боевого взвода, убрал тот в кобуру, потянулся за карабином. Эти дальше — карабин лучше. Потом залег, стараясь даже не зашуршать. Тут еще и травка под забором растет, в ней в темноте проще затеряться, чем стоя в таком вот полуприседе, в каком я сейчас. И случись стрелять — стрельну точней.
        Голоса. Это они до Сани в лодке дошли. И тот у них, наверное, какое-то подозрение вызвал. С чего это пьяный человек ночью в лодке на берегу сидеть будет, пусть он даже и сам лодочник? Пьяный человек ночью спит без задних ног или добавляет, если есть чем. А если по городу где-то шляется злодей вроде меня, то так получится похоже, что лодочник злодея хочет на тот берег переправить.
        И что делать? Переправляться самостоятельно? А как? Участок берега недлинный, эти, если его патрулируют, скоро назад пойдут. Даже если я Саню из лодки выкину, сунув денег чтобы не шумел, и погребу на ту сторону, то заметят с берега.
        Может хрен с ним, а? Пойти выше, нарубить деревьев, собрать плотик на одно сидячье место, это совсем не так сложно, как сперва кажется, да и переправиться? Ну и хрен с ним что промокну, высохну потом. Мне главное рюкзак не промочить, а то без сухарей останусь… что тоже не такая уж и катастрофа.
        Стоят. Теперь я их отсюда вижу — и глаза привыкли, и луна светит удобно. Собака просто сидит, пытается блоху какую-то из шубы выгрызть, а эти двое с Саней общаются. Вроде без излишних эмоций, позы у всех расслабленные. Просто разговор. За оружие никто не хватается.
        Саня им показывает там что-то в лодке, те кивают. То ли он не понял что тут зачем, то ли эти не меня ищут, то ли он меня не сдал… Что из этого правда? А не знаю.
        Собака бросила выгрызать блоху, почесалась и просто уселась на доски причала, вроде как прислушиваясь к разговору. Потом один из двоих, который в бушлате, слегка дернул поводок и затем все они пошли по берегу дальше, уверенным таким хозяйским шагом. А больше, вроде бы, вокруг никого. Саня вернулся в лодку, переложил там весла, а затем посмотрел в мою сторону и махнул рукой.
        Заметил, что ли? Вообще-то с его места можно было заметить когда я подходил, вполне себе даже. Нет, точно мне машет…
        Пошел пригнувшись, обтирая забор и стараясь не шуршать курткой. Перебежал к сараю, по обрезку бревна, который здесь за ступеньку, вступил на дощатый кривоватый настил, чуть скрипнувший под сапогами.

        — Давай сюда, душегуб,  — громким шепотом позвал Саня.  — И быстро давай, а то они на второй круг пойдут.
        Два раза меня приглашать не надо было. Перебежал к лодке, забрался в нее и сразу на дно лег, чтобы со стороны меня не разглядеть было. На сложенную сеть. Ага, вот что он им показал, сказал, наверное, что хочет на утро сети поставить. Они еще, небось, и рыбалку пообсуждали.

        — Деньги вперед, как договорились,  — прошептал он, протягивая руку.
        Кто же сомневался… а они у меня готовы уже, в нагрудном кармане. Просто вытащил и вложил ему в ладонь. Саня их проверил, пересчитал. убрал в карман. Затем прошел на нос, оттолкнул лодку от берега, сел за весла, сноровисто гребанул, пока задом отводя лодку от причала, а затем быстро ее разворачивая, работая веслами в разные стороны. Ну и потом уже приналег, быстро ее разгоняя.
        Уключины тихо побрякивали иногда, но не скрипели, смазаны были хорошо, вода с журчанием бежала вдоль бортов. Ну и на дне ее малость скопилось, если бы не сети подо мной, то уже весь мокрый был бы. Над рекой висело звездной небо с почти что полной луной, от которой бежала серебристая дорожка, смещавшаяся вместе с нами.
        Я приподнялся на локте, выглядывая через край борта, но подниматься пока не стал, силуэт все же издалека разглядеть можно.

        — Меня искали?  — спросил я, когда мы чуть отошли уже от берега, стараясь все же говорить потише, потому что ночью и над водой звук далеко бежит, могут и услышать.

        — Тебя,  — усмехнулся гребец.  — Ты их грабил, что ли?

        — На хрен они мне нужны, грабить,  — изобразил я некое негодование.  — Занозился с двумя из них по дороге, когда на хуторе ночевал, а тут встретились. Прямо у ворот Мамона было. Я мимо ехал, а они как раз на улицу. Ну они за стволы и схватились.

        — Двоих ты на глушняк,  — хмыкнул Саня.  — И одному потом плечо прострелил.

        — А мне лошадь убили.

        — Мамон злопамятный, искать будут.

        — Я сам злопамятный,  — заявил я, вовсе не чувствуя при этом никакой большой внутренней уверенности в своей неуязвимости.
        Мне, конечно, сейчас очередных мстителей не хватает, одних «висельников» мало.

        — Сань, а ты сам откуда?

        — Из Магадана я, бичевал там, а что?

        — Да так, ничего, просто говор чем-то знакомым показался.
        На самом деле я погордился своей проницательностью. Решил что Саня культурный бич — а он таким и оказался.

        — А Мамон — он как вообще?

        — Сука в ботах,  — выдал емкое определение Саня.  — Жадность его погубит, помяни мои слова. Как Цигеля погубила.

        — Я слышал что он тут половину города на опий подсадил?

        — Половина не половина, но да, много старателей сидит. Четыре курильни в городе, во всех хозяином Мамон.
        Шприцы тут в большом дефиците, так что роскошь дурь по вене пускать тут себе мало кто позволить может. Курят как опий все больше, и больше по притонам, как в былые времена. Шарик черняшки в трубку, выкурить — и на боковую, балдеть. Из-за этих курилен у Желтухино такая репутация поганая в других городах. И это даже среди такой публики, какая здесь живет.

        — Вон берег уже,  — кивнул Саня.  — Сейчас выйдешь — и сразу в кусты дуй, а то тут песок светлый, заметить могут. А мне сети ставить придется.


* * *
        Я отошел от берега на пол километра, наверное, и километра на три спустился вниз вдоль реки, пока не нашел подходящее сухое место, где не страшно костерок развести так, чтобы из Желтухино не заметили. Идти ночью дальше не хотелось — места я здесь знаю плохо, точнее — вообще не знаю, так что лучше бы днем топать. Быстро соорудил навес, постель — да и завалился спать, тихо мечтая уже о том, как буду делать это в кровати. Ночевки в лесу хороши когда ты для удовольствия там гуляешь, а не когда от кого-то убегаешь.
        С утра даже от варки кофе отказался, перекусил на холодную тушняком на сухарях, хлебнул воды из фляги — и потопал дальше. Правый берег Завитой, в отличие от левого, сплошь лесом зарос, мне сейчас как раз такой пейзажик очень удобен, гоняться за мной трудней и перехватить, опять же, так просто не получится. Очень трудно найти место, из которого можно смотреть далеко. Ну или кучу народу надо подписать в погоню, иначе меня никак не зацепить. Тем более, что шел я от реки все же поодаль, лишь время от времени приближаясь к ней чтобы убедиться в том, что меня никуда в сторону не унесло.
        Заодно время подумать появилось. На тему будущего, например. Те двое, что я убил, пошли за мной из Нарыма, это точно. И они же оказались людьми Мамона. То есть это, скорей всего, было для меня несчастливым совпадением, занесло их туда, да еще и стукнул им кто-то, но в результате у меня прибавилось врагов. Резко так прибавилось. Надо эту проблему будет тоже решать, а вот как? Менять место жительства? Не хочется, вот честно — не хочется. Если найду золото, что кучу охраны нанять, обзавестись своей бригадой? Опять же нет такого желания. Мне вот моим магазином управлять нравится. В купцы пойду, чтобы вверх-вниз по реке курсировать и видеть всякое, а изображать из себя местного авторитета со своей бригадой — ну совсем не мое.
        Кстати, а зачем они все же меня ловили? Карту взять рассчитывали с меня? Так ее на мне нет, я ее наизусть выучил, а саму спрятал. Отловить меня самого и допросить? Может и так. Сомневаюсь только что «просто перетереть» хотели. Тогда проще было ко мне прямо на хуторе подойти и выкатить все свои условия. Золото ведь и правда их было, пока не сплыло, так что по идее они в своем праве были бы. А вот как решили меня валить или захватывать — тут уже я в рамках понятий поступил. По понятиям ведь как: есть претензии — предъяви сперва. Может человек дела свои обосновать способен, а у вас чистая непонятка. А может ты чего-то не понял, а тебе разъяснили. Не предъявил — значит беспредельщик голимый и дальше уже все не считается.
        И ладно, хорошо, зато я узнал, что карта точно не про Желтухино. И тогда моя теория о том, что золото спрятали сразу после грабежа, малость начинает тонуть. Остается или лес, или… нет, карта же. Чего все же карта? Что у меня есть? Карта и тот самый Шнобель, который то ли жив, то ли нет. То есть карта именно что есть, а вот Шнобель может быть где-то существует. Если его Пэт Браун не привалил за карту. И Шнобель ездил в Доусон.
        Дуть в Доусон? Или все же плюнуть на это дело и не лезть под молотки? Да поздно уже плевать, врагов-то успел нажить в погоне за этим золотом, так надо тогда хотя бы само золото найти, что ли. В утешение.
        Лес по этой стороне реки был довольно буреломным, так что шел я небыстро и в конце-концов все же прижался к берегу, где идти стало проще. Правда, повысилась и вероятность засады, как раз так бы я на месте охотника и думал: «Вот пойдет он лесом, а там бурелом, медленно получится. Хочет, не хочет, а к реке он выйдет, решит что в безопасности. Тут я его и…» — мысль некомфортная, но какая-то реальная. И все равно в лес не свернул, так и топал берегом. Им с той стороны тоже так просто сюда не переправиться — надо сперва меня обогнать, а это берегом. А если даже обогнал, то где потом лодки брать? А на весельной меня уже вряд ли догонишь, как мне кажется.
        Дальше со стороны реки пойменные долинки такие попадаться начали, с зарослями какого-то то ли камыша, то ли рогоза рядом с водой. Скорей все же рогоз, но не такой, каким я его с детства помню, тут все чуток другое. У воды начали часто попадаться отпечатки раздвоенных копыт — кабаны здесь гуляют. Но и земля оказалась мокрой, так что я взял ближе к склону, верх которого сплошь порос кустарником.
        И вот этот кустарник меня и спас, пожалуй. Шумел ветерок, шуршала уже появившаяся молодая листва, и все же в этот привычный звук нечто постороннее вплелось. Такое же шуршание, но все же не совсем такое, выбилось оно из тональности. Словно россыпь льдинок скатилась по позвоночнику от ощущения неправильности чего-то, что сейчас совсем рядом.
        И я рванул с места вправо, разворотом, с пути несущейся на меня опасности, если она там действительно есть, сдергивая с левого плеча висевший стволом вниз карабин, перехватывая его правой рукой и сразу оттягивая курок пальцем.
        Сзади, чуть выше по склону, стоял медведь. Стоял в такой позе, какая сомнений не вызывает — хотел напасть. Но то ли мой прыжок сбил его, то ли еще что — но сейчас он остановился. Посмотрел на меня, зевнул с подревом, а медвежий «зевок» — это вовсе и не зевок, а плохой для тебя знак.
        Вытропил, сволочь. Голодный по весне, вот и пошел. И не привыкли пока еще местные медведи людей бояться. Шел верхом, за кустами, прямо за мной, да совсем тихо сквозь них пробраться не получилось, они там почти что сплошняком стоят.
        Это я рассказываю долго, а произошло все быстро. Выстрелил я через совсем малое время после того, как начал вскидывать оружие. Стрелял в морду, целясь над глазами. До него метров десять всего, не промахнусь.
        Треснуло, приклад толкнул в плечо, а дернувшая рычаг правая рука уже загнала в ствол следующий патрон. И снова выстрел, и снова. А затем рывок уже вправо, чтобы опять зверю «прицел сбить», и опять выстрел. Но медведь уже валился набок на подогнувшихся лапах. Туша чуть прокатилась вниз по склону и осталась лежать на траве.
        Постоял, ожидая движения, но зверь был неподвижен. Кажется, я его первым выстрелом убил, в мозг попал, как и хотел. Но осторожность — она никогда не помешает, вообще. Помню, кто-то давно, еще в России, убеждал меня в том, что медведя в лоб не возьмешь, такая там у него кость толстая и крепка. Но это байка, не бывает таких костей, которые винтовочную пулю остановить способны. Попал по месту — все, хана, хоть динозавру. Просто ты попади. А серьезные медвежьи и лосиные калибры больше рассчитаны на то, что если и не убил, так шоком свалил, энергия в них зашкаливает.
        А я вот просто попал.
        Медведь шибко крупным не был, но все же килограмм на двести, наверное, потянул бы. За зиму сильно отощал, то есть не слишком толстым в берлогу залег. После выхода из спячки она еще по месяцу и дольше на своих зимних запасах живут, а у этого, похоже, запасов не слишком много было. Меня увидал — и пошел. Или след поймал и вытропил. Если по его следам назад пойти, то можно точно узнать, только кому это надо?
        Цветом светлый очень, почти рыжий, в шкуре мелкие ветки, трава и всякий сор застряли, с лежки, наверное. На башке кровь, но не очень много — быстро умер, повезло. Калибр у меня не медвежий все же.
        Руки быстро, сами по себе, на рефлексе, добили магазин до полного, в стволе и так патрон есть. Все семь опять при мне. Кстати, рычажный карабин в таких случаях штука хорошая, почти что как самозарядка. Был бы «болт» и закоси я первым выстрелом — медведь вполне достать меня смог бы. Десять метров для него на три прыжка, если с места, а в бегущего уже попасть куда трудней, учитывая, что перезаряжать будешь долго.
        Ну и что с этим медведем теперь делать? Мяса себе отхватить? Здесь медведи вроде не трихенеллезные, не слышал про эту заразу, но все равно, черт его знает… нет у меня возможности это мяса три часа или дольше варить. Да и что по весне за мясо? Нет, не голодаю я, пусть его кто другой сожрет. В лесу найдется кому от медвежьей туши подпитаться.
        И пошел дальше себе, решив через часок устроить привал и перекусить чем-нибудь из своей торбы. Так оно надежней.


* * *
        На второй день похода подстрелил из карабина дикую индюшку, на чистой дурной везухе. Оказалось, что сел я на отдых где-то неподалеку от их брачной поляны. Услышал токование и просто замер, а потом увидел, что одна птица срезала свой маршрут на свадьбу почти что через мою позицию. Вот я и пальнул. Пуля разворотила ее тушку изрядно, но все равно еды с нее хватило — обе ноги целыми остались и одна грудка. Так что я еще и ел в дороге хорошо.
        Немного, конечно, напрягало то, что шел с не с полным комплектом нужного в лесу, я все же поход свой не планировал, так что и дрова на костер приходилось колоть ножом и палкой, и что-то еще лишних забот требовало, хорошо только то, что маленький котелочек, в котором я кофе варю, был все же с собой, равно как и фунтик с молотыми зернами. Ну а плед и тент у меня всегда с собой, к рюказку подвязаны, не снимаю их вовсе. И моток веревки имеется в обязательном порядке.
        Так, постепенно, и вышел к низовью Завитой. До места слияния с Иркутом рукой подать, пора и переправляться, если хочу к паромной переправе выйти. И только было собрался начать к этой самой переправе подготовку — сообразил, что мысль вообще-то не очень удачная.
        Как людям Мамона меня перехватить можно было? Практически никак. Но есть одно единственное место, которого мне не миновать — этой самой переправы. Так что бы я на их месте сделал? А послал бы конную погоню прямо туда. Чтобы там засаду организовали и при моем появлении мне и засадили.
        И получается, что я как раз туда и собираюсь.
        Нет, плохая идея, честное слово — плохая.
        Надо переправляться через Иркут. А Иркут широкий, метров двести после слияния с Завитой, а то и больше, так что это целый процесс. Будет. Потому что до Иркута еще дойти надо.
        Часа через два я к реке все же вышел, попутно спустившись по течению ниже Нарыма. Это для того, что если неподалеку от паромной пристани засада, меня все равно не разглядеть было. Береженого бог бережет.
        Ближе к берегу, в лесу, свалил несколько сухих лесин, выбирая те, у которых верхушка на месте, а то те, которые без макушки, на самом деле воду не хуже топляка набирают. Свалил так, толкая, тут много сил не надо, разве что парочку сдернул шестом с веревкой, захватывая за макушку.
        Сбил своим боуи и просто дубиной сучки, какие остались. Затем наломал, заталкивая лесины между двумя близкими деревьями, подгоняя так чтобы упор на сучки приходился — там самое слабое место. Получилась кучка нетолстых бревен, которые я перетаскал к воде. Те, что потолще и должны идти на «несущую часть», поочередно покидал в воду, притапливая одной рукой, чтобы найти центр плавучести каждого, а потом так центр к центру в кучку сложил.
        Затем пожертвовал веревку. Можно было бы и не жертвовать, а навертеть из еловых ветвей колец, но это долго, а тут скорость пересилила жадность, порезал таки. Дальше мне веревка уже не очень нужна будет, до Нарыма, если переправлюсь через Иркут, уже рукой подать, полчаса ходу.
        В трех местах стянул более или менее бревнышки, потом рядом, метрах в двух, выложил бревно для балансира. К нему привязал три жерди одними концами, а другими подсунул под веревки на самом плотике. Затем под каждое веревочное кольцо забил кол и перевернул его, затянув конструкцию до предела. Ну и раз нож есть, чуть затесал по-плоскому конец еще одной жерди — веслом будет.
        Аккуратно столкнул плот в воду — нормально все вроде. Сразу за средней жердью кинул сверху стопку лапника — вроде как сиденье. Потом, подумав, сапоги со штанами снял. сапоги к рюкзаку привязал, а штаны в него засунул. Все равно сухим из воды выйти не получится, не хочется потом в мокрых портках и сапогах топать, а белье у меня запасное есть, равно как и портянки, к слову.
        Сел на кучу лапника, одну ногу на перемычку к балансиру, вторую на плот — даже устойчиво. Рюкзак на спине, чтобы не намок. Если в воду свалюсь — оно, конечно, неудобно, но это не пугает — все равно свалюсь у плота, так что обратно выбраться проблемой не будет. Так что уселся — и погреб.
        Двести метров на таком плоту — это немало. Разогнать конструкцию не удается, а попутно ее все время развернуть норовит, так что приходится «веслом» назад отрабатывать. Хорошо что хоть в Иркуте течение не быстрое, далеко не унесет. Но как-то двигался и двигался себе помаленьку, вскоре окончательно убедившись в том, что вода по весне куда как ледяная, от чего и задница, и ноги коченеть начинают. Кучка лапника — она так себе защита, все равно мокрый.
        Гребу вроде, гребу, а противоположный берег даже и не приближается, только вниз несет помаленьку. Прямо подо мной зеленоватая речная вода, а иногда так и рыбину какую-нибудь увидишь. Рыбы здесь много. Людей мало, соответственно рыбы много, мечта рыбака. Я вот за рыбалку толком взяться не успеваю, а хотелось бы, народ без улова редко возвращается. И ведь лодка есть… кстати, ее бы, как мне кажется, посмолить надо. Вернусь — найму человека на это дело, я сам далеко не специалист.
        Вон за поворотом русла Нарым видится, меня от него относит помаленьку. На да далеко не отнесет, не должно. Кстати, берег все же приблизился, уже вижу. Двигаемся, получается.
        Переправа через эти двести метров заняла час. не меньше, как мне показалось. А может и больше. Все же эта вязанка бревен никак не лодка, плывет еле-еле. Но переправился ведь, верно? Как на берег выбрался — сразу вытерся пледом, белье сменил на сухое, штаны натянул, портянки намотал, обулся — и прямо как заново родился. Нет, ноги так сразу не отогрелись, но хотя бы то, что они теперь сухие — оно очень радует.
        Поднялся по косогору наверх, в поля, да и пошел по тропинке в сторону города. Тут, думаю, меня уже никто не перехватит. И с первой же оказией в Батлер-Крик, а оттуда в Доусон. А сегодня вечером приму чуть-чуть, да. В гостинице. Сомневаюсь, что туда кто-то из людей Мамона доберется.
        ОПЯТЬ БАТЛЕР-КРИК


        — А они все вместе сюда за тобой не придут?  — спросила Сули, уже привычно расчесывавшая волосы, сидя на краю кровати.

        — Сюда?  — переспросил я.  — Сюда вряд ли. Ну если только воспользоваться услугами твоих девок.
        Она пошутила. К Сули никто и никогда не придет, ни при каких обстоятельствах. Ей крышей весь город, каждый авторитет, она решает главную проблему его многочисленного мужского населения и за это на любого ее врага пойдет каждый. Просто я ей рассказал о своих делах и планах. Может и зря, но… ну кому-то же доверять надо? А она меня пока ни разу ни в чем не обманывала и может даже как-то по своему меня любит. Ну и мне она нравится. Конечно, это не «невинная душа в теле блудницы», тут такие не водятся, а Сули девка прожженная, циничная и свою выгоду видит четко, но есть в ней та прямота и честность, которые доверие и вызывают.

        — Доиграешься ты,  — вздохнула она.  — а мне придется опять искать кого-то в чернилах с головы до пяток. Что ты будешь делать с золотом если найдешь?

        — Как что?  — изобразил я удивление.  — Инвестирую в расширение бордельного бизнеса, что еще можно сделать?

        — Ты смотри, я поверю, а потом пришлю Рока и остальных требовать обещанное,  — засмеялась она.  — А в Доусон ты зачем собрался? Твой Виталий вообще с магазином без тебя справится?

        — Пока же справлялся. И сейчас здесь, так что ничего страшного.

        — Сейчас ты здесь, а завтра… так зачем тебе в Доусон?

        — Хочу проверить не подходит ли карта. И еще поискать следы Шнобеля.
        Она встала, накинула халат, сказала: — Подожди,  — и вышла из комнаты. Вернулась через пару минут с незапечатанным конвертом в руках.

        — Придешь в бордель «Невинная Роза», найдешь там мамаситу, ее зовут Хайди. Отдашь ей. Может быть она тебе поможет узнать. И да, жить будешь прямо там, но не вздумай ходить к девкам или самой Хайди, я вас тогда обоих убью. Там безопасно,  — добавила она.  — И искать не будут, если будешь через задний двор выходить.
        Искать могут, это я ей сам сказал. Если людям Мамона обо мне боец сказал, то он мог и про Шнобеля догадаться. О том, что я не совсем в его смерть верю. Или Шарап кому-то сказал, хоть клялся и божился что ни слова. Мы же встретились, я ему за потерянную лошадь заплатил. Точнее — просто не стал забирать залог и чуть сверху подкинул, в счет будущей дружбы.
        Шнобель — Доусон, тут связь прямая. Установить за мной слежку здесь особого труда не составит просто потому, что все на виду. И хожу по одному и тому же маршруту: из дома в магазин, потому что дом уже сложили, печку заканчивают, но жить уже можно, из магазина в салун, из салуна домой. Уклад жизни весь на виду. Да и невозможно в этом городке прятаться, слишком он маленький. Все здесь маленькое.
        Кстати, новые карабины продались все. Ну, почти все, осталось три штуки которые я придержал. Или для особо ценного покупателя, или для чего-то еще. Так что в Доусон мне не только на поиски следов Шнобеля, мне туда еще и по делу нужно.

        — Когда уезжаешь?

        — Послезавтра. Опять с «Гордостью Доусона».

        — Мой список возьмешь заодно, хорошо?

        — Как скажешь, без проблем.
        Бизнес есть бизнес. Святое дело.

        — Ладно, пойду,  — заявил я, тоже поднимаясь с постели.  — Если буду нужен — вечером зайду в салун, с Хадсоном посидеть.

        — Да ну?  — всплеснула руками Сули.  — Кто бы мог подумать? Никогда вас там не видела, особенно вдвоем. Какой сюрприз.
        Я не нашелся что сказать в ответ, а она вышла из спальни. Хлопнула дверь в коридоре — Сули пошла рулить бизнесом. Быстро одевшись, я заглянул к ней в кабинет, но опять никакого черного кейса не увидел. Прячет где-то, наверное.
        Спустившись вниз, я вышел на улицу и пошел к магазину, здороваясь со встречными — тут уже половину лиц знаешь, а эти лица знают тебя. Протопал мимо «Outlaw Guns», причем ирландец Майк, его владелец, стоял на крыльце с сигарой в зубах и бутылкой пива в руке. Я вежливо ему поклонился, а он сделал вид, что не заметил. Ну ничего, я не в обиде, если честно.
        Виталя был за прилавком, жевал огромного размера бутерброд, запивая его при этом чаем, а не пивом, как недобросовестные конкуренты делают.

        — Ружье купили, двудулку,  — сказал он, едва я вошел.  — И патронов «тридцать-тридцать» пять коробок.

        — Это хорошо,  — порадовался я.  — Ладно, я в мастерской буду, зови если что.
        Надо патронов впрок доснарядить, мы уже давно разобрались с тем, что берут больше, а что меньше. И дробовику одному хочу подрезать ствол, «винчестеру 1897», укоротить с двадцати дюймов до восемнадцати. Револьверы револьверами, но вот еще и ружьецо хочу взять с собой в Доусон, мало ли? Все же сблизи ружье — это сила, может пригодиться.
        Дело несложное, в сущности. Вывинтил бронзовый болтик мушки, наметил линию отреза почти по краю магазина, быстро спилил, заровнял надфилем, наметил место под мушку, просверлил металл, переставил. Примерился. Вроде и отпилил совсем чуть-чуть, пять сантиметров, но чувствую как баланс немного к плечу сместился. И да, покомпактней выходит. Хотел было поставить пистолетную рукоятку на него, но передумал — и точность упадет, и неудобные они. На этом дробовике спуск назад оттянут, чуть ли не на шейку приклада, и если ставить пистолетку, то при сильной отдаче оружие и не удержишь толком, скользить в руке будет. Надо будет на будущее какой-нибудь складной приклад изобрести, тогда на такие укороты неплохой спрос появится, я думаю.
        Сразу затолкал пять патронов в магазин, дослал один, спустив аккуратно курок до полувзвода, добавил еще патрон. Нормально. Надо его, к слову, пока в магазине под прилавок положить, пусть там живет, от врагов. Нас, к слову, пока еще грабить не пытались, так что рано или поздно может понадобиться.
        В магазине звякнул колокольчик над дверь, по полу протопали шаги сразу нескольких ног. Потом Виталя в стену постучал — меня призывает. Поводы вызвать меня могут быть разные, так что я так с дробовиков в урках и вышел к посетителям.
        Посетителей было трое. Один высокий, пузатый, лысый, с толстыми руками, одетый в традиционный здесь свитер с горлом, натянутый на брюхе, поверх свитера куртка из оленьей замши. Таких курток много, от американцев пошли в моду, у меня тоже такая есть, я в ней вечером в салун хожу, когда погода требует. Из-под куртки у пузатого кобуру вижу, с длинным револьвером.
        С ним двое. Один совсем молодой, лет двадцать, без шапки, светлые волосы ежиком, одна бровь шрамом рассечена. Глаза голубые, маленькие, нос сломан. Вполне себе браток с виду. Тоже револьвер в кобуре. Второй заметно старше, небритый, худощавый, крупные кисти сплошь в партаках. На голове черная круглая вязаная шапочка. На плече стволом вверх дробовик, такой же рычажный «винчестер», как тот, с которым я шел сюда, только ствол покороче.
        Просто покупателями не выглядят. Виталя это тоже почувствовал, встал поближе к ружью. Под прилавком у него лежал тот самый мой дробан, из которого я обрез соорудил и ему отдал.

        — Уважаемый, вы часом не Петр будете?  — спросил толстяк.
        Глаза его опустились вниз и сфокусировались на ружье, которое я держал в руке. Но никаких резких движений он не делал.

        — Петром и буду,  — подтвердил я.
        Глупо отрицать, магазин-то мой. Даже спрашивать «а кто интересуется» смысла нет.

        — Меня Слава Мамон зовут,  — представился лысый.  — Из Желтухино я.
        Вот как? Сам приехал?

        — Я слушаю.
        Пожимать друг другу руки никто не стал, да и не собирался. Я даже ружье перехватил поудобней, что не ускользнуло от внимания Мамона.

        — Мы тут кипешить не хотим, не надо,  — сказал он.  — Для разговора пришли.
        Я просто пожал плечами и выжидательно смотрел на него. Каким бы Мамон в Желтухино авторитетом не был, тут он по большому счету никто. Тем более, что русских здесь квартал, а город в основном американский, так что авторитеты другие. К тому же если он «кипишнет», то я его убью. И остальных двоих вместе с ним, Виталя подключится. И тогда моя проблема с Желтухино решится сама по себе. И никто мне слова не скажет, потому что я буду прав, а Мамон здесь чужой.
        А может так и сделать? Других свидетелей-то нет, а причина у них меня завалить есть. Другое дело, что сам бы Мамон на мокруху не пошел, людей бы прислал, а тут он сам. Любому понимающему ясно, что для разговора. Только вот разговор мог ведь по-разному пойти, верно?
        Плохо то, что хорошее воспитание начать первым не дает. А как бы все было просто…

        — Не надо меня здесь валить,  — вдруг сказал он.  — Не поможет.

        — Чего это? Обычно помогает,  — я усмехнулся, но получилось как-то нервно.

        — Потому что за меня другой человек встанет, а он знает куда и зачем я поехал.

        — Так мне другой человек может спасибо скажет, за то что, так сказать, на новую должность заступил,  — высказал я вполне реальную гипотезу.

        — Скажет,  — подтвердил Мамон.  — И завалит, потому что братва не поймет. Так что все равно.

        — Как скажете,  — не стал я спорить.

        — Ты мое золото ищешь, так?  — спросил он.
        Именно что «спросил». Тут же на «ты» перешел и вроде как ситуацию разложил, мол золото его, а я на него покушаюсь.

        — Золото — оно просто золото,  — усмехнулся я, чувствуя легкий прилив адреналина, потому что я сразу пошел на обострение беседы.  — На нем серийных номеров нет.

        — То золото, что ты ищешь — оно наше,  — вздохнув, словно беседуя с непонятливым, сказал Мамон.  — У нас людей за него положили. И ты двоих убил. И ранил одного. Так чье оно?
        С подчеркнутым недоумением пожав плечами, я сказал:

        — Я твоих не трогал первым, это они за стволы хвататься начали как меня увидели. И засаду на меня они зачем устраивали, а? Не разъяснишь?

        — Потому что ты за нашим рыжьем ходишь, что непонятного?  — развел руками Мамон.  — И не убивать они тебя должны были, а ко мне привести.

        — Меня и просто пригласить можно было,  — я уже засмеялся, подсознательно надеясь Мамона разозлить.  — Я бы не отказался. В чем проблема по-людски поговорить?

        — Нет претензий к этому у нас, все!  — он поднял руки открытыми ладонями ко мне.  — Мы накосячили — нам откликнулось. Но золото наше, от этого ничего не изменилось.

        — И что из этого? Вы его уже нашли или где?  — удивился я.  — Я его у вас украсть хочу, что ли? Вы его уже про… пролюбили, ко мне какие претензии?

        — Претензии? Да никаких претензий, кто слово про претензии сказал?  — возмутился Мамон.  — За другое перетереть хочу.
        Тут он меня чуток озадачил, сознаюсь.

        — О чем?

        — У тебя карта есть,  — сказал он и вопросом это не было, скорей утверждением.

        — И?

        — Я сейчас в карман залезу, не грохнешь меня?

        — Медленно.
        Мамон кивнул, аккуратно левой рукой откинул полу борт куртки, а правой так же аккуратно вытащил из кармана конверт из грубой бумаги.

        — Здесь десятка,  — сказал он.  — Возьми, отдай нам карту и оставь это дело. За десятку ты еще два магазина откроешь и никакого головняка при этом. А мы искать золото пойдем. Считай, что ты его нашел и долю получил.

        — А если я его и вправду найду, то какая доля будет?
        Мамон задумался. Не о доле явно, а о том, что я сказал. Такого развития разговора он не предполагал, похоже. Я тоже не предполагал, но не вижу пока другого выхода. Мне Мамона с его людьми на горбу точно не хватает для полного набора проблем, если я дальше золото искать буду. А так я хотя бы от этой проблемы избавлюсь. Или деньги взять?

        — Треть, наверное,  — сказал вдруг Мамона, хотя мне уже казалось, что он решил мой вопрос проигнорировать.  — Там было золота на сто сорок тысяч. Треть разошлась, как я думаю. Треть возьми себе, пусть это тридцать пять косых будет. Остальное нам верни. Зато от нас никаких претензий.

        — А если я золото найду, но там его меньше? Как докажу что не зажал?

        — Не знаю,  — ответил Мамон.  — Поэтому ты лучше лавэ возьми и не лезь в это дело. Скажи нам где искать и мы дальше сами.

        — А я без понятия где искать,  — усмехнулся я.  — Вообще. Как думаешь, зачем я в Желтухино ехал?

        — Зачем?

        — Думал что они его там закопали. Но ошибся. И теперь не знаю что дальше делать.

        — А карта?

        — А карта там никакая, надо сперва место знать. Вот тут причал, а вот тут сарай. Ищи в сарае. Вот и вся карта.
        Тут уже Мамон заметно озадачился. Потом все же спросил:

        — И где она?

        — Да сжег давно, я ее запомнил. Там вся карта три квадратика и пунктирчик, что там запоминать?
        Теперь все три визитера переглянулись. Я думаю, что для Мамона, который до этого разговаривал один и на охрану свою внимания не обращал, это было знаком крайней растерянности. И ведь главное — никто никому ничего доказать в этой ситуации не может, только на веру все брать надо. И что карту я запомнил и сжег, и что золота было на сто сорок тысяч, и что если я найду, то отдам обещанное, и даже то, что меня после этого не грохнут — чисто на доверии, по-другому и не скажешь.

        — Нарисовать карту сможешь?  — спроси в конце концов Мамон.

        — Да без проблем.
        Опять пауза. Затем он сказал:

        — Мне подумать надо. И с братвой посоветоваться. Где тебя вечером найти можно?

        — В салуне. Весь вечер там буду.

        — Я приду,  — кивнул Мамон.  — Реально не могу сейчас ничего сказать, растерянный весь. Давай до вечера.
        И на этом вся троица вышла из магазина. Я я выдохнул и тоже сильно задумался.


        Мамон, видимо в знак мирных намерений, пришел в салун один. К этому времени мы с Хадсоном уже оккупировали наш привычный столик и пили там пиво, закусывая его тонко нарезанной вяленой олениной, которую Хадсон и принес, похвастаться вроде как. При виде Мамона я гостеприимно отодвинул для него стул и даже спросил что тот пить будет.

        — Тоже пиво,  — сказал он, усаживаясь за стол.
        Я даже не поленился сам сходить к стойке, где Бак наполнил и передал мне три кружки, которые я обратно и притащил, изображая гостеприимного хозяина, расставив их по столу.

        — Что-то решил?  — спросил я по-русски.

        — Вот здесь,  — он залез во внутренний карман и снова вытащил конверт, правда, куда более тощий чем в прошлый раз,  — две тысячи. Отдаю за карту. Ты ищешь сам, мы ищем сами. Но я хочу чтобы ты моего человека с собой взял.

        — Исключено,  — сразу же ответил я.  — Мне чужой человек рядом вообще ни при каких делах не нужен. И тем более такой, который меня израсходует когда я золото найду. Не договоримся. Карту отдам за три. Все.
        Думаю, что такой вариант Мамон рассматривал, потому что о человеке он ни слова не сказал, а вот насчет цены высказался:

        — Две. Потому что я не знаю что ты на самом деле знаешь. И даже не знаю настоящую карту ты нарисуешь, или нет.

        — Я уже нарисовал,  — вытащил и я из кармана сложенный листок.  — Все как в реальности.
        Не соврал, кстати. Я схемкой описал пристань и прилегающие сараи в Ред-Роке, как их помнил. Пусть теперь сверяют с реальностью. А оригинал карты и правда сжег, подумав. ну его, а то найдет кто-нибудь и сравнит с копией. Я ее действительно до самой последней точки помню, не нужен мне оригинал.

        — Две,  — повторил Мамон.  — И просто слово дай, что если золото найдешь, то нас не кидаешь.

        — Хорошо,  — кивнул я.  — Сколько найду — делим пополам.

        — За треть базар был.

        — Это при условии что еще треть потратили. То есть что нашел — то пополам. Я все правильно же понял, так? Я же весь риск, труды и расходы на себя беру.

        — Мы тоже ищем.

        — Так вы же со мной не делитесь,  — засмеялся я.  — Ваше здоровье,  — поднял я кружку.  — Я нашел — ваша доля, вы нашли — у меня только расходы.
        Мамон ничего не ответил, но пива выпил. Затем, чуть помедлив, отдал мне конверт. А я передал ему схему подхода к сараю от пристани в Ред-Роке. Пусть ищут.

        — Больше не беспокоим,  — сказал Мамон, получив карту и быстро допив пиво.  — Если найдешь — дай через Бойца знать, нарымского. Мы прямо сюда приедем, чтобы тебе спокойней было.

        — Хорошо.
        Это верно, тут мне спокойней с ними общаться, своя территория. И беспредела в Батлер-Крик нет, им сюда тоже ехать без проблем на самом деле. А Мамон на этом встал и быстро пошел на выход, сопровождаемый взглядом Хадсона.
        Ну и чего ждать на самом деле? Да того же, что и раньше ждал. Мамон ко мне сам зашел, а это не совсем правильно, такие люди сначала братву на месте ищут и уже тех просят подвести к кому надо. Те вроде как гарантируют. И у американцев, к слову, в этом привычки такие же. А тут сам — то есть никто за него ничего не гарантирует. К тому же что интеллигентный бич Саня сказал про Мамона, опуская «суку в ботах»? Правильно, что жадность его погубит. То есть не станет Мамон делиться, он лишь не может быть уверен в том, что я его с картой не обманул. Поэтому попытается дать мне добраться до золота, а там меня и привалят.
        Значит, будут следить? Наверняка. Но просто так следить сложно, я настороже, то есть… то есть будут следить через кого-то, как мне кажется. Кто-то должен будет информировать кого-то о моих делах. Поэтому Мамон так легко и отказался от мысли мне своего компаньона навязать. Слишком легко, даже не спорил. Может и зря.
        Но, как бы то ни было, получить пулю в затылок я пока от его людей могу не опасаться. Пока золото не нашел. Или пока он его не нашел, потому что своих убитых он не забудет, а обещал вести себя хорошо он только пока я золото ищу.
        Так что, по большому счету, выбора он мне особого не оставляет. Интересно, это самозащитой считать можно? Как по мне — так запросто. Как по понятиям… тут сомнительно…
        А если Мамон вместе со всеми своими торпедами накроется — кто в Желтухино масть держать будет? Не Боец ли? Боец из Нарыма, в Нарыме Сом за первого положенца, то есть по идее Боец перед Сомом отвечает, так? А Сом сам говорил, что в Желтухино людских понятий нет… и не откажется Сом, наверное, Желтухино под себя взять. Поставит туда Бойца смотрящим… логика.
        Значит так: золото найти надо. Мамона — в расход, со всеми торпедами. Как — пока не знаю, но придумаю. Как-то подать это Сому как самозащиту, чтобы все в рамках было… и долю в общак отстегнуть с золота… стоп, золото и Мамон может добыть, тогда делиться нечем. Ну и не надо, я Желтухиным делюсь, точно.

        — Видел его раньше?  — спросил я у Хадсона, подразумевая Мамона.

        — Пару раз. Приезжал он сюда.

        — Нам его потом грохнуть надо будет.

        — Зачем?  — чуть приподнял бровь Хадсон.

        — Потому что он меня грохнуть хочет. Так лучше я его.

        — Давай,  — пожал плечами шериф.  — А когда?

        — Да как из Доусона вернусь, сразу же.

        — Хорошо,  — Хадсон снова взялся за кружку.
        И ОПЯТЬ ДОУСОН

        И снова каюта в «Гордости Доусона», отплытие, забитый ресторан, запах вчерашнего перегара клубящимся облаком вытеснил всю атмосферу. Я на этот раз понастороженней, оглядываюсь, прикидываю кого ко мне подсадить могли чтобы следил. Знакомых лиц хватает, но это нормально, тут половина народу на борту из Батлер-Крик, но как-то то особого внимания ко мне никто не проявляет. Поздоровается — и пьет себе дальше.
        На этот раз веселей путешествие началось — за первые полчаса сразу две драки, причем во втором случае за ножи схватились, но схватились так — чтобы растащили, помахали, поугрожали друг другу и успокоились, когда буфетчик погрозил выкинуть обоих за борт. Это не пустая угроза, к слову, могут и выкинуть, если совсем берега потеряешь.
        Собутыльников в дорогу нашел себе сам на этот раз — двое знакомых русских ехали в Доусон, торговцы углем оба. Одного Пашей звали, второго Сеней. С ними в компании оказался некто Гела — средних лет грузин, который был в Батлер-Крик по своим делам, а сейчас с пересадкой через Доусон ехал до Кроу-Хилл, где и проживал.
        Вообще кавказцев здесь много. Как и много их в криминале «верхнего мира». Там они перемешаны с преступниками славянскими и несмотря на возникающие конфликты, в основном с ними сосуществуют. Здесь же сосуществования не получилось. Никакие верхние законы здесь никого не сдерживают, оружия хватает, поэтому хоть поначалу кавказцы и начали расселяться в чисто русские места, их оттуда довольно быстро выжили. До войны не дошло, но отношения сразу накалились настолько, что стало ясно, что мира не быть. И тогда все «апельсины» и прочая масть воровская с южных окраин начала переселяться в ничем не примечательный городишко Кроу-Хилл, который был организован, как я понимаю, под англоязычных, но они там не задерживались. Вниз по реке жило много мексиканцев, много мусульман, все время случались конфликты, так что место освободилось. А кавказцы, как оказалось, эту нишу заняли удачно — и мусульман среди них хватает, и бойцов, и вообще публика агрессивная. Так что место под солнцем они себе там заняли.
        Выращивали там траву и мак в больших количествах, ну и всякое легально съедобное вроде кукурузы и фруктов. Как и в любом другом месте жить с криминала у них не получалось. Воровской жизни на всех не хватало, и даже «коммерсантов» много не требовалось, так что многим пришлось вернуться к банальному крестьянскому труду.
        А вот Гела торговал мылом и всяким копченым мясом, с чего, как я понимаю, жил довольно неплохо, а сейчас еще и в нашем городишке неплохо расторговался, так что все время норовил угощать. Он даже каюту первого класса себе снял, а в пути его сопровождала молодая филлиппинка, которая как раз в каюте его и ждала, с мужчинами в ресторане ей делать нечего, предполагалось. Может и правда нечего, потому что Гела сообщил, что она до сих пор ни на одном известном ему языке ни слова сказать не могла. В общем, в роскоши, можно сказать, путешествовал.
        В общем, рассказывать о поездке и нечего, дошли и дошли. Пил немного, только пиво, сдерживался. Ел за двоих, правда, потому что все равно делать больше нечего. На палубу ходил, на берега смотрел. Гелу слушать уже на второй день обалдел, потому что он говорил лишь о том, какой он крутой. Если ты пытался сменить тему разговора, он перебивал и возвращался к беседе о себе. На третий день уже хотелось его выкинуть за борт и я отсел за барную стойку, не слушая призывов вернуться в компанию.
        На четвертый показался Доусон и я вздохнул с облегчением, тут же взявшись собирать свои немногочисленные пожитки. Засиделся я на месте, дуреешь все же на этом пароходе и еще в такой компании, любым приключениям рад будешь. Впрочем, вся толпа пассажиров гурьбой повалила на берег чуть ли не вперегонки.
        Где искать «Девственную Розу» Сули мне объяснила. Город я уже более или менее помнил, так что уверенно направился на Мэйн-стрит, попутно проверяясь на предмет не увязался ли кто-нибудь за мной. Но слежки не заметил, хоть это ничего и не значит. За отелем «Риверсайд» свернул направо, в неширокий переулок и почти сразу оказался у черного хода борделя. Служебного, если точнее. И постучал в массивную деревянную дверь.
        В двери открылось окошко, в окошке показалась широкая морда с расплющенным носом, которая относительно вежливо спросила:

        — Чем помочь?
        Я протянул ему конверт:

        — Это для Хайди. Нужно с ней поговорить.

        — Как представить?

        — Друг Сули, из Батлер-Крик.

        — Жди.
        Окошко захлопнулось. Ждать пришлось минут десять, я даже подумывал насчет того, чтобы побарабанить в дверь, потому как парадный вход был еще закрыт. Рано, до полудня еще двадцать минут. Затем дверь распахнулась и на пороге показалась женщина в ковбойских сапогах, джинсах, клетчатой рубашке. Узкое очень худое лицо с тонким, слегка горбатым носом, широкий рот с тонкими же губами. Когда она дежурно улыбнулась, короткая верхняя губа уползла к носу, открыв не только зубы, но и десны.

        — Заходи,  — сказала она.  — На сколько ты здесь?

        — Несколько дней, зависит от… всякого,  — чуть затруднился я мотивировать заявление.
        За дверями оказалась подсобка с несколькими грубо окрашенными дверями. Одна из дверей была приоткрыта и вела на лестницу. Мужик, что открыл мне дверь, стоял здесь же. Габаритов он был таких, что даже Рок, вышибала нашего борделя, на его фоне потерялся бы.

        — Пошли, покажу комнату,  — сказала Хайди.
        Когда она говорила, ее верхняя губа двигалась как-то странно, словно своей жизнью жила, поэтому я решил, что она ее пластикой исправляла в свое время. Не знаю, какой была губа раньше, но если это считать «исправленным»… не знаю, не знаю.
        Сама Хайди была высокой, худой, костлявой, и если в прошлом она была проституткой, в чем никаких сомнений, то трудно сказать каким она успехом пользовалась. Лично мне нужно было бы выпить достаточно много.
        Лестница выходила в главный зал борделя, в пока еще закрытый бар. Еще один здоровяк протирал стойку в ожидании открытия, какая-то тетка мела пол в зале, еще одна расставляла стулья за столами. У дальней стены, как и в Батлер-Крик, рядком стояли игровые столы, стол для «крэпа» и рулеточный. Полный набор услуг.
        На втором этаже лестница воткнулась в еще один холл, небольшой, с диванчиками, на которых сейчас сидела стайка привычных уже азиаток, еще растрепаных и явно неготовых к приему клиентов. Они громко разговаривали на своем языке, стараясь перекричать друг друга и попутно хохоча, и проходящая Хайди шикнула на них, после чего настала тишина.
        Еще этаж, еще коридор, но тут двери уже пошире расставлены. Никакие части коридора не отделены, в конце его окно, а мне, как оказалось, в последнюю дверь направо. Хайди отперла ее, пропуская меня вперед, протянула ключ:

        — Здесь безопасно, но ты запирай.
        Комната была не слишком большой, но все же достаточно просторной. Умывальник, кровать, шкаф, комод, маленький столик со стулом, то ли туалетный, то ли письменный. Кровать под красным покрывалом, на стене живопись. Не то чтобы мастерского исполнения, но зато откровенная. Туалет, как и везде, во дворе, понятное дело. Тут только так, главный, можно сказать, недостаток этого мира. Вроде и привык уже, но иногда мечтается о тепле, белом унитазе, журчащей воде и оружейном журнале в подставке рядом. Особенно зимой и если среди ночи припрет. Надо будет какой-нибудь септик себе изобрести, что ли.

        — Сули просила тебе помочь. Что нужно?
        Тон деловой такой, вполне себе.

        — Информация. О местном бранче «висельников».

        — А что про них?  — явно не озадачилась она.

        — При них один русский крутился, точнее — русский еврей, из Нью-Йорка, я не знаю точно как он себя позиционировал. Матвей. Может быть Мэтью. Кличка Шнобель. Шно-бель,  — повторил я по слогам.  — В переводе — большой нос, поэтому…

        — Я знаю что это в переводе, это идиш,  — некрасиво усмехнулась Хайди, снова открыв десну до самого носа.  — Я сама хануку праздную. Шнобль звучит. Я уточню. Что ты о нем хочешь знать?

        — Все, что получится узнать. С кем он там больше всего общался. И главное — где он сейчас.

        — Спрошу,  — кивнула она.  — Когда что-то узнаю — скажу во сколько это тебе обойдется.
        Ну, альтруизма никто и не ожидал. Спасибо за приют, по крайней мере.

        — Местные «висельники» в это заведение ходят?

        — Конечно. Сюда все ходят. Бутча я знаю… ты знаешь кто такой Бутч?  — тут же уточнила она.

        — Их местный босс.

        — Правильно. Он здесь через день бывает. Почти через день. Хочешь на него посмотреть?

        — Было бы интересно,  — осторожно ответил я.

        — Будет здесь — позову. Если ты тоже будешь здесь. И да, поесть уже можешь внизу, кухня работает. Мы открываемся через…, - она посмотрела на наручные часы,  — … одиннадцать минут.

        — Спасибо.
        Она опять пугающе улыбнулась, на этот раз вроде даже искренне, и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я подошел к окну, выглянул — задний двор, две примыкающие крыши, еще дом почти впритык, с отдельным участком, куда ведет дорожка из борделя. Подозреваю, что Хайди там живет. В отличие от Сули — в отдельном доме, сама по себе.
        Ладно, располагаюсь — и к делам. Дробовик в чехле и патронташ — в шкаф, это уже на всякий случай. Оба револьвера и «дерринджер» на себя. Большой револьвер под правую руку, маленький под левую, «дерринджер» — в рукав, на крепление. Очень этот пистолет в прошлый мой визит удачно на мне оказался. Не будь него — мне бы хана.
        Резали меня как как в тюрьмах режут. Резали, потому что и тюрем таких больше не осталось, все здесь. Ножей нормальных там не было, чаще всего обожженная и заточенная зубная щетка, которая с одного удара мало чем от просто кулака отличается. Так что зарезать ей кого-то быстро проблематично. Поэтому так и действовали — один жертву сзади хватал, стараясь прижать руки и приподнять, чтобы оттолкнуться не мог, а второй тыкал заточкой куда попало, стараясь удачно попасть. А учитывая, что у того блондина в руке был немалого размера боуи, то мне и одного удара бы хватило. А вот «дерринджер» в рукаве раз — и внес поправки в ситуацию. Я же помню как тот, с ножом, аж подвывал от страха, стараясь порезать меня до того, как я его пристрелю.
        Почему маленький револьвер под левую руку? Да все потому же. Большой «ругер» в кобуре всем виден, поэтому в случае заварухи в тесноте мне правую руку и будут пытаться заблокировать. А мне все равно, я и с левой стреляю не намного хуже. Поэтому «беретта» идет подмышку и на правый бок. Вот такой я весь себе продуманный.
        Нож, небольшой, плоский, обоюдоострый — на левую руку, тоже в рукав, ну и обычный охотничий в ножнах на пояс, это нормально, почти традиция. Вооружился до зубов, в общем. Ну так у меня и планы не то чтобы просто красотами полюбоваться, так что лучше озаботиться безопасностью.
        Обедать, даже если кухня открыта, мне без надобности, а на пароходе со скуки отзавтракал тройной, наверное, порцией, так что лучше пойду, растрясу сало. Для начала просто посмотрю где тут «висельники» базируются, на всякий случай. А если получится место для наблюдения найти, то и понаблюдаю.


* * *
        Место для наблюдения нашлось — маленькая и очень дешевая харчевня, в которой, как я подозреваю, только работающие в порту и кормились. В любом месте такие есть, на любом рынке и подобном месте. Так что я там засел, заказал, для разнообразия, чизбургер и кофе, никакого пива, и оттуда наблюдал.
        Ничего особо интересного база «висельников» не представляла. Склад как склад, зеленый высокий забор, зеленые ворота, все как и описали. При складе конторка, какие-то люди работают внутри, на воротах сторож с дробовиком. Бурбон вообще-то такой товар, что его лучше хорошо охранять. Собак не вижу.
        Ага, а вот уже интересней — в углу двора, в дальнем его конце, стол стоит, за столом четверо, в карты играют. Одеты не как грузчики, по-нормальному, вооружены. Эти точно из бригады Бутча, однозначно. У одного еще и половина морды татуирована, разве что разглядеть рисунок на таком расстоянии не могу.
        Рассиживаться тут особо не буду, поем очень не торопясь и дальше пойду, как бы по делам, потом обратно вернусь. Потом можно будет пройти до конца причала и там на лодки глянуть, какие на продажу выставлены. Оттуда опять же точка наблюдения нормальная будет. А вот если слишком долго здесь рассижусь, то могу подозрения вызвать. Очень может быть, что буфетчик в харчевне тем же Бутчем прикормлен, это нормально. Ему могут просто бурбон по себестоимости давать, а он взамен приглядывает за окрестностями.
        Бутча увидел когда уже кофе допивал. Он вышел в компании невысокого мексиканца в куртке из отлично выделанной тонкой светлой кожи и в вычурных ковбойских сапогах, буквально что шитых золотом, и направился прямо в харчевню. Сидел я почти у входа, так что прошли они рядом со мной.
        Сам Бутч выглядел впечатляющее. Годам к пятидесяти, наверное, возрастом, рослый, чуть грузноватый, но видно что сильный. Усы, переходящие в бакенбарды, длинные седоватые волосы, заплетенные в косу. Лицо… лицо всякое видало. Нос сломан, уши сломаны, бровь рассечена ножом, на скуле шрам от удара чем-то… вроде молотка, наверное. Руки крупные, костяшки сплошь шрамами покрыты, одного мизинца не хватает, на левой руке. Он за свою жизнь дрался, кажется, больше чем обедал.
        Его знаменитый нож на бедре, из ножен торчит только рукоятка из оленьего рога в бронзовой отделке. На левом бедре. На правом револьвер — точно такой же «ругер» как у меня, но щечки переделаны, там тоже олений рог. Потрепанная кожаная куртка, вытертые рабочие штаны, грубые ботинки. В раскрытом вороте рубашки видна массивная золотая цепь. Золотые перстни-печатки на пальцах, причем не просто для крутости, у каждого сама «печать» выполнена в виде заостренной пирамиды — кастет, а не кольца. С поправкой на комплекцию и явно заметную силищу удар такими перстнями… на этом все может и закончиться.
        Бутч с мексиканцем уселись за самый дальний от меня столик, буфетчик к ним аж вприпрыжку подлетел. Разговора не слышу, и шумновато вокруг, тут рядом новый причал строят, орут, пилят и стучат, а эти говорят тихо. Мексиканец наверняка не местный, снизу приплыл, тут все по своим анклавам разделились, в большинстве, по крайней мере. И еще помню, что весь опий, равно как и трава, идут с низовий, так что все логично. Только моей задаче это никак не помогает. Шнобеля не вижу, и Бутч с мексиканцем громкими голосами не обсуждают где он сейчас есть. Хотя, как мне кажется, тут скорей вопрос в том, где он закопан. Или утоплен. Или просто брошен и кости уже звери растащили.
        Кстати, а как вот это самое место к карте подходит? Понятно, что никакой логики в этом, но все равно же тут погулять собрался, верно? Вот и погуляю. Я уже расплатился, кофе допил, дальше сидеть незачем. Лучше с местностью ознакомиться, реконгосцировка типа.
        Прогулялся, осмотрел склад со всех сторон — добротно так защищен, через забор туда не махнешь и обратно не вымахнешь. К тому же поверху идет, как я заметил, сигналка из крученной проволоки и консервных банок, а ночью тут наверняка сторожа. Здесь вообще, как я заметил, бандитов из «бригад» лучше всего устраивать сторожами, вышибалами, охранниками и прочими, все же сами бригады «ближе к земле», но голом криминале не проживешь в таком окружении.
        Прошел дальше, между складов и лабазов, до самой окраины, затем вернулся обратно. Как и планировал, вышел на причал где стояли лодки под продажу, вроде как приценился к довольно большому паровому катеру. Новый, даже названия нет, имя уже новый хозяин даст. Двадцать пять тысяч, к слову, если золото найду, то можно подумать. А что возить буду? Да есть разные идеи.
        Продавцом был невысокий чернявый итальянец, их здесь довольно много в Доусоне, пара кварталов, выходцы из Америки и из самой Италии там собрались. Кстати, в тот район рекомендуют ходить обедать.
        Продавец показал мне катер от и до, дал возможность оценить хозяйскую и гостевую каюты, сообщил, что пару небольших шаланд он тащить вполне способен, ну или одну большую. Я спросил сколько стоит большой буксир вроде «Пола Баньяна» — ответил, что тысяч сто или больше. Сколько там золота, Мамон говорил? Хм… надо искать, надо искать. Нет, я про его долю помню, но и про свои планы тоже не забыл.
        Пока крутился возле катера, поглядывал на ликерный склад между делом, и с удивлением увидел Гелу, пришедшего туда в сопровождении еще одного то ли кавказца, то ли испанца или итальянца. Что ему там понадобилось, интересно? Бурбон закупает? Ну, может и бурбон… а может и не бурбон. А мне с этого чего? Да ничего, пожалуй.
        Как бы то ни было, но когда я закончил осматривать лодки, Гела вышел от «висельников» со своим напарником, и они решительным шагом, не оглядываясь, направились по набережной. И тогда я решил что с меня не убудет проследить за тем, куда они идут. Зачем? Да на всякий случай, мне сейчас интересно все, что так или иначе связано с «висельниками» и особенно с местной бригадой Бутча.
        Гела и его спутник никакой слежки за собой не ждали, а если и ждали, то явно не опасались, потому что так ни разу и не оглянулись. Дошли вдвоем до Мэйн-стрит, где Гела свернул в «Сибирский тракт», а его напарник, пожав Геле руку, пошел дальше по улице. Почему-то мне показалось, что он местный. Может быть потому, что он по сторонам вообще не глазел, а может по какой-то другой причине, не знаю.
        В таком порядке мы дотопали до конца главной улицы, до той ее части, где «роскошь» в местном понимании уступает место обыденности, и уже там мой «объект» свернул направо, в неширокий переулок, где отпер дверь небольшого двухэтажного домика ключом и вошел внутрь, так и не оглянувшись вокруг. То есть, можно предположить, что он здесь живет и вообще ничего не опасается. Что это мне дает?
        Да ничего, наверное, кроме того знания, что от грузин или кавказцев вообще здесь какие-то люди живут. А кто мне может подсказать кто именно? Да Толстый. А зачем? А вот на этот вопрос я пока ответить не могу, потому что не имею ни малейшего представления о том, зачем это все мне надо. Но вот лучше знать, чем не знать.
        Где его искать, Толстый мне сказал. По вечерам он в кабаке «Сибирского тракта» заседает, а днем все больше на восточной окраине Доусона его найти можно, у него там что-то вроде бараков для новичков. Но думаю, что искать все же вечером буду. Так что пока можно заняться делами Сули, не все же за сокровищами гоняться, да и по своим делам надо бы к торговцу зайти.


        Вечером Хайди зашла в мою комнату сама. Одета она была чуть вычурней чем с утра, много кожи и золота, но я подумал, что делать этого точно ей не стоило. Не украсило, как бы.

        — Твой друг Шнобль здесь известен,  — сказала она сразу, изменив погоняло Шнобель на свой лад.  — Он раньше торговал дерьмом в Бруклине… местном Бруклине,  — пояснила она для меня,  — так район здесь называется. Дерьмо брал у Бутча. Потом связался с русскими, куда-то уехал, но здесь бывал по-прежнему часто, говорят что и дальше брал дерьмо, куда-то возил.
        Ну да, в Желтухино возил. Цигелю. Как сошлись они, интересно? Через кого? Кто может знать и Шнобеля, и Цигеля? Они даже как-то рифмуются. А что такое «Цигель», к слову? Я только «цигель, цигель ай-лю-лю» помню.

        — Что такое на идиш «цигель»?  — просил я.

        — Это «кирпич» на немецком. И на идиш тоже. А что?

        — Был один человек…

        — Понятно,  — не дослушала она меня.  — Он не еврей, я его видела, он в борделе был не раз.

        — Здесь?  — все же уточнил я.

        — А где же еще?  — вздохнула Хайди.  — С Шноблем приходил.
        У блин, Цигель и Шнобель, два друга, волчий хрен и колбаса…

        — И где теперь Шнобеля искать?

        — Его давно никто не видел, думают, что его убили. Там была какая-то история с ограблением, в которую он влез. И вроде бы тех, кто грабил, всех нашли.
        История претерпела некую трансформацию в сторону повышенного романтизма, похоже. Месть и все такое, хотя всех грабителей грохнули сразу же… кроме Шнобеля.

        — Я его сама вспомнила,  — вдруг добавила Хайди,  — он сюда чуть не через день ходил. Всегда в одной и той же компании. С ним обычно были Пит Брэдли и Слипи Уилл, они всегда вместе крутились. Пита давно никто не видел, уже год, наверное, а Слипи Уилл был здесь вчера.

        — Слипи Уилл?

        — Он тоже дерьмом торгует, но грибами. Выращивает их сам, у него дом в Норт-Сайде, на самой окраине. Только я предупредила — здесь ничего не устраивать.

        — Я понял. А сегодня его нет?

        — Пока не видела. Но не думаю что он придет, он сегодня с похмельем валялся, как мне кажется.
        Хайди вышла из комнаты.
        Ну что, это какая-то информация. Пит Брэдли… вот голову на отсечение за то, что это и есть Пэт Браун, тот самый, с которого я карту взял. А вот про Сонного Уилла, если на языке родных осин, я раньше не слышал. А так все одно к одному прикладывается, надо дальше копать.
        И что дальше? Идти в Норт-Сайд? Нет, туда лучше днем, я думаю, а теперь в «Сибирский тракт», поискать Сашу Толстого.
        Оделся и пошел, размышляя по дороге. Как-то везти мне начало пока, тьфу-тьфу-тьфу чтобы не сглазить, тут информация, там информация, двигаюсь как-то. Хвосты тоже за мной не ходят, по крайней мере очень заметные, хотя оглядываться все же по-прежнему стоит. На месте того же Мамона я бы точно за собой следить людей отправил, он же не дурак. Но не засек я пока никакой слежки, не засек. Вот и сейчас иду, проверяюсь, но не вижу никого.
        До «Сибирского тракта» от «Девственной Розы» рукой подать, минут пять неторопливой ходьбы, так что уже очень скоро я зашел в тамошних кабак, оглядевшись с порога. И сразу увидел через столик от меня Гелу с его филлипинкой, а с ним еще трех человек, темноволосых, подходящего типажа. Меня Гела не заметил, а я и привлекать его внимание не стал.
        Толстый тоже был здесь, как сказал официант, кабинет занимал. Кабинет был один, так что я укрепился в своих подозрениях в том, что он как раз владельцем «Сибирского тракта» и является. Проскакивало в разговорах нечто раньше, хотя сам он об этом ни единого слова.
        Кабинет был такой… классический, как из старого кино со сценами купеческого разгула. Красное, золотое, хоть и малость корявое из-за кустарного исполнения, как все здесь, зато стол ломился. Толстый сидел в компании еще трех человек, на этот раз явно своих, почему-то это я понял сразу. Мне обрадовался, усадил за стол, представил братков по именам, представил им меня.

        — Какие дела?  — спросил он, наливая холодной водки в заботливо принесенную официантом чистую рюмку.

        — Да по своим торговым здесь,  — выдвинул я дежурную версию.  — Только вот увидел сейчас кого-то, так что поинтересоваться хочу…

        — Кого?

        — Гелу знаешь? Грузина.

        — Гелу знаю, сидит сейчас в зале,  — кивнул Толстый.  — А чего о нем?

        — Да так, плыл с ним вместе, так он мне дыру в голове проговорил за четыре дня,  — огласил я главный грех Гелы.  — Зашел в зал, увидел его и сбежать хотел.

        — Ага, любит он это дело,  — засмеялся Толстый.  — С греками тут дела имеет, с ним и сидит сейчас,  — ответил он мне на незаданый вопрос, к моей радости.

        — Я его на набережной еще сегодня видел, у «висельников».

        — Может бухло у них берет? Траву они в Кроу-Хилл сами выращивают.

        — А мак там растет?

        — Не, не растет. Так что может и черняшку брать, верно. У них там мусульман вроде много, не пьют, только вместо этого курят все, а опий так через одного уже, наверное.
        Мы чокнулись, выпили, я закусил хрустящим соленым огурцом с большого блюда, быстро дохрупав его до конца — правильно засолен, как надо. Толстый тут же разлил по второй.

        — Ты такого Слипи Уилла не знаешь?

        — Его все знают, чудной персонаж. Грибами торгует. С виду хипарь хипарем, а при этом завалить кого — это как высморкаться. Болтают даже что хитманом нанимался не раз.
        Тоже из американского жаргона в русский слово перескочило, «хитман». Таких раньше или просто мокрушниками звали, или исполнителями, если по найму. Хотя да, «хитман» все же куда ближе к «исполнителю».

        — А где он торгует обычно?

        — Где-то на набережной.

        — В кофейне всегда сидит, которая прямо напротив второго причала,  — подсказал один из братков, молодой и здоровенный как буйвол стриженый румяный блондин, представленный Михой.  — И всегда за одним столиком, как хозяин. Да он там и есть в натуре хозяин.

        — Вишь как?  — кивнул Толстый и снова поднял рюмку: — Ну, дай бог чтобы не последняя.
        Почему-то я был уверен что это точно не последняя. И выпил, потянувшись на этот раз за зеленым помидором.
        Ну вот узнал я про Гелу и греков, что это мне дало? Ничего не дало, Гела мимо моих дел. Того мужика, с которым он встречался сегодня, с ним за столом не было, но на грека он тоже похож. А вот насчет Слипи Уилла информации еще прибавилось. Теперь я уже знаю где он торгует каждый день, так что вполне могу пойти туда завтра. Тем более что мне вообще туда надо, потому что для Сули товар я закупил, теперь надо найти баржу и договориться о доставке.
        Поговорили дальше о нейтральном — ценах, погоде, событиях. В Доусон очередной «этап» пришел, как по инерции русские называли партии свежих осужденных. Оживились вербовщики, прибавилось работы вышибалам в городе, потому что местные правила усваиваются не сразу, могильщики и гробовщики городские тоже рады прибытку, даже за новичков им за работу платят, а с новичками здесь так: если в первый месяц на кладбище не уехал, то, может, дальше и долго проживет.
        Кстати, у меня продажи старья всякого должны будут подрасти немного, это всегда так с каждым новым этапом.

        — Слушай,  — вдруг озадачился я,  — а «висельники» траву берут только у мексиканцев? Из Кроу-Хилла не возят?

        — Нет, вроде,  — Толстый вроде как задумался.  — Но мы не по этим делам, западло, так что если только пацаны на покурить купят. Могу и не знать чего-то.

        — Вроде только мексовская,  — снова вступил в разговор Миха.  — Они говорят когда продают.

        — А ты у кого берешь? У «висельников»?

        — Бегунок от них возле нас постоянно шарится, Марко, вот у него. Но так да, у «висельников», получается.
        И мексиканцы, и кавказцы — они все вниз по реке, даже не слишком далеко друг от друга. Кроу-Хилл на левом берегу, а Хуарес, где сплошняком мексиканцы — на правом, чуть дальше. Кто кого злей, мексиканцы или кавказцы — это еще вопрос. Дойдет до драки, поставлю на кавказцев. При этом мексы плавают мимо Кроу-Хилла. Река там широченная, правда, но вот так. Думаю, что передел рынка — это вопрос времени был. Не за этим ли Гела сюда приехал? И что он возил на самом деле в Батлер-Крик?
        А кто, к слову, возит теперь товар Мамону? Мамон ведь продолжает желтухинских травить в обмен на золото, а Шнобеля нет. Так кто возит? И откуда?
        Вот это уже действительно интересно. Что дает мне? Не знаю, пока не знаю, но вот я сегодня в одном месте и мексиканца видел, и Гелу с греком. Такое впечатление, что Бутч с ними договорился встретиться поочередное, вроде посмотреть кто лучше условия предложит.
        И что будет если мексиканцы узнают об этом? Насколько я знаю мексиканцев, они попытаются убить всех, кто им мешает, а потом создать новую структуру. Но это не «верхняя» Америка, с ними тут никто не цацкается, тут беспределить в их стиле трудно будет… но это если они попытаются убрать Бутча и поставить нового дистрибьютора на его место. А если они попробуют убрать Гелу?
        Может сработать, в принципе. Бутч не захочет проблем с поставками и решит ничего не менять, поэтому даже если кто-то сменит Гелу, будет уже поздно. Убьют сколько-то eses, но канал в Доусон не построят. Или будут сами организовывать альтернативу Бутчу, а тогда «висельники» кинутся воевать, потому что они с этого живут, но кавказцы от драки не бегают, да и толпу могут подогнать неслабую, собрав против себя всех «висельников», а тем уже точно станет не до меня. И мне останется разобраться только с Мамоном, но я уже знаю как там надо действовать, так ведь?
        Поэтому, вежливо отсидев положенное с Толстым, я вышел из кабинета и поискал в зале Гелу. Он уже расплачивался с официантом, а его азиатка, все позой демонстрируя покорность судьбе, стояла у столика в ожидании партнера. Греки уже ушли, в зале их не было.

        — Гамарджоба!  — поприветствовал я своего пароходного спутника.  — Как дела?

        — А, биджо, рад видеть!  — вполне искренне обрадовался Гела и упал обратно на свой стул, жестом приказав азиатке вернуться за стол.  — Что будешь? Кушал уже? Они шашлык хороший умеют, не пожалеешь,  — он жестом задержал получившего деньги и уже вроде бы собравшегося его покинуть официанта.  — Э, не надо уходить, еще заказывать будем.
        С Толстым я выпить выпил, а вот ел так себе, закусывал просто, поэтому решил от приглашения Гелы не отказываться. Да и поговорить мне с ним охота. Поэтому спросил сразу:

        — Говорить можно?

        — На русском говори, она ни слова не знает,  — махнул рукой Гела.  — Давай шашлык на всех неси и кувшин красного. Или ты что будешь?  — заботливо повернулся он ко мне.
        Вино на водку вообще-то не очень, но водки уже совсем не хотелось. Поэтому согласился на вино.

        — О чем поговорить хотел?  — спросил он меня после того как официант убежал.

        — Я тебя сегодня в порту видел, с Бутчем. Лодку я там рядом смотрел. Ты еще с одним парнем был.

        — Да, были там,  — Гела кивнул, не развивая тему дальше.

        — Я там час крутился, в общей сложности. Перед этим Бутча с другим человеком видел, с мексиканцем. Тебе интересно?

        — Почему, думаешь, мне интересно должно быть?

        — Я не думаю, я просто рассказал. Дальше сам решай, интересно или нет.

        — Интересно,  — Гела оперся на локти и чуть подался вперед.  — Какой из себя?

        — Мексиканец из себя. Сапоги у него крутые, золотом по коже. Ну и усы.

        — Это Эль Бота,  — засмеялся Гела.  — Большой человек в Хуаресе, кстати. Не знал что он здесь, спасибо. Один он был?

        — С Бутчем.

        — Он один не ходит вообще-то, где-то его люди были поблизости. Хорошо, что рассказал, правда.

        — Слушай, Гела,  — вдруг решился я на вопрос,  — а ты такого Шнобеля не знал раньше?

        — Знал,  — кивнул Гела.  — Замочили его, как все думают. Сначала здесь работал, потом в Желтухино сбежал, но сюда ездил. А что?

        — С ним один человек пересекался, который меня кинул,  — соврал я.  — Пытаюсь следы отыскать.

        — Что за человек?

        — Пит Брэдли.

        — Нет, его не знаю, не слышал. Только Шнобеля встречал. Он как и ты из Америки сюда.

        — А кто теперь в Желтухино товар возит вместо Шнобеля?

        — Э-э, такие вопросы задавать,  — засмеялся Гела.  — Это как у дамы возраст спрашивать. Зачем тебе?

        — У меня с «висельниками» напряги, помнишь?  — на пароходе историю со стрельбой и прочим рассказать пришлось, все равно ее остальные знали.  — Раньше Шнобель возил, а теперь как бы не у висельников в Батлере товар забирали. Мне тогда повнимательней быть надо.
        Версия кривоватая, но Гела счет ее достаточной для своего ответа:

        — Нет, «висельники» туда возить не будут ничего. Они теперь и в Батлер не будут, из-за тех твоих проблем, так что спасибо.
        Вот вроде и ничего не сказал, и все же сознался, что дурь теперь в ту сторону везут из Кроу-Хилл.
        Подошел официант с кувшинчиком вина и чистыми бокалами, затем выставил тарелку с нарезанным сыром и виноградом горочкой, сказал что шашлык скоро будет. Гела неторопливо и с явным удовольствием налил вино в бокалы, пригубил из своего. Затем спросил негромко:

        — Ты не знаешь где Эль Бота остановился?

        — Не знаю, не следил.

        — Я могу через людей узнать, но мне интересоваться нехорошо,  — поморщился он.  — Ты ни у кого спросить не можешь?
        А это что мне даст? Трудно сказать. Но похоже, что Гела хочет Эль Боту завалить.

        — Я поинтересоваться могу,  — ответил я осторожно,  — но что услышу — пока не знаю.

        — Это нормально, понятно разъяснил,  — кивнул Гела.  — Но вдруг? А то я начну, слухи пойдут, болтать начнут, а мы с мексиканцами… ну так, не очень хорошо, да?
        Интересно, а он мексиканца сам исполнить хочет? Или у него тут все же люди есть? Или нанять кого намерен? А если намерен, то кого? Греков своих?

        — Поинтересуюсь,  — так же осторожно повторил я.  — Больше ничего не могу обещать, не местный.


* * *
        Несмотря на то, что выпил вроде и немало, как-то не сильно хмелел, больше мысли давили. Мысли шли кучей от того, что я чувствовал себя вроде как головоломку собирающим, и каждая деталька совершенно непонятно для чего нужна. Она вообще может быть от чего-то другого, я ведь все это в полной темноте наощупь подбираешь. Помню, как в какой-то французской комедии был специальный автомат для проверки на везучесть. Много кнопок и много дырок. Нажимаешь любую кнопку и ждешь результата. Может подарить пирожное, а может молотком двинуть. Как повезет. Вот и я вроде как у подобной машины топчусь.
        Но мысль о том, что можно будет купить целый буксир заставляет и дальше ходить кругами у этой нехорошей машины. И искать остальные куски головоломки. Тем более, что пока еще люди со мной информацией делятся. Я даже удивляюсь немного, что они так доверительно мне все рассказывают? Странно немного.
        Внизу в борделе было очень шумно, так что уснуть не удавалось. И прямо за стенкой кто-то по-конски ржал басом, а под бас повизгивали две или три девки. А может и больше. Вип-комнаты здесь, вот кто-то и затарился жрицами любви на все гроши, как «випу» и подобает. А стенки тонкие оказались. Спать бы пора, сонный, а не получается. нет, все же не из-за шума, из-за мыслей это.
        Встал, подошел к окну, выглянул, чуть приоткрыв шторы. В особнячке напротив окно на втором этаже светится. Тоже кому-то не спится. Это Хайди не спится, я ее вижу, у нее шторы чуть раздвинулись, щель в ладонь. Что она делает? Стоит и вроде как говорит с кем-то, по жестикуляции судя. Не поздновато для гостей? Или у нее кто-то вроде Джока есть? Не вроде меня, я у Сули приходящий, так поздно меня в ее спальне не бывает.
        Потом Хайди отошла в сторону и я увидел кусочек стола, а на столе — край черного кейса «пеликан». И крышка у него откинута.
        Точно такой же «пеликан» как и у Сули. Это что может быть? Что за дивайс тут у всех мамасит? Или только у этих двоих?

        — А-хре-неть,  — протянул я, увидев как Хайди подошла к кейсу и положила в него нечто очень похожее на то ли большой мобильный телефон, то ли на спутниковый.  — Вот ты с кем говорила…
        Точнее, с кем она говорила — я не понял, но болтала она точно по этому телефону.
        И что это значит? Я никогда не видел здесь телефонов и даже по пьяной лавочке никто про них не врал. Нет здесь ни телефонов, но телевизоров, даже электричества нет… а у нее электричество откуда? А у Сули?
        Они друг с другом по телефону говорят? Или с кем-то еще? Со всей сетью борделей? Бред. Кто-то должен был дать эти телефоны. А кто может их дать? Кто тут вообще все дает? Те, кто живет в запретке выше по течению Судьбы.
        И что, они дают телефоны только хозяйкам борделей? За что? За сотрудничество с администрацией и всяким режимом? А какое сотрудничество у борделей может быть? Что-то я ничего не понимаю.
        Я, кстати, многого не понимаю, просто пока вслух самому себе об этом не говорю. Вот я золото ищу, а попутно всех расспрашиваю, так? И каждый раз ожидаю услышать сакраментальное: «А с какой целью интересуешься?» — и не слышу. Ни разу не слышал, практически. Нет, понимаю, что кому-то может и надо чтобы я дальше за этим золотом шел, но это именно что «кому-то». А я который раз прихожу к авторитету Толстому — а он мне прямо друг и что-то подсказывает. Где не подскажут сами, там намек дадут.
        У меня что, как в какой-то игре «плюс сколько-то к харизме»? Нет, я человек как человек, вполне себе умеренно обаятельный и без задатков гипнотизера. Почему мне помогают? Я задаю себе этот вопрос и чувствую, что где-то совсем рядом есть ответ. Но этот ответ скрыт той самой странной ширмой, что стоит в моем мозгу, и когда я пытаюсь об этом задуматься всерьез, боль сводит череп так, словно его в тиски зажимают.
        Ну вот меня выбросили здесь с вертолета, так? Чтобы я шел пешком, стрелял дичь, почти наверняка напоролся на «висельников», потому что я с гарантией пойду к реке, а пойду потому, что меня у реки и «выложили», а тем, кто это сделал, какой с этого смысл? Вот зачем им это надо? Ну не накласть ли им на то, что делает и чем занят какой-то зэк, которого сбросили в каторжный мир и про которого можно смело забыть? Зачем это все? Почему я получил приз, выжив в этом походе?
        Черт, как же болит голова когда я пытаюсь об этом думать…
        Отошел от окна, налил себе воды из графина, достал две таблетки аспирина, закинул в рот, замахнул стакан залпом, смыв лекарство в пищевод. Может отпустит? Может с аспирином получится подумать о том, о чем здесь никто думать не может, а? Как сказал тот «висельник», которого я убил у реки последним?

        — А почему так?  — спросил тогда я его перед тем как всадить заряд картечи в середину груди.

        — А почему здесь вообще все так? Ты знаешь?  — усмехнулся он тогда.  — Я не знаю. Не помню, точнее. Никто здесь ни хрена не помнит, мужик, понял? А когда пытаюсь вспомнить, то башка трещит так, словно я месяц без остановки пил сраный самогон с собачьим дерьмом.
        Зачем вообще все здесь происходит? Что за странные ограничения в том же оружии, исключительно «Дикий Запад»? Проще было скупить старые трехлинейки, которых в мире прорва до сих пор, и закинуть сюда, если говорить про оружие выживания. Те же новые/старые «винчестеры», которыми я торгую, стоят куда больше. Какой смысл? В чем? Реклама? А как эта реклама работает?
        Черт, у меня голову сейчас разорвет. Почему обо всем этом даже думать нельзя? Что вообще происходит?
        Как удивительно вовремя, выпрыгнув из кустов лакированным роялем, оказался у меня на пути Колян со случайно залежавшимся товаром как раз по моей специальности. Как удивительно вовремя и к месту застрелили Пэта Брауна или Пита Брэдли, как кому нравится. И какие удивительно склонные к помощи здесь криминальные авторитеты.
        У Сули тоже есть кейс с телефоном. А у кого еще есть такой?
        Почему Джок тогда толкнул именно меня? Нет, тогда я просто на пути стоял, это не срежиссируешь. А остальное что, срежессировано? Кем? Зачем?
        Черт, я сейчас сдохну, у меня череп разорвется, в глазах красные круги.
        Я схватил от изголовья кровати стоящий дробовик и прижал ко лбу холодный металлический бок его ресивера.
        Да отпусти же ты меня, чудо-тр… головная боль. И этот бред, от которого я уже не могу отвлечься. Потому что мне назойливо кажется, что я принимаю участие в какой-то игре, по каким-то стандартным правилам… и сценарий которой написали далекие от реальной жизни сценаристы.
        Вот! Это главное!
        Так бывает во второразрядных книгах и в играх. В «Фоллауте» каком-то может так быть, там пошел, поговорил, что-то узнал, получил бонус. А в жизни обо всем этом со мной и говорить никто не станет. А если и станет, то не просто так.
        От прикосновения холодного металла боль чуть-чуть уходит, чувства возвращаются.
        И эти чувства подсказывают мне, что кто-то пытается по-тихому открыть дверь моей комнаты. Ключом.
        Хайди?
        Хайди у себя дома.
        Отступив на пару шагов назад, я присел на колено, направив ствол дробовика на дверь.
        Вот замок тихо щелкнул, а вместе с ним так же щелкнул курком и я, взводя его из полувзвода.
        Толчок, дверь плавно приоткрылась, но в проеме никто не стоит, соображают, что не надо лезть в дверь пока не оглядишься. Сбоку стоят от двери, как минимум один из них, я тень вижу на полу.
        Дурак. Это же просто доска, ты действительно думаешь, что укрылся?
        От грохота выстрела зазвенел графин, звук ударил по ушам. Не успевшая разлететься картечь легко пробила дощатую стену, а за стеной, вскрикнув и сразу мокро захрипев, свалился человек, прямо перед дверью. Со стуком упал на пол вывалившийся из руки револьвер.
        С другой стороны дверного проема высунулся кто-то, пальнул из обреза двустволки куда-то в кровать, а в ответ пальнул я, прикинув где за стеной он может стоять, и снова попал. Не убил, но точно попал, я это услышал. И неровные шаги в коридоре это подтвердили — здоровые так не ходят, хотя бы так медленно.
        Сменил позицию, перебежал к двери, держа край косяка на прицеле, глянув в противоположную сторону, но не увидел там никого, затем рывком присел, высунулся в коридор, увидел спину ковыляющего человека, одетого в куртку из оленьей замши, уже пропитанную кровью на плече, выстрелил в середину этой спины. Человек свалился сразу, как кувалдой по башке битый.
        Три патрона из патронташа на прикладе в магазин, один за другим, чуть отступив назад, в свою комнату. Но вроде бы больше никого, дверь в номер напротив закрыта… в соседнем или дальше кто-то может прятаться? Не думаю, не думаю, зачем им это надо?
        Потянул ворот у трупа, лежащего под ногами, увидел кожаный шнурок на шее. Потянул — знак «висельников». Почему я не удивлен? Нет, я не про то, что они меня всегда рады привалить, а о том, что они пришлю сейчас и сюда. Совсем не удивлен.
        А внизу шум, выстрелы-то услышали. Что делать сейчас? Вниз. Я теперь точно знаю что делать… только голова раскалывается, до кругов в глазах, до тошноты. Снова накатило как попытался думать. Думать вредно, но иногда надо, просто вынужден.
        Открылась дверь по диагонали от меня, оттуда выглянул вооруженный мужик в одних подштанниках, увидел меня, снова спрятался, из-за двери спросил:

        — Что случилось?

        — Грабители, похоже,  — соврал я.  — Уже все, можно выходить.
        С лестницы выглянул гигант-вышибала с двустволкой, узнал меня, спросил то же самое, получил такой же ответ.

        — Как они сюда зашли?

        — Ключом дверь открыли, похоже,  — развел он руками.  — Никто не ломал, никто ничего не слышал.

        — Я к Хайди,  — сказал я так, словно так надо.  — Ты со мной или здесь?

        — Здесь.
        Здоровый, но тугодумный. А вот второй, ростом пониже, похожий на боксера, который поднялся следом за гигантом, сказал:

        — Я с тобой.

        — Пошли.
        Так даже лучше, меньше подозрений.
        Спустились вниз. Бар борделя вовсе не опустел, как была толпа, так и осталась. На лицах скорей любопытство читается. В висках у меня как молотки бьют, даже смотреть больно. Как бы мне не скопытиться до того, как поговорю с Хайди. Продержаться надо, надо быть сильным и все такое.
        Во дворе чуть легче, обдало прохладным ночным воздухом. У Хайди свет горит, но в свое заведение она не бежит. Вообще-то правильно, зачем женщине на выстрелы бежать, для этого охрана есть. И пусть потом охрана за ней и идет.
        Охранник, пошедший со мной, постучал в дверь дома, а я просто стоял рядом, стараясь размять как-то виски ладонями или черт знает что сделать. Плохо мне, совсем плохо.

        — Что там было?  — дверь распахнулась, в проеме совершенно одетая Хайди.

        — Грабители, похоже,  — сказал охранник.

        — Я расскажу,  — сказал я, делая шаг вперед.  — Можно войти? Надо поговорить.
        Что-то почувствовала, наверное. Но меня не впустила, а наоборот вышла сама. Потом сказала охраннику:

        — Иди, я сейчас приду. Что?  — повернулась она ко мне.
        Я подождал пока охранник скрылся в борделе, затем тихо сказал:

        — Хайди, хватит. Просто скажи где золото и куда вы меня ведете.

        — Что?  — она выпучила глаза, но получилось не то чтобы совсем естественно.
        И испугалась, как-то резко оглянулась, словно опасаясь того, что ее подслушивают.

        — Я этих двух «висельников» убил, не знаю, было это так задумано или они должны были меня. А теперь не зли меня, просто скажи куда меня вели. Где золото? Или я просто тебя застрелю, прямо сейчас.
        Говорил я едва слышным шепотом.
        Она снова оглянулась и опять не в поисках поддержки, а именно опасаясь чего-то.

        — Камеры?  — тихо, одними губами спросил я.
        Она лишь прикрыла глаза вместо кивка, затем махнула рукой, приглашая идти за ней, и быстро пошла в сторону борделя. Боковая дверь, темная подсобка, в которой я однажды уже был. Там опять этот охранник, но Хайди его отправила, сказав что сейчас придет.
        Сейчас упаду. Просто свалюсь, я даже не слышу почти ничего, уши заложило, мутит как будто не знаю чего нажрался.
        Хайди прижалась спиной к стене, выдохнула, посмотрела на дробовик, который я направил ей в живот, затем мне в глаза, потом сказала тихо:

        — Не могу сказать, тогда все поймут что это я его сдала.

        — Я же обещал тебя убить.
        Говорю — и сам себя не слышу, череп сейчас взорвется. Что сделать чтобы прожить еще несколько минут, пока этот разговор не закончится? Если я свалюсь, то она, наверное, просто пристрелит меня пока я буду в отключке. Или меня куда-то увезут, туда, где до этого стирали память, и снова все почистят. А на это я не согласен.

        — Знает Слипи,  — скорей выдохнула чем сказала она.  — Он не знает что там и зачем, но знает что какая-то карта у Шнобля привязана к Ред-Року. И золото в Ред-Роке. Но ты сначала должен увидеть Слипи. И сделай так, чтобы никто не узнал что я тебя к нему отправила. Я подсказала тебе, ты не подставляешь меня. Договорились?

        — Последний вопрос,  — головная боль начала смещаться еще и куда-то в живот, меня почти что согнуло пополам и я схватился рукой за стол, чтобы не свалиться.  — Что это все вообще?

        — Все это?  — она усмехнулась.  — Большая игра. Огромные деньги. А ты в этой игре… дальше сам поймешь. Все, больше ничего не скажу, хоть убивай. Да, а «висельники» должны были прийти, а то игра становилась скучной. А теперь снова всем весело.


* * *
        Главное — научиться не думать о белой обезьяне, а то есть риск того, что просто свалишься с кровоизлиянием в мозг. Еще час такой головной боли — и «беня всё», я уже и так на краешке. Не думать ни о чем таком, о чем узнал сегодня ночью. Совсем не думать. Хорошо хоть уснул, просто как убитый уснул, свалившись в номере «Сибирского тракта», куда спешно сбежал из борделя после того, как он оказался «компромайзд». На этот раз свободные номера были, достался мне на втором этаже. Заглотил еще два аспирина, запил полным стаканом водки без всякой закуски — и отрубился.
        Потом проспал до полудня и встал в таком состоянии, словно действительно пил неделю. И пил, пожалуй что тот самый самогон с собачьим дерьмом, который помянул убитый бандит. Проще сдохнуть, наверное, чем так жить. И при этом понимаю, что надо действовать. Надо просто ехать в Ред-Рок, искать место и выкапывать золото. И тогда я подставляю Хайди. А она, думаю, запросто подставляет меня, взамен. Потому что я, кажется, понял, как это все работает…
        Резкий приступ боли в висках, стоп-стоп-стоп… думаем о другом. О чем? Да вон о Сули, но у Сули есть телефон… о золоте думаю. О деньгах вообще легко думать, особенно тех, которых у тебя нет. Но с них все время сбиваюсь и мне опять плохо. Но если выпить еще стакан водки, чтобы сразу как кувалдой по башке — то уже легче. Думать о запретном становится вроде бы и можно, но много ты спьяну надумаешь?
        Черт, день только начался, а я уже в дрова. Зато живой, и нет такого ощущения, что череп мой разлетится кровавыми брызгами по стенам комнаты. Просто пьяный, даже покачиваюсь, я ведь натощак все это выпил. И меня от этого еще и мутит.
        Гадство.
        Слипи живет на северной окраине, так? А торгует в порту. Где он торгует я уже знаю, где живет — пока нет. В порту с ним не «пообщаешься» как надо, а дома его я не знаю. Следить? Или просто внаглую пообщаться в порту?
        А если в порту нарвусь на «висельников»? И что тогда, они что, меня в лицо знают?
        А если им кто-то подскажет… опа, опа, опять накатывает… но мы тему развивать не будем, мы вот так, чуток подумали — и назад, за алкогольную завесу в мозгу спрятались.
        Ночью пришли по подсказке, «для оживления сюжета», так? Так. Ну, если верить, но думаю, что верить стоит, потому что нечто подобное я и заподозрил в какой-то момент, просто из-за вот этой самой головной боли, похожей на заряд динамита в черепе, я сам с собой об этом не говорил, а теперь уже деваться некуда, прорвало плотину, и теперь говорю.
        Все, что происходило со мной все это время, само по себе произойти не могло. Это сценарий.
        Интересно, а сценаристы уже раскусили что я их раскусил?
        Как они за мной следят вообще?
        Стоп…
        Стоп… никто ни за кем не следит, у нас все хорошо, не надо всего вот этого… Да и какая разница?
        Надо понять главное: проблемы будут появляться тогда, когда события достигают точки высшего драматизма. Ночное нападение в борделе должно было состояться просто потому, что это круто! По правилам писания сценария. Зритель любит когда круто.
        Зритель…
        Черт! Как будто пальцами кто-то глаза вдавливает в череп. Рывком к столу, к водке, что еще плещется в бутылке, и прямо из горла, глоток за глотком, потоком в бунтующий желудок.
        И отвалился, упал прямо на пол, пытаясь удержать в себе рвущуюся наружу водку.
        Какая же это мерзость! Никогда больше!
        Зрители, мля…
        Что-то я помню, вроде…
        И отрубился.


        Запах нашатыря прямо в носу. Замотал головой, выматерился, открыл глаза. Лежу в кровати, рядом сидит какой-то мужик зверовидного типа, с бородищей, брови лохматые, нос крючком, плечи как комод размахом. В пальцах, каждый из которых с сардельку толщиной, держит ватку, от которой нашатырем и прет.

        — Ты ожил?  — вопрос.
        Это не мужик спросил, это знакомый женский голос. На него я и повернулся.
        Сули. Одета непривычно скромно, по-дорожному, да еще и вооружена, кобура на бедре. Откуда здесь Сули?

        — Ты как здесь очутилась? Я сколько был в отключке?

        — Не знаю. Несколько часов, наверное. Может меньше. Мы тебя здесь нашли.
        Я вопросительно посмотрел на мужика с бородой.

        — Это Эль Брухо, он мой друг,  — пояснила она.
        Эль Брухо. Ведьмак в переводе. Вообще похож, колоритный такой персонаж.

        — Нас смотрят?  — спросил я ее, тут же ощутив лезвие внутри черепной коробки, которое попыталось поковыряться в мозгу.

        — Нет,  — по-простому ответила она.  — Ты же в случайном номере оказался, тут не подсмотришь. И не подслушаешь.

        — Почему ты здесь?

        — Неважно. Я с утра приехала. А Хуан,  — она кивнула на Эль Брухо,  — живет здесь.

        — Зачем ты приехала?

        — Теперь уже не важно,  — усмехнулась она, поднялась со стула и подошла к кровати.  — Хуан тебе поможет,  — она села у меня в ногах.  — Он здесь за доктора, нетрадиционного такого,  — она снова усмехнулась,  — но может еще кое-что. Он тебе поможет,  — повторила она.

        — С чем поможет?

        — С этим,  — она наклонилась и, вытянув руку, слегка постучала мне пальцем по лбу.  — А то неизвестно чем все закончится.  — Я пойду, мне надо кое-что сделать. Хуан останется с тобой пока я не вернусь.
        Она встала и быстро вышла из комнаты, словно для того, чтобы я ничего не успел спросить.
        И что мне делать? Довериться Хуану? Или погнать его отсюда, потому что Сули — она ведь тоже часть игры. И это все может быть частью игры. Но вот дикая боль, возникающая в голове при одной лишь мысли — это не игра. Пусть помогает, если может, потому что хуже уже точно не будет.
        Эль Брухо между тем выкладывал какие-то мелкие предметы из кожаной сумки, висевшей у него на плече. Ни на какого целителя он внешне похож не был, скорей на бандита. И вооружен неплохо, ножом и револьвером. Но вот поди же ты.

        — Сколько ты весишь?  — спросил он меня по-английски, но с заметным испанским акцентом.

        — Около ста.
        Он кивнул, открыл какой-то флакончик и высыпал себе на ладонь маленькую горку серых шариков, а затем начал их быстро считать, откидывая в сторону лезвием маленького ножа. Лишнее ссыпал обратно во флакон.

        — Попробуй просто рассосать,  — сказал он мне, высыпая шарики прямо в мой открытый рот.  — Они сладкие, на сахаре.
        Да, сладкие, точно. Есть какой-то привкус, но совсем слабый. И растворяются довольно быстро.
        Хуан между тем взял в руку деревянную табличку, на которой был выжжен китайский или какой там еще может быть иероглиф, точнее — два рядом расположенных иероглифа.

        — Это что?  — спросил я.

        — Пожелание долголетия на японском,  — усмехнулся Хуан.  — Это неважно, нужен какой-то рисунок, который не повторится случайным образом. Никакой мистики. Как себя чувствуешь?
        Я прислушался к ощущениям. Пока ничего, вроде. Так и сказал.

        — Минут через десять могут появиться ощущения легких судорог в лице, тогда пора начинать,  — пояснил он.  — Следи за своим состоянием, почувствуешь что немного как бы дергает — скажи. И пока просто смотри на табличку, разглядывай, рассматривай, все будет нормально, фирма гарантирует. Вопросы не задавай, тебе Сули все расскажет потом. Вопросы отвлекают.
        Ну да, иероглифы. Почти черные на деревянном. А это что там за штамп такой лежит у него среди всего барахла? А это как бы тот же иероглиф, только в перевернутом виде. Из иголочек. Он мне что, партак будет делать? А неважно, надо — пусть делает, лишь бы не на лбу. А если поможет, то и на лбу пускай.
        Мысли как-то плавно и мягко текут. Это я расслабился или вот эти сахарные шарики действуют?

        — А что ты мне дал?

        — Неважно, это не повредит, выжимка из растений,  — без всякого желания ответил Эль Брухо.  — Просто молчи и рассматривай рисунок, это важно.
        Он начал слегка покачивать табличкой с иероглифами, плавно так, при этом не мешая рассматривать все прихотливые изгибы линий.
        Не знаю сколько прошло времени, но почувствовал что вроде бы уголок глаза задергался. Сказал об этом, Хуан кивнул, затем объявил:

        — Сейчас начнем.
        Голос его при этом словно откуда-то из космоса донесся. И цвета вокруг изменились, стали ярче.

        — У тебя в мозгу построили стену,  — сказал он.  — Но мы ее сейчас разберем. Ты видишь стену? Представь ее. Какая она?

        — Кирпичная. Старая. Красный кирпич, местами в копоти.

        — Вот за ней все твои воспоминания и укрыты. Смотри на иероглиф, запоминай его хорошо-хорошо, это очень важно.
        Табличка продолжала покачиваться, а меня уже словно рекой куда-то несло. Жар в лице, вокруг предметов начали появляться радужные контуры.

        — Сейчас ты просто отключишься и перестанешь меня слышать,  — Хуан где-то внутри моей головы, кажется.  — А твое сознание будет со мной говорить. Скажи: мы сейчас разберем стену и вернем все, что за ней спрятано.
        Я сказал. А может мне просто показалось что я сказал.


        В комнате темно, горит масляная лампа. Эль Брухо сидит на стуле с какой-то книгой, а Сули у меня на кровати, с краю. Увидела что я проснулся, улыбнулась.

        — За что ты здесь оказался?  — спросила она.

        — Обвинение в нелегальной продаже оружия через границу. Приговор восемь лет.
        Ну да, я все помню. Вообще все. Нет никакой стены. И голова не болит. А оружие я не продавал, к слову. Вернусь — разберусь.

        — Посмотри на свою левую руку,  — подал голос Хуан.
        Теперь голос нормальный, он у него низкий и хриплый.
        Я посмотрел. На предплечье повязка. Рука слегка побаливает.

        — Там иероглиф?  — спросил я.

        — Да,  — кивнул он, откладывая книгу.  — Если тебе снова заблокируют память, то тебе достаточно будет посмотреть на «чернила». Блок свалится. Я еще и известный кольщик в городе, а половина идиотов заказывает иероглифы, так что никто не удивится.

        — Я понял,  — кивнул я осторожно, опасаясь разбудить головную боль, но боли не было.

        — С тебя три тысяч колов,  — добавил он, зубасто улыбнувшись.

        — В конверте,  — Сули показала на лежащий на столе конверт.  — Отдашь в Батлер-Крик,  — добавила она уже для меня.

        — Да, все сразу ты не вспомнишь,  — добавил Эль Брухо.  — Будет возвращаться понемногу. Но болеть ничего не будет, живи спокойно. И не болтай, понял? Вообще обо мне не болтай ни с кем. За тебя поручились.

        — Я тебя понял.

        — Если что — заходи, у меня студия на Третьей улице, в самом конце. Да, алкоголь тебе нельзя сегодня. И завтра тоже не надо бы.
        И на этом вышел. Сули осталась.

        — Голодный?  — спросила она.  — Можем заказать что-нибудь снизу.
        Голодный? Вообще я больше похмелья жду, но его нет, вроде. Или оно спряталось за другими ощущениями. А вообще мне сейчас просто хорошо, как бывает… вот зубом мучаешься, с вечера. Ночь не спишь, таблетки не помогают, с утра чешешь к стоматологу, и там вдруг раз — и все, и ушла боль, и снова жить хочется. А тут у меня зуб был величиной с весь мозг и болел в сто раз сильней. И теперь все, не болит больше.
        Я сел в кровати и голова закружилась, но не сильно. Потер руками лицо, сгоняя онемение, подумал о запретном — нет, не болит ничего.

        — Если ты хочешь поговорить, то лучше здесь,  — добавила она.  — Здесь нет ни единого кабака, в котором бы… ну ты понял. Разве что совсем простые. Я закажу, скажи только что, я в вашей кухне ничего не понимаю.
        Я сказал, прикидывая что принесу снизу быстрей. Сули вышла, я остался.
        Переодеться надо. Я так в одежде со вчерашнего дня и валяюсь, это не годится. Встал, нашел свою сумку, распотрошил, выловив нужное, ополоснулся попутно у умывальника, почистил зубы. Побриться не смогу, завтра уже. Зато причесался, на человека стал похож более или менее. Но все же скорей менее, потому что даже при тусклом свете масляной лампы вижу какие у меня глаза красные, а под ними черные полукружья. Вампир какой-то. Да, поплющило меня…
        Сули не было долго, затем она принесла все сама, без официанта. Явно никого не хотела в комнату запускать. Быстро расставила все на столе, села на стул.

        — Телефон-то с тобой?  — спросил я, усмехнувшись.

        — Оставила у Хайди. Не уверена, что через него нельзя меня слышать.

        — Кто ты на самом деле?

        — Ты знаешь кто,  — пожала она плечами.  — У меня бордель в Батлер-Крик, это все настоящее. Ты, в общем, почти все обо мне знаешь, и все это правда.

        — А чего не знаю?

        — Того, что я работаю на Шоу.
        Она так и произнесла это слово, с заглавной буквы. Именно Шоу, The Show, и я даже помню, кажется, что это такое. Оно пока скрыто, но думать об этом не больно, Хуан не соврал.

        — Я делаю так, что… случаются нужные вещи в нужное время. А мне говорят какие вещи и когда должны случиться.

        — Джок?

        — Почти,  — она усмехнулась.  — Не совсем так, как планировалось, но результат получился правильный. Очень хорошо отразился на твоем рейтинге.

        — И в твоей спальне…

        — Нет, нет, нет!  — она даже ладони выставила, словно собираясь меня оттолкнуть.  — Никто не заглядывает в спальни. Никогда. Равно как и в уборные.

        — А когда я шел лесами, то…

        — Следили. Оттуда,  — она показала взглядом на потолок.  — Ты сделал то, что от тебя ожидали, и тогда тебя начали играть дальше.
        Она так и сформулировала, что на русском лучше не передашь: «Тебя начали играть».

        — Кто играет?

        — Откуда играют, кто?

        — Кто ведет шоу. Не надо задавать мне слишком много вопросов, я на них ответить все равно не смогу. Я всего лишь «диспетчер игры» и у меня пожизненное за убийство. У всех диспетчеров пожизненное, чтобы они точно все время были здесь.

        — А взамен?

        — Деньги на бордель. Вообще деньги. Я не могу разориться, для шоу это плохо, мой бордель будет вечным. Ну, пока я еще жива чтобы им рулить.

        — И много вас таких?

        — Несколько в каждом городе. Немного.

        — И кто?

        — В городе? Не скажу. Какая тебе разница?

        — Шериф?  — совершенно наобум предположил я.

        — Разумеется,  — вздохнула она.  — Все шерифы. Ну и что? Хадсон, как мне кажется, хороший друг для тебя, нет?

        — А информацию, о которой я у него спрашивал…

        — Он узнал у тех, кто ведет игру, разумеется.
        Можно и не расспрашивать. Кощей и Хохол, почти наверняка. Сом и Колян? Сули как услышала мои мысли, сказала:

        — И твои друзья с «Бурлака». Но это ведь не так плохо, верно? Кем бы ты был без них? Где бы ты был? Игра, если ты живой, всегда окупается.

        — Все местные «богатые и знаменитые»?

        — Нет, не все. Далеко не все.
        Ну и главный вопрос:

        — Золото существует?

        — Конечно! Все всегда существует, ты понимаешь? Играют только тех, кто нравится зрителю, а в конце любой игры есть приз. Золото — большой приз. Если ты уцелеешь, но его не получишь — рейтинги упадут, там… ты меня понял. Люди хотят героев и хэппи энды. Если тебя играют, ты нравишься зрителям. Если ты погибнешь, они расстроятся, но это элемент игры. А вот если ты победил и не получил приз — это не игра.

        — А ты со мной только из-за игры?

        — Какой чувствительный,  — засмеялась Сули.  — Какая разница? Чем ты недоволен? Из всех мужиков в Батлер-Крик со мной спишь только ты. И только тебя одного играют, с большим призом в конце. Остальные, если ты помнишь, копают уголь, например. Им не встретились совершенно случайно торговцы, у которых есть залежалый товар как раз по твоей специальности. Согласен?

        — Пожалуй.

        — И как ты думаешь,  — Сули подалась вперед,  — я бы привела к тебе Хуана если бы ты мне был безразличен? Я приехала сюда совсем с другой целью.

        — Это может быть частью игры,  — пожал я плечами.

        — Может,  — ничуть не возмутилась она.  — Но разницы это все равно не делает. А может и не быть. Живи легко, пользуйся всем, что дарит тебе жизнь. Если не будет игры, здесь станет совсем плохо. Для меня, по крайней мере,  — добавила она с усмешкой.


* * *
        Хорошо идти вдоль реки, думать о чем хочешь и не вспоминать о головной боли. Теперь я помню что это за Шоу. Сначала появился Проект, потом большая компания «Дженерал коррекшн», владевшая сетью частных тюрем, потом компания пришла в Проект и тюрьмы исчезли. А люди сидели перед телевизорами и компьютерами, с замиранием сердца следя за разворачивающимися на самом настоящем Фронтире кровавыми и жуткими историями. И никого не было жалко, потому что здесь, в Проекте, одни преступники.
        Я не смотрел, мне не было интересно. Но я знал, естественно, как любой человек по факту знает о любом идиотском шоу, которое показывают по вечерам и о котором все говорят.

«Outlaw», все смотрели «Outlaw». Это было больше чем все остальное, живые люди, настоящие смерти. Камеры везде, незаметные дроны висящие надо всем. Я представляю, как вся Америка, и не только Америка, глядели на то, как я шел, там, далеко внизу, через лес. А позавчера они свистели перед экранами, восхищаясь тем, как я завалил этих двоих через стену.
        Да, это любят. Это обсуждали. Об этом говорили все. И откуда вся эта популярность старых моделей оружия? Вот из этого самого Шоу. Шоу больше чем мир. Новые звезды, новая мода.
        Вон Слипи Уилл сидит в кофейне. Продал кому-то что-то, какой-то мужик ушел от него. А вообще и вправду хипарь, волосы в дредды заплетены, бородка паклей, глаза голубые, морда прыщавая. Совсем в Дикий Запад по стилю это место превратить не получается.
        Я зашел на верандочку, подошел к нему. Слипи вопросительно посмотрел на меня. Я уселся на стул напротив, аккуратно достал из-под куртки револьвер, щелкнул курком, взводя, так, чтобы Слипи услышал.

        — Какие проблемы?  — спросил он.  — Я тебе должен или ты мне должен?
        На лице ничего не дрогнуло, он даже улыбался.

        — Никто никому ничего не должен,  — сказал я.  — Я даже грабить тебя не собираюсь. Но если ты не ответишь на мой вопрос, то я тебя убью.
        Он вскинул брови в удивлении, пожал плечами. Руки его лежали на столе, я их видел, а вот мой ствол был направлен ему в живот под столом.

        — Что за вопрос?

        — Твой друг Шнобель.

        — Говорят что умер,  — снова пожал он плечами.  — Пару лет назад.

        — У него была карта, которая досталась Питу Брэдли.

        — Была.

        — Какое место было на карте?

        — Если я не скажу, ты меня грохнешь?  — уточнил он.

        — Точно.

        — А если скажу, то сколько заплатишь?
        Ничего себе.

        — Я тебя не грохну.

        — Это не оплата,  — возразил он совершенно спокойно.

        — Сотню.

        — Три. Без торга.

        — Хорошо.

        — Покажи деньги.
        Револьвер у меня в левой руке, так что никакие трюки не пройдут. Я правой залез во внутренний карман куртки, вытащил оттуда пачку купюр.

        — Ред-Рок,  — сказал он.  — Где мои три сотни?

        — Руки держи на столе,  — сказал я.
        Он подчеркнуто скрестил пальцы и подвинул руки почти до моего края стола. Я убрал «беретту» в кобуру и быстро отсчитал три сотни, выложил перед ним. Слипи улыбнулся до ушей, показав желтые редкие зубы курильщика мета и забрал деньги.

        — Приятно иметь с тобой дело,  — сказал он.  — Может что-нибудь еще купишь?

        — Больше ничего не надо,  — ответил я, поднимаясь.  — Всего хорошего.
        Вот и все. Что я обещал Хайди — я это сделал. Пусть теперь кто-то скажет что это не Слипи навел меня на место. А теперь за билетами на пароход. На двоих. Сули поедет со мной до Батлер-Крик, а вот дальше я без нее. Правда, уже не пароходом.
        СНОВА РЕД РОК

        В Батлер-Крик я купил еще одну лошадь, заводную, и загрузившись припасами, двинулся вдоль реки берегом. Исходил я из того, что просто выкопать тайник не получится, вмешается Сюжет, и по этому Сюжету меня будут стараться убить. Можно не ездить, ничего не случится, на свой магазин я и так давно заработал, никто его уже не отберет, но… стоит ли отказываться? И не только Большой Куш тянет к себе как магнит, но и… черт, мне интересен рейтинг? Зритель? Смешно, но мне не хочется чтобы этот самый зритель махнул рукой и сказал: «Ну вот, зассал»
        А потом, наверное, и Сули выставит меня под каким-нибудь предлогом и мое место займет кто-то еще, кого играют теперь. Джока ведь тоже старались играть, оказывается, он был довольно известный рестлер в «верхнем мире», но здесь, внизу, оказался бестолковым и беспонтовым. И тогда его подставили и я его убил. Может и меня подставят? Ну, попытаются, хотя бы, для оживления Сюжета? А что, оно очень даже оживит Шоу.
        Так вот, про «убить» — если я прибуду в Ред-Рок пароходом, то буду пешим. А если при этом еще и приз возьму, то буду с грузом. И как мне тогда оттуда уходить? А уходить придется, наверняка. Поэтому своим ходом.
        Пешком, даже на лошадях — это не за буксиром, который хоть и медленный, да идет круглосуточно без остановок. Получается раза в три медленней, как я посчитал. Может даже больше. Путь из Ред-Рока в Батлер-Крик тогда занял меньше двух суток, а туда — больше недели. Хорошо что хотя бы правый берег Гранд-Ривер для путешествия несложен, уже привычная смесь перелесков с лугами, да и погода улыбнулась — сколько ни шел, а дождя ни разу не было. Хотя и не сезон пока дождить, на самом деле.
        Травы для лошадей уже хватало, так что еще одной заботой меньше, еды тоже в дорогу достаточно взял. Несколько раз пришлось переправляться через речки вброд, но тропы здесь давно натоптаны, броды видны, переправлялся верхом и даже ног не замочил ни разу.
        Раз подстрелил оленя, нарезал с него мяса сколько нужным счел, остальное оставил в поле зверью — в природе ничего не пропадет, и едва отъехал — увидел возле туши двух койотов. Они тут помельче американских, ближе к шакалам, наверное.
        В дороге думалось легко, да как-то думать и не хотелось особо. За это время я достиг некоего просветления, что ли, то есть окончательно решился на то, что доиграю свою часть Игры до конца. Шоу так Шоу, плевать, но сдаваться я не хочу. Пусть я теперь уже все знаю, но что это меняет? Сули права — ничего. Так устроен этот мир, значит надо жить по его правилам, изменить их все равно не получится, потому что устанавливают их не здесь. Спасибо что хотя бы в сортирах и спальнях не подглядывают.
        Интересно, а когда я сажусь под кустик в позе орла — беспилотник объектив с торону отводит? Или меня мутным пятном закрывают?
        И вот все же интересно, Сули и этот Эль Брухо — это что? Это вне Игры или так Игру исправили? Когда я начал чудить у Хайди и все могло пойти не так, вмешалась Сули и… Стоп, ей езды до Доусона четыре дня, она никак знать это все не могла, так что…
        Это если пароходом. А если в экстренном порядке ночью вертолетом? Тогда сколько? Часа три? И вся аудитория в «верхнем мире» с замиранием сердца следила за тем, как раскрывались передо мной тайны? Может быть так?
        Сули говорит что может. А как проверить? Можно в Батлер-Крик уточнить когда ее видели там в последний раз перед отъездом. Но вот главный вопрос: а оно мне надо? Я действительно хочу это знать?
        Если бы кто-то меня об этом спросил на следующий день после встречи с Эль Брухо, я бы ответил что да, хочу. Но у меня было время подумать, и я подумал. И пришел к выводу, что во многих случаях многие знания действительно равны многим печалям. Не нужно это знать, лишнее оно, знание это самое. Пусть все идет как идет.
        Наверное каждого человека нужно вот так время от времени брать за шкирку и пинком в задницу отправлять путешествовать пешком по лесам да полям. Только так его сознание может отключиться от ежедневной суетливости, только так с поверхности унесет муть и ряску и станет можно смотреть вглубь, туда, где самое важное.
        Я ничего не могу изменить, а значит нечего трепать себе нервы.
        Я могу победить в игре и получить такой приз, который на оставшиеся сколько, шесть лет? Да, шесть лет, сделает мою жизнь здесь не только достаточно комфортной, но и вполне интересной.
        Я могу не идти за призом, но это, оказывается, не подходит мне по характеру, я все же авантюрист каких поискать.
        А значит не надо ни на кого злиться, не надо заламывать рук и рвать волос, а надо просто выбирать самый лучший фарватер, потому что русло проложили без тебя и берега тебе тоже обозначили. Просто выиграй. Kick ass.
        Поэтому я иду за призом и не надо стоять у меня на пути. И да, я все же немного помню Ред-Рок и могу что-то планировать уже сейчас.


        В Ред-Роке есть одна гостиница, в которой мне уже довелось пожить, и есть нечто вроде постоялого двора, который предпочитают те, кто с лошадьми и, например, фургоном. Фургона у меня нет, но две лошади, моя гнедая и купленная серая, у меня имеются, так что направился я к постоялому двору. Ну или мотелю, наверное, потому что по компоновке это было как мотель — длинное, кишкой, здание, вроде облагороженного сарая, в него куча отдельных входов, каждый со ступенькой и коновязью. Внутри тесно и темновато, зато есть конюшня и даже платный уход за лошадьми. И сторож в будке сидит на входе, с ружьем.
        Меня здесь не знали, слишком недолго я пробыл в этом городке после своего появления в… Проекте. Сейчас — оно и к лучшему. Спросил как с воровством в номерах — сказали что не воруют. Поверю, чего уж там, мне просто с винтовкой по городу гулять не хочется, она все же внимание малость привлекает. Хотя револьверами и ножами свой туалет нашпиговал уже привычно, по принципу «кашу маслом не испортишь». Пусть будет.
        После даже небольшого Батлер-Крик этот городок показался совсем маленьким и довольно пустынным. Много здесь людей сезонных живет, вот они на сезоны свои и разъехались. Хорошо что я здесь не остался. Чем бы я здесь занимался? Деньги у меня тогда были, но… тут путь только в ранчеры, кажется. Гонял бы сейчас стада вниз по течению реки, до боен. Да нашел бы чем заниматься, я всегда нахожу, на самом деле.
        Тутошняя Мэйн-стрит совсем маленькая и захолустная. И бордели тут поменьше наших, и салуны. Окраина освоенного мира, чего уж там, дальше только дикие поселения. Ну и совсем выше лагеря лесорубов, откуда тогда и шел с бревнами «Пол Баньян», подкинувший меня до этих мест.

«Пол Баньян», как оказалось, стоял у причала, а бригада растаскивала плоты на бревна, отправляя их на лесопилку. Не весь плот, как я понимаю, только одно его звено, а остальное буксир дальше потащит, до самого Доусона, наверное, да еще и в Батлер-Крик зайдет по пути, он всегда заходит. Лес всем нужен, везде строятся.
        Ну что, карту я помню? Помню. Теперь надо искать такое место, которое под карту подходит. Должен быть причал, а рядом с ним лодочный сарай. Если спиной к реке стоять, то справа от причала должен быть склад. А если пойти мимо этого склада по дорожке, то будет дровяной сарай. И в нем искать.
        Проблема в том, что за эти два года, что карта нарисована, тут и снести что-то могли, и построить, что вероятней, и расширить, и углубить, и надстроить… тут все течет, все изменяется, как говорил дедушка Экклезиаст. Ну или Соломон, кто там все это на самом деле написал.
        Начнем с сараев. Таких тут штук пять вдоль реки, все с причалами. Изображая озабоченную деловитость на лице, прошел вдоль реки, подсознательно ожидая нападения или чего-то подобного, хотя логика подсказывала, что для этого пока рано, драматизма не будет. В кино все происходит в последний момент и из последних сил, так эмоции у зрителя гуще прут, пусть в этом и нет никакой логики, так ее и здесь нет.
        Вот как, например, Шнобель мог вообще золото сюда дотащить и здесь его закопать? Да никак, никакой логике не поддается. Но зрителю это неважно, золото было спрятано и оно здесь. Кто принес, кто закопал — в кадре не мелькнет. Может вообще Сули. Или мой друг Хадсон. Или таинственный черный вертолет. Неважно. Это как «а давай из-за угла монстр!» А зачем? Да чтобы зритель подпрыгнул. Откуда монстр, зачем и почему — оно кому надо? А давай! А вот! А на!
        Сколько там будет золота в мешках? Там может быть до тридцати килограмм, получается. Это все еще и уволочь надо. Хорошо хотя бы золото тяжелое, по объему не так много места займет. А рюкзак прочный я с собой прихватил, должен выдержать.
        Вот, вроде, и лодочный сарай, и склад рядом, и дорожка вверх… под описание подходит. А как насчет дровяного сарая?
        Дровяной должен быть ближе к разгрузке бревен, я думаю. Чей дровяной сарай? Торговца дровами, однозначно. Он лес сто пудов с выгрузки берет, не самому же рубить если сюда все возят? Значит дальше… надо место выгрузки обойти и топать по берегу. Я так думаю.
        Чем ближе к «лесопильному» участку берега, тем сильней запах дерева, сырости, громче шум и стук, там работа кипит. Выше по берегу завывает лесопилка, попутно выбрасывая в небо клубы пара. Внимания на меня никто не обращает, не до меня, да и чего обращать? Что я, бревна воровать буду, или что? Товар такой что воров не опасаются.
        Сколько «Пол Баньян» тут стоять будет? Да до завтра, наверное, последний плот быстро раскатывают. А что еще стоит в порту, к слову? Катер вон паровой, называется… как там написано? Ага, «Окунь», на русском. Встречал я его? Да так не помню, но это и неважно. Кто может на «Окуне» быть? Мамон со своими, например. Катер двухкаютный, какой я в Доусона рассматривал, можно и пожить на таком…
        Может, поискать их в городе? Зайти в основные места, в салун там, в бордель, оглядеться. Я, правда, кроме Мамона и еще двоих в лицо никого не знаю, но двое — это не так уж и мало. Сколько у Мамона постоянного личного состава? С десяток, небось. Вероятность узнавания 0.2, получается. Не так уж и мало. Нет, ну это же жулики, они не будут сидеть взаперти на катере. я думаю, тем более, что катер выглядит пустовато… если это их катер. А он, на самом деле, скорее всего вообще не при делах.
        Но посмотреть стоит, стоит.

«Висельники»? А что «висельники»? «Висельники» будут?
        Не думаю. Они тут вроде как не по сценарию, золото-то Мамона… хотя они тоже боком задействовались. Что день грядущий нам готовит, мать его?
        По деревянным мосткам я протолкался через зону разгрузки бревен и в конце прохода столкнулся с «форменом» местных тружеников, то есть с бригадиром — высоким худым седым мужиком, что-то писавшим карандашом на листке бумаги, притянутом к фанерке.

        — Долго разгружать еще будете?  — спросил я максимально деловым тоном.  — Когда буксир дальше пойдет?

        — С утра пойдет,  — ответил он, даже не оторвавшись от своих записей и на меня не глянув.
        Решил, скорей всего, что я лодкой зацепиться хочу, здесь это вполне в порядке вещей. никакого любопытства не вызывает.
        Значит, с утра здесь станет потише. Для меня это хорошо или плохо? Скорей плохо, суета скрывает. А тогда вся активность этих крючников переместится уже на лесопилку и вообще выше по берегу.
        Та-ак… а вон и кривая надпись на дощатой стене сарая — «Дрова оптом. Доставка». И да, ниже есть причал, есть лодочный сарай, и сразу два склада, но один из них выглядит совсем новым…
        Оно. Точно оно, потому что дальше строения редеют и лодочные сараи закончились. Здоровый такой сарай с тремя стенами, чтобы, значит, дрова сохли. Дров внутри много. Сарай забором огорожен. Сторожа нет, но тут, вроде бы, весь прибрежный участок ночью сторожа обходят, на них владельцы всего этого добра скидываются. Стоит ли лезть ночью?
        За заборчиком телега с впряженной в нее лошаденкой, двое мужиков грузят в нее дрова.
        А может не ждать ничего, а? Вот прямо сейчас, в наглую туда заявиться, да и выкопать все, что там может лежать? Такого-то точно никто не ждет, верно? А мужики?
        А мужикам пригрозить оружием. И еще копать заставить. А потом денег дать, чтобы не плакали. У меня деньги есть, у меня почти тысяча наличными при себе, за глаза хватит.
        И что потом? Рюкзака нет, лошади далеко… Пусть везут на телеге?
        На телеге, на телеге… и если за мной смотрят сценаристы, то они что-то предпримут. Нашлют на меня того же Мамона прямо в городе? Ну… вполне.
        Хорошо, не будем суетиться, те же мужики и завтра никуда не денутся, верно? Если там золото есть, то оно уже два года лежит, так что полежит еще денек. А вообще мысль здравая, как мне кажется. Ведь сто пудов от меня ждут копаний под покровом ночи и всего подобного драматического, а тут враги. А врагов мы пока поищем. У меня весь день на это.


        Ред-Рок в одно лицо можно прочесать довольно быстро, если, конечно, в дома и сараи не заглядывать. Проблема опознания, к тому же, она ведь тоже обоюдна, так? Я могу лишь двоих людей Мамона узнать, ну и меня только эти двое. Сценарий сценарием, но до откровенного мухлежа никто не опустится. Никто не повезет людей Мамона вертолетом и никто не будет наводить их по радиомаяку, например. Всем жуликам здесь вовсе не обязательно знать как на самом деле здесь все устроено. Значит как они сюда могут попасть?
        Одним единственным способом: кто-то заранее шепнул Мамону что я буду здесь. И он или сам приедет, или людей пришлет. Думаю, что приедет с людьми, не упустит возможности глянуть в глаза тому, кто хотел увести его золото. Как они будут меня искать? Ил караулить возле реки, или искать в местах постоя. Но здесь имен на самом деле никто не спрашивает, заехал, заплатил, да и живешь, так что книгу регистрации не стребуешь.
        Что еще можно делать? Караулить в каких-то ключевых точках. Ну, и как вариант, ловить меня потом в Батлер-Крик, туда ведь я все равно поеду… но при этом никаких гарантий что золото будет со мной. Не нашел, не было никакого золота. А сам закопал где-то и оставил годик полежать, пока шум не уляжется. Или, как умный человек, вместо дурных трат продаю его по чуть-чуть, так чтобы денег на спокойную жизнь хватало и еще чуть-чуть оставалось. Со стороны такое и не заметишь.
        И в Шоу такая схема не уложится, я думаю. Так что, скорей всего, все должно состояться здесь, в Ред-Роке. Помните финальную сцену из «Хороший, плохой, злой»? Где собрались все сразу в одной точке, и хороший, и злой, и плохой, куда же без него. Вот и тут так же должно быть, по задумке, мне кажется.
        В общем, заглянул я во все публичные заведения, но никого подозрительного там не нашел. Заглянул даже мельком к оружейнику, который и сдал меня «висельникам», если это сделал, конечно он, а не сценаристы, но тоже никого там не встретил. Так что отправился к себе в «мотель», сторонясь основных улиц и пробираясь задами, и, как выяснилось, правильно сделал, что пошел такими винтами. И еще правильно сделал что не потопал прямо к себе, я посмотрел на вход в «мотель» издалека. Достаточно долго для того, чтобы увидеть как оттуда вышли трое, и одного из этих троих я узнал — он ко мне в магазин заходил вместе с Мамоном. Тот самый, что пальцы в «перстнях». Он и сейчас в вязаной шапочке и с ружьем на плече, вот он его таскать не стесняется.
        Вообще-то соблазн есть их сзади догнать, да перестрелять. Это сразу минус три будет, мне проще, но так не делается, так нельзя, они мне пока повода не дали и вообще у нас вроде как с ним договор.
        Из мотеля ушли… но могли оставить засаду. Вопрос: где? Если в моей комнате, то я в своем полном праве. Нет, зачем им сейчас засада, я же без золота пока… они, скорей всего, пытаются просто выяснить где я остановился. Если я уже здесь. И вероятность того, что меня вычислили, велика. Могли не вычислить, как я сказал — не представлялся я здесь, но по описанию могли, еще по чему-то.
        Засады нет, а вот наблюдатель может быть. Причем тогда он вовсе не в моем номере. Он может в другой заселиться, а может и вовсе откуда-то издаля смотреть, из леса, хотя бы, из него вход просматривается. Жулики жуликами, но за время жизни здесь уже многие вполне бывалыми лесовиками и охотниками заделались, так что не надо свои способности переоценивать.
        Мне в мотель идти? Что мне там нужно? Да все нужно. Лошади, мешки, карабин. А если хвост?
        А если я буду действовать быстро, то хвост что сделает, учитывая, что у него рации нет? Если наблюдатель один, то ничего. Если двое, то один побежит за подкреплениями, а второй последует за мной. Причем он наверняка пеший. То есть он меня потеряет, затем встретится с подкреплением и лишь потом они побегут искать меня. Причем, скорей всего, сначала рванут за лошадьми, так? Лошади у них должны быть, я уверен, если сами не додумались, то им бы кто-то подсказал.
        Но фора у меня есть, это точно, немалая. И только за счет наглости. Чем и надо пользоваться.
        Итак, решение принято? Потому что если принято, то тормозить уже нельзя.
        Принято.
        Вот и к делу.
        Быстрым шагом я вышел из-за забора чьего-то участка и почти бегом направился к воротам. Кивнул сторожу, который меня признал, попутно отметив, что он мне слова не сказал о том, что меня искали. Значит, или люди Мамона здесь при влиянии, или денег дали, или пригрозили. Исходим из худшего — при влиянии.
        Сначала в конюшню, седлать лошадей. Это недолго, но время займет, хотя бы по пять минут на лошадь. Сначала гнедую, она своя, я ее лучше знаю. Вальтрап, на него седло, пропустить подпругу, недоуздок долой, на его место уздечку — в общем и все. Затем вторая лошадь.
        Постоянно выглядываю. не побежал ли сторож кому-то сообщать о моих сборах, но нет, сторож сидит где сидел, никуда не торопится. Повод серой к седлу гнедой, затем бегом в свою каморку.
        Горелая спичка на полу не сдвинута, в комнату не заходил никто, выходит, вещи лежат так же, как я их оставил, еще одна спичка под крышкой рюкзака на месте, не выпала. Нет, все же не копались. Нашли меня, а может и не нашли, и пошли дальше.
        С мешками и сумками к лошадям. За комнату тут вперед берут, так что расплачиваться мне не надо. Они еще мне должны пять долларов депозита, но некогда забирать, черт с ними. В седло — и ходу отсюда. В лес. Пока в лес. По тропе к опушке, копыта мягко стучат в пыльную землю. Там тропа разойдется сразу на разные ранчо, и она и так потоптана, так что если нет того, кто читать следы умеет — могут быть трудности.
        Я тут троп не знаю, но у меня есть компас и понимание того, как они образуются. Поэтому я пошел вокруг городишки по часовой стрелке, стараясь постоянно забирать вправо. Теперь, если погоню за мной пустить, то это шанс мне ее дать обнаружить, а заодно и спросить: «А чего это вы за мной увязались? Я тут по своим делам, а на золото ваше плюнул давно». Не поверят, конечно, но что предъявишь? Грохнешь меня? Ну и ищи сам. да и не грохнешь меня так уж просто.
        Так, будем считать что я на сколько-то оторвался. По крайней мере на пятки мне никто не наседает. А городишко уже от меня к югу, я почти что к реке вышел выше него. Тут лес не густой, бор скорей, так что я уже прямо через него. И теперь, главное, ориентиры не потерять, мне сюда выходить по ним надо будет. Потому что лошадей я все же оставлю, надеюсь что их никто за это время не найдет. Медведи здесь, к счастью, к жилью не очень ходят. Стреляют их там, соображают, что если медведь повадился по задворкам шариться, то это дело времени пока он кого-нибудь не задерет. Волки тоже так близко разве что зимой подбираются, да и то больше вокруг ранчо крутятся, где им скотом из коровников пахнет, а город им что? Ничего.
        Все, вот местечко хорошее, вроде и от опушки недалеко, и видно лошадок не должно быть. Можно бы верхом прямо туда, но тогда незаметности ноль, там конных не бывает, если за местом кто-то присматривает, то засвечусь сразу. А если пешком, то сперва понизу, потом между заборами — и можно по тихому дойти. Другое дело, что можно ли так же по-тихому уйти будет? Ну, тут уж как получится.
        Спешился, привязал гнедую к дереву, серая все равно к ней сама привязана. Ничего, подождут, я недолго. Дробовик из чехла. Там дистанции небольшие, так что лучше с этой пушкой, надежней. У меня и карабин с собой, но это на другой случай, пока вот так, вот в такой комплектации пойду.
        Нет, не было хвоста все же, не догнал никто. Я еще минут пятнадцать подождал — но ни стука копыт, ни выстрелов, ни шагов — никого следом. В общем, если и был там наблюдатель, то я все правильно прикинул, не рассчитывали они на такой мой отход.
        Интересно, меня сейчас с дрона видно? Да наверняка уж. Сидит сейчас публика, дыханьем замерев? Или это потом в монтаже и записи покажут? Тут же надолго делов, кто столько перед телевизором просидеть может кроме тех, кто на вэлфере? А они прибылей не делают.
        Ладно, хватит время терять, надо идти. Тут музыку пожалуйста, Морриконе или еще кого такого же. Надо было шляпу и пыльник надеть, но не хочется, неудобно, поэтому на мне обычная кепи с гнутым козырьком, местного пошива, из брезента, и кожаная куртка. Из пафосного только бандольеро с патронами двенадцатого калибра через плечо и кобура с револьвером на поясе наискосок. Так ее и на коне держать удобней, и бегать с ней. Настоящие ганфайтеры же не бегали никогда, они под музыку сигару по полчаса курили, а потом за секунду всех врагов укладывали. Я так не умею. И музыки нет.
        Начал сам себе насвистывать мотивчик из «На несколько долларов больше», вот она сила медийного искусства и привычных штампов. Правда, нам бы пыльную каменистую землю и белые стены, все как в испанской Андалусии, где на самом деле снимали все эти фильма, но нет. Как в анекдоте: «От чого нэма, того нэма». Кстати, в фильме его как раз свистели, так что все нормально. И мне нервы успокаивает, а то что-то меня адреналином через край уже перехлестывает.
        Спустился по откосу к самой воде, пошел по берегу, столкнувшись с двумя мужиками, вытаскивавшими сеть из лодки, но им до меня дела не было. Рабочее тут место, днем кто только не шляется, а с дробовиками тут, например, все сторожа ходят. Вон дорожка нужная, идет вверх по склону. Чтобы не скользить, кто-то заботливый вбил в нее местами поленья поперек, вроде как лестница получилась. Правда, поленья эти так внутрь втоптали, что ступеньки не то чтобы сразу угадываются. Ну да сейчас сухо, сойдет.
        Вверх шел тихо и медленно, прислушиваясь и оглядываясь, даже свистеть перестал и забыл что я теперь как Клинт Иствуд, такой же весь strong silent type. Надо только пару исторических фраз придумать вроде… черт, не помню что он там говорил, как-то не вспоминается сейчас и смотрел давно. Ладно, сам чего-нибудь придумаю, если сумею. Зрители, говоришь?
        Интересно, а что они сейчас видят? Тут предусмотрительно камер натыкали или только дрон где-то там парит и я для него как фигурка из «пакмэна» в лабиринте? Интересно, а другие фигурки в этом лабиринте идут мне наперехват сейчас? Вот ведь проблема, тут с помощью логики мало что угадаешь, тут надо сценаристов просчитывать, а как их просчитаешь? Как нормальному человеку постичь логику шизофреника?
        Так, вон ворота двора дровяного торговца. Сколько там народу сейчас, интересно? Да сколько бы не было, мне тормозить уже нельзя. Я сейчас как акула, живу пока плыву. Остановлюсь — и все. Нет, я не говорю что тут уже засада. но уверен. что те, кто смотрит сейчас за тем, чтобы всем было весело, стараются изо всех сил. Играете меня? Ну играйте. И только попробуйте с золотом продинамить… и что я тогда сделаю? Да ничего. Мда, будет обидно.
        Надо еще посвистеть из «Нескольких долларов», да, для духоподъемности. Вспомнилось, как в сериале «Сопранос» мафиозо постоянно цитировали «Крестного отца» по любому поводу, а мне, значит, надо внутренне на фильмы Серджо Леоне ссылаться. В роль входить, так сказать.
        Ворота, двор — опять телега под погрузкой. В телеге косматый алкоголического вида мужичок в грязноватой после погрузок-разгрузок куртке, еще один парень — молодой, здоровый, с виду туповатый какой-то, грузит дрова в повозку, аккуратно укладывая. И третий мужик, то ли хозяин, то ли формэн, но думаю что хозяин, не такой уж это большой бизнес, в углу двора какие-то колоды ворочает. Похоже что те, на каких дрова и рубят. Ну да, вон чурбаки, их так, наверное, с лесопилки берут, а тут уже колят, так дешевле всего получится.
        Навесик там, под навесиком на столбе «кучерское» ружье висит курковое. Навесик за офис, похоже, там еще большой сундук с навесным замком.
        Грузчик и возница не слишком-то и внимание на меня обратили, а вот мужик у колод напрягся как-то сразу. Он в курсе чего-то или просто вид у меня какой-нибудь неправильные, бешеный, например? Я ведь вполне допускаю что так оно и есть.
        На всякий случай дробовик поудобней перехватил, сказал хозяину сразу:

        — К этим двоим давай,  — и показал стволом куда «давать».
        Тот выставил руки ладонями в мою сторону, сказал:

        — Эй, у нас грабить нечего, мы за наличные вообще ничего не продали сегодня.

        — Я не граблю, не бойся,  — я снова показал ему стволом направление движения.  — Это все вообще не про вас, так что просто делайте что говорю и скоро я исчезну.
        Где тут могут камеры стоять? Да где угодно. Их теперь такими маленькими делать умеют, что вместо гвоздя воткнуть могут, каждый гвоздь и сучок не проверишь. Должны быть камеры, должны, тут же финал драмы развернуться должен, знали куда золото ныкать.
        Вон тот угол, там штабель дров, к слову, старым выглядит. Лопата у них есть? Нет? Так я принес небольшую, я же знал что копать придется.
        Кинул лопатку возле телеги, сказал:

        — Ты, большой парень, возьми, сейчас копать придется. Ну!  — чуть прикрикнул я, потому что большой парень явно тормозил.
        Он спохватился, взял лопатку, показавшуюся детским совочком в его ручищах.

        — Босс, разваливай тот штабель,  — показал я на нужное место.  — До земли.

        — А что там?  — он уже явно залюбопытствовал.

        — Да что бы ни было — ты не при делах,  — заявил я.  — Давай, не трать мое время.
        Всех троих загнал в угол двора, а сам встал так, чтобы никто лихо влетевший во двор не смог меня сразу не то, что подстрелить, а даже и заметить. Прикрылся очередным штабелем дров. Забор сзади высокий, почти без щелей, так что без шума на него вскарабкаться и перемахнуть не получится, услышу.
        Через минуту все были задействованы. Я грузчикам еще сходу по сотне за хорошую работу пообещал, так что они еще и приналегли, а вот хозяин каким-то озабоченным выглядит, словно даже на что-то претендовать собирается. Но мы такие настроения не поощряем, мало ли что в его дворе все закопано? Так дело не пойдет, у меня за этот клад над головой пули свистели.
        Где-то телега неподалеку едет, не сюда ли? Если сюда, то придется больше целей контролировать одновременно. Может еще и обезоруживать, потому что вооруженных здесь много. А они обезоруживаться могут и не захотеть, верно? И что тогда, стрелять?
        Не хотелось бы. Рейтинг упадет. Шучу. Просто нехорошо получится. Нет, понятно что тут все злодеи, но здесь же и я? Я ведь не злодей, верно? Как я могу быть злодеем? А вдруг и там мне такие же попадутся?
        Дальше телега проехала, дальше. Неподалеку снова лесопилка завыла, чихнула тамошняя паровая машина. От реки стук бревен, крики и ругань — работа идет. Где-то пароходик вдали загудел — к Ред-Року что-то подходит.
        Есть, стукнула лопатка во что-то.

        — Давай, копай аккуратненько,  — напутствовал я здоровяка.
        Хозяин и бомжеватый возница замерли, с любопытством глядя в яму. Черная земля, а яма желтая, тут песок под ногами на самом деле. И в яме ящик деревянный. с чуть уже подгнившей крышкой, но это неважно, золото не гниет.

        — Открывай!
        Я думал он возиться будет, а здоровяк замок одним движением сорвал.

        — Гребаный Иисусе Христе,  — сказал бомж.
        Да, золото именно так здесь и пакуют — в полотняные, пропитанные маслом мешочки весом по полфунта каждый. Не стандарт, а просто традиция, но всем известная. И мешочков здесь, мать их, много.

        — Вы двое, к забору, назад, скомандовал я, убирая лишних от ямы.  — Ты,  — окликнул я бомжа,  — наполняй вот это,  — я кинул ему пустой рюкзак.

        — Это здесь давно?  — спросил хозяин.
        Он знает или нет? Я все же склонен предположить, что знает, иначе мог случайно выкопать. Или нет? Выкопал бы — сценаристы бы придумали как отобрать, тут же все просматривается, я все же в этом уверен. Нет, слишком неподдельно он удивлен, по морде видно.
        Мешочков много, поэтому я сказал бомжу:

        — Три штучки в сторонку отложи, будет вам бонус как закончим.
        У него морда в улыбке расплылась, а вот хозяин, похоже, при виде таких денег куда-то за линию переходит начал. Это нехорошо, может повести себя неправильно, проблемы устроить. Я его убивать не хочу, а что делать если он за своей двустволкой побежит? Унести ее и бросить где-то? Может и так, да я уже вижу что мешок если килограмм на тридцать и не потянет, то двадцать будет весить точно. А мне бы лучше дальше бегом.
        Да ладно, веса в той двустволке!
        Кстати, а чего так мало золота? Я больше ожидал, на треть, примерно. Мешочки рядами уложены, я их уже посчитал — тридцать не выходит, как и сто сорок тысяч, тут тысяч восемьдесят, не больше. Все же тогда «висельникам» какую-то долю отдали за то, что встретили Шнобеля? Ну, в смысле Шнобель и отдал?
        Есть, рюкзак полон.

        — На телегу с краю поставь,  — скомандовал я.  — Без глупостей, никто не шевелится.
        Бомж сделал как я сказал, повернул мешок лямками к себе, чтобы мне удобней в них влезть было, не выпуская оружия из рук. Тут все, вроде… три полуфунтовых этим… еще одной рукой из кармана заранее приготовленные три сотни выловил, добавил к мешочкам… нет, не радостный хозяин, не радостный, жаба его душит так, что он аж покраснел весь. На такой куче денег сидел — и прощелкал. Не знает, что хрен бы он их получил, это в сценарии не написано. Может быть и получил бы, а потом ночью приперлись бы к нему в дом какие-нибудь «висельники» да за эти деньги его и грохнули.
        И в этот момент во двор вошли сразу трое. Опять этот, в шапке и с партаками на руках, только дробовик не на плече, а в руках уже, приклад у плеча, а с ним еще двое, у одного двустволка, а у второго рычажный карабин.
        На какую-то секунду все замерло — они не увидели меня сразу, я стоял все на том же месте, а я не знал стрелять или нет. У нас все же соглашение, которое обе стороны точно хотят нарушить, но… вот кто нарушил — тот и крайний по всем понятиям.
        Бандит с двустволкой направил ружье на хозяина склада. Тот вдруг, вместо того, чтобы стоять смирно, бросился куда-то в сторону своего «офиса». Не знаю зачем, я не понял. Но бандит выстрелил из одного ствола и на серой куртке хозяина появилась рваная дыра, а сам он свалился на засыпанную опилками и древесной корой землю, даже не крикнув. А в следующую секунду упал сам бандит, получив уже от меня заряд картечи в голову, который снес его с ног сразу.
        Татуированный выстрелил в меня, но я уже присел, дробь выбила облако щепок из дров, поленница начала осыпаться в мою сторону, и я выстрелил в ответ, в образовавшийся проем. Задел, кажется, но не убил, тот выругался и метнулся за воротный столб, на выход. Тот, что был с карабином, тоже открыл частую пальбу в мою сторону, не точно, но заставив укрыться, и тоже свалил за ворота, перекрыв мне единственный выход.
        Тут в события вмешалась лошадь, испуганная выстрелами. Она дико заржала, дернула телегу куда-то вбок, рюкзак свалился с глухим стуком с нее на землю, на самое открытое для обстрела место. Выматерившись, я трижды выстрелил в забор рядом с воротами, надеясь задеть укрывшихся там, но, кажется, на этот раз противник оказался поумней, не стал так подставляться, потому что никаких криков и звука падения тел я не услышал. А вот кровь на земле вижу, все же татуированного я задел, не так плохо.
        Сколько их тут всего? Трое? Не может быть. Пока трое, наверное, но сейчас будет больше. Как пошла стрельба, то ее во всем городе слышно. На разгрузке бревен все орут хором, суета пошла по берегу.
        Перебежал левей, укрывшись за другой штабель, а затем вдруг услышал громкий шепот сзади:

        — Помочь? Здесь еще выход есть! Только денег накинь!
        Я обернулся — здоровяк за следующей поленницей прячется и оттуда зовет. Рюкзак, к слову, возле него лежит на земле.

        — Веди!
        Вооружить бы его двустволкой убитого хозяина, но он тогда меня сам грохнет за рюкзак. Бомжик, к слову, уходить не собирается, кинулся лошадь успокаивать, довольно успешно.
        С улицы послышались голоса, слов не разобрать, но говорили на русском. И не два человека, больше.

        — Веди!
        Здоровяк подбежал к забору и просто двумя сильными пинками выбил доски. Я бы так не смог, а вот он — запросто. Мне осталось только подхватить с земли тяжелый, как гиря, рюкзак, и с ним метнуться следом, в дыру.
        Забор с этой стороны дровяного склада стыкуется с заборами соседних, то есть тут что-то вроде кривоватого грязного переулка получилось, и забежать сюда быстро со стороны ворот просто не получится. То есть у меня снова фора.

        — Деньги!  — протянул ко мне лапу здоровила.
        Я выругался, как нельзя вовремя остановка, но деваться некуда. По морде видно, что если не получит надбавку, то бросится. Отойдя к забору, я расстегнул крышку рюкзака и тут же увидел появившуюся на углу фигуру то ли с ружьем, то ли с винтовкой. Выстрелил, даже задел, кажется, но опять не убил — дистанция уже не очень. А затем быстро кинул своему спасителю сразу два мешочка.

        — Все! Дуй обратно, а то под пулю попадешь! И спрячься там за дровами!
        Теперь рюкзак накинуть, тогда сразу проще станет. Сразу вспомнилась привычка нашего командира полка воспитывать залетчиков нетрадиционным способом: в вещмешок закидывалась гиря, а затем боец в средствах химзащиты должен был обеспечить спасение спортивного снаряда в условиях химического и радиационного заражения, пробиваясь с ней вокруг учебных полей бегом и регулярно падая по вспышкам. Примерно так же вещмешок ощущался.
        Дробовик пустой, поэтому я, пригнувшись, бросился в противоположную от стрелка сторону, по пути заталкивая патроны в магазин. Сзади хлопнул выстрел, что-то толкнуло в спину, но как-то слабо и незначительно, то есть точно не ранило. Подозреваю, что в мешок и попали, в самое золото. Я резко свернул влево, в проход между заборами, заросший еще прошлогодним сухим репейником, продрался через него, матерясь, остановился, выглянул из-за поворота, никого не увидел, и снова припустил вдоль забора, уже следующего.
        Золото в рюкзаке, уложенное кое-как, сместилось вниз, но тащить его стало легче — вся опора пришлась теперь на поясницу. Правда, оглядываться стал, это тормозит, но не оглядываться нельзя, а то опять стрельнут сзади и на этот раз попадут. И что мне тогда с этого золота?
        Только вот не соображу куда мне дальше бежать, отсюда и до самой опушки поле, метров двести, наверное, если чесать по нему напрямую, то тогда точно пулю схвачу это уже без вариантов. Не первую так вторую, не вторую так третью.
        Сомнения развеяла дыра в заборе, которую, пока я бежал, видно не было. Куда ведет, зачем — не знаю, в какой-то хоздвор, каких тут много, попробую прорваться к берегу и уйти по нему, откос укроет, а может быть и оторваться получится.
        За дырой сразу сарай, серый от дождей. доски щелястые, в сарае, кажется, вовсе пусто. За ним двор тоже пустой, ворота заперты и ржавой цепью замотаны. У забора передо мной носилки стоя, на рогульках — прямо лестница. Подбежал, вскарабкался, потом аккуратно, заваливаясь на живот, вывалился в переулочек — прыгать с таким рюкзаком за плечами с двух метров как-то не хочется. Не самого сломает, так лямки оборвутся.
        Куда теперь? Блин, а тут в одну сторону. Строилось ведь все без всякого плана, от чистейшей балды, так что заборы здесь просто углом сходятся. Так что по факту я просто назад побежал. Правда, надеюсь, что этого от меня точно никто не ждет. Ну не должен.
        Черт, и поймал себя на том, что продолжаю насвистывать, через одышку и совсем тихо, все ту же тему из «Нескольких долларов». Ну это уже вообще за пределами всякой нормы.
        А зритель как, развлекается? Нравится ему? Двоих уже завалили, двоих подранили, меня как сайгака гоняют — растет там рейтинг, а?
        Мы столкнулись практически нос к носу — я и Мамон. У поворота в следующий проход. И Мамон, вооруженный длинным револьвером, был не один, а за ним трусцой бежал второй мой знакомец по тому визиту — молодой парень.
        Оно остановились как вкопанные, я останавливаться даже не стал, чтобы не терять времени и равновесия. Просто чуть свернул в сторону, вскинул ружье и утопив спусковой крючок, быстро задергал цевьем взад-вперед.
        С трех метров я не промахиваюсь, хоть на бегу, хоть стоя в гамаке. Все шесть картечных патронов попали в цель — четыре в Мамона, два в его «телка». Все в грудь, как принято теперь говорить — «в центр масс», хотя центр масс у любого человека куда ближе к заднице. Но картечью и с такой дистанции — это наповал, обоих. Молодой упал вперед, а Мамон навзничь, на него.
        Порадоваться бы победе, но радоваться некогда — стрельба как маяк, все сюда, наверняка, побежали. Так что я лучше рву отсюда, заново набивая магазин «помпы» на бегу.
        Где-то сзади перекрикивались, но как-то не азартно, скорей нашли убитого Мамона. Но не думаю что отстанут, про деньги они ведь тоже знают, я на себе большой куш тащу, это не «На несколько долларов больше», это на до фига сколько больше. Но все же оторвался, голоса не приближаются. Похоже что они меня куда-то в сторону города гнать собрались, а я чешу в противоположную.
        Вот спуск вниз, уже без всяких ступенек. подошвы сапог скользят по траве, затем вынесло на песок, с разбегу, даже в воду влетел немного, но удержался. Те же два мужика с сетями сидят на краю лодки, курят сигары и с любопытством за мной наблюдают. Да, народ здесь еще тот, хрен чем проймешь, битые все перебитые.
        А я дальше по берегу, дальше, мне до опушки отсюда. Рюкзачок-то, к слову, утомил уже. Отвык я много бегать. Ходить сколько угодно могу, даже сам не знаю сколько способен прошагать, а вот бегать отвык, да еще с таким грузом. Поперечный ремень на грудь давит, дышать мешает, а пояса у этого мешка нет, я долго на горбу тащить его не собирался.
        Ну ничего, вон уже лес, дальше на шаг перейду, отдышусь как-то. Главное — забрал. И не убили. Дальше прорвусь, в лесу этим меня уже точно не поймать. В Батлер-Крик войду осторожно, а там… там видно будет, короче. Все равно эту проблему надо до конца решать. Мамоновских не так много осталось, на разборку приедем, пусть предъявляют что хотят — стрелять все равно они начали. Я хотел честно отслюнить до копейки что обещал, но они стрелять начали. Зачем? А вот чтобы слова своего не держать.
        Вот уже лес, вот, теперь только по откосу обратно подняться. Пусть вот так, на четвереньках, зато поднимаюсь, обратно не скатываюсь, все выше, и выше, и выше, стремим мы полет… нет, не так, мне из вестерна свистеть надо. Хотя причем тут вестерн? Я русский и с русскими же уголовниками стрелялся. Чего надо петь? да хоть бы и про выше и выше, без разницы. «Владимирский централ», мля.


* * *
        От Мамона и его людей я отбился, на сейчас, по крайней мере. Дальше разберемся. Золото взял, вот оно, в чересседельных сумках уже, к седлу серой лошади приторочено, что в поводу идет. Кстати, в мешок действительно пуля попала, я ее там нашел, но золото осело и пока я бегал, через дыру ничего не просыпалось.
        А теперь мне надо добраться до Батлер-Крик. Уже там возьму кого-то в помощь, люкс на пароходе и потащу это все в Доусон, где и превращу золотой песок с самородками в купюры, а купюры положу в банк. Или сразу на них малый буксир куплю, если он еще продается, на большой буксир все равно не хватит. И хотя бы одну шаланду, чтобы можно было товаром загрузиться.
        Неделя обратного хода лесом. Но попутно возникает один вопрос: «висельники» появятся? Должны. Почему? Мне кажется, что пока недостаточно драматично завершилась вся история с золотом, слишком быстро я отбился и удрал, зритель может быть недоволен. То есть, я думаю, на меня вполне могут напустить и «висельников», благо повод им искать не нужно. Они и меня на куски порезать готовы, и груз золота со мной, тот самый, который они когда-то сами рассчитывали взять, так ведь?
        И где они будут меня перехватывать? И как?
        Могут искать в городе, они могут бегать даже там, где сейчас стреляли. То, что я приехал конным, до них наверняка дойдет. Что они сделают? Попытаются догнать? Могут. Если есть с ними следопыт, а лучше исходить из того, что он есть, то пойдут следом. Я буду вынужден гнать, не отдыхая и не давая отдыха коням, исходя из того, что за мной есть хвост. Смогу я их обогнать? Может и смогу. А может и нет.
        Более того, они с попутным пароходом могут заслать в Батлер-Крик людей, а те попытаются меня перехватить с той стороны. И это в сущности не так сложно, там всего одна дорога, оврагов много. То бутылочное горлышко, где я иногда оленей стреляю, не так просто обойти.
        То есть что выходит? Что можно сделать?
        Можно, в принципе, продать или даже подарить кому-нибудь лошадей и попытаться сесть на пароход. Нет мест — ничего, купить палубное место. Можно даже втихую забраться на бревна и отправиться с «Полом Баньяном», там меня точно никто не будет искать. Можно… можно купить лодку. И этой лодкой прицепиться, даже денег никто за буксир не спросит, верно?
        Но тут есть одна тонкость: если кто-то даст знать «висельникам» что я иду рекой, а это очень вероятно, потому что Сценарию нужен драматизм, то поймать меня будет очень легко. Наймут паровой катер и просто догонят. И что мне тогда, вплавь спасаться? С двадцатью килограммами золота?
        Не пойдет.
        Самому нанять катер?
        Это целый процесс, тут я засвечусь. В Ред-Роке «висельники» есть, и это чуть ли не их вотчина, так что стукнут сразу. Или у них какой-нибудь караульный будет у пристаней сидеть. Хотя бы потому, что вся заваруха была как раз в тех местах и можно предположить, что я постараюсь уйти водой.
        Так, а что там гудело, к слову? Не пароход какой-нибудь сюда прибыл? В принципе, на нем я в относительной безопасности могу быть, штурмовать его никто не пойдет, это точно. У пароходов своих хозяева и своя крыша, не поймут, да и просто вооруженного народу до черта. Если я на нем, то уже не нападут…
        Но могут обвинить в убийствах в городе. Я все в рамках правил сделал, но доказать это сразу проблематично будет, учитывая тот факт, что у меня куча денег с собой. То есть можно прийти к судну и потребовать меня отдать.
        Что я могу сделать в этой ситуации? Да почти ничего, никто не захочет связываться с местными, тем более если те притащат каких-нибудь «свидетелей». Нет, обламывается пароход. Украсть лодку и все же к плоту? Могут догадаться, погонятся, на плоту я уже мало что смогу сделать… Или все же смогу? Против катера-то, с винтовкой?
        Гм… бревна лежат навалом, за ними укрытие найти можно. Плот идет плавней чем катер, я стреляю, скорей всего, лучше чем преследователи… это если будут преследователи… но вот как тогда команда буксира отреагирует? Нет, тоже не вариант, не годится.
        Получается, что выход один — идти лошадьми. Просто не тупо в лоб ломиться, а выбирать маршрут умней. Отсидеться где-то не выйдет, я думаю, это зрителю будет скучно и ко мне кого-то подошлют, для оживления Сюжета. Еды у меня с собой дней на восемь, воды в этих краях много, в крайнем случае можно заоохотить что-то, хоть стрелять и не хочется, а на ловушки времени не будет.
        Да, нет никаких щадящих вариантов, надо прорываться так как я сейчас — конным и верховым. По крайней мере у меня есть некое преимущество — заводная лошадь, которая тянет груз. Преследователи, скорей всего, повезут все на себе.
        Размышлял я об этом все уходя строго на запад — в том направлении, где меня станут искать если и не в последнюю очередь, то точно не в первую. Попробую пройти крюком, сильно обходя наиболее вероятные направления, на которых меня могут ловить. И уходить на тот маршрут надо именно здесь, где много следов, где ранчеры гоняют скот на выпас и где моих двух лошадей на всем этом будет не отличить.


        Двое суток я шел вполне спокойно. Да, торопился, но разумно — на ночь вставал на ночевки, давал лошадям отдыхать, меня за это время никто не нагнал, так что я решил, что все же или обманул преследователей, или за мной просто никто не пустился в погоню. Но на третий день, когда я поднимался с лошадьми по тропе, ведущей на пологий, но высокий холм, я заметил группу из четырех всадников, едущих почти что на самом горизонте.
        За мной? Не знаю. Но лучше исходить из того, что это за мной. Погоня.
        Погони в таких обстоятельствах — они вовсе не как в кино, когда все скачут и пылят и рубашонки пузырем. Нет, никто не гонит, все экономят силы лошадей. Лошадь — она вовсе не такая и выносливая, человек вполне способен ее обогнать в течение дня. Лошади мне нужны для того, чтобы тащить груз и чтобы я не так уставал. ну и в случае прямой угрозы они все же могут наподдать, дать оторваться. Но оторваться можно опять же от пеших и от людей с лошадьми усталыми. Более усталыми чем твои. А если твои устали больше — уже нагонят тебя.
        Поэтому твои преследователи точно так же останавливаются на ночевки, дают отдых коням, и нагоняют тебя медленно и неторопливо. Вот и всадники вдали едут если не шагом, то легкой рысью, сберегая силы коней.
        Бинокля нет, не разглядишь их пока толком. Не поймешь, сами ли скачут, или следы высматривают. В путешествии на лошадях есть один немалый минус — следы практически невозможно спрятать, особенно если ищут тебя целенаправленно. И вот эти всадники едут как раз моим маршрутом, там трава примята, и как раз по этой получившейся тропе они и идут.
        Попробовать оторваться? В принципе — реально. Но как далеко? Насколько получится уйти от них? И каково дальше будет осознавать, что за тобой все время кто-то идет? А вдруг этот идущий решит все же своих коней перенапрячь и тебя догнать рывком? Начнешь суетиться, начнешь гнать и черт его тогда знает чем это все закончится.
        Поэтому в военном деле правило номер один — погоню надо отрубать. Нагружать ее ранеными, подстрелить лошадей, сделать так, чтобы они вынуждены были друг друга лечить и спасать, а не за мной гоняться. Но для этого надо грамотную засаду организовать, а место для нее здесь крайне неподходящее. Сосновый бор на склоне холма, все просматривается и одновременно от стрельбы укрыться легко за стволами, мягкие тупоголовые охотничьи пули их не пробивают. А если противников четверо, то они, согласованно прижимая меня огнем, легко обойдут с флангов — ну и все.
        А значит — пока уходим. До тех пор, пока подходящее место не найдется. Так что лошадей можно и подогнать немного, нужна небольшая, хотя бы, фора перед преследователями.
        Лошади у меня, слава богу, пока вполне свежие, так что взяли в рысь легко, даже с радостью. Быстрее не стоит — и пыль можно поднять, и тропы толком тут нет, по какой-то звериной идем, по азимутам больше, а тут корни торчат, можно лошадям ноги повредить при суете излишней. Так что главное выдержка, не паниковать, искать место, в котором можно сделать петлю, выйти на свой след и найти позицию, на которой преследователей можно принять.
        Пока поднимались на холм, несколько раз оглядывался, но так и не понял, увидели меня или нет. Не так уж хорошо я укрыт. Аллюр лошадей не меняется, всадники идут колонной, с небольшим интервалом. Разглядеть покуда не могу кто там и что. А вот след мы оставляем хороший, лесная постилка здесь больше из сухих иголок, конские копыта их разбрасывают, так что даже присматриваться не надо, как по ленточке за нами пойдешь.
        Тут ведь что смешно — это может быть даже не специальная погоня, а просто какие-то «йа-ху!» увидели человека с заводной лошадью и каким-то грузом в глухом месте и просто решили его ограбить и убить. Такое и в иных местах случалось, а вот здесь, в Земле-Вне-Закона, в Проекте, населенном одними уголовниками — ну чему тут удивляться? Так что все возможно.
        Вершина холма, дальше спуск, за ним еще холм, снова спуск и снова холм. Потом опять вершина, затяжной спуск, справа полянка, точней — проплешина, там склон круче был, сейчас там редкий кустарник. Между холмами, в лощине, в распадке — тоже кустарник… только густой… и есть валуны.
        И как? Очень плохое место для засады с точки зрения дилетанта — видно недалеко, сектора ограничены, вроде как… но это именно что с позиции дилетанта, который ищет очевидного. А что я здесь вижу? Спуск в этом месте почти голый, а его метров двести. Если стрелять в ответ — то с чистого места, а я за камнями могу укрыться. Если я сделаю петлю по распадку. то никакие следы видны не будут — кусты все укроют, и эти же кусты дадут мне возможность скрытно наблюдать, а вот меня в них в моей серенькой брезентовой куртке не заметишь.
        Лучше места не найду, так что все решится здесь… если мой план сработает.
        Еще чуть подогнал лошадей, отрыв нужно увеличить, потому что и мои преследователи вполне могли ускориться. По следам поняли что я своих лошадок пришпорил — и тоже прибавили ходу. Следы ведь все скажут тому, кто их читать умеет, а не такая уж это и сложная наука на самом деле, хотя бы в своей основе.
        Следующий холм, он хотя бы чуть пониже. За вершину перевалил и лошадей осадил. Повод к дереву, чтобы коныков своих не лишиться, ну и надежда на то, что какие-нибудь голодные хищники, до лошадей повадливые, сюда не наведаются. Тут и медведь может быть, и волки, и что-то вроде пумы — такая же большая кошка, только не песочного цвета, как полагается, а потемней и с еле видимыми полосками.
        Карабин и патронташ с собой — и ноги. Мне еще в обход бежать и позицию толковую надо выбрать. Со стороны места выглядят так, а как дойдешь до них — уже эдак. Этот как в чистом поле, вроде подумать — далеко видно, стреляй не хочу, а по факту там трава по пояс, через нее и на метр ничего не видно, а встанешь — сам как перст торчишь.
        Бегом, бегом, таким маршрутом, чтобы мои следы даже случайно не заметить было верховым, вот и распадок уже, кустарник там такой, что не сразу-то и прорвешься, вроде орешника что-то, камней тоже хватает. Замер, прислушался, затем по траве, не по камням, чтобы не шуметь, побежал к тому месту, где недавно проехал. Мне преследователи именно там пойдут, с гарантией, и мне бы их лучше всего в лоб встретить, тогда больше гарантий что не промахнусь.
        И ветки пока не ломать, не ломиться. Недавно сломанную ветку на самом деле видно издалека, место слома светлое, в глаза бросается, могут и обнаружить по нему, а это мне не кстати и не в кассу.

        — Ранить, надо ранить,  — прошептал я сам себе, подбираясь к запримеченному камню, округлому и массивному, обросшему кустами с обоих боков.  — Не убивать.
        Убьешь преследователя и может выйти так, что остальные лишь разозлятся, все это личным и кровным станет. А вот раненых не бросишь, с ними возиться надо, особенно если обезноженные. И если лошадей поубавиться. Так что лошадей — и ранить.
        От камня обзорчик и вправду так себе оказался, кусты мешают. Или придется в полный рост вставать, что никак не годится. Оборудовать позицию с нуля не получится, времени мало, надо другую искать. Покрутился, дернулся туда, сюда — вроде нашел. Камень, комель куста, куча старых листьев, их ветер из распадка выдуть не может — можно лечь. И из положения лежа целиться вверх по пологому склону. Сдернул со спины «однодневку», бросил на землю, как опору под винтовку, сыпанул сверху сухих листьев. Проверить позицию на маскировку со стороны не получится, к сожалению.
        Что еще сделать? Сунул руку под преющие литья, повозюкал в грязи, потом обтер лицо раз, другой, третий. Зеркала нет, но чувствую что потемнел. Грязь серая, нормально. В природе только черного и белого цвета нет, именно ими пользоваться не следует.
        Все, замер, лежу. Курок дотянул до взвода с легким щелчком, палец внутри скобы, но не на спуске еще. Чуть сдвинуть, потянуть чуток, тем более что спуск себе я сам подстроил — и бахнет.
        Жаль не болт винтовка, перезаряжать ее лежа не очень, более того — если ее набок поворачивать, то и клина словить несложно, такая вот особенность у рычажных. Болт был бы лучше, особенно правильного калибра, с настильной траекторией. Но болтов здесь нет, они в концепцию Дикого Запада не вписываются. Но рюкзачок достаточно высокий, для перезарядки пространство остается, так что ладно.
        Ну что, где они? Насколько я их обгонял? Все же далековато были. Или они вообще не за мной? Может быть и такое, никаких явных признаков погони я так и не разглядел. Хотя задницей чувствую что за мной, не могли устроители какую-нибудь подсказку «висельникам» не подбросить, там же народ у экранов зависает.
        Музычку опять себе посвистеть, для вдохновения? Нет, не буду, пусть в мозгу свистит сама по себе, мне эта мелодия, если честно, уже осточертела, привязчивая больно, а я лучше прислушиваться буду.


        Всадники на вершине холма появились минут через тридцать, наверное. Скакали все той же легкой рысью и точно по моим следам, теперь уже никакого сомнения. А учитывая тот факт, что ехал я не самым удобным маршрутом, выходит что погоня. А если погоня, то и первым стрелять не грех, здесь в пустынных местах вообще-то хождение по чужому следу моветоном считается.
        Метров двести спуска, все на виду, почти в одну линию, чуть-чуть сбоку. Первым точно следопыт идет, на землю смотрит и еще и показал следующему, за ним скачущему, на мой след явно. Ну все, как бы даже и сомнения у меня теперь отпали, хоть их и раньше было с гулькин нос.
        Метров сто до головного, меня не видят, но я уж лучше ближе подпущу. Калибр у меня добротный, винтовка пристреляна, позиция устойчивая, а они в седлах, ответный огонь так просто не открыть, а я могу семь выстрелов сделать практически без остановки.
        Уже рассмотреть головного всадника могу — на индейца похож, самого натурального. Хоть может мне и кажется, но кажется именно это. Следующим худой мужик в черной шляпе скачет, винтовка поперек седла лежит… все с винтовками, кто же с чем другим в пустые земли в погоню отправится? Только с винтовкой.
        Куда стрелять? А вот примерно в таз, сейчас он метров до пятидесяти, наверное, приблизится, индеец этот.
        Он меня увидел. Увидел ровно в тот момент, когда архаичный прицел рогульками уставился ему ниже живота, когда мой указательный палец уже потянул отполированную поверхность спускового крючка и винтовка выбросила пулю тридцатого калибра в его сторону. Толкнул приклад в плечо, я резко передернул рычаг, загоняя в ствол следующий патрон, прекрасно понимая, что я попал.
        Он не выпал из седла, а как-то скособочился. Лошадь рванула в сторону, всадник качнулся ванькой-встанькой, я даже успел разглядеть как упала на землю его винтовка.
        Второму — куда-то в ногу, чтобы и ему досталось, и лошади, пуля все прошьет. В ногу не попал, кажется, а вот лошадь заржала, встала на дыбы, сделал несколько шагов назад, а за это время я уже успел выстрелить в третьего, и вот ему, кажется, попал уже всерьез — боялся упреждение взять неправильно, на автомате в грудь выстрелил.
        Четвертый ждать продолжения не стал, равно как и разворачивать лошадь, подставляясь под пули. Он просто погнал ее с места в карьер, в сторону по склону, а выстрелил в него, вроде бы промахнулся, выстрелил в лошадь, кажется, попал куда-то в круп, судя по ее неожиданному прыжку, затем снова перекинул прицел на второго всадника.
        Тот уже успел соскочить из седла, а лошадь его завалилась. Похоже, что я ее просто убил, попал куда-то удачно, и теперь он использовал ее как укрытие. Довольно точный выстрел заставил меня укрыться за камнем, затем две пули подряд ушли в визгливый рикошет от его наклонной поверхности.
        Потом прилетела еще пуля, с другой стороны. Чуть высунувшись, я заметил, что убегавший паниковать не стал, спешился, и теперь стрелял в меня, опустившись на колено. Не слишком точно, он пока еще на адреналине, похоже, но и не то, чтобы совсем косо, вторая пуля прошла достаточно близко.
        От того, который из-за лошади бьет, меня камень прикрывает, так что я прицелился в дальнего, но он быстро сменил позицию, чуть сместившись в сторону, и снова выстрелил. И опять сместился, на этот раз в другую сторону. Был бы у него автомат — он бы меня даже и огнем бы прижал, но с карабином так не получится, поэтому на следующей перебежке я повел ствол следом и когда он присел — выстрелил. Он дернулся, отскочил в сторону, но довольно неуклюже, я опять прицелился и выстрелил, на этот раз попав всерьез, он упал.
        Совсем рядом послышался хруст кустов, шаги, я просто отшвырнул винтовку, перекатился и выдернул из кобуры «ругер». Хлопнул выстрел, бедро обожгло огнем, я просто втянул ноги за камень, услышав работу рычага карабина и тут же вторая пуля ударила в то же самое место, но уже в землю, забросав меня мелкими камешками и сором. Но тут уже я просто сел, держа револьвер в одной руке и выстрелил через куст в силуэт оказавшегося совсем рядом человека. После первого же выстрела он отшатнулся назад, после второго упал.
        Не обращая внимания на резкую боль в бедре, я перебежал, согнувшись, за тот камень за которым я отказался устраивать позицию, прижался к нему, оглядываясь.
        Индеец, или кто он на самом деле, гнал лошадь шагом к вершине холма. Тот, которого я подстрелил последним патроном в карабине, тоже ковылял вверх, к укрытию, его лошадь, заметно прихрамывая, убегала дальше по склону. Рядом лежал труп, выше по склону — еще то ли убитый, то ли тяжелый.
        Все четверо. Не думаю что кто-то из раненых вернется, индеец точно тяжелый, да и второй идет криво, держась за бок. Так что я лучше со своими ранами здесь разберусь.
        Я посмотрел вниз, на ногу — кровь течет. Решив, что не до приличий, стащил штаны, посмотрел — сквозное, почти по касательной пошло, пуля, наверное, даже раскрыться не смогла в ране, но могла натащить ниток и прочего. Пока тот меня огнем давил, этот рискнул — побежал прямо к камню, увидел через кусты мои ноги и сразу пальнул. Разумно. Высоковато только взял, запыханый был, наверное. Попади в колено — тут бы мне и хана. Или просто в кость. Или в артерию. Мог и в щиколотку стрельнуть, но палил, наверное, где сквозь куст было лучше видно.
        Аптечка у меня на поясе, я без нее никуда. Присмотрелся. Входное аккуратное, вроде, выходное вздутое и как-то вывернутое, но не смертельно с виду. Течет больше из выходного. вытер салфеткой кровь с дыр, затем, матерясь в белый свет от боли, как-то продезинфицировал вход и выход, обмазал йодом, чуть не потеряв сознание, потом забинтовал туго. Потом довольно долго сидел, пытаясь отдышаться и чувствуя как сохнет на лице под ветерком выступившая испарина. Руки дрожали.
        Кровотечение, к счастью, не очень активное, но больно изрядно. Хорошо что нога левая, хоть в седло смогу забираться… если получится эту ногу задрать, к слову.
        После перевязки боль чуть притупилась, терпеть можно. Может и не притупилась, а кажется так после всех манипуляций с йодом и прочим. В принципе, я любую боль умею терпеть, кроме зубной, разве что. Жить буду, если заражения не случится. А если случится, то только доктор спасет. Придется срезать маршрут, времени нет теперь кругали выписывать.
        Выудил из кармана плоскую фляжку с водкой на травах, хлебнул, выдохнул, помотал головой. Снова откинулся на прохладный камень, пытаясь расслабиться и одновременно прийти в себя. Затем прицепил аптечку обратно к поясу и пошел подобрать карабин с рюкзаком. Теперь к лошадям надо, пока их медведи не съели. А гнаться эти за мной уже точно не будут. Чего там с рейтингом теперь? Вот теперь можно и песню свистеть, все ту же, пропади она пропадом.
        ПЕРЕСТРЕЛКА В О-КЕЙ КОРАЛЕ

        Заражения не случилось, но с ногой по дороге я намучился. Рана оказалась в таком месте, что напоминала о себе постоянно. Пешком не пойдешь, в седло лезть больно, а залезешь — больно сидеть, да еще и каждый шаг лошади отдается в рану. Хорошо что хотя бы еды на весь путь хватило, потому что охотник из меня сейчас никакой.
        Раз нарвался на небольшого медведя, которого, кажется, вывело к лошадям любопытство, но встреча закончилась ничем — мишка свалил в кусты, а вот запаниковавшая лошадь чуть не сбросила меня на землю. Инстинктивно сжал ноги и потом до вечера шипел от боли.
        Ближе к Батлер-Крик потянулись уже привычные поля с перелесками, однажды встретил вышедшее на вольный выпас стадо, под присмотром двух ковбоев, но там обошлись без эксцессов и даже без взаимных подозрений. У самого города я все же заложил небольшой крюк, опасаясь засады, а затем еще и прикопал сумку с золотом в лесочке, в месте, которое всегда помнил, у поваленного дерева, которое свалилось прямо в развилку двойного — хороший ориентир. И уже затем, налегке, въехал без приключений в пределы Батлер-Крик.
        Добрался до дома, вошел с дробовиком наготове, но в доме никого постороннего не обнаружил. Да и все сторожки были на месте, никем не потревожены. Там я уже расседлал лошадей, переоделся в чистое, ополоснулся как-то, и наскоро подобрав подходящую палку, отправился первым делом к доктору.
        Доктор в Батлер-Крик, говорят, был самым настоящим, с самым настоящим медицинским образованием, который раньше вроде как лишился лицензии, а потом врачевал в Мексике членов картеля «Гольфо». За что здесь неизвестно, понятное дело, но лечить умеет. Сам он был невысоким круглолицым человеком с мягким голосом и сильными руками, а еще у него была самая настоящая nurse, причем довольно симпатичная дама из Австралии, на которую, в силу востребованности медиков в городе, никто даже не смотрел с излишним вожделением.
        У доктора меня осмотрели, как-то обработали и перевязали рану, которая уже начала затягиваться без всяких воспалений, так что, со слов медицины, делать с ней пока ничего и не требовалось, главное — процессу не мешать. В общем, заплатил и дальше пошел, постепенно убеждая себя в том, что хотя бы до своего города я добрался и меня так никто и не убил. Правда, немного странно себя чувствую, после всех приключений и путешествий. И даже нога болит умеренно, разве что палку надо будет получше заказать.
        А вот и магазин.
        Поднялся на крыльцо, вошел внутрь, доброжелательно улыбнулся опешившему Витале, державшему в руках бутерброд с копченой колбасой и кружку чаю.

        — Чаю нальешь?  — спросил я его.

        — Налью,  — кивнул он растерянно.  — Старшой, ну ты как?

        — А нормально. С заработком.
        Для Витали я в «коммерческом путешествии» был, подробностей моей коммерции он не знает.

        — А с ногой что?

        — Да, ерунда,  — махнул я рукой.
        Врать неохота, и правду тоже рассказывать не тянет, так что лучше вот так, «уклончиво».

        — Сейчас опять куда-то ушуршишь?  — с подозрением спросил Виталя.

        — Пока не планирую.

        — Если соберешься, то нанимай еще человека,  — заявил он.

        — Обсудим. Так чаю нальешь?

        — Да налью, чего уж там. Шериф заходил вчера, искал тебя. Сказал, что будет каждый вечер в салуне.

        — А где он еще каждый вечер бывает?  — засмеялся я.

        — Вот и я удивился такой подаче,  — Виталя выставил чистую кружку на прилавок, плеснул в нее заварки, долил свежего кипятку, поставил рядом сахарницу.  — Вроде как он еще куда-то ходит. Мамон заезжал с недели две назад. Я бы с ним поосторожней.

        — Помер Мамон, не до нас им теперь, думаю.

        — Вот как?  — удивился Виталя.  — Это хорошо, козел он ващета.
        Вот с этим согласен, козлом был покойный. Ни капли не жалко. А чай горячий, крепкий, что-то соскучился по обычному горячему чаю, прямо под гору льется. И стул за прилавком, обычно жесткий, вдруг кажется таким удобным после двух недель в лесу. Бороду бы еще сбрить, но это завтра с утра, я на днем бриться не люблю, потом с утра щетина такая, что ни туда, ни сюда — и морда небритая, и брить трудно. Поэтому вид пока малость дикий.

        — Пожрать?  — заботливо предложил Виталя.  — Бутер сварганю.

        — Если не трудно.

        — А чо тут трудного?  — даже удивился он.  — Ничего.
        Он вышел из зала в подсобку, где до сих пор жил сам, захлопал там дверцами шкафов, чем-то позвенел, потом вернулся с на удивление добротным бутербродом — целая булка, разрезанная вдоль и набитая колбасой и сыром. Серьезная заявка на успех.
        С чаем бутерброд пошел идеально, как в рай попал.
        Теперь надо думать что делать с золотом. Лучше всего с Сули посоветоваться, как мне кажется. Она же и так все знает, и тот факт, что золото у меня, как «менеджеру игры» ей известно давным-давно, так что пусть и подсказывает. Какой-нибудь такой путь, чтобы мне стрелять поменьше и в меня тоже палили пореже. Дома не жгли, в номера по ночам не ломились и все такое.
        С улицы послышались шаги, за окном мелькнул знакомый профиль. Дверь распахнулась, звякнув колокольчиком, и на пороге магазина материализовался шериф Хадсон.

        — Уже весь город знает что ты здесь, что ты прячешься?  — заявил он вместо «здрасте».
        Ну да, весь город. Но вот Хадсон не знает что я знаю что он… ну и так далее. Ну и не надо ему знать.

        — А что городу до этого?  — сделал вид что удивился я.

        — Два парохода пришло из Ред-Рок. Как ты думаешь, какие вести они принесли? Уже весь город знает что ты Мамона шлепнул.
        Кстати, а кто за мной гнался? Я ведь так и не обыскал никогда на предмет определения идентичности. Не русские — это точно, а вот «висельники» или нет — не скажу.

        — Мамона я убил, да,  — подтвердил я.  — Не знаю, правда, что дальше из этого получится.

        — Им не до тебя сейчас, я думаю,  — пожал он плечами.  — А вот компания ребят из «висельников» сейчас в городе. И они обещают оторвать тебе башку за кого-то еще. С кем ты там что не поделил?

        — Много что не поделил,  — вздохнул я.
        Вот как бы не сам Хадсон этих «висельников» сюда пригнал, вот ей богу. Все для той же драматичности. Или Сули. Хотя нет, у них свой «менеджер игры» должен быть, наверняка, «висельников» много и они, как мне кажется, для сценаристов за расходный материал идут, не зря же они почти что вне закона даже в этой беззаконной земле. Позвонили кому-то сценаристы и сказали: «Посылай своих оболтусов в Батлер-Крик, там надо…» — ну и объяснили что надо.
        И что теперь делать? Опять воевать? А зрителям это не наскучило еще?

        — Пошли,  — сказал Хадсон.  — Оба,  — добавил он, посмотрев на Виталю.  — Оружие только возьмите.

        — Куда?  — не понял я.

        — Проблему нужно решать сразу и навсегда. От «висельников» проблем многовато становится. Больше они в городе нежелательны. Пошли,  — повторил он.
        Я поднялся на ноги, уже с сожалением опершись на палку — одна рука занята, дробовик не беру. Сказал Витале:

        — Здесь останься, на хозяйстве будешь.

        — Да щас!  — неожиданно отказался он подчиняться и потащил из-под прилавка рычажный обрез и бандольеро с патронами.  — Я иду, короче. Чо я все на хозяйстве? Пошли.

        — Соберись тогда как следует,  — сказал я ему.
        Револьвер он так и не освоил толком, так что пользы с него не будет, а вот с ружьем у него нормально, тут грех отрицать. И обрез этот он любит и стреляет из него хорошо. Я бы вот тоже ружьишко взял, но палка…

        — Дай еще «ругер»,  — сказал я, вытаскивая из кобуры «беретту».  — Из товара.
        Рамка у обоих револьверов примерно одинаковая, так что влезть в кобуру «ругер» должен без проблем. Скрытность мне неважна сейчас, а вот длина ствола — фактор существенный.

        — А что вообще делать будем, Хадсон?  — спросил я у шерифа, ожидая какой-нибудь подлянки и она немедленно состоялась.

        — Погоним из города. Разоружим и пусть убираются. И впредь, если кто-то из них появится здесь — он сильно пожалеет.

        — Понятно.
        Сценаристы, они думают наперед. Если я остаюсь здесь, живой и целый, то нам дарят вечный конфликт с «висельниками», так?
        Быстро набил барабан второго револьвера, сунул его в кобуру, проверил как вынимается первый. Виталя зачем-то сунул обрез под куртку, только кусок ствола снизу торчит. Ну ладно, если ему охота… Ага, а вон и Войцех за окном топчется… то есть четверо нас, получается?

        — Пошли,  — заявил Хадсон, убедившись в том, что я экипировался.

        — Куда?  — я посмотрел не него с некоей, я думаю, тоской во взгляде.

        — Они возле «ликерз» собрались.

        — Сколько их?

        — Шестеро, вроде,  — поморщился он.  — Пошли уже, раньше начнем, раньше закончим.
        И мы пошли, Рон присоединился к нам на улице. Вчетвером, в рядок, я на палку опираюсь. Потом подумал что все это начинает выглядеть знакомым — городок в стиле «вестерн», четверо идут, один с тростью, один с дробовиком. Это из какого кино?
        А это из многих фильмов, повторяли не раз. Это же у нас «Перестрелка в О-Кей Корале», мать твою, та, что тогда Войцех предложил! Крест на пузе, рупь за сто что сценаристы это придумали когда увидели, что я в ногу ранен. Вот представилось им как все похоже получится, как классические мотивы переигрываются — и организовали! Так Кевин Костнер ходил, так Кёрт Рассел ходил, и вот так я сейчас топаю. Кто там в кино с палкой был? Сэм Эллиот? Играл старшего брата Уайатта Эрпа? Это я за него теперь, типа, а Хадсон за самого Эрпа? Не согласен, меня же играют, не его, я должен быть Эрпом! Ну ладно, можно и так.
        Там какая-нибудь музыка была?
        Не помню. Тогда буду опять из «Нескольких долларов» свистеть, я уже привык. Мне вообще от этой мелодии избавляться пора, а то что-то каждый раз как нервничать начинают — так ее и высвистываю.
        Мама дорогая, а на крыльце салуна все посетители и весь состав борделя стоят. Это афиши расклеивали, что ли? Так могли бы и музыку за меня включить, чтобы уж полный антураж. И во главе всех Сули. Нет, не рвется меня в бой не пускать, улыбается. Она знает, что я знаю, что она знает, что я… ну понятно.
        А «Ликер» — он вон, в квартале всего. И точно, стоят там какие-то кучей. Нас увидели, раздвинулись в стороны. Не-ет, совсем «О-Кей Кораль» здесь не получится, у двоих точно карабины вижу, под пистолетный, вроде… дробан у одного, двустволка… и револьверы. Странный, кстати, набор. Если кто тут воевать идет, то всегда или с винтовкой, или с дробовиком. Как так вышло?

        — У тебя что, «ругер»?  — вдруг неожиданно спросил Хадсон.

        — Да, два «вакеро»,  — кивнул я.

        — Нравятся?
        Я пожал печами, совсем одурев от неожиданности и полной неуместности вопроса, но все же ответил:

        — Из того что здесь бывает — лучшее.
        Я правда так думаю. не соврал. А у самого Хадсона «скофилды», как я вижу, два. А вон компания, которая нас ждет, практически в редкую шеренгу вытянулась.
        Подходить близко как в кино не не стали, остановились метрах в десяти, а то и дальше.

        — Вы отдаете оружие и уходите из города!  — крикнул Хадсон.  — И больше никто из вашей банды здесь не появляется, или мы его повесим!

        — Отсоси, шериф!  — не очень драматично крикнули в ответ.  — Мы делаем что хотим сделать и уезжаем!
        Стороны встали друг напротив друга. Я опустил правую руку на рукоять «ругера», ощутив ее рифленую поверхность под тонкой замшей перчаток. А мандраж-то пошел… игра игрой, но убивать мы сейчас начнем друг друга без всяких шуток… И Хадсон — мужик, хоть и пошел на сотрудничество с администрацией, но не боится буром переть. Он же сейчас для них цель номер один.

        — Вы уезжаете сейчас. Без оружия.
        Молчание, мертвое. Такое мертвое, что я опять засвистел все ту же мелодию. Напротив меня бандит с двустволкой… Кепка-бейсболка, такая же самоделка как на мне, клетчатая плотная рубаха, под ней еще рубаха. Грубые штаны, заправленные в грубые сапоги. Нет, не совсем вестерновый вид у них, и не совсем у нас, хотя Хадсон напялил «стетсон». Зато Рон в грязноватой вязаной шапочке, вид совсем не героический.

        — Че ты свистишь?  — вдруг сказал бандит с ружьем и попытался направить это ружье в меня.
        Я успел быстрей, пуля ударила его в грудь. Никакого ковбойского стиля, хват двумя руками, большой палец левой взводит курок, трость просто свалилась под ноги. Второй выстрел, куда-то в горло, двустволка так и упала на землю со взведенными курками.
        И тут все случилось разом. Разом все заорали, разом все схватились за оружие и разом начали разбегаться в сторону. Только Виталя успел разрядить один патрон в того, кто стоял напротив, и тот свалился как подкошенный.
        Самым неуклюжим, из-за хромоты, был я. Поэтому я просто стрелял в бегущих к укрытиям бандитов, попав еще в одного, в спину куда-то в район поясницы. Тот выгнулся, попытался схватиться рукой за место попадания, и затем свалился без звука, но не умер, а продолжал медленно сучить ногами.
        Хадсон отбежал за столб коновязи, открыл оттуда пальбу из своего блестящего «скофилда», тоже взводя курок другой рукой, Рон стрелял, присев за перевернутым набок фургоном, словно доски могли укрыть его от пуль, Виталя метался по противоположной стороне улицы, пытаясь выбрать место удобней и попутно еще дважды пальнул в сторону противника.
        Что-то рвануло полу моей куртки, затем пуля ударила в левое плечо, я увидел одного из бандитов, стрелявшего из карабина и быстро дергавшего рычаг, выстрелил в него. не попал, но ударившая рядом с его головой в столб террасы пуля заставила его нырнуть за ступеньки, а я все же, плюнув на боль, ковыляющим бегом рванул за угол.
        Выстрелы грохотали за спиной, я чувствовал, как наливается болью и кровью левое плечо, но ноги продолжали меня нести, а затем был угол, который меня укрыл, и я высунулся из-за него и дострелял остаток барабана, последние две все в того же бандита с карабином, не попал, но тот вдруг подхватился с места и просто побежал назад, а к тому времени как я выдернул из кобуры второй револьвер, он уже исчез за поворотом. Затем стрельба как-то быстро стихла, разом накатила тишина и слышен был лишь тихий стон ворочающегося в пыли посреди улицы раненого бандита.
        Посмотрел на левую руку — плечо точно прострелено, льет. Сунул револьвер в кобуру, попытался зажать рану ладонью. Льет хорошо, на этот раз попали всерьез.

        — Все живы?  — услышал я крик Хадсона.

        — Меня зацепило!  — откликнулся Войцех.

        — И меня!  — добавил я.

        — Я в норме!  — послышался голос Витали.  — А эти где?

        — Сдернули!
        Пусть сдернули. Пусть бегут, гоняться за ними все равно не смогу. Не сможем. Я снова высунулся из-за угла, огляделся. На улице, выбравшись из своего убежища, появился Хадсон, держа револьвер двумя руками и водя его стволом по сторонам. Потом увидел Виталю, он вышел как раз из-за угла «Ликера», с обрезом наготове.
        Вон лежит тот, с двустволкой… корчится второй, которому я в спину попал. Вон виталин «клиент», не шевелится, весь заряд картечи поймал, похоже. И еще один, кто его? Хадсон или Рон, наверное. Карабин в пыли рядом. Четверо. Четверо из шестерых.
        Рон где? А вон, сидит, привалившись к фургону, рану на ноге платком зажимает. Ну ничего, счет в нашу пользу. Как в том же «О-Кей Корале», как бы смешно это не звучало. Представляю какие сейчас планы монтируются со скрытых камер и дронов.

        — Все, они сдернули точно!  — снова крикнул от угла Хадсон.
        Ну, он-то знает, наверное, да? И тогда я попробовал засвистеть все ту же мелодию, но как-то быстро потерял сознание. Все, overload.
        ВНЕ ПРОЕКТА


        — Как самочувствие? Как рука?
        Человек, который задал эти вопросы, одет в прекрасный костюм с Савил-Роу, синий в тонкую полоску, его седые волосы коротки и дорого подстрижены, лицо загорелое, чуть с морщинками. Такой типаж облагороженного ковбоя. Мы в большой студии с круглым стеклянным столом посередине, дальше стоят камеры, готовят вроде бы прямой эфир, но еще не все готовы и не все пришли, поэтому в студии суета.

        — Нормально. Уже нормально.
        Это правда, подлатали меня хорошо. Один раз пришел в себя у доктора в Батлер-Крик, а уже второй… не знаю, в «запретке», наверное, в небольшой палате с серыми стенами и современным оборудованием, а вокруг меня суетилась, подключая электронные капельницы, такая же современная медсестра. Я посмотрел на руку, увидел, что она укутана бинтом в несколько слоев, а под бинты шли трубки, и понял, что меня прооперировали, а ранение было, наверное, все же серьезным.
        Потом вспомнил, что раненых в Земле-Вне-Закона ни в какую запретку оперировать не возят. Какие есть там коновалы — они и лечат. Разве что какие-то базовые медикаменты они получают, закупая в Доусоне, не более, ну и инструменты.
        Значит что?
        Медсестра ушла и в плату вошел человек с хорошо знакомым лицом. И не могу сказать, что его появление меня обрадовало.

        — Феллерс?  — спросил я, прищурившись.

        — Да, это я,  — Феллерс улыбнулся во все тридцать два, в очередной раз доказав, что родители когда-то не пожалели денег на стоматолога.  — Не рад?

        — А я тебе должен быть рад?

        — Сейчас? Да!  — заявил он абсолютно уверенно.  — Я тот парень, который заполнял твои бумаги на досрочное и доказывал совету что тебя нужно отпустить. Ты вышел за два года. Не рад?
        Нет, это уже малость зашкаливает по степени наглости.

        — Феллерс,  — сказал я вкрадчиво,  — я там был из-за тебя. Не будь тебя, придурка, я бы жил дома и никто бы меня здесь не оперировал. И я бы не угробил два года своей жизни на вот это.

        — Все компенсировано.

        — Что?!
        Я хоть и лежал, но подскочил чуть не до потолка.

        — О-кей, ты сел из-за меня, я согласен,  — он выставил руки в защитном жесте.  — Ты нам тогда помог, но все пошло наперекосяк. Мы должны были взять тех людей из картеля с твоим оружием, но они что-то узнали, убили двух агентов и ушли с грузом. На самом верху взбесились, на моей карьере можно было ставить крест, так что я предпочел сдать тебя вместо себя.

        — И сейчас что, я должен тебе посочувствовать?
        Феллерс и Феллерс, два кузена, один работал в ATF, второй был заместителем федерального поверенного. И вместе они пытались построить дело RICO против отделения картеля в Тусоне. Для этого федеральное правительство в лице обоих Феллерсов обратилось ко мне с просьбой провести поднадзорную сделку с оружием с людьми из картеля. Я, к сожалению, согласился.
        В результате сделка была объявлена настоящей, я сел, а Феллерсы списали на меня то, как они облажались. Поэтому сейчас я жалею лишь о том, что мне нечем бросить в улыбающегося агента, который уселся в кресло в дальнем от меня углу палаты.

        — Плохое мы уже обсудили, сказал он.  — Теперь давай о хорошем.

        — О чем?!

        — О хорошем,  — он опять расцвел улыбкой.  — Хорошего много на самом деле.

        — Попробуй перечислить.

        — Во-первых,  — он разогнул большой палец,  — я представляю твои интересы. Я больше не работаю на правительство, а я партнер в «Ричардс и Феллерс», легальной компании. И «Ричардся и Феллерс» с первого дня представляли твои интересы.

        — В суде твой кузен был за обвинителя,  — напомнил я.  — А тебя я там вообще не видел.

        — Согласен. Но именно я… прими это как знак признания моей вины… именно я добился того, что ты начал не на общих условиях. Именно я добился того, что тебя включили в сценарий шоу.

        — То есть то, что меня несколько раз чуть не завалили — это тоже твоя заслуга? Я просто уточнить хочу.
        Голос мой дружелюбно не звучал, но Феллерса это не впечатлило ни в малейшей степени. Он лишь спросил:

        — Ты бы согласился пару лет поработать в опасном месте и вернуться оттуда миллионером? Настоящим, реальным миллионером?

        — Может быть, а что?

        — Вот ты в таком месте и поработал,  — объявил он.  — Второе!  — он откинул указательный палец.  — Ты знаешь какие рейтинги были у твоих сюжетов? Невероятные! Волшебные! А «Ричардс и Феллерс» как львы сражались за каждый твой цент, за процент со всего — рекламы, прав, за новые контракты,  — он опять заулыбался.  — Ты очень богатый парень теперь, понимаешь? Ты сидел за несколько миллионов в год. Половина из них отошла нам, если ты не возражаешь… даже если возражаешь, то это бесполезно,  — уточнил он, ехидно ухмыльнувшись,  — но вторая половина твоя. Лечись и наслаждайся жизнью. Вегас, шоу, интервью, девочки… что еще нужно? Ладно,  — он поднялся на ноги, опершись на поручни кресла.  — Не буду мешать отдыху. Еще не раз увидимся.
        И с этими словами Феллерс покинул палату.
        И теперь Феллерс сидит напротив и перебирает какие-то бумаги с невероятно деловым видом. Я вижу его склоненную голову, небольшую проплешину в светлых волосах, красноватые уши.
        Да, они действительно сделали меня миллионером. И Феллерс никак не может понять почему я не целую его в задницу, ведь я бы в жизни в своем магазине в Тусоне, который, к слову, попал под «гражданскую конфискацию» и был продан, не заработал столько. Я лицо компании по производству ковбойской обуви, хоть в жизни ее не носил, я буду… должен рекламировать куртки «Роу Хайд», и вот сейчас, как раз на этом шоу, с мной подпишут еще один контракт, от лица компании «Стурм, Ругер и Компания».
        Человек в деловом костюме — он не продюсер, он хозяин шоу. Его зовут просто Босс, имени не упоминают, сразу ясно о ком идет речь. Он тот, кто решает как дышать Земле-Вне-Закона, а как ей не дышать. Он приватизировал пенитенциарную систему половины земного шара и вытягивает с ее помощью из зрителей невероятные деньги. Говорят, что стоимость минуты рекламного времени во время моей перестрелки в «О-Кей Корале», как ее предсказуемо и назвали, превысила стоимость минуты во время розыгрыша Суперкубка. И это да, это что-то. Именно поэтому, я думаю, он пришел сам.
        Феллерс все перебирает бумаги и попутно заглядывает в экран открытого лэптопа, с чем-то сверяясь. На нем дорогие часы, я вижу коньячного цвета туфли под серыми носками, он еще ногой притопывает в такт каким-то своим мыслям.
        Голоса, шум, Босс идет с каким-то другим мужиком. Тот одет в твидовый пиджак и светлые брюки, они явно старые знакомые. У мужика коробка в руках, он ее держит горизонтально на сгибе руки. Босс явно собирается его представить мне, поэтому я заранее поднялся. В отличие от Феллерса Босс вызывает у меня уважение. Он у всех его вызывает, похоже, просто харизмой, напоминающей паровой каток.
        Гость тоже немолод, сед, чем-то даже похож на Босса, такой же типаж. Подмигнув мне, он положил коробку на стол, затем пожал руку. Ладонь крепкая, рукопожатие сильное. Я чуть скосил глаза на Феллерса — вот у него какое-то противное рукопожатие, не хочется его повторять, хоть, вроде бы, и рука не влажная, и чего-то особого нет. Или это просто я так его ненавижу?
        Как-то не получается у меня отвлечься на миллионы. Ничего не получается. Не получается даже поверить в то, что я уже в «верхнем мире», все кажется то ли обманом, то ли декорацией, притом что декорации все время вокруг меня, или просто зеленый фон, как здесь сейчас. И Феллерс все время крутится рядом, а я все время борюсь с желанием разбить ему голову его же лэптопом. Желательно углом в висок залепить.
        Нет, как у него нормально так получается? Посадил дед Репу, а как Репа откинулся, так лучшей друг? Агент? Интересы представляет?

        — Это Джо,  — представил гостя Босс.  — Ты становишься лицом компании «Стурм и Ругер», ты в курсе. Джо за босса там.

        — Рад знакомству,  — улыбнулся Джо.  — Ты нам поднял продажи процентов на двадцать, когда сказал в «О-Кей Корале» что пользуешься только «ругером». Здесь наш подарок,  — он откинул деревянную крышку длинного плоского ящика.
        Три револьвера, сплошь одна модель — «Блэкхок» под «сорок пять Кольт», знакомое оружие. Но видно что это подарочные — рукоятки невероятного дерева, полировка, грани…

        — Семь с половиной дюймов, пять с половиной и четыре и шесть,  — пояснил Джо, поочередно показав пальцем на каждый, подразумевая длину ствола.  — Патроны я снарядил сам, это прими как знак признательности.
        Действительно, в выемке на красном бархате палисандровый поддончик под тридцать шесть патронов, и патроны рядочком, с пустоголовыми пулями. И готов поклясться, что все патроны еще и полировали для красоты, вон как сверкают. А рядом с ними перчатки нитяные… это зачем? Чтобы заряжать и при этом на патронах никаких следов пальцев? Или на полированной поверхности револьвера?
        Я вопросительно посмотрел на Джо, тот сказал:

        — Это на случай если ты захочешь держать это как экспонат,  — он усмехнулся.
        Я открыл дверку барабана самого длинного револьвера, закинул туда патрон, провернул, закинул следующий. Никто не возражал, Джо смотрел с любопытством, Босс что-то втолковывал продюсеру, кивавшему на каждое его слово, Феллерс продолжал листать бумаги. В дальнюю дверь вошла не очень молодая, но выглядящая молодой женщина с затонированным лицом и уложенными волосами — ведущая. Мне тоже грим какой-то наложили, несмотря на возражения, сказали что это чтобы морда под лампами не блестела.
        Провернул барабан, чуть оттянув курок. Патрон встал под курок, но здесь не страшно, «ругер» систему сильно поменял, если сравнивать с оригинальной, девятнадцатого века.
        Феллерс на секунду оторвался от своих дел, посмотрел сквозь меня своими блеклыми и чуть красноватыми глазами, снова уткнулся в компьютер.

        — Красивая вещь,  — сказал я, ничуть не покривив душой.

        — Старая модель, люди не зря любят.

        — Спасибо за отличный подарок,  — поблагодарил я Джо.  — Вручать будете во время шоу?

        — Да, нам же надо похвастаться,  — усмехнулся он.

        — Тогда разряжаю,  — сказал я, оттянул курок, прицелился в просвечивающую лысину Феллерса и нажал на спусковой крючок.
        Выстрел в студии оказался на удивление громким и резонирующим. Женщина с прической взвизгнула и выронила папку с бумагами, при этом встала так, что ее стройные ноги как-то совсем странно подогнулись. Босс молча уставился на меня, Джо просто сделал шаг назад, выставив открытые ладони и вполне спокойно сказал:

        — Вау, вау, полегче!
        Феллерс уже лежал лицом на стеклянном столе, из дыры в затылке довольно скудно вытекала кровь — умер он мгновенно.

        — Феллерс, не надо было сваливать на меня свое дерьмо,  — сказал я.
        Затем улыбнулся Джо, аккуратно выбросил пустую гильзу и неизрасходованный патрон из барабана, затем уложил револьвер в ящик.

        — Ну что стоите?  — спросил я молчащем зале.  — Зовите полицию.
        Дальше будет предварительное слушание и я признаю себя виновным. Тогда не будет никакого суда, судья закатит мне пожизненное и меня закинут в «нижний мир». А там я посмотрю на тот иероглиф, что выколол мне Эль Брухо и, может быть, вспомню все. Или что-то. Хорошо бы вспомнить о том, что мне есть чем заняться в Батлер-Крик.
        ЭПИЛОГ


        — И ты с самого начала это планировал?  — спросил Джо, закидывая паттер в сумку с клюшками.

        — С самого начала,  — Босс поставил ступни параллельно, тщательно прицелился, пару раз махнул паттером вхолостую, а затем уверенно загнал мячик в лунку футов с десяти.  — Тимми был моим двоюродным племянником и он прибежал ко мне за помощью когда они провалили то дело в Тусоне, я тебе рассказывал. В результате они посадили этого парня, но Тимми пришлось уйти из федов. И я его устроил партнером к Ричардсу.

        — И ты был настолько уверен что он обязательно хлопнет твоего Тимми?

        — Я всегда уверен в том, что делаю,  — Босс усмехнулся и выудил мячик из лунки, воткнув в нее флажок.  — Он же лежал в нашем госпитале с ранением плеча, над ним поработали.

        — Внушили «убей Тимми»?

        — Скорее внушили такую ненависть к моему племяннику, что он точно не смог бы удержаться. А дальше ты принес револьверы. Все одновременно оказалось в одной точке пространства.

        — Хм,  — Джо покачал головой.  — А Тимми не жалко?

        — Тимми всегда был бесполезным засранцем,  — пожал плечами Босс.  — А вот этот парень — он звезда, он должен вернуться обратно. И теперь, после убийства в прямом эфире…

        — История уже в прессе?

        — Разумеется. Идеальная история, Джо,  — Босс жестом пригласил того к гольф-карту.  — Тут и подставили, и обманули, и невинно посадили, и человек оттуда вырвался, не соблазнился миллионами и свершил месть. Зритель в восторге, наши рейтинги подскочили до исторического максимума.

        — А что будет с убийцей?

        — Завтра предварительное слушание, через пару недель он уже будет там.

        — Снова пойдет лесами?

        — Нет, это трата времени,  — Босс уселся за руль, а Джо устроился рядом.  — Его выбросим в Доусоне, там он глянет на свой иероглиф и понесется в Батлер-Крик. Там намечается большая война с «висельниками», шериф Хадсон один не справится.

        — Он станет «менеджером игры»?

        — Нет, это сотрут. Он просто вспомнит что он хозяин оружейного и что у него закопано золото.

        — Магазин по-прежнему его?

        — Да, наш парнишка о нем заботится. Игра продолжается.



2015 год, Марбелья


        notes

        Примечания


1

        В оригинальном кольте 1873 старались камору под курком держать пустой, боек опирался прямо на капсюль, что могло привести к самопроизвольному выстрелу при падении оружия, например.

2

        Сэм Пекинпа — знаменитый кинорежиссер, специализировавшийся в жанре «вестерн».

3

        Имеется ввиду нож «боуи».


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к