Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Корчевский Юрий: " Разведчик Заброшенный В 43 Й " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Разведчик. Заброшенный в 43-й Юрий Григорьевич Корчевский

        Героическая фантастика
        Новый военно-фантастический боевик от автора бестселлеров «Самоход» и «Истребитель». Наш человек на Великой Отечественной войне. Заброшенный в 1943 год, наш современник становится войсковым разведчиком, пройдя все круги фронтового ада — полковая разведка, дивизионная, разведотдел фронта, глубинная разведка. Ему предстоит брать «языков» и пускать под откос вражеские эшелоны, прыгать с парашютом в тыл противника и прорываться из абверовских засад, с боем захватить немецкий функваген (радиомашину) и проникнуть на сверхсекретный ракетный полигон, чтобы добыть техдокументацию на «чудо-оружие» Гитлера…

        «От героев былых времен
        Не осталось порой имен…
        Те, кто приняли смертный бой,
        Стали просто землей и травой…»


        Глава 1. Попал!

        Игорь считал — повезло! Как же, иняз позади, зубрежки, сессии, экзамены… Жизнь студенческая хоть и веселая, но в финансовом плане скромная. Стипендия более чем скромная, родители бы и рады помочь, однако не олигархи.
        И вот получение диплома, выпускной вечер. Дети богатеньких родителей — в дорогих костюмах и платьях, держатся вместе. А Игорю всего приходилось добиваться самому. Во время учебы он подряжался делать переводы с немецкого, больше для предприятий да торговых заведений.
        А на следующий день после выпускного как обухом по голове — повестка из военкомата: «Военнообязанный И. А. Чернов обязан прибыть для прохождения воинской службы в военкомат…»
        Все планы по трудоустройству рушились. А ведь Игорь уже нашел себе место на заводе, где получали оборудование из Германии и куда приезжали представители поставщика. А у Игоря и произношение хорошее, как говорила одна из преподавательниц — с берлинским акцентом.
        Хоть служба в армии и священный долг, но Игорь расстроился — за год службы без языковой практики все позабудешь. Но с другой стороны, год — это не так уж и много. Ныне без службы в армии на госслужбу не устроишься. А будешь увиливать от армии — срок получишь, еще хуже.
        Утром он взял небольшую сумку, сунул в карман документы. Еще поколебался — брать диплом или оставить. Но кому его диплом в армии нужен? Небось по плацу маршировать будет да «стойко преодолевать тяготы воинской службы».
        Однако в военкомате его диплом прочли со вниманием, и лейтенант не поленился сходить с его документами к начальнику отдела.
        — Повезло тебе, парень!
        — Можно узнать, в чем?
        — Там узнаешь.
        И попал Игорь на нашу западную границу, в небольшую и очень секретную часть.
        Смешно сказать — часть, по численности — меньше роты. У солдат на петлицах — скрещенные пушечные стволы, артиллерия. Хотя за все время службы Игорь пушки ни разу не видел. Да и автомат он держал в руках один раз, во время присяги.
        Неделю-другую погоняли строем, отдание чести, нале-во! На том тяготы службы закончились, и Игорь занялся тем, что хорошо знал,  — переводами. Ему приносили тексты, распечатанные на принтере, и он их добросовестно переводил. В его взводе все были с высшим образованием и знанием иностранных языков — английского и немецкого. Как позже понял Игорь, подразделение его было службой радиоперехвата: один взвод — радиотехнический, а другой — переводчики. А пушечки на петлицах — для маскировки.
        Но отцы-командиры о задачах и функциях помалкивали, солдаты сами догадались. И тоже языки за зубами держали.
        В штаб часто наведывались офицеры с толстыми папками под мышками. Обычно приезжают проверяющие, а тут — приехали, побыли в штабе и уехали, и никаких тебе проверок. Не водку же пить они приезжали, хотя одно другому не мешало. Игорь же думал — за добытыми материалами.
        В принципе служба была — лучше не придумаешь. Языковая практика есть, дедовщины и строевых занятий нет. Так ведь и часть необычная, почти все солдаты с высшим образованием. Впрочем — прапорщики тоже были. И с одним из них Игорь разговорился на День Российской армии — этот день в армии традиционно выходной. Не сказать, что отдыхали все, наряды несли как положено. Но после торжественного построения и краткой речи командира и его заместителя по воспитательной работе, как переименовали бывших комиссаров, а затем замполитов, был праздничный обед. От обычного он отличался тем, что к компоту прилагались сладкие булочки.
        Игорь, как и другие солдаты, булочкам обрадовался. В армии еду не выбирают, ешь, что дают. Сытно, зачастую вкусно, но выбора нет. Одним нравится харчо, а другим — конфеты, которые в армии не дают.
        Солдаты где-то немного водки раздобыли, выпили по чуть, граммов по сто пятьдесят, для настроения. Никто ежедневно не употреблял, потому как к службе не допустят, порядки строгие. А если офицеры запах учуют, живо переведут куда-нибудь на Север или Камчатку, раз не можешь ценить место, где служишь. А покидать часть никто не хотел. Родителям срочников изредка приезжать позволялось, а вот в город в увольнительную не отпускали.
        Видимо, в этот раз прапорщики приняли на грудь изрядно. Одного слегка развезло, и он пошел в умывальню. Комната большая, на обеих стенах целый ряд раковин и кранов, чтобы после подъема солдаты быстро умыться успели.
        Игорь тоже туда зашел и увидел, что прапорщик голову под струю холодной воды подставил и кряхтит. Потом он на Игоря уставился:
        — Боец, ты из какого взвода?
        — Из второго, товарищ прапорщик.
        — А, немчура,  — махнул рукой прапорщик, наверное — он на язык намекал.
        Игорю стало любопытно — чем прапорщик в армии занимается? Обычно прапорщики, или «сундуки», как их называли, были контрактниками, начальниками складов — вещевого, продовольственного, боеприпасов, горюче-смазочных материалов.
        — А вы кто по должности?  — спросил его Игорь.
        — Шифровальщик, в Новороссийске курсы проходил,  — ляпнул спьяну прапорщик. Правда, потом спохватился. Хоть и пьян был, а сообразил — лишнее сболтнул.  — Ты это… язык за зубами держи. Подписку о неразглашении давал? Вот и забудь!
        Покачиваясь, прапорщик вышел.
        А Игорю болтовня прапорщика дала пищу для размышлений. Он даже лицо полотенцем позабыл вытереть, капли падали на обмундирование. Как-то все сложилось разом, как пазл. Чужие языки, радисты, шифровальщик вот объявился… Похоже, часть не только, а может быть, даже и не столько радиоперехватом занимается — этим любая армия мира занимается, поставив станции наблюдения близ своих границ. Здесь разведкой пахнет. Не в чистом виде, конечно, а связью с загрансетью. Хотя Игорь понимал, что он мог и ошибаться. Сейчас такая техника пошла, которая в послевоенное время разведке и не снилась,  — взять те же компьютеры и Интернет. Связывайся с любой точкой мира, с любым адресатом в какой хочешь стране. Одно плохо — уязвимость есть, большинство серверов в США и Канаде. А это враги, самые настоящие. Барак, который Обама, во всеуслышание объявил, что их нация — исключительная и, стало быть, они главнюки. Правда, об этом он умолчал, но оно же и так понятно. А за пустыми речами о демократии и свободе слова — ярое желание растащить Россию на куски. Почему это России достались такие богатства, как лес, нефть, газ, золото,
алмазы — да всего и не перечислить? Спят и видят, как бы низвести нашу страну до сырьевого придатка, а еще лучше — оттяпать землицу, где ресурсы эти залегают. Двуличен Запад, за улыбками хищный оскал прячут.
        Взять события последних лет. Куда американы со своими штыками ни сунутся, вроде демократию принесли,  — там разруха, война, гражданские войны. А еще спецслужбы Интернет используют. Какие-то сообщения идут, конечно, но и радио не забыто. Американцы сотовую связь прослушивают под видом борьбы с терроризмом — тоже уязвимо.
        Среди сослуживцев он свои догадки не высказывал и офицеров не расспрашивал. При себе мысли держал, а их пока никто контролировать не может. Но приглядываться ко всему, анализировать увиденное и услышанное стал. Только занятно ему было, на кого они работают — Главное разведывательное управление Генштаба или Служба внешней разведки? Хотя какая, в принципе, разница? Все равно стране на пользу. Только ГРУ — военная разведка, а СВР — больше политическая и экономическая.
        Служба пролетела быстро. Только втянулся, привык — а уж дембель. И не пожалел ничуть, что в армию попал, в такой части служить можно.
        В предпоследний день его вызвали в штаб. Незнакомый майор с голубыми петлицами, вроде летчик, хотя Игорь цену петлицам уже знал — обманка, предложил сесть.
        — Курите?
        — Нет, спасибо.
        Офицер неожиданно перешел на немецкий, причем немецкий был с баварским акцентом. Игорь удивился этому, но вида не подал.
        — Не хотите, Игорь, продолжить службу? Полгода на курсах прапорщиков. В армии денежное довольствие с недавнего времени повышено, стабильность. Квартиру быстро получите. Учитывая высшее образование, быстро офицерские погоны на плечи наденете. Вы же молодой человек, небось зазноба на гражданке есть?
        Вот врет капитан! Не насчет квартиры, а по поводу зазнобы. Все письма из части домой солдаты сдавали в штаб в незапечатанных конвертах. Хоть и отменили давно службу военных цензоров, но, видимо, почитывали их те, кому положено, не пишут ли солдатики домой лишнего чего? И получали письма в штабе, военный почтальон на машине привозил, в мешке. Наверняка знали, есть ли у Игоря девушка.
        — Никак нет,  — вскочил Игорь со стула,  — нет девушки.
        — Да вы садитесь, Игорь… Зачем уж так-то, по-солдафонски? У вас завтра дембель. За всю службу — ни одного замечания, переводы ваши точны. А еще я заметил — не корявые они, а как на языке носителя. Понимаю, шаг серьезный, подумать надо. Суток хватит?
        — Так точно!
        — Отдыхайте.
        Чего-то подобного Игорь ожидал: старослужащие, по-армейски — «дедушки», рассказывали, когда он еще «салагой» был. Только карьерного роста не предвидится. Станет прапорщиком — им же и в запас уйдет. Для офицерского звания нужно профильное образование, училище. Как минимум после имеющегося высшего — год или два, хоть в том же Нижнем Новгороде, хоть в любом другом месте. Тогда и рост будет, и жалованье выше. Правильно — денежное довольствие, как и вещевое и прочие. Но уж больно по-казенному звучит.
        Учиться после года армии еще год или два не хотелось — это ж сколько времени он зря потеряет? А на гражданке, если устроиться удачно, уже можно чего-то добиться. Тем более один из сослуживцев, тоже «дембель», с которым они на службе дружбанились, предложил:
        — И чего ты в свой Мухосранск поедешь? Давай в Питер. Не Москва, конечно, но иностранцев полно. У меня отец в экскурсионном бюро директором работает.
        — Да какой с меня экскурсовод?
        — Э, не скажи! Кратенькие курсы пройдешь, корочку получишь и будешь иноземцам Петергоф и Царское Село показывать. Зелень, капусту рубить. За слова отвечаю.
        — У меня жилья нет.
        — Тоже мне, проблема! С деньгами все решаемо, квартиру снимешь. А если денег скопишь, так и свою купишь.
        Предложение было привлекательным. В своем городе он мог рассчитывать на должность переводчика при заводе — с соответствующей зарплатой в рублях. Учитывая взлетевший курс доллара и евро — заманчиво.
        Они обменялись адресами и телефонами.
        — Приеду домой, погуляю с неделю, у отца обо всем расспрошу и потом тебе по трубе позвоню. Согласен?
        — По рукам!
        Потому-то на следующий день Игорь капитану с голубыми петлицами и отказал.
        — Домой хочу, товарищ капитан. Служба хорошая была, но домой тянет.
        — Жаль! Тогда прощай, рядовой Чернов.
        Игорь как пришел на службу, так и демобилизовался — рядовым, даже ефрейторские лычки не дали. Получил в штабе воинские проездные документы, сухой паек, отдал честь и отбыл на вокзал. С вокзала отзвонил домой, обрадовал родителей:
        — Демобилизовался, батя! Домой еду!
        Мобильными телефонами пользоваться в части запрещали, и потому он звонил с таксофона по карточке. В дороге глазел в окно — интересно было. Лето, девушки в легких платьях ходят, все прелести напоказ. Соскучился Игорь по гражданке. Хочешь — мороженое ешь, хочешь — с девушками гуляй. Красота, свобода!
        К приезду единственного сына родители расстарались. Мать пирогов напекла, отец мяса для шашлыков намариновал. Ахи-охи, объятия… Год не виделись. Мать всплакнула, у женщин глаза на мокром месте.
        Отец довольно оглядел сына:
        — Окреп, мужиком стал! Форма как влитая сидит! Вот я с армии когда вернулся…
        — Ты бы лучше шашлыком занялся, отец,  — прервала его мать.  — Сын проголодался небось, домашнего покушать хочет. А Игорек обмоется с дороги — и за стол.
        За стол сели некоторое время спустя. Отец бутылку запотевшей водки из холодильника достал — раньше он никогда с Игорем не пил.
        Игорь же на еду накинулся. В армии еда рациональная, да без изысков. Солдат должен быть сыт, чтобы хватило сил выполнить боевую задачу. И точка. А дома — ароматы почти забытые: пироги, салат оливье, шашлыки, редиска свежая и помидоры бордовыми боками светятся.
        Выпили за приезд, за службу, закусили. Мать все старалась Игорю лучший кусок подложить.
        — Мам, я сам…
        А вечером у него неожиданно разболелся зуб — то ли от водки ледяной, то ли от закусок. Промаявшись пару часов, Игорь так и не смог уснуть и разбудил отца:
        — Папа, зуб болит, не могу.
        — Ах ты, беда какая!  — встревожился отец.  — Ну да ничего, в стоматологической поликлинике дежурный врач есть. Одевайся, я провожу.
        Игорь натянул военную форму. Из гражданской одежды он вырос, и все, что носил до армии, оказалось узким. Утренние пробежки и физзарядка в армии внесли свою лепту, и он вернулся домой с фигурой не юноши, а крепкого мужчины, пошедшего телосложением в отца.
        В поликлинике в связи с поздним временем у кабинета дежурного врача — небольшая очередь страдальцев. За щеку держатся, раскачиваются, постанывают — все с острой зубной болью.
        Игорь сроду зубами не маялся, и вдруг — такой конфуз, да еще в первый после возвращения домой день. А ведь завтра с утра думал институтских друзей обзвонить, встретиться, поговорить.
        Когда подошла его очередь, Игорь вошел в кабинет.
        — У военнослужащих свой госпиталь, вам туда,  — заметил стоматолог.
        — Демобилизовался я, только сегодня днем вернулся. А на форму внимания не обращайте.
        — Хорошо, открывайте рот. О, так у вас кариес, пятый зуб вверху слева.
        И только доктор полез в рот инструментом, как Игоря пронзила острая, нестерпимая боль.
        — Доктор, не могу!  — простонал он.
        — А еще солдат! Ладно, сейчас укол сделаю. Аллергией не страдаете?
        — Бог миловал.
        — Сестра, ультракаин!
        Укол был сделан прямо в десну — один, другой… Потихоньку боль уже начала отступать, как вдруг закружилась голова и у Игоря возникло ощущение, как будто он проваливается куда-то. Голоса доктора и медсестры были слышны как через вату. Игорь отключился.
        Сколько он был без сознания, Игорь сказать не мог. Сначала смех услышал, потом — явно командирский голос. Кто в армии был, ни с каким другим не спутает.
        — Боец Катков! К вам приказ не относится? Встать в строй!
        Мысли путались. Почему Катков, он же Чернов? Значит, приказывают не ему. Игорь с трудом открыл глаза.
        Жиденький строй солдат — одно отделение, и все на него пялятся, ухмыляются. Перед строем — старшина усатый, на Игоря смотрит и обращается явно к нему.
        Игорь вскочил. Зуб не болел, и он встал в строй. Но как-то странно все было вокруг. У старшины погоны чудные — нашивка в виде буквы «Т». И у солдат, как он успел заметить, автоматы за спиной допотопные — «ППШ». Их же после войны сняли с вооружения! Что за непонятки?
        Игорь решил пока помолчать и действовать как все. Вскорости разберется. Возможно, что он от наркоза еще не отошел, глюки у него. И в то же время все вокруг настолько реальное, что на глюки совсем не походит. Нос запахи улавливает — дыма, оружейной смазки, гуталина для сапог. Потом звуки — далекий гул, как гром погромыхивает.
        Старшина скомандовал:
        — Нале-е-во!
        Строй повернулся.
        — Шагом марш!
        Солдаты дружно зашагали — идущий впереди явно знал дорогу. Бред какой-то…
        На спине идущего впереди висел вещмешок, старый «сидор»  — такой Игорь в музее видел да в документальном кино. Куда же он попал? И где этот чертов стоматолог? Или это все же сон? Даже если он очутился в каком-то другом месте и его приняли за своего, у него же другое лицо! И целое отделение солдат не может этого не заметить! Или они делают вид, что узнали его?
        Отделение подошло к землянке, и старшина скомандовал:
        — Стой! Вольно, разойдись…
        К Игорю подошел один из солдат и хлопнул его по плечу:
        — Семен, ты чего? Команды не слышал, разлегся. Или после контузии оглох?
        — Наверное,  — не стал опровергать Игорь.
        — О! Да у тебя и голос другой!
        Игорь был в смятении: его принимают за другого человека, и он явно в другом времени. Для начала ему хотелось посмотреть на себя в зеркало. Он слышал о некоторых религиях, где верили в переселение душ, в предыдущие жизни и в реинкарнацию. Так ведь он атеист, а родители православные. Мать каждый праздник церковный, а иной раз и в простой день в храм ходит.
        — У тебя зеркальце есть?  — спросил Игорь у незнакомца.
        — Чтобы у меня — и не было? Да ведь у тебя в «сидоре» свое есть, бреешься каждое утро.
        — Дай,  — настоял Игорь.
        Когда он посмотрел на свое отражение в маленьком круглом зеркальце, то очень удивился: лицо было его, именно то, которое он всю жизнь знал и помнил. Неужели другой человек, на место которого он попал, был так похож на Игоря? Ну не близнецы же они? Ведь их жизни разделяют десятки лет!
        Игорь протянул зеркальце его хозяину, и внезапная мысль осенила его:
        — А какое сегодня число?
        Тут уж удивился солдат:
        — Семен, да что с тобой сегодня? А, я понял!
        Он наклонился к Игорю, принюхался:
        — Странно, спиртным не пахнет… А я уж подумал, что ты втихаря где-то самогонки хлебнул…
        — Разве я мог без приятеля?  — подыграл ему Игорь, чтобы как-то поддержать разговор.  — Да ни в жизнь…
        — Вот и я о том же… Контузия проклятая, бывает. А сегодня четырнадцатое мая тысяча девятьсот сорок третьего года.
        — Чего?  — не смог сдержать удивления Игорь.
        — Зуб даю. Ну или пятнадцатое…
        Вот теперь у Игоря был настоящий шок. Он просто оцепенел. Какой еще сорок третий год, когда он только вчера демобилизовался? Россия Крым себе вернула! Незаметно для собеседника Игорь ущипнул себя за предплечье. Больно! Стало быть, не снится ему.
        Неожиданно солдаты отделения засуетились.
        — Кухня приехала! Чего стоишь?  — толкнул Игоря в бок незнакомый ему собеседник.  — Хватай котелок, а то когда еще горячего поесть придется?
        А где этот котелок?
        Солдат, говоривший с ним, спустился в землянку, Игорь — за ним.
        На снарядном ящике в углу стояло несколько котелков. На крышке каждого были нацарапаны фамилии — гвоздем или ножом. На одном Игорь увидел надпись — Катков. Кажется, так его называли. И вроде бы на застолье был, пироги домашние ел, шанежки, а есть почему-то хочется. Трусцой он побежал за солдатами.
        Все выстроились в очередь к полковой кухне. В сам котелок повар наливал суп, а в крышку котелка накладывал второе, перловку, или, как ее в армии называли,  — «шрапнель».
        Однако, приняв из рук повара горячий котелок, Игорь спохватился, что у него нет ложки. Слегка помявшись, он попросил ложку у повара.
        — Совсем разведка охамела! Свои иметь надо! Ладно, держи!
        Ложка была тяжелой, из какого-то цинкового сплава. Олово, что ли?
        К обеду дали по два ломтя серого хлеба.
        Игорь, увидев, с каким аппетитом едят солдаты, устроился в сторонке, сев на бугорке, и отхлебнул с ложки.
        И что, это блюдо называется супом? Водичка, в которой плавала все та же перловка и серые макароны. Однако съел все, голод не тетка, пирожком не угостит. И перловку осилил.
        В этот же котелок, где был суп, ему плеснули черпак жиденького чая и дали к нему два куска пиленого сахара.
        Солдаты пили чай вприкуску с сахаром и нахваливали. Игорь же поневоле сравнивал, как кормили в его время в армии и как кормят здесь. Разница была существенной.
        — Так, набили брюхо казенным, теперь пора свое поесть. Идем!  — подошел к Игорю давешний солдат.
        Они вернулись в землянку. Подмигнув Игорю, солдат достал из-под нар натуральный немецкий ранец из телячьей кожи и вытащил из него две банки консервов.
        — Тебе,  — и выжидательно уставился на Игоря.
        Тот понял, что должен что-то сделать, но что?
        — Зажилил? Доставай, пока старшины нет, пропустим по двести грамм…
        Понятно, что речь о спиртном — но где оно?
        По примеру солдата Игорь заглянул под нары и обнаружил там «сидор», довольно туго набитый и тяжелый. Выудив его, он водрузил мешок на нары и открыл. Консервы, бутылки с разноцветными наклейками…
        — Что пить будешь?
        — Все, что горит,  — хохотнул солдат.
        Да, узнать бы еще, как его зовут…
        — Тогда вот это,  — выбрал Игорь бутылку. Посмотрел на этикетку — французский коньяк.
        — Мне бы попроще чего, а коньяк клопами пахнет,  — авторитетно заявил солдат.
        Покопавшись в «сидоре», Игорь нашел в нем бутылку рома. Семьдесят градусов, крепкое пойло! Он протянул бутылку солдату.
        — О, другое дело!  — обрадовался тот.  — А коньяк пей сам.
        Солдат вытащил две кружки. Игорь плеснул себе граммов сто — сто пятьдесят, понюхал. И откуда появился этот миф о клопах? Запах даже очень благородный.
        Они чокнулись.
        — Ну, за нашу победу,  — сказал тост солдат, и они выпили.
        Приличный коньяк!
        По правде сказать, Игорь пил коньяк всего третий раз в жизни. До армии денег на такие напитки не хватало, в студенчестве пивом с парнями баловались.
        Игорь скосил глаза: на котелке, что стоял на нарах солдата, было выцарапано: Колтунов С. С — наверное Сергей. Но уже хорошо, что хоть фамилию узнал, в армии обращаются по званию и фамилии.
        — Закусим по-взрослому!  — ощерился Колтунов. Он вытащил из ножен финку и ловко вскрыл банку; то же самое проделал с банкой Игоря. Поддев содержимое банки ножом, Колтунов отправил его в рот, а прожевав, сказал:
        — Надо было у повара хлеба выпросить. Чего не ешь?
        Игорь покрутил в руках банку, прочитал надпись — текст на этикетке был на немецком языке.
        — Тунец. Произведено в Норвегии.
        — Ты разве немецкий знаешь?  — изумился Колтунов.
        — В школе учил,  — соврал Игорь.
        — Так и я учил, да не помню ни черта. Знаю только то, что на фронте нужно — «хальт», «хенде хох», «капут». Да ты ешь, не отравишься. У немцев жратва вкусная, со всей Европы нахапали.
        Илья отковырял ложкой кусок, прожевал. Вкусная рыба, с приправами — перчик черный, лавровый лист. Пожалуй, не хуже, чем из современных супермаркетов, если не лучше.
        — Давай еще по одной, сегодня в рейд не идти.
        — Откуда знаешь?
        — Старшина сказал — дивизионная разведка сегодня идет. Две группы на одном участке передовой — перебор. Стало быть, спать мы сегодня будем в землянке.
        Они разлили спиртное по кружкам, выпили.
        Только опустели кружки, как в землянку ввалились солдаты.
        — Вот жлобы, пьют втихаря!
        — Вас дождаться — усохнуть можно,  — парировал Колтунов.
        — Серега, плесни,  — подставил кружку один из вошедших.
        «Ага, Колтунова Сергеем зовут»,  — сообразил Игорь.
        Выпив и закусив трофейными консервами, разведчики начали разговоры, и в первую очередь — о положении на фронтах, о немцах, о том, что американцы никак не откроют второй фронт, хотя в сводках Совинформбюро вчера объявили о капитуляции немецких и итальянских войск в Северной Африке, а сегодня — о самороспуске Коммунистического Интернационала. На комитет долгое время возлагали надежды, мол, смогут поднять в своих странах антифашистское движение. Но поскольку надежды не сбылись, И. В. Сталин распорядился прекратить его финансирование, в СССР валюта была крайне нужна и важна.
        Потом некоторые бойцы рассказывали о тяжелой жизни в тылу и даже зачитывали отрывки из писем от своих родных.
        Игорь только слушал, впитывал в себя услышанное как губка и старался запомнить. Он уже понял, что попал в действующую армию, осталось только выяснить участок фронта — все же историю в свое время он учил.
        Они трепались до вечера, часа два или три, а потом дружно улеглись спать — нечасто разведчикам удавалось поспать ночью. Это время суток — для рейдов в немецкий тыл, за передовую — самая работа.
        Игорь же долго не мог уснуть, слишком разительные перемены произошли в его жизни. Застолье, визит к стоматологу, и — нате вам!  — фронт сорок третьего. У любого шок будет! К тому же он нешуточно волновался, переживал. В армии он отслужил, но переводчиком. Здесь же — разведка, иная специфика, а у него знаний и навыков — ноль. Первый же выход — и он может подвести всю группу. Эти парни, что весь вечер сидели рядом с ним и балагурили, могут погибнуть из-за него.
        Что делать? Пойти к командиру и все как есть рассказать? Так ведь не поверят, подумают, что струсил, от трудностей бежит. И результат предсказуем: либо в НКВД, либо пехотинцем на передовую. Там тоже опасно, но не так, как в разведке.
        После долгих раздумий он решил — пусть все идет своим чередом. Раз судьба забросила его сюда, он с достоинством будет нести свой крест. Наши отцы, деды и прадеды не трусили, а он чем хуже? К тому же у него козырь в рукаве — отличное знание немецкого, языка врага, это может выручить в трудную минуту. Приняв такое решение, Игорь почувствовал облегчение на душе и уснул.
        Утром подъем, завтрак — от такого распорядка Игорь еще не отвык. Только в его подразделении еще физзарядка была, а на фронте кто разминкой заниматься будет?
        Улучив минутку, когда рядом не было никого из сослуживцев, Игорь достал из нагрудного кармана красноармейскую книжку, открыл ее и прочитал. Сведения были более чем скудные. Красноармеец Катков Семен Иванович, тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, стрелок. Печать. И все — ни фото, ни номера врученного оружия, да и сама бумага удостоверения серая. Скромно.
        К землянке разведчиков подошел давешний старшина — к нему сбежались разведчики. Игорь тоже подошел.
        — Вечером выход,  — сообщил старшина,  — группа дивизионной разведки к утру не вернулась. Пойдут Иванов, Абашидзе, Басаргин и Ишимбаев. Старший группы — Басаргин. Кого назвал — в штаб полка на инструктаж, остальным — чистить оружие. Лично проверю!
        Четверо разведчиков ушли, а Колтунов покачал головой:
        — Уже три разведгруппы не вернулись. У немцев позиции крепкие, три ряда траншей — попробуй пройди! И слабых мест нет! Рядового пехотинца из первой траншеи взять можно, только он ведь не знает ни черта. Офицер нужен, и лучше — тыловик, а если еще и с картой, то совсем хорошо. Только не обернуться за ночь. А командование давит — взять «языка»! И не ниже командира роты, на худой конец — взвода.
        Они взялись чистить оружие. «ППШ», или, как его называли бойцы, «папашу», Игорь держал в руках в первый раз. Тяжелое, но до крайности простое оружие. Неполная разборка — элементарная. А вот круглый диск патронами набить — долго и непросто, с непривычки намучился.
        Но только он успел поставить автомат в угол, как Сергей остановил его:
        — Руки погоди от масла оттирать, пистолет почисть и проверь. Как с прошлой вылазки вернулись, ты его не чистил.
        Блин, а где этот пистолет? Игорь повел глазами по землянке, раздумывая. Вместо подушки на топчане лежал свернутый валик. Сунув руку под телогрейку, он нащупал железо и вытащил «Вальтер-ПП». С виду похож на «ПМ» и разбирается так же. И его почистил, смазал, патронами магазин доснарядил.
        Как позже выяснилось, финки и трофейные пистолеты имели все разведчики. Оружие нештатное, командование смотрело на это косо, но не изымало — как в чужом тылу без ножа или финки, когда часового тихо снять надо? А пистолет — как последний шанс на спасение в ближнем бою, а то и в рукопашной.
        К обеду заявился старшина, для порядка проверил оружие. Чисткой и смазкой никто не пренебрегал, от состояния личного оружия зависела жизнь. А на фронте у всех было одно желание — выжить.
        Старшина Фадеев отправил обоих — Колтунова и Игоря — за водкой. Водку получали на весь взвод, хотя от него осталось отделение — наркомовские сто граммов выдавались четко.
        Перед выходом в чужой тыл никто к спиртному не притрагивался: у выпившего реакция не та, нос запахи хуже ощущает. А в разведке все органы чувств работают — слух, зрение, обоняние. Потянуло табачным дымком, стало быть — где-то рядом немец. Иной раз это жизнь спасало.
        Водку в котелки разливал из канистры повар. Он посмотрел по списку:
        — Так, на восемнадцать человек.
        — Да ты лей, лей, не жмись!  — не отставал от повара Сергей.
        — У меня отчетность, все строго по списку.
        — А я тебе часы отдам, как из рейса вернусь.
        — Врешь, поди!
        — Зуб даю!
        Повар плеснул в котелки еще с пол-литра.
        Они уже заканчивали обед, когда сверху послышался противный жужжащий звук.
        Сергей запрокинул голову в небо:
        — «Рама» летит. Вот гаденыш, высматривает наши позиции.
        — Высоко!
        — После него всегда или бомбардировщики, или артналет. Самый паскудный самолет!
        «Рама», как называли фронтовики немецкий самолет-разведчик «FW-189», покрутилась с четверть часа и улетела.
        Сергей оказался прав: уже через час налетели пикировщики «Ю-87», прозванные за неубирающиеся шасси с обтекателями «лаптежниками», и начали бомбить тылы полка.
        Бомбежку Игорь видел в первый раз, и от их землянки — метров двести. Ведущий поворачивался на крыло, падал вниз, выравнивался, бросал бомбы и уходил в сторону. На его месте появлялся и начинал пикировать второй самолет.
        Недалеко грохотали взрывы бомб.
        «Лаптежники» выстроили в небе круг. Только долго им бомбить не дали. Появились наши истребители — четверка, и двое из них сразу связали боем немецкие истребители, а вторые два — атаковали пикировщиков.
        Один «лаптежник» задымил и развернулся по направлению к своей территории.
        Пикировщики неприцельно побросали бомбы и последовали за своим дымящим собратом.
        — Ага, выкусили!  — Сергей вывернул им вслед фигу.  — Это вам не сорок первый!
        — Ты с сорок первого воюешь?  — спросил его Игорь.
        — С сорок второго, год уже. Парни в госпитале рассказывали. Представляешь, в начале войны истребители фашистские за одиночными бойцами гонялись — не видели тогда наших самолетов. А теперь другие времена! Мы эту немчуру еще попрем, до самого их логова!
        Игорь точно знал, что до победы еще почти два года и что дорога к Берлину будет не легкой, а обильно политой солдатской кровью.
        К вечеру мимо них прошла четверка разведчиков из их отделения. Сбоку шагал старший лейтенант.
        — К передовой пошли,  — проводил их взглядом Сергей.  — Сам Терехин ведет.
        — Терехин?
        — Не узнал ПНШ по разведке?
        — А! Точно!
        — Видимо, важное задание, раз сам повел. Чаще наш старшина группу выводит.
        В нашу траншею разведгруппу обязательно выводил офицер или старшина — командир взвода. По должности командиром разведвзвода должен быть офицер, но после гибели прежнего нового еще не успели прислать, и потому командовал старшина. Во взводе он был самым опытным, не раз в немецкий тыл ходил.
        Утром разведчики не вернулись, зато в землянку прошел Терехин:
        — Выпить есть?
        Ему налили водки в кружку. ПНШ выпил, затянулся папиросой.
        — Нет больше группы. Я в траншее их возвращения ждал, а под утро — взрыв на «нейтралке». Наверное, возвращаясь, на мину напоролись. Немцы сразу «люстр» понавешали и по «нейтралке» из пулеметов поливать начали.
        Старлей вышел.
        «Люстрами» называли осветительные ракеты на парашютах. В первой линии немецких траншей через каждую сотню метров находился пулеметный расчет и ракетчик. Пустит ракету, а когда та прогорит, через несколько секунд вторую пускает. Светит здорово. Свет яркий, белый, всю местность под ним отлично видно. Когда парашютики сносило ветром в наши траншеи, бойцы собирали их и делали из них подворотнички или обменивали у гражданских в тылу на махорку или что-нибудь другое.
        После ухода Терехина Сергей принялся точить финку сначала на тонком камне, а потом наводить ее на кожаном ремне.
        — А ты чего сидишь,  — обратился он к Игорю.  — Готовься!
        — К чему? Приказа ведь не было…
        — После обеда получишь. За два дня две группы сгинули, а «языка» как не было, так и нет. Командование и дивизионным и полковым ПНШ фитиль вставит, новую группу пошлет. Догадайся с трех раз, кто пойдет?
        В землянке их было только двое, поэтому Игорь спросил в открытую:
        — Какого черта группу за группой посылать на верную смерть? Надо другой план разработать.
        — Наше дело — приказы исполнять. Вот станешь офицером — будешь головой работать. А мы будем на пузе ползать и…  — Сергей сделал характерный жест финкой поперек шеи.
        Игорю стало не по себе: ему было страшно идти во вражеский тыл, а еще он боялся убивать, тем более — ножом. Выстрелить из автомата по далекой цели — это одно, не видно ни лица, ни предсмертной агонии человека.
        Ладони от переживаний вспотели, и он вытер их о штаны.
        Сергей заметил его жест:
        — Дрейфишь?
        — Есть немного.
        — Все дрейфят перед вылазкой, правда, стараются этого не показывать. Один курит самокрутку за самокруткой, другой животом мается, в нужник все время бегает. Нервничают. Да оно и понятно, не за пряниками в военторг посылают.
        Колтунов как в воду глядел.
        После обеда старшину, а с ним и самого Колтунова, а также Игоря и Самохина вызвали в штаб. Старшина, как командир взвода, доложил о прибытии.
        — Ночью идете в немецкий тыл. Командир группы — Фадеев, задача — взять «языка». И не пехотинца задрипанного — обязательно офицера. Заберитесь поглубже, из дивизии требуют «языка»! Старшина, какие мысли?
        — Может, «на хапок»?
        Был такой способ, и первым его начали применять немцы. Для этого они открывали артиллерийский или минометный огонь по нашим позициям, да такой, что головы было не поднять.
        Советские солдаты тут же начинали прятаться в окопы, траншеи и блиндажи.
        Под прикрытием огня немецкая разведгруппа переходила «нейтралку». По сигналу старшего группы огонь прекращался, немцы врывались в траншею, хватали тех, кто был у них на виду, и спешно возвращались назад. Минометный огонь с их стороны возобновлялся, а они так и уходили с добычей.
        — Нет, по-тихому надо. Кого вы «на хапок» возьмете? Солдата из первой траншеи. Смотрите на карте: вот здесь наши саперы проход в минных полях проделали. Идти на ту сторону и возвращаться именно здесь. И когда возвращаться будете, сигнал подайте, две зеленые ракеты. С нашей стороны артдивизион огонь откроет. Бить немного в стороне будут, под шумок и проскочите.
        Обговорили детали.
        — Все ясно?
        — Так точно!
        — Готовьтесь, группу на передовую сам поведу.
        — Есть!
        Разведчики покинули штаб.
        Старшина почесал затылок:
        — Трудная задача! Идем обувь подбирать.
        В скособоченном сарае, недалеко от землянок разведвзвода старшина хранил имущество разведчиков. Тут были и ношеные немецкие сапоги, и пехотная форма — рядового и фельдфебеля, немецкое оружие.
        Старшина подобрал сапоги на всю группу.
        — Померяйте, пройдитесь. Лишь бы не натерли, а то обузой будете.
        Игорь еще удивился про себя — зачем свои, вполне добротные кирзачи менять на трофейные немецкие сапоги? Но когда посмотрел на подошвы отечественных сапог и немецких, сразу все понял. У немецких гвоздики с квадратными шляпками, а у наших — с круглыми. Кроме того, на немецких сапогах каблуки подкованы, а на наших «кирзачах»  — нет. И для того чтобы немцы по следам не поняли, что советская разведка к ним в тыл прошла, сапоги необходимо поменять.
        Время до вечера тянулось медленно. Солдаты из группы пытались дремать на нарах — ночь предстояла бессонная.
        Игорь волновался — как-то пройдет рейд в немецкий тыл? Он ведь живого немца еще не видел никогда! Приезжал к ним в университет немец, преподаватель, но то совсем другое дело. А сейчас немцы — враги при оружии, жаждущие убивать. И выходит, или он их, или они его. Кроме того, не исключена вероятность ранения или плена. Сергей рассказывал как-то, что разведчики раненых, а если позволяет возможность, то и тела убитых товарищей на той стороне не бросают.
        Стало темнеть, и старшина приказал:
        — На выход и строиться.
        Разведчики построились перед землянкой.
        — Попрыгали!
        На Игоре, единственном из всех, загремел автомат — бился о фляжку.
        Старшина глянул укоризненно:
        — Ты как ребенок малый.
        Но Игорь уже и сам понял, что допустил оплошность. Он перебросил автомат с плеча за спину и подпрыгнул несколько раз. Тихо. Только сапоги по земле громыхают.
        Подошел Терехин:
        — Готовы?
        — Так точно!
        — Выдвигаемся!
        До передовой пришлось идти где-то с километр. Только они ввалились в траншею, как раздался едва слышный хлопок, и вверх взлетела осветительная ракета.
        — Смотри, старшина, видишь куст на «нейтралке»? Правее него саперами проход проделан. Сначала на куст ползете, а там — прямо. Проход метра три. После куста землю перед собой не забывайте руками проверять. Да не мне тебя учить, напоминаю просто. Ну ни пуха ни пера!
        — К черту!
        Ну и порядки в разведке! Старшина офицера к черту посылает.
        Группа перебралась через бруствер и поползла по «нейтралке».
        Игорь полз за Сергеем, периодически упираясь в его сапоги, когда тот замирал. Как старшина путь находит? Не видно же ничего!
        Когда загоралась ракета, все замирали, поскольку человеческий глаз так устроен, что в первую очередь он видит то, что движется.
        Старшина полз первым. После куста, о котором говорил Терехин, разведчики стали передвигаться медленнее. Сбиться в темноте с разминированного прохода — раз плюнуть. А подорвешься — немцы всю группу накроют из минометов.
        Сколько метров они так проползли, непонятно. Как определишь, если весь путь на пузе проделан?
        И тут раздался шепоток старшины:
        — Давайте…
        Старшина добрался до колючей проволоки, приподнял ее рукой, чтобы парни проползли, и разведчики осторожно, вжимаясь в землю, один за другим миновали колючку. Еще немного продвинулись вперед.
        Со стороны немецкой траншеи доносились голоса, потом табачным дымкой потянуло. Говорили негромко, да и далековато.
        Игорь сильно не вслушивался, разбирал только отдельные слова — вроде бы о доме речь шла. А о чем еще солдатам на войне говорить?
        Потом голоса удалились в сторону. Часовые?
        Старшина махнул рукой — вперед.
        Они подобрались к самому брустверу и затаились, обращаясь в слух — вдруг в траншее часовой придремал или мечтает? Но табаком не пахло, и шорохов слышно не было.
        — Вперед, через траншею,  — прошептал старшина.
        Первым перемахнул Самохин, за ним Сергей, потом — Игорь. Замыкающим пошел старшина.
        Перепрыгнув траншею, они попадали на землю и поползли — надо было как можно скорее удалиться от траншеи. По пути едва не наткнулись на груду пустых консервных банок. Видимо, солдаты выбрасывали в одно место, а потом банки привязывали к колючей проволоке. Заденешь такое заграждение — жестяного шума будет много. Вокруг тихо, два часа ночи, самый глубокий сон. Бодрствуют только часовые, но они остались позади, в траншее.
        — Встаем, идем быстро и смотрим под ноги,  — приказал старшина.
        Они поднялись и прошли гуськом. Впереди Самохин, за ним старшина, затем — Колтунов и замыкающим — Игорь.
        Минут через десять залегли, и старшина прошептал:
        — Недалеко второй ряд траншей должен быть.
        На удалении двухсот-трехсот метров от первой линии немцы всегда оборудовали вторую, а зачастую — и третью линию обороны.
        Траншея на самом деле была. Ракеты отсюда не пускали, но часовой был. Однако, надеясь на первую линию обороны, службу свою он нес небрежно — курил, демаскируя себя запахом табачного дыма, и расхаживал по траншее. Вот по запаху дыма его и засекли.
        Выждав, пока он удалится, повернет за изгиб траншеи, разведчики перемахнули через нее. Первое время они еще ползли, но потом встали.
        — Судя по карте, третьей линии нет в этом месте. Двигаться осторожно, тут минометная и артиллерийская батареи.
        Игорю на миг стало страшновато: ночь, неизвестность, вокруг — враги. По его мнению, здесь надо брать «языка» и поворачивать назад. Время неумолимо уходит, через три часа рассвет. А с пленным, если разведгруппе повезет его захватить, скорость передвижения резко упадет.
        Но старшина уверенно повел группу дальше.
        Они наткнулись на лесок.
        — Стой! Отдых пять минут,  — скомандовал Фадеев.
        Разведчики повалились на землю и подняли ноги на стволы деревьев — так они медленнее устают. А походить или даже побегать им сегодня придется изрядно.
        Игорь припал к фляжке, но Сергей заметил это и скомандовал:
        — Отставить! Напьешься — потеть будешь, устанешь быстро. Один-два глотка, не больше…
        Старшина достал карту:
        — Колтунов, накрой…
        Для Сергея эта странная команда звучала, видимо, не в первый раз. Он накинул на старшину плащ-палатку и укрыл его с головой. Фадеев зажег фонарик, потом выключил его и зашуршал картой.
        — Слушать сюда,  — приказал он.  — Мы сейчас в районе деревни Беленино. Идем на запад до железной дороги, потом поворачиваем на север, к станции Вадино.
        — А что там?  — поинтересовался Самохин.
        — Месяц назад наши там «языка» взяли. Он показал, что в этом Вадино тыловые службы немецкие. Очень удобно — и железная дорога, и грунтовая рокада. Не думаю, что немцы за месяц дислокацию сменили. Там и возьмем языка.
        — Туда топать десять километров, да и то если по прямой. А у нас маршрут углом получается, все пятнадцать выйдут. К утру к своим не поспеем, даже если все остальное как по маслу пойдет.
        — А кто сказал, что мы к утру к своим должны выйти?
        — ПНШ Самохин.
        — Быстро только кошки родятся, а штабу офицера подавай. В траншеях взводные, от них толку мало. Вернемся с «языком», который не знает ни черта, нас же снова пошлют в рейд. Я прикинул, почему группы не возвращались, и думаю, что у них была одна ошибка — торопились. А мы торопиться не будем. Днем понаблюдаем, что и где у фрицев расположено, где офицеры квартируют, ночью возьмем «языка»  — и к своим. Так шанс есть.
        Разведчики молчали, обдумывая услышанное. Вроде бы все складно. Но ведь как говорится: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить.
        Рощица оказалась небольшой, и очень скоро они вышли на открытое место. Пользуясь темнотой, бежали, пока не наткнулись на небольшую речку.
        Первым на другой берег перебрался Самохин и махнул остальным рукой.
        Речушка небольшая, воды едва ли по пояс.
        Перебравшись на другой берег, разведчики вылили воду из сапог, но мокрые галифе и маскировочный костюм неприятно липли к телу.
        — Бегом, просохнем быстрее.
        И снова — марш-бросок до железной дороги. Тут, в хвойном лесу, они сделали небольшой, на четверть часа, привал и отдышались. А потом — путь вдоль железной дороги, метрах в ста от нее. Передвигаться ближе к железной дороге опасались, поскольку немцы ее охраняли, и периодически по ней проезжали мотодрезины с пулеметом, а после нее — грузовые поезда. Это уже не сорок первый, когда немцы на захваченных территориях пускали поезда днем и ночью.
        Наша авиация, в частности Первая воздушная армия, поддерживающая 31-ю армию, окрепла и днем немцам спуску не давала.
        В предрассветных сумерках разведчики добрались до Вадино. Через железную дорогу на запад — трасса к Неелово. На эту сторону они не перебирались, а обошли Вадино с востока. Вплотную к станции и станционному поселку подходил лес, однако немцы метров на пятьдесят-семьдесят от Вадино его вырубили, чтобы партизаны не могли подобраться к железной дороге незамеченными. Тут уже разведчики продвигались осторожно, и не зря. Как в темноте Самохину удалось обнаружить растяжку — загадка. Но немцы постарались, и не исключено, что мины противопехотные поставили.
        Они залегли в глубине леса, и к опушке выдвинулся старшина с биноклем.
        Начало светать. Один из разведчиков бодрствовал — это был Игорь, а Колтунов с Самохиным улеглись спать. За ночь они прошли километров двадцать пять — тридцать — кто их считал, эти километры, устали, и не столько физически, сколько сказалось нервное напряжение. Впереди было еще самое опасное — надо было взять немецкого «языка», и обязательно офицера. Да еще без стрельбы, тихо, желательно вечером, чтобы к утру к своим вернуться, чтобы запас по времени был. Если немцы хватятся пропажи раньше, они пустят собак по следу, и тогда уже не уйти.
        В полдень вернулся старшина. Склонившись к уху Игоря, он прошептал:
        — Ты как? Сильно устал?
        — Терпимо.
        — Держи бинокль. Иди на опушку, наблюдай. Особое внимание — второму дому слева. Утром оттуда офицер вышел, я на нем фуражку видел.
        На передовой и солдаты и офицеры носили пилотки — так было меньше шансов схлопотать пулю от снайпера. Задачей снайпера было в первую очередь выбить из строя противника офицеров, пулеметные расчеты и артиллерийских наблюдателей-корректировщиков.
        Последние несколько метров, оставшиеся до опушки, Игорь полз.
        Он устроился поудобнее и поднес к глазам бинокль. Оптика была качественной, трофейной, видно четко, кажется, что немцы рядом совсем, стоит только руку протянуть — и дотронуться можно. Ходят спокойно, разговаривают, смеются, как будто и войны нет. Конечно, до передовой далеко и сюда ни пули, ни снаряды не долетают. Но вот так близко Игорь видел немцев впервые. Даже интересно было…
        В один из домов поселка военные заходили часто, иногда к нему подъезжали мотоциклы; наверняка штаб части — там.
        За наблюдением время прошло быстро. Сзади появился старшина, лег рядом. Лицо его с одной стороны было помятым — на «сидоре» спал.
        — Что скажешь?
        — Вон в том доме, который справа, из красного кирпича, штаб. Военнослужащие постоянно заходят, мотоциклисты подъезжают.
        — Ага, верно! Приметил я его уже.
        — А в бревенчатой избе напротив — столовая, там дым из трубы все время шел. Конец мая, тепло, деревенские печь топить не будут.
        — Молодец, глазастый! Про кухню верно усек. Только штаб и кухня нас не интересуют. Нам избы нужны, где офицеры квартируют.
        — Видел я их, ближе к левому флангу — там амбар или сарай на отшибе. Немец был — с непокрытой головой. Но погоны витые, серебром отблескивают.
        — Дай бинокль, посмотрю.
        Старшина наблюдал минут десять.
        — Место для захвата удобное. Иди отдыхай, ночь предстоит беспокойная. Парни вон дрыхнут… Буди любого — на часы, а сам ложись.
        Ох, с каким удовольствием растянулся Игорь на траве!
        Уснул он мгновенно, и уже в потемках его растолкал Сергей:
        — Подъем, выдвигаемся к старшине.
        Они залегли на опушке. В избах, которые занимали немцы, зажегся свет — немцы использовали для освещения подвесные керосиновые лампы и аккумуляторные фонари. Слышались звуки музыки: играл патефон, где-то пиликала губная гармошка. Весело время проводят, сволочи!
        — Берем вторую слева избу. Я и Колтунов — на захват. Самохин, у крыльца будешь, твое дело — за улицей приглядывать. Катков, ты в тылах, если что — отход прикроешь. Берем офицера и уходим в лес. А сейчас ползком, к огородам, первым — Колтунов. Да руками работать не забывай, не исключено — немцы мины поставили.
        Они поползли. Получалось медленно, потому что Колтунов постоянно ощупывал землю перед собой.
        Предосторожность оказалась не лишней, очень быстро разведчики обнаружили мину-лягушку — была такая у немцев. Наступишь на нее ногой — взведешь, отпустишь — вышибной заряд подбрасывает мину на полтора-два метра вверх, и сразу — взрыв. Немецкие саперы устанавливали мину на неизвлекаемость, и потому разведчики отползли в сторону.
        Вскоре они замерли у огорода намеченной избы. Тихо. Группа двинулась вперед, а Игорь остался на месте, в задах усадьбы.
        Хлопнула дверь в избе, и на крыльце показалась темная фигура. Чиркнула зажигалка, немец закурил и двинулся в сторону разведгруппы — на задах находился туалет.
        Старшине пришлось на ходу менять план.
        Со своего места Игорю разведгруппу не было видно, мешали темнота и высокая трава, но фигуру немца с огоньком сигареты он различал очень хорошо.
        Раздался короткий шум, звук падающего тела, и через несколько минут показались разведчики. Пригнувшись, они тащили немца. А уж дальше — по полосе безопасности, среди пеньков, и ползком.
        В лесу поднялись и бегом — к прежнему месту стоянки.
        — Прикройте,  — приказал старшина.
        Самохин набросил на него плащ-палатку.
        Старшина склонился над пленным, зажег фонарик и сразу же погасил его.
        — Не того взяли. У него лычки ефрейторские, по-ихнему — старший солдат, денщик, наверное, или ординарец. Тьфу, б…!
        Разведчиков как холодной водой окатило. Столько времени потрачено — и впустую?
        Старшина тут же изменил план:
        — Самохин, обыщи. Забери личные документы и кончай. Идем к избе, офицер подумает — солдат из сортира вернулся. Или сейчас берем или уходим, если сорвется. Самохин, догонишь — на задах вместо Каткова будешь.
        Разведчики повернулись и быстрым шагом направились к поселку. Уже на огороде они поднялись и одним коротким броском оказались у крыльца.
        Задуманный старшиной захват едва не сорвался. Уже перед избой он стянул сапоги и жестами показал Колтунову — делай как я.
        Игорь встал в простенке между окнами, лицом к калитке — отсюда был виден небольшой кусок улицы. Он уже догадался, посему разведчики сняли обувь: крыльцо и пол в избе деревянные, и каждый шаг хорошо слышен. Солдат вышел один, и если громыхать сапогами будут двое, офицер сразу насторожится.
        Старшина и Сергей поднялись на крыльцо. Колтунов открыл дверь, и оба скрылись в дверном проеме. Прошло некоторое время, но сколько Игорь ни вслушивался, из избы не доносилось никаких звуков.
        Но вот дверь приоткрылась, высунулся Сергей и махнул Игорю рукой, подзывая.
        Игорь вошел и прикрыл за собою дверь.
        — Помоги тащить… Худой, а тяжелый, зараза!
        Офицер был в кителе, на плечах которого — погоны витые с квадратиками, вроде гауптман, или капитан по-нашему. Руки связаны сзади, во рту кляп.
        — Выносите, я избу обыщу.
        На столе стоял коричневый кожаный портфель.
        Старшина открыл допотопный шкаф, оглядел его полки, заглянул под кровать. Дальше Игорь уже не видел, они с Сергеем понесли немца. Гауптман был без сознания, но крови на мундире видно не было. Наверное, по башке долбанули, в отключке.
        Быстро и тихо парни спеленали офицера, Игорь только позавидовал их сноровке. Он бы так не смог, опыта не было.
        Вдвоем с Сергеем они дотащили немца до места, где оставался Самохин. Через минуту их догнал старшина. В одной руке он держал пузатый портфель, в другой — небольшой жесткий кофр, смахивающий на сундучок.
        — Уходим, парни!
        К лесу они ползли, таща немца за руки. В лесу поднялись — и бегом к месту отдыха.
        От тряски немец очухался, поднял голову и открыл глаза. Видимо — испугался, потому что дернулся всем телом. Да и любой на его месте так бы себя повел. Ночь, он связан, и его волокут по лесу то ли люди, то ли привидения… А тут еще узрел тело своего подчиненного, так глаза от ужаса вообще круглыми сделались.
        — Тормозим!
        Все остановились, и Самохин уже без приказа накрыл старшину плащ-палаткой. Щелкнули замочки. При фонарике старшина осмотрел кофр и выматерился, правда, тихо — в кофре оказались личные вещи офицера: шелковая нательная рубашка, несессер с бритвенными принадлежностями, флакон одеколона и еще какое-то барахло. Зато в портфеле — бумаги, карты.
        Старшина погасил фонарь.
        — Говорила же мамка — учись! Хоть бы кто-нибудь понимающий глянул — не пустышку ли потянули с этим портфелем?
        — Позвольте мне, товарищ старшина?  — спросил Игорь.
        — Так ты же вроде языка ихнего не знал? Или я упустил чего? Держи фонарик!
        Игоря накрыли плащ-палаткой, он включил фонарик и взялся за бумаги. Несколько документов просмотрел мельком и понял — им улыбнулась удача: офицер был из службы материально-технического обеспечения, снабженец, если коротко. На карте войсковые части обозначены. Понятное дело, боеприпасы подвезти, горюче-смазочные материалы… Наверняка в бумагах ценные сведения есть — если, конечно, их внимательно изучить, а не просмотреть три листика, как он.
        Игорь погасил фонарь:
        — Документы важные, офицер этот — из отдела материально-технического снабжения армии. Считайте — Бога за бороду ухватили.
        — Отлично! Уходим.
        Колтунов и Игорь подхватили офицера под руки. Шел он уже сам, но спотыкался, видно — не совсем очухался. Шли не прежним путем, а изменили направление и теперь двигались на север. Разведчики не задавали вопросов: старшина — главный в группе, ему лучше знать, куда идти. Полдела сделано, пленного захватили. Теперь бы еще к своим перебраться.
        На север от Вадино леса тянулись, и соваться туда даже днем немцы опасались. Укрыться там можно, но к передовой через эти леса не выйдешь. Однако у старшины явно был план.
        Километров семь-восемь они шли по лесу параллельно железной дороге, потом повернули на восток. Игорь помнил по карте — там сначала река, потом деревня Вержа, за ней — дорога на Емельяново, потом Казулино, а дальше — передовая. Фактически самый короткий путь. Но там, на этом участке, занимают позиции не их полк или дивизия, хотя и 31-я армия. И Терехин ждать группу будет в другом месте. Ох, мудрит старшина…
        Группа сделала короткий привал. Немец уже пришел в себя, шел сам, поддерживаемый разведчиками, смотрел осмысленно и не дергался. Понимал — не для того его захватили, чтобы убить. Для разведчиков сейчас этот офицер — главная ценность. Кляп изо рта у него вытащили, населенных пунктов рядом нет, и даже если он крикнет, на помощь никто не придет.
        Старшина спросил Игоря:
        — Разговорный-то знаешь?
        — Немного,  — слукавил тот.
        — Спроси, кто такой? Какую должность занимает?
        Игорь бойко перевел.
        Офицер гордо вскинул голову — решил в героя поиграть. Но старшина хмыкнул, достал из ножен нож и поднес его к лицу офицера:
        — Переведи фашисту: либо он будет говорить, либо я его пытать начну. Для начала палец отрежу…
        Игорь перевел.
        Офицер разразился длинной тирадой о Женевской конвенции, о правилах обращения с военнопленными.
        Старшина выслушал перевод.
        — Ты ему напомни, как немцы с нашими военнопленными обращались. Откажется говорить — зарежем, другого возьмем, поразговорчивее.
        Слова старшины в переводе Игоря немцу явно не понравились, но выбора у него не было. И пока он обдумывал свое положение, старшина острием финки сильно кольнул офицера в кисть руки. Немец не ожидал этого и вскрикнул.
        — Что, больно? Будешь молчать — на куски порежем. Быстро не умрешь, помучаешься…
        Игорь понимал — стращает старшина, морально пытается сломать, такого ценного языка не убьют.
        Однако немец сломался, испугавшись боли.
        — Я гауптман Дитрих Фриче, заместитель начальника отдела материально-технического снабжения, занимаюсь горючим.
        — Надо же, у него, оказывается, и язык есть!  — притворно восхитился старшина.  — А то начал с Женевской конвенции! Сразу бы так! Пусть на карте покажет, где на передовой наименее боеспособные части,  — и старшина развернул немецкую карту из портфеля гауптмана.
        Немец при свете фонаря всмотрелся.
        — Вот здесь,  — он показал пальцем.  — Тут штрафники, уголовники, сброд… Никакого порядка…
        — Надо же, у немцев-то, оказывается, штрафники тоже есть!  — не сдержался Колтунов.  — А я думал — они только у нас.
        — Интересные сведения…  — протянул старшина.  — Вот там мы и переходить будем…

        Глава 2. Дивизионная разведка

        Двигались до утра. Два часа, потом короткий отдых — и снова вперед, к линии фронта. Немец сковывал движение группы и был как гиря на ногах. Кроме того, по мере приближения разведчиков к передовой стали встречаться полевые госпитали, артиллерийские батареи, танковые подразделения. Старшина в таких случаях сверялся с немецкой картой — совпадают ли сведения? Сведения совпадали, и они аккуратно обходили подразделения, а это — лишний крюк, потеря времени.
        Старшина все чаще поглядывал на часы и наконец объявил привал.
        — Все, парни, на дневку останавливаемся. Дальше нельзя, опасно, светать начинает.
        Обидно, до передовой рукой подать, километров пять. По мирным меркам — тьфу, час прогулочным шагом. Но спешка могла привести к гибели группы и потере с таким трудом доставшегося «языка».
        Решение старшины в душе одобрил каждый из разведчиков, белым днем через несколько линий траншей ни за что не пройти.
        Они поели консервов, накормили пленного и завалились спать в лесной ложбинке. Место удобное, в десяти шагах пройдешь и не заметишь.
        Старшина назначил часового — они менялись каждые четыре часа, чтобы все разведчики отдохнуть успели. В отличие от пехотинцев, где наручные часы были редкостью — особенно в первые годы войны, разведчики их имели все, без них в тылу врага невозможно согласовывать действия. Конечно, часы были трофейные, но не дешевая штамповка, а довоенного производства.
        Разведчикам позволялись вольности, за которые других военнослужащих наказали бы. Например, они могли постоянно носить при себе боевые ножи. Кто-то имел отечественные, другие — снятые с убитых немецких разведчиков — у них была качественная сталь, которая не ржавела. О хороших кожаных сапогах или трофейных кожаных ремнях вместо наших брезентовых даже не упоминалось, как и о компасах. И карты немецкие точнее наших были, каждый ручей, каждое отдельно стоящее дерево указано было. Жаль только, не все по-немецки читать названия могли.
        Обеспечение немецких войск было на высоте: Германия готовилась к войне тщательно, и Европа помогала. Многие виды техники выпускались на присоединенных территориях — той же Австрии или Чехии.
        Вроде бы культурная, развитая нация, однако жестокость немцев — и не только эсэсманов или карательных отрядов — поражала. Мирных жителей уничтожали целыми деревнями — женщин, детей, стариков, людей явно не военных, не способных оказать сопротивление.
        Отсыпались и отдыхали разведчики весь день и вечер и из леса вышли уже после полуночи. Днем старшина тщательно изучал свою и немецкую карты и теперь по темноте вел свою группу уверенно.
        Передовая обозначила себя издалека. Уже за два километра стала слышна пулеметная стрельба, затем, по мере приближения,  — отдельные выстрелы. Стали видны и осветительные ракеты.
        Немцу снова воткнули в рот кляп, чтобы он не крикнул и не поднял тревогу — кто знает, что у него в голове? Может, он из идейных наци? Правда, выглядел гауптман уже далеко не так браво, понял: либо он подчинится и будет у русских в плену, либо погибнет, и не исключено — от своих, при переходе передовой.
        Когда, по ощущениям, передовая была рядом, разведчики опустились на землю и дальше передвигались уже ползком. Впереди, на удалении десятка метров, двигался Самохин — в случае опасности он подаст сигнал.
        Через третью линию траншей, почти пустую — лишь из блиндажа доносился звук губной гармошки,  — они перебрались благополучно. Метров через двести-триста — вторая линия, по ней прохаживались часовые, и ближнего из них выдал отблеск на примкнутом штыке винтовки.
        Игорю порой казалось, что кожа у него на локтях и коленях скоро сотрется до крови — она саднила. Придавало сил осознание того, что свои уже близко. Стоило перебраться через последний ряд немецких траншей, и дальше уже была «нейтралка», там уже легче.
        Перед последней траншеей они лежали долго, наблюдали. Справа — дот с пулеметом, оттуда слышен разговор пулеметчиков. Не спят, сволочи! А гауптман говорил, что на этом участке не самые боеспособные части. Врал?
        Они дождались, когда погаснет ракета, перемахнули через траншею и скатились за бруствер. И тут Самохин с ходу напоролся на «колючку» с пустыми консервными банками. Перезвон был такой, что и глухой бы услышал. Скрываться было бессмысленно.
        — Гранаты в траншею и бегом вперед!
        Каждый разведчик имел при себе по две «лимонки», иначе — гранаты «Ф-1», мощные, оборонительные. Долго ли сорвать чеку и швырнуть ее в траншею?
        Четыре мощных хлопка в траншее, крики тревоги. Из дота забил пулемет — пока он бил неприцельно.
        Самохин поднял стволом автомата «колючку», и разведчики по одному проползли под ней.
        — Самохин, вперед! Проверяй землю перед собой, там могут быть мины. Катков, с немцем — за ним, мы будем прикрывать. Колтунов, бей по амбразуре дота.
        Колтунов развернулся в сторону немецких позиций. Дот в тридцати-сорока метрах, видны вспышки выстрелов.
        Сергей выпустил по вспышкам длинную очередь, и пулемет смолк — все-таки Колтунов угодил по пулеметчику. Но в траншее уже тревога, из блиндажей выбежали солдаты, послышались винтовочные выстрелы. В небо взлетели сразу две ракеты.
        Колтунов и Фадеев стали бить из автоматов по каскам немцев, мелькавшим над бруствером. Вести минометный огонь немцы опасались, боялись угодить по своим.
        Старшина метнул еще одну гранату. Однако из лежачего положения далеко не бросишь, он привстал на колено и тут же получил пулю в грудь. Вскрикнув, старшина рухнул на землю.
        К нему кинулся Сергей.
        — Старшина, куда тебя?
        — Уходите… Немца прикрой…  — только и успел прохрипеть Фадеев и умер.
        Самохин старался ползти быстро. Уже по привычке он ощупал перед собой землю — на метр вперед не было ни подозрительных бугров, ни свежей земли. Однако пули иной раз били совсем рядом, пыль попадала в глаза.
        Игорь полз за немцем, и как только тот замирал, толкал его стволом автомата в подошвы сапог.
        — Ползи, а то свои убьют. А в Сибири лучше, чем в могиле.
        Пули то били в землю, то летели поверх голов.
        Разведчики уже удалились от траншеи на полсотни метров. Даже для винтовки или автомата это — плевое расстояние. А сейчас ветерок, осветительные ракеты на парашютиках раскачивает, свет колеблется, и все вокруг кажется зыбким и неверным, давая тени то справа, то слева.
        Вскрикнул сзади Колтунов. Игорь хотел развернуться, подползти к приятелю, но вспомнил приказ старшины:
        — В первую очередь — немца прикрывать, дорогой ценой он достался! Сколько групп из немецкого тыла не вернулось…
        Самохин, желая побыстрее убраться от траншей, допустил роковую ошибку — он пропустил мину. Проведя руками перед собой по земле, он решил, что путь чист и свободен, пополз вперед — и вдруг прямо под ним рвануло. Тело подбросило вверх, огонь, дым, тротиловая вонь…
        Игорь первым делом посмотрел на немца — жив ли? Перед переходом последней линии траншей ему за спиной привязали веревкой его же портфель с документами. И у разведчиков руки для возможного боя свободны, и портфель может прикрыть спину немцу от шальной пули или осколка.
        — Дитрих, ты жив?
        — Что это было?  — повернулся к нему немец.
        — Мина.
        — О, майн гот…
        Момент был тяжелый. Немецкие траншеи рядом, немцы видели, где сработала мина. Игорь еще подумал — сейчас закидают гранатами или расстреляют из пулемета.
        С наших позиций заметили стрельбу и взрывы у немецких позиций и поняли — из немецкого тыла кто-то прорывается. С небольшой задержкой открыли огонь — из пулеметов и минометов по немецким позициям. Огонь с немецкой стороны стал слабее.
        — Вперед, бегом!  — приказал Игорь.
        Это было очень опасно и рискованно. Могли быть еще мины, в темноте, совершенно случайно, могли подстрелить свои.
        Немецкий офицер не хотел вставать под огнем, прикрывал голову руками. Кляп изо рта он уже успел вытащить, но кричать и взывать о помощи, если он уже на «нейтралке», по которой лупят из всех стволов да еще с обеих сторон, было бессмысленно.
        Игорь вскочил сам, рывком поднял за ворот гауптмана — откуда только силы взялись? Стволом автомата толкнул его в спину:
        — Вперед, а то застрелю!
        И гауптман, спотыкаясь о комья земли и попадая в воронки, побежал. Игорь держался за ним.
        Завыли мины — это уже немцы отвечали огнем.
        — Ложись!  — скомандовал Игорь.
        Немец упал и прикрыл голову руками.
        Мины взорвались с большим перелетом.
        — Вперед!
        Они успели пробежать еще с полсотни метров, когда снова раздался нарастающий вой падающих на излете мин — их становится слышно секунды за две-три до падения.
        — Ложись!
        Опять перелет, но уже ближе — в немецкой траншее явно был корректировщик огня.
        — Ползем. Ищи большую воронку…
        Минометные мины оставляют воронки мелкие, в таких не укрыться даже одному. Другое дело — воронка от авиабомбы или гаубичного снаряда. Немец очень хотел жить и потому воронку обнаружил быстро и скатился в нее. Игорь — следом за ним.
        И в это время раздался вой мин и четыре разрыва, совсем рядом. Если бы они не успели укрыться, обоих посекло бы осколками.
        Игорь не знал, далеко ли еще до своих, и решил переждать обстрел в воронке. Считается, что снаряд или мина дважды в одну и ту же воронку не попадает. И то, что они смогли удалиться от немецких траншей так далеко, уже сама по себе счастливая случайность, чудо. Не зря говорят, что пьяным и новичкам везет. Первый его выход в тыл — и из всей группы он единственный остался в живых.
        Через четверть часа стрельба стала стихать, лишь изредка звучали одиночные выстрелы с обеих сторон.
        — Ползем, вперед!
        Они выбрались из воронки. Сколько преодолели — непонятно, и вдруг раздался окрик:
        — Стоять! Кто такие?
        — Ты еще пароль спроси.  — Игорь выматерился. Не любитель он был пользоваться сим лексиконом, но немцы такие выражения не применяли, и это убедило часового лучше всего.
        — Ползите сюда! Сколько вас?
        — Двое. Я — из разведгруппы, и немец, «язык».
        Они быстро добрались до траншеи. Первым схватили за руки и втащили в траншею немца, а уж за ним — Игоря.
        В траншее находились несколько бойцов, и все они были в ватниках — в мае ночи еще прохладные.
        — Боец Катков, тридцать шестой стрелковый корпус, двести пятнадцатая дивизия.
        — Э, куда тебя занесло…  — покачал головой один из бойцов.  — Да они на левом фланге, километров двадцать пять отсюда.
        К ним подошел еще один боец в каске и в ватнике. Однако по тому, как вытянулись перед ним бойцы, Игорь понял — перед ним командир роты или батальона.
        — Так это из-за вас такой шум?
        — Так точно!
        — Даньшин, забери у разведчика оружие и конвоируй обоих в ПНШ по разведке.
        Сам пошел впереди.
        Какое-то время они виляли по траншее. Потом она повернула в тыл и стала не такой глубокой, а они выбрались на землю.
        Отошли изрядно.
        Командир остановился. Погон на его ватнике не было, а если бы и были, ночью знаки различия не увидишь.
        Офицер включил фонарик и направил луч света в лицо Игорю. Тот зажмурился.
        — Даньшин, у тебя перевязочный материал есть?
        — Так точно, товарищ комбат.
        — Перевяжи разведчику руку, кровь у него на предплечье.
        Игорь удивился — когда это его зацепило? Боли он не чувствовал.
        Офицер перевел луч света на немецкого офицера:
        — О, немец! А что это у него на спине?
        — Его портфель с документами.
        — Жирный карась! Отдай его нам!
        — Не могу, товарищ комбат. Из-за «языка» уже не одна группа погибла. Из нас четверых я один остался. Как можно?
        — Одно же дело делаем!  — укорил Игоря комбат.
        — Дружба дружбой, а табачок врозь,  — парировал Игорь.
        — Да, полковой разведке палец в рот не клади — они всю руку оттяпают. Шустрые!
        Еще четверть часа пути — и вот он, штаб, расположившийся в деревенской избе.
        ПНШ по разведке уже не спал, предупрежденный комбатом по полевому телефону.
        Игорь доложился.
        ПНШ окинул его взглядом и вздохнул:
        — Документов, конечно, нет?
        — Нет. Но вы же знаете, документы, письма, награды — все перед выходом сдается.
        — Кто у тебя в полку ПНШ?
        — Старший лейтенант Терехин.
        — Знаю такого, встречались в штабе корпуса. Немец-то хоть стоящий или так себе?
        Игорь показал большой палец:
        — Тыловик, гауптман. Документы и карты при нем.
        — Ух ты! Надо его в штаб дивизии везти, а то и в корпус. Давно такой улов не попадал! Садись, чаю попей…
        Старлей стал названивать по телефону, потом вызвал машину.
        На полуторке с одной, едва светящейся фарой они ехали около часа. В кабине — старлей, в кузове — немец, Игорь и Даньшин, из батальона. Оружие Игорю уже вернули, повязка на рукаве кровью немного пропиталась.
        В дивизии к приему ценного «языка» уже были готовы. Переводчик, командиры, комната, довольно большая, военными полна. Игорь и ПНШ, привезший немца из полка, скромно пристроились на лавке в уголке.
        Первые полчаса допроса немецкого офицера повергли командиров в шок — тот так и сыпал сведениями.
        — Из девятой армии генерал-полковника Моделя одну танковую и одну пехотную дивизию перебрасывают в район Орла. Из третьей танковой армии, корпуса генерала Вутмана, тридцать пятую и девяносто восьмую дивизию тоже перебрасывают к Орлу. На их замену из тыла подтягивают охранную дивизию, хотя она крайне необходима в тылу для охраны коммуникаций от партизан. Из второй армии генерала Вайса забирают часть седьмого армейского корпуса — две полнокровных пехотных дивизии.
        — К Орлу?  — уточнил командир дивизии.
        — Да.
        — То есть вермахт собирается начать наступление в районе Орла?
        — Это вторым эшелоном. Первый будет в районе выступа в направлении Курска.
        Командиры переглянулись.
        — Когда планируется операция?
        — Фюрер еще не утвердил план, но думаю, что через месяц. Из Германии идут эшелоны с техникой, боеприпасами, топливом, медикаментами. К Курску отправлены два батальона новейших тяжелых танков, если не ошибаюсь — пятьсот первый и пятьсот второй.
        Игорь и сам был очень удивлен — гауптман по роду своей службы знал очень многое, хотя служил не в штабе.
        Через пару часов допрос прервался, пленного вывели, а командир дивизии обратился к присутствующим офицерам:
        — Сведения очень важны. Если воздушная и зафронтовая разведка все подтвердит, немцы предпримут наступление предположительно в июле в районе Курска, Белгорода, Орла. Я еду в штаб армии вместе с пленным.
        Взгляд командира упал на Игоря:
        — Ваша группа его взяла?
        Игорь вскочил:
        — Так точно! Три дня выслеживали.
        — Молодцы! Ты командир группы? Почему рядовой?
        — Никак нет. Группа была из четырех человек. Старший — старшина Фадеев. На обратном пути все на «нейтралке» полегли, когда немецкую траншею переходили.
        — Ты ранен?
        — Зацепило.
        Комдив обернулся к помощнику начальника штаба:
        — Пусть врач окажет помощь герою. Начальник штаба, на всю группу представление к наградам.
        — Товарищ генерал, разрешите обратиться?  — осмелился Игорь.
        — Разрешаю.
        — Еще бы командира батальона отметить. Он ситуацию понял, и его бойцы огонь по немецким позициям открыли. Без их помощи мы бы все там остались, очень своевременно.
        — Из какого полка, кто комбат?
        — Не могу знать, мы вышли на полосе вашей дивизии, а я из двести пятнадцатой.
        — Соседи, значит. Начальник разведки!
        — Я!
        — Ты плакался как-то — людей в разведке не хватает…
        — Так соседи его не отдадут, товарищ генерал…
        — Договорись. Товарищи офицеры, все свободны!
        Игорь вышел в коридор, и к нему тут же, как будто ждал, подошел порученец генерала:
        — Пойдем в медсанбат, тут недалеко.
        — Мне бы в свой полк, группу уже небось потеряли.
        — ПНШ по разведке созвонится, объяснит.
        — Так у меня документы в полку остались, красноармейская книжка.
        — Это мелочь! С утра подойдешь ко мне, в штабе новую выпишут. С командиром бы такой фокус не прошел, а с рядовым — без проблем.
        — Нехорошо как-то,  — вздохнул Игорь,  — я вроде дезертира получаюсь.
        — Я не понял, ты согласен или нет?
        — Согласен,  — буркнул Игорь. Он и на старом месте служил всего ничего, несколько дней. Но по старой красноармейской книжке он, вернее Семен Катков,  — служил в действующей армии с февраля сорок второго года.
        — Ну вот, другое дело! А то ломаешься, как девочка.
        — Там сослуживцы, товарищи мои. Хотя — вторая группа за неделю… От взвода нашего несколько человек и осталось…
        — Воинское братство — великая вещь, понимаю. Когда ты в рейде, твой побратим выручить тебя всегда готов. Большое дело ты с товарищами сделал, Катков. Может быть, сотни, а может, и тысячи солдатских жизней спас, притащив сюда этого гауптмана с его документами.
        Когда они шли к медсанбату, порученец внезапно остановился:
        — А кто из вас с немцем говорил, документы просматривал? Вдруг «пустышка», начальник ездовой службы?
        — Я и общался,  — нехотя признался Игорь.
        — Ты немецким владеешь?  — поразился порученец.
        — Ну, не совсем свободно,  — дал задний ход Игорь. Он вдруг с досадой осознал — не надо было язык распускать. Вопросы могут возникнуть — откуда? И что он скажет в ответ? Впредь каждое слово контролировать надо.
        — Так ты же находка для нашей разведки! Кстати, мы пришли.
        В медсанбате порученец сам стоял за спиной хирурга.
        Доктор извлек из предплечья Игоря небольшой зазубренный осколок и бросил его в лоток.
        — От противопехотной мины — я таких уже повидал немало. Тебе противостолбнячную сыворотку уже ввели?
        — Никак нет. На «нейтралке» под минометный обстрел угодили, потом товарищ мой на мине подорвался. Его в клочья, а мне повезло.
        — Разведчик?  — уважительно спросил хирург.
        — Из полковой разведки.
        — Обезболивающего примешь?  — доктор поболтал склянкой.
        Порученец кивнул Игорю:
        — Давай, вроде фронтовых сто грамм. Моя бы воля на то была — неделю бы тебя поил.
        — Много нельзя,  — возразил хирург.  — Завтра на перевязку. Через неделю заживет.
        — Есть!
        Порученец проводил Игоря до избы, где размещался штабной взвод — охрану штаба несли, охрану пленных, пакеты секретные в подразделения доставляли.
        — Занимай свободную койку, до утра немного осталось. Позавтракаешь — приходи к ПНШ, он с документами решит. А начальник штаба наградной лист оформит. Потом — в разведроту. Дивизионная разведка, брат,  — это тебе не полковая, тут задания посерьезнее.
        Были разговоры в разведвзводе полка, где несколько дней служил Игорь, о дивизионке. Служить в ней, конечно, почетнее, но и гибли там не меньше, чем в полковой. А спрос больше.
        Ему показалось, что уснул только, а уже толкают.
        — Ты, что ли, Катков? Завтракать пора, и ПНШ по разведке ждет.
        Игорь быстро ополоснул лицо и вместе с ребятами взвода поел — давали перловку с американской тушенкой. Учитывая, что горячего он не ел два дня, незатейливая еда показалась вкусной. Потом направились в штаб.
        Помощник начальника штаба сидел бодрый, как будто отдыхал ночью. Гладко выбрит, свежий подворотничок на гимнастерке…
        Игорю неудобно стало за свой вид: маскировочный костюм в грязи, местами порван, на левом рукаве — засохшие пятна крови. И на голове — ничего, ни шлема, ни пилотки, руку в приветствии не приложишь.
        Но начальник разведки внимания на непотребный вид Игоря не обратил.
        — Садись, Катков. Созвонился я с твоим полком, а конкретно — с ПНШ по разведке. Подтвердили, что ты с группой в немецкий тыл уходил, и состав группы пофамильно совпал. Ох и матерщинник у вас Терехин! Как услышал, что тебя в дивизии оставляют, кричать начал. А я ему — приказ генерала.
        — Какой приказ?
        — О твоем переводе и зачислении в личный состав разведроты. Он сразу и умолк. Идем к писарям, для начала нужно личные документы оформить.
        Выписать новую красноармейскую книжку было делом пяти минут, потом надо было идти к помощнику начальника штаба по кадрам.
        — Говорил мне порученец, в курсе я. Но ты коротенько о составе группы и ваших действиях — должен же я что-то писать. Знатного «языка» притащили, знаю.
        Игорь коротко и четко доложил о действиях группы, о захвате «языка» и документов.
        — Погоди,  — время от времени останавливал его кадровик, скрипя пером,  — не так быстро, не успеваю я.
        Времени на это ушло много, не меньше часа, и когда Игорь освободился, он направился к начальнику разведки.
        — Хирург из медсанбата сказал — неделю к вылазкам в тыл не привлекать, тебе на перевязки надо.
        — Так точно!
        — Идем в разведроту. Командиру представлю, с парнями познакомишься. Обмундирование в порядок приведешь — постираешь, подштопаешь. А то как оборванец.
        — Есть!
        Разведрота, впрочем, как и медсанбат, располагалась недалеко от штаба, на расстоянии двухсот метров.
        Игоря представили старшему лейтенанту Жихареву:
        — Принимай пополнение, старлей, парень из полковой разведки. ПНШ его полка отзывается о нем одобрительно, отдавать не хотел.
        — Так это он гауптмана с той стороны привел?
        Новости распространялись быстро.
        — Он. Кадровик наградной лист написал — по приказу комдива. Так что вскорости орденоносец у тебя будет. Только в рейд его неделю не посылай, он еще на перевязки ходить будет.
        — Есть.
        Офицеры отошли в сторонку, переговорили. К Игорю старлей вернулся один и скептически оглядел его:
        — Сейчас мы тебя приоденем, а то как чучело, а не как бравый разведчик.
        Старлей отвел Игоря в каптерку старшины, и там ему подобрали новый маскхалат и новую пилотку.
        — Сапоги кирзовые брать будешь или и дальше в немецких ходить собираешься?
        Немецкие сапоги Игорю понравились. Нигде не трут, голенища широкие — нож или автоматный рожок удобно прятать. Так он в немецких и остался.
        Потом старлей отвел его во взвод и представил:
        — Ваш новый сослуживец. Знакомьтесь, Катков Семен Иванович, из полковой разведки,  — и ушел.
        Игорь пожал руки парням, все назвались, но с ходу все имена не запомнишь.
        Старший сержант, командир отделения, хлопнул ладонью по нарам:
        — Твое место будет. Раньше тут Гиниатуллин спал, теперь ты владей.
        Уже через несколько часов Игоря придержал один из новых сослуживцев:
        — Плохое место тебе досталось, парень.
        — Что, накат протекает?
        — Несчастливое оно. Как новичок, которому это место отдали, на вылазку идет — все, обязательно или ранят, или убьют.
        У Игоря стало нехорошо на душе — а вдруг место и в самом деле невезучее? И на другое не перейдешь, оно единственным свободным было.
        Оказалось, что это отделение было единственным, укомплектованным по штату, а в роте всего полсотни человек, вдвое меньше положенного — это Игорю уже после обеда рассказали, на перекуре. Сам Игорь не курил, но все бойцы его отделения в кружок собрались, байки травили. И у многих он увидел на груди медали «За отвагу», «За боевые заслуги», а у одного — орден Красной Звезды.
        Медалями мог награждать командир дивизии, Красной Звездой — командир армии или фронта, а Красным Знаменем или более весомой наградой, орденом Ленина — уже Верховный главнокомандующий, и вручался такой орден в Кремле, а не на фронте.
        Игорь слушал разговоры, но сам ни о чем не рассказывал. Ему интересно было знать, чем живет разведрота, каков настрой бойцов. Вспомнив, что надо идти на перевязку, направился в госпиталь.
        Перевязку выполняла медсестра. Пальчики у нее были нежными, ласковыми, и перевязывала она умело и без боли. Поинтересовалась, нет ли температуры.
        — Да на мне все заживает, как на собаке,  — отмахнулся Игорь. Однако имя у медсестрички спросил — понравилась она ему. Только зачем он ей? Разведчик — специальность рисковая. Сегодня он подарок сделает из захваченных трофеев, а завтра без вести пропадет на немецкой стороне.
        Неделя пролетела быстро. Рана на руке практически зажила, и Игоря уже несколько раз привлекали для переводов.
        Группы ходили в тыл, иной раз доставляли документы, по возможности забирая их даже у убитых немцев. Вроде бы мелочь, но иной раз она оказывалась существенной — можно было узнать номер новой военной части, ранее не встречавшейся. Стало быть, перебросили. И тогда возникал вопрос — плановая ротация или усиление группировки? Немецкие дивизии по численности превосходили наши в два раза и представляли собой серьезную силу — даже пехотные, поскольку имели на вооружении танки и артиллерию. А о танковых дивизиях и говорить было смешно, настоящий мощный, бронированный кулак.
        Однажды Игорю принесли ворох бумаг.
        — Наш переводчик просмотрел бегло — вроде ничего серьезного. Займись, может быть, выловишь нечто, заслуживающее внимания.
        С первого взгляда бумаги интереса не представляли — отчеты, накладные… Похоже, начальник склада составлял. Но Игорю показалось интересным, зачем месяц назад потребовалось выделить из армейских складов десять ящиков винтовочных патронов полицейским управлениям в Ельне и Рославле? Не иначе готовилась карательная акция против партизан или расправа над жителями населенных пунктов. Винтовочные патроны использовались и в ручных пулеметах.
        О заинтересовавшем его документе Игорь доложил командиру роты. Он опасался, что тот посмеется, однако старлей к его сообщению отнесся серьезно:
        — Сегодня же доведу до сведения начальника разведки дивизии. У штаба армии есть связь по радио с партизанским отрядом, предупредят. А вообще молодец, что обратил внимание.
        Отдых закончился внезапно. Ближе к вечеру командир роты и командир взвода пришли в землянку разведчиков:
        — По непроверенным данным, на станции Сафоново каждую ночь разгружают эшелоны. К станции не подойти: на улицах патрули, на станциях — часовые. Задача группы — узнать, что выгружают и где хранят.
        Хм, задача непростая. Если технику, ее со станции сразу выводят во избежание авианалетов и маскируют. А боеприпасы могут складировать в поселке, разбросав по разным складам на окраинах. За станцией наблюдать нужно, а как? Ночью в бинокль много не увидишь. «Языка» взять? Немцы пропажу обнаружат, тревогу поднимут, перекроют все мало-мальские пути отхода…
        В числе названных в составе группы был Игорь. Группа небольшая, три человека. Не воевать в немецкий тыл шли, наблюдать — Сафоново в восемнадцати километрах от фронта. Стратегические запасы — боеприпасов, провизии, горючего или чего другого так близко к противнику не устраивают.
        Самый опасный момент в разведке — переход через линию фронта. В траншеях всегда часовые, пулеметчики, ракетчики. Наибольшие потери разведгруппы несли именно тогда, когда направлялись в немецкий тыл или возвращались из него.
        Однако группа собиралась в поиск спокойно.
        «Нервы у них железные, что ли?»  — думал Игорь, глядя на сборы разведчиков. Сам он волновался, потому что выход в тыл, да еще с неизвестными ему людьми вызывал тревогу и напряжение.
        Когда стало смеркаться, пошел дождь.
        Кроме Игоря в состав группы вошел сержант Дахно и ефрейтор Андреев. Сержант дождю обрадовался:
        — Видимость плохая, как и слышимость. Для разведчиков — самое то, что надо.
        Кроме того, дождь быстро смывал следы, и собаки не брали след. Для разведчика чем хуже погода, тем лучше условия для выполнения задания.
        Командир взвода вывел их в траншею. Присутствие вышестоящего командира было обязательным для исключения самодеятельного перехода и сдачи противнику. Такие случаи бывали, и особенно они участились, когда в армию стали призывать украинцев из освобожденных от немцев земель.
        Разведчики выбрались из траншеи и пошли в сторону противника — даже не пригибаясь. Потом сержант просто свернул вправо, и группа стала двигаться по «нейтралке» параллельно нашим и немецким траншеям — нейтральная полоса в этом месте была широкой, едва ли не с километр.
        Сержант вел группу уверенно — не раз ходил, ориентировался по одному ему известным признакам.
        Подошли к небольшой речке, притоку Днепра, и двинулись вдоль берега, в сторону немецких позиций.
        Метров через триста сержант остановил группу:
        — Входим в реку и держимся правого берега. Там осока растет, местами заросли ивы, ветки воды касаются, так что в случае чего укрыться можно. К левому берегу не приближайтесь, у немцев там доты с пулеметами. Идти старайтесь без шума и всплесков.
        Подняв автомат над головой, сержант первым вошел в воду, Андреев с Игорем последовали за ним. Вошли не раздеваясь. А какой смысл это делать, когда вода по грудь и сверху льет не переставая? Хорошо — дно плотное, песок и галька.
        Шли в воде долго, около часа, потом сержант скомандовал:
        — Можно на берег, мы уже в немецком тылу.
        Игорь удивился:
        — Как узнал?
        — А вон по левому берегу коряга прямо из воды торчит. Да мы уже километра полтора от передовой вглубь ушли.
        Игорь взглянул на корягу. Если еще раз этим путем придется идти, она, как ориентир, может помочь.
        Выбравшись на берег, разведчики вылили воду из сапог. Обмундирование было насквозь мокрым, противно липло к телу и холодило.
        — Теперь вперед!
        Шли быстро. В такую погоду немцы без нужды носа из укрытий, домов или землянок не показывали. Да и часовые старались укрыться под навесами, а не расхаживать.
        Теперь сержант уводил группу влево, к Сафоново.
        Разведчики перебежали через грунтовку, а спустя километр перебрались через железную дорогу. Местность открытая, ровная, случись патруль — спрятаться некуда.
        Когда они оказались в небольшой балке, сержант попросил накрыть его плащ-палаткой, включил фонарик и развернул карту.
        — Сейчас река должна быть, Вопец — это если мы правильно идем, не заплутали. Вдоль нее до Сафонова двигаемся. Судя по карте, на северной окраине ее лес или роща. Там устроим дневку, понаблюдаем.
        Они дошли до рощи и обустроились в ее глубине.
        С рассветом сержант первым ушел на опушку — наблюдать. Продолжал сыпать дождь, а через пелену дождя много ли увидишь невооруженным глазом или даже в бинокль?
        Сержант вернулся хмурым.
        — Отсюда видно, как через станцию проходят составы. Если останавливаются, то только для бункеровки паровозов,  — доложил он.  — Разгрузки не было, складов не видел.
        Следующим на опушку ушел Игорь. Чтобы лучше было видно, он забрался на дерево. Оттуда ему было видно, как иногда по территории станции проходят патрули. Изредка проносились редкие составы. Неверные сведения штаб получил или все происходит под покровом ночи? Но в дождь, да еще под покровом ночи вообще ничего нельзя будет увидеть. И что тогда докладывать в штаб?
        Часа через четыре, когда от постоянного напряжения уже устали глаза, Игорь вернулся к лежке — разведчики устроились под старой густой елью. Капли дождя не проникали сквозь густую хвою, и на подстилке из опавшей хвои было сухо.
        — Не думаю, что мы из рощи сможем что-то увидеть, пустой номер,  — сказал он, устало приваливаясь спиной к стволу ели.
        — Согласен,  — кивнул сержант.  — Ты что предлагаешь? Подползти поближе?
        — Форма немецкая нужна.
        — Ты что задумал?
        — Переодеться и пойти на станцию.
        Сержант задумался, Андреев хмыкнул.
        — А форму ты на базаре купишь? Ее с кого-то снять надо…
        — Вот ты и снимешь, а мы поможем,  — поднялся сержант.  — Катков дело говорит. Идем к грунтовке. Вещи здесь оставить, чтобы не мешали.
        Через рощу они вышли к дороге — под дождем ее развезло. Когда-то она имела гравийное покрытие, но колеса и гусеницы проходящей техники превратили ее в труднопроходимую мешанину из грязи.
        Разведчики залегли за обочиной, на повороте. Изредка, буксуя и завывая моторами, по дороге проползали грузовики. Стрелять в водителей было нельзя, до станции рукой подать, услышат. Но и остановить грузовик другим путем нельзя, нереально.
        Проскочил мотоцикл с коляской.
        Со станции навстречу ему двигалась бричка, запряженная парой лошадей. Впереди, на козлах — деревенский житель, в бричке — два полицая — в черной форме, в кепи, с белыми повязками с надписью «Полицай» на левом рукаве и при винтовках.
        Андреев сразу пристал к старшине:
        — Товарищ сержант, я их обоих без звука ножом уложу. Позволишь?
        — Деревенского тоже убьешь? На фига нам их форма? Немцы небось их на станцию не пускают. Предатели — они везде предатели, в любой армии.
        Так и проехали полицаи в десяти метрах от разведчиков, не подозревая, что в какой-то момент на волосок от гибели были.
        Но, видно, есть Бог на свете: из-за поворота выполз грузовик. Его мотор несколько раз чихнул, и грузовик остановился. Перед разведчиками был «Опель Блитц», самая распространенная машина вермахта.
        Водитель выбрался из кабины, открыл левую половину капота и стал ковыряться в моторном отсеке.
        — Вот кто нам нужен!  — у Игоря загорелись глаза.
        — Попробовать можно… А ты не заметил еще одного немца в кабине? В кепи сидит.
        В фуражке был бы офицер, но раз в кепи, значит — младший комсостав, вроде фельдфебеля, по-нашему — старшина.
        Андреев наклонился к уху Дахно:
        — Товарищ сержант, беру на себя того, кто в кабине. Грузовик сзади обойду, рвану дверь — и ножом! А вот водителя вам брать…
        — Самое тяжелое нам оставил?
        — Почему?
        — Ножом его бить нельзя, форму кровью испачкаем. Остается только по башке бить, и сильно. Хорошо, обходи грузовик. Да в кузов не забудь заглянуть — что там? Осторожнее только…
        — Понял.
        Ефрейтор пополз вдоль обочины. Старшина дело говорил: грузовик крытый, и кто знает, что под брезентом? Может, там солдаты. Тогда ног не унести, покрошат вмиг.
        Водитель едва ли не по пояс забрался в моторный отсек и, что происходит по сторонам, не видел.
        Андреев метнулся на дорогу и стволом автомата осторожно приподнял брезентовый полог, готовый в любую минуту открыть огонь.
        Однако в кузове было пусто.
        Сзади послышался звук мотоциклетного мотора, и Андреев бросился в кювет, полный грязной воды.
        Мотоциклист остановился у грузовика, перебросился несколькими фразами с водителем и укатил.
        Разведчики лежали недалеко и разговор мотоциклиста с водителем слышали.
        — О чем они толковали?  — спросил Игоря старшина, когда мотоциклист укатил.
        — Знакомые. Мотоциклист спрашивал, может ли он чем-то помочь водителю? Однако тот ответил, что уже заканчивает. Мотоциклист сказал — поторопись, как стемнеет, прибудет эшелон, и надо вставать под погрузку.
        В этот момент резко распахнулась правая дверца кабины и раздался короткий вскрик — это Андреев ударом ножа убил немца.
        Удивленный необычными звуками, водитель выпрямился.
        — Вперед!  — скомандовал старшина, первым вскочил и бросился к грузовику. С секундной задержкой Игорь последовал за ним.
        Старшина ударил водителя грузовика прикладом по затылку.
        Если бы на водителе был стальной шлем, затея бы сорвалась. Но водитель был тыловиком, и на его голове была пилотка. Он сразу обмяк и стал оседать.
        Старшина успел подхватить его.
        — Какого хрена рот раззявил?  — обрушился он на Игоря.  — Он же в грязь упадет, форму вымажет.
        Игорь схватил немца за ноги.
        — Тащим в кузов, там переоденешься.
        Андреев, поняв замысел, обежал грузовик и открыл задний борт.
        Разведчики раскачали тело немца и забросили в кузов.
        — Полезай, переодевайся!  — скомандовал сержант Игорю.  — Мы в охранении.
        Дважды повторять не пришлось. Игорь шустро забрался в кузов, и Андреев закрыл за ним борт.
        В кузове было темно, свет попадал через небольшие дырки в брезенте, образовавшиеся от осколков, а может — от ветхости.
        Игорь расстегнул пуговицы на френче, перевернул немца и стянул с него френч. По телосложению немец был немного крупнее Игоря, и секунду Игорь раздумывал — раздеваться самому или не стоит? Он попробовал надеть немецкий френч прямо на свое обмундирование, и получилось в самый раз. Стянул с немца сапоги и бриджи. Брюки надел. Они оказались чуть длинноваты, но если в сапоги заправить, это не будет бросаться в глаза. На голову надел пилотку. Странно, что она не слетела после удара старшины по голове.
        Закончив переодевание, присмотрелся к немцу, прислушался. Нет, не дышит. Крепкий удар у Дахно!
        Приоткрыв слегка полог, выглянул из кузова. На дороге было пусто.
        — Эй, вы где?
        — Тут мы.
        Объявились, как черти из табакерки — мокрые, грязные, масккостюмы сливаются с травой.
        — Ты глянь, ефрейтор! Вылитый немец!
        — А кто машину поведет?  — всполошился Андреев.
        — Я сам за руль сяду.  — Игорь выпрыгнул из кузова.  — А тело куда девать? Если нарвемся на проверку, мне труп в кузове не нужен.
        — Это мы быстро…
        Подхватив тело немца за руки, за ноги, старшина и Андреев стащили его из кузова и понесли в лес.
        Вернулись вскоре. Игорь уже успел вытащить из кармана убитого, все еще остававшегося в кабине, личные документы. Рядом с ним на сиденье лежала папка с накладными — с ними он решил ознакомиться немного попозже.
        — Берите второго — и тоже в лес его, а я посмотрю, что с машиной. Ой, автомат мой заберите!
        Едва не прокололся. Хорошо бы он выглядел — в немецкой форме и с русским автоматом. А если проедет кто? Надо было как можно скорее убираться отсюда.
        Пока разведчики относили тело убитого в лес, Игорь осмотрел мотор. Убитый водитель менял свечи и новые уже вкрутил, осталось надеть свечные провода. Надо же, еще несколько минут — и грузовик вполне мог уехать. Так что можно считать — повезло.
        Маленькими гайками Игорь прикрутил провода. Теперь надо опробовать, завести мотор.
        Он забрался в кабину, повернул ключ и ногой нажал педаль стартера. Двигатель завелся, заработал ровно.
        Услышав звук мотора, из леса выскочили разведчики, и старшина заглянул в кабину:
        — Не передумал? В самое логово врага лезешь. Мы будем на прежнем месте, где дневали. Удачи!
        — К черту!
        И разведчики тут же исчезли в лесу, как будто и не было никого возле машины.
        Игорь залез в карман и достал солдатскую книжку убитого. Рядовой четвертой роты второго охранного батальона Франц Хуммель. По возрасту они сверстники.
        Игорь тронул грузовик. Подбуксовывая в грязи, машина поползла по дороге.
        Никакого плана действия у Игоря не было, и сейчас он лихорадочно соображал, что и как будет делать.
        Внезапно он заметил, что из-за солнцезащитного козырька торчит уголок бумаги, и вытащил. О-го-го, да это пропуск на станцию!
        На открытом участке дороге Игорь остановил машину и бегло осмотрел кабину. На задней стенке, над сиденьем он обнаружил карабин «маузера», в бардачке — бритвенные принадлежности, пачку сигарет, несколько фотографий, на которых был запечатлен убитый вместе с сослуживцами. Фото Игорь сразу порвал и выбросил. Под сиденьем — обычный шоферский инструмент.
        Закончив осмотр, он продолжил путь. Дорога делала поворот.
        У въезда в поселок стоял полосатый шлагбаум, и под «грибком»-навесом на столбе — два солдата. Один из них шагнул на дорогу:
        — Аусвайс!  — и поднял руку.
        Игорь вытащил пропуск.
        Солдат сверил пропуск с номерами на машине.
        — К поезду? Тогда не торопись, не прибыл еще. Можешь даже пива выпить в солдатской пивной.
        — Там пиво плохое, изжога от него,  — нашелся в ответ Игорь.
        Солдаты засмеялись.
        — Наверное, в Берлине лучше?  — спросил один из солдат.
        — Как ты понял, что я берлинец?
        — Одно время жил в этом городе, на Бисмарк-штрассе, знаю, как берлинцы говорят.
        — Счастливой службы!  — пожелал ему в ответ Игорь.
        Пропуск ему вернули.
        Проехав пост, Игорь облегченно перевел дух. Страшновато было, но первый опыт общения прошел успешно, ни один из солдат не заподозрил в нем русского.
        Дорога к самой станции была накатана, туда и поехал Игорь. Грузовик он поставил слева от пакгауза — там стояли еще две машины.
        Что там говорили солдаты за пивную? Он пошарил по карманам и обнаружил несколько банкнот — оккупационные марки, имевшие хождение только на занятых немцами землях, и рейхсмарки. На пиво должно хватить. Хотя сколько стоит пиво, он не знал. Да и не пива он хотел попробовать, а с пользой для дела провести время до прибытия эшелона. А здесь главное — разговоры солдат послушать. За кружкой пива языки у многих развязываются, глядишь — и сболтнет кто-нибудь что-нибудь интересное.
        Осмотревшись по сторонам, Игорь обнаружил вывеску — пивная была через площадь. Подойдя к двери, увидел на ней табличку — только для немцев.
        Опередив Игоря всего на несколько шагов, в пивную вошел солдат. Увидев Игоря, он вскинул руку в приветствии:
        — Хайль!
        Игорь сделал в ответ то же самое.
        Солдат направился к барной стойке.
        — Кружку темного, баварского.
        Бармен наполнил кружку и отсчитал сдачу. Игорь заметил, что солдат рассчитывался оккупационными марками.
        Владельцы пивной старались соответствовать немецким стандартам — кружку пива подали на картонном кружке с названием заведения. А к пиву полагались еще и соленые орешки, роскошь по военным временам немыслимая.
        Игорь заказал кружку светлого пива — темное он не любил еще со студенческих времен. Пивная была полупустой, и он удобно устроился за столиком.
        Видимо, к подходу поезда собирались грузовики, и водители их направлялись в пивную скоротать время.
        Через четверть часа в пивной уже было полно солдат. Пошли разговоры, сигаретный дым до потолка. И поскольку они были слышны с трех сторон, Игорь навострил уши. Слева говорили о семьях, о довоенной службе, и это было ему неинтересно. Собеседники спереди и справа говорили о службе, и это было очень занятно. Однако слушать сразу с двух сторон было сложно.
        — Франц, говорят — это последний рейс.
        — Боюсь я этих стекляшек, Иоганн. Тряхнет на ухабе посильнее или партизаны обстреляют, и из кабины выскочить не успеешь, полыхнет.
        — И не говори, страна варваров. Дорог нет, партизаны — как средневековые разбойники, ведут себя нецивилизованно. Мы заняли эти земли навечно, так смиритесь и работайте во благо Великой Германии!
        — Словечко ты правильное подобрал — варвары! Но скоро конец им придет, леса, и всех, кто в них находится, сожжем.
        — Говорят — эта смесь даже в воде горит, и не затушишь ее ничем.
        — Правда, мне огнеметчик знакомый говорил. Такой же смесью огнеметы заправляют.
        — Очень эффективное оружие!
        — Не хотел бы я быть огнеметчиком, опасно это. Дальность действия невелика, надо близко к противнику подбираться.
        — Рихарду письмо из дома пришло. Англичане по ночам города бомбят, и очень сильно.
        — Скоро разобьем русских и возьмемся за англичан. Видел, сколько свежих частей перебрасывают?
        — И что толку? Если бы к нам, а то ведь все мимо, на юг.
        — Тс-с-с! Не так громко… Летом будет крупное наступление, и с большевизмом будет покончено. Дойдем до Урала, и с Россией конец!
        — А Сибирь?
        — Зачем она нужна Германии? Там дикие холода, медведи бродят. Русские там сами вымрут…
        — И правда! Лучше получить хороший кусок украинских черноземных земель.
        — Нет, Иоганн, ты заблуждаешься, лучшие земли в Крыму. Там хороший климат, теплое море, фрукты — не то что вечно холодная Балтика.
        Слушая эти разговоры, Игорь и про пиво забыл. Да, кое-что интересное он услышал. Но вдруг очень несвоевременно раздался гудок паровоза, и на стыках рельсов загромыхали колеса вагонов — это прибыл состав.
        Солдаты как по команде дружно встали, допили пиво и бросились через площадь к станции.
        Эшелон уже остановился. Из маленького здания вокзала выбежали солдаты и встали цепью вдоль состава.
        Один за другим заработали моторы грузовиков. Машины стали разворачиваться и сдавать задом, ближе к вагонам.
        Откуда-то слева пригнали большую группу военнопленных, которые начали перегружать ящики из вагонов в грузовики. За тем, чтобы никто из военнопленных не отлынивал от работы, наблюдали полицаи.
        Выгрузка велась сразу из нескольких вагонов.
        Игорь окинул взглядом эшелон — вагонов двадцать. Прошел мимо нескольких. А ящики-то разные! В его грузовик грузили широкие, небольшие по высоте, а в другие — снарядные. На одном из них он успел прочитать: «Осколочно-фугасные для 105-миллиметровой гаубицы». Но тут он заметил на перроне фельдполицая с бляхой на груди. Зная, что это не полицейский из предателей Родины, а аналог нашего СМЕРШа, Игорь повернул назад, от греха подальше.
        Но только он дошел до грузовика, как к нему подошел унтер-офицер:
        — Солдат, погрузка закончена. Отъезжай, уступи место следующему грузовику.
        — Яволь!
        Игорь отогнал грузовик от эшелона на площадь и остановился. В принципе, задание выполнено. Идет выгрузка боеприпасов, машинами они развозятся по воинским частям, а пустой эшелон уходит. Узнать бы еще, о какой горючей смеси говорили в пивной водители. Но из данной ситуации он выжал все! Уже час ночи, и пора убираться из поселка.
        Он подъехал к посту на выезде из поселка.
        — А, берлинец!  — узнали его постовые.  — Стой, жди других!
        — Я и сам дорогу найду…
        — Всегда эти столичные парни вперед лезут! Забыл приказ — ночью движение одиночных машин запрещено? Не меньше трех машин! И где твой старший?
        Игорь обратил внимание, что в кабине грузовиков, прибывших под погрузку, сидели двое — шофер и старший.
        — Я один приехал, вы же видели. Старший заболел внезапно,  — соврал Игорь.
        — Ха, заболел! Небось русский самогон пьет и ждет, когда ты его на обратном пути подберешь.
        — Вы догадливы, парни!  — засмеялся Игорь.
        Он заглушил мотор, достал из бардачка початую пачку сигарет и протянул ее постовому:
        — Угощайся!
        — О, спасибо! Ты не жадный. Я возьму две сигареты?
        — Бери.
        Игорь не курил, и ему было все равно, сколько сигарет возьмет сейчас постовой.
        Постовые дружно задымили, спрятавшись под грибком. Но долго стоять не пришлось: сзади подъехало еще несколько машин, и водители начали подавать звуковые сигналы — каждому хотелось побыстрее вернуться в свою часть.
        Дождь стал стихать, но окончательно не перестал, и водители опасались, что дорога будет еще хуже.
        Наконец постовые подняли шлагбаум, и колонна из пяти грузовиков тронулась — Игорь специально замешкался, чтобы быть в колонне последним.
        Все время, пока они стояли, он обдумывал, как поступить с грузовиком — взорвать его, что ли? Одна, но мощная граната в кармане у него лежала — «Ф-1». Но ведь тревога поднимется, станут окрестности станции прочесывать — подумают, что партизаны. Успеют ли разведчики в таком случае уйти? Собак Игорь не опасался — по такому дождю они след не возьмут. Все будет решать только скорость. Уйдут быстро, значит — выскользнут из возможной облавы. И посоветоваться не с кем.
        Когда он подъехал к месту, где убили немцев, то погасил фары и остановился. По крыше кабины барабанили капли дождя, а в кабине было тепло и сухо.
        Игорь выбрался из кабины, обошел грузовик и откинул задний борт — надо было посмотреть, что в ящиках.
        Сзади раздался чавкающий звук. Игорь обернулся и достал из кармана пистолет:
        — Катков, это мы!  — в ожидании его возвращения разведчики не усидели на месте.
        Игорь облегченно выдохнул, поставил пистолет на предохранитель и вернул пистолет в карман.
        — Узнал?
        — Узнал, позже скажу. А сейчас надо посмотреть, что в ящиках, и двигать отсюда.
        — Верно!
        Старшина посмотрел по сторонам: колонна машин уже ушла, и никого постороннего на дороге не было видно.
        Дахно сам забрался в кузов и включил фонарик. Кузов был крыт брезентом, и света со стороны видно не было.
        Отщелкнув две стандартных защелки, старшина откинул крышку.
        — Не понял,  — протянул он.  — Какие-то стеклянные баллоны, войлоком переложены… Спиртное, что ли?
        — Я разговор солдат в пивной слышал — вроде горючая смесь это.
        Старшина перевел луч света на боковую стенку ящика:
        — Катков, переведи и запомни.
        Но как перевести, если там абракадабра из цифр и букв? Кому надо, тот знает, а непосвященный никогда не догадается.
        — Что с грузовиком и грузом делать будем?  — спросил Игорь — ему хотелось уничтожить и груз, и машину. Он на фронте уже две недели, но до сих пор ощутимого урона вермахту не нанес.
        Несколько секунд сержант раздумывал.
        — Хорошо бы одну штуку с собой взять. Да не донесем, стекло… Хотя, похоже, толстое…
        В кабине кузова раздался шорох, и разведчики как по команде схватились за оружие.
        Сержант уставился на Игоря немигающим взглядом:
        — Ты кого с собой взял?
        — Никого я не брал! Понятия не имею, о чем ты?
        — Эй, кто там? А ну-ка, выходи!  — Сержант включил фонарик, и луч света ударил в сложенные штабелем ящики.
        Раздался звук сдвигаемых в сторону ящиков, и из-за штабеля в свете фонаря показалась рука. Потом разведчики увидели голову, и человек протиснулся в щель между бортом и ящиком.
        Игорь сразу понял — это военнопленный, из тех, кто перегружал ящики из вагона в кузов. Погрузка уже заканчивается. Немцы пересчитают пленных, одного недосчитаются и учинят облаву. Начнут с самого поселка. Значит, времени мало.
        Сержант тоже просчитал опасность.
        — Ты кто такой?
        Человек был худой, обросший; военная форма, довольно грязная и потрепанная, болталась на нем как на вешалке. В плен был взят явно в сорок втором году, поскольку на сукне петлиц были видны выцветшие места вокруг бывших когда-то кубарей.
        — Старший лейтенант Осокин. Был командиром противотанковой батареи, в плен попал контуженным в ноябре сорок второго,  — четко доложил военнопленный.  — Вы партизаны? Возьмите меня в отряд!
        Сержант растерялся. Бросить сейчас пленного здесь, значит — обречь его на неминуемую смерть. Но и с собой брать опасно — вдруг предатель? Немцы в абвере вполне могли задумать и осуществить такую операцию. Они и более замысловатые комбинации придумывали, как это было с покушениями на Сталина. Только сомнительно. Откуда абвер мог узнать о появлении разведгруппы?
        И сержант нашел выход:
        — Бери стекляшку в руки — отвечаешь за нее головой. А машину с грузом уничтожим, зачем такое добро гитлеровцам оставлять?
        Игорь вспомнил слова солдата в пивной об опасности обстрела груза. Одна пуля — и сгоришь.
        Пленный вытащил из ящика стеклянную емкость, положил ее на край кузова и спрыгнул на дорогу.
        Сержант выматерился — пленный был босым. Ну и как он с ними пойдет? Уже на пятом километре ноги в кровь собьет!
        — Андреев, дай ему свой «сидор»  — пусть стекляшку в него положит. И еще: найдешь место, куда немцев заховали?
        — Ночь, темно… Попробую.
        — Сапоги с немца стащи, обуть человека надо.
        Когда луч света упал на форму, в которую был одет Игорь, пленный шарахнулся в сторону.
        — Стоять, старлей! Ты что, думал — мы в своей форме будем?
        Андреев с пленным ушли.
        Игорь сбегал к машине и снял с задней стенки кабины карабин. Если стрелять из автомата, немцы сразу поймут по звуку — «ППШ». Русские в тылу! Тогда они точно не отвяжутся, пока всю группу не накроют. А из винтовки мог стрелять немец или полицай по пьяни. На всякий случай Игорь попросил сержанта:
        — Старшой, отойди от греха подальше.
        Игорь и сам десяток шагов назад сделал. Передернув затвор, он навел ствол на ящики в кузове и выстрелил. Ничего не произошло.
        Он сделал еще выстрел. Кузов озарился изнутри слабым светом, как от свечи.
        Игорь повернулся в сторону эшелона — видно его было смутно, дождь и темно. Он сделал подряд три выстрела. Первые два были без видимого результата, а вот третий выстрел превзошел все его ожидания: возникла яркая вспышка, потом раздался грохот взрыва. Ударная волна докатилась до разведчиков.
        — Вот это мы знатный костер устроили!  — восхитился старшина.
        Грузовик быстро разгорался. Из кузова слышались легкие хлопки — это лопались стеклянные сосуды.
        Огонь с каждой секундой набирал силу, и вот уже весь грузовик охвачен пламенем, над кузовом — столб огня, пышет жаром.
        — Надо уходить.
        Из леса вынырнул Андреев с пленным. При свете пожарища было видно его довольное лицо — на старлее уже были немецкие сапоги.
        — По размеру подошли?  — спросил старшина.
        — В самый раз.
        У Андреева был автомат Игоря.
        — Верни оружие,  — потребовал Игорь.
        Осокин с вожделением смотрел на карабин в руках Игоря, и старшина, видя это, кивнул:
        — Отдай.
        — В нем патронов нет. Может, в кабине и были, только ведь сгорели уже…
        Однако Осокин уже схватил карабин:
        — Было бы оружие, а патроны я и у немцев заберу! Я их зубами грызть готов!
        — Все, уходим!
        Они сошли с дороги на опушку леса. Дорога разбита, в грязи жуткой. А у леса по траве идти вполне комфортно, ноги не вязнут.
        Разведчики шли привычно быстро, но через час хода Осокин стал задыхаться. Оно и понятно: кормежка в плену скверная, сил нет.
        Сделали короткий привал. Старшина открыл банку американской консервированной колбасы и протянул ее Осокину:
        — Подкрепись, только немного, а то с голодухи еще заворот кишок получишь.
        Андреев протянул пленному нож, и Осокин стал есть им — жадно, глотал не жуя.
        — Э нет, так не пойдет,  — решительно сказал Андреев, увидев это.  — Хватит, а то себя погубишь.
        Выхватив у Осокина нож и банку, он доел ее содержимое — в банке оставалось меньше половины.
        Осокин сел на землю и привалился спиной к дереву.
        — Счастье, что я вас встретил,  — и заплакал. А может, это просто капли дождя по лицу текли?
        Тяжело было видеть, как плачет бывший командир батареи — в противотанковые части слабаков не брали. И разведчики отвернулись. У человека минутная слабость, можно понять и простить.
        — Передохнули? Вперед! Нам еще до утра десяток километров отмахать надо. Не успеем линию фронта перейти до рассвета — будем в тылу у немцев ночевать.
        Игорь пожалел Осокина и взял себе «сидор» со стеклянным баллоном. Старшина покосился, но возражать не стал. Вроде вес небольшой, килограммов пять, но для ослабленного человека много. Да еще и карабин без патронов несет. Знал бы Игорь, что так получится — хотя бы пару обойм из кабины прихватил. Военному человеку с оружием спокойнее.
        Когда до рассвета остался час, старшина приказал:
        — Посматривайте по сторонам. Темно еще, но нам где-то день переждать надо. Хутор бы заброшенный…
        — Не-е-е, только не хутор,  — возразил Андреев.  — В прошлом месяце группа Жильцова на хуторе расположилась, а туда полицаи нагрянули. Из группы только двое в живых и остались. Правда, полицаев они много положили.
        Удобное место они нашли, когда уже начало сереть,  — полуразрушенный храм. Храм давно никто не посещал, и подходы к нему заросли травой. Над алтарем сохранилась крыша — там и устроились, мокнуть под мелким дождем уже не было сил. Обмундирование промокло насквозь, в сапогах хлюпало и чавкало.

        Глава 3. Необычное предложение

        К своим группа возвращалась уже прежним маршрутом. Развалины храма они покинули, когда стемнело. Осокин за день отдохнул, поел хороших, сытных харчей. Конечно, консервы — блюдо не горячее, но силы восстанавливает. Он заметно повеселел, нашел какую-то тряпку, почистил карабин.
        — Эх, патронов бы еще к нему, ну хоть обойму…
        Так они добрались до реки. Дождь прекратился еще днем, и разведчики досадовали на погоду. Пока в немецком тылу были, дождь мешал. Сейчас он был бы кстати, однако закончился.
        Уже у реки старшина провел с Осокиным краткий инструктаж:
        — Иди тихо, чтобы всплесков не было. Если споткнешься, падай тоже тихо, без вскриков. Немцы совсем рядом будут, услышат — из пулеметов посекут.
        Пока он наставлял бывшего пленного, Игорь стянул с себя немецкую форму. По пути к реке он ее не снимал: случись неожиданная встреча с немцами, форма дала бы несколько секунд форы, немцы, увидев своего, не стали бы сразу стрелять. Будь на то воля Игоря, он бы отправлял разведчиков в поиск в трофейной немецкой форме. Плохо, что подавляющая масса разведчиков не знает немецкого языка, владея лишь несколькими словами — «стой», «руки вверх».
        После нескольких дождливых дней вода в речке была холодной и мутной.
        Разведчики шли медленно, осторожно, прижимаясь к левому по ходу движения берегу. Вот уже и приметная коряга давно осталась позади.
        Послышались голоса на немецком языке — над водой звуки далеко разносятся.
        После дождей вода в реке поднялась, берег рядом, а уровень — до подбородка. Игорю показалось, что он почти не дышал. И только когда старшина сказал: «Все, парни, мы уже на «нейтралке»,  — он вздохнул полной грудью.
        Разведчики вышли на берег, проползли немного, затем уселись на землю, вылили воду из сапог, поднялись в полный рост и пошли.
        Вскоре раздался окрик:
        — Стой! Кто такие? Пароль, не то стрелять буду!
        — Свои, разведка! Пароль не знаю, в поиск давно уходили.
        — Стоять, сейчас взводного вызову!
        Разведчики уселись на землю. За ночь устали, а еще это была очень нелишняя предосторожность, чтобы не задело шальной пулей. Известное дело, пуля — дура.
        Из траншей раздался окрик, потом послышался голос:
        — Разведка, топай сюда, по одному!
        Первым пошел Андреев, и у него сразу отобрали оружие. За ним — Игорь, потом — старлей, и уже замыкающим — старшина.
        — Выясним с ПНШ, кто такие,  — вернем оружие.
        Наверное — взводный. Лицо в темноте белеет смутно, но голос молодой.
        В сопровождении двух бойцов их провели по траншее до блиндажа. Старшина со взводным зашли внутрь, и слышно было, как командир вызывает по телефону ротного.
        — Але, Ромашка! Ромашка! Здравия желаю, товарищ комбат! Это Василек.  — Хм, командиру батальона звонит.  — На мой участок группа вышла, утверждают, что они дивизионные разведчики. Понятно, документов нет. Понял! Как фамилия старшего группы?  — Это он уже у старшины спрашивает.
        — Старшина Дахно.
        Комвзвода повторил по телефону фамилию.
        — Да, понял, подожду.
        Минут через десять телефон зазвонил.
        — Слушаюсь. Да, да, хорошо, проводим.
        Группе вернули оружие и дали провожатого, усатого сержанта лет сорока. Дали не для конвоирования, а для того, чтобы через свои позиции провел.
        Они петляли по траншеям с четверть часа, потом свернули в тыл.
        — Прямечко по дороге, товарищи разведчики, упретесь в красного кирпича дом — там штаб полка.
        — Спасибо, боец!
        Дальше уже было проще. В штабе дали «полуторку» и довезли до штаба дивизии.
        Старшина ушел к начальнику разведки с докладом о поиске, а вернулся с лейтенантом и автоматчиком. У старлея отобрали карабин и увели за штаб — там стояла изба, в которой располагался СМЕРШ.
        — Жалко мужика,  — не сдержался Андреев.
        — Разберутся, не звери. Я еще рапорт писать буду. Начальник разведки «сидор» со стекляшкой распорядился в сарай унести, как услышал, что огнеопасный он — побоялся штаб спалить. Говорит — в штаб армии отправят, выяснить надо, что это такое. Свободны, отдыхайте.
        Самые желанные сейчас слова. Ввалиться в свою землянку, снять с себя волглое обмундирование, сапоги — и спать, спать! Изнутри шел озноб — ведь почти непрерывно под дождем да по реке туда и обратно. А вода тепло забирает, как бы не простудиться.
        Как только они зашли в землянку, Андреев предложил:
        — Давайте выпьем, замерз я что-то.
        У ефрейтора была заначка — трофейный ром. Он выпили по половине кружки, да без закуски. Тепло из желудка распространилось по всему телу, голова поплыла.
        После дождей в землянке было сыро и пахло плесенью.
        Игорь разделся, нырнул под одеяло, на нары, и провалился в глубокий сон. Как ходили и разговаривали разведчики из его отделения, он не слышал.
        Растолкали его уже вечером:
        — Хорош дрыхнуть, ужинать пора. Мы тебе каши принесли в котелке и чаю.
        После рейда ощущался голод, и Игорь съел все. По соседству стучал ложкой Андреев.
        После завтрака Игорь переоделся в сухие кальсоны — трусов в армии тогда не было, и повесил обмундирование сушиться на веревке перед землянкой. Это надо было сделать, но сил не было.
        Сразу после возвращения ни Игоря, ни Андреева не трогали, однако утром, после завтрака, их вызвали в штаб. Обоих усадили за стол, дали бумагу и ручки.
        — Подробно все описывайте. А ты, Катков, про маскарад с немецкой формой и про пленного старлея поподробнее напиши. От того, что вы напишете, судьба его зависит, для СМЕРШа надо. Либо в войска его вернут, либо в лагерь отправят — как труса и изменника.
        Игорь о СМЕРШе и НКВД наслышан был, но сам с этими органами еще не сталкивался.
        Андреев эпистолярным жанром владел плохо. Писал он коряво, высунув от усердия язык, и периодически спрашивал, как пишется то или иное слово.
        Начальник разведки дивизии первым принялся читать рапорт Андреева и поморщился:
        — Ты сколько классов закончил, ефрейтор?
        — Семь, и два из них — в коридоре,  — ухмыльнулся ефрейтор.
        — Оно и видно…
        Однако, принявшись читать написанное Игорем, он удовлетворенно кивнул:
        — Вот, все четко, понятно, без ошибок и, главное,  — подробно. А у тебя, Андреев? «Вдарил фрица ножом!» Срамота! А вообще — молодцы! Большое дело сделали, отдыхайте.
        Однако это только так говорится — «отдыхайте». Обмундирование — галифе и гимнастерку — надо прогладить, а маскировочный халат — постирать. Самому в банно-прачечный батальон сходить, помыться, сапоги надраить. А первым делом оружие в порядок привести, и на все это время нужно.
        В мелких заботах промелькнуло два дня, а на третий день Игоря вызвали в штаб.
        Начальник разведки был в кабинете не один, сбоку стола сидел незнакомый военный. Игорь обратил внимание, что на плечах его — капитанские погоны, но для капитана он был явно староват. Конечно, были в армии капитаны и постарше.
        Такие призывались из запаса — в артиллерию, связь, танковые войска, но не в разведку. В полковые и дивизионные взводы и роты отбирали добровольцев из призванных, а костяк, офицерский состав, был кадровый. Мастерство разведчика — работу с агентурой, разведку в глубоком тылу противника, диверсии в самых уязвимых точках врага — за два-три месяца учебы не освоишь, только азы постигнуть можно. А уж в разведке корпуса, армии, фронта и вовсе масштабное, аналитическое мышление иметь надо, чтобы из разрозненных сведений собрать воедино всю картинку, как пазл.
        Разведке не везло, почти каждый год до войны начальники ее попадали в жернова репрессий. А с началом войны пошли реорганизации. Разведуправление Генштаба РККА в феврале 1942 года было преобразовано в ГРУ — Главное разведывательное управление. В апреле 1943 года оно было разделено на ГРУ наркомата обороны, занимавшееся стратегической агентурой (нелегалами), и Разведуправление Генштаба КА, ведавшее оперативной агентурой и войсковой разведкой. В июне 1945 года они снова были объединены в ГРУ ГШ.
        Реорганизации на пользу дела не шли. Даже в тяжелом сорок втором году дешифровальная группа ГРУ сумела прочитать немецкие шифрограммы, зашифрованные машинкой «Энигма». Были раскрыты основные немецкие и японские системы войсковых, дипломатических и политических сообщений.
        Новым руководителем военной разведки стал генерал-лейтенант Федор Федотович Кузнецов. Под его началом в период с мая 1943 года по май 1945 года в тыл врага было заброшено 1236 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп общей численностью около десяти тысяч человек. Еще в 1942 году в штаб разведотдела штаба фронта были введены разведывательно-диверсионные отделения — по 13 человек. А с августа 1942 года для действий на зафронтовых коммуникациях немцев были созданы отдельные батальоны минеров. Существовали подобные подразделения в виде отдельных инженерных взводов еще до войны.
        Разведуправление имело много отделов. Первый занимался непосредственно войсковой разведкой, второй — агентурной разведкой, пятый — радиоразведкой, шестой — радиосвязью, восьмой — шифрованием. Было спецотделение дезинформации для вброса через агентуру в стан врага очень похожей на правду, но ложной информации. При разведуправлении была своя разведшкола по подготовке агентуры, радиоузел и авиаотряд.
        В немецкие тылы стали забрасывать крупные оперативные группы — численностью до 30 —50 человек. Во главе группы — командир, заместитель, несколько радистов, разведчики и диверсанты. Основная задача — разведка, без нее любая армия слепа. И главными требованиями были — оперативность, своевременность, точность и достоверность информации, а также ее непрерывность.
        Игорь представился по форме. Гимнастерка отглажена, свежий подворотничок пришит, сапоги начищены. Бравый боец! Он видел, что капитану его внешний вид понравился.
        — Садитесь, Катков,  — предложил начальник разведки.  — Знакомьтесь: капитан Иванов из разведотдела штаба фронта. Побеседовать с вами хочет,  — и, поднявшись, вышел, чтобы не мешать.
        Игорь сразу насторожился. Этот капитан такой же Иванов, как он сам — Катков. В разведке вечно скрытность и секретность.
        Капитан вдруг заговорил по-немецки, и это было удивительно. Мало кто из офицеров действующей армии мог свободно изъясняться на языке врага, за исключением переводчиков. И говорил он хорошо — чисто и без акцента. Этот момент Игорь сразу уловил.
        — Расскажите мне, как вы действовали. Рапорт я читал, но хочу послушать.
        Игорь рассказал, стараясь не упускать важных деталей, и, естественно — на немецком.
        Капитан слушал, прикрыв глаза.
        — Достаточно. Где вы учились немецкому?
        — Соседка немка была, давала частные уроки.
        — Вы способный ученик. Произношение как у берлинца.
        — Мне говорили,  — кивнул Игорь.
        Капитан перешел на русский язык:
        — Я хочу сделать вам предложение. Дивизионная разведка — не ваш уровень. Брать «языка»  — только не обижайтесь — можно и без знания немецкого.
        Игорь молчал — пусть капитан сам все скажет.
        — Курите?
        — Никак нет.
        — Похвально.
        Неожиданно капитан выбил ногой табуретку из-под Игоря. Уже падая, Игорь схватил ногу капитана, навалился всем телом и свалил офицера на пол. Тут же, извернувшись, обеими руками вцепился ему в горло.
        На грохот табуретки и шум падения на пол двух тел вбежал начальник разведки.
        — Что произошло?
        — Все нормально, можете идти. Проверка.
        Игорь поднялся, подал руку капитану, поставил табуретку и сел.
        — Хорошая реакция!
        — У кого плохая, те в немецком тылу остаются.
        — Верно замечено! Так что скажете?
        — Простите?
        — Я вам предложение сделал.
        — Предложение чего? Надеюсь — не руки и сердца?  — пошутил Игорь.
        — Я не конкретизировал разве? Перейти в разведотделение штаба фронта. Там задания сложнее, интереснее. Вот подробности рассказывать не могу.
        — Ну да, капитан Иванов из энской части. Не Иванов и не капитан.
        — Наблюдательный какой! Это хорошо! А почему решил, что не капитан?
        И дернуло же Игоря за язык:
        — Офицер разведки — не рядовой разведчик, готовится долго. Если вы до штаба фронта доросли, стало быть, звание — не меньше майора, а скорее всего — подполковник. А Иванов — так это даже и не смешно.
        — Хм, аналитик выискался! Но мыслишь в правильном направлении. Решай здесь и сейчас, у меня времени нет.
        — Согласен.
        — Иди за вещами, я тебя с собой заберу.
        — Есть! А как же перевод, документы?
        — Не твои заботы!
        Какие личные вещи у разведчика на фронте? Бритва, запасные портянки, трофейный пистолет — все богатство. «Сидор» совсем тощий.
        В землянке Игорь попрощался с парнями.
        — Куда тебя?
        — На повышение. Ефрейтора дадут, при штабе буду,  — пошутил Игорь.
        — Повезло!  — завистливо вздохнул Андреев.  — Всегда при кухне, сытым будешь.
        — Да врет он! Видел, к начальнику разведки какой-то чин на «эмке» приехал? Зуб даю, еще свидимся на чужой стороне!  — не сдержался Белобородов, разведчик из их взвода.
        Глазастый, просек «легковушку».
        Игорь уже подошел к штабу, когда на крыльцо вышли оба офицера, попрощались. За зданием, под деревом и в самом деле стояла черная «эмка»  — такие любили сотрудники НКВД.
        И вот тут Игоря одолело сомнение — не ловушку ли ему устроили? Да нет, он слишком маленькая птица, чтобы устраивать спектакль. Хотели бы арестовать — навалились бы двое автоматчиков, скрутили бы.
        Когда «Иванов» подошел к машине, он протянул руку Игорю:
        — Пистолет отдай, он тебе ни к чему.
        Игорь развязал «сидор», достал и отдал пистолет.
        — Откуда насчет пистолета знаете?
        — Да все вы одинаковы! Думаешь, трофей у тебя одного?
        Водитель знал, куда ехать.
        Они тряслись по разбитым дорогам долго, часа четыре. На КПП, стоящих на перекрестках, «Иванов» предъявлял проверяющим удостоверение, те почтительно козыряли, и машина проезжала. А ведь обычно документы проверяли у всех пассажиров!
        «Видно, хорошая ксива или пропуск-вездеход,  — подумал Игорь.  — Абы кому не дадут».
        Ехали молча. «Иванов» впереди, рядом с водителем, Игорь сзади.
        Подъехали к расположению какой-то войсковой части. «Колючка» по периметру, караульный. Не остановил, видимо — знал машину.
        Из бревенчатой избы вышел старший лейтенант, вытянулся перед «Ивановым».
        — Товарищ подполковник! Личный состав на занятии. Больных и отсутствующих нет. Докладывает дежурный старший лейтенант Никифоров!
        — Вольно! Принимайте пополнение. Определите во взвод Летягина.
        Подполковник только досадливо поморщился, когда старший лейтенант упомянул его звание, зато Игорь в душе возликовал. Не подвела его интуиция и наблюдательность!
        — Боец, ко мне!
        Игорь подбежал.
        — Идем со мной в штаб, потом покажу место в казарме.
        Казарма оказалась такой же бревенчатой избой, как и штаб. Все три комнаты были заставлены нарами.
        — Здесь будете отдыхать.
        Старлей посмотрел на часы:
        — Ужин в восемнадцать часов, потом — личное время.
        Игорь бросил «сидор» на матрац, решив пройтись, осмотреть территорию — куда же он попал? Сразу за избой — полоса препятствий: забор, колючая проволока в несколько рядов, ров с водой. Немного дальше — небольшая площадка, на которой идут занятия по рукопашному бою.
        Взвод разделился на пары — один нападает с ножом, другой защищается. Игорю стало интересно, и он задержался, понаблюдал.
        А через четверть часа занятия закончились, и бойцы бегом направились к избе неподалеку — из ее трубы шел дым. Наверняка кухня.
        Игорь направился туда — ему очень хотелось есть. Он ведь сегодня без обеда остался, хорошо — позавтракать успел.
        На крыльце стоял знакомый старлей.
        — Вовремя подошел,  — встретил он Игоря.  — Летягин, принимай бойца.
        Из открытой двери навстречу Игорю шагнул старшина. Среднего роста, мышцы в меру накачаны. Лицо жесткое, над верхней губой — усики, прямо щегольские, ниточкой. Обычно военные носили усы «а-ля Буденный»  — пышные или как у Ворошилова — короткой вертикальной полосой.
        — Ты новичок?
        — Так точно, боец Катков.
        За длинным столом отделение — десять бойцов. Все парни молодые, самые старшие по возрасту — старшина Летягин и он, Игорь. Хм, интересно, за какие такие заслуги парни сюда попали? Ну ладно, о себе Игорь знал, что попал сюда в немалой степени благодаря знанию немецкого — так ведь и у других какие-то знания или навыки есть! Как он понял, подразделение было школой разведки, хотя ему никто ничего об этом не сказал.
        А со следующего дня началась учеба, упорная — с утра и до ужина. Были и физические упражнения, где старшина гонял взвод до седьмого пота. Но основной упор делался на теорию. Изучали организационную структуру вермахта — звания, должности, тактику, вооружение. Летягина на этих занятиях не было.
        Военный без знаков различия отрабатывал с бойцами немецкий язык — Игорь на этих занятиях был на высоте. Учились читать карты, осваивали азы радиодела, стучали «морзянкой» на «Северах»  — была такая армейская радиостанция. Радисты ее любили за малый вес и надежность, а также за дальность связи — до четырехсот километров. Весила она два килограмма, правда, батареи — в отдельной холщовой сумке — еще шесть килограммов. Но это не тридцать, как у других радиостанций, поскольку при заброске групп в немецкий тыл среди партизан или диверсантов каждый килограмм веса играл роль.
        Одно было плохо — батареи. При весе в шесть килограммов они обеспечивали бесперебойную работу рации всего двенадцать часов. Подзарядить их было невозможно — это не аккумуляторы. Да и от чего их в лесу подзаряжать-то? Поэтому сеансы связи старались делать короткими. А еще старались как можно короче делать сеансы связи по другой причине — чтобы не запеленговали. У немцев служба радиоперехвата, пеленгации была поставлена на высоком уровне.
        Отрабатывали с преподавателями бытовые сцены — как общаться с населением, с полицией. Понятно: если встретил в лесу полицейского — убей его. А если сам в немецкой форме, да еще в селе? Полицейские из русских предателей были для немцев людьми второго сорта, и обращаться с ними надо было соответствующим образом.
        Курсантам показывали деньги — рейхсмарки и оккупационные, рассказывали об их покупательной способности.
        Как понял Игорь, их готовили к заброске в глубокий тыл врага. Задача такой разведки не сиюминутная, схватил «языка»  — и к своим, а вербовка и работа с агентурой из своих патриотов, наблюдение за передвижением войск, захват и допрос на месте офицеров, и желательно — с документами.
        Работали они и со взрывчатыми веществами, учились ставить и снимать мины — наши и немецкие. Пару раз стреляли из немецкого оружия, хотя руководитель стрельб оговорился:
        — Если у разведчика дело до стрельбы дошло, считайте задание проваленным. У немцев охранные дивизии, полиция, ГФП. Сядут на хвост, оцепят район, устроят облаву и оцепление — лучше до этого не доводить. Втихую, потом, уж если придется. И труп обязательно спрятать. Нет человека, может — дезертировал или к девке ушел. А коли труп найден — все понятно, убийц искать надо.
        Обучали разведчиков и автоделу. Большинство из них не умели управлять машиной или мотоциклом. Гонщиком за такое короткое время никто не стал, но уверенно управлять техникой научились. Это в современное время мальчишек отцы еще со школьных лет за руль сажают, а как учить в довоенное время, когда во многих семьях велосипедов не было, а мотоцикл был роскошью? К тому же с началом войны всю авто — и мототехнику, трактора мобилизовали в армию. В тылу же немногие оставшиеся автомобили из-за нехватки бензина ездили на газогенераторах, установленных за кабиной и топившихся деревянными чурками.
        Игорь, имевший и опыт вождения, и права, был в числе лучших. А вот на мотоцикл сел впервые. После велосипеда, когда он научился держать равновесие,  — ничего сложного.
        Время на занятиях летело быстро. В полдень, когда курсанты обедали, передавали сводки Совинформбюро. Черный рупор висел в столовой, и сводки с фронтов внимательно слушали все.
        Много тревог, а затем и радости приносили сообщения о боях на Курской дуге. Игорь знал ее исход, но переживал вместе с сотоварищами. Когда проходили историю в школе, события казались далекими и не очень запоминались. Сейчас он корил себя, да поздно.
        Никаких выпускных экзаменов не было. На общем построении зачитали приказ, поздравили с присвоением очередных званий, особо отличившимся дали внеочередное. Игорь стал младшим сержантом.
        Был праздничный обед, отличавшийся от обыденного тем, что повара напекли пирожков с яблоками — по сладкому, по выпечке многие соскучились. До сладкого ли на фронте, когда иной раз и перловке рад?
        С утра грузовики развозили выпускников по армиям и корпусам, однако Игорь и еще несколько человек были оставлены при школе. Он терялся в догадках — зачем? Для преподавательской работы? Так в школе не осталось ни одного курсанта. Да и чему может научить недавний выпускник?
        Ситуация разрешилась через пару дней, когда в разведшколу приехал подполковник Стрюков, которого Игорь первоначально знал как «капитана Иванова».
        — Старшина Летягин, младший сержант Катков — в штаб,  — объявил посыльный.
        — Так, хлопцы, сидение ваше закончилось. С парашютами прыгали?
        — Никак нет!  — дружно ответили разведчики.
        — Придется. Плохо, что нет опыта десантирования с самолета, ну да ладно, не боги горшки обжигают. Смотрите на карту. Самолет выбросит вас сюда, восточнее Могилева, в лес у деревни Осиновка. Недалеко Чаусы, там перекресток важных дорог. Конечная цель — Могилев. Идете в немецкой форме. Ваша задача — передать нашему агенту радиостанцию и два комплекта батарей питания. От агента заберете документы. Пароль для явки и адрес дам перед посадкой в самолет. Летягин, ты уже в курсе, подбирайте на складе форму, оружие. Документы получите сегодня в штабе. Отправлять буду лично. Вопросы?
        — Никак нет.
        Хотя Игорю ясно было не все, он понадеялся на старшину.
        Летягин, а с ним и Игорь направились к избе на отшибе. За два месяца нахождения здесь Игорь ни разу не видел, чтобы туда кто-то заходил или выходил оттуда. А между тем там находился старший сержант, а изба была складом трофеев. Длинным рядом на деревянных плечиках висела военная форма — немецкая, румынская, венгерская, причем как офицерская, так и рядовых.
        Подбирали по размеру. Игорю подошла унтер-офицерская полевая, и френч и галифе сидели на нем как влитые. Летягин влез в форму, если судить по нашивкам на рукаве, вахмистра охранного батальона.
        Переодевались полностью, даже исподнее поменяли. У наших бойцов кальсоны, а у немцев — трусы.
        Потом до примерки сапог дошло — и тоже возникла необходимость поменять портянки на носки. Ничего из обмундирования отечественного производства быть не должно. Вместо пилотки подобрали кепи. И в самом конце — ранцы из телячьей кожи.
        Оба разведчика подобрали себе ножи. Летягин — кинжал в ножнах, а Игорь — нож с выкидным лезвием, немецкого производства. Он удобно помещался в кармане и не выпирал. А без ножа разведчику плохо.
        И так по мелочи на складе затарились: часы немецкие, штамповка, носовые платки, зажигалки, сигареты. Оба разведчика не курили, но сигареты нужны, поскольку нет способа лучше, чем угостить камрада сигаретой и разговорить его. Или табачком след присыпать, чтобы собаку сбить, нюх ей забить более сильным табачным запахом.
        В последнюю очередь они получили оружие. У обоих пистолеты в кобурах — все же не простые солдаты. Да и груза меньше нести. Если автомат брать, то к нему еще запас патронов иметь надо, и в итоге — больше пяти килограммов.
        Со склада они направились в штаб, сделали фото — в форме и на фоне белой простыни.
        — Парни, вы погуляйте до вечера, а мне фотографии отпечатать надо, просушить и в документы вклеить.
        Так они и в столовую на обед заявились. Причем никто не удивился, видимо — здесь уже видели разведчиков в немецкой форме. Повар только выматерился сквозь зубы.
        После обеда спать завалились, согласно поговорке армейской: «Солдат спит — служба идет», а к вечеру, как и условились, направились в штаб.
        Игорь сильно удивился, когда увидел свой «зольдатенбух»  — потрепанное удостоверение с его фотографией и настоящими печатями. Видел он не раз в разведке документы убитых или взятых в плен немцев — не отличить.
        Фотограф расплылся в улыбке:
        — Можешь не сомневаться, документы настоящие, их бывший владелец в плену у нас. А фото я переклеил. Данные в книжке наизусть заучи.
        Подсказка дельная, хотя Игорь и так данные запомнил бы. Гюнтер Шпранц, унтер-офицер пехотного полка, командир отделения боепитания. Призван на службу 19 мая 1940 года, женат. Награжден знаком за рукопашный бой.
        Ага, а знака-то нет… И у Летягина, судя по документам, должен быть значок за отражение танковой атаки — вахмистр-то по воинской специальности артиллерист.
        Обсудив это, они вновь пошли на склад к сержанту. Немцы по природе своей педанты, и если вручен нагрудный знак, то он должен быть на кителе — им гордились.
        Разных значков была целая коробка — в ней были и кресты и медали. Сержант их просто снимал с трофейного обмундирования и хранил — до востребования.
        Оба разведчика нашли нужные значки, нацепили, и сержант прицокнул языком:
        — Вот этот значок висел справа, под «курицей».
        «Курицей» называли орла со свастикой на правой половине кителя.
        Сержант придирчиво осмотрел обоих:
        — Летягин, кобуру на левую сторону от пряжки перевесь. И сапоги для вахмистра уж больно хороши, нашел бы что попроще.
        — Сойдут и эти, они удобные.
        К обеду следующего дня приехал на «эмке» Стрюков. Он завел обоих в комнату, показал на карте и объяснил, где стоят немецкие части и какие, а где посты «гехаймфельдполицае»  — аналога нашего СМЕРШа. Были еще войска по охране тыла, полиция из бывших советских граждан, но ее разведчики не боялись — на немецких военнослужащих их власть не распространялась.
        Игорю дали две холщовые сумки с комплектами питания для рации. Сумки были тяжелыми, каждая — шесть килограммов, итого в ранце — двенадцать. Тяжело, лямки ранца будут врезаться в плечи, и для внимательного патруля — уже повод для досмотра.
        Старшине досталась рация в чехле.
        Подполковник достал из стола фляжку — немецкую, в чехле, и разлил ее содержимое по кружкам. Плеснул немного, по сотке.
        — Ну ни пуха ни пера!
        — К черту!
        — Пора ехать на аэродром.
        Подполковник вышел первым. Игорь взял со стола фляжку и сунул ее в ранец — коньяк хорош и может пригодиться. Пить его Игорь не собирался, а вот для общения с вражескими военнослужащими — в самый раз.
        Около получаса они добирались до Тулы. Задние и боковые стекла «эмки» были зашторены — каково было бы прохожим случайно увидеть в машине немцев?
        Легковушка проехала в дальний конец аэродрома, где одиноко стоял «ПС-84», лицензионная копия американского «Дугласа». Их выпускали в Ташкенте и вскоре переименовали в «Ли-2».
        Экипаж появлению странных пассажиров не удивился.
        — Пароль и адрес запомните, никаких записей,  — приказал полковник.  — Всяко может случиться, в плен можете попасть. Но по-человечески прошу — не как ваш командир — ни единым словечком! Мы этого человека внедряли с сорок первого года, очень ценный агент! Прониклись?
        — Так точно!
        — Могилев, улица Ворошиловская, дом три. В данный момент улица может быть немцами переименована. Пароль: «Вам посылка от тетушки». Отзыв: «Давно жду». И ничему не удивляйтесь. Фамилия адресата — Штойбе.
        Игорь повторил про себя услышанное. Теперь не забудет, память у него отличная.
        От самолета к ним подошел человек в летном комбинезоне.
        — Пора. Надеваем парашют — и в самолет.
        Они сбросили ранцы и надели парашюты. Ранцы пришлось приспосабливать спереди, запасного парашюта не было. Неуклюже взобрались по лестнице в кабину самолета.
        Подполковник отошел к машине и помахал рукой.
        Летчики запустили моторы, и по фюзеляжу пробежала дрожь.
        Игорь волновался. Высоты он боялся всегда, а тут прыгать в неизвестность придется, в темноту, на занятую врагом территорию.
        Володя — как звали старшину — тоже волновался, потому что слишком часто облизывал губы.
        Самолет разбежался, взлетел и начал набирать высоту. У пассажиров заложило уши. Через квадратные иллюминаторы некоторое время еще было видно землю, но вскоре все покрыла темнота.
        Периодически самолет попадал в воздушные ямы, и к горлу подступала тошнота.
        Игорь крепился.
        Мучения продолжались около двух часов, а потом из кабины вышел механик и прицепил втяжные тросики к тросу, идущему вдоль фюзеляжа.
        — Как сигнал услышите, прыгайте. Один за другим — так меньше разбросает при приземлении. Как землю увидите, ноги в коленях слегка согните и падайте набок, купол стропами подсекайте. Парашют рекомендую сразу спрятать. Лучше всего завернуть в него камень и бросить в воду.
        Механик открыл дверь. В салон ворвался ветер, и у старшины с Игорем от рева моторов сразу же заложило уши. Ну, Господи, пронеси!
        Коротко закрякала сирена, замигала лампочка на переборке кабины пилотов.
        — Пошел!  — закричал механик.
        Первым стоял старшина. Он слегка замешкался, и механик просто вышвырнул его из самолета.
        Игорь прыгнул сам. Он боялся, но прыгнул — не хотелось, чтобы его вытолкнули, как ненужный балласт.
        От испуга вскрикнул. Ощутил толчок — это выскользнул маленький вытяжной парашют. Затем сильный рывок — и он заболтался под стропами раскрывшегося основного парашюта.
        Не видно ни черта, темень полная вверху и внизу. Небо закрыто тучами — ни звезд, ни луны, только звук моторов удаляющегося самолета.
        Игорь стал смотреть по сторонам — где парашют старшины? Белое пятно его купола он увидел метрах в ста от себя, хотя понимал, что точную дистанцию определить сложно.
        Внизу — ни огонька, и в принципе — так и должно быть. Подполковник предупреждал, что выброска будет на лес.
        Игорь забеспокоился: вдруг парашют на дереве повиснет и он будет болтаться, пока помощь не подоспеет?
        Земля надвинулась неожиданно и резко. Удар ногами о дерево, треск ломающихся веток — Игорь успел прикрыть ладонями лицо. Его повалило набок и приложило правой стороной о землю. Изрядно приложило, аж дыхание перехватило.
        Игорь встал. Ушибленный бок побаливал, но руки и ноги были целы, голова в порядке.
        Он расстегнул ремни привязной системы парашюта, стянул купол с ветвей и скомкал его. Надо парашют спрятать, как советовал механик,  — а куда? Вокруг темно, как бы глаза не выколоть, наткнувшись на ветку.
        Игорь прислушался и услышал отдаленный свист — как было обусловлено. Два коротких свиста, и через небольшую паузу — еще два. Летягин себя обозначает. И два двойных свиста — знак проблемы.
        Игорь чертыхнулся. Что делать с парашютом — бросить его или идти с ним в руках? Решил взять с собой.
        Ответил двумя свистами, без повтора, мол — слышу, иду. Немного поплутал в темноте — да где же Летягин?
        И вдруг — голос сверху:
        — Катков, ты?
        — А ты еще кого-то ждешь?
        Игорь запрокинул голову. Чего опасался он по отношению к себе, случилось со старшиной. Купол его парашюта повис на верхушке высокого дерева, а сам старшина беспомощно болтался на стропах — ни до веток не дотянуться, ни до земли. И высота приличная, метров пять. Грохнешься с такой, да еще с грузом — в лучшем случае ногу подвернешь.
        Игорь бросил на землю ранец и скомканный парашют — как помочь старшине?
        — Володя, ты цел?
        — Цел.
        Если по-хорошему, то ранец на землю бросить надо, а нельзя: рация там, ламповая и ударов боится.
        — Что предлагаешь?
        Старшина в их группе старший, но опыта прыжков с парашютом нет ни у него, ни у Игоря.
        — Залезь на дерево — я попробую передать тебе ранец. Если рацию повредим — сорвем задание.
        Да кто бы сомневался!
        Игорь полез на дерево. Но только он перебрался со ствола на ветку, как она угрожающе затрещала. Надо искать другой путь.
        Игорь забрался повыше, срезал ножом длинную ветку и острогал ее, оставив на конце нечто вроде крючка из отростка. Потом снова вернулся на прежний уровень, одной рукой держась за ствол, чтобы не сорваться с дерева.
        — Володя, ранец сними и зацепи его лямкой за ветку.
        Получилось со второго раза.
        Игорь подтянул ранец, забросил его лямки себе на плечи и спустился на землю.
        Рация спасена — уже хорошо. Но надо еще старшину снять.
        Он снова забрался на дерево и стал дергать купол. Прочно застрял!
        — Катков, режь стропы с одной стороны — купол перекосит. Мне бы метра на три спуститься, потом сам спрыгну.
        Игорь начал резать стропы, но шелковые шнуры поддавались плохо.
        Когда большая часть их была перерезана, купол с шелестом поехал вниз, и старшина встал на ноги.
        Вдвоем они стянули парашют с дерева. Бросать шелк было нельзя, днем он будет виден с пролетающих самолетов, и тогда самому недалекому немцу будет понятно — парашютист в их тыл сброшен.
        — Парашюты берем с собой — в ближайшем удобном месте спрячем.
        У старшины был компас, и они двинулись в нужном направлении.
        Километра через два старшина неожиданно зацепился за корягу и упал.
        — Катков! Да тут яма, что-то вроде медвежьей берлоги. Вот парашюты здесь и спрячем, а для надежности ветками закидаем. Кто их найдет в этой глухомани?
        Подгнившее дерево вывернулось с корнями, раскидав при падении землю. Образовалась яма приличных размеров, и сюда не то что парашюты — легковушку спрятать можно. Туда они и зашвырнули скомканные парашюты с сумкой и привязной системой. Наломав веток, забросали ими схрон. Им нужно было выгадать два-три дня, а потом пусть находят, их в немецком тылу уже не будет.
        Без парашютов шагалось легче, старшина пер как трактор.
        Уже на рассвете, когда они вышли к опушке, сделали десятиминутный привал.
        — Понаблюдать надо.
        Игорь сделал глоток коньяка из фляжки подполковника и протянул ее старшине:
        — Глотни.
        Володя сделал два крупных глотка и, поперхнувшись, закашлялся.
        — Я думал — вода,  — едва отдышавшись, просипел он.  — Это ты что, у Стрюкова фляжку спер?
        — Есть такой грех. Верну!
        Параллельно опушке леса шла грунтовая дорога, но в период действия комендантского часа немцы запрещали местным жителям передвижение по ней. С восьми вечера до восьми утра — только по специальным пропускам. Если же они замечали подходящих к КПП гражданских, стреляли сразу, издалека. Были случаи, что подходил партизан, забрасывал пост гранатами, а потом забирал оружие убитых.
        Сейчас для Игоря со старшиной главным было, чтобы их никто не увидел. Ведь немцы ни днем ни ночью в лес не совались, и потому, если патруль их увидит, не посмотрит, что форма своя, обстреляет.
        — Никого нет, вперед.
        Они выбрались на дорогу и двинулись на запад.
        Спустя некоторое время показалась деревня.
        — Будем заходить?  — спросил Игорь.
        — Обязательно. Дождемся утра и пойдем дальше. Заодно и отдохнем.
        Двигаться пешком по дороге — уже подозрительно, в своем тылу немцы передвигались на транспорте: мотоцикл, легковая или грузовая машина, на худой конец — велосипед. А чего мелочиться, если все ресурсы Европы под ними? Немцы берегли солдат, а не технику.
        Старшина явно рассчитывал поймать утром попутку.
        Летягин постучал ногой в калитку.
        Из избы выглянул дед.
        — Ду бист полицай?
        — А, полицай, господин немец! Так третья изба отсюда,  — и дед для убедительности показал три пальца в направлении избы.
        Летягин постучал в калитку нужного двора.
        — Кого несет?  — раздался грубый голос из-за забора.
        — Ты есть открывай дольче зольдат!  — Летягин коверкал русский язык, чтобы было сразу и слышно, и понятно — хозяева пришли.
        — Один момент!  — Голос полицая сразу изменился и стал заискивающим.
        Распахнулась калитка, и перед разведчиками открылось уморительное зрелище: перед ними стоял мужик в кальсонах, нательной рубахе и сапогах. В руках он держал трехлинейку — немцы вооружали полицаев трофейным русским оружием.
        Увидев перед собой немецких солдат, полицай сразу опустил винтовку и принял стойку «смирно»:
        — В деревне Осиновка происшествий нет!
        — Зер гут! Нам нужен авто до Чаус.
        — Никак невозможно, господин солдат! Нет в деревне машин.
        — Немецкий зольдат деревня есть?
        — Нет, господин солдат. Что им в нашем захолустье делать?
        — Зер шлехт! Плехо! Лошадь давай, повозка! Но!  — Летягин вытянул вперед руки — вроде как за поводья держится.
        — Это можно. Завсегда рад помочь доблестной немецкой армии,  — и полицай ушел на задний двор.
        Разведчики уселись на лавку у ворот, и старшина вытащил из нагрудного кармана губную гармошку. Игорь удивился — где он ее только взял?
        Зазвучала мелодия и оборвалась. Старшина оторвался от гармошки и шепнул Игорю на ухо:
        — Лили Марлен. Очень фрицы ее любят.
        А Игорь сидел и раздумывал: для полицая может показаться подозрительным — откуда это в деревне, да еще ранним утром, появились два немца? Если полицай деревенский, то это не значит, что он тупой, у деревенских мужиков хитрости и смекалки хватает. Он уже хотел поделиться опасениями со старшиной, но тут раздался стук копыт, ворота отворились, и полицай вывел под уздцы лошадь, впряженную в телегу.
        — Мигом довезу, господа немцы, сидайте.
        Отдохнувшая лошадь тянуло телегу бодро.
        Когда они уже изрядно отъехали, Игорь попросил полицая остановиться.
        — Туалет!  — объявил он.
        Полицай достал сложенную гармошкой газету, кисет с табаком и начал скручивать «самокрутку».
        Игорь толкнул старшину локтем, и оба отошли к кустам.
        — Чего тебе?  — прошипел Летягин.
        — Не нравится мне этот полицай!
        — Что он, девка красная, что ли, чтобы нравиться тебе?
        Игорь поделился своими опасениями.
        — Не исключено,  — посуровел старшина.
        — Может, убрать его, когда к перекрестку подъезжать станем?
        — В деревне видели, что он с немцами уехал.
        — И что из этого следует? В лучшем случае вечером хватятся, а к немцам утром побегут.
        — Надо узнать, есть ли у него семья?
        — Есть, детские вещи на веревке болтались.
        — Ладно, пусть пока живет,  — решил Летягин.  — Для нас сейчас главное — проехать первый мост. Едем, время идет.
        Они вернулись к телеге. Ехать тряско и медленно, но все лучше, чем идти пешком.
        Старшина пиликал на губной гармошке. Игоря это раздражало — уж больно визгливыми были извлекаемые старшиной звуки. Да и на мелодию они мало походили.
        Через час полицай остановил подводу.
        — Упряжь поправить надо, ослабла,  — ни к кому не обращаясь, сказал он.
        Спрыгнув с лошади, полицай подошел к телеге, подтянул подпругу — и вдруг сорвал с плеча трехлинейку и передернул затвор:
        — А ну — хенде хох! Или вы по-русски не хуже меня говорите?
        Летягин выхватил из ножен нож и, пригнувшись, метнул его в полицейского. В этот момент грянул винтовочный выстрел.
        Игорю полицай не был виден из-за лошади, и он не понял — попал старшина в него или нет. Соскочив с телеги, он выхватил из кобуры пистолет.
        — Володя, ты цел?
        — Тьфу, сука! По-моему, он в ранец мне попал. Да спрячь пистолет, полицай уже готов. Собаке собачья смерть.
        Игорь обошел подводу и увидел лежащего навзничь полицейского — нож по рукоять вошел в грудь изменника Родины.
        Старшина спрыгнул с телеги, скинул ранец, откинул клапан и вытащил мешок с рацией.
        — Фу, цела! А в ранце дырка!
        Старшина сунул в пробоину палец:
        — Сволочь! Пять сантиметров выше — и он бы в спину мне угодил! А пять сантиметров ниже — в рацию… Можно сказать — повезло.
        Летягин уложил рацию в ранец и подошел к убитому. Выдернув нож из его тела, он обтер клинок о пиджак полицая. Если бы не белая повязка на левом рукаве с надписью «Полиция», то его вполне можно было бы принять за селянина.
        — Так, берем эту падаль и тащим подальше от дороги — вон в те кусты.
        Они взяли убитого за руки и отволокли в кусты — со стороны дороги труп не было видно. Понятно, что он завоняет уже на третий день, но их к этому времени уже и след простынет.
        — Винтовочку туда же закинь…
        Илья забросил трехлинейку в кусты.
        — Что делать будем?
        Судя по пройденному расстоянию, до Чаус осталось несколько километров.
        — Разворачивай лошадь назад — она сама дорогу к дому найдет. Не привязывать же ее к дереву — жалко животину…
        Игорь развернул лошадь с телегой и шлепнул ее ладонью по крупу. Та неспешно побрела назад.
        С расстоянием Володя немного просчитался — только через полчаса быстрого хода показалась небольшая река, мост через нее и застава.
        Когда они подошли поближе, то разглядели троих полицейских и одного немца. Полицейские проверяли прохожих и подводы, немец же, сидя на чурбане, только наблюдал за их действиями. Увидев соплеменников, он встал, застегнул верхнюю пуговицу на мундире и, когда разведчики ступили на мост, поднял руку:
        — Хальт! Аусвайс!
        Шаг разведчики не ускорили, шли лениво. На ходу, не торопясь, достали из нагрудных карманов солдатские книжки.
        Патрульный был из фольксдойче, а проще говоря — немец из аннексированных Германией земель, может — Австрии, может — Силезии или Судет. Потому как у настоящего немца на фельдфебельских петлицах должен быть уголок серебристого цвета.
        — Приятель, ты откуда?  — спросил его Игорь.
        Полицейские, не скрывая своего удивления, пялились на немцев. Рожи у полицаев пропитые, пальцы в лагерных наколках — наверняка из уголовников.
        — Какой я тебе приятель?  — буркнул патрульный.
        Обычно фольксдойче службу несли ревностнее, чем истинные арийцы,  — доверие фюрера надо оправдать.
        — Куда идем?  — продолжал патрульный.
        — В Могилев, для выполнения задания командования.
        — Я не слепой, читать умею.
        В документах Игоря была запись о том, что он возглавляет отделение боепитания.
        — Почему без транспорта?
        — Мотоцикл выведен из строя, колеса прокололи. Задние — и на мотоцикле, и на коляске. В Чаусах помощь попросим.
        — Проходите!  — Патрульный вернул документы.  — Можете следовать!
        Когда разведчики отошли на безопасное расстояние, Игорь выругался:
        — Что ему не понравилось?
        — Твой берлинский акцент. Столичных жителей нигде не любят,  — ответил старшина.  — Зеленый кант у него на погонах видел?
        — Видел. И что?
        — Фольксдойче брали в четвертую и тридцать пятую дивизию, охранные — приметь! Если мы у него проверку прошли, то армейский патруль и подавно пройдем!
        Игорю стало стыдно. Учил же на занятиях в разведшколе и нашивки, и цвет кантов на погонах или пилотке, и какой орел со свастикой — а их было несколько видов. Эсэсовский отличался от армейского, а офицерский — от солдатского… И вот получилось, что не просек. Глазастый старшина, надо признать.
        Едва они зашли за поворот, как сзади раздался шум мотора, их догнал грузовик и, подняв тучу пыли, остановился.
        — Эй, привет, камрады! Угостите сигареткой — подвезу до Чаус или Могилева.
        — Конечно, приятель!  — расплылся в улыбке Игорь. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул водителю и, когда тот скромно взял сигарету, предложил: «Бери две».
        — О! Спасибо! Ты берлинец?
        — Да.
        — Я тоже до войны в Берлине жил — недолго, правда, два года. Садитесь.
        Кабина «Бюссинга» была широкой, и все уместились, не тесня друг друга.
        Водителю хотелось поговорить:
        — А ты где жил?
        — На Бисмарк-штрассе,  — соврал Игорь — просто запомнилось название из одной книги.
        — О, почти рядом. А я — на Фридрих-штрассе.
        Игоря пробил холодный пот — он сроду в Берлине не был. И проколоться можно было сейчас на любой бытовой мелочи, скажем — названии пивной. Потому он постарался перевести разговор в другое русло:
        — Где служишь?
        — А, даже говорить неудобно… в похоронной команде. В Могилев за бумажными мешками еду. Паршивая служба, но все равно лучше, чем сидеть в окопах.
        Похоронное дело у немцев было организовано четко, своих погибших они хоронили в плотных бумажных мешках с пропиткой.
        На шее у военнослужащего висел жетон с личным номером солдата или офицера. Посередине этого жетона была просечка, и он легко ломался. Одна половина жетона оставалась на трупе, а вторая отправлялась в штаб, для учета.
        Наши солдаты имели деревянные или эбонитовые смертные медальоны-пеналы. Они легко разрушались или сгнивали, да и записки в них заполнялись солдатами редко — это считалось дурной приметой. Поэтому после войны многих погибших нельзя было опознать.
        Вообще организация в немецкой армии была на высоте, оказалась продумана каждая мелочь — так было удобнее воевать. Однако же русский дух и стремление к победе были сильнее.
        Через полчаса они въехали в Могилев, и водитель подрулил к солдатскому кафе.
        — Здесь хорошее пиво и айсбан. Хотите составить компанию?
        Разведчики не отказались — есть хотелось.
        Айсбан оказался тушеной капустой с мясными колбасками.
        Все вместе они устроились за одним столиком. Эмиль — так звали водителя — оказался парнем общительным.
        Когда пиво было выпито и капуста с колбасками съедена, Игорь предложил выпить коньяка, и предложение было принято с восторгом. В высокие пивные бокалы Игорь плеснул из фляжки по пятьдесят граммов.
        Эмиль поднял свою кружку:
        — Прозит!
        Они выпили.
        — Мне ехать пора. Хорошие вы парни, не жадные. Такой коньяк дорого стоит. Вы когда назад?
        — Как получится…
        — Могу и обратно подбросить. После получения груза полчасика у пивной буду.
        — А куда поедешь? Может, нам не по пути?
        — Есть такой русский город — Брянск.
        Разведчики переглянулись: город недалеко от линии фронта, все лучше, чем пешком топать.
        Разведчики направились на поиски адреса. Немцы в оккупированных городах меняли названия улиц, но на многих домах остались прежние, еще советские таблички.
        Искомая улица оказалась рядом, и в эти минуты Игорь страстно желал одного — чтобы агент оказался дома. Кто он, они еще не знали, знали только фамилию — Штойбе — и пароль.
        Дом оказался одноэтажным добротным особняком еще дореволюционной постройки, из красного кирпича, за небольшим палисадником.
        Игорь постучал в дверь. Старшина встал немного в стороне и расстегнул клапан кобуры — неизвестно, что ждет их за дверью, агент или гестаповская засада.
        За дверью послышался звук шагов, она открылась, и оба разведчика застыли в удивлении — на пороге стояла женщина в эсэсовской форме, небольшого роста, очень красивая блондинка с вьющимися волосами, выбивающимися из-под пилотки. На правой петлице — руны, витые погоны с лимонно-желтым кантом — знак службы связи и пропаганды. Однако выражение ее лица было откровенно высокомерным.
        — Что угодно солдатам?  — и сухо, дежурно улыбнулась.
        — Гутен таг,  — ляпнул Игорь.
        Да какое сейчас утро, если уже послеобеденное время…
        — Вам посылка от тетушки.
        Брови у блондинки поднялись, секунда промедления…
        Краем глаза, боковым зрением Игорь увидел, как рука старшины потянулась к кобуре.
        — Давно жду, заходите.
        У разведчиков отлегло от сердца — отзыв был правильный. Не услышали бы они его — пришлось бы работать ножом и уходить. Стрелять невозможно, центр города.
        Когда разведчики вошли в обширную прихожую, женщина заперла за ними дверь.
        — Кобуру застегни,  — обратилась она к старшине,  — и за оружие не хватайся. У меня гость, он свой.
        Женщина провела разведчиков в комнату.
        За столом сидел немец, тоже эсэсовец, и, судя по знакам различия — четыре квадратика и две полоски,  — гауптштурмфюрер.
        Игорю стало неуютно — в эсэсовское гнездо попали, блин!
        — Садитесь, мальчики,  — на чистом русском языке произнесла женщина.
        Гауптштурмфюрер и бровью не повел, как будто каждый день видел перед собой русских солдат в немецкой форме.
        Когда парни уселись на стулья, женщина сказала:
        — Вам повезло, я на обед приехала. Обычно меня можно застать лишь вечером.
        Эсэсман сидел молча и лишь пускал к потолку кольца дыма, причем делал это виртуозно — одно кольцо дыма проходило сквозь другое.
        — Посылка при вас?
        Оба разведчика засуетились, сняли ранцы, поставили их на стол и достали оттуда холщовые мешки.
        — Как там Москва?
        — Стоит. Скоро в Могилеве будем, а то и дальше пойдем.
        Эсэсман кивнул:
        — Удачи, парни!
        — И вам того же.
        Из соседней комнаты вышла женщина-эсэсовка и протянула старшине небольшой черный пакет:
        — Он водонепроницаемый, в воду попадет — не размокнет. Но открывать его можно только в темноте, в фотолаборатории — там негативы. Кстати, в случае реальной опасности вскройте его, пленки засветятся — и никаких улик.
        Попрощавшись, разведчики вышли и квартал шли молча.
        — Настоящие герои,  — тихо сказал старшина.  — В самом логове зверя служат, и случись что — никакой помощи тебе…
        Игорь думал так же. Он считал, что больше всего рискуют они, но оказалось — есть и другие, на долгое время, а то и навечно засекреченные. Случайно ведь соприкоснулись.
        Не сговариваясь, они шли к пивной. Грузовика еще не было, и разведчики поели еще раз — неизвестно, когда еще придется подкрепиться. И, положа руку на сердце, еда уж очень понравилась, особенно мясные подкопченные колбаски. А пива вообще давно не пили. Кроме наркомовских ста граммов пили трофейный шнапс, ром, коньяк. Но на фронте пива не бывает.
        Часа через полтора у пивной затормозил знакомый грузовик.
        — Эмиль! Сдержал слово!
        — Коньяк помог. Впредь всегда с собой брать буду.
        — Ну вот,  — осклабился водитель,  — думал — поем не спеша, а вы уже здесь.
        — Мы подождем.
        — Тогда я быстро.
        Эмиль посмотрел на часы:
        — Отлично, до вечера в Брянск успеем. Вы же в курсе, что ночью передвижение автотранспорта запрещено, только в составе автоколонн и в сопровождении бронетехники. Говорят — партизаны на дорогах злобствуют.
        Когда Эмиль насытился, кивнул:
        — Едем, камрады. До темноты успеем.
        Тяжелый «Бюссинг» двигался медленно, от силы шестьдесят километров в час.
        Зато с заставами на дорогах им повезло. Остановили только один раз, но Эмиль предъявил пропуск, и машину пропустили без досмотра.
        Уже когда они въехали в город, Игорь протянул водителю пачку сигарет:
        — Держи! Спасибо, что подбросил. Желаю тебе никогда не встречаться с партизанами.
        Эмиль засмеялся:
        — А вам не попадаться в наши бумажные мешки.
        Надо было выбираться из города. Солдаты, если они не на посту, обязаны ночевать в своих казармах. Для офицеров, командированных в город, была гостиница, но для того, чтобы ночевать в ней, разведчики чином не вышли. Выход был один — отдыхать в лесу. Однако для них это было не впервой.
        На выходе из города их остановил патруль, проверил документы.
        — Темнеет, опасно по дорогам ходить,  — предупредил патрульный.
        — Нам недалеко, за полчаса доберемся,  — заверил его Игорь. С немцами в основном разговаривал он, поскольку Володя говорил с акцентом, похожим на акцент уроженца Померании, да и то коряво.
        Они отошли от города на пару километров, солнце уже село.
        — Сворачиваем в лес, будем ночевать там,  — приказал старшина,  — а то и в самом деле какие-нибудь партизаны шлепнут. Откуда им знать, что мы свои?
        Углубившись в лес, разведчики в сумерках нашли место получше и устроились. В ранцах был сухой паек, и они принялись за него. Галеты, сало в вощеной бумаге, идущее для снабжения немецких парашютистов и егерей, по банке консервированного тунца — все немецкого выпуска. Случись проверка — не подкопаются.
        Когда подхарчились основательно, Игорь развалился на осиновой хвое:
        — Ну вот, теперь ранцы нести легче.
        — Тогда давай коньяк допьем и ранцы вообще здесь оставим.
        — А пакет?
        — За пазуху уберу — все равно при переходе линии фронта ранцы только мешать будут.
        Они допили коньяк из фляжки — досталось по паре глотков. Уснули быстро, сразу — ночь перед этим была бессонной и беспокойной. Но с первыми лучами солнца проснулись.
        Приведя себя в порядок, доели галеты — больше ничего не было.
        — Ищем ручей, надо побриться. Обрати внимание — немцы выбриты и одеколоном пахнут, сволочи.
        Они нашли ручей, побрились — Игорь потом бритву в карман сунул. Отличная опасная бритва золингеновской стали, такую не просто найти, жалко оставлять стало. А с ранцем расстался без сожаления — пустой.
        Они вышли на дорогу, огляделись. Пустынно. Но вскоре их догнала автоколонна. Машины были тяжело груженными и шли медленно.
        Игорь вскинул руку. Одна из машин остановилась, и с пассажирского сиденья в окно высунулся обер-лейтенант:
        — Садитесь в кузов, до Старицы довезем.
        Старица — это близко к линии фронта. Козельск, как и Белев, заняты советскими войсками.
        В кузове разведчики расположились на ящиках. Игорь прочитал — минометные мины, калибр 80 миллиметров. Толкнул старшину в бок:
        — Гранату бы в ящик сунуть. Как…
        — Сам-то уцелеешь потом? Запал четыре секунды горит, только с грузовика спрыгнуть успеешь.
        В воздухе почти постоянно барражировали немецкие истребители, и проехать им удалось с полсотни километров. На одном из поворотов грузовик остановился:
        — Все, вам направо.
        Разведчики выпрыгнули из кузова. Линию фронта оба помнили наизусть, она была через двадцать километров.
        Старшина предложил:
        — У Белого камня линия фронта по реке проходит.
        — Помню, название заковыристое — Вытебеть.
        — По реке переберемся. На берегу пулеметные гнезда, но в реке мин не будет. Лишь бы от наших пулю не получить.
        В прифронтовой зоне немецких войск полно — госпитали, склады, артиллерийские батареи, укрытые в рощах самоходки.
        Все увиденное разведчики примечали. Что хорошо — пара не бросалась в глаза, пешком перемещались многие солдаты.
        Подобраться к передовой удалось близко, судя по звукам — отчетливо были слышны винтовочные выстрелы — на километр. Расположились на опушке небольшой рощицы, в открытую. Рядом — госпитальная палатка, с красным крестом на боковине. Посмотреть со стороны — два камрада раненого товарища ждут. Хотелось пить, а фляжки пусты, и поблизости — ни ручья, ни колодца. Да и до реки, если судить по карте, метров восемьсот. Только вот попробуй их преодолеть, наверняка рядом колючая проволока натянута, и по берегу мины могут быть поставлены.
        Дождавшись темноты, разведчики двинулись к передовой.
        Без подозрений и помех им удалось преодолеть вторую линию траншей. Над первой взлетали осветительные ракеты, тут уж не ошибешься.
        Залегли на небольшом пригорке. Река уже видна — неширокая, под луной поблескивает.
        Разведчики хотели установить, где пулеметные гнезда — они были для них самыми опасными. Обычно сначала ракетчик пускал ракету, и если было заметно движение или раздавался настораживающий звук, стрелял дежурный пулеметчик.
        Они обнаружили два дзота — оба обозначили себя очередями.
        Старшина прошептал в ухо:
        — Подождем пару часов, в ноль-ноль у них смена караулов. Потом ножами снимаем пулеметный расчет — и в рощу.
        — Идет.
        Другого плана в этой ситуации просто не могло быть.
        Из траншеи, со стороны блиндажей, доносились обрывки речи и смех, но после полуночи стало тише. Слышались только хлопки ракетниц и изредка — пулеметные очереди, беспокоящий огонь.
        — Пора,  — прошептал старшина.  — Ползи к правому дзоту, действуем по обстановке.
        Они медленно поползли.
        От реки веяло прохладой.
        Внезапно послышались голоса из дзота — один солдат рассказывал другому о доме. «Точно как наши,  — усмехнулся про себя Игорь.  — Немцы даже сентиментальнее, семейные фото с собой носят».
        Они прислушались — в траншее было тихо. Солдаты спали в блиндажах.
        Старшина вытащил нож, Игорь выщелкнул лезвие своего ножа. Ничего не мешает, как в разведке — автомат, подсумок с магазинами, гранаты, а то и «сидор».
        — Работаем,  — шепнул старшина.
        Они спустились в траншею и подобрались к дзоту. Пулеметчик дал очередь, и в эти секунды пулеметный расчет не слышит ничего.
        Старшина мгновенно оценил удачную возможность и ворвался в дзот. Мгновенный удар в шею второму номеру и почти сразу — под левую лопатку пулеметчику.
        Игорь вбежал в дзот сразу за Летягиным, но дело было уже сделано, оба пулеметчика лежали на утоптанной земле. Один из них еще дергался в агонии и хрипел, но через несколько секунд затих.
        Старшина открыл крышку пулемета и достал затвор.
        — Чтобы нам в спину не стреляли.
        Когда же они вышли из дзота, он забросил затвор в сторону реки.
        — Ползем. Если со мной что-нибудь случится, пакет забери,  — шепотом попросил он Игоря.
        — Исполню.
        От траншеи в сторону реки вела тропинка, наверное — солдаты ходили за водой. По ней и ползли разведчики — так меньше было шансов нарваться на мину. Слева и справа от узкой тропки — спирали Бруно, это хуже колючки. Да еще и пустые консервные банки были по ним развешаны. Заденешь — забренчит, и это будет последнее, что ты услышишь. Ближнее пространство пристреляно, да и до траншеи недалеко, забросают гранатами.
        Разведчики сползли в воду и поплыли по-собачьи. Так меньше звуков, хоть и медленно.
        Хлопнула ракетница, и голова старшины ушла под воду. Игорь тоже нырнул. Одна секунда, другая, десятая… Уже пора было выныривать, в ушах звон — воздуха не хватало.
        Они всплыли, и впереди, в нескольких метрах — голова Летягина. Казалось, что другой берег близко, но когда поплыли в его направлении, возникло стойкое ощущение, что никак не могут его достичь.
        Ноги коснулись дна, и тут же раздался тихий окрик из окопчика:
        — Стой! Пароль!
        — Свои, разведка!
        — Стой, стрелять буду!
        — Ах ты дурак, твою мать! И кто только тебя в караул поставил!  — в сердцах выругался старшина.
        Оба разведчика уже выбрались на берег, однако ситуация складывалась так, что начни немцы стрелять — сразу ухлопают, надо было в окоп или в траншею.
        Они поползли вперед, но часовой не унимался:
        — Руки вверх!
        — Взводного зови…  — со злостью прошипел старшина.  — Как я тебе лежа руки вверх подниму?
        Голос у постового был молодой, видимо, в карауле стоял кто-то из новобранцев.
        Вот и окоп. Разведчики свалились туда, придавив постового. Так как он все же успел разглядеть чужую форму, то дурным голосом заорал:
        — Немцы!
        Старшина закрыл ему рот рукой, а Игорь вывернул правую руку. Нажмет сдуру на спусковой крючок «ППШ»  — обоих срежет. Обидно будет: задание успешно выполнили, а от своего, русского, пострадают.
        Однако вопль постового услышали, и из траншеи раздался зычный голос:
        — Авдеев, что там у тебя?
        — Разведка вернулась,  — ответил старшина.  — Не стреляйте, мы к вам направляемся.
        На всякий случай они вытащили из автомата постового магазин.
        — Ползи первым!
        Постовой пополз к траншее, за ним — разведчики.
        Момент был опасным. Разглядят в окопе немецкую форму — дадут очередь.
        Все трое свалились в траншею одновременно, и Игорь перевел дух — теперь с немецкой стороны огонь из стрелкового оружия не страшен.
        В траншее они наткнулись на крепкого мужчину в телогрейке и без знаков различия. Он форму немецкую хоть и разглядел, но паниковать не стал, видимо — знал, что наши в рейде так делают.
        — Кто такие?
        — Разведка из штаба фронта.
        — Оружие сдайте…
        Они отдали ножи и пистолеты.
        — Нам бы к ротному или комбату, со своими связаться.
        — Сделаем.
        Пройдя по траншее, разведчики свернули в тыл. Траншея извивалась и у леса оборвалась.
        На опушке леса — наблюдательный пункт со стереотрубой, недалеко блиндаж. Разведчиков оставили под присмотром часового, а здоровяк зашел в блиндаж.
        — Товарищ старший лейтенант приказал завести обоих,  — высунувшись из двери блиндажа, приказал он часовому.
        Старлей сидел на нарах и поднялся, увидев разведчиков:
        — Что за маскарад?
        — Разведка. Как бы нам в штаб фронта позвонить?
        — А в Кремль вам позвонить не надо? А то у меня связь только с батальоном.
        — Тогда ведите к комбату.
        Старлей вздохнул:
        — Сержант! Доставь их к комбату. А вообще-то могли бы и до утра подождать.
        Дальше уже было проще: от комбата дозвонились в полк, оттуда — в армию. Летягин назвал условный пароль для связи и объяснил, кто такие.
        — Трубку комбату передай.
        Комбату приказали накормить разведчиков, в то время как за ними вышлют машину и заберут их.

        Глава 4. Наперекосяк

        Игорь рассчитывал на кратковременный отдых — все же задание они выполнили. Однако отдохнуть пришлось в других условиях. Когда оба разведчика предстали перед подполковником Стрюковым, старшина, как старший группы, доложил о выполнении задания.
        — Очень хорошо. Пишите рапорты, да поподробнее.
        Стрюков забрал доставленный пакет, и разведчиков развели по разным комнатам.
        Игорь уложился в два листа бумаги.
        — Уже? Проводите.  — Подполковник даже не прочитал рапорт.
        Игоря заперли в камере, под охраной. Он терялся в догадках — что они сделали не так?
        В камеру принесли обед, затем ужин, выводили оправиться, и все это время он был в немецкой форме. В разведотделе немецкой формой никого не удивишь, но когда Игоря выводили в туалет, он видел, с какой ненавистью смотрели на него бойцы охраны штаба. Дай им приказ — шлепнули бы не раздумывая, только в чем его вина? Или с Летягиным поступили так же?
        Когда наступил вечер второго дня, Игоря привели в кабинет Стрюкова. Через пару минут туда же ввели старшину.
        — Ну, орлы, все сложилось. В рапортах расхождений нет, на фотопленке документы важные. А главное — наш агент вышел на связь, контакт подтвердил. Так что свободны.
        Игорь даже растерялся — он ожидал по прибытии хотя бы благодарности. Все же задание было непростым, так далеко во вражеский тыл не забирался ни он, ни старшина. А вместо этого — камера, проверка… Ни хрена себе служба! Подозрительность и секретность были развиты чрезвычайно и с перебором.
        Но теперь им предоставили неделю отдыха.
        За время рейда парни сблизились. В разведке очень важно, когда один понимает другого с полуслова, с полувзгляда, и когда они остались одни, старшина поинтересовался:
        — Признайся, сдрейфил, когда в камере закрыли?
        — Было. Главное, не понял, за что.
        — О, было бы за что — вообще бы к стенке поставили. В разведке рубль вход, два — выход, и теперь, даже если очень сильно захочешь, из разведки тебя никто не переведет в пехоту или, скажем, в артиллерию. Ты — носитель секретов. Агента в лицо видел? Видел! Тайна должна умереть вместе с тобой.
        — Круто!
        — На том разведка держится.
        — Ну да,  — пробормотал Игорь,  — бей своих, чтобы чужие боялись.
        Старшина засмеялся:
        — А ты думал — тебе медаль на грудь повесят? Если бы мне за каждый поиск да за взятых мною «языков» по медали давали, у меня бы уже иконостас на груди был.
        — Нет, на медаль я не рассчитывал. А вот на простое человеческое спасибо…
        — Не дождешься, это я тебе точно говорю.
        В руководстве решили, что группа сложилась, и пополнили ее радистом — молодым веснушчатым пареньком, выпускником радиошколы. Повоевать он еще не успел и на разведчиков смотрел с уважением.
        Наступил день, когда разведчикам вручили карту Белоруссии и города Минска.
        — Изучайте! Чтобы город как свои пять пальцев знали, лично проверю,  — приказал Стрюков.
        — Есть.
        Когда засели изучать, старшина сказал:
        — Говорят, от Минска мало что осталось, одни развалины.
        — Думаю, врут,  — откликнулся Игорь.  — Немцы город быстро взяли, почти и не бомбили — иначе зачем карту учить?
        — Чует мое сердце — забросят нас в Минск. Только с каким заданием?
        — Подполковник скажет. Учим карту.
        Они зубрили названия улиц, перепроверяя друг друга, поскольку понимали — явно готовилась заброска их группы в Минск. А зачем, с какой целью — скажут перед вылетом. Пешком по вражеским тылам такое расстояние не пройти, нужна более серьезная подготовка. И если Летягин — а в особенности Игорь — владели немецким языком, то радист знал из него всего несколько слов, и Игорь в душе опасался, что группа из-за него засыпется.
        Начали подбирать форму и документы. Игорь взял себе ту, в которой уже ходил в немецкий тыл, а когда увидел радиста, обомлел. Начальство выкрутилось — парня одели во власовскую форму. Собственно, она была обычной армейской, цвета фельдграу, только на левом рукаве была нашивка «РОА». А вот рацию должен был нести в ранце старшина — немцы не очень доверяли власовцам и могли проверить содержимое его ранца. Радист должен был нести то, что не вызовет подозрений,  — сухой паек на группу на несколько дней.
        Игорю в ранец уложили две холщовые сумки. Что там было, неизвестно, открывать и смотреть запретили. Ему это как-то не понравилось: останови их патруль ГФП — как действовать? Отстреливаться, если в пакетах что-то секретное?
        Само задание, озвученное за пару часов до вылета, тоже было странным. Не все, конечно,  — задание состояло из двух частей. Им дали явку, на которой нужно было встретиться с представителем городского подполья. Радист должен был остаться в городе, в подчинении капитана РУ ГШ РККА — и с этим все было нормально.
        А вот вторая часть задания вызывала опасение. По сведениям спецгруппы, один из командиров крупной базы снабжения, австриец по национальности, находясь в кругу приятелей, высказывал свои сомнения в победе Германии.
        Спецгруппа начала присматриваться к австрийцу — заиметь такого агента во вражеской армии было бы ценно. По объему поставок в дивизии боеприпасов, запчастей можно было бы довольно точно установить, где немцы собираются начать наступление или предпринять другие действия вроде масштабных облав в партизанских районах. Поставить конкретную задачу должен был на месте капитан разведуправления, работающий под прикрытием.
        — Вы уже с опытом десантирования с парашютом, и потому, думаю, все пройдет хорошо. После приземления и сбора группы дайте радио.
        — Так точно.
        Самолет был прежний, «ПС-84», но дооборудованный для дальних полетов — в грузопассажирской кабине был установлен дополнительный топливный бак.
        Уселись на жесткой лавке. На спине — парашюты, спереди, на груди — ранцы.
        Лететь предстояло долго — Минск был еще дальше Могилева.
        Игорь и в прежний вылет, и сейчас задавался вопросом — как летчики определяют выброски парашютистов? Внизу ведь темень! У населения ни электричества нет, ни керосина для ламп, а немцы соблюдают светомаскировку. Единственное, что может помочь в этой ситуации — характерные изгибы рек, поскольку с высоты они видны по отраженному блеску.
        Мерно гудели моторы, полет проходил спокойно, и Игорь даже придремывать стал.
        Вдруг через иллюминаторы в кабину ворвался свет. Самолет стал скользить на крыло, выполнять «змейку», стараясь вырваться из яркого света зенитного прожектора. Но на земле включили второй прожектор, потом третий, и почти сразу же последовали разрывы зенитных снарядов. Один угодил совсем рядом. Самолет тряхнуло, по обшивке застучали осколки.
        Разведчики встревожились: если самолет будет поврежден, придется прыгать с парашютом, причем далеко от назначенного района высадки. А у Игоря еще было противное ощущение, что он мишень в тире. Самолет был в перекрестье лучей, по нему палит зенитная батарея, а может — и не одна. И ответить нечем: самолет не имеет бомб, чтобы сбросить их на прожектора или на батарею и заставить их замолчать.
        Бах! Сильный удар по крылу, и сразу изменился звук работы левого мотора.
        Из кабины пилотов появился механик:
        — Парни, надо прыгать. Самолет поврежден, до Минска не дотянем. Сейчас будем резко снижаться, чтобы оторваться от прожекторов.
        Механик сам пристегнул карабины вытяжных тросиков к поручню в фюзеляже. Самолет начал крениться на левый борт, из мотора вырвался длинный факел пламени.
        — Быстрее!  — механик открыл дверь.
        Ближним к двери был Игорь, за ним — радист; последним — командир группы, старшина Летягин.
        Игорь выпрыгнул.
        Хлопок раскрывшегося парашюта, чувствительный удар, и почти сразу же — огненная вспышка. Самолет превратился в пылающий шар, из которого полетели оторванные взрывом части — кусок обшивки, двигатель с вращающимся винтом; видимо, зенитный снаряд угодил в дополнительный топливный бак.
        Игорь не смог сдержать крика — на его глазах погиб самолет с экипажем, радист и командир их группы, старшина Летягин. Промедли Игорь с прыжком на пять-десять секунд — и его участь была бы такой же. Ничтожное количество времени провело границу между жизнью и смертью.
        Прожектора погасли, зенитки прекратили стрельбу. И вновь внизу темно, как будто и не произошло ничего.
        Игорь витиевато выругался. Куда он приземлится? И далеко ли отсюда Минск? Да и стоит ли туда идти, если нет ни рации, ни радиста? Из всей группы в живых остался он один. Начало выполнения задания складывалось более чем неудачно, трагически. Только вот приказ никто не отменял, а, стало быть он должен, обязан его выполнить.
        Земля появилась внезапно. Только что снизу была сплошная темень, и вдруг — отблески. Игорь не успел сообразить, что это, только ноги в коленях согнул.
        Раздался плеск, и ноги ушли в какую-то жижу, а Игоря сверху накрыло куполом парашюта. Река? Болото? Игорь едва не запаниковал, но тут же взял себя в руки. Ноги уже нашли опору, и теперь надо выбраться — только в какую сторону?
        Он стянул с головы купол парашюта и подмял его под себя. С одной стороны, парашют все равно надо спрятать, а с другой — зыбкая опора под ногами будет лучше держать. Достав нож, обрезал стропы. Глаза уже адаптировались к темноте, и справа отчетливо была видна трава, а значит, нечто, похожее на островок суши. Туда Игорь и полез.
        Он почти лег, мешал лишь ранец на груди. Ноги удалось поочередно освободить из жидкой грязи, опасался лишь, что сапоги останутся в глубине, а без сапог какой он ходок по лесу?
        Похоже, что он угодил в болотный бочаг.
        Медленно, продвигаясь буквально по сантиметру, Игорь выбрался на зыбкую землю. Зыбкую потому, что при малейшей попытке встать ноги начинали уходить вниз. Однако лежать можно было.
        Сидя Игорь стянул с себя ремни подвесной системы парашюта и перебросил ранец за плечи. В темноте выбираться опасно, можно угодить в еще большую беду, и он решил остаться на островке до рассвета — хоть будет видно, куда и как выбираться.
        Донимали комары. Игорь снял сапоги, вылил из них грязную жижу и криво усмехнулся. Не жижа это, а его адреналин!
        Со стороны небольшой рощицы донеслось уханье филина, и у Игоря по коже пробежали мурашки. Прямо колдовское место! Он был растерян, ситуация — хуже не придумаешь: группа погибла, он сидит в болоте… И такое отчаяние нахлынуло! Форма в вонючей грязи, и запах очень сильный — тиной пахнет, болотом. Еще где-то обмыться надо, обсушиться.
        Рейд в тыл врага грозил перейти в окончательную трагедию. Группа еще десантироваться не успела, а уже несчастье за несчастьем.
        Кое-как Игорь дождался рассвета. Зудели открытые участки кожи, покусанные кровососущими крылатыми тварями, но хотя бы видно стало, что вокруг него. В сотне метров — чахлый лес, а он сидит на небольшом, в четыре-пять квадратных метров размеров островке на краю болота. Жутковато стало. Попади он на десять-пятнадцать метров ближе к центру — и утонул бы. Парни погибли мгновенно, а смерть в болоте — такой участи и врагу не пожелаешь.
        Игорь привстал, снял ранец, размахнулся и швырнул его к земле — без ранца выбираться сподручнее. Ну хоть бы деревце рядом было — слегу сделать.
        Игорь лег на живот и начал отталкиваться руками и ногами. И не шел, и не плыл, а фактически барахтался в густой жиже. С большим трудом, но до земли он добрался. Полежав несколько минут, отдышался.
        Из потревоженного болота поднялся пузырь болотного газа и с бульканьем лопнул, испугав его. В таком месте поверишь и в лешего, и в чертей, и в прочую нечисть.
        Дотянувшись до ранца, Игорь подтянул его к себе и пополз к деревьям. Вставать опасался — зыбко, всем телом чувствовал, что внизу твердой опоры нет. Поднялся только, когда дополз до первых деревьев.
        Над болотом повис туман, потянуло тяжелым духом. Почувствовав под ногами достаточно твердую почву, Игорь зашагал по роще, подальше от болота. С каждым шагом почва под ногами становилась суше, деревья — выше и толще и росли гуще.
        Игорь вышел на опушку, впереди — луг. Где он в этот момент находился, не было ни малейшего понятия. Карта и компас были у Летягина, упокой, Господи, его душу. Но то, что до Минска было далеко,  — это факт, ведь им предстояло лететь еще как минимум час. Зачем ему туда — без командира группы, радиста и рации, он сказать не смог бы, но приказ получен, и его надо исполнять. Однако в первую очередь ему необходимо было обмыться и постирать обмундирование. Ведь на чучело похож, любой патруль испугается, издалека за партизана примут.
        Через четверть часа хода вдоль опушки он наткнулся на ручей. Вода была чистой — дно галечное видно и рыбешек мелких размером с палец.
        Игорь осмотрелся по сторонам — никого. Донага раздевшись, он сначала отстирал форму, выложив из карманов содержимое, потом обмылся сам. Вода была холодной, и к концу процедуры у него зуб на зуб не попадал.
        Выбравшись на траву, Игорь аккуратно разложил мундир и оставил его сушиться. Достал из ранца фляжку с коньяком и сделал пару крупных глотков — согреться.
        Солнце уже стояло в зените, когда мундир подсох. Волгловат был, но ничего, на теле досохнет, не лежать же ему здесь до вечера. Уходило драгоценное время, а он как был далеко от места назначения, так и остался.
        Одевшись, Игорь взялся за ранец. Задание по-любому сорвано, и надо посмотреть, что за пакеты ему дали, что там? Ножом он вскрыл один и застыл в удивлении — деньги! И много! Да не оккупационные фантики — немецкие рейхсмарки! Причем деньги, уже бывшие в обращении, потертые!
        Игорь задумался. Судя по всему, деньги предназначались для подкупа австрийца, о котором говорил подполковник. Денег много, пакет увесистый.
        А если ему повезет и он вернется в разведотдел, там его точно шлепнут. Спросят — куда деньги дел? Ой, мама! Влип по полной! Да тьфу на них! Деньги — это всего лишь бумажки, главное — приказ выполнить. Доберется он до Минска и деньги передаст капитану разведуправления. А что пакет вскрыл — так виноват! Деньги пусть пересчитают, он ни одной рейхсмарки себе не взял. Да и где их тратить, в лесу? Однако на сердце кошки скребли. Не заладилось с самого начала — плохая примета.
        Прикинув по солнцу и растительности стороны света, Игорь двинулся на запад. Ему бы сейчас на дорогу выйти, на попутку сесть. В одиночку по дорогам передвигаться опасно, можно пулю партизанскую поймать.
        Слева раздался паровозный гудок, и Игорь удивился: оказывается — железная дорога близко. Туда он и свернул. Через полчаса выбрался к разъезду. На путях пусто, но рельсы блестят, стало быть — движение оживленное, стоит подождать. Пассажирские поезда по случаю войны не ходят, а вот на воинские можно попробовать сесть. К фронту идут эшелоны с боевой техникой, войсками, и обычно они охраняются тщательно. А назад, в тыл, гонят порожняк или везут подбитую технику на заводской ремонт. Мелкий ремонт вроде замены катков, гусениц и вооружения производят полевые мастерские — почти половина техники так восстанавливается. А тот, что посложнее и требует специального оборудования, производится в тылу. Вот такой поезд Игорь и поджидал. Ведь, судя по схеме железных дорог, все поезда должны были следовать через Минск. И без остановок не пройдут. Минск — город крупный, там должны менять паровоз. Обычно это происходит через двести — двести пятьдесят километров, паровозы бункеровать надо. И если запас воды можно пополнить быстро, то с углем так не получится.
        С востока на запад проследовал санитарный эшелон — пассажирские вагоны, красные кресты на боках. Вот же лицемеры! По нашим санитарным поездам немецкая авиация и артиллерия стреляли без зазрения совести, а на свои кресты надеялись — русские не посмеют нарушить Венскую конвенцию.
        Следующим прошел поезд с запада на восток — с артиллерийской частью. На платформах — 105-миллиметровые гаубицы под чехлами, прислуга в пассажирских вагонах. С комфортом, сволочи, ездят!
        Зато со следующим поездом Игорю повезло, не зря в кустах сидел — на разъезд прибыл состав с подбитой и сгоревшей техникой. Лязгнув сцепкой и зашипев тормозами, эшелон остановился.
        Медлить Игорь не стал — когда еще так повезет? Он метнулся к платформе, на которой стоял бронеавтомобиль, видимо — на противотанковую мину напоролся. Кузов с виду цел, как и гусеницы, а вот моторного отсека и колес практически не было, все искорежено.
        Взобравшись на платформу, Игорь открыл дверцу бронемашины и забрался внутрь. Дверцу прикрыл, опустил защелку.
        Внутри сумрачно, солнечный свет через узкие смотровые щели проникает с трудом. Внутри почти порядок, по крайней мере скамьи вдоль обоих бортов целые — как и днище. Наверное, повезло экипажу, следов крови внутри не видно.
        Игорь улегся на днище. Почти отдельное купе, жаль только, что поезд не экспресс.
        Прогремел на стыках рельсов встречный состав, и только тогда их эшелон тронулся. От усталости, от пережитого, от покачивания Игорь уснул.
        Он не знал, что с расчетами ошибся. Он полагал, что находится на железнодорожной линии Смоленск — Орша — Борисов — Минск. Но с самолета Игорь выпрыгнул северо-восточнее и вышел к железнодорожной линии Великие Луки — Полоцк — Молодечно — Лида, а далее уже Белосток, что в Польше. Эта линия шла километров на пятьдесят-семьдесят севернее и через Минск не проходила.
        Меняли паровозы, эшелон шел. Игоря никто не беспокоил, и он проснулся вечером по нужде.
        Платформу трясло и раскачивало.
        Игорь выглянул через смотровую щель — что снаружи? Темно. Он выбрался из разбитой бронемашины и несколько секунд стоял неподвижно, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте.
        Мимо проносился лес.
        Игорю необходимо было определиться — где он находится. К тому же он беспокоился, не проспал ли Минск?
        Действительность оказалась хуже. Когда далеко впереди засветились огни на станции, Игорь надел ранец.
        На любой станции всегда есть название, стоит только сойти на станции и прочитать табличку на ее здании.
        Когда поезд остановился, Игорь не спеша спустился с платформы и направился к зданию: на перроне в окружении большого количества военнослужащих на него никто не обратил внимания.
        Но после того, как он прочитал название станции, почувствовал, что находится в состоянии шока. Он не верил своим глазам! Белосток! Но ведь это уже польская земля! Оккупированная немцами, уже не наша! Вот это он влип! Все с самого начала пошло наперекосяк и продолжало идти. И теперь ему надо в Минск, а это значит — в обратную сторону. Если разумно рассудить — в разведотдел возвращаться надо. Из группы в три человека двое погибли, рации у него нет, и один он не сможет выполнить то, что должны были сделать втроем. Но с другой стороны, приказ никто не отменял, а значит, он должен быть выполнен, в противном случае на своей стороне его ждут неприятности.
        В сторону востока эшелоны шли чаще, чем на запад, но теперь Игорь всерьез опасался, что снова может уехать не туда.
        Он прошел к табло с расписанием. Постоянно следующих воинских эшелонов там не было, но пассажирские были, причем редкие, до Минска — два раза в день. Игорь решил не испытывать судьбу и купил билеты, тем более что поезд должен был прибыть через полчаса.
        Билет был самый дешевый, в общий вагон. И самое смешное в этом было то, что на всем пути следования никто у него билет не спросил — ни проводник при посадке, ни билетный контролер. Он прошелся по вагону и щелкнул компостером билеты у гражданских — проверять билеты у нескольких военных он не стал. Боялся? Игорю стало интересно. Вот сядет в поезд гестаповец или эсэсман без билета — что контролер делать будет? Для немца, особенно члена НСДАП, любой славянин — недочеловек, будь он русским, поляком или украинцем.
        Уже подъезжая к Минску, Игорь пожалел, что вскрыл пакет с деньгами. Командир спецгруппы в Центр по рации доложит, по возвращении проверки пойдут — зачем вскрывал? А не украл ли?
        Адрес Игорь выучил наизусть — как и Летягин, и радист. Явку знали все трое — на случай, если после приземления не удастся найти друг друга,  — во время ночного десантирования такой риск всегда существовал.
        Город только просыпался, прохожих было ма — ло, и приходилось спрашивать. Карту он изучил добросовестно, да немцы все улицы переименовали. Как же, ведь они пришли навсегда, а в городе — улицы Сталина, Ленина, Ворошилова и прочих коммунистических вождей. Вот и появились Гитлер-штрассе и прочие названия, связанные с деятелями оккупационного режима.
        Таблички на угловых домах улиц были написаны готическим шрифтом, благо номера домов менять не стали, иначе путаница была бы неимоверная — ведь жители все равно продолжали именовать улицы прежними названиями.
        Улицу Игорь нашел сразу, однако решил все-таки подстраховаться. Было у него предчувствие нехорошее, интуиция подсказывала — не ходи туда.
        Искомый дом — двухэтажный, двухподъездный. Напротив — развалины кирпичного дома, оставшиеся еще с сорок первого года, поскольку обильно поросли травой, а в одном месте даже деревце уже тянулось.
        Игорь прошелся по улице, улучив момент, юркнул в развалины и залег.
        Пункт наблюдения он выбрал отличный. Его самого видно не было, зато оба подъезда — как на ладони. У агента третья квартира на первом этаже.
        В развалинах дома он просидел до вечера, однако нужного человека так и не увидел. Скрывается — на улицу не выходит, приболел, гестапо арестовало? Вариантов много, но Игорю необходимо знать единственный правильный, от этого зависит, выполнит ли он задание.
        Когда на город опустилась ночь, к дому подъехала легковая машина, и с заднего сиденья ее вышли двое. Одеты они были в гражданское, но выправку военную не скроешь. Оба вошли в подъезд, но буквально через минуту вышли и уселись в машину, которая тут же сорвалась с места. Видно было плохо, лиц Игорь толком не разглядел, но фигуры людей были уже другие — один человек повыше, а другой — поплотнее.
        Игорь не был ни оперативником, ни «топтуном», не знал их приемов, но подумал о возможной засаде. Только выходило тогда, что немцы грубо работают. Или это случайность? Скажем — квартируют они здесь, и не факт, что из гестапо, возможно, из гражданской службы — из того гебитскомиссариата. Тогда машина объяснима.
        Игорь раздумывал, что предпринять. Такой случай не обговаривался и запасной явки не было. Как понял Игорь, задание готовилось для его группы в спешке, и не все детали были проработаны. Теперь надо было в первую очередь решить, где ночевать и как проверить квартиру. Чтобы отказаться от контакта, одних подозрений мало.
        Перед вылетом подполковник дал краткое описание капитана: среднего роста, худощав, брюнет, носит усы. Скудные сведения, под них четверть мужчин Минска подойдет. И никаких особых примет вроде родинки, шрама, хромоты, татуировок на видных частях тела, скажем — на пальцах.
        В квартиру идти не хотелось: если там засада, он погибнет не за понюх табаку. А что, если устроить имитацию пожара и выкурить жильцов подъезда из квартир? Поджигать дом он не собирался — куда потом жильцам деваться? Наши же люди, советские, а то, что в оккупации находятся, так это временно.
        Подумав так, Игорь сразу же развил кипучую деятельность. Обшарив развалины, он насобирал тряпок. Если там когда-то и было что-то более ценное, жители близлежащих домов давно уже забрали. Но тряпье осталось. Бензинчиком бы сейчас его полить, чтобы получше разгорелось, да нет его.
        Посмотрев по сторонам, Игорь подобрал несколько клочков бумаги для растопки. Потом, отойдя от дома подальше, перебежал на другую сторону улицы — он не исключал, что если в квартире оставлена засада, то за улицей наблюдают из окна.
        Прижимаясь к стене и стараясь ступать тихо, он подобрался к дому. Для скрытного передвижения немецкие сапоги были приспособлены плохо: на каблуках и носках были металлические набойки, и потому они цокали.
        Пробравшись в подъезд, он сложил в одном из его углов бумагу, сверху навалил тряпье и все это поджег.
        Бумага прогорела быстро, но от нее занялись тряпки. Огня почти не было, тряпье просто тлело, но от него исходил удушливый дым… Вот, то что надо!
        Когда подъезд наполнился дымом, Игорь заорал:
        — Пожар, пожар! Горим! Спасайтесь!
        Спустя несколько секунд в квартирах началось движение, двери в подъезд открылись, и послышался женский визг:
        — Ой, горим! Люди добрые, пожар! Спасайтесь!
        Этот визг, наверное, и разбудил весь подъезд. Уже уснувшие было жильцы, кое-как одевшись, выбегали на улицу. Некоторые бросались назад и выносили из квартир наиболее ценные вещи.
        Встав за угол, Игорь наблюдал за ситуацией. Крики, паника, суета, метание людей…
        И засада, сидевшая в нужной ему квартире, не выдержала — никому из гитлеровцев не хотелось задохнуться в дыму или сгореть.
        Двое одинаково одетых мужчин вывели из квартиры еще одного, руки которого были протянуты вперед, и на них был наброшен пиджак — так делают, если хотят скрыть от посторонних взглядов наручники на руках.
        «Черт,  — ругнулся про себя Игорь,  — засада натуральная. Хорошо, что я не пошел на встречу с агентом».
        Но и капитана, если это он, надо было выручать.
        Игорь вышел на середину улицы и зашагал почти строевым шагом.
        — Солдат, ко мне!  — тут же последовал приказ.
        Исполнительность у немцев в крови. Игорь рванулся было к гестаповцам, но, увидев штатскую одежду, скривился:
        — Кто посмел приказывать немецкому солдату?
        Один из штатских достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение, но было уже настолько темно, что прочитать что-либо попросту не представлялось возможным.
        — Гестапо!  — рявкнул штатский.  — Солдат, вы подчиняетесь нашему сотруднику, я приказываю охранять арестованного. Оружие есть?
        Игорь расстегнул кобуру и достал пистолет.
        — Отлично! Попытается бежать — стреляйте на поражение.
        — Яволь!  — вытянулся перед ним Игорь.
        Прекрасно! Пистолет уже в руке, патрон — в стволе, к бою готов.
        Старший из гестаповцев куда-то побежал трусцой, не иначе начальству звонить, за инструкциями — случай-то непредвиденный.
        Игорь присмотрелся к арестованному. По описанию — капитан, сухощав, усы.
        Игорь выждал несколько минут, чтобы дать старшему гестаповцу отбежать подальше. Второй стоял рядом с капитаном, держа правую руку в кармане пиджака — явно с пистолетом.
        В этот момент жильцы уже обнаружили дымящиеся и тлеющие тряпки в углу подъезда и теперь кричали уже иное:
        — Воду несите!
        Еще несколько минут — и тряпки будут потушены. Момент удобный.
        Игорь повел стволом и выстрелил гестаповцу в грудь.
        Выстрел оглушил всех, и жильцы дома в панике стали разбегаться.
        Капитан застыл статуей. Конечно, ему было непонятно: унтер-офицер выпалил в гестаповца, поневоле растеряешься.
        — Ключ от наручников у кого?  — счет шел на секунды.
        Капитан отшвырнул свой пиджак, залез в карман пиджака валявшегося гестаповца, вытащил из него связку ключей и протянул Игорю. Тот сунул связку в карман — подбирать нужный ключ было уже некогда.
        — Бежим!
        — Секунду!
        Капитан полез рукой в карман гестаповца, вытащил «Вальтер-ПП» и подхватил свой пиджак.
        Они рванули изо всех сил. Игорю было все равно куда бежать, лишь бы только подальше от дома — ведь скоро сюда должны прибыть люди из гестапо. А старший, что подзывал Игоря к себе как немецкого солдата, видел его. Пусть было темно — но рост, комплекция, форма…
        Когда два квартала остались позади, капитан скомандовал:
        — Стой, не могу больше! Расстегни «браслеты».
        Игорь подобрал ключ и разомкнул наручники.
        Капитан сразу надел пиджак, сунул во внутренний карман пистолет и потер занемевшие запястья.
        Подождав, пока он закончит все это, Игорь назвал пароль. Капитан — отзыв:
        — Я вас вчера ждал.
        — Непредвиденные обстоятельства. Старший группы и радист погибли, рация разбита.
        — Более чем хреново! Пришел бы вчера — ушли бы спокойно. Боялся, что вы всей группой заявитесь.
        — Рано перестал бояться. Откуда я знаю, что ты не предатель и засада не по договоренности была?
        Капитан опешил, но потом нашелся:
        — Так и ты «подсадным» можешь быть.
        — Откуда «подсадному» о группе знать? Да и не стали бы настоящие немцы гестаповца убивать.
        — Резонно. Однако отношения выяснять не время, уходить надо. Немцы могут весь район оцепить.
        — У тебя есть где укрыться, переждать?
        — Есть.
        — Веди.
        Они петляли по улицам, пробегали проходными дворами по развалинам. На карте, которую изучал Игорь и которая была, скорее всего, еще довоенной, таких подробностей не было. Им приходилось опасаться патрулей — в городе действовал комендантский час.
        Капитан привел его в неказистый дом на окраине города. Постучал в окно условным стуком — три удара и через паузу — еще два.
        Дверь открылась.
        — Ты?  — удивился хозяин. А увидев Игоря в полной немецкой форме, отшатнулся в испуге.
        — Спокойно, это свой! А форма — камуфляж.
        Хозяин проживал в доме один.
        — Знакомься, Федор Петрович, служит на железной дороге стрелочником.
        — Иванов,  — представился Игорь.
        — Еще один?  — засмеялся хозяин.  — Звать-то как?
        — Семеном.
        — Так и будем тебя звать. А меня — Михаилом.
        — Поговорить бы наедине.
        — Это обязательно.  — Хозяин провел их в отдельную комнату.  — Сколь дней думаешь здесь быть?
        — Дня три-четыре.
        — Тогда безвылазно сидите — соседи у меня не очень надежные. А я завтра с утра на работу. Вода в ведре в сенях, каша — в печи, хлеб на столе под рушником.
        В комнате стоял старый, продавленный, кожаный диван. У другой стены кровать с никелированными шариками на спинках — роскошь по довоенным временам, поскольку имела пружинную сетку.
        — Спать будем или разговаривать?  — спросил капитан.
        — Мне все равно.
        — Я на диване лягу,  — застолбил себе место Михаил.
        Он сунул под подушку пистолет, изъятый у гестаповца. Глядя на него, Игорь тоже положил под голову свой «Парабеллум».
        В начале войны «Люгер-08» был штатным пистолетом в армии. Позже он остался на вооружении унтер-офицеров и экипажей бронетехники. Офицеры же перешли на «Вальтер Р38», поскольку при всех своих отличных боевых качествах «Люгер» имел существенный недостаток — у него не было самовзвода.
        Игорь, хоть и вымотался за день, долго не мог уснуть. Его мучили сомнения — можно ли доверять капитану? Сейчас это был главный вопрос. Вдруг он сломался после ареста и выдал всех связанных с ним людей? Кто может дать гарантию, что в самый трудный момент он не продаст его, Игоря? Сейчас заснешь, а он шарахнет по голове рукояткой пистолета, и очухаешься уже в застенках гестапо. Смерти Игорь не боялся, в какой-то мере привык к ней на фронте. Да и что такое смерть? Всего лишь миг. А вот пыток, как любой человек, боялся. Ведь не факт, что он сможет выдержать их и не сломаться. Пытки у гестаповцев были изощренными, средневековой инквизиции фору дадут.
        К утру, не выдержав, уснул.
        Проснулся от позвякивания посуды в соседней комнате. Соседний диванчик был пуст.
        Потянувшись до хруста, Игорь соскочил с кровати и вышел в соседнюю комнату — там уже хозяйничал Михаил. Он уже успел вскипятить в печи чайник, нарезать хлеб крупными ломтями и разложить кашу по глиняным мискам.
        — Садись, подхарчимся. Потом поговорим. Времени у нас — вагон и маленькая тележка.
        В молчании они позавтракали, и Михаил в сенях вымыл посуду. Похоже, он оттягивал начало неприятного разговора.
        — С чего начнем?  — спросил он, вернувшись.
        — С провала. Кто предал, кого еще взять успели?
        — Я думаю — радист, через него все шифровки шли. В Минске радиопеленгаторы есть, сам видел. Едет грузовик-кунг, на крыше антенны крутятся. По всей видимости, его запеленговали и взяли прямо с рацией. Ему бы места выхода в эфир менять, но с рацией по улицам передвигаться опасно — патрули сумки, баулы, чемоданы досматривают. Вот он и влип. Встречался я с радистом на той квартире, куда ты пришел. Больше он никого из группы не знал и с городскими подпольщиками не общался.
        — Пока складно.
        — Ты как «особист» говоришь.
        — Приходилось общаться, опыт есть. Только когда наши придут или ты сам линию фронта перейдешь, с тобою так же разговаривать будут.
        — Я понимаю,  — вздохнул капитан. По званию он был старше Игоря, а кроме того, Игорь, как и погибшие разведчики его группы, должны были поступить в распоряжение капитана. Но после его ареста гестаповцами и неожиданного освобождения он вынужден был оправдываться перед Игорем. Если Игорь ему не поверит, то может и застрелить его, и никто из разведотдела это ему в вину не поставит. Ведь если разведчик в плену побывал или был арестован, веры ему больше не было. В лучшем случае после допросов увольнение, в худшем — лагеря с немыслимыми сроками в двадцать пять лет или расстрел. Так что сейчас Михаилу не до соблюдения субординации было, жизнь и честь свою спасать приходилось. И так получалось, что главным сейчас в судьбе капитана был именно Игорь.
        — Взяли меня вчера утром,  — продолжил капитан,  — постучали в дверь явочной квартиры условным стуком, как радист стучал. Я и открыл. Двое навалились, скрутили. В квартире и допрашивали. Оберст какой-то и с ним — еще трое в штатском, интересовались прибытием группы и задачей.
        — Выходит, немцы знали, что мы прибудем?
        — Выходит так,  — вздохнул капитан.
        У Игоря по спине мурашки пробежали: их группу могли захватить, и он вполне мог оказаться в гестапо. Трех человек без потерь взять невозможно, стрельба была бы точно и потери с обеих сторон. Не иначе Господь отвел от беды. Даже крамольная мысль мелькнула: а может, оно и лучше, что парни там, в самолете, погибли? По крайней мере, мгновенно.
        — Что от тебя требовали?
        — Хотели знать, какие задачи у группы. А конкретно — есть ли условный знак, скажем — цветок на окне или что-то другое, извещающее о провале явки.
        — Хоть одну фамилию им назвал?
        — Никого!  — Капитан смотрел прямо в глаза Игорю и взгляд не отводил.
        — Понимаю, ты мне не веришь. Возможно, я бы на твоем месте тоже не верил.
        — Еще бы! Перед самым вылетом Стрюков сказал, что от вас получено радио — все в порядке, ожидаем группу.
        — Вот сука! Я такого текста в день вашего вылета не давал.
        — Так ведь и знак условный был, точки в конце текста не было. Знаешь, что она означает? Что радист не под немецким контролем работает.
        Капитан вытер разом вспотевший лоб:
        — Таки ведь он, паскуда, в Центр может отстучать, что группа не прибыла, и требовать от моего имени еще одну послать и на тот же адрес!
        Капитан обхватил голову руками и застонал, как от зубной боли, закачался на лавке. До него дошло, в какой переплет он попал. Почерк радиста в Центре знают. Не получив условного знака о работе под контролем, Центр поверит в шифровку и вышлет еще одну группу — прямо в лапы СД. И в конечном счете в предательстве обвинят капитана.
        — Погоди, капитан, убиваться. Шифровальный блокнот у тебя?
        — Не было шифроблокнота, по книге работал. Горький, «На дне».
        Был такой способ у разведчиков и имел как свои плюсы, так и свои минусы.
        — Радист книгу видел?
        Зная название книги и имея шифрограмму, можно было ее расшифровать, особенно если криптографы толковые. Впрочем, бестолковых у немцев в спецслужбах не было.
        — Видел. Один раз надо было срочно ответ давать, при нем с полки доставал.
        Игорь выругался. Даже небольшое небрежение правилами могло повлечь и уже повлекло за собой тяжелые последствия.
        — Где радиста держат?
        — Не могу знать, город большой.
        — Или надо убить радиста, или найти способ сообщить нашим о его предательстве.
        — Как? У меня рации нет.
        — Через городское подполье или через партизан. Выход на подпольщиков есть?
        — Есть контакт.
        — Тогда иди на встречу, и пусть они по своим каналам и своим шифром передадут, что радист предатель и что верить ему нельзя.
        — Я могу это сделать, но не раньше вечера.
        — Предупредишь — и себе поможешь, и группу спасешь, которую радист от твоего имени вызвать может.
        — Понял уже.  — Капитан потер ладонями лицо.  — А почему ты один? Где груз? И что произошло с группой?
        — Зенитчики обстреляли — самолет в лучи прожектора попал. Я успел выпрыгнуть, вернее — механик вытолкнул. А самолет с экипажем и группой взорвался. Можешь в Центр сообщить, чтобы знали.
        Капитан покачал головой:
        — Давно таких несчастий на мою голову не было! С сорок первого года воюю, но чтобы вот так?
        — Подполковник насчет австрийца говорил…
        — Ну да, планировал я вас под видом немца к нему приставить, на свою сторону склонить или подкупить.
        Игорь поднялся, принес из комнаты ранец и достал из него два пакета. Один, с рейсхмарками, был взрезан, другой оставался целым.
        — Я далеко от Минска приземлился, да еще и в болото угодил. Когда кое-как выбрался, решил посмотреть, что в пакете. Случись патруль — хоть знать, как выкручиваться. Но ни одной марки не потратил, можешь все пересчитать.
        — Верю — да мне другого ничего и не остается.
        — Понимаю, что спрашивать не имею права, но все же — что в другом пакете?
        — Тоже деньги, только уже не немецкие. Австрияк этот, похоже, красивую жизнь любит. Полагаю — на деньги купится.
        — Кто такой, как меня к нему подвести думал? Какие-то мысли были? Не зря же руководство деньги прислало, стало быть — план одобрили.
        — Да ты аналитик!
        Они помолчали — ситуация складывалась тяжелая, потом Михаил сказал:
        — О старом плане можно забыть, из группы ты один остался. Надо что-то новое придумывать.
        — Тогда дай детали.
        — Запоминай: Франц Тиль, майор, командир базы снабжения, австриец, из-под Вены, тридцать шесть лет, не женат. Любит посидеть в компаниях, общителен, но осторожен. В ресторане, где этот австрияк любит бывать, причем в отдельной кабинке, официантом работает наш человек из подполья — до войны был учителем немецкого языка. Так вот он слышал, как Франц этот в подпитии говорил приятелям, что Россия — страна дикая и воюет варварскими методами. Он имел в виду партизан, и разговор этот случился после крупной диверсии на железной дороге. Потом он вспомнил слова Бисмарка о том, что Россию победить нельзя.
        — И это все? А где же здесь неверие в победу Великой Германии? Или нет, ты не все рассказал?
        — Почти дословно.
        — Тогда надо думать, причем крепко. Ну, подойду я к нему в ресторане… Он офицер, «белая кость», а я по документам — унтер. Да он со мной и разговаривать не станет! Нахрапом не получится.
        Вечером пришел с работы хозяин дома — уставший, в черном железнодорожном бушлате.
        — Как дневали?
        — Твоими молитвами. Никто в дом не стучал,  — и капитан начал собираться.
        — Ты куда?  — удивился хозяин.  — Через час — комендантский час, жизнью рискуешь.
        — Не впервой, дело важное.
        Вернулся капитан через два часа, хмурый. Сбросив верхнюю одежду, уселся на диван.
        — Катастрофа!
        — Что случилось?
        — У подпольщиков батареи питания сели. Ваша группа должна была один комплект доставить и радиста с рацией.
        — Давай думать, время попусту теряем. Предатель-радист твоим шифром такого наворотить может!
        — То-то и оно!
        — У немцев батареи похитить или их купить можно?
        — Абсолютно невозможно! Рации в подразделениях есть, но как радист продаст, даже если его уговорить? Он же сам под трибунал пойдет — по законам военного времени.
        — А радиостанции есть?
        — Есть, и не одна. Что предлагаешь?
        — Радиста подкупить. Ты ему за шифровку, чтобы передал, оплату предложи.
        — Нереально. Над каждым радистом старший есть. А кроме того, надо указывать частоту, позывные. Да и как ты узнаешь, передал он шифровку или нет?
        — М-да…
        Над сложившейся ситуацией капитан с Игорем раздумывали вечер и весь завтрашний день. Они пытались выстраивать самые нелепые варианты, обсуждали их и после споров отбрасывали как невыполнимые. И все же мозговой штурм дал результат.
        — Ты на рации когда-нибудь работал?  — спросил Игорь.
        — Мало-мальский опыт есть, на ключе знаков восемьдесят осилю.
        Хороший радист выдавал в минуту сто и больше.
        — А за сколько минут шифровку сможешь передать?
        — За две-три… А что ты задумал?
        — Погоди… Сеанс связи в определенное время?
        — Обычно — да, в двадцать часов. Но для экстренных сообщений можно выходить в любое время — на другой частоте. Однако Центр работает на ней только на прием.
        — Сойдет, тебе же только передать надо.
        Капитан заинтересовался и подсел поближе:
        — Поделись, вижу — придумал что-то.
        — Есть идея — пеленгаторы…
        Капитан сообразил быстро.
        Чтобы засечь радиостанцию, необходимо было одновременно задействовать в городе две, а лучше — три машины. Каждая даст свой пеленг, и на их пересечении и будет находиться радиостанция. Кузова таких подвижных пеленгаторов имеют несколько радиостанций, прослушивающих эфир на разных частотах, и узконаправленные одну-две антенны — при желании с них можно выйти в эфир и передать сообщение.
        Только и проблемы есть. Для начала требуется остановить грузовик — на взмах руки он не остановится. Можно устроить затор — даже аварию, угнав армейский грузовик. В кабине водитель и охранник при автомате — капитан сам видел. А вот сколько человек в кузове? Если два-три, есть шанс перестрелять и выиграть несколько минут драгоценного времени. Поскольку между пеленгаторами ведется непрерывный радиообмен и где-то на базе, в центре обязательно находилась группа захвата, помощь могла прийти быстро. В случае обнаружения работы чужой рации группа захвата должна прибыть к указанному пеленгаторами месту за пять-семь минут, иначе радист успеет уйти. После выключения рации необходимо смотать антенну и противовес, уложить все это в мешки — а это потеря времени. К тому же немцы сразу после сигнала оцепляли весь квартал и обыскивали прохожих, транспорт и все жилые и нежилые помещения.
        Опасных моментов много, но и шанс передать сообщение есть.
        — Машину водить умеешь?  — спросил Игоря сразу посветлевший лицом капитан.
        — Запросто.
        И опять проблема. Если грузовик угнать заранее, где его прятать? Немцы искать пропажу будут. А угнать, когда в город пеленгаторы выйдут, может вообще не получиться.
        — Слушай, а зачем угонять грузовик? Аварию и на легковушке устроить можно — даже на мотоцикле. Наша задача — не повредить капитально пеленгатор, а остановиться. Затем ты стреляешь в водителя и охранника, я врываюсь в кузов, расстреливаю радистов и выхожу в эфир. Потом быстро уходим.
        — Любой эпизод рискован. Небольшая случайность — и все сорвется.
        Но капитан уже закусил удила:
        — С утра ухожу. Есть небольшое укромное местечко в развалинах. Легковушка войдет с трудом, впритирку, а мотоцикл с коляской — легко.
        — Для начала было бы неплохо узнать, где базируются машины-пеленгаторы. Оттуда их уже проследить можно.
        — Подпольщики говорили, вроде бы в районе Комаровки — там до войны склады были.
        Немцы вошли в Минск уже 28 июня 1941 года и обосновались в нем всерьез, заняв лучшие здания. Перед войной в городе велось активное строительство, и при отступлении наши ничего не успели взорвать, даже здания ТЭЦ и Белорусского ВКП(б). В городе дислоцировались около восьми тысяч немцев, и три из них — в администрации. Охрана города была на высоком уровне — местная полиция, жандармерия, ГФП, подразделения 590-й и 286-й охранных дивизий, устраивавшие облавы и карательные акции, гестапо, СД, абвер… Причем в Минске размещался Абвернебенштелле «Минск» под командованием майора Кесснера. Ему подчинялись дислоцированные в Минске и пригородах абверкоманды и абвергруппы № 104, 105, 107, 108, 109, 110 и 113, 307, 308, 310, 318.
        Абвер занимался не только подготовкой и заброской агентов в советский тыл, но и контрразведкой. Службы адмирала Канариса, который возглавлял абвер, соперничали с гестапо Мюллера и СД Гейдриха. Для радиоперехвата и радиопеленгации в абвере был отдел 3F или Функабвер.
        Несколько машин располагалось в Минске, на базе абверкоманды 104, кодовое обозначение и позывной «Сатурн», командир — лейтенант Борман, а несколько подвижных пеленгаторов — в Могилеве, на базе абверкоманды 105, обозначение «Визель» под командованием майора Кесснера.
        Мотоцикл с коляской капитан угнал от солдатской пивной на следующий день. Никаких противоугонных систем, как сейчас, ни на машинах, ни на мотоциклах не было. Да и замки зажигания были примитивными. Капитан воткнул в замок, располагавшийся на фаре, две сложенные спички, ногой резко нажал педаль пик-стартера, воткнул передачу и был таков.
        Спохватились мотоцикла часа через два, но его и след простыл. За пределы Минска он выехать не мог: на выезде из города, на Могилевском шоссе, на Советской и Пушкинской улицах, на Долгиновском тракте и Долгобродской улице заставы.
        Капитан загнал мотоцикл в укрытие, проверил уровень бензина в баке. Было бы нелепо выехать на мотоцикле в город, на акцию, и заглохнуть в неподходящий момент из-за того, что в баке закончился бензин. И достать его сложно, бензин только у немцев был, да и то синтетический, вонючий. Высокооктановый, с румынских нефтепромыслов, из района Плоешти, шел только в авиацию.
        Этим же вечером, как только начало смеркаться, оба разведчика выбрались из дома и направились к Комаровке. Радиопеленгаторы начинали свой объезд города поздно вечером, когда проявляли свою активность радиостанции подпольщиков, разведчиков РККА и НКВД.
        Разведчики укрылись за полуразвалившейся избой.
        Машины все не выезжали.
        — Михаил, может, твои сведения неверны?  — обеспокоился Игорь.
        — Время не подошло,  — поглядел на часы капитан.
        Только к десяти вечера из ворот бывшей базы, а ныне — подразделения Функабвера, выехали три крытых грузовика. Ошибиться было невозможно, на крыше каждой машины была установлена антенна.
        — Эх, гранаты бы, можно было бы подорвать,  — вздохнул капитан.
        Машины разъехались в разные стороны, но какое-то время одну из них было видно довольно долго.
        — Завтра — на дело?  — спросил Игорь.
        — Я бы и сегодня не против, чего тянуть? Текст шифровки у меня с собой, пистолет — тоже.
        Экспромт? Иногда так получалось даже лучше.
        — Веди к мотоциклу.
        Район Комаровки — это в основном частные строения, узкие немощеные улицы, промышленные базы, склады — на такие улицы немецкие патрули заходили редко.
        До схрона они добрались за полчаса, выкатили мотоцикл. Игорь уселся за руль. Мотоцикл был серьезный, «Цюндап», мощный — Игорь на таком ездил в разведшколе.
        — Какой план?  — спросил он у капитана.
        — Ищем пеленгатор, ты устраиваешь аварию. Я врываюсь в кузов, а твое дело — водитель и охранник. Если удастся сразу всех прикончить, передаю шифровку и делаем ноги.
        — Тогда ищем тряпки.
        — Зачем?
        — Пока ты на рации работать будешь, я бензином тряпки смочу, потом в грузовик забросим и подожжем. Следов пальцев не будет, и аппаратуру уничтожим — все немцам урон.
        — Верно! Но одно плохо: после таких акций немцы стервенеют, могут устроить облаву, взять заложников и расстрелять их.
        — Они и без поджога машины такое сделают — немцев-то в грузовике мы постреляем… Считай: в кабине — водитель и охранник — двое, в кузове двое — уже четверо, а скорее их там трое, и значит, мы расстреляем пятерых. За пятерых убитых кто-то должен ответить.
        Тряпки нашлись в багажнике коляски мотоцикла. Водитель-немец был запаслив и возил их с собой на всякий случай — руки протереть, детали…
        — Едем!
        Уже на ходу Игорь, подумав, вдруг сказал:
        — Я коляску мотоцикла под грузовик подставлю. Ты прыгаешь — и сразу за грузовик, после аварии водитель грузовика наверняка выйдет. Я стреляю по нему, потом по охраннику. Ты не мешкай.
        — Сначала ты должен выстрелить в охранника,  — поправил его капитан.  — Обычно у водителей карабин в кабине, он выйдет без него. А у охранника автомат на коленях. Учти!
        Они объехали несколько улиц, пока не увидели медленно двигающийся грузовик с антенной на крыше.
        Игорь догнал его, сбросил скорость:
        — Прыгай и беги за грузовиком.
        Потом он ловко спрыгнул на мостовую и метнулся на тротуар: по мостовой бежать было плохо, она булыжная, неровная.
        В свете фар Игорю был виден шатер грузовика и обозначение на его борту — A-3F. Функабвер, ошибки быть не могло.
        Он обогнал грузовик, подрезал его.
        Грузовик зацепил бампером коляску мотоцикла, помял ее и боком протащил сам мотоцикл по мостовой несколько метров.
        Остановились. Игорь слез с мотоцикла, шофер выбрался на подножку.
        — Ты что делаешь?  — начал орать он.
        — Как ты разговариваешь с унтер-офицером?  — возмутился Игорь.  — Ко мне с документами!
        — Это машина абверкоманды!
        — А мне плевать, я из дивизии по охране тыла!
        Водитель выругался, достал из-под солнцезащитного козырька документы и спрыгнул с подножки машины.
        Игорь специально тянул время, чтобы капитан успел приготовиться. Кроме того, услышав стук железа при столкновении, абверовцы в кузове наверняка всполошились. Но, услышав немецкую речь, они должны успокоиться. Так, легкая авария, досадная мелочь, не более! Не нападение же партизан!
        Охранник тоже расслабился.
        Игорь заранее переложил пистолет в карман френча — уже с патроном в стволе. Он сделал шаг вперед, по направлению к водителю, выхватил пистолет, прижал ствол к груди солдата и выстрелил. Выстрел прозвучал глухо.
        Прыжок вперед и через открытую дверь — два выстрела в охранника. А сзади уже слышны пистолетные хлопки — один, второй, третий, четвертый…
        Игорь кинулся к заднему борту.
        Дверь кунга была нараспашку, и капитан уже забирался по железной лестнице внутрь.
        — У меня чисто,  — доложил Игорь.
        В закрытом кузове с занавешенными окнами горели лампочки и попискивали две рации, работающие на прием. На полу — два тела, и еще одно — в кресле.
        Капитан сразу же сел к одной из раций и начал настраивать «Телефукен». В это время из динамиков второй рации донеслось:
        — Сатурн, Сатурн, вас вызывает Ойле, ответьте! Сатурн, Сатурн!
        И тут же:
        — Адлер, что с Сатурном?
        Игорь взял гарнитуру и нажал тангету передачи:
        — У нас мелкая авария, пьяный солдат на мотоцикле врезался в машину. Через пару минут продолжим работу,  — и отключился.
        Капитан настроился на нужную частоту, переключил рацию на передачу и стал стучать ключом. Медленно, черт возьми! А время уходит, как песок сквозь пальцы!
        Игорь не стал мешкать. Он вернул пистолет в кобуру, вернулся к мотоциклу, скрутил тряпки жгутом и сунул их в бензобак машины. Бак у нее огромный, полыхать должно знатно.
        Когда тряпки пропитались, остро запахло бензином. Стоит чиркнуть зажигалкой — и фейерверк будет обеспечен.
        Игорь забрался в кабину, взял у убитого охранника автомат. Пару секунд помешкал, потом снял с пояса убитого сумку с магазинами и повесил на свой ремень. Оружие лишним не бывает, в чужом тылу со склада не возьмешь. А еще забрал у охранника и водителя личные документы — в спокойной обстановке надо было их изучить и узнать, кто им противостоит.
        Он стукнул в дверь кузова, крикнул:  — Свой!  — и влез в кузов.
        Предосторожность была не лишней, капитан мог и пальнуть.
        Михаил уже заканчивал передачу, отстучал последние точки и тире и снял наушники. Скорее всего, рядом с принимающей радиостанцией в это время находился кто-то из разведотдела. Дело радиста — принять сообщение и передать его по инстанции, да и волна эта была для чрезвычайных ситуаций. Отбил шифровку — и все.
        Но сейчас получилось не так: рация запищала и послышались звуки азбуки Морзе.
        Капитан схватил карандаш, первый попавшийся лист бумаги и начал записывать. Для непосвященного из-под карандаша выходила полная абракадабра, набор цифр группами по четыре.
        Игорь начал шарить по полкам. Так, журнал перехвата. О, это интересно, надо взять, изучить. Какие-то служебные бумаги… Обнаружив в углу кунга черный кожаный портфель, Игорь затолкал туда все бумаги.
        А капитан все писал.
        Игорь посмотрел на часы — прошло уже девять минут. Неведомые им пеленгаторы с позывными Ойле и Адлер уже, наверное, обнаружили работу чужого радиопередатчика и сейчас определяют, где он находится. И получится, что передача идет с их, абвера, машины. Максимум через пять-семь минут здесь будет спецгруппа — на случай захвата радиста немцы держали группы захвата в разных частях города. И как знать, вдруг такая группа рядом, в шаговой досягаемости?
        Капитан сунул бумагу в карман и начал крутить верньер, сбивая настройку.
        — Капитан, это лишнее, я грузовик подожгу. Через пять минут от него останутся одни головешки.
        — Да, что-то я…
        Игорь спрыгнул из кузова, подбежал к бензобаку и чиркнул зажигалкой. Робкий огонек появился на тряпке, потом из бензобака рванул факел пламени. Игорю опалило брови.
        — Ходу!  — крикнул капитан.  — Не отставай!
        Бегать капитан умел. Да и то бежал он налегке. А у Игоря — автомат, три полных магазина в сумке и портфель с бумагами оттягивает руку. Но Игорь помоложе, жирком не оброс и старался не отставать.
        Капитан район знал, спрямлял путь через дворы и нырял в проходные подъезды, имеющие выход на другую улицу. Такие подробности ни на одной карте не обозначены, все пешком пройти надо.
        — Михалыч, стой!
        Капитан остановился — все же запыхался.
        — А если собак по следу пустят? Ты же прямо к дому Федора Петровича ведешь…
        — У тебя табак есть?
        — Не курю.
        — А то сейчас бы след и присыпали… Ладно, помочим ноги в водичке,  — и капитан повел Игоря к Свислочи.
        Зарево от пожара было видно даже отсюда. В той же стороне слышались звуки работающих мотоциклов и машин, едва слышимые крики. Потом жахнуло, причем хорошо.
        — Бензобак взорвался?  — предположил Игорь.
        — Не похоже. Звук резкий, как будто мина взорвалась.
        — Плевать, мы свое дело сделали.
        Разведчики прошли по воде сотню метров, а выбравшись на землю, заторопились к дому стрелочника. Немцы сейчас будут оцеплять районы, стараясь перехватить тех, кто напал на их грузовик. На несчастный случай не спишешь, слишком много нестыковок. Во-первых, убитый пулей водитель — его тело лежало у переднего левого колеса и вполне могло уцелеть. А на груди — входное отверстие от пули. Во-вторых, несанкционированный выход рации в эфир. Ну и, конечно, пожар — с чего машине так полыхать? Не от брошенной же сигареты… И трупы наверняка исследуют. Пули, находящиеся в телах, выпущены из двух пистолетов, значит, уже завтра будут искать именно двоих.
        Игорь уже пожалел, что сказал по рации о пьяном немецком солдате на мотоцикле — надо было придумать что-нибудь другое. Но сейчас уже поздно что-либо изменить.
        До дома Федора Николаевича они добрались, не столкнувшись с патрулем. Тихонечко прокравшись вдоль забора, едва слышно условным стуком постучали в окно.
        Хозяин приоткрыл дверь. Петли маслицем смазаны, не скрипнули даже.
        В комнате хозяин покосился на автомат на плече Игоря, на портфель в его руке.
        — Не наследили?
        — Стереглись.
        — Ну-ну… Спать ложитесь.
        Но как спать после такой передряги, если в крови адреналина полно, из сапог льется? Но и лучину зажигать не следует — могут внимание на дом обратить. Все добропорядочные граждане в это время уже седьмой сон видят.
        Утром, как только хозяин ушел на работу, капитан поднялся, привел себя в порядок, уселся за стол и стал расшифровывать ночную запись.
        — А как же книга с шифром?  — поинтересовался Игорь.
        — Как запасной вариант, у меня есть свой собственный — радист вообще не в курсе. Прошу, не мешай пока, очень интересные указания.
        Михаил возился полчаса, потом позвал Игоря:
        — Садись, ответ от начальника разведки фронта есть. Кое-что для меня, тебе об этом знать не надо. Но есть два момента: первый — операцию по вербовке австрийца предлагают отменить. И второй — прекратить с тобой все контакты, причины не приводят.
        Игоря такое сообщение шокировало. Как это — прекратить контакты? Выходит, его подозревают? Самолет сбит, группа погибла — но при чем здесь он? Родине он не изменял, в плену не был… Неужели капитан в шифровке что-то не то написал? Себя обелить хочет, а его, Игоря, подставить? Вроде капитан на интригана, карьериста — да просто плохого человека — не похож. Попадались Игорю в армии скверные люди, стучали на сослуживцев замполитам, «особистам». А в атаке прикрывались спинами товарищей. Таких не любили, иной раз тихо ненавидели. А один раз он сам видел, как такому сослуживцу выстрелили в спину. Несколько солдат это происшествие видели, но никто не донес, как воды в рот набрали.
        Игорь был растерян, фактически его отстраняют от дела.
        — В шифровке не сказано — возвращаться мне в разведотдел?
        — Нет. Я не все группы цифр успел записать — передача началась неожиданно, ты сам видел. Пока карандаш схватил, бумагу, первые две группы пропустил. И просить повторить некогда было. Да не мне тебе объяснять, на твоих глазах все происходило.
        — И что мне делать? Если я тебе не нужен, могу через линию фронта перейти, в разведотдел вернуться. А прикажешь — к партизанам уйду, все какая-то польза будет…
        — О твоем возвращении в шифровке — ни слова, как и о партизанах. Думаю, что продажный радист что-то все-таки наплел. О возможном прибытии группы он знает, но не знает, прибыла ли? И тебя он не видел?
        Они помолчали — шифровка обескуражила обоих. Капитан не все сказал Игорю, но, видимо, в полученном тексте было что-то, что его угнетало — Игорь видел это по лицу Михаила.
        — Знаешь,  — заговорил капитан,  — у меня здесь не так много людей, чтобы ими разбрасываться. Начальство судит по отдельным фактам и всей картины не видит. Будем работать, как было намечено. Всю ответственность я беру на себя, продолжаем операцию.
        — Как бы худа не было…
        — Худо будет, если наши не получат от нас никаких данных. Тогда ни тебя, ни меня не пожалеют, спрос будет по полной.
        Идти вразрез с приказом начальства рискованно, но разве капитан или Игорь не рисковали, пробираясь через линию фронта? Игорь подумал, что сейчас руководство разведотдела решает, как быть с ним. Скорее всего, сюда перебросят еще одну разведгруппу. Плохо, что нет связи, и ближайшей перспективы ее заиметь тоже нет. Второй раз пеленгатор им не взять, немцы усилят охрану.

        Глава 5. Австрияк

        Полдня капитан и Игорь молчали — каждый думал о своем. Игорь своей вины не чувствовал. Он прибыл в Минск с опозданием на двое суток, когда события уже произошли.
        Походив по комнате, Игорь уселся на стул напротив Михаила.
        — Давай по австрияку думать. Если завербуем, получим достоверные данные, и начальство на все шероховатости сквозь пальцы посмотрит.
        — Ошибаешься, за предательство радиста с меня спросят. Не усмотрел!
        — Не ты же предал! Радист сам сломался. Предателей нигде не любят. Выжмут из него немцы все что можно и сами шлепнут.
        — Или в наш тыл забросят. Лучше агента и не придумаешь. Знает условия в нашем тылу, владеет рацией.
        — На таких СМЕРШ есть. Как к австрияку подходить будем?
        — У меня была задумка использовать официанта — Франц этот красивую жизнь любит.
        — К таким лучше бабу подкладывать.
        — Нет ее! Да и не компромат это. Планировалось подкупить майора.
        — Ага, вот для чего деньги! Да не оккупационные марки, а настоящие, рейхсмарки. Пока Германия сильна, такие марки даже в Швейцарии можно поменять на доллары, фунты, золото.
        — Зачем менять?  — усмехнулся капитан.  — В одном пакете — рейхсмарки, в другом — английские фунты.
        И в этот момент у Игоря в голове за несколько секунд сложился план.
        — Капитан, я не знаю, что ты планировал, но выслушай меня. Только не перебивай и не смейся.
        — Валяй!
        — Может быть, его и удастся купить за деньги. Но сложно. У незнакомца он не возьмет — вдруг это игра спецслужб, того же гестапо? К тому же у него могут быть свои понятия о чести. То, что он сомневается в победе Германии, еще не говорит о том, что он предаст.
        — Продолжай.
        — Если в душе он не исключает поражения, стало быть — задумывается о будущем. Проиграет Германия — куда ему податься, кем он будет? Стало быть, захочет уютную норку иметь. Но не под советскими войсками, СССР — все-таки бывший противник, а ныне — победитель. Надо на этом сыграть.
        Игорь выжидательно посмотрел на капитана — дошло ли? Понял ли он направление мысли?
        — Дальше давай, рациональное зерно в твоих рассуждениях есть.
        — Если он и согласится на чужую разведку работать, то только на английскую. Дать ему фунты, пообещать убежище — пусть не в Англии, а в какой-нибудь ее колонии, подальше от Европы. С фунтами в кармане и вдали от разрушенной Германии везде хорошо.
        — Да плевать ему на Германию, он из Австрии. Все в твоих рассуждениях правильно, кроме одного — кто из нас англичанина изобразить может? Я их в глаза не видел никогда, языка не знаю.
        — А ты поставь себя на его место, может, это для него единственный шанс из ста спастись с тонущего корабля. Все западники — немцы, австрийцы, французы — прагматики. Не сердцем, как русские,  — мозгами живут. Ты хоть раз видел, чтобы немецкий солдат с гранатой под танк «Т-34» или «КВ» лег?
        — Даже не слыхал никогда.
        Капитан замолчал, задумался, просчитывая возможности подхода.
        — Ну хорошо, условно принимается. А детали отшлифуем. Но как подъехать к нему, как познакомиться? Момент деликатный, от него многое зависит.
        — А вот тут обоим голову поломать надо. Одна голова хорошо, а две лучше — теперь предлагай ты.
        — Можно ложное нападение устроить. Обстрелять машину, одному спасителем стать.
        — Рискованно. И не факт еще, что он со спасителем захочет отношения поддерживать. У каждого человека слабинка есть, на которой его подловить можно. Да ты сам его видел?
        — Мельком, около гардероба ресторана.
        — Опиши.
        — В форме, подтянут.
        — О форме не надо. Ты на руки не обратил внимания? Ну, кольца, перстни или, может быть, портсигар с монограммой?
        — Ты просто провидец: на обеих руках — по перстню. А какие, не могу сказать, честно говоря, не приглядывался…
        — А зря: наверняка он любит золото, и причем не массового производства. Что-нибудь изящное, редкое.
        — Ты к чему клонишь? Нет у нас золота. Да и если бы было, я не отдал бы, золото стране нужно.
        — Зато деньги есть, и золото купить можно. В городе барахолка есть?
        — Конечно, сейчас в каждом городе базары есть. Вещи на продукты меняют, людям как-то выживать нужно.
        — Вот по базару походить надо, поискать.
        — Не пойму — ты ненормальный? Кто это золото, да еще редкой работы, будет в открытую продавать? Немцы сразу сцапают. Ну, предположим, нашел ты продавца — что предложишь?
        — Рейхсмарки. За них продукты купить можно, выжить. Не задавался вопросом, как люди в Минске выживают? Ну, селяне — понятно, у них свое хозяйство. Не сытно, конечно, но на земле с голоду не умрешь. Картошка своя, какие-то овощи…
        — Рейхсмарки, выделенные на подкуп, на золото пустим?
        — Считай — на подкуп. Начальству не обязательно докладывать.
        — На преступление толкаешь?
        — Моя забота — познакомиться с этим Францем, в доверие войти. Не хочешь — не надо.
        Они замолчали, а спустя немного времени и вовсе разошлись по комнатам — капитану к предложениям Игоря привыкнуть надо.
        Ближе в вечеру капитан постучался в комнату Игоря и попросил разрешения войти.
        — Кто из нас на базар пойдет?
        — Да хоть и я. Мне бы только одежонку гражданскую…
        — А о документах забыл? На базаре полицейские из местных шастают, облавы бывают. Документов у тебя, кроме немецкого зольдатенбуха, нет? Нет! А в форме ты не пойдешь, от тебя шарахаться будут, как от прокаженного.
        — Подводишь к тому, что сам пойдешь? А ты в золоте что-нибудь понимаешь? Тебе же там самоварное всучат…
        Под самоварным золотом понимали подделку из меди — в лучшем случае позолоченную.
        — Найди мне одежонку цивильную, попробую рискнуть,  — попросил Игорь.
        Совместными усилиями капитана, отдавшего Игорю пиджак и рубашку, и хозяина, подобравшего для него потертые штаны и дышащие на ладан башмаки, ему удалось одеться.
        Капитан критически осмотрел его:
        — Ох, сомневаюсь я, что с тобой кто-то захочет иметь дело — на бродягу, на нищего похож… Откуда у такого деньги?
        — Плевать! Ты мне пару рейхсмарок для затравки дай…  — а сам к Федору Петровичу подсел, выяснить, где базары и барахолки находятся, да где народ посолиднее.
        — Тебе что нужно-то?
        — Золото,  — не стал скрывать Игорь.
        — Кому война, а кому мать родна,  — вздохнул хозяин.
        — Для дела надо, Федор Петрович, не себе же.
        — Тогда тебе к Старокиевскому кладбищу надо. Напротив церковь католическая, Марии Магдалины — там поляки и другие католики вещами приторговывают. Люди говорят, что там даже продукты с немецких складов купить можно — но не за оккупационные марки.
        — Спасибо.
        — Немцы там редко бывают, а вот полицаев опасайся. В полиции много украинцев, злобствуют. До войны в Минске кто только не жил! Белорусы, русские, евреи, поляки… Сейчас евреев постреляли либо в гетто согнали,  — вздохнул хозяин.
        Утром капитан вручил Игорю пару купюр по десять рейхсмарок.
        — А вот пистолет не бери и карманы проверь — ничего предосудительного в них быть не должно.
        Игорь добросовестно проверил карманы.
        — Ты бы побрился.
        Капитан подошел к Игорю, наклонился поближе и понюхал.
        — Одеколона не хватает?  — ухмыльнулся Игорь.
        — Балбес ты! От партизан дымом пахнет, потому что у костра еду готовят. Для немцев или полицаев — опознавательный знак.
        Охота смеяться у Игоря сразу отпала — капитан знал мелочи, о которых Игорь не имел ни малейшего представления.
        До рынка Игорь добрался по переулкам.
        Рынок или базар на этом месте устроил кто-то умный. Рядом кладбище. Случись облава — люди растворятся среди могил. Территория велика, попробуй оцепи, прочеши — тут батальон нужен.
        Игорь пошел по рядам.
        Продавали или обменивали все: иконы в посеребренных окладах, добротную одежду, утюги.
        Вещи на обмен брали селяне — Игорь сам видел, как селянин за кусок сала выменял новые хромовые сапоги, даже не померив их.
        Он остановился рядом с женщиной, продававшей старинные вещи — бронзовые подсвечники великолепной работы, чайный фарфоровый сервиз.
        Люди проходили мимо — кому в войну нужны старинные подсвечники, когда надо элементарно выжить? В период невзгод продукты были главной ценностью при любой власти.
        Женщина интеллигентной внешности в сильно поношенной одежде подняла на Игоря взгляд, полный надежды:
        — Желаете купить?
        Игорь наклонился, якобы разглядывая стоящий на земле подсвечник.
        — Желаю! Фамильное золото желаю купить… Плачу рейхсмарками.
        У женщины в глазах метнулся страх:
        — С чего вы решили, что у меня есть драгоценности?
        — Полагаю, что подсвечники — не последнее, что у вас есть. Дам хорошую цену.
        Женщина окинула Игоря внимательным взглядом, видимо — он не произвел на нее впечатления солидного покупателя. Голытьба!
        Игорь вытянул из кармана рейхсмарки, продемонстрировал их женщине и небрежно вернул в карман:
        — Это не оккупационные марки.
        На этом же базаре за рейхсмарки можно купить любые продукты — от деревенского сала до муки в мешках, сахара или тушенки. Конечно, можно было просто обменять одно на другое, что некоторые и делали. За золотое обручальное кольцо — полмешка муки. Продукты стоили дорого.
        Женщина явно колебалась. Она боялась прогадать и опасалась, что ее элементарно обманут. Игорь мужчина, что ему стоит просто отнять понравившуюся вещь?
        — Сами понимаете, такой обмен на базаре невозможен — посторонние глаза, полицаи.
        Подозрительные личности по рынку шныряли — это были воры, карманники, полицейские в штатском.
        — Скажите адрес, я приду поглядеть.
        — Все равно я ничего не продам, идемте.  — Женщина собрала вещи в саквояж.
        Идти пришлось недалеко. Дом был старый, трехэтажный, дореволюционной постройки, красного кирпича.
        В подъезде женщина заколебалась — она опасалась вести незнакомца в квартиру.
        — На лестнице тоже опасно,  — подтолкнул ее к решению Игорь.  — Поверьте, я не грабитель.
        Они поднялись на второй этаж, и женщина отомкнула дверь:
        — Проходите.
        Из соседней с гостиной комнаты вышел, держась за стену, дряхлый старик:
        — Мария, у нас гости?
        — Папенька, отдыхайте.
        Старик вернулся в комнату.
        Мария — имя скорее польское, у них Мария Магдалина в чести.
        Женщина подошла к столу:
        — Вот!  — и выложила на стол две золотые вещицы: портсигар массивный, в углу рубин, и золотой перстень, судя по размеру, явно мужской.
        Игорь повертел вещи в руках. Тяжелые, золота ушло много, но нет в них изящества, благородства происхождения. Австрияк на такие явно не купится.
        — Простите, это все? Я думал увидеть нечто более изысканное.
        Золото в квартире явно было.
        Женщина обидчиво поджала губы, забрала со стола перстень и портсигар и удалилась.
        Вернулась она с золотыми карманными часами.
        У Игоря дыхание перехватило, когда он откинул крышку. Заиграла мелодия, вместо цифр на циферблате — маленькие бриллианты. На крышке часов — парящий ангел, на обороте — название известной швейцарской марки.
        — Сколько же лет этому чуду?
        — Не меньше ста. Еще мой прадед их носил.
        — Я беру их. Сколько вы за них хотите?
        — Право, я даже не знаю.
        Речь дворянки, явно благородных кровей мадам.
        Часы стоили дорого, но сколько, Игорь и сам не знал — даже приблизительно, он полагал, что цену назовет продавец. Игорь для вида собирался поторговаться, но купить.
        И вдруг раздался голос старика:
        — Они стоят не меньше трех тысяч!
        Игорь опешил — это годовая зарплата лейтенанта вермахта! Он повернулся к старику:
        — Вы о каких деньгах говорите? О какой валюте?
        — О рейхсмарках, естественно.
        Игорь полагал, что старик глуховатый, подслеповатый и выжил из ума. Однако тот разговаривал вполне трезво.
        — Когда я был поручиком австрийской армии, мне именно столько предлагали,  — пояснил старик.  — Правда, тогда деньги имели совсем другой вес.
        — Три тысячи — много! Часы в хорошем состоянии, но они не новые,  — попытался поторговаться Игорь.
        — Молодой человек, они ни разу не были в ремонте и вас не подведут. А если три тысячи для вас дорого, не берите,  — и старик удалился в свою комнату.
        «Хм,  — подумал Игорь,  — он что, при эрцгерцоге служил, еще до Первой мировой войны?»
        — Хорошо, вечером ждите. Только я в другой одежде буду.
        — Договорились,  — кивнула женщина.
        Игорь крутился по городу, нырял в проходные дворы, проверяясь, нет ли за ним хвоста. Золото всегда притягивает зло, и за всеми старыми фамильными драгоценностями зачастую тянется кровавый след.
        Чисто! Игорь немного волновался — как-то капитан воспримет столь крупную сумму за золотую безделушку? Ему отчитываться за расходы.
        Любая разведка мира на работу требует денег, и зачастую немалых. Но если деньги потрачены с умом, то они окупают расходы. Это верно и с военным, и с промышленным, и с политическим шпионажем.
        Капитан, услышав сумму, на которую он должен был пойти, на несколько минут потерял дар речи.
        — Ты что, корону Российской империи задумал купить?
        — Всего-навсего часы.
        — Ха! Ты решил, что сможешь удивить австрияка часами?
        — Часы старинные, швейцарские.
        — За старье такие деньжищи я отдавать не буду.
        Ну как объяснить капитану, что с годами антикварные вещи только растут в цене, как коньяк многолетней выдержки?
        Игорь уселся напротив него и попытался доходчиво растолковать.
        Однако капитан был неумолим:
        — В СССР за такие деньги легкий танк построить можно. Как мне начальству объяснить?
        — Скажи — деньгами отдал. Столько австрияк за сведения попросил.
        — Сведений еще нет, и неизвестно, будут ли. А расходы — вот они…
        — А что наша страна потеряет? Бумажки в обмен на золото — выгодная сделка!
        — Ладно, уговорил.
        Деньги капитан считал долго, время от времени слюнявя палец и перекладывая каждую купюру.
        — Держи!  — он протянул стопку купюр Игорю.  — Когда за часами пойдешь?
        — Вечером.
        — Немецкую форму надень. Немцы молодых парней в Германию на принудительные работы в трудовые лагеря отправляют, целыми эшелонами. Подозревают молодых — или окруженец, или партизан.
        — Понял.
        — И без нужды не рискуй.
        Около восьми вечера, с началом комендантского часа, Игорь уже стучался в знакомую дверь.
        Женщина, когда открыла и увидела немца, в ужасе отшатнулась.
        Игорь шагнул за порог и прикрыл за собой дверь.
        — Я же предупреждал, что в другой одежде буду…
        — Вы полицай?  — прошептала женщина и прижала ладошку ко рту.
        — Мадам, я не изменник Родины, у полицаев другая форма. Я немец.
        — Но у вас такой прекрасный русский язык!  — на чистом немецком языке произнесла женщина.
        — О, мадам, вы мне льстите! Я просто обожаю антикварные вещи. Рано или поздно любая война кончается, и антиквариат только поднимется в цене.
        Игорь отвечал женщине на немецком.
        — У вас, молодой человек, грамотный немецкий. Вы берлинец?
        — Да, мадам!
        — Я была там в молодости. Какие были вечера, ах!
        — Если можно, давайте совершим сделку,  — прервал ее воспоминания Игорь.  — Я на службе.
        — Да-да… Заболтала я вас…
        Игорь забрал часы и положил на стол деньги.
        — Пересчитайте…
        — Я вам верю.
        — Пересчитайте,  — настоятельно повторил Игорь.
        Женщина считала деньги значительно быстрее, чем капитан.
        — Все верно!
        — Спасибо, мадам. Я могу рассчитывать на то, что вы предложите мне еще что-нибудь интересное? Меня интересуют антикварные вещи.
        — Зайдите недели через две, я поспрашиваю у знакомых. Ах, в наше время так страшно иметь отношения с незнакомыми людьми! О времена, о нравы!
        — Всего хорошего, мадам!
        Игорь откланялся.
        Едва он вышел из дома, как тут же наткнулся на патруль — немецкий жандарм и два полицая. Жандарм покосился на Игоря, но не остановил его. Полицаи же были Игорю не страшны, над немецкими военнослужащими они не властны.
        Вернувшись в дом стрелочника, он только успел раздеться, как рядом возник капитан:
        — Покажи, за что мы уйму денег отвалили?
        Игорь достал из кармана часы и открыл крышку. Заиграла мелодия.
        Капитан взял часы в руки, взвесил на ладони:
        — Граммов сто — вместе с цепью!  — и кивнул удовлетворенно.
        Во дает! В таких изделиях ценится не столько вес благородного металла, сколько работа редкого мастера — ведь все делалось вручную, тщательно и со вкусом. Сейчас уже так не делают — не могут.
        Капитан уселся на диван:
        — Как думаешь с австрияком знакомиться?
        — Придется официанта задействовать. Я же в лицо его не видел никогда, пусть покажет.
        — Я видел, могу показать.
        — Кто тебя в ресторан пустит? А вдвоем у ресторана торчать подозрительно. Я же могу за столиком посидеть, чашку кофе выпить или пива кружку.
        Капитану явно хотелось контролировать процесс, но — увы…
        — С утра к подпольщикам пойду, поговорю. Ты же из дома — ни ногой!
        — Хоть отосплюсь…
        Около полудня капитан вернулся.
        — Быстро собирайся! Вот тебе деньги, на рюмку шнапса хватит.
        — По какому поводу такая спешка?
        — Австрияк сегодня там обедать будет, времени в обрез. С официантом я говорил. Ты его узнаешь: высокий — выше меня на голову, на левой щеке небольшой шрам — вот здесь,  — и капитан показал пальцем.
        — Как увидишь его, подойди. Скажешь — вчера баварские колбаски невкусные были, и закажешь рюмку шнапса. Сядешь за столик. Как австрияк появится, официант тебе условный знак подаст — уронит вилку или столовый нож. Дальше действуй сам.
        Пока капитан говорил, Игорь собрался за пять минут. Однако капитан покачал головой:
        — В ресторан идешь, а сапоги пыльные. Тридцать секунд! И чтоб блестели!
        Действительно, немцы аккуратисты, тем более что Игорь на важную встречу идет. Непорядок!
        Шли они быстро — капитан вел его самой короткой дорогой. Остановились в переулке.
        — Выйдешь из переулка, слева, на углу — ресторан. Действуй! И удачи!
        — К черту!
        Игорь нащупал в кармане часы и с ленцой в походке направился к ресторану.
        Швейцар угодливо распахнул перед ним дверь, и Игорь вошел в зал.
        Посетителей было мало. Обычно военнослужащие завтракали или обедали в своих подразделениях — сытно и бесплатно. Только офицеры, да и то тыловой службы, могли позволить себе расслабиться, вкусить ресторанной стряпни.
        Игорь увидел официанта, подходящего под описание капитана, подошел, сказал условную фразу.
        — О, прошу прощения,  — засуетился официант.  — Пройдите за столик. Что желаете?
        — Рюмку шнапса.
        Буквально через десять минут в зал вошел майор. Официант тут же подскочил к нему и проводил к столику.
        — Вам как всегда, герр майор?
        Майор кивнул.
        Официант метнулся к стойке и принес оттуда на подносе бокал красного вина и столовые приборы. Раскладывая все это на столе перед майором, он уронил вилку.
        — Ты сегодня небрежен,  — поморщился майор.
        — Айн момент!
        Официант заменил вилку и попросил извинить его за небрежность.
        За бокалом вина последовали вторые блюда — первое майор проигнорировал.
        Трапеза уже подходила к концу, и Игорь понимал — пора решаться.
        Он щелкнул пальцами, желая показать официанту, что готов рассчитаться за шнапс, и медленно пошел по проходу между столиками. Достав из кармана часы, откинул крышку. Заиграла мелодия.
        Майор сделал стойку, как охотничья собака на тяге. Жест был простым, обыденным — человек просто захотел узнать, который час. Если бы Игорь взглянул на наручные часы, никто бы не обратил на это внимания.
        — Унтер-офицер! Да-да, я к вам обращаюсь!
        Игорь сделал удивленное лицо, повернулся к столику, за которым сидел майор, вытянулся по стойке «смирно» и щелкнул каблуками:
        — Слушаюсь, герр майор!
        — Ах, оставьте солдафонство для полка… Присаживайтесь!
        — Яволь!
        Майор поморщился:
        — Полюбопытствовать хочу. Не покажете ли мне свои часы?
        — С удовольствием. Фамильные, еще деда моего…
        — Вы берлинец?
        — Так точно.
        — Перестаньте, мы не на службе.
        Майор взял в руки часы. Игорь обратил внимание — взял бережно, как обращаются истинные знатоки с настоящей реликвией. Он открыл крышку и, закрыв глаза, послушал мелодию. Потом рассмотрел циферблат, прочитал надпись на задней крышке, полюбовался ангелом на передней. Вернул он часы с большой неохотой.
        — Антиквариат.  — Майор причмокнул губами.  — Сейчас так редко встречаются по-настоящему красивые вещи…
        — Дед был бароном и знал толк в красивом.
        — Так вы барон?
        — К сожалению, нет. Отец был незаконнорожденным.
        — Бастард, значит…  — Майор, уже не скрывая своего любопытства, разглядывал Игоря.  — Продать не хотите ли? Плачу рейхсмарками, дам настоящую цену.
        Майор явно попался на закинутую наживку.
        Игорь помедлил, как будто раздумывал:
        — Не знаю, все-таки — память о деде… А сколько дадите?
        — Пять тысяч.
        — О!
        Для унтер-офицера это были серьезные деньги, потому Игорь и отреагировать должен был соответственно.
        — Унтер-офицер, ресторан — не то место, где мы можем свободно поговорить. Вы уже поели?
        — Так точно.
        — Я тоже. Пройдем в мою машину?
        — Не откажусь.
        Недалеко от входа стоял «Опель Капитан». Машина была небольшая, но персональная, не мотоцикл с коляской или грубый вездеход вроде «Кюбельвагена».
        — Прошу!
        Игорь уселся на пассажирское сиденье впереди.
        Майор закурил тонкую сигару.
        Игорь не любил табачный дым, но сигара пахла благородно — отменным табаком, дубом и еще чем-то неуловимым.
        — Курите?  — майор протянул Игорю раскрытый портсигар.
        — Спасибо, нет. Господин майор, я должен подумать над вашим предложением. Сделка серьезная.
        — Да, конечно! Россия — дикая страна, здесь не найдешь раритетных вещей. А если что и бывает, так зондеркоманды забирают.
        — Вы ошибаетесь, герр майор. Что вас интересует?
        — У этих варваров — я имею в виду жителей Минска — может быть что-то серьезное?  — удивился майор.
        — Сам видел!  — кивнул Игорь.
        — Что?  — Глаза у майора загорелись, как у хищника, выслеживающего добычу.
        — Портсигар, перстень, брошь… Старинная работа, добротная, но — без изыска.
        — Я бы хотел посмотреть.
        Игорь повернулся к майору:
        — Можно начистоту? Кстати, меня Гюнтер зовут.
        — Можно. Называйте меня Франц. И потом, мы ведь с вами не на службе, верно?
        — У меня такое ощущение, что рейхсмарки скоро превратятся в пустые бумажки.
        — Как скоро?
        — Год, два, три… Родня написала, что города в Германии каждый день бомбят англичане и американцы. Если Америка откроет в Европе второй фронт, Германия будет повержена.
        Майор несколько секунд пристально изучал лицо Игоря.
        — Вы, случайно, не провокатор из СД или гестапо?
        — Похож?
        — С незнакомым офицером — и столь откровенно. Не боитесь?
        — Посмотрите на мои значки — после рукопашной с русскими мне ничего не страшно. К тому же вы сами дали повод.
        Майор едва не подскочил на сиденье:
        — Я?! Какой повод?
        — Вы пытаетесь избавиться от бумажных денег. После войны, как всегда это было, в цене будут золото, бриллианты, антиквариат.
        — Гюнтер, вы умнее и проницательнее, чем выглядите.
        — Это комплимент? Так я не женщина.
        — Хватит пикироваться. Меня интересует дело.
        — Отлично! Где и когда встретимся?
        Франц помедлил, побарабанил пальцами по столу.
        — Вы можете отлучиться со службы?
        — Не всегда, я всего лишь начальник группы боепитания. Надо мной куча начальников.
        — Хорошо, если будет возможность, приходите ко мне. Я командир армейской базы снабжения, моя фамилия — Тиль. Это на Могилевском шоссе, почти на выезде из города.
        Майор выудил из кармана бумажку и протянул ее Игорю:
        — Это пропуск, по нему вас пропустят в любое время.
        — Отлично! Как будет что-то интересное, я обязательно появлюсь.
        Игорь попрощался, майор уехал.
        Стоило Игорю отойти немного, как из подворотни вышел капитан.
        — Не доверяешь?  — не удержался Игорь.
        — Подстраховался. Похоже, ты свел знакомство.
        — Даже пропуск получил от майора — для беспрепятственного прохода на территорию базы.
        — Это удача! Она же серьезно охраняется, наверное — как бункер Гитлера.
        — Разве ты был там?
        — Буду!  — серьезно заявил Михаил.  — О чем говорили?
        — Пока только о золоте. Ты знаешь, сколько он мне за часы предложил?
        — Две тысячи?
        — Пять!
        — Отдай к чертовой матери! Вложим в пакет — вроде и не тратили ничего. Даже прибыль будет.
        — Тогда еще деньги нужны, у моей женщины портсигар есть. Хочу взять, майор интерес проявил.
        — Ты разведчик или торговец золотом?
        — Я должен был с первых минут знакомства предложить ему работать на разведку и подписку взять? Сначала надо в доверие втереться. Думаю, что на посулы убежища после войны и деньги сейчас он будет работать.
        — Сколько тебе надо?
        — Не меньше тысячи марок.
        Придя домой, капитан отсчитал деньги, и вечером Игорь вновь направился к мадам.
        На стук долго не открывали, а когда наконец скрипнула дверь и в проеме ее появилась уже знакомая ему женщина, то она немало удивилась.
        — Мы же договаривались через две недели встретиться?  — напомнил ей Игорь.  — Я немного раньше пришел. Позвольте войти.
        Портсигар, показанный женщиной ранее, Игорь взял под честное слово.
        — Товарищ мой интересуется. Если возьмет, за сколько отдадите?
        — Семьсот рейхсмарок.
        — Завтра вечером ждите — или деньги принесу, или верну портсигар.
        Ближе к полудню Игорь добрался до складов. На воротах — контрольно-пропускной пункт, и потому Игорь предъявил пропуск. Оказалось, что он действителен при наличии солдатской книжки или удостоверения личности офицера. Однако он прошел.
        Один из постовых показал ему здание, где можно было найти господина майора. По дороге Игорь старался не смотреть по сторонам, не проявлять излишнее любопытство.
        Территория, которую занимали склады, была велика. Разгружались и загружались большие грузовики, в железнодорожном тупике стояли вагоны.
        Перед кабинетом майора был «предбанник», где ждал помощник — ефрейтор, довольно лихо печатающий на пишущей машинке.
        — Господин майор не принимает!  — твердо заявил он.  — Все вопросы к заместителю, второй кабинет справа по коридору.
        — Меня он примет. Доложите — унтер-офицер Гюнтер.
        — Это фамилия или имя?
        — Как сказал, так и доложите.
        Из кабинета майора ефрейтор выскочил через секунду с приветливой улыбкой на лице:
        — Господин майор просит пройти.
        Игорь вошел, приложил руку к козырьку в армейском приветствии.
        — Бросьте, Гюнтер, садитесь. Что-нибудь принесли?
        — Неужели я пришел бы пустым? Склады на окраине города, а у меня машины нет. Пришлось идти пешком.
        Майор открыл дверь в приемную:
        — Меня ни для кого нет!
        Игорь уже достал из кармана портсигар.
        — Можно посмотреть?
        Майор повертел вещицу в руках, открыл крышку. Затем отпер сейф, достал лупу и долго изучал портсигар, обратив особое внимание на клейма.
        — Изделие настоящее, но кто мастер, неизвестно. Год изготовления — тысяча восемьсот семьдесят восьмой,  — удовлетворенно сказал он и убрал лупу в сейф.
        — Предупреждаю: вещь не моя, и продавец просит за нее тысячу рейхсмарок.
        — Хм, за восемьсот возьму.
        Майор открыл дверцу сейфа, отсчитал деньги и протянул их Игорю.
        — Надеюсь, за портсигаром не тянется криминальный след?
        — Что вы имеете в виду?
        — Портсигар мог принадлежать еврею. Часть из них в гетто, другая часть — уже в мире ином. А вдруг потом родственники опознают?
        — Герр майор, разве я похож на жулика? Владелец этого портсигара жив. И, кстати, в начале века он служил в австрийской армии.
        — Неужели до сих пор жив? Сколько же ему?
        — Не спрашивал, но по виду — не меньше восьмидесяти.
        — Вы надумали продать часы?
        — Надумал. За пять тысяч отдам.
        Майор отсчитал деньги и положил их на стол.
        Игорь вытащил из кармана часы и делано тяжело вздохнул.
        — Да, вы, немцы, сентиментальны…
        — Разве вы сам не немец?
        — Я уроженец Австрии. После аншлюса земли были присоединены к Германии. И, кстати, недалеко от моего города родился сам Адольф…
        Игорь убрал деньги в карман.
        — С вами приятно иметь дело,  — улыбнулся майор.  — Не откажетесь?  — Он вытащил из сейфа бутылку коньяка.
        — О! Коньяк! У меня от шнапса иногда изжога бывает. Спасибо, от рюмочки не откажусь.
        — Благородный напиток. Поговаривают, что Черчилль каждый день выпивает по бутылке армянского коньяка.
        Майор разлил напиток по рюмкам. Свою подержал в ладони, согрел, вдохнул аромат.
        — Твое здоровье, солдат!
        Коньяку в рюмках было на глоток, но он оказался и на самом деле выдержанным и с хорошим послевкусием.
        — Отменно хорош,  — похвалил Игорь.
        — Французский, а они знают толк в выпивке.
        И тут Игорь понял, что в их беседе с майором настал тот самый, решающий момент…
        — Скажите, герр майор, а вы бы хотели после войны жить в уютном гнездышке, далеко от лежащей в руинах Германии?
        — Кто же этого не хочет? Я надеюсь, что моя родина, Австрия, не пострадает так же сильно, как Германия.
        — Заблуждаетесь, герр майор. Австрия — вассал Германии, ближайший союзник.
        — Вы можете предложить нечто более серьезное?
        — Дом, покровительство властей… Деньги вы заработаете сами.
        — Вы имеете в виду не рейхсмарки?
        — Нет, конечно. Есть же в мире более надежная валюта — доллары, фунты, швейцарские франки…
        Майор потихоньку подошел к двери, приложил ухо, прислушался.
        — Каналья, полагаю — подслушивает. Вы не хотите подышать свежим воздухом?
        — Да, в кабинете действительно душно.
        — Я вас подброшу в центр города.
        — Буду только благодарен. Все лучше, чем идти пешком.
        Майор водил машину сам, хотя мог иметь водителя. Наверное, хотел, чтобы посторонних глаз и ушей рядом не было.
        Когда они выезжали со складов, патрульные предупредительно открыли ворота перед машиной и встали «на караул», фактически — смирно, держа винтовку перед собой в руках.
        Майор проехал немного, свернул в переулок, заглушил мотор и повернулся к Игорю:
        — Я так понимаю, золото было лишь предлогом для знакомства?
        — Верно.
        — Кого вы представляете?
        — Я не уполномочен говорить об этом. Пока.
        — И что я должен делать? Поджечь склады или взорвать их? Мелко. Давать информацию? Я всего лишь тыловая крыса. Принять на склад вагон рыбных консервов, отгрузить их, отгрузить машину муки для армейской хлебопекарни…
        — Не прибедняйтесь. Перед каждым наступлением в те же полки, дивизии, армии, которые будут наступать, производится завоз продовольствия, медикаментов. И даже тыловики в обязательном порядке участвуют в совещаниях и присутствуют на инструктажах.
        — Пока не планируется,  — поспешил ответить майор.
        — Лжете, господин майор. Планируется крупное наступление в районе Курска и Орла.
        О грядущем наступлении летом сорок третьего года Игорь знал из истории и сейчас блефовал. Даже если майор и настучит в контрразведку о встрече с ним, это ничего не изменит — до наступления осталось два дня.
        Майор делано улыбнулся:
        — Да? Я не знал…
        — От воздушной и агентурной разведки невозможно скрыть передвижение крупных воинских соединений. Вы же окончили военное училище, господин майор, неужели забыли?
        Ох, непрост майор, хитер и изворотлив. Игорь подумал, что Франц запросто может служить двум богам.
        — Я не столь крупная птица, чтобы знать, где Генштаб наметил наступление. Видимо, вы лучше осведомлены. У русских всегда была хорошая разведка.
        — Мы с русскими союзники и обмениваемся данными. Но я не работаю на русскую разведку. Жаль, что нам не удалось договориться…
        Игорь размышлял: майор соврал ему о том, что не знает даты и места наступления. Стало быть, сотрудничать он не собирается. В лучшем случае он не покажет на Игоря, чтобы до контрразведки не дошли сведения о его интересе к золоту. Но не исключено, что верный присяге и воинскому долгу, он поедет в гестапо. За мелкие игры с золотом строго не накажут, могут понизить в звании или отправить на фронт. Как и в СССР, золотовалютные операции населения в Германии были вне закона. И отсюда вывод — майора надо убить. Здесь, сейчас и желательно ножом. Досадно только, что Игоря вместе с майором видели несколько человек — ефрейтор в приемной, постовые на воротах. Одно и то же описание унтер-офицера, присутствовавшего на складе и на явочной квартире агента, сданного радистом,  — подарок для гестапо.
        — Я знаю, о чем вы подумали, унтер,  — заявил майор.  — Убить меня решили — вы же почти раскрылись. Я отказываюсь сотрудничать с теми, кого вы представляете, по другой причине: меня переводят по службе в Германию — родственник поспособствовал. Какой тогда смысл?
        — И куда же, если не секрет?
        — На равноценную должность. Однако местечко — глухомань, остров Узедом.
        Услышав об этом острове, Игорь замер. Майор то ли и в самом деле не знает, куда его переводят, то ли прикидывается дурачком. На этом острове есть ракетный полигон и населенный пункт Пенемюнде, где конструктор, штурмбаннфюрер СС Вернер фон Браун работал над своими ракетами V-1 и V-2.
        Полигон на северо-востоке Германии был создан в 1937 году и располагал самой большой в Европе аэродинамической трубой. На острове находились стартовые позиции для испытаний ФАУ-1 и ФАУ-2. Но если ФАУ-1 была самолетом-снарядом, который английские летчики-истребители научились сбивать, то ФАУ-2 была первой баллистической ракетой. Первый старт ее был осуществлен 3 октября 1942 года. Ракета достигла высоты 80 километров.
        В первой половине 1944 года был произведен ряд пусков с увеличенным запасом топлива и пролонгированным до 67 секунд временем работы двигателя. В итоге ракета достигла высоты 188 километров.
        По расчетам Брауна, его детище могло достигнуть Лондона за 6 минут, оставаясь абсолютно неуязвимым. Это была первая в мире реально действующая баллистическая ракета на жидком топливе.
        После разгрома Германии американцы вывезли Брауна и часть его сподвижников-инструкторов в США. Под руководством Брауна с опорой на разработки V-2 были созданы такие ракеты, как «Юпитер», спутник «Эксплорер», ракетоноситель «Сатурн» и космический корабль «Аполлон».
        Сама ракета ФАУ-2 имела неплохие показатели. При длине 14 метров она весила без малого четыре тонны и могла нести боезаряд в 750 килограммов на дальность 320 километров.
        Ракеты выпускали на подземном заводе «Миттельверке», и к январю 1945 года мощность завода достигла 900 штук в месяц. Но было уже поздно, советские и союзнические войска ступили на территорию Германии.
        Последний пуск ракеты под заводским номером 4299 состоялся 14 февраля 1945 года.
        Под землей располагался и завод по выпуску сжиженного кислорода, служащего на ракете окислителем.
        О разработке ракеты в 1941 году Москву информировал советский агент Вилли Леман. Польская разведка по заданию своего правительства в изгнании, располагавшегося в Англии, тоже вела работу в Пенемюнде. Задача облегчалась тем, что часть населения Узедома составляли поляки — остров на Балтике был фактически на границе Германии и Польши. Кроме того, на подземных заводах использовали труд заключенных концлагеря «Дора», который находился на склоне горы Конштайн, среди которых поляков было значительное количество.
        Первоначально Москва не придала большого значения работам по производству ракет в Германии. У нас уже были твердотопливные ракеты к «БМ-13». Кроме того, первые самолеты-снаряды ФАУ-1 большого впечатления на военных не произвели — сбивались они просто. Правда, узнали это ценой жертв среди пилотов. Стоило подобраться к самолету-снаряду поближе и обстрелять его, как боезапас детонировал и пилот истребителя погибал.
        Способ уберечь летчиков от гибели нашли быстро. Пилот истребителя подводил свой самолет вплотную, крыло под крыло, и толкал ФАУ-1 вверх. Гироскоп на ракете не мог выправить положение, ракета отворачивалась от цели и взрывалась на земле. Кроме того, для пуска ФАУ-1 на земле строились длинные направляющие из стали и железа, и перенаправить ракету ФАУ-1 на другую цель было невозможно.
        Когда Москва стала получать через англичан информацию о пусках конкретных ракет с их характеристиками, там этим заинтересовались, но время было упущено. Англичане располагали значительно большей информацией, поставленной поляками, но с Москвой делиться не желали.
        Гитлер в полной мере тоже не оценил ФАУ-2. Он выделял деньги и интересовался только теми проектами, которые давали немедленную отдачу. Проект реактивных истребителей Мессершмитта и Хейнкеля шел со скрипом, а проект атомной бомбы был и вовсе заморожен.
        Баллистические ракеты могли бы быть запущены в производство значительно раньше, но этому помешали два обстоятельства: британские ВВС, опираясь на данные разведки, 17 августа 1943 года совершили налет на Пенемюнде. 597 бомбардировщиков «Ланкастер» и «Галифакс» сбросили на остров тысячу фугасных и зажигательных бомб. Немецкие ПВО смогли сбить только 47 самолетов. Конструкторский центр тоже понес большие потери: погибли 735 человек, под руинами остались ведущие специалисты, главный конструктор двигателей доктор Вальтер Тиль. Генерал-полковник Ешоннек, отвечающий за ПВО района, покончил с собой.
        Серийный выпуск остановился на полгода. Второй удар по конструкторскому бюро Брауна — как удар ножом в спину.
        В марте 1944 года ведомство Генриха Гиммлера арестовало фон Брауна и инженеров Риделя и Гротрупа. Это были игры спецслужб, грызня между собой, и только после вмешательства Гитлера арестованных освободили.
        В общих чертах Игорь о ФАУ-1 и ФАУ-2, острове Узедом знал и уже сейчас прикидывал вполне реальные перспективы. Но он понимал, что на майора полагаться нельзя: тот мог подписать любую бумагу о сотрудничестве и регулярно брать деньги, ничего не давая взамен. Однако и упускать такую возможность было нельзя.
        — Узедом? Не слышал. Наверное, дыра.  — Игорь сделал безразличное лицо. И неожиданно, выхватив из кармана нож, щелкнул выкидным лезвием и приставил его к шее майора.
        — Ты думаешь, что умнее других? Дурака валяешь? Думаешь, я не знаю, что на острове — стартовые позиции ракет и подземный завод по их производству?
        Он увидел, как побелело от страха лицо майора, и решил додавить:
        — А имя «фон Браун» тебе ни о чем не говорит? Правой рукой у него некий доктор Вальтер Тиль. Однофамилец твой? Скорее, родственник, продвинувший тебя на этот остров. Еще будешь мне про глухомань рассказывать?
        Не захотел сотрудничать за деньги — будет работать за жизнь.
        — Хорошо, давайте поговорим, мы же цивилизованные люди. И уберите нож, меня это нервирует.
        Игорь нажал кнопку, убрал лезвие и спрятал нож в карман. Склонить офицера к сотрудничеству через запугивание недорого стоит, майор быстро найдет выход из ситуации. Игорь не исключал, что, приехав на Узедом, майор поговорит с могущественным родственником, к нему приставят охрану, и черта с два тогда приблизишься к нему даже на сотню метров. Или выкинет другой фортель: собьет его самого машиной, объяснив это невнимательностью самого унтера, внезапно появившегося на дороге.
        Игорь имел лишь подготовку войскового разведчика, а во время нее не учили вербовать клиентов из стана врага. Взять в плен, находясь в поиске, допросить, выпотрошив до дна, не гнушаясь жестких мер,  — это было, этому учили. Но одновременно Игорь понимал, что нож — это не средство убеждения. Майор может согласиться из страха, а как только Игорь уйдет, сообщит в контрразведку. Значит, надо нащупать болевую точку, слабое место.
        На левой руке майора Игорь видел обручальное кольцо. Если он примерный семьянин, да еще имеет детей, то обязательно среагирует на угрозу в отношении их.
        — Франц, вы ведете себя неразумно. Если мы знаем о готовящемся наступлении на русском фронте, о вашем родственнике в Узедоме, то неужели вы рассчитываете, что мы не узнали о вас и о вашей семье поподробнее? Скоро, через считаные дни, начнется наступление вермахта, и Гитлер потерпит сокрушительное поражение. А потом Красная Армия будет только наступать. Сначала освободит свои земли, потом Польшу и другие европейские страны и войдет в Берлин. Германия капитулирует. Если вам удастся выжить в этой мясорубке, где вы будете прятаться, чем кормить семью?
        Глаза Франца расширились от удивления: так далеко вперед он не заглядывал, да и будущее виделось ему более радужным. Вермахт на подъеме, прибывает новая техника — «Тигры», «Пантеры», «Фердинанды». Да, были две неудачи — под Москвой и в Сталинграде, так в какой военной кампании их не бывает? Тактические поражения, не более. Но этот унтер слишком много знает. Да и не унтер он вовсе, небось имеет звание не ниже гауптмана.
        Франц решил согласиться на предложение унтера, но никаких бумаг не подписывать. Если он говорит правду и вермахт под Курском потерпит поражение, тогда будет другой разговор. Или не будет, и майор переезжает в глубокий тыл, в Германию. Туда русские если и придут, то нескоро.
        — Вы меня убедили, Гюнтер. Как будете платить и что я должен делать?
        — Деньги будут в английских фунтах.
        У майора в душе вспыхнула радость. Не русский разведчик унтер, английский! Ну так это совсем другое дело, цивилизованная нация, ее колонии разбросаны по всему миру. Фунт — валюта серьезная, в любой стране примут.
        — Я согласен,  — кивнул майор.
        — Не торопитесь. Вы уезжаете завтра?
        — Нет, завтра я буду сдавать дела своему сменщику, гауптман уже прибыл. А уеду послезавтра, машиной.
        — Отлично! Заберете меня с собой.
        Майор дернулся.
        — Напишите в моей солдатской книжке о переводе, поставьте печать — у вас же может быть денщик или другое лицо при себе? А иначе вы потеряетесь. Британии не хотелось бы такого исхода. Надеюсь, вы в курсе, что ФАУ-1 бомбят Лондон?
        — Конечно! Доктор Геббельс об этом только и трубит. С вашим переводом на острова могут быть проблемы, это — режимный, особо охраняемый объект.
        — Я понимаю, надеюсь, родственник поможет?
        Они договорились о встрече послезавтра утром, Игорь должен был ждать Франца на выезде из города, на КПП.
        Майор высадил Игоря в центре, развернулся и уехал.
        Некоторое время Игорь смотрел ему вслед — на свою базу поедет или в гестапо?
        Сделав круг по городу, Игорь проверил, нет ли за ним «хвоста», и, успокоившись, отправился в дом Федора Петровича, доложил капитану о встрече.
        — Самовольничаешь! На твой отчет радиограмма была — от дел отстранить. А ты в Германию собрался с этим Фрицем!
        — Он не Фриц, а Франц.
        — Не цепляйся к словам. И что это за остров такой? Не слыхал никогда.
        — На Узедоме конструкторский центр, завод по производству ракет и стартовые площади для ФАУ-2. Полагаю, нашим было бы очень интересно получить какие-либо данные.
        — Об этих ракетах Гитлер говорил, что готовит «оружие возмездия»?
        — О них.
        — Тогда игра стоит свеч. Но смотри, я официально тебя отстранил, с майором ты едешь на свой страх и риск. Раздобудешь что-нибудь стоящее — тебе все простится, в противном случае я тебе не завидую. Сам знаешь, в разведке вход рубль, а выход — два.
        — Не пугай, лучше условимся о связи.
        — Рации нет, а и была бы — не дал. На встречу к тебе приехать не смогу, нет должных документов. Да и на остров меня не пустят.
        — Как же быть?  — растерялся Игорь. Без связи разведчик — пустое место.
        — Попробую передать по своим каналам в Центр, что ты отправился с майором на Узедом. Но как они связь будут налаживать, не представляю.
        Игорь попал в щекотливую и опасную ситуацию. Случись неудача — его обвинят в самовольстве, неподчинении приказам командования. Отсюда вывод — в лепешку расшибиться, но достать какие-то сведения и передать в Центр. Тогда пожурят, но все обойдется.
        Весь следующий день Игорь был как на иголках. Свою солдатскую книжку он отдал майору — сделать запись и поставить печать, пока она у него на руках.
        Рано утром, когда заря еще только-только появилась на востоке, Игорь попрощался с капитаном и отправился на КПП. Найдя разрушенный дом, откуда КПП был виден как на ладони, он пробрался в него и залег. Решил понаблюдать. Если майор доложил о вербовке в контрразведку, самое удобное место, где его, Игоря, могут взять — это КПП. Но солдатам караула не могут поручить захватить его, обязательно пришлют хотя бы пару гестаповцев или фельдполицаев. У жандармов или ГФП форма другая, а гестаповцы могут быть одеты в гражданское. Кроме того, дорога проходит рядом с домом, где Игорь устроил наблюдательный пункт. Если майор поедет, и не один, видно будет — по случаю комендантского часа улицы пустынны, ни машин, ни людей.
        В восемь утра приехал грузовик, и из него выпрыгнули трое солдат в армейской полевой форме. Трое из ночного караула забрались в кузов, и грузовик уехал. Это уже хорошо, засады нет. Теперь не пропустить бы майора.
        Прошел час, еще один… Через КПП проезжали редкие машины, проходили селяне, несущие на рынок овощи и фрукты на продажу.
        Наконец в конце квартала показалась знакомая «легковушка».
        Игорь выбрался из развалин дома и остановился на тротуаре.
        За рулем машины сидел майор. Его «Опель Капитан» подкатил к Игорю.
        — Простите, задержался. Вы управлять машиной умеете?
        — А как же!
        — Садитесь за руль. Дорога долгая, будем меняться. Держите солдатскую книжку.
        Игорь открыл ее, полистал. Есть запись о том, что он убывает к новому месту службы. Номер приказа, печать. Он убрал документ в карман и тронул «легковушку» с места.
        У КПП машину остановили. Солдат бегло проверил документы и ткнул рукой в кофр на заднем сиденье:
        — Что там?
        — Личные вещи, солдат.
        — Проезжайте.
        Шоссе от Минска в сторону Польши и идущее дальше, в Германию, немцы отремонтировали. Не автобан, конечно, но семьдесят километров «Опель» держал легко.
        Через каждый километр встречались постовые, а у мостов — пулеметные гнезда. Немцы опасались диверсий и нападения партизан.
        Франц приоткрыл окно и затянулся сигарой.
        — А вы смелый человек, Гюнтер, или как вас там на самом деле… Не побоялись прийти.
        — Исчезни я — и у вашей семьи были бы большие проблемы.
        — А нельзя ли…  — Майор потер пальцами. Жест был международный и понятный всем без перевода.
        Перед уходом Игорь выпросил у капитана несколько английских фунтов — они лежали в правом нагрудном кармане. В карманах брюк находились рейхсмарки, полученные от майора.
        Не глядя Игорь вытащил одну купюру и протянул ее майору:
        — Успокоились?
        Майор поглядел пятьдесят фунтов на свет, потер — только что на зуб не попробовал.
        — Не извольте беспокоиться, настоящие. В отличие от тех, что печатают в рейхе — рублей, долларов, фунтов.
        — Вы и об этом знаете?  — поразился майор.
        — Британские спецслужбы всегда были на высоте, герр майор!  — покачал головой Игорь.
        — Да-да, не сомневаюсь…
        Больше о делах они не говорили.
        «Опель» поглощал километр за километром, и вскоре они въехали на польские земли. Игорь невольно сравнивал населенные пункты в Польше и СССР. На землях польских воеводств разрушений почти не было — в отличие от советских городов и деревень. Сопротивление польской армии не продлилось и трех недель, а зачем немцам бомбить и обстреливать то, что и так уже сдалось?
        Уж на польской стороне, в каком-то городке они зашли в ресторан. Польский официант был угодлив и предупредителен. Но что Игоря удивило, так это обширное меню и богатая «винная карта». Но он позволил себе лишь кружку пива за обедом, хотя майор пил польскую настойку.
        Пока они добирались до германских земель, две ночи они провели в придорожных гостиницах. Польшу пересекли по диагонали, майору нужно было на Балтийский берег.

        Глава 6. Пенемюнде

        Немецкие автобаны и дороги Игоря приятно удивили. При Гитлере было построено много новых дорог и реконструировано старых. «Опель» плавностью хода не отличался, но на немецких дорогах даже не шелохнулся — даже сейчас, в современной России таких немного.
        В Нойбрандербурге остановились на ночевку в гостинице. Майор повис на телефоне, пытаясь дозвониться до родственника в Пенемюнде — до конечной цели было уже недалеко.
        Если крупные города Германии бомбили, то маленькие война не затронула, и сколько бы Игорь ни ехал, разрушений он не видел. Красные черепичные крыши, ухоженные дома, цветы в палисадниках и чистые улицы. Жители в добротных одеждах, лица сытые, работают рестораны и кафе — как будто и войны нет. Как же разительно отличалась в этом его страна! Разруха, полуголодные жители, нехватка самого насущного…
        Видя все это, Игорь мстительно подумал: «Подождите, доберется еще война до вас! Узнаете ужасы бомбежек, эвакуацию, страх за свою жизнь. Говорил же Бисмарк — никогда не воюйте с Россией! Не послушали немецкого канцлера. Как говорится — не буди лихо, пока оно тихо!»
        Следующим днем они проехали мост через реку Пене. Наверное, и Пенемюнде взял от нее свое название.
        Добрались до Грайфсвальде — дальше дорог не было. А что удивительного? Узедом — остров, а не полуостров, и туда ходили паромы.
        Сначала патруль на въезде в порт проверил документы — у майора был при себе приказ о переводе и командировочное предписание. Машину пропустили на паром.
        Плыли недолго, хотя старая посудина двигалась медленно.
        Когда они оказались в открытом море, мимо них в надводном положении прошла подлодка — на корме развевался флаг со свастикой. Так близко Игорь видел субмарину в первый раз, и ему стало интересно. Он и предположить не мог, что скоро сам будет обследовать такую же. Наверное, этим провидение давало ему сигнал, но кто из людей его слышит?
        Едва они съехали на причал, как последовала новая проверка — и документов, и машины. У майора досмотрели кофр, чемодан в багажнике, ранец Игоря. Майору это не понравилось, и он начал возмущаться. Однако солдаты не обращали никакого внимания на его слова и с каменными лицами продолжали досмотр. И лишь закончив его, вернули документы:
        — Счастливого пути, герр майор!
        Видимо, Франц припрятал среди вещей, в кофре и чемодане, золотые изделия и не хотел, чтобы их увидели.
        Игорь ехал медленно, время от времени поглядывая по сторонам.
        Остров был обжит, обустроен. Кроме паромной переправы был аэродром, на небольшой горе видны антенны радиосвязи.
        Ближе к северной оконечности острова виднелись решетчатые фермы. Игорь тогда не знал, что это — пусковые установки для запуска ракет ФАУ-2.
        Еще дальше, с восточной стороны острова, был небольшой причал, у которого стояла пара торпедных катеров, и рядом с ними — небольшой буксир. И везде — замаскированные зенитные батареи.
        Впереди показался поселок или небольшой город с производственными цехами и жилыми домами. Позже Игорь узнал, что производство ракет расположено под землей, глубоко в недрах горы. А то, что он видел, было просто опытными цехами и конструкторским бюро.
        У въезда в Пенемюнде шлагбаум, КПП. Хотя, пока они ехали, Игорь не видел гражданских лиц, только людей в военной форме — летчиков, армейских офицеров, техников в комбинезонах.
        На КПП их остановили, проверили документы, и старший из караула начал звонить по телефону.
        — Все в порядке, герр майор. Езжайте прямо, у третьего здания остановитесь. Доктор Вальтер Тиль выйдет вас встретить, он предупрежден о вашем приезде.
        Игорь двигался медленно. Вот это он попал! В разведцентре не поверят в такую удачу! Фронтовой разведчик, которого не готовили для работы в тылу,  — и в центре германского ракетостроения!
        Здания в городке солидные, кирпичные. У третьего Игорь остановился, выскочил из машины и открыл дверцу майору.
        Тем временем со ступенек уже спускался главный конструктор двигателей ракетного центра Вальтер Тиль, правая рука Вернера фон Брауна. Был он в гражданском костюме, сухощав, но в фигуре чувствовалась армейская выправка. Увидев выходящего из машины майора, Вернер распахнул в приветствии руки:
        — Мой мальчик, как я рад тебя видеть! Дорога не утомила?
        — Здравствуй, дядя! И я рад тебя видеть! Тетя Эльза передает тебе большой привет.
        — Да-да, я ее хорошо помню. Только давно не видел, все работа во имя рейха. Ты слышал новость?
        — Прости, дядя, я был в дороге. А что случилось?
        — Наши победоносные войска начали наступление в России! Лучшие силы и техника стянуты, только что объявили по радио. Еще один натиск — и русские будут повержены!
        — Конечно, давно пора!  — поддакнул майор.
        — А мы с помощью наших ракет, этого чудо-оружия, заставим капитулировать Британию!
        Майор кинул взгляд на Игоря.
        — А это кто с тобой?  — наконец-то обратил внимание Вальтер на спутника майора.
        — Мой водитель и ординарец. Не раз выручал меня в Минске.
        — Да-да, я слышал — эти партизаны! Идем ко мне. Сейчас фото на пропуск, потом на квартиру. Я позаботился о тебе, мой мальчик. Трехкомнатная квартира меблирована. А вечером ужин у меня дома.
        Конструктор сам проводил их к фотографу. Затем забрал у обоих документы.
        — Завтра получите вместе с пропусками. А до той поры за пределы города не выходить. Периметр оцеплен, под наблюдением. До вечера!
        Старший Тиль повернулся к Игорю:
        — Унтер, двигаетесь прямо до конца квартала, сворачиваете направо. Дом номер семнадцать, второй этаж. Вот ключи.
        — Яволь!  — вытянулся Игорь и щелкнул каблуками.
        Тиль поморщился.
        Игорь вышел почти строевым шагом и спустился к машине. Франц на некоторое время задержался.
        Когда они доехали, майор отправился в дом, Игорь же принялся переносить вещи. Кофр оказался очень тяжелым. Кирпичи майор туда положил, что ли?
        Когда он закончил переносить вещи, Франц распорядился:
        — На первом этаже, в твоей квартире, общежитие для водителей офицеров, которые проживают в доме. Спать будешь там, питаться в столовой. По поводу тебя уже звонили. В восемь утра завтра будь у машины.
        — Слушаюсь, герр майор!
        Игорь понял, что ему надо играть роль добросовестного служаки. Водить майора, присматриваться, прислушиваться. Освоившись на новом месте, майор будет передавать все, что узнал. Если Франц не сдал его в Минске или в Германии, значит, не должен выдать и здесь, иначе ему самому не сдобровать. Уже через месяц после разгрома немцев под Курском Франц убедится, что Игорь ему нужен, как запасной вариант. Тогда майор начнет работать активнее. Сейчас же он выжидает, чья возьмет. Иллюзий по поводу него Игорь не строил. Майор — прагматик и циник и в любом случае переметнется на сторону победителя.
        Первая квартира была оборудована как небольшая казарма. За дверью стоял дневальный.
        Игорь доложил:
        — Унтер-офицер Гюнтер Шпранц, водитель майора Тиля.
        — Звонили уже, приятель. Передо мной не надо тянуться, здесь все такие. Ты откуда?
        — Из Минска.
        — О! И как там?
        — Не передовая, конечно, однако ночью по улицам лучше не ходить и по дорогам не ездить — партизаны.
        — Наслышан! Варварская страна, нецивилизованные методы ведения войны. Есть хочешь?
        — Очень!
        — Располагайся, я покажу тебе комнату и койку. Вот твоя тумбочка. Ранец оставь. Парней никого нет, все на службе. Пропуск уже получил?
        — Завтра дадут.
        — Держи талоны — отдельно обед, ужин и завтрак. Столовая за углом нашего здания. И не подбивай клинья к рыжей Марте. Она девка красивая, глазами так и играет, но в любовниках у нее обер-лейтенант Пфафф, он живо спровадит тебя на передовую.
        — Понял. Спасибо за предупреждение, приятель.
        — Земляки должны помогать друг другу. Ведь ты же берлинец?
        — Родился там, окончил школу, а потом переехал к родителям в Вестфалию.
        — А говор остался. Меня не проведешь!  — и дневальный довольно ухмыльнулся.
        Игорь отправился в столовую. Обед был без изысков, но сытный и вкусный. Гороховый суп с копченостями, тушеная капуста с сосисками, эрзац-кофе из ячменя. В солдатском баре он купил себе кружку пива. Несмотря на войну, пиво оказалось свежим и вкусным.
        За стойкой в баре стояла рыжая Марта. Женщина и в самом деле оказалась красивой, с зелеными стервозными глазами.
        — Что-то я раньше тебя здесь не видела,  — улыбнулась ему Марта.
        — Я новенький,  — слегка склонил голову Игорь и тут же отошел с кружкой к столу. Предупреждал же дневальный, что не стоит нарываться на неприятности.
        Вечером Игорь посетил столовую еще раз. Народу значительно прибавилось, многие друг друга знали и приветствовали знакомых громкими воплями. Дым от сигарет стоял коромыслом.
        На ужин был кофе с бутербродом и ветчиной и булочка с мармеладом. Кусочек хлеба, из которого был сделан бутерброд, тонюсенький, вроде бы и поел, а не насытился.
        За столом кроме Игоря сидели еще двое, они бурно обсуждали новости с Восточного фронта. Немцы вели активные действия, и солдаты даже заключили пари на пачку сигарет, как долго продержатся русские Иваны.
        Игорь вздохнул. Тяжело нашим сейчас приходится, столько бойцов и командиров погибает! А он тут, в немецком тылу, булочку с мармеладом трескает! Но нашел в себе силы, успокоил себя — у каждого на войне свое место. Может быть, и он, Игорь, тоже приблизит победу хоть на день, хоть на час…
        Утром Игорь распахнул перед майором дверцу «Опеля». Франц выглядел отдохнувшим. Чисто выбрит, пахнет одеколоном, мундир отглажен.
        В бюро пропусков они получили свои документы. У майора пропуск имел литеру «В», у Игоря — «А».
        — Что означают буквы?  — спросил Игорь у ефрейтора.
        — Зоны доступа. С «В» доступ почти везде. С «А», как у тебя, везде, кроме конструкторского бюро и завода.
        — Понял, спасибо.
        — Только не вздумай соваться к пусковым установкам, там нужен пропуск с литерой «С»,  — предупредил ефрейтор.
        Однако пуск ракет Игорь все равно увидел, только издалека. Он вез майора следующим днем, когда с северной оконечности острова повалил дым, а потом донесся то ли грохот, то ли рев — как будто с горы катились огромные камни.
        — Останови!  — приказал Франц, и они вышли из машины. В паре километров от них показалась взлетающая в небо ракета.
        Снизу сигарообразного корпуса рвалось красное пламя, и ревело так, что закладывало уши.
        Ракета двигалась вертикально вверх медленно, но с каждой секундой ускоряясь. Вот она уже прошла облака. Ракеты уже не было видно, но звук работающего двигателя все еще доносился. Потом смолк и он.
        — Каков гений моего дяди?  — с явной гордостью спросил майор.  — Он сейчас работает над увеличением дальности полета. Если бы у Германии эти ракеты были раньше, весь мир лежал бы у ее ног.
        Игорь не подал виду, но ему было досадно — таких ракет у РККА еще не было. «Катюша», или «БМ-13», с реактивными снарядами уже была, а баллистических ракет не было. Хотя немцы в основе своих разработок имели труды русских ученых, Цандера и Циолковского.
        В конце 1942 года предприятие на Узедоме стало крупным, и его разделили на секции. Та секция, что была в районе озера Кельтен, получила название «Пенемюнде-Север»  — она занималась разработкой ракет. Вторая, ближе к деревне Карлсхаген, имела производственно-экспериментальные цеха, там делали опытные образцы. Эта секция называлась «Пенемюнде-Восток». Испытательная станция, принадлежащая ВВС,  — «Пенемюнде-Запад». Поскольку ракеты запускались только в вертикальном положении с горизонтального бетонного стола с пламярассекателями, были разработаны специальные транспортные средства. «Видельваген»  — для перевозки ракет с завода в горизонтальном положении, и «Мейерваген»  — для перевода ракет из горизонтального положения в вертикальное, стартовое. Кроме того, были изготовлены спецавтоцистерны — для жидкого кислорода, для спирта, для перекиси водорода. Установленные на пусковой стол ракеты заправлялись из цистерн уже перед стартом.
        По острову, параллельно автодороге, ведущей вдоль восточного берега, проходила узкоколейная железная дорога, по которой перевозили персонал и грузы.
        Ракетный центр в Пенемюнде занимал не весь остров, но большую его часть. Южнее поселка Цинковитц проходила охраняемая разделительная линия, что-то вроде границы.
        Но все это Игорь увидел позже, когда стал возить Франца по дорогам острова — отличная память позволила ему обойтись без записей и отметок на карте. Игорь подозревал, что в его отсутствие вещи в комнате досматривались, причем не только у него.
        Но хуже было другое. День шел за днем, а ничего существенного он пока не узнал. Да, расположение цехов, конструкторского бюро и завода по выработке кислорода он знает и даже пуск ракеты издалека видел. Но не возвращаться же ему к своим с такими скудными сведениями?
        Между тем радио захлебывалось от восторга, передавая в новостях об успехах немецких войск под Курском и Орлом. На Курской дуге сошлись две противоборствующие стороны. Общая численность войск с обеих сторон достигала двух миллионов человек, шесть тысяч танков, четыре тысячи самолетов.
        Однако постепенно бравурные реляции уступили место рассказам о тяжелых и затяжных боях, и даже человеку невоенному стало понятно, оборона русских выдержала страшный удар. В Германию на лечение стали в массовом количестве поступать раненые, а в семьи — «похоронки».
        Через две недели с начала немецкого наступления под натиском Красной Армии вермахт стал отступать, сдавая город за городом, и к моменту завершения битвы Красная Армия разгромила тридцать немецких дивизий, включая семь танковых. Немцы потеряли пятьсот тысяч человек, а русские смогли продвинуться на сто сорок километров.
        В Германии объявили траур — так много солдат Гитлер не терял еще ни в одном сражении.
        Днем шестнадцатого августа, когда стало понятно, что битва проиграна, майор в машине сказал Игорю:
        — Вы были правы еще там, в Минске,  — битва Германией проиграна.
        — Дальше будет только хуже. Вы, как человек военный, должны понимать — любое наступление рано или поздно остановится. Коммуникации растянуты, подвоз боеприпасов, топлива, провизии затруднен. Солдаты устали, им нужен отдых. Но русские соберутся с силами и продолжат продвижение вперед.
        — Надеюсь, в следующем году они еще не войдут в фатерланд?  — скривил губы майор.
        — Я не прорицатель, Франц. Но если Америка высадится на континенте, вам устоять на два фронта не хватит ни людских, ни материальных ресурсов. США — огромная и богатая страна, и она не изнурена войной, как Британия, Германия или СССР. Это колосс, и он отнюдь не на глиняных ногах.
        — Уже понял. Геббельс преподносит поражение, как тактическую неудачу. Но мой дядя вращается в высоких кругах, и военные говорят о трагедии большей, чем под Сталинградом.
        — Что вы можете мне предложить? Только не надо абстрактных слов. Документы, чертежи, схемы — вот что представляет интерес для моей страны.
        — Сложно.  — Майор потер подбородок.  — Я уже не раз был у дяди. Все документы — отбракованные, испорченные — складируются и регулярно сжигаются, даже копировальная бумага.
        — Ну же, Франц! Вам не нужны деньги? А маленький домик в Швейцарии?
        — Зачем они мне, если я буду неосторожен и потеряю голову?
        — Мысль разумная. А где хранится конструкторская документация?
        — Хотите забраться в хранилище? Не выйдет, там охрана и сигнализация. В левом углу здания, третий этаж.
        — Тогда остается полагаться на вас.
        — Попробую, но быстро не обещаю.
        Позже Игорь радовался, что именно в этот день он узнал место, где хранится документация. Потому что на следующий день, 17 августа, на острове начался настоящий ад. Решив, что бомбардировки Лондона и Британии крылатыми ракетами ФАУ-2 производятся не только с пусковых установок во Франции, но и с Узедома, англичане совершили на остров первый авианалет.
        По сведениям поляков, проживавших на острове и обслуживавших немцев в несекретных зонах, данные были переданы польскому эмигрантскому правительству, располагавшемуся в Англии. Те сообщили в Форин-офис, и дело закрутилось. Почти шесть сотен бомбардировщиков один за другим заходили на остров и прицельно сбрасывали бомбы на подразделения «Пенемюнде-Север» и «Пенемюнде-Восток». Досталось и концлагерю, где содержались военнопленные многих стран. Кстати, через год после этого авианалета с аэродрома Пенемюнде военнопленный Михаил Девятаев с группой товарищей угнал немецкий бомбардировщик «Хейнкель-111» и благополучно добрался до своих.
        О налете известила сирена воздушной тревоги — первый раз за все время существования центра. Первыми начали огонь зенитные батареи, но «Галифаксы» англичан их быстро подавили. С близлежащих аэродромов были подняты истребители, на помощь им с аэродромов Берлина вылетели «мессеры».
        Общими усилиями из 597 бомбардировщиков удалось сбить 47 машин. «Ланкастеры» и «Галифаксы» имели по несколько бортовых стрелков с крупнокалиберными пулеметами и вели активный огонь, не давая немецким истребителям мешать бомбардировке. В итоге немцы тоже понесли ощутимые потери.
        На ракетной базе к налету оказались не готовы. Сотрудники начали метаться. Одни бежали сдавать документы в хранилище, другие выбегали во двор.
        Игорь только что подвез Франца к конструкторскому бюро, как внезапно сверху раздался рев моторов и упали первые бомбы.
        Англичане целили в зенитные батареи, и первая волна бомбардировщиков сыпала на остров бомбы мелкого калибра, пятьдесят и сто килограммов — им важно было уничтожить прислугу у пушек. Немцам бы самое время прятаться в укрытиях — англичане фактически давали им фору. Но началась паника, и время было бездарно потеряно в суете и метаниях.
        А на подходе была уже вторая волна бомбардировщиков, и их целью были именно здания и сооружения. Вниз к целям пошли бомбы крупного калибра — по полтонны.
        При первых же упавших бомбах майор прыгнул в укрытие — бетонированную траншею. Она была сделана по всем правилам, с бетонными откосами. Один недостаток — располагалась близко от здания.
        Игорь прыгнул в укрытие вслед за майором. Почти сразу же недалеко от них, не долетев и полусотни метров до укрытия, взорвались две бомбы.
        Игорь уже был под бомбежками и имел печальный опыт. Он сразу прикинул — кирпичное здание слишком близко к укрытию. Попади в бюро бомба крупного калибра, и укрытие может накрыть кирпичом. Видимо, при строительстве немцы на бомбежки не рассчитывали — ведь с началом войны Геринг клятвенно заверил и немцев, и Гитлера, что ни одна бомба не упадет на фатерланд. Близкое к зданию укрытие имело одно-единственное преимущество — до него можно было быстро добежать.
        Игорь решил укрыться в воронках от бомб. От здания подальше — его точно будут бомбить. А кроме того, он знал из опыта, что снаряд или бомба второй раз в одно и то же место не попадают.
        Улучив момент, он перебежал к воронке и кулем свалился на ее дно.
        А сверху уже доносился свист падающих бомб, страшно и остро чувствовалась собственная беззащитность.
        Свист нарастал — так же, как и рев моторов бомбардировщиков.
        Ба-бах! Земля подпрыгнула. И сразу — грохот, пыль, удушливый и кислый тротиловый дым, от которого запершило в горле.
        Еще один взрыв, мощнее первого.
        Бомбардировщики делали заход за заходом, бортовые стрелки поливали огнем пулеметов постройки и автомашины.
        Загорелась, а потом и взорвалась автоцистерна со спиртом. Горящий спирт огненными брызгами рассыпался по крышам соседних зданий, и они почти сразу же загорелись. Начались пожары. Воистину — ад на земле.
        Бомбовые удары приходились теперь по соседним зданиям.
        Игорь на мгновение поднял голову: конструкторского бюро не было, на месте здания — куча битого кирпича. Вовремя он перебежал из укрытия в воронку, потому как траншею засыпало кирпичом и с той стороны слышались крики и стоны.
        И в этот момент Игоря посетила сумасшедшая мысль — надо бежать к этому кирпичному мусору! Наверняка он обнаружит там какие-то документы, чертежи! Самолеты будут бомбить уцелевшие здания, разрушенные их уже не интересуют.
        Да, риск есть, и большой. Штурман, сбрасывающий бомбы, может нажать кнопку бомбосбрасывателя на секунду раньше или позже, и бомба упадет не на цель в прицеле, а на него, Игоря. Страшно! Погибни он, и на Родине сочтут его предателем. Не зря говорят, что на миру и смерть красна.
        А сейчас вокруг него чужие. Но момент подходящий. Живых вокруг не видно, а если кто-то и остался, попрятались в укрытия и боятся голову поднять.
        После очередного взрыва Игорь поднялся из воронки и побежал к останкам здания. Битый кирпич, пустые и искореженные оконные рамы, куски балконных перекрытий и оторванные конечности. Картина апокалипсиса местного значения.
        Очередной самолет сбросил бомбы. Раздалось два мощнейших взрыва, и соседнее здание рухнуло, подняв облако пыли.
        Игорь упал на кирпичи, боясь быть пораженным осколками. Когда облако пыли осело и рассеялось, он прошелся по кирпичам. Обгорелый лист ватмана на исковерканном кульмане, обрывки листков, на которых уже ничего не прочитаешь…
        Он начал отбрасывать в сторону кирпичи. Показалась размозженная голова. Нет, так не пойдет… Он сориентировался. Кабинет Тиля был почти над входом в здание, на втором этаже.
        Игорь встал там, где раньше была лестница, и начал отбрасывать кирпичи. Однако через несколько минут понял, что это бесполезная работа, чтобы добраться до чего-то, нужен был экскаватор. Что говорил майор? Хранилище документов — в левом углу, и сейчас это единственный шанс.
        По кирпичам, рискуя подвернуть ногу, он прошел к месту, где был левый угол здания, и начал раскопки — отбрасывал в сторону кирпич, отгибал арматуру.
        Бомбардировщики продолжали бомбардировку, но теперь уже к северу от конструкторского бюро.
        Через четверть часа ожесточенной работы показалась разломанная деревянная конструкция, а на ней — расплющенный фанерный ящик. Срывая ногти, Игорь вытащил ящик — там лежала сложенная вдвое стопа чертежных калек. Он отложил их в сторону и продолжил работу.
        Вверху, в небе, раздавались пулеметные очереди, на острове бухали взрывы бомб.
        Игорь наткнулся на что-то мягкое и решил, что это ткань мундира кого-то из охраны. Цвета самого мундира не было видно, все было засыпано толстым слоем пыли. Потянув на себя, обратил внимание на то, что ткань довольно плотная и на мундирную по фактуре не похожа.
        Отбросив еще часть кирпичей, он потянул сильнее и вытащил брезентовый мешок — сродни тому, в каких инкассаторы провозят деньги. Сломав сургучную печать, Игорь развязал веревку, стягивающую горловину, и достал из мешка документы — две толстые папки. Открыв одну, мельком пробежал текст:
        «Спецификация деталей газовых рулей изделия…»
        Дальше читать он не стал. Сгодится. Вторую папку не открывал, счет шел на минуты. Если бомбардировщики улетят, из всех щелей и укрытий начнут выбираться уцелевшие сотрудники и приедет пожарная команда — если сама уцелела.
        Ему удалось достать еще небольшой фанерный ящик с бумагами. Не глядя, он ссыпал бумаги в мешок, к папкам, подхватил чертежные кальки, мешок и побежал к «Опелю». Машина была покрыта слоем пыли, одна фара разбита, но других видимых повреждений видно не было.
        Все, что удалось добыть, Игорь уложил в багажник и прикрыл тряпкой — надо было сматывать удочки. Самолеты улетят, нагрянут спасательные команды.
        Он подбежал к укрытию — стоны и крики из него уже смолкли. Вроде бы майор был в центре укрытия.
        Игорь начал отбрасывать кирпичи. Как же их много!
        Обнаружил труп гражданского, передвинулся в сторону. Вот видна ткань мундира, на правой половине — орел со свастикой.
        Игорь продолжал отбрасывать кирпичи. Вот показалась рука, потом плечо, за ним — голова. Франц! Хотя кожа рук саднила и была в порезах, Игорь работал как заведенный.
        Он откопал майора. Тот был жив, хотя лицо в крови и мундир местами порван. Но жив, и это — главное, это был своего рода пропуск с острова.
        Игорь вытащил майора из укрытия, подтащил к машине и уложил на заднее сиденье. Проверил карманы майора — на месте ли документы и пропуск? Потом нашел в аптечке бинт и, как умел, перевязал голову майору. На бинтах тут же проступила кровь. Антураж в самый раз!
        Игорь сел в машину, завел двигатель и тронул ее с места.
        Разрушения в Пенемюнде были велики, кое-где на дороге появились воронки, кучи битого кирпича. Игорь объезжал препятствия по пустым тротуарам или обочине. Вырвался к узкоколейной железной дороге, шедшей вдоль берега параллельно автодороге,  — надо было как можно быстрее убраться с проклятого острова.
        Вот и КПП на выезде из секретной зоны. Шлагбаум опущен, стоящий рядом с ним солдат поднял руку:
        — Хальт!
        Игорь выскочил из машины.
        — Кто старший? Ко мне, быстро!
        Из небольшого домика вышел обер-ефрейтор. Увидев унтер-офицера, он заторопился.
        — Я везу раненого офицера в госпиталь. Где ближайший?
        — В Пенемюнде.
        — Ты разве не слышал, что Пенемюнде подвергся жесточайшей бомбежке?
        — Я полагал — это гром,  — растерялся старший.
        — Ты ослеп, не видел вражеские бомбардировщики? Приготовьтесь к бою! Концлагерь с военнопленными тоже бомбили, охрана большей частью погибла. Пленные могли захватить оружие и двинуться сюда.
        — Мне не поступало никаких приказов!  — Обер-ефрейтор не знал, как поступить.
        — Звони начальству, выясняй обстановку! Если есть пулемет, готовьте его к бою. А сейчас я приказываю открыть шлагбаум.
        — Положено проверить документы!  — уперся старший.
        — Вот мой пропуск!  — Игорь достал из кармана пропуск и предъявил его. Потом схватил обер-ефрейтора за локоть, потащил к машине и распахнул дверцу:
        — Смотри! Видишь раненого?
        Игорь достал из нагрудного кармана майора пропуск и предъявил его старшему КПП.
        — Довольно? Каждая секунда задержки может стоить господину майору жизни. Он тяжело ранен и контужен.
        — Открыть шлагбаум!  — махнул рукой обер-фельдфебель.
        Игорь сел в машину и дал газ.
        Через полчаса он подъехал к паромной переправе — это была вторая, ведущая в сторону Штеттина. Здесь была очередь из грузовиков и «легковушек». Паром уже подходил к причалу.
        Игорь объехал вереницу машин и встал первым.
        Из близстоящей машины выскочил возмущенный гауптман и начал кричать, едва подойдя к «Опелю»:
        — Унтер-офицер, что вы себе позволяете?
        Игорь молча вышел и открыл заднюю дверцу:
        — Я везу в госпиталь раненого после бомбежки.
        Гауптман извинился и отошел, а Игорь похвалил себя за то, что не уехал из Пенемюнде один, а прихватил с собой майора. Сейчас он был для него как щит, как пропуск-«вездеход».
        Когда Игорь переправился на материк с острова, то направился к Штеттину, большому городу-порту на Балтике. Еще в тринадцатом веке он был центром герцогства Померания и входил в Ганзейский союз. Потом был захвачен Швецией, а впоследствии отошел к Пруссии. Русским город известен тем, что здесь родилась будущая царица Екатерина II, отец которой был губернатором города. С 1935 года в городе размещался штаб второго военного округа вермахта. После войны, под давлением Советского Союза, город был передан Польше.
        Игорь въехал в город и, увидев первого же военного, остановился и спросил, где находится ближайший госпиталь. Майор не был ему другом — не был даже союзником, но благодаря ему Игорь проник на Узедом. Другой бы вышвырнул майора в придорожную канаву, но Игорь решил: коли уж майор дотянул до Штеттина, это знак свыше. Сдаст он его в госпиталь, а там судьба распорядится, жить ему или умереть. А если повезет выжить, его смогут найти наши и продолжить сотрудничество.
        Доехав до госпиталя, он забежал в приемное отделение, потребовал санитаров, и майора на каталке перевезли из машины в здание госпиталя.
        — Все документы у майора в кармане. Он ранен на Узедоме, попал под бомбежку,  — объяснил Игорь.
        Отъехав от госпиталя, он остановился у ближайшего кафе. Надо было подкрепиться и продумать, как действовать дальше. Вариантов было немного. Можно было гнать машину в Минск, за помощью к капитану или переходить фронт самому. Но в одиночку, да с мешком документов, да без предварительной разведки местности и дислокации войск делать это было очень рискованно. И не за собственную жизнь боялся Игорь — он боялся за документы. Он не технарь и не может в полной степени оценить, насколько ценны и важны документы. Но раз немцы держали их в хранилище, наверняка в них есть технические секреты. Игорь же, как человек из будущего, понимал важность обладания ракетным оружием для любой армии мира. Только любая армия его не интересовала, он хотел максимальной пользы для своей страны.
        Поев, он сел в машину и пересчитал деньги. Не так много, как требовалось,  — в пути надо было еще заправить машину и поесть, но до Минска дотянуть можно. Другой вопрос — найдет ли он капитана? Не факт, что Михаил будет оставаться на прежнем месте. Он мог сменить подпольную квартиру или уйти в лес, к партизанам.
        Уже выехав за город, он загнал машину в лес — надо было все же упаковать ценный груз покомпактнее, в один мешок. Это ему удалось, хотя мешок был уже полон, и он еле завязал горловину. В ранец бы его утолкать, да не влезет. Ранец у солдата внимания не привлечет, а мешок — запросто, поскольку на нем черной краской был нарисован орел со свастикой и непонятная аббревиатура А-4. Что это такое, Игорь не знал.
        Он выбрался на дорогу. Движение по ней не было оживленным, и потому скорость можно было держать высокую.
        Уже отъехав на сотню километров от Штеттина, Игорь увидел на обочине армейский грузовик — его водитель возился под капотом. Увидев «Опель», проголосовал.
        — Камрад, свечи запасной не найдется?
        — Есть.
        Майор был запаслив, имел в багажнике шоферский инструмент и кое-какие запчасти. Покопавшись, Игорь нашел свечу зажигания и протянул водителю.
        — Спасибо, выручил.
        — Подскажи, где поблизости заправка?
        — Можешь слить у меня из бака. Должны же мы друг друга выручать?  — Водитель грузовика и шланг нашел, и ведро.
        Игорь не стал стесняться и два раза по два полных ведра перелил в свой бак. Худо-бедно, но километров на двести хватит. Грузовик воинской части принадлежит, а их свои топливозаправщики бесплатно заправляют.
        Стелилась под колеса дорога. Польшу Игорь проехал быстро, заночевал в Белостоке, на границе с Белоруссией. А утром, после завтрака в кафе, ждал на дороге попутную воинскую колонну — было бы нелепо попасть под партизанскую пулю, имея на руках важные документы.
        Наконец появилась колонна. Впереди и сзади шли бронетранспортеры, сопровождающие грузовики.
        Игорь втиснулся в колонну. Одно неудобство: грузовики шли медленно, километров пятьдесят. Пришлось тащиться долгих три часа.
        Но езда в колонне имела еще один плюс — колонна втянулась в город без досмотра на контрольно-пропускном пункте, и Игорь проехал с ними. Город был ему уже немного знаком, и он свернул на улицу, ведущую к дому Федора Петровича.
        И тут его ждал неприятный сюрприз — на месте дома было пожарище. Сгорел даже забор. Был ли это несчастный случай или дом сожгли немцы, скажем — в попытке захватить капитана? У местных узнавать нельзя, да и не скажут они ему ничего. Игорь для них такой же немец — в форме и при машине.
        Он медленно проехал мимо, на ближайшем перекрестке свернул в переулок и остановился — надо было обмозговать ситуацию. Такого варианта он не предполагал. Выхода на городское подполье, как и на партизан, у него не было.
        У другого бы и руки опустились — финиш! Но Игорь был упорен к достижению цели. Он понимал, что для начала ему надо убраться из города — некоторые военнослужащие городского гарнизона могут знать «Опель» майора, возникнут вопросы. Лучше уехать. И не одному, а с воинской колонной.
        Он дождался на окраине, когда несколько грузовиков с ящиками стали выезжать, и пристроился к колонне.
        Небольшая колонна ехала без сопровождения бронетранспортеров, но в каждой кабине находились по двое вооруженных солдат.
        Колонна шла бодро, без остановок.
        Игорь катил в конце. Через час он спохватился: места вокруг незнакомые и шлях ведет на север от Минска. Куда едут немцы? Карты с собой у него не было. На войне карты солдатам не положены, только офицерскому составу.
        Куда они направляются, стало ясно через несколько километров, когда появился указатель на Полоцк, написанный готическим шрифтом, и направление на Себеж. В принципе, Игоря это устраивало.
        Перед въездом в Себеж была полевая автозаправка — два бензовоза на обочине. Грузовики заправились, Игорь «под сурдинку»  — тоже, заправщик подумал, что он из колонны.
        К вечеру, в Опочке, грузовики остановились на ночевку. Ночью одному ехать опасно, и Игорь не стал рисковать, заночевал в машине, на заднем сиденье. Утром он снова поехал за колонной.
        За Порховом колонна свернула к Старой Руссе. Наши войска в 1943 году дважды безуспешно пытались атаковать ее и захватить город, но были отброшены на исходные позиции. Город был сильно разрушен, жителей в нем почти не осталось, да и те ютились по подвалам.
        Наши войска были совсем рядом, через реку. Но, как говорится, близок локоток, да не укусишь.
        Игорь не ел со вчерашнего дня и был голоден. А надо было еще разведывать местность, решать — как и где перейти линию фронта. Был бы налегке — все было бы проще. Плавал он хорошо, но ведь надо было тащить с собой еще мешок с документами… Он был брезентовый и несколько минут мог выдержать нахождение в воде, но дольше нежелательно. Если вода попадет внутрь, листы бумаги слипнутся между собой, текст расплывется, и будет очень обидно. Столько перетерпеть — и на последнем этапе все испортить.
        Оставив машину, Игорь забрался на третий этаж полуразрушенного здания — отсюда ему были видны и немецкие позиции, и наши траншеи. Да толку от этого было немного: для того чтобы разглядеть детали, нужен был бинокль — без оптики не увидеть дот, пулеметное гнездо. А немцы, чтобы воспрепятствовать высадке десанта, наверняка еще и берег заминировали.
        Игорь решил осмотреть реку ниже по течению, за чертой города. Не всегда линия фронта обустроена одинаково, особенно под прикрытием реки. Там, где берега заболочены или лес вплотную подходит, сплошных траншей не было, и потому ставили дозорных, минировали берег. Такие неудобья форсировать большими массами войск несподручно. Технику не переправить, да и солдаты завязнут в грязи. Но такие места любят разведчики, им не нужен шум. Передвигаются они на брюхе — так постового в качестве «языка» взять проще.
        Вот Игорь и искал место, подобное такому. Сложности были — в открытую вдоль берега не пойдешь. Солдаты роты всех сослуживцев знают в лицо, а чужие там не ходят.
        Игорю повезло. На одном участке лес подходил близко к берегу, и он подобрался к опушке, река в полусотне метров. Берег был заболочен, топкий — самому бы не увязнуть.
        Он забрался на дерево, высмотрел, где расположены посты, просчитал, когда происходит смена часовых — каждые четыре часа. На правом фланге увидел пулеметное гнездо, уяснил, что оно неглубокое — оба пулеметчика расчета лежали в довольно мелком окопе. Глубже рыть было нельзя, подпочвенные воды близко, вода в окопе стоять будет. А уж вечером и ночью комаров в таких местах полно! По берегу осока растет — пакостное растение. Края листьев острые, руки режет, как бритва. А если сухая, шелестит, едва заденешь.
        Остаток дня Игорь занимался делом. Он загнал машину поглубже в лес, разбортировал запасное колесо, достал камеру и накачал ее. Решил: как войдет в реку, уложит на нее мешок с документами. Подальше от воды, все целее будет.
        Как только стемнело, Игорь разулся. Сапоги, едва наберут воды, становятся тяжелыми и начинают тянуть ко дну. Пистолет сунул в карман брюк, ремень с кобурой бросил у машины.
        К опушке шел медленно, босой ногой постоянно щупал землю впереди себя. Если попадались сухие ветки, отбрасывал их в сторону. Наступишь на такую, хрустнет и привлечет внимание.
        На опушке леса залег, дождался полной темноты. Погода благоприятствовала. Полнолуние, луна за низкими тучами скрыта, небольшой ветерок. В полнолуние обычно скверная погода — дожди, ветер, а в сырой местности — туман.
        Ползти было неудобно. Одной рукой Игорь подтягивался сам, другой тащил за собой автомобильную камеру с мешком документов. Да еще приходилось время от времени шарить перед собой в поисках мин.
        Видимо, на этом участке никаких прорывов или поисков наших разведчиков давно не было, поскольку никто из немцев не пускал осветительных ракет, и пулеметчики не вели беспокоящий огонь, опасаясь нарваться на ответ.
        Позади Игоря, буквально в двадцати шагах от него, чавкая по грязи сапогами, прошел солдат.
        Игорь был уже весь мокрый и грязный. А, плевать, отмыться можно, лишь бы до своих добраться. Выбраться с немецкого берега — это полдела, а ведь еще к нашим надо проникнуть. Какой-нибудь новобранец с перепугу даст очередь, и поминай как звали!
        Когда Игорь в поиск с разведчиками ходил, начальник разведки или командир разведвзвода лично провожали его на передовую. Командир пехотинцев извещен был, что разведчики на участке его роты на чужую территорию пойдут и там же возвращаться будут. А здесь его никто не ждет, пулю схлопотать можно запросто.
        На коленях он беззвучно, без всплеска вошел в воду и, толкая перед собой камеру, поплыл к другому берегу. Речка была неширокой, и как она называется, Игорь даже не знал. Но все реки к югу от озера Ильмень впадали в озера, а вытекала только одна река — Волхов, но она была на северной части, где стоит Великий Новгород.
        Озеро велико, и Игорь вряд ли его переплыл бы, все-таки 35 километров в ширину.
        Берег появился неожиданно — ноги коснулись ила. Игорь попытался встать и тут же увяз по колено. Сколько мог, он продвигался на четвереньках. Чертыхнулся, задев осоку, и тут же с берега послышался голос постового:
        — Стой, кто идет? Пароль!
        Голос был негромким, но над водой звуки разносятся далеко. Постовой явно не хотел, чтобы его услышали немцы на другой стороне реки — так бывает, когда ждут своих разведчиков из поиска.
        — Свой я, помоги.
        — Держи,  — и рядом с Игорем в воду упала веревка. Он ухватился за нее свободной рукой, а во второй намертво зажал мешок. Веревку потащили, а вместе с нею — и Игоря. И вот он уже на твердой земле.
        — Вставай, тут уже можно. Иди на голос.
        Игорь двинулся в ту сторону, откуда доносился голос.
        За деревом стоял боец с трехлинейкой.
        — Стоять! Ты кто?
        — Разведка. Только вышел не на своем участке фронта.
        — Разберутся. Это что у тебя?
        — Мешок с документами.
        Постовой подошел, пощупал. А когда разглядел вблизи форму, в которой был одет Игорь, отпрыгнул в сторону и выставил вперед винтовку с примкнутым штыком:
        — На тебе же форма фашистская!
        — Я к немцам в тыл в своей форме идти должен?!  — возмутился Игорь.  — Да ты никак сдурел!
        — Вот проткну, как соломенное чучело!  — пригрозил часовой.
        — Под трибунал пойдешь!  — жестко сказал Игорь.
        — Поворачивайся, шагай! Да не балуй, стрелять буду.
        — Я босиком, сапоги сбросил. Не подгоняй, не видно ни черта!
        Они шли по узкой кромке, потом свернули в тыл.
        — Товарищ сержант, я туточки перебежчика с той стороны задержал, говорит — разведка. Мешок при нем, вроде с документами.
        — Молодец, Осадчий. Возвращайся на пост.
        С Игорем сержант разговаривать не стал.
        — Идем в штаб полка, пусть отцы-командиры решают, что с тобой делать.
        Сержант привел Игоря к землянке ПНШ по разведке, доложил.
        Лейтенант не спал.
        Игорь разговор слышал, стоял рядом со входом.
        — Человека привел — в немецкой форме. Утверждает, что разведчик.
        — Я думал, наша группа вернулась. Ладно, заводи.
        Игорь вошел.
        Лейтенант посмотрел на его босые ноги:
        — Вплавь через Полисть добирался?
        — В самую точку! Так речка Полисть называется?
        — У тебя карты нет?
        — Никак нет. Я из ГРУ. Зафронтовая разведка, младший сержант Катков. Документы при себе, только немецкие, сами понимаете.
        — Кому доложить о твоем прибытии?
        — Подполковнику Стрюкову, разведотдел штаба армии.
        — Попробую. В мешке что?
        — Документы. Больше говорить о содержимом этого мешка я не имею права.
        Лейтенант принялся накручивать ручку полевого телефона.
        — Резеда! Резеда! Соедините меня со штабом дивизии.
        Лейтенант доложил собеседнику о прибытии зафронтового разведчика с той стороны. Ни фамилий, ни званий, ни должностей не называлось.
        — Так точно, понял!  — ПНШ положил трубку, зевнул.  — Приедут за тобой. Ты расскажи, как и где переходил.
        — На полосе роты, сержант которой привел меня сюда. Переправлялся на автомобильной камере от машины, боялся мешок с документами замочить.
        — О немцах что сказать можешь?
        — Берега реки заболоченные, посты редкие, через полсотни метров. Одно пулеметное гнездо, окопчик мелкий.
        — На нашей стороне не лучше, да ты сам видел. Без веревки не выберешься.
        — Для перехода место удобное. Немцы подтягивают резервы в Старую Руссу. А напротив вас войск мало. И мин на берегу нет — я ни одной не обнаружил. Что в глубине творится, я не знаю, я на машине ехал.
        — Нам эта Старая Русса — как кость в горле. Дважды пытались взять, сколько людей положили — ужас, да все без толку.
        — Германия пока сильна, сам видел.
        — Неужто в самом логове был?
        — Пришлось…
        — И язык знаешь?
        — Как русский.
        — Тогда мне повезло. Сможешь перевести несколько документов?
        — Если не длинные… Есть хочу очень и спать — устал.
        — Прости. Я на минуточку…  — Лейтенант вышел, но быстро вернулся.  — Поесть тебе сейчас принесут. А пока документики глянь…
        Видимо, наша разведка взяла их на той стороне у убитого или «языка». Игорь добросовестно перевел три места машинописного текста и письмо.
        В землянку вошел солдат — в руке он держал котелок.
        — На кухне только каша пшенная оставалась для караулов. Я туда тушенки американской добавил. И хлебушек вот,  — солдат поставил на снарядный ящик котелок и положил кусок хлеба в газете.
        У Игоря при виде и запахе еды в желудке сразу появился голодный спазм.
        — Да ты ешь!  — Лейтенант протянул ему ложку.  — Выпить хочешь? Водка, ром, коньячок?
        — Сто грамм не откажусь, и лучше водки.
        Ему плеснули немного водки в алюминиевую кружку. Игорь поел, выпил. В желудке разлилась приятная тяжесть.
        — Сейчас мы тебе сапоги подберем, идем.
        В покосившемся сарае они нашли немецкие сапоги, подошедшие Игорю по размеру, портянки. Еще лейтенант, подсвечивая фонариком, нашел красноармейскую гимнастерку, порядком ношенную, но чистую.
        — Немецкий френч сними, только из карманов все достань. Наши парни завтра простирнут, еще для дела пригодится. А вот брюк нет, не взыщи.
        Теперь Игорь смотрелся довольно странно. Брюки и сапоги были на нем немецкие — как и ремень поясной, но при русской гимнастерке без знаков различия.
        Он достал из карманов френча документы и увидел, что в солдатской книжке на имя Гюнтера Шпранца надписи чернилами расплылись. Выкинуть бы ее, да Стрюкову сдать надо.
        За мелкими заботами время пролетело быстро, и как только начало светать, прибыл грузовик. Из кабины выбрался незнакомый старшина, поздоровался с лейтенантом. Похоже, они были знакомы.
        — Этот?  — старшина кивнул на Игоря.  — В первый раз вижу…
        — Я из хозяйства подполковника Стрюкова.
        — Эка хватил! Так он же из другой армии!  — Старшина раздосадованно покрутил головой.  — Ладно, едем!
        Игорь вышел в полосе Первой ударной армии Второго Прибалтийского фронта. Одно было хорошо: мир разведчиков тесен и старшина слышал о Стрюкове.
        Они приехали в штаб армии, и начальник разведки долго созванивался по полевому телефону. Дозвонился с трудом.
        — Теперь жди. Подполковника на месте нет, но о тебе знают, приедут.
        Начальник покосился на брезентовый мешок. Любопытно ему было — что там? Однако переходить дорогу собратьям из разведки другой армии не стал. Наклонившись к мешку, он прочитал надпись:
        — А-4 — это что?
        — Документация.
        Чесались руки у майора посмотреть содержимое этого мешка, ох чесались! Мешок макулатуры из глубокого тыла не понесут, там что-то важное, любой разведчик любопытен по натуре. Пехотинец или танкист на малозначащие детали впечатления не обратит, а разведчик анализировать начнет и зачастую выводы нужные сделает.
        Грузовик пришел за Игорем только к вечеру. Старшина, с ним прибывший, был знаком Игорю по тренировочному лагерю. В таких случаях посылали не просто представителя разведотдела, а человека, лично знакомого, хорошо знающего фигуранта.
        — А, Катков? Ты же в Минске должен быть? А как в полосе чужой армии оказался?
        — Это я лично подполковнику доложу.
        — Лично не получится. Стрюкову полковника дали, в центральный аппарат перевели. У нас теперь новый начальник разведки, майор Пантелеев. Едем, вечереет уже.
        По разбитой бомбами и тяжелой гусеничной техникой дорогам они ехали долго. Из Игоря эта дорога вытрясла всю душу. Предыдущую ночь он не спал, вымотался и сейчас попробовал подремать в кузове. Куда там, от борта к борту кидало. Про сон он и думать забыл, тут язык бы не прикусить.
        Однако к трем часам ночи они были на месте.
        — Идем в отдел,  — приказал старшина.
        — Вздремнуть бы пару часов, все равно все отдыхают. Ночь же!
        — Топай!
        Игоря ждали — не каждый день из глубокого тыла разведчики выходят.
        За столом начальника сидел майор.
        Игорь вошел и доложился по форме.
        — Катков? Мне Стрюков говорил — ты один из группы остался в живых. Давай с самого начала. Садись!
        Игорь начал с полета — когда их самолет подбили и он приземлился в болото. Он старался не упустить ни одной мелочи, поскольку по опыту знал, что беседовать с ним будут еще не раз, перепроверяя все сказанное. Да еще рапорт писать заставят.
        За час едва уложился.
        Майор откинулся на спинку стула, закурил.
        — Не слышал никогда о таком острове. И документы оттуда?
        — Так точно!
        — Надо в Москву посылать, у нас технических специалистов такого уровня нет. Но сначала перевести на русский язык надо, а уж потом разбираться, дельное что-то доставил или мусор.
        — Какой же это мусор? Я сам видел, как ракеты взлетают. Огромные! Тиль — это главный конструктор двигателей — говорил, что там одной взрывчатки больше семисот килограммов и дальность полета свыше трехсот километров.
        — Действительно, это что-то новое. Садись, пиши рапорт.
        — Товарищ майор, позвольте поспать. Две ночи на ногах, голова не соображает.
        Майор вздохнул и посмотрел на часы:
        — Даю три часа. Свободен!
        — Есть!
        Игорь настолько устал, что улегся бы прямо в коридоре разведотдела. Но до избы, в которой разместились разведчики, он добрел. Уснул, едва голова коснулась свернутого ватника, который заменял подушку.
        Несколько следующих дней продолжались настоящие допросы, правда — с перерывами на обед. Игорь уже рассказал, что он делал каждый день с момента приземления в болото.
        Особенно интересовались майором Тилем. Как Игорь его завербовал, почему представился сотрудником британской разведки и где оставил майора, в каком госпитале.
        Через неделю майор заявил:
        — Изучают твои документы в Москве. Поясни подробнее, где и при каких обстоятельствах ты их добыл?
        — Во время налета английских бомбардировщиков здание конструкторского бюро было разрушено. От Тиля я знал, где расположено хранилище документов. Раскопал, что смог, вытащил.
        — Мог бы и побольше…
        — Под бомбежкой? А если бы я под бомбу угодил или под обстрел? Тогда вообще бы ничего не доставил…
        — Вот бумага, рисуй расположение зданий и позиций на острове. Постарайся не забыть ни одной мелочи — дороги, узкоколейку, где было конструкторское бюро, где — завод по выпуску.
        — Завод располагается под землей, со слов Тиля — в горе. Конкретнее не знаю.
        — Рисуй, это в твоих интересах.
        Иногда Пантелеева сменял капитан Орлов. Однажды он сказал:
        — Документы твои специалисты изучили. Очень интересно, но отрывочно, фрагментарно. Кое-что по двигателю, но по самой ракете — ничего.
        — Конечно! Конструктор Вальтер Тиль был главным по ракетным двигателям, а не самой ракете. И само здание было конструкторским бюро по двигателям. Ракетами же занимался Вернер фон Браун. Где его конструкторское бюро, я не знаю да и самого не видел никогда. У меня и пропуск был не во все зоны.
        Постепенно Игорь начал чувствовать, что его в чем-то подозревают. Конечно, в разведке всякое бывает. Немцы могли использовать его «втемную»  — для дезориентации. Но не такой же ценой — разрушения КБ, гибели сотен конструкторов и техников, главного конструктора. Ну а если немцы все же его перевербовали, то как увязать это с налетом английских бомбардировщиков? Ну, сунули бы поддельные документы. Собственно, тут и подделывать ничего не надо, у любого конструкторского бюро есть неудачные конструкции. Изобрели, сделали опытный экземпляр, провели испытания и поняли — неудача. Отставили в сторону, принялись за новое. И немцы вполне могли бы подсунуть ему настоящие чертежи, но неудачной конструкции. Только ведь Игорь откопал чертежи в секретном хранилище. И он был твердо уверен, что это не подстава, только как доказать это начальству? В разведке при малейшем сомнении в неискренности, а тем более уверенности в возможной перевербовке фигуранта отстраняли от службы.
        Через две недели после возвращения Игоря, когда в один из дней он уже привычно пришел к майору, тот сказал:
        — Проверка документов и твоих действий в немецком тылу может идти долго. Никто тебя ни в чем не обвиняет, но некоторые сомнения есть, прямо скажу. Поэтому ты временно переводишься в зенитную батарею.
        — Я же не артиллерист, товарищ майор!
        — Так ведь и я разведчиком не родился. Тем более что перевод твой временный. Кстати, батарея эта не так далеко от штаба.
        Игорь понял — его не хотят пускать на передовую, не говоря уже о том, чтобы отправить с заданием в немецкий тыл. А в своем тылу он под приглядом будет. Поэтому даже в пехоту не перевели, в траншеи на передовую. По всему выходит — не доверяют ему. Обидно стало, но виду не подал: в армии приказы не обсуждают, их выполняют. Он поднялся со стула:
        — Есть в батарею.
        — Иди к писарям, они в курсе. Красноармейскую книжку новую получишь.
        — Есть к писарям!
        В течение десяти минут он получил новую красноармейскую книжку, а выйдя из штаба, развернул ее. Упоминания о его службе в разведке не было нигде. Чудно! Последняя запись — командир отделения взвода по охране штаба армии.
        Личных вещей у него не было, собирать было нечего. От писарей при получении документов он узнал, где батарея — новое место его службы было в километре от штаба. Туда он и заявился, представившись комбату.
        — Знаю, звонили уже. Что натворил-то?
        — Ничего,  — вытянулся перед ним по стойке «смирно» Игорь.
        — Не хочешь говорить — не надо. О пушке понятие имеешь?
        — Видел издалека.
        Комбат засмеялся:
        — Подносчиком снарядов будешь. Идем, с расчетом тебя познакомлю.
        Батарея имела на вооружении 37-миллиметровые автоматические пушки. В обязанности подносчика входило набивать патроны в обойму по пять штук и подносить их к орудию — дальше уже действовал заряжающий. Это была работа для любого, физически выносливого и необученного человека, но без военного образования. Но про себя Игорь отметил, что его, с учетом знания им немецкого, даже переводчиком в разведроте не оставили.
        Парни в расчете служили молодые, наводчиком был ефрейтор. Игорь — младший сержант и подносчик, должность в расчете самая низкая.
        Принял его расчет, однако, хорошо, показали и объяснили, что и как.
        Служба была простой, даже примитивной — но и самой рисковой. Пушка стояла в капонире, где земляные брустверы со всех сторон прикрывали и ее, и расчет. Боезапас же располагался поодаль. Игорь и должен был подносить снаряды от ровика, бегая с ними в руках по открытой местности. Во время налета вражеской авиации подносчики снарядов гибли чаще всего. Или эту должность для него избрали не случайно?

        Глава 7. Рота особого назначения

        И прослужил Игорь в зенитной батарее всего четыре дня. После разведки эта служба вначале показалась ему легкой. После завтрака снаряды в обоймы набивал, протирал их промасленной тряпицей. Принимал участие в чистке орудия, поскольку ствол чистили всем расчетом — длинный ствол зенитки требовал усилий при работе банником.
        А на четвертый день — налет «лаптежников». «Юнкерсы» появились неожиданно, вывалившись из-за облаков, и ведущий сразу свалился в пике.
        Первые бомбы пришлись по передовой.
        На батарее при появлении штурмовиков сразу объявили тревогу и открыли огонь, тем самым обнаружив себя.
        Второй самолет целил уже не по позициям пехоты, а по батарее. Автоматическая пушка жрала снаряды, как паровоз дрова. Короткая очередь — и пяти патронов нет. Заряжающий почти все время кричал:
        — Патроны давай!
        Игорь подносил сразу по две-три обоймы. И другие пушки батареи грохотали непрерывно, пока не попали под бомбовый удар «лаптежника». Сверкнул один разрыв, второй — уже ближе, а третий и вовсе пришелся по брустверу капонира. Игорь успел заметить вспышку и от сильного удара в ногу потерял сознание.
        Очнулся он уже в госпитале и сначала не понял, где находится — вокруг были белые стены и потолок. Во рту ощущалась сухость, во всем теле — слабость, левое бедро дергало и ныло. Рядом кто-то стонал.
        Заметив, что Игорь пришел в себя, к нему подошла медсестра.
        — Пить,  — прошептал он. Язык был сухой и шершавый, как наждачная бумага.
        К его губам поднесли поильник, и ничего слаще и вкуснее этой воды Игорь никогда не пил. Пол-литровый поильник он осушил моментом.
        — Еще!
        — Нельзя тебе больше. Ты и так трое суток без сознания, да еще операция…
        — Нога цела?  — испугался Игорь.  — Не отрезали?
        — Цела! Осколком только кусок мышцы вырвало, ты крови много потерял.
        У Игоря отлегло от сердца. Он хотел голову поднять, чтобы убедиться, на месте ли нога, но сил не было, голова кружилась от усталости. Но организм был молодой, и на поправку он пошел быстро. Переливание крови, уколы витаминов, нормальное питание в госпитале и отдых делали свое дело.
        Через десять дней он уже стал вставать с кровати и ходить по палате, опираясь на костыль. Когда перестала кружиться голова и отступила слабость, стал выходить в коридор.
        Госпиталь располагался в глубоком тылу, в полутора сотнях километров на восток от Старой Руссы.
        К удивлению Игоря, в госпитале было много краснофлотцев. Одеты они были, как и все раненые, в больничные халаты и кальсоны, но в вырезе халата у каждого была видна тельняшка.
        Познакомившись с некоторыми из них поближе, Игорь узнал, что все они из морской пехоты. С началом войны, когда Балтийский флот оказался заперт в Кронштадте и Невской губе, матросов с кораблей и береговых частей морфлота забрали в пехоту. Только тельняшки и бескозырки они не сдали и перед атакой меняли каски на бескозырки. В принципе, от Боровичей, где был госпиталь, до Балтики было не так уж и далеко.
        Госпиталь располагался в здании бывшей школы, классы превратили в палаты. Вот там коек было много, по двадцать-тридцать в каждом. Но палата, в которой лежал Игорь, была небольшой, на три койки, стоявшие почти вплотную.
        Дело постепенно шло к выписке. Игорь еще прихрамывал, но ходил уже без костылей и даже без палочки. Каждый день, если позволяла погода, он «нарезал» круги по бывшему школьному саду. А она не баловала — осень! Небо было почти постоянно затянуто тучами, часто шли моросящие дожди, дул холодный ветер. В халате и тапочках в такую погоду много не погуляешь, а другой одежды в госпитале не выдавали.
        Однажды на освободившуюся койку положили раненого морпеха. Рана была тяжелая, в живот. Морячок был без сознания, уже после операции, и медсестра попросила Игоря:
        — Ты приглядывай за однофамильцем. Он тоже Катков, только Сергей Ильич. Не родственник?
        — Откуда мне знать?  — пожал плечами Игорь.  — Очнется — поговорим.
        Только морячок не очнулся и, не приходя в сознание, умер на третий день.
        Игорь прочитал и запомнил табличку на его кровати. Имя и отчество отпечаталось в памяти сразу и накрепко, как только он услышал их от медсестры, но на табличке были еще число, месяц и год рождения. А задумал он, как только услышал об однофамильце, уйти из госпиталя, но по его документам. Перестраховаться, избежать дальнейших подозрений. Сделают запрос в госпиталь, а он умер от ран. И документы настоящие, чистые.
        Волновался, конечно. Но после военно-врачебной комиссии получил справку о ранении, где после фамилии были лишь инициалы — с ней он и заявился в каптерку к сержанту.
        — Выписывают меня, вот справка.
        — Поздравляю!
        Игоря одели в потрепанную, но чистую форму, выдали красноармейскую книжку однофамильца и сухой паек на три дня. Грузовиком, вместе с группой выписанных по выздоровлению, перевезли на пересыльный пункт. А дальше — поездом в Тихвин.
        В городе осталось мало целых зданий, но запасной полк располагался на окраине города в палатках.
        Поначалу Игорь не откликался на свое новое имя, но за неделю пообвык. Обычно в армии обращаются по фамилии, это только среди сослуживцев обращение по именам.
        Каждый день в запасной полк приезжали «покупатели»  — как называли представителей воинских частей. Особенно востребованы были технические специальности — танкисты, артиллеристы, радисты.
        Наконец, к исходу недели, перед строем в две сотни человек вышел командир в черной морской форме.
        — Моряки или морские пехотинцы есть?
        Игорь сделал шаг вперед.
        — Сдать мне красноармейские книжки, ожидать на плацу. Остальным разойтись.
        В отобранной группе оказались десять человек.
        Командир сходил в штаб части с документами, отметил убытие, и к обеду они уже выехали на грузовике. Солдаты в кузове гадали, куда их везут, на какой корабль или в какую береговую часть они попадут.
        Когда они уже подъезжали к пригородам, один из солдат воскликнул:
        — Да это Ленинград, братцы!
        Из всех солдат, сидевших в кузове грузовика, в городе на Неве был только этот. Все остальные смотрели по сторонам — о блокаде города они знали. Но как же они проехали, если блокада?
        Оказалось, что в январе 1943 года войска Ленинградского и Волховского фронтов начали наступление навстречу друг другу и соединились в районе рабочих поселков № 1 и № 5 и освободили Шлиссельбург. Они очистили от немцев южное побережье Ладожского озера на ширину от восьми до одиннадцати километров, быстро были проложены автомобильная и железная дороги.
        Людей из запасного полка привезли на остров Голодай — ныне остров Декабристов, который находится по соседству с Васильевским островом. Здесь, в здании средней школы, располагалась рота особого назначения. Из-за секретности РОН именовалась ротой ЭПРОН — экспедиции подводных работ, занимающейся подъемом затонувших плавсредств.
        Подчинялась рота разведотделу штаба Краснознаменного Балтийского флота, а командиром ее был Иван Васильевич Прохватилов, замполитом — А. Мащенко. Именно Прохватилов, молодой выпускник Военно-морского училища, по приказу командования Балтфлота создал роту водолазов, разведчиков-диверсантов.
        В 1941 году СССР, имея большие морские границы, не имел морских спецподразделений, хотя такие страны, как Англия и Италия, их уже создали.
        Организовать роту было сложно. Если вентилируемое оборудование для тяжеловодолазов было, то для легководолазов оно отсутствовало. Ни гидрокостюмов, ни ласт, ни дыхательного оборудования, аквалангов. Хотя для экипажей подводных лодок была создана такая вещь, как средство спасения через торпедные аппараты.
        По штату РОН имела 146 человек. Был взвод тяжеловодолазов, взвод легких водолазов и обеспечивающая группа.
        Когда морские пехотинцы выгрузились из машины, командир сказал:
        — Вот наш «сорокатруб».
        Из всех форточек здания торчали трубы «буржуек», железных печей. В период очень тяжелых для города зим 41/42 и 42/43 годов теплоцентрали не работали — не подавалась электроэнергия. Помещения обогревались «буржуйками».
        Как позже узнал Игорь, рота уже имела на своем счету ряд успешно выполненных операций. Основными ее задачами были разведка и диверсии в тылу врага. Вновь прибывших обучали обращению с гидрокостюмами ТУ-1 и дыхательными аппаратами ВИА-2. Новичков учили форсировать водные рубежи, ходить под водой по компасу, выходить из торпедных аппаратов подлодок, вести разведку, закладывать мины.
        Обучение было интенсивным. Сначала теоретический курс, потом — практический, благо море в двух шагах.
        Старослужащие в казарме рассказывали о взрыве пристани в Петергофе, когда удалось скрытно подвести под водой две мины и взорвать.
        Командира бойцы называли Батей. Хоть и молод он был, а безрассудства не терпел, каждую операцию просчитывал.
        Игорю учеба давалась легко. Он никогда не курил, «дыхалка» была отличной, что для подводных работ немаловажно. Знания хватал на лету, но о своем «немецком» благоразумно умалчивал, ведь могли поинтересоваться — откуда?
        Пока шла теория, потеплело. На улице уже был май, но вода в Невской губе все еще была холодной.
        Начались первые спуски под воду. Гидрокомбинезоны были скверного качества, пропускали холод, и если на мелководье было еще хоть что-то видно, то на глубине видимость — пять-шесть метров. И то опытные водолазы говорили, что это еще неплохо.
        Потом осваивали погружения с водолазных ботиков. Еще в январе — феврале 1944 года объединенными усилиями Ленинградского, Волховского фронтов и Балтийского флота разгромили немецкую группу армий «Север», полностью освободили Ленинград от блокады и заняли часть Калининской области и вступили на земли Эстонии. Теперь южный берег Невской губы был очищен от немцев, но северный берег еще занимали финны, союзники Германии.
        Наши моряки принялись очищать фарватер от множества мин — немцы ставили их с катеров, сбрасывали с самолетов.
        Финны тоже внесли свою лепту. Воды Невской губы и особенно Финского залива были нашпигованы минами, стояли противолодочные сети. Немцы старались запереть наш флот в Кронштадте, и во многом им это удалось.
        За май морские пехотинцы изрядно напрактиковались, а в июне вода уже потеплела. Не Сочи, конечно, и не Крым, но хоть какое-то время можно было работать под водой, не опасаясь судорог.
        Под руководством опытных водолазов стали обследовать дно Невской губы. Обнаруженные донные мины обозначали буями, позже опытные водолазы закладывали взрывчатку и подрывали их. В некоторых районах акватории было мелко, в частности — у Петергофа, и тральщики там работать не могли. А еще обследовали затопленные суда — если находили, ведь не один немецкий катер затонул в этих водах. На них искали шифровальные таблицы, карты минной обстановки, секретные документы.
        Один из пловцов, нырявший с водолазного ботика, обнаружил затопленный катер в двух кабельтовых от Петергофа. Погружался на него Игорь — это было его первое подводное задание. Видимость под водой была неплохая, сквозь ее толщу пробивалось солнце.
        Катер лежал на правом боку, и на его корме зияла большая пробоина от снаряда. Видимо, наши артиллеристы «угостили» немца, взрыв мины оставил бы куда большие повреждения. Зенитки «эрликоны» были сорваны с тумбы, стоящей на палубе, и валялись рядом на морском дне.
        Катер еще не успел обрасти водорослями, его не занесли ил и песок. На рубке отчетливо выделялись свастика и порядковый номер.
        Через сорванную дверь Игорь вплыл в рубку и сразу дернулся назад. Навстречу ему, раскинув руки, влекомый подводным течением, плыл труп — распухший, обезображенный, в немецкой военной форме.
        Игорь уже насмотрелся трупов — на земле, но под водой они смотрелись чудовищно и могли испугать любого. Игорь схватил его за руку, желая вытолкнуть из рубки — такое соседство было ему не по душе, но кожа с руки утопленника отстала большим куском. По правде сказать, жутко. Тогда он ухватился за рукав формы и вытянул утопленника из рубки.
        Глубина, на которой находился катер, была метров восемь-десять. Игорь обшарил всю рубку и обнаружил металлический пенал. Вскрывать пенал он не стал — пусть опытные водолазы на ботике осмотрят, и сунул его в сетку на поясе. Больше в рубке ничего интересного не было.
        Подплыв к корме, он заглянул в открытый люк. Сумрачно, из моторного отсека выплыла стайка рыбешек.
        Игорь перебрался ближе к носу — там была небольшая каюта экипажа. Забраться в нее ему удалось, но кроме матрацев на рундуках команды он ничего не обнаружил.
        Пора было всплывать. Один раз его уже дергали за шнур, предупреждая, что воздуха в баллоне осталось на пятнадцать минут.
        Медленно, делая глубокие вздохи, Игорь всплыл. Глубина погружения была мала, и кессонной болезни опасаться не стоило. Вот с большой глубины надо всплывать медленно, делая остановки-ступеньки, иначе воздух, растворенный в крови под давлением, будет образовывать пузырьки. Это чревато гибелью водолаза или поражением его внутренних органов, и в первую очередь — головного мозга. Все это рассказывали в роте военные врачи из Военно-медицинской академии.
        Игорь взобрался по лестнице в ботик, и его помогли втянуть. Товарищи сразу увидели в сетке пенал.
        — О! Катков с добычей!
        Мичман, бывший старшим на ботике, сразу открыл пенал — немцы использовали такие для хранения документации. Внутри пенала находился судовой журнал, свернутый трубочкой, и карта акватории Невской губы с отметками.
        — С крещением тебя, Катков! С первой добычей! В штабе разберутся, что ты доставил, переведут.
        Какое счастье после погружения снова видеть солнце, лица товарищей, дышать свежим морским воздухом!
        К своему «сорокатрубу» выгребали на веслах.
        Вдруг весло одного из гребцов за что-то задело, и стук этот услышали все на ботике.
        — Табань! Суши весла!  — скомандовал мичман.  — Надо посмотреть, за что зацепились. Катков, ты в гидрокостюме, и воздуха немного в баллоне есть. Опустись, посмотри.
        Долго ли нацепить маску и вывалиться за борт?
        Покидали ботик незатейливо — садились на борт спиной к воде и переворачивались. Удар о воду приходился на стальной баллон.
        Игорь осмотрелся. Ничего подозрительного видно не было, но ведь был же удар веслом! Судя по карте, отмелей в этом месте нет. Но ботик после удара прошел некоторое расстояние, и, понимая это, Игорь поплыл за корму.
        По левой стороне показалось что-то черное, и он подплыл поближе. Да это же мина! Круглая как шар, болтается на тросе, а во все стороны из корпуса торчат рогульки взрывателей. Задень корабль или бот за такую рогулину — последует мощный взрыв. Но, видимо, счастлив их Бог, пронесло. А ударь весло по взрывателю — и от ботика остались бы только щепки. Слишком мощный заряд в мине, рассчитанный на крупные транспорты.
        Игорь всплыл, показался над водой, вытащил изо рта загубник и крикнул:
        — Донная мина! Дайте буек обозначить!
        Ему передали буек, и он привязал его прямо к якорному тросу, на котором крепилась мина — пусть теперь ее подрывают опытные водолазы. Случайно мину обнаружили, а ведь почти на фарватере главного хода стояла, и тральщики в этих местах проходили. Взрыватели на мине контактного действия, сброшены с судна, минного заградителя.
        Мины можно сбрасывать и с низколетящего самолета на малой скорости. Но они выглядят по-другому, и взрыватели чаще магнитные или акустические, реагирующие на крупную металлическую массу транспорта или шум его винтов. А на ботике мотора нет и корпус деревянный. Да и прошли мимо. Если бы не задели веслом, на этой мине в дальнейшем подорвался бы корабль. И где? В Невской губе, рядом с Ленинградом!
        Мина могла быть немецкой, поставленной еще до 1944 года, а могли и финны под покровом ночи поставить. От Ленинграда финские войска были близко, оккупируя Выборг. Их войска занимали все северное побережье той же Невской губы и простреливали большой участок акватории из артиллерийских орудий. Воевали финны зло, ревностно, использовали по большей части немецкую технику и вооружение. Если корабли и подлодки у них были свои, то самолеты — «Мессершмитты» и «Юнкерсы», и танки «T-III» и «T-IV». Не брезговали финны и русской трофейной техникой. Поскольку немцев от города отбросили, теперь головной болью советского командования становились финские войска.
        Вообще железного хлама на дне было много: потопленные суда, мины, неразорвавшиеся авиабомбы, снаряды крупных калибров, стальные тросы противолодочных сетей. И большая часть этого железа представляла опасность.
        Две недели водолазы обследовали и очищали акваторию Невской губы от взрывоопасных предметов — необходимо было открыть свободный проход для кораблей и подлодок Балтийского флота в Финский залив и Балтику. А еще дать возможность рыбакам ловить рыбу. Рыба — это возможность подкормить изголодавшихся за блокаду людей.
        Игорь уже освоился с погружениями, начал приобретать опыт. Конечно, по сравнению с водолазами, прошедшими службу в ЭПРОНе, он зеленый салага. Но служба начинала нравиться, погружения уже не так пугали, а особенно — встречи под водой с мертвецами. И в зафронтовой разведке, где он служил раньше, был риск, и здесь. Только здесь он был иного рода. Конечно, товарищи с водолазного ботика подстраховывали, у каждого водолаза к поясу был привязан линь — тонкая веревка. Через линь обменивались сигналами, используя для этого рывки. Этим же линем могли в случае опасности вытащить водолаза.
        У каждого водолаза на ремне был нож, поскольку они, бывало, запутывались в рыболовных сетях. Рыбаки пытались промышлять рыбу, сети их застревали в обломках затонувших кораблей, и их рубили, поскольку достать такие сети было невозможно. А при обследовании кораблей водолазами сети зачастую становились для них ловушками, водолазы запутывались в них, как муха в паутине. В таких случаях нож становился для них единственным средством спасения, так как выбраться из сети при помощи линя было невозможно.
        Обычно под воду ходили парами, подстраховывая друг друга, но это получалось не всегда. Водолазов было мало, а объем заданий велик. Да и чем мог помочь второй водолаз в поисках мин?
        В РОНе чувствовали, что готовится крупная операция против финнов — наше командование решило освободить территории вокруг Ладожского озера, северный и западный берега были оккупированы. На Ладоге базировалась Ладожская флотилия, туда подтягивались корабли Онежской флотилии, Балтийского флота. Конечно, крупным кораблям в озере, сколь велико бы оно ни было, делать нечего, но морские охотники, торпедные катера и другие суда с малой осадкой переводились на Ладогу по Неве. Не однажды в течение войны финны пытались захватить маяк на острове Сухо, побережье, однако безуспешно. Красной Армии было необходимо обезопасить Ленинград, отодвинуть линию фронта дальше от города, а в перспективе принудить Финляндию к выходу из союза с Германией и капитуляции либо к сепаратному миру.
        Финны и сами чувствовали перелом в ходе войны и неизбежность победы СССР, тем более что на стороне Советского Союза были такие промышленно развитые страны, как США и Великобритания. Поэтому они хоть и пакостили по-мелкому, но активных действий не предпринимали. А немцам уже было не до помощи Финляндии, а Суоми старалось не раздражать сильного соседа без необходимости. Прошли в Красной Армии те времена, когда остро не хватало боевой техники и боеприпасов, а у командиров — боевого опыта.
        Над западным и северным берегом Ладожского озера стали летать наши самолеты-разведчики на «Пе-2»  — они проводили аэрофотосъемку. Но на фото видны только крупноразмерные цели — танк, вагон, пушка. А вот дот, если он хорошо замаскирован, на фото не разглядеть.
        И вот тут вспомнили о роте особого назначения.
        Взвод легководолазов перебросили в Шлиссельбург, город на южном берегу Ладоги, пригнали подводную лодку серии «М»  — «малютку». От северных берегов на расстоянии кабельтова, по сухопутному — немногим менее двухсот метров — глубины достигали десяти метров, и дно без крупных каменных глыб, лодка ночью вполне может скрытно подойти.
        Легководолазам-разведчикам раздали карты побережья с приказом — изучить. Герметичных пеналов рота не имела, все увиденное пришлось запоминать, а по возвращении фиксировать на карте.
        Задачей роты было провести разведку, а потом в бой должен был пойти десант — для них уже готовили корабли, баржи, катера. Десантники готовились, распределялись по плавсредствам, которые должны были выдвигаться к оккупированному берегу тремя колоннами.
        На аэродромах тоже кипела работа — завозились бомбы и топливо. Ушли те времена, когда командиры бросали в наступление батальоны и полки без должного обеспечения, прикрытия авиацией и помощи артиллерии. Людей научились беречь, жаль только — ценой многомиллионных потерь.
        Наряду с другими бойцами взвода Игорь попал в группу разведки. Несколько дней он изучал карту, но больше его беспокоило другое: в боевых условиях, тем более ночью, ему предстояло выйти с подводной лодки. Если погода будет благоприятствовать — тучи луну прикроют, легкое волнение будет — один-два балла, то лодку можно будет покинуть через рубочный люк. При полной луне такой фокус не удастся, и придется подлодку покидать через торпедный аппарат. На «Малютке» торпеды и, соответственно, диаметры труб торпедных аппаратов маленькие, 533 миллиметра, самому бы протиснуться, а ведь еще акваланг. Его даже надеть на спину нельзя, придется толкать перед собой и надевать уже в воде, что неудобно. Это на земле все выглядит просто.
        Каждый из разведчиков сделал по пробному выходу из торпедного аппарата.
        Субмарина стояла у пирса. Условия хорошие: день, море спокойное. Ночью будет сложнее, тогда даже лямок у акваланга не видно.
        Роту готовили, как разведчиков-диверсантов, только к врагу они подбирались морем, а точнее — под водой.
        В эту ночь, когда уже была назначена дата будущей операции и требовались свежие оперативные данные, группа вышла на «Малютке» в рейд. Большую часть пути они проделали в надводном положении, под дизелями, и только когда подходили к берегу, опустились на перископную глубину. Ладожское озеро огромно по размерам, иному морю не уступит, и когда налетает ветер, волны бывают поистине морского размера и силы.
        Но в этом рейде погода благоприятствовала. Тучи закрывали луну, ветер, волнение на воде — два балла. Для подводных диверсантов — в самый раз.
        Выходили сразу по два человека с каждого торпедного аппарата, коих на «Малютке» было два. Выбравшись, они помогли друг другу надеть акваланги. Так же, группой, ориентируясь под водой по компасу, отправились к побережью. Лодка ушла к другой точке — разведчиков высаживали в четырех местах.
        Старшим в группе Игоря был опытный водолаз, участвовавший уже в нескольких боевых операциях.
        Ноги неожиданно коснулись дна, стало быть, до берега — рукой подать. Выбраться на берег бесшумно, имея за плечами акваланг, тоже целая наука. Но выбрались, акваланги притопили у берега под приметным камнем. Возвращаться нужно было тоже на подлодке, а до нее еще добраться надо. Но сейчас голова была занята другим — надо было найти удобные места для наблюдения.
        Финны чувствовали себя вольготно: русские далеко, их солдаты днем ходили по берегу, а место для наблюдения должно быть скрытое.
        В обратный путь все должны были собраться у камня в двадцать четыре часа. Подлодка долго ждать не будет: не успели — выбираться самим придется или ждать начала операции. Из оружия — нож и пистолет в прорезиненном мешке. Но это уже на крайний случай, потому как если дело дойдет до стрельбы, можно считать, что операция сорвана, финны не отвяжутся, пока не убьют. И уйти некуда, за спиной озеро. Если только к ним в тыл…
        И группе, и подлодке еще повезло: финны, успокоенные тем, что советские войска не предпринимали попыток высадить десант на этой земле, не минировали акваторию.
        Группой спрятаться затруднительно, и они, еще будучи на лодке, решили после высадки разойтись и собраться уже в полночь.
        Игорь сразу пополз вправо. Опасаясь противопехотных мин или заграждений из колючей проволоки, землю перед собой ощупывал руками. Да только не было ничего. Так на животе он до деревьев и добрался.
        И едва не влип — в лесу финны землянки устроили. На берегу их замаскировать затруднительно, а под деревьями ни один самолет-разведчик не засечет.
        Поднявшись на ноги, Игорь встал у дерева, прислушался. И вдруг в пяти шагах от него вспыхнул яркий свет — это финн вышел из землянки, распахнув дверь. Свет от коптилки показался Игорю настолько ярким, что ударил по глазам.
        Но и финн, попав со света в темноту, первое время толком ничего не видел. Он прошел в двух шагах от Игоря и не заметил его. А Игорь, превратившись в статую, дышал через раз.
        Финн прошел пару десятков метров. Потом Игорь услышал приглушенный разговор, раздался металлический звук, и назад, в землянку, вернулись уже двое. Пост у них там или пулеметное гнездо? По-любому надо выбираться отсюда и желательно как можно быстрее.
        Когда все стихло, Игорь, перебегая от дерева к дереву, углубился в лес.
        Через полчаса послышались странные звуки, и он остановился, прислушался. Да это же поезд вдалеке! Так, на звук он и пошел.
        Километра через два он вышел к железной дороге. Финны не охраняли ее, как немцы на оккупированной земле — в той же Белоруссии, где на сто метров вправо и влево от дороги немцы вырубали деревья. Днем и ночью «чугунку» патрулировали пешие солдаты и мотодрезины с пулеметами.
        А здесь, сколько ни рассматривал Игорь окружающую местность из своего укрытия, ни одного солдата он так и не увидел. Вот бы где диверсию совершить, подорвав поезд! Только взрывчатки у него нет, как и приказа… Взорви он сейчас мост или эшелон, финны насторожиться могут.
        Он двинулся вдоль опушки по железной дороге — куда-то она должна его вывести?
        В итоге Игорь пришел к аэродрому. Вовремя остановился — предостерег звук прогреваемых или опробуемых после ремонтных работ моторов. Глушителей на боевых самолетах нет, и звук работающих двигателей разносится далеко.
        Дальше он где полз, а где перебегал, и, как выяснилось, не зря. Через полкилометра наткнулся на заграждения из колючей проволоки, которые шли в два ряда. И не факт, что в полосе между ними не было мин.
        За «колючкой» уже шло поле — аэродром. Сейчас темень, ничего не видно.
        Игорь присмотрел дерево на опушке, повыше да погуще, и улегся под ним отдохнуть. Километров на восемь-десять он уже отошел от берега, и можно было позволить себе вздремнуть.
        На рассвете его разбудил рев многих моторов — техники и мотористы прогревали моторы самолетов перед полетами. Было еще сумрачно и зябко.
        Игорь полез на дерево — сверху весь аэродром будет виден как на ладони.
        Когда рассвело, пересчитал самолеты — девятнадцать истребителей Bf-109 и бомбардировщики. Издалека их марку он определить не смог, поскольку они были прикрыты маскировочными сетями, зато разглядел две зенитные батареи. Будет что доложить командованию.
        Решив не задерживаться, он спустился с дерева и двинулся вдоль железной дороги. И снова его выручил слух: тук-тук… Через короткий промежуток времени — еще двойной стук. По шпалам шел обходчик, проверял рельсы. Кабы не стук, настороживший Игоря, он вполне мог его увидеть.
        Основной путь впереди ответвлялся в сторону берега, И Игорь немного поколебался — куда идти? Решил — к берегу. Железная дорога всегда идет к значимым местам — порту, базе катеров.
        Двинулся осторожно. Сначала увидел бетонную коробку — тут и заканчивались рельсы, тупик. Он принял бетонное сооружение за склады, но решил не торопиться и влез на дерево. Командованию нужны точные сведения, а не его домыслы.
        Как не хватало бинокля! Берег в этом месте был скалистый, изрезан шхерами. В этом, северном районе озера, глубины большие, от 70 до 230 метров, но вода прозрачная, видимостью до 10 метров, и подлодка может подойти к берегу совсем близко. Одно мешает — недавно закончились белые ночи, когда солнце стояло над горизонтом. Правда, ночи сейчас уже привычные, но темнота уж больно короткая, пара часов — и снова светло.
        Неожиданно внимание Игоря привлекло то, что между «складами», как он назвал бетонные сооружения, ходили люди в форме. У финнов военное обмундирование напоминает немецкое, и для того, чтобы разглядеть, немцы перед ним или все-таки финны, Игорю нужен был бинокль.
        Потом хождение прекратилось, Игорь расслабился, однако внезапно раздался оглушительный выстрел. Над «складом» взвился столб огня, дым.
        От неожиданности Игорь едва не свалился с дерева. Да это же замаскированная батарея! Как же он сразу не догадался? Финны дома и склады сооружали из бревен. Лес вокруг, строительный материал, можно сказать, под боком. Но к военным укреплениям — дотам, командным и наблюдательным пунктам, позициям артиллерийских батарей, капонирам для техники — финны относились со всем тщанием, строили серьезно и бетона для них не жалели. Не зря они гордились своей линией Маннергейма.
        Второй выстрел, уже из другого сооружения. Орудия, судя по звуку и пламени выстрела, были явно крупнокалиберными. Только куда они лупят? Ладожское озеро велико, 219 километров в длину и от 70 до 125 километров в ширину, и ни одна пушка на такую дистанцию стрелять не в состоянии. «Наверное, бьют по островам»,  — решил Игорь. Островов на Ладоге много, самый известный — Валаам, но есть и другие — Килькопа, где тоже стоит монастырь, Ореховый, а также целые архипелаги мелких. Есть и искусственно насыпанные на отмели — тот же Сухо с маяком.
        Игорь постарался запомнить расположение батареи. Но долго сидеть на дереве неудобно, затекают ноги, да еще и прохладно. Ночью было градуса три тепла, днем же, судя по ощущениям, едва до десяти дотягивало. А у него одежонка легкая, ватник под гидрокостюм не наденешь. Да и пожевать уже хочется, а нечего.
        Он прождал до полудня. Судя по тому, как военнослужащие потянулись к длинному бревенчатому зданию, у финнов наступил обеденный перерыв.
        Игорь слез с дерева и вначале пошел, а потом и побежал в чащу. Чтобы согреться и размять затекшие конечности, сделал несколько приседаний.
        Пора было двигаться в обратный путь, к вечеру он доберется до места сбора. И хотя вечера светлые, дотемна тянуть нельзя. Вечером и часовых больше, и они более настороженны и бдительны, чем днем.
        Игорь выбрался к железной дороге. Она — как нить Ариадны, приведет его к нужному месту. Периодически он уходил от железной дороги в сторону, к берегу. Не во всех местах можно подобраться к морю из-за скал, но там, где берег был плоский, поросший мхом, он подбирался к воде — у уреза воды могли быть посты или пулеметные гнезда. Потом он снова возвращался к «чугунке» и продолжал путь.
        За то время, которое он шел параллельно дороге, по ней прошло три эшелона. Благо паровозы пыхтели шумно и он загодя успевал укрыться. Эшелоны были сплошь грузовые, вагоны закрытые. Что в них — продовольствие, боеприпасы? Тяжелую технику — танки, пушки, самолеты — возили на платформах, но сегодня ни одной платформы он не видел. Но все вагоны добросовестно пересчитал — по их числу можно было высчитать вес груза. Если в эшелоне в среднем полторы-две тысячи тонн боеприпасов, то фашисты готовятся к наступлению.
        Ширина колеи, вагоны и паровозы финны использовали нашего стандарта — это повелось еще с тех времен, когда Финляндия была частью Российской империи. В Германии же вагоны были уже и меньше, как игрушечные, и расчет вместимости был другой. Мелочь, но разведчик такие особенности знать должен.
        К вечеру он был уже на месте сбора, первым. Мест похожих на берегу много, но была опознавательная точка — правее двести метров дот бетонный характерной внешности. Камень в воде торчал, у которого группа притопила свои акваланги.
        Что сейчас Игорю больше всего хотелось, так это есть. От жажды в Карелии не умрешь, полно ручьев, речушек и рек. Все они втекают в Ладогу, одних рек сорок, а вытекает одна — полноводная и глубокая Нева.
        Игорь не раз пил по дороге. Вода чистая, вкуснейшая, но еду она не заменит.
        Над водой кружили чайки, выхватывая из воды рыбешку. В озере водилась разная рыба, в том числе и деликатесная — лосось, форель, ряпушка и корюшка, не говоря уж о сомах, щуках и налимах. А еще озеро облюбовала утка — как раз три утиных кряка были условным знаком для сбора.
        Шло время, начало смеркаться. Игорь уже начал беспокоиться — где же парни? Хоть один, но должен уже прибыть. О том, что их могли схватить финны или они могли подорваться на минах, думать не хотелось — он же вернулся.
        Часов у Игоря не было — не научились тогда еще делать водонепроницаемые. Но по положению звезд и луны он смог определиться — близко полночь.
        Он крякнул трижды, довольно натурально. Выждав время, повторил сигнал, но сколько ни прислушивался, ответа не было.
        Тревога заползла в душу — почему нет трех сослуживцев? Если с одним беда — в разведке такое бывает, то где остальные?
        Он осторожно пополз к камню. От дота едва слышно доносились голоса и смех финнов. Игорь выматерился про себя — развеселились, как в доме отдыха.
        Спустился в воду. Холодно, ноги одеревенели сразу. Обшарил все дно вокруг камня и почувствовал, как его пробил холодный пот — аквалангов и гидрокостюмов не было! Парней из группы не было, и забрать их снаряжение никто не мог. Отсюда вывод — он не на месте высадки! Ошибка в определении!
        Он выбрался на берег и пополз в лес. Немного не дошел? А драгоценное, спасительное время уходит! Чертов дот и камень в воде сбили с толку.
        По лесу Игорь шел настолько быстро, насколько мог. Бежать нельзя, можно наступить на сухую ветку и демаскировать себя. Да и опасно: на мину наступить можно, с патрулем столкнуться.
        Проделав путь с полкилометра, может — чуть больше, он свернул к берегу. И тут дот! И камень торчит…
        Он прополз к камню и, к своей великой радости, обнаружил под ним акваланг и гидрокостюм. Намучившись в одиночку, все-таки оделся, нацепил акваланг. Игорь знал, что лодка должна быть приблизительно в кабельтове от берега, и потому двигался к воде так быстро, как только мог. Но все равно не успел, опоздал всего на минуточку…
        Впереди показалась темная громадина, она разворачивалась боком. Мелькнул винт, и лодка стала набирать скорость.
        Струей воды от вращающихся лопастей Игоря отбросило в сторону, как пушинку. В душе перемешались досада, злость на себя и обида на подводников — ну что им стоило подождать еще чуть-чуть? Ему бы только доплыть до корпуса, постучать по металлу… Они поняли бы, открыли бы наружный люк торпедного аппарата. А сейчас он один, в чужих водах, без еды, без надежды на спасение, и главное — он не передал командиру добытые сведения. Ну хоть топись от отчаяния!
        Вернувшись к камню, Игорь снял акваланг и гидрокомбинезон. Замерз как последняя собака! Пополз в лес — надо было выбрать спокойное место и обдумать сложившуюся ситуацию.
        Забравшись в дебри, он улегся под елью на толстом слое опавшей хвои. В роте его могут зачислить в погибшие, а еще хуже — счесть попавшим в плен. Хотя сослуживцы его ждали, не забрали акваланг и гидрокомбинезон. А вот других аквалангов не было, стало быть, вернулись все, кроме него. Растяпа и разгильдяй! Но что толку корить себя, дело уже сделано.
        Для начала он решил добыть пропитание. В лесу, да еще рядом с рекой от голода и жажды не умрешь.
        Выспавшись, Игорь направился к ручью, шумевшему в чаще. Вода в нем чистейшая, и видно было, как плавают рыбешки.
        Сняв тельняшку, Игорь зашел в воду по колено. Холодно, вода была прямо ледяной.
        Рыбешки, первоначально шарахнувшиеся от него стайкой, осмелели и стали подплывать близко.
        Игорь опустил в воду тельняшку, расправил ее, как кошельковый невод, и резко дернул на себя. В тельняшке затрепыхалась рыбешка — небольшая, граммов двести. Он повторил все еще раз — и снова удача, еще одна рыбешка.
        Выбравшись на берег, Игорь ножом выпотрошил рыбу и съел ее сырую. Вот если бы к ней еще и соли, совсем было бы хорошо. Жарить на костре нельзя, финны могут увидеть дым, почувствовать запах.
        Желудок успокоился, голод уже не донимал так сильно — все же Игорь полутора суток ничего не ел.
        Перед отправкой группы на финский берег Ладоги запасной вариант возвращения — как выбраться самостоятельно, если вдруг возникнет ситуация, подобная этой, не оговаривался. Подразумевалось, что все и строго к назначенному времени вернутся к месту сбора. Так что сам виноват!
        Вернуться на базу можно было двумя способами. Первый — это идти на восток вдоль побережья. Получится далеко, километров сто, если не больше, и все по финским тылам. А у него — ни формы чужой для отвода глаз, ни карты, ни знания финского языка… Было бы близко — можно было бы это расстояние ночью на брюхе проползти, но сотню километров — нереально.
        Второй вариант — ждать высадки десанта на берег. Завяжется бой, а он тем временем под шумок прорвется к своим. Сейчас же никак проявлять себя нельзя: финны — народ лесной, хорошие охотники, рыбаки, следопыты. И вояки упорные, не хуже немцев. Страна маленькая, а сколько жертв было в Красной Армии в зимней войне сорокового! Финны умело использовали особенности местности, у них у первых появились «кукушки»  — это когда меткие стрелки занимали позиции на деревьях, близко подпускали наших бойцов, а потом поливали их огнем из автоматов. Потери были огромные.
        Наше командование считало пистолеты-пулеметы оружием несерьезным, полицейским. Принятый на вооружение еще до войны «ППД» сняли с вооружения, да и выпущен он был в малых количествах. А когда спохватились, было поздно, немногие оставшиеся «ППД» раздали командирам и политрукам.
        В отличие от немцев, идущих по следу наших разведгрупп с собаками, финны использовали следопытов. По примятой ногами траве, неаккуратно сломанной веточке те шли не хуже собак, а, зная особенности местности, зачастую шли наперерез, устраивая засады. Потому Игорь к финнам относился со всей серьезностью. И он принял решение ждать высадки десанта.
        Отправка разведгрупп бывает перед наступлением, дабы уточнить расположение вражеских огневых точек и количество войск. Воздушная разведка уже была. Наступление готовилось, к Шлиссельбургу стянули войска и суда — но когда оно будет, завтра или через неделю, знало только высокое командование.
        Игорь настраивал себя на долгое ожидание — неделю, тогда ждать и терпеть легче. Одно было плохо — еды нет и одежда легкая. А в этих краях даже в середине июля температура в полдень редко поднималась до 15 —16 градусов, а ночью — так и вообще 4 —5 градусов. И костер развести невозможно, демаскирует. Игорь умел разводить костер почти без дыма, но запах горящего дерева никуда не денешь, а ночью еще и огонь издалека видно.
        Он выбрался к железной дороге — считал составы и количество вагонов в эшелонах. Занятие почти бесполезное, поскольку передать эти сведения было некому — ни радиосвязи, ни просто связи с командованием у него не было. И все, что он увидит — эшелоны, доты, батареи на берегу,  — пропадет втуне. А когда высадится десант, огневые точки врага проявят себя сами, и его сведения окажутся никому не нужными. И по всему выходит, что рисковал он зря.
        Поняв бесполезность затеи с железной дорогой, Игорь направился к берегу и влез на дерево — уж лучше наблюдать за финнами, чем за «чугункой». И здесь его ожидал сюрприз, причем неприятный.
        Один из солдат, видимо, приверженец здорового образа жизни, раздевшись до трусов, делал физические упражнения. Занятие безобидное, но после него финн захотел освежиться и полез в воду. Он отплыл от берега с полсотни метров, а возвращаясь назад, выбрался у камня. Поскольку водичка была прозрачной, солдат узрел на дне нечто непонятное. Криками и знаками он подозвал других, сам же нырнул в воду и вытащил сначала акваланг, а затем и гидрокомбинезон.
        Игорю захотелось застрелить солдата прямо здесь и сейчас.
        Солдаты, немного поспорив на берегу, пошли с находками к командиру. И дурак догадается, что найденные предметы принадлежат заброшенному морем разведчику или диверсанту.
        Развязки Игорь дожидаться не стал. Командир сейчас начнет звонить своему начальству, оно пришлет егерей. Те сдуру станут прочесывать лес. Значит, надо как можно скорее уходить отсюда, если они обнаружат его следы, не отвяжутся.
        Игорь добрался до ручья и пошел по его руслу, распугивая рыбешек.
        Шел он долго — до пересечения ручья с железной дорогой. Железнодорожное полотно здесь делало изгиб, и рельсы были видны в обе стороны. Игорь обратил внимание, что на повороте поезда сбрасывают ход. Лучше всего оторваться от преследования — это забраться на поезд. И следов не останется, и спрыгнуть можно верст через десять-двадцать.
        Минуты тянулись томительно долго. Наконец послышалось пыхтение паровоза и перестук колес — к повороту приближался эшелон.
        Игорь уже лежал в водосточной канаве рядом с насыпью, и как только прогромыхал паровоз, обдав его теплом и выхлопами пара, он вскочил, выбрался на насыпь и побежал.
        Ему удалось ухватиться за поручни тормозной площадки. Подтянувшись, он забрался на нее. Оттуда перебрался на крышу, где и улегся. Теперь увидеть его с земли было сложно, если только с виадука или с вышки. Эту железную дорогу строили финны, чтобы из глубины Финляндии подвозить своим войскам на передовую все необходимое — боеприпасы, питание, медикаменты, технику. Дорога была однопутной, встречных поездов не подразумевалось.
        Старший их группы дал маху, спрятав акваланги у камня недалеко от берега. Да и кто мог подумать, что найдется сумасшедший, вздумавший искупаться?
        Игорь развернулся головой по ходу поезда. В лицо, в глаза летела угольная пыль из паровозной трубы, зато видно было, что впереди. Если появится станция, надо будет прыгать. Каждый километр верхом на вагоне отдалял его от возможных преследователей.
        Через полчаса Игорь успокоился — пусть ищут… В лучшем случае пойдут по его старым следам и выйдут к артиллерийской батарее.
        Через час вокруг показались бревенчатые избы, пакгауз, и состав начал сбавлять ход. Надо покидать так вовремя подвернувшийся эшелон. Но Игорь и так проехал не менее сорока-пятидесяти километров.
        Он спустился на тормозную площадку, выглянул и, как только вагон миновал столб, сразу спрыгнул. Приземлившись на ноги, пробежал немного, чтобы не упасть. Обрезать бы связь, что вдоль железной дороги идет — вон сколько проводов на столбах навешано! Да только этим он сразу укажет свое местонахождение. Но на заметку взял.
        Нырнув в лес, залег — сейчас важно было не оставлять нигде следов и ждать. Трудно в чужом тылу бездействовать, но иного не дано. Высадят наши десант, тогда он поможет, а сейчас остается только ждать. Трудно, но придется набираться терпения.
        Погода начала портиться. Поднялся ветер, зашуршала листва деревьев, стали собираться тучи.
        И десант не заставил себя ждать. Уже 22 июня началась Тулоксинская операция силами семидесятой отдельной морской бригады. Задачей ее было: кораблями Ладожской, Онежской флотилии и частично Балтфлота высадиться в районе рек Олонка и Видлице на восточном берегу Ладожского озера, в 65 километрах от линии фронта и перерезать автомобильную и железную дороги, идущие вдоль берега на удалении 700 -1000 метров от уреза воды, тем самым лишив финнов возможности подвоза боеприпасов и провизии. Десант должен был отрезать город Олонец и не дать финнам отвести войска. При успехе десанта войска 7-й армии Карельского фронта должны были перейти от обороны к наступлению и развить успех. У финнов защиту побережья осуществляла бригада береговой обороны, но они в любой момент могли перебросить резервы от Видлицы и Кондуши.
        В пять часов тридцать минут утра наша авиация начала бомбардировку места высадки десанта по разведанным целям — дотам, батареям.
        Израсходовав боезапас, наши самолеты улетели, и далее должны были действовать корабли, подавив артиллерийским огнем уцелевшие огневые точки врага. Но не зря говорится, что гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить…
        Не успели еще скрыться наши самолеты, как налетели финские бомбардировщики и штурмовики и начали бомбить и обстреливать наши корабли. Кроме того, стоявшие на рейде и у причалов финские катера типа «Сису» и десантные самоходные барки «Зибель» открыли огонь из пушек. Кроме того, к станции Котчила, ближайшей к месту высадки десанта, на всех парах шел финский бронепоезд. В итоге под пулеметно-пушечным огнем на берег высадились не 3667 бойцов бригады, а 2443 человека, да и то с учетом второй волны десанта. Для уменьшения потерь наши десантники жгли дымовые шашки, не давая противнику вести прицельную стрельбу.
        Бой разгорался нешуточный. Из-за быстрого ухудшения погоды и низкой облачности ни наши, ни финские самолеты уже не могли помочь своим войскам.
        Услышав отдаленную стрельбу и уханье взрывов, Игорь вскочил и забрался на дерево. Ему были хорошо видны сначала наши удаляющиеся самолеты, а потом — налет финских бомбардировщиков. Все это походило на серьезные действия, а не на разведку боем, и значит, надо было пробираться туда. Финские войска подняты по тревоге и заняли боевые позиции не только в районе высадки десанта, а и по всему побережью. Придется просочиться через боевые посты, охранение, а иначе — какой из него разведчик и диверсант?
        Игорь шел по лесу параллельно берегу. Мешали холмы и небольшие горки, но потом местность стала более равнинной.
        Звуки боя становились все более отчетливыми.
        Из опыта боевых действий еще в полковой разведке он знал, что пулеметная стрельба слышна за два-три километра, пушечные разрывы снарядов — за пять-семь километров, а канонада множества орудий — так и за десять.
        Стреляли со стороны моря, с кораблей, со стороны суши, и стрельба становилась все громче и отчетливее. Иной раз слышались отдельные выстрелы.
        Слева показалась автомобильная дорога. Собственно, сначала Игорь услышал звук моторов и увидел, что по гравийному грейдеру пылили грузовики с пехотой — финны перебрасывали подкрепление.
        Игорь залег в кустах и начал считать. Он насчитал двадцать грузовиков, в итоге мимо него проследовал батальон. Много! Зашевелились финны, как муравьи в растревоженном муравейнике. А нечего было нападать в союзе с Германией, не буди лихо, пока оно тихо.
        Дальше пробираться к месту боя стало непросто. То там, то здесь он то и дело натыкался на передвигающиеся войска — где рота, где лошадьми батарею тянут… Наткнулся на полевой госпиталь, разместившийся в больших армейских палатках — туда уже на подводах и грузовиках доставляли раненых.
        Ужом Игорь проползал опасные участки, и до линии соприкосновения оставалось уже рукой подать — метров пятьсот, а то и меньше. В одном месте пришлось спрятаться в яму — мимо него проследовали два финна-снайпера. У одного на плече — наша русская трехлинейка с оптическим прицелом, у второго на груди мощный цейсовский бинокль болтается, на поясе — кобура. Ага, второй номер снайперской пары.
        Снайперы в финской армии были давно, еще с зимней кампании сорокового года, и оружием нашим финны не брезговали. Если солдаты имели финский пистолет-пулемет «Суоми», офицеры — пистолет «Лахти» своего производства, то пулеметы они предпочитали наши, трофейные «ДП», и винтовки Мосина. Даже патроны их фабрики производили с царских времен наши, винтовочные — 7,62?54R.
        Игорь передвигался где ползком, где перебегал за снайперами. Обычно они работают из укромного места. Наши снайперы стараются оборудовать свои позиции на нейтральной полосе, а немцы и финны больше любят стрелять из-за своей передовой. Засядут в полусотне метров позади своих траншей — так риска меньше. Любят себя западники. Вот и эта парочка расположилась в сотне метров позади своих.
        Десант высадился внезапно, финны не успели выкопать окопы или траншеи, и как развернутся события дальше, было неизвестно. Ситуация могла измениться в любую минуту, и снайперы явно береглись. Снайпер с винтовкой залег у большого камня, а его напарник с биноклем нашел для себя место в трех метрах от него, за кочкой. Снайпер стал высматривать цель через свою оптику, его напарник — через бинокль. Оба увлеклись и назад, в тыл, оборачиваться перестали.
        Игорь залег в кустах, в двадцати шагах от снайперов.
        Послышалась интенсивная автоматно-винтовочная стрельба — это пошли в атаку десантники.
        Снайпер сделал выстрел и с довольным видом сказал что-то своему напарнику, видимо — попал.
        Игорь передернул затвор «ТТ». На выстрел снайпера никто из пехотинцев не отреагировал. Не до того было, атаку пытались отразить.
        Игорь пополз к снайперам. Одежонка у него была неудачная, лучше бы маскировочный костюм — немецкий, такой, как у снайперов.
        Он остановился в десяти шагах от места, где залегли снайперы, поймал на мушку напарника снайпера — с биноклем — и выстрелил. Тот молча ткнулся лицом в землю, а Игорь тут же перевел ствол пистолета на снайпера.
        Тот обернулся на выстрел, в долю секунды увидел безжизненное тело своего напарника и стал резко поворачивать винтовку в сторону Игоря. Однако выполнить это до конца он так и не сумел. Бах! И голова снайпера резко откинулась назад.
        Убитых Игорь видел часто и сразу понял — наповал.
        Он стянул с напарника снайпера маскировочную накидку и натянул ее на себя — и теплее, и не так бросается в глаза. Оттолкнув убитого снайпера в сторону, занял его лежанку за камнем. Позиция была удобной: и сам стрелок прикрыт от постороннего наблюдателя камнем, и видимость хорошая. Отлично видны спины финнов, а в оптику — и наши моряки-десантники.
        Выстрелы у себя в тылу финны игнорировали, видимо — знали о присутствии снайперской пары.
        Десантники поднялись в атаку, и когда их поддержать, если не сейчас?
        Игорь передернул затвор. Плохо, что он видит финнов сзади — непонятно, кто рядовой, а кто офицер. А ему в первую очередь надо выбивать пулеметные расчеты и командиров.
        Он повел стволом по финским позициям. Вот пулеметное гнездо — первый номер стреляет по цепям пехотинцев.
        Игорь прицелился, выстрелил пулеметчику в спину и увидел, как тот поник. Снова загнал патрон в ствол и в оптику увидел, как второй номер убитого пулеметчика отодвинул его тело в сторону и сам устроился за пулеметом. Спустя несколько секунд Игорь убил и его.
        Конечно, по неписаным законам войны стрелять в спину — это низко и подло. Но разве сами немцы и финны соблюдают эти законы? Убивают женщин, стариков и детей, заживо сжигают их в церквях и школах. Стало быть, они хуже диких зверей, и его задача как воина, защитника страны — убить как можно больше противника.
        Десант нес потери, цепи наступающих редели, но они пока не залегли, а по-прежнему рвались вперед. Давайте, братки, а уж он, Игорь, по мере сил с тыла вам поможет.
        Игорь сделал еще один выстрел, пригвоздив к земле финна, хотевшего бросить из окопа гранату. Финский солдат упал в окоп, и граната рванула у него в руке.
        Игорь отвел назад затвор винтовки и увидел, что магазин пуст. Где убитый снайпер хранил обоймы? Он обшарил его карманы и в патронной сумке на поясе нашел всего одну обойму. Он что, почти без патронов на позицию вышел? Или счел, что десяти патронов ему будет достаточно?
        Игорь перелез ко второму финну — убитому им напарнику снайпера. Вот и патроны: целых четыре подсумка, и все полны. Игорь не погнушался вытащить из кобуры убитого пистолет и запасную обойму. Пистолет внешне смахивал на «Люггер-08», а патроны к нему были парабеллумовские. Игорь критически покрутил пистолет в руках, но оставил — как крайнее средство сгодится. У его «ТТ» в обойме шесть патронов и восемь — в запасной обойме. Негусто, конечно, да и из пистолета далеко не попадешь, это оружие ближнего боя, когда до рукопашной — один шаг.
        Он зарядил винтовку. Снайперскую винтовку заряжать неудобно, прицел мешает. Попасть целой обоймой в магазин не получается и приходится заряжать только по одному патрону. И прицел снять нельзя: после его установки винтовку пристреливать надо. Снайпер, хозяин бывший, за винтовкой следил: она была тщательно смазана, на ложе — ни царапины. И на патроннике выбито: Тульский оружейный завод, 1937 год — и порядковый номер.
        Игорь приложил винтовку к плечу, прикрыл левый глаз и заглянул в оптику. Кое-где наши морпехи ворвались в финские окопы, и шла драка на ножах, на штыках, был слышен мат на всех языках. Когда же он повел оптическим прицелом в сторону берега, то увидел — там морпехи залегли под плотным огнем финнов. Пулеметчик неистовствовал, посылая очередь за очередью, как будто у него в запасе был целый вагон патронов. Выцелить его было неудобно, видна была только часть стального шлема, а голову и тело заслонял бруствер.
        Ну, шлем для трехлинейки не преграда. Игорь поймал на пенек прицела каску, выждал, когда финн высунется подальше, и нажал спуск. Попал точно, потому как успел увидеть в оптику, как дернулась и исчезла из поля зрения голова пулеметчика.
        Наши пехотинцы, залегшие было под пулеметным огнем, снова поднялись в атаку. И вдруг навстречу им сноп, факел огня — это финский огнеметчик выжидал, когда морпехи приблизятся.
        Дальность выброса пламени — 30 —35 метров.
        Игорь засек огнеметчика — у него на спине был стальной баллон с горючей жидкостью, похожий на акваланг. Вот в этот бак Игорь и выстрелил.
        Из пробитого отверстия струей ударила жидкость, потому как была под давлением.
        Огнеметчик вспыхнул и выскочил из окопа. Только огонь этот ничем не собьешь — ни водой, ни землей, жидкость горит без доступа воздуха. Единственный выход — мгновенно сбросить одежду. Но финн сделать этого не успел, упал, сраженный пулей.
        На позициях завязалась рукопашная.
        Игорь выстрелил еще дважды: в финна в фуражке, явно офицера, и еще в одного, с пистолетом в руке. У солдат — винтовки или автоматы, пистолет — оружие командира, пусть и младшего.
        Перезаряжать винтовку Игорь не стал — много времени уйдет, а сейчас у него каждая минута на счету. Выбьют наши финнов из окопов и двинутся вперед. А не смогут — отступят назад, и все жертвы окажутся зряшными.
        Игорь сбросил с себя пятнистую финскую накидку — в ней он был похож на противника, по ошибке или в горячке боя могли и свои застрелить. В каждую руку взял по пистолету: в правую — пехотный «ТТ», в левую — трофейный «Лахти» и рванул вперед, к окопам.
        Уже подбегая, он застрелил финского пехотинца и встрял в самую гущу рукопашной. Выстрел в воина в чужой форме, рядом — морпех и финн дерутся винтовками, как дубинами… Игорь с ходу выстрелил в финна — всего-то пара метров дистанции. Слева мат, потом хрип — это здоровенный финн свалил нашего морпеха и сдавил ему горло. Игорь выстрелил в голову противнику и краем глаза увидел, как немного дальше дерутся на ножах. У финна — настоящий финский нож, у нашего — самоделка из штыка от «СВТ», прозванной на фронтах «Светой». Игорь выстрелил финну в левый бок из «Лахти», но тут на него самого кинулся с воплем финн, в руках у него была трехлинейка с примкнутым штыком. Защищаясь, Игорь вскинул перед собой обе руки с пистолетами. Бах-бах-бах! Три выстрела в грудь противнику. Внезапно остановившись, как будто он наткнулся на невидимую стену, финн рухнул на землю, на лету выбросив вперед руки с зажатой в них винтовкой. Игорь успел отшатнуться. Промедли он пару секунд — и финн насадил бы его на граненый штык.
        И финны не выдержали, дрогнули, побежали — те, кто еще уцелел. Им стреляли вдогонку из винтовок и автоматов.
        Морпехи было залегли в окопчиках — отдышаться, в себя прийти. Окопчики были мелкие, в полный рост не встать, только лежа бой вести, а все укрытие. Но тут на бруствер выскочил политрук:
        — Рота! Вперед!
        С точки зрения командира рассудить — правильно, надо следовать по пятам отступающего противника, не дать ему закрепиться на следующем рубеже, который потом придется брать с боем и с новыми жертвами, терять своих боевых товарищей. Но для такого преследования свежие силы нужны, а после атаки от роты морпехов едва взвод наберется. К тому же всем оружие перезарядить было необходимо, магазины пусты. А круглый диск с «ППШ» за пару минут не наполнишь. Их, дисков, только два к автомату, и выстреливаются они за несколько минут, да и то если стрелять экономно, короткими очередями. Раненых перевязать также необходимо, иначе кровью изойдут. В общем, на призыв политрука никто не откликнулся.
        Игорь отличался от морпехов формой, единственно — тельняшка на нем была такой же.
        Политрук бросился к нему, лицо было растерянным и злым:
        — Ты кто такой, как сюда попал?
        — Я из роты особого назначения, старший матрос Катков. В разведке был по тылам противника. Как десант бой завязал, я кинулся сюда. Финского снайпера с его помощником уничтожил и вам помог, из снайперской винтовки пулеметчиков снял и огнеметчика.
        — Видели мы его в рукопашной, вместе дрались. Свой парень,  — подтвердили морпехи.
        Однако политрук по окопчикам прошел, на убитых пулеметчиков поглядел. У всех раны сзади были — в спину и голову, свои морпехи так их сразить не смогли бы. Политрук успокоился и, вернувшись, достал из командирской сумки блокнот и карандаш.
        — Напомни мне фамилию, я рапорт потом подам. И где винтовка твоя?
        — У того камня осталась, рядом со снайперами.
        — Ты их?
        — Я — из пистолета.
        — Пойдем, посмотрим.
        Отступающие финны были уже метрах в трехстах, только спины видны.
        Политрук с Игорем подошли к камню. Политрук осмотрел его винтовку, пересчитал стреляные гильзы.
        — Винтовку-то забери, Катков, не часто «снайперки» трофеем к нам в руки попадают.
        Игорь поднял винтовку, повесил ее на плечо, обоймы с винтовочными патронами рассовал по карманам — вдруг от финнов отбиваться придется? Подгонят поездом резервы, в атаку пойдут… А хуже того — сначала из артиллерии накроют.
        — Товарищ политрук, дозвольте здесь остаться? Уж очень позиция за камнем выгодная!
        — Хм, оставайся…
        — Мне бы только поесть, третий день не жрамши.
        — Тогда пошли к десантникам. Сухари найдутся, но больше ничего не обещаю.
        Но Игорь и сухарям был рад. Морпехи поделились, даже махорки предложили.
        Игорь похрустел сухарями. Иной раз вот такой, ржаной, твердый как камень сухарь слаще и вкуснее белой сдобы кажется.
        В окопах спокойно просидели до вечера. Финны атак не предпринимали, собирались с силами.

        Глава 8.Тайна «крапивника»

        Весной 1944 года немцы впервые применили в морском деле новые торпеды «Т-5» «Крапивник». Это самонаводящиеся торпеды были разработаны в рамках секретного проекта «Королевское заграждение». Новое оружие серьезно осложнило жизнь британскому флоту, и премьер-министр Уинстон Черчилль лично трижды упоминал о них И. В. Сталину. На торпедах имелось акустическое самонаведение — на шум винтов, электрические бесконтактные взрыватели и электродвигатели вместо обычных парогазовых двигателей. При движении торпеды к цели последние оставляли за собой видимый пузырьковый след. Торпеды имели самоликвидаторы, и в случае промаха по цели они подрывались.
        Выведать секрет британцам не удавалось. Ни агентурная разведка, ни потопление немецких подлодок к успеху не приводили. Против англичан и американцев немцы действовали в Атлантике, глубоководных морях — вроде Норвежского, и поднять затонувшую субмарину было нереально.
        Повезло русским — если это вообще можно было назвать везением. Сначала на Сескорском плесе затонуло судно «Килектор», и причину его гибели установить так и не смогли. Через несколько дней получил серьезные повреждения наш «Морской охотник» № 304, и случилось это 18 июля 1944 года. Его гидроакустик услышал слабый шум винтов подводной лодки. «Охотник» лег в дрейф, и в этот момент, выпустив по нему две торпеды, его атаковала немецкая субмарина. Одна из торпед оторвала кораблю нос, другая прошла мимо.
        МО № 304, двигаясь задним ходом, добрался до базы. Когда стали восстанавливать картину происшедшего, то обратили внимание, что никто из стоявших в тот момент на мостике не заметил в воде характерного следа торпеды — дорожки из пузырьков воздуха. На подрыв на мине это тоже не было похоже: повреждения на судне имели бы другой характер, да и куда денешь показания опытного гидроакустика, засекшего шумы винтов немецкой подводной лодки?
        А дальше события стали нарастать. Уже 30 июля 1944 года на северных подходах к проливу Бьеркезунд был торпедирован МО № 105. Торпеда развалила корабль на две половины, и он быстро затонул. Из экипажа спаслись семь человек, их подобрали и доставили в Койвисто. Рядом с погибшим МО № 105 нес службу МО № 103, но он не смог обнаружить лодку.
        В том же районе акватории находилось два катера, постановщика дымовых завес — с них в сумерках и разглядели характерный след перископа.
        Вооружения, предназначенного для борьбы с субмаринами, катера не имели и вызвали на подмогу МО, с которого были сброшены глубинные бомбы. Одна из бомб попала на палубу немецкой субмарине «У-250». Попала удачно, в районе дизелей, и на поверхности воды появился и лопнул большой воздушный пузырь, масляное пятно. Опытные подводники таким образом часто пытались обмануть преследователя: стравливая часть воздуха, они выпускали немного солярки из топливных баков, а через торпедные аппараты выбрасывали на поверхность воды разный хлам — старую униформу, пустые консервные банки.
        В таких случаях, чтобы охотники не обнаружили подлодку гидроакустической аппаратурой, субмарина ложилась на дно, выключалось все электрооборудование — двигатели, вентиляторы, и экипаж замирал. Даже легкий стук по корпусу, случайно оброненный инструмент, громкий разговор мог быть услышан — вода прекрасно проводила звуки. Экипаж подлодки старался убедить преследователя, что лодка погибла. А когда охотники убирались восвояси, субмарина уходила.
        «Морской охотник» на уловку не купился, а устроил атаку двумя сериями глубинных бомб. Глубина в том районе относительно невелика, уйти на глубину лодка не могла, и ей крепко досталось.
        Охотник с места предполагаемого потопления субмарины не уходил, несмотря на ночное время, и был вознагражден: недалеко от него всплыли шесть немцев-подводников в оранжевых спасательных жилетах. Их подняли на борт «Морского охотника».
        Среди спасенных оказался командир подводной лодки «У-250», капитан-лейтенант Вернер Шмидт.
        Спаслись с подводной лодки только те, кто был в центральном отсеке. Штурман, старпом, сам капитан и боцманы, управлявшие горизонтальными и вертикальными рулями.
        «Морской охотник» сбросил на месте гибели подлодки буй и, отметив координаты — 60°28’ С.Ш. и 28°25’ В.Д., по случаю ночного времени пошел на базу. Лодка и 46 членов ее экипажа остались на дне. Командир МО № 103, старший лейтенант А. П. Коленко, сделал запись в бортовом журнале, что в 19 часов 10 минут после двух серий из пяти глубинных бомб каждая уничтожена вражеская подводная лодка «У-250». Номер лодки сообщил ее командир. Он очень хотел жить и упорствовать в своем молчании не собирался.
        Субмарина «У-250» была средней, серии VIIс, спущена на воду 11 ноября 1943 года, вошла в строй действующих 12 декабря этого же года. Развивала надводную скорость 17,7 узла, подводную — 7,6 узла, имела рабочую глубину погружения 250 метров, а предельную — 298 метров. Автономность плавания была 15 170 километров, численность экипажа — 52 человека. Успела совершить только один боевой поход.
        Этой же ночью на допросе каплей Шмидт показал, что пробоина от первой глубинной бомбы была в дизельном отсеке. Лодка получила огромную дыру и набрала много забортной воды. Поскольку некоторые члены экипажа были еще живы, командир приказал подать в центральный отсек воздух под давлением. Когда оно сравнялось с забортным, открыли рубочный люк. Те, кто в этот момент находился в центральном отсеке, смогли покинуть лодку. При этом Шмидт заявил, что на лодке осталось две новейших торпеды «Т-5» «Цаункениг» («Крапивник»), а также шифровальная машинка «Энигма», техническая документация на торпеду, шифровальные таблицы и другие секретные документы. Кроме того, на следующий день, убедившись, что расстреливать его никто не собирается, Шмидт накидал эскиз, где указал места заложения взрывных устройств. Перед тем как покинуть судно, капитан должен был, согласно приказу, привести их в действие. Но он побоялся детонации боеприпасов да и торопился покинуть лодку.
        Для нашего командования это был поистине царский подарок. Сразу было решено лодку поднять, отбуксировать в Кронштадт, а торпеды исследовать. Операция была рискованной, поскольку лодка находилась недалеко от Большого Березового острова, в пределах досягаемости огня финской артиллерии. О потоплении лодки с торпедой «Крапивник» сообщили англичанам — все же союзники. Кружным путем, через Мурманск, британцы направили на Балтфлот своих инженеров.
        Самым подходящим подразделением сочли РОН Прохватилова, поскольку водолазы, служившие в нем, были одновременно и разведчиками, и диверсантами. Им, как говорится, и карты в руки…
        Темной августовской ночью они пошли в разведку. К поисковым работам была привлечена вся рота, Игорь попал в команду легководолазов. Для легководолазов предельная глубина по тем временам составляла 10 метров. Это сейчас с аквалангом, наполненным специальной дыхательной смесью, ныряют на глубину до ста метров.
        Лодку обнаружили лежащей на скалистом грунте на глубине 27 метров, с креном 14 градусов на правый борт. При обследовании увидели, что взрывом был сорван стальной лист прочного корпуса, закрывавший проем, через который при постройке лодки загружались дизели — глубинная бомба угодила точно в него. Пробоина получилась огромной, и в лодку хлынула большая масса воды. Шансов выжить с таким балластом у немецких подводников не было.
        Игорь нырял с опытным подводником. Ночь, под водой без фонаря делать нечего, да и с ним видимость 3 —4 метра. В первый раз Игорь видел потопленную подлодку — зрелище не для слабонервных. В темной воде перед его взором вырастает огромная стальная махина со вспоротой обшивкой, безжизненно лежащая на дне. Еще недавно лодка, представляющая собой грозную силу, скрытую под водой и способную потопить любой, даже самый большой корабль, теперь была просто грудой металла, могилой для подводников. Но она таила в себе разрушительную мощь сохранившихся торпед, снарядов, заложенной взрывчатки.
        Через отверстие, которое раньше прикрывал сорванный теперь лист прочного корпуса, водолазы осветили фонарями дизельный отсек субмарины. Двигатели были сорваны с постаментов, видны тела погибших мотористов, стайки рыб плавали рядом.
        Внутрь водолазы не полезли — опасно, они не знали, где установлены взрывные устройства. Они подплыли к рубке.
        Люк центрального поста был открыт — через него командир подлодки и еще пять подводников покидали лодку.
        В шахту, а затем и на центральный пост опустился опытный водолаз, осмотрелся и уже на водолазном ботике, отдышавшись, сказал:
        — Если не считать воды, в центральном посту все в порядке. Разрушений нет, и документов я не обнаружил.
        На допросе командир подлодки показал, что шифровальная машина «Энигма» находится в радиорубке, а документация — в его командирской каюте, в железном герметичном пенале. Но каюта командира — за центральным постом, за задраенной переборкой.
        С учетом глубины легководолазам позволено находиться на лодке только десять минут. За такое время спуститься в центральный пост, отдраить переборочный люк и найти каюту с документами в ней — вещь нереальная. Это трудно сделать даже при дневном свете и на воздухе — лодка чужая, незнакомая.
        И командование решило — документы будут доставать водолазы с использованием вентилируемого оборудования, то есть со шлангами, через которые с ботика ручными насосами будет подаваться воздух. Секреты торпед — в первую очередь. Поэтому сначала было решено добыть техническую документацию, потом поднять лодку, отбуксировать ее в док, там со всеми предосторожностями саперам ее разминировать, а уж затем снять торпеды. И все это должны были выполнить бойцы РОН при поддержке сил Балтийского флота.
        Но и немцы не дремали. Они засекли активность наших сил в районе акватории, где предположительно затонула их подлодка. То, что она погибла, у немцев не вызывало сомнений, слишком долго она не выходила на связь. Да еще финны заметили буй.
        Адмирал Редер приказал уничтожить затонувшую подлодку, чтобы русским не удалось поднять с лодки торпеды вкупе с документами.
        Началось активное противодействие. Над местом гибели лодки летали немецкие бомбардировщики. Они сбрасывали глубинные бомбы, ставили мины «LMB» типа «ВН-1000», чтобы не подпустить к лодке корабли Балтфлота. Союзники немцев, финны, из крупнокалиберной артиллерии вели обстрелы. Работать под водой в таких условиях, при близких взрывах снарядов и бомб водолазам невозможно, гидродинамический удар будет таким, что водолаз погибнет.
        Авиация Балтфлота активно противодействовала врагу, наши истребители сбили несколько вражеских самолетов. Кроме того, по акватории курсировали катера-дымозаградители — из-за плотного дыма артиллерийские корректировщики с финского берега не могли наблюдать и корректировать огонь.
        Наше командование опасалось, что немцам удастся разрушить лодку глубинными бомбами. Пока везло, но везение — вещь переменчивая, и подлодку решили поднять, не затягивая во времени. Работа была сложной, требующей большой предварительной подготовки. Она была сложной даже в мирное время, что же говорить о военных условиях, когда подъему лодки активно противодействовали противники — немцы и финны.
        Пару недель, пока на верфях шла подготовительная работа, тяжеловодолазы РОН подводили под лодку стальные тросы. Из-за секретности работы проводились по ночам. Немцы активно мешали, к месту затопления подлодки пытались пробиться их корабли для бомбардировки глубинными бомбами, но наши боевые корабли их отгоняли. Но уж очень не хотелось «кригсмарине» расставаться со своими секретами.
        Когда понтоны были готовы, их заполнили водой и в полузатопленном состоянии отбуксировали к месту гибели лодки.
        Но неожиданно в ход работы вмешалась погода. Поднялся ветер, разразился шторм. Что поделать, осень на Балтике редко бывает спокойной.
        Но хуже всего было то, что понтоны штормом потащило к финским берегам. Однако их все же удалось зацепить и до утра под покровом ночи отбуксировать обратно.
        Понтоны затопили, и в дело вступили водолазы. В тяжелом снаряжении они прицепили тросами понтоны к лодке — тросы были пропущены под ее днище.
        На день работы прекратились. Наступил самый ответственный момент, и рисковать белым днем из-за возможного обстрела финнами из пушек никто не хотел. Но уже в сумерках понтоны продули, заполнив их воздухом, и здоровенные полые цистерны всплыли, оторвав лодку от грунта. Очень медленно ее начали буксировать в Кронштадт.
        На буксировку ушли сутки, но уже 15 сентября лодку завели в сухой док. Док осушили, и лодка предстала перед специалистами. Из-за множества взрывов легкий корпус ее был помят, как будто великан смял ее, словно консервную банку. Через кингстоны стекала вода, попавшая в корпус. Без воды работать проще, ведь водолазный костюм сковывает движения, да и видимость хуже.
        Когда лодка еще лежала под водой на грунте, одному из водолазов удалось найти и доставить на водолазный бот герметичный пенал с технической документацией на торпеду. Но вот испугался он сильно и сам рассказывал об этом сослуживцам.
        Открыл люк из центрального поста, и током воды туда стало затягивать трупы подводников. Страшные, раздутые, они мешали, и водолазу казалось, что покойники хватают его за шланги и держат. С перепугу он заорал и попросил помощи — страшно, когда из водяной мглы на тебя выплывают десяток мертвецов, будто желая помешать твоей работе.
        Каплей Шмидт указал места закладки взрывчатки, и работы на подлодке начали с обезвреживания мин. Причем очень скоро выяснилось, что ставили их немцы со знанием дела, в труднодоступных или в самых важных местах — в торпедном отсеке, в дизельном, в штурманской и в радиорубках. Все минные закладки обнаружили, и мины были извлечены с величайшей осторожностью. Потом было проще: разведчики обследовали лодку и достали все, что могло представлять интерес: карты, где были обозначены минные поля и проходы в них, противолодочные сети. В радиорубке — шифровальные блокноты, шифровальную машину «Энигма» и коды, менявшиеся ежесуточно. И только потом с величайшими предосторожностями достали обе торпеды.
        К тому времени в Кронштадт уже прибыли англичане. Из одной торпеды извлекли взрывчатку — ее передали англичанам. Вторую изучали наши специалисты.
        Торпеды оказались напичканы новейшими изобретениями, но, изучив их, инженеры нашли противоядие. Так, чтобы обмануть акустические наводки на корабли, специалисты внедрили простое решение: теперь за каждым кораблем на тросе буксировали подводный аппарат, похожий на маленькую торпеду — он издавал сильный звук, по тембру напоминающий звук работы винтов. Поскольку звук с «обманки» был намного сильнее шума настоящих работающих винтов кораблей, торпеды устремлялись к нему. Изучили и электродвигатель, и электромагниты, бесконтактный взрыватель и самоликвидатор.
        Во время войны немцы внедрили много новинок, в том числе и в минно-взрывном деле. На мины — донные в том числе — начали устанавливать взрыватели индукционные, акустические и магнитные. Кроме того, взрыватели могли оснаститься счетчиком кратности, имеющем на приборе от 0 до 20. Счетчик выставляли вручную на минном заградителе. Если установили, к примеру, цифру 3, то это означало, что два судна пройдут без проблем, а третье подорвется.
        Делали даже дрейфующие мины. Небольшая по весу — в 14 килограммов, она плавала под водой на заданной глубине и ждала жертву. Ставили их на вражеских судоходных путях. Но для того чтобы не взорваться потом самим, мина «ЕМС» ставилась в режим самозатопления, который срабатывал через 72 часа.
        Торпеда «Крапивник» была для моряков сущим дьяволом. Она не оставляла за собой следа, и наблюдателям обнаружить ее с мостика, в бинокль, было невозможно. Она сама шла на шум винтов, корректируя направление, и в случае промаха начинала описывать концентрические круги, постоянно уменьшающиеся, пока хватало зарядки аккумуляторов, а их хватало на 10 километров подводного хода. Да еще, кроме акустического самонаведения, она имела магнитный взрыватель, установленный на неизвлекаемость.
        В общем, нашим минерам с Балтфлота пришлось здорово повозиться с торпедами. Однако одну торпеду они разобрали сами, до винтика. Один из водолазов признался Игорю, что на подлодке, когда она еще лежала на дне, напился.
        — Насмотрелся мертвяков, жутко стало. А в отсеке воздушный пузырь, в воде выпивка в бутылках плавает. Думаю — дай-ка отхлебну. Взял бутылку, смотрю — коньяк. В воздушный пузырь всплыл, маску снял и бутылку ополовинил. Чувствую — разводит меня. Не рассчитал, что на глубине алкоголь всасывается моментом. Пришлось лодку экстренно покидать и всплывать. На ботике меня качало, но наши приняли это за глубинное опьянение, уходил-то под воду я трезвым,  — признался водолаз.
        По итогам работы с затонувшей подлодкой, за разведку в финском тылу перед высадкой десанта многие разведчики-водолазы и их командиры были награждены, кое-кто получил повышение в звании.
        Игорю не досталось ничего. Более того, ему припомнили опоздание к месту сбора разведчиков, утрату ценного военного имущества — акваланга и гидрокостюма, бывших тогда в дефиците. От наказания его спас рапорт политрука из десанта. Не забыл политрук своего обещания, написал, что старший матрос Катков вовремя поддержал их точным огнем, подавил два пулеметных расчета и огнеметчика. Потому Игоря не наказали, и, кстати сказать, он был этому очень рад. Могли бы списать из роты в пехоту или на береговые сооружения.
        В дальнейшем, после ремонта, немецкая подлодка стала учебной в базе подплава Балтфлота.
        Пока рота занималась подлодкой, было подписано перемирие с Финляндией. Военные действия прекратились уже 4 октября, а перемирие подписали в Москве 19 октября 1944 года. Границы СССР были восстановлены на довоенный период.
        Для Балтфлота перемирие было ощутимо уже тем, что финны перестали стрелять из орудий со своего побережья по нашим портам. А еще представили карты минных полей и противолодочных заграждений. Кроме того, финны сами приняли участие в их разминировании. Действовали они проще: опускали под воду в обозначенных местах водолазов, и те резали минрепы, держащие мины. Водолазов поднимали, а мины расстреливали из крупнокалиберных пулеметов или пушек.
        Роту водолазов тоже кинули на расчистку акватории Невской губы и Финского залива — нужно было дать Балтфлоту выход в Балтийское море, война еще не закончилась.
        С минами работали все — и легководолазы и тяжеловодолазы, для них нашлась работа по резке противолодочных сетей.
        Игорь вместе с сослуживцами из своего взвода на трех водолазных ботах разминировал те мины, что находились неглубоко от поверхности воды, в пределах досягаемости по глубине. За три недели какие только мины им не встретились! И авиационные «LMB», внешне похожие на коротенькие торпеды, и «TMA», и «SMA», и «EMC». Разбираться в них Игорь научился с одного взгляда. Где можно, резали минрепы и расстреливали всплывшие мины. К иным привязывали толовые шашки и взрывали — ведь пушек на водолазных ботах не было.
        Частые спуски и подъемы на поверхность изматывали. Как только мина всплывала, водолаз должен был подняться на борт, иначе гидродинамическим ударом его могло покалечить или убить. А мин на Балтике было тысячи, ведь их ставили все воюющие стороны — и немцы, и финны, и русские.
        Наибольшую долю в разминирование внесли тральщики. Теперь Игорь при виде небольших деревянных кораблей уже не усмехался пренебрежительно, он знал, что стальной корпус для тральщика опаснее деревянного. Мины с кратным срабатыванием могли взорваться, отреагировав на массу железа.
        Потом разведчиков-водолазов с разминирования сняли и дали им три дня отдыха. Парни поняли, что предстоит какая-то операция. К тому же работе препятствовала погода: на Балтике пошли штормы, высокие волны, а при таком волнении и ветре с минами работать запрещено.
        Почему-то Прохватилов, командир РОН, ходил хмурый, хотя чрезвычайных происшествий в роте вроде не было. Объяснение этому получили через несколько дней, когда пришел приказ Балтфлота — рота переводилась на новый штат, и численность ее уменьшалась до 104 человек. Первоначально ее структура была в 146 военнослужащих, но полного состава не было никогда. Недокомплект из-за жестких требований к здоровью, ранения и потери во время боевых операций… Максимум, который рота имела, был 119 человек. И, несмотря на активное сопротивление Прохватилова, из роты забрали тридцать человек и перевели их в другую часть. Вместо предстоящих боевых операций рота бездействовала, шла только учебная работа, и по новому штату разведчики-диверсанты именовались теперь «водолаз-автоматчик»  — сочетание странное.
        А в дальнейшем рота была расформирована. Официально — приказом № 0580 от 14.10.1945 года по Краснознаменному Балтфлоту. Недальновидное командование заявило, что такое подразделение флоту не нужно. Война идет к своему победному завершению, и специальные части будут невостребованы. И это в то время, когда в других странах они только еще создавались!
        Прохватилов сколотил крепкий костяк. Был наработан бесценный опыт подводных операций и диверсий, и все это было утеряно.
        Значительно позже спохватились, стали создавать спецподразделения вновь, называя их «боевыми пловцами», но многое из наработок было безвозвратно утрачено. А британцы и итальянцы такие подразделения считали элитой морфлота, лелеяли, создавали для них спецоборудование: акваланги, оружие — даже мини-подлодки или подводные буксировщики. И гибель от взрыва крейсера «Новороссийск» или трофейного итальянского «Чезаре» на Черном море — дело рук итальянских диверсантов.
        Наши спохватились позже, когда во время визита Генерального секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева в Англию на военном корабле в порту пытались установить на днище магнитную мину. Происшествие закончилось гибелью диверсанта. Но сигнал был получен, на морфлоте зашевелились. Правда, время было упущено и наверстывать потерянное приходилось в спешке.
        С освобождением земель Ленинградской области и снятия блокады диверсионно-разведывательной работы не стало. Перебросить бы опытную работу ближе к Курляндии — к Мемелю или к Восточной Пруссии, Кенигсбергу, где они могли пригодиться и быть максимально эффективны. Но из роты стали забирать людей туда, где их подготовка была не нужна,  — на торпедные катера, в морскую пехоту. И только несколько тяжеловодолазов попали по специальности, в ЭПРОН.
        К сентябрю 1944 года наши войска вышли к границам Восточной Пруссии. И. Д. Черняховский, генерал и командующий Третьим Белорусским фронтом, получил приказ — разгромить Тильзитско-Инстербургскую группировку немцев из группы армий «Север», а попутно — четвертую армию под командованием Фридриха Хоссбаха, и овладеть Кенигсбергом.
        Операция началась 16 октября, а уже 18 октября по приказу Гитлера началось формирование подразделений фольксштурма, куда призывались мужчины от 16 до 60 лет.
        Наши войска столкнулись с ожесточеннейшим сопротивлением. Против РККА впервые бросили в бой «Королевских тигров», массово — «Панцерфауст», «Панцершрек», штурмовые винтовки «Штурмгевер-44». А еще немцы по примеру русских сформировали батальоны морской пехоты из моряков затопленных или неисправных судов и курсантов морских школ. Их 301, 303, 304, 305, 306, 307 и 308-й батальоны входили во вновь сформированную дивизию морской пехоты «Гросс адмирал Дениц» и бригаду «Норд». Был еще 121-й батальон, сформированный из курсантов-подводников и оборонявший северную часть Кенигсберга.
        Морские пехотинцы немцев относились к вермахту, но оружие и вещевое довольствие получали со складов СС, поскольку командовать этими формированиями Гитлер поручил Гиммлеру.
        Понеся большие потери, наши войска 30 октября перешли к обороне. Пруссия считалась колыбелью немецкой военщины, и немцы решили отстаивать ее до последнего солдата.
        Наши, поняв, что сил одного фронта для решительного штурма явно недостаточно, стали подтягивать войска Второго Белорусского фронта, Первого Прибалтийского, а также задействовать корабли и десант Краснознаменного Балтийского флота. Над немцами постоянно висели наши самолеты — штурмовики и бомбардировщики, нанося бомбовые удары по уже готовым и еще только строящимся линиям обороны. Теперь был не сорок первый год, и преимущество в воздухе было целиком на стороне Красной Армии.
        Часть моряков из РОН попала в морскую пехоту, и Игорь вместе с ними — ни в армии, ни во флоте место службы не выбирают. Куда определят приказом, там и служить.
        Балтфлот начал разведывать подступы с моря к Пиллау и Кенигсбергу. Оказалось — мин было столько, что использовать крупные корабли вроде крейсеров, эсминцев, миноносцев и сторожевиков не представлялось возможным. На квадратном километре акватории немцы установили до двух тысяч мин! Одна надежда была только на торпедные катера. Небольшие деревянные посудины с малой осадкой и высокой скоростью могли проскочить над минами. Под деревянным корпусом не могли сработать магнитные и индукционные взрыватели, а контактные не срабатывали из-за малой осадки.
        В Кронштадте начали тренировки по посадке и высадке десанта на катера. Водоизмещение катеров небольшое, и стоило поместить на него взвод, как катер глубоко осаживался, маневрирование было затруднено. А это — главное преимущество катера в бою или при высадке десанта, потому как из вооружения на нем стоял только один крупнокалиберный пулемет «ДШК» и серьезного отпора катер дать был не способен. Да и не его это задача! Катер был создан для стремительной атаки кораблей. Выскочил к противнику, пустил торпеду — и наутек, пока корабли сопровождения не расстреляли его из пушек. Вот тут высокая скорость и маневренность в самый раз. И, судя по тому, что на рубке каждого катера были нарисованы звездочки, эти катера уже поучаствовали в боях и имели на своем боевом счету не одно потопленное вражеское судно.
        А вот грузоподъемность и дальность хода у катеров были малы. Катера не были предназначены для перевозки людей, каюта для экипажа была малюсенькой, и потому приходилось размещаться на палубе да еще крепко держаться за железки. Во время маневров десантники скользили по мокрой палубе, а учитывая зимнюю погоду, когда мерзли руки, сделать это было непросто.
        Но Игорь не роптал. Морская пехота так морская пехота.
        Наступление на Пруссию началось 13 января 1945 года. Как производился артналет и бомбардировка укреплений, Игорь не видел, но слышал, поскольку до морпехов доносился далекий, но мощный гул множества разрывов снарядов и авиабомб.
        Десантники садились на торпедные катера на побережье южнее Таллина, ведь к 24 ноября уже вся Прибалтика была освобождена от немцев.
        Каждое отделение морских пехотинцев знало свой катер, и потому места заняли быстро. Группа катеров рванула курсом 180°. Из-под форштевня били фонтаны воды, брызги залетали на палубу. Ветер был такой, что морские бескозырки попрятали за отвороты бушлатов, иначе их могло сорвать с головы, скорость — как у хорошего автомобиля на шоссе. Двигатель ревет дурным голосом, хоть кричи — не услышат.
        Над группой катеров барражировали наши истребители прикрытия.
        Когда торпедные катера уже стали подходить к порту Кранц, они начали маневрировать. Немцы открыли огонь из пушек, но снаряды рвались далеко. Слишком велика была скорость и слишком малы размеры катеров, да еще они зигзагами шли… А в бухте полно полузатопленных кораблей, барж, из воды только мачты торчат, а в иных местах — крыши надстроек.
        Катера сбросили ход и стали маневрировать.
        Игорь сидел на палубе с левой стороны от рубки, берег же был справа. И именно оттуда немцы открыли огонь из пулеметов и винтовок — пули так и били по катеру.
        Моряк-катерник открыл в ответ огонь из «ДШК».
        Когда катер приблизился к берегу, Игорь не стал ждать команды и первым спрыгнул в воду. Лучше быть мокрым, чем мертвым. Тем более что ноги уже касались дна.
        Выбраться на берег удалось едва ли половине десанта.
        Морпехи сначала кинули по гранате. И еще не улеглись пыль и дым от взрывов, как поднялся старшина второй статьи:
        — Полундра! Братишки! Вперед!
        Поднялись разом, поскольку лежать на берегу у причала было самоубийственно.
        А немцы рядом, в траншее. У морпехов автоматы «ПШ»; скорострельность большая, и убойная сила пули больше, чем у немецких МП38/40. Только у немцев автоматов мало оказалось, в основном — карабины «98К», маузеровские. Всем они хороши, но автоматную плотность огня создать не могут.
        А наши уже на одном участке в траншею ворвались! И пошла бойня!
        Игорь дал вдоль траншеи очередь на полдиска и рванулся вперед. Ногой открыл дверь в землянку, кинул внутрь гранату и побежал дальше.
        Из-за поворота траншеи показался немец — в такой же черной морской форме, какая была на Игоре. Фриц на секунду замешкался, но Игорю этого было достаточно: он выстрелил ему в живот, и немец упал.
        В бою, особенно на коротких дистанциях, побеждает тот, кто быстрее, у кого реакция лучше.
        За поворотом — пулеметное гнездо. Два немца — пулеметный расчет, мертвые.
        Игорь забросил за спину автомат и схватил пулемет. Лента была почти полной, хотя гильз рядом валялось много. Пулемет — «МГ-34»  — на другую стенку траншеи перебросил. Траншея добротная, откосы досками обшиты. Метрах в ста от нее немцы убегают, покидая частично уже захваченную траншею.
        Игорь пристроился за пулеметом поудобнее, взял немцев на прицел и открыл огонь. Длинной очередью сразу свалил нескольких.
        Из-за поворота траншеи выскочил политрук морпехов с пистолетом в руке.
        — А, Катков! Так их, лупи гадов!
        И побежал дальше, перепрыгивая через убитых.
        А торпедные катера все подходили и подходили, высаживая новых морпехов.
        Из уже занятой траншеи десант рванулся вперед, но почти сразу же залег под пулеметным огнем. Немцы установили пулеметы в портовых зданиях, заложив окна мешками с песком и оставив амбразуры. Шарахнуть бы по ним из пушки, да нет ее!
        Игорь стал стрелять по амбразуре, пока в ленте не кончились патроны. Пулемет замолк, щелкнув вхолостую затвором.
        Игорь бросился искать полную ленту. Одна коробка пустая, другая… Он побежал к землянке или блиндажу, куда ранее бросил гранату.
        На нарах внутри лежал убитый. Руки и ноги его были перебинтованы, видно, ранен был и осколками гранаты его добило. Игорь на секунду застыл, на всякий случай присматриваясь, но лежащий не дышал.
        Игорь обнаружил несколько полных коробок с лентами, а еще — два деревянных ящика. Он открыл верхний. Ба! Фаустпатрон! Только как им пользоваться? Покрутив оружие в руках, обнаружил инструкцию, благо немецким владел.
        Оказалось, что пользоваться фаустпатроном совсем просто. Надо оттянуть предохранительный рычаг, прицел со штампованными отверстиями — на радиус дальности стрельбы, остается нажать спусковой рычаг.
        Из-за наката блиндажа был виден второй этаж портового здания, откуда пулеметчики вели огонь.
        Игорь встал в траншее поустойчивее, оперся локтями о землю. Не пойдет, тогда в прорези прицела амбразуры не видны. Он постарался припомнить, как в документальных фильмах видел стрельбу из «Панцерфаустов». Вроде трубу пусковую под мышку приладить надо. Он попробовал. Со стороны посмотреть — нелепица, но похоже, что это единственное правильное положение. Набалдашник, то есть боеголовка, смотрит вверх под углом почти тридцать градусов. Ну да и черт с ним, он же за них не расписывался и отчет о грамотном использовании давать никому не обязан.
        Игорь нажал на рычаг. Грохот, вспышка! Одного он не учел — чему на курсах обучают. Нельзя стоять, когда сзади — вплотную стенка траншеи. Исходящие из пусковой трубы газы ударили в стенку. Пыль, дым, самого Игоря швырнуло в сторону. Он поднялся, протирая запорошенные землей глаза и потирая ушибленную спину:
        — Ни хрена себе!
        Его взгляд упал на пулеметную точку, устроенную в оконном проеме. Амбразуры из мешков в окне не было — как не было и самого пулемета. Как корова языком слизала! Выходит, неплохая штуковина этот «Панцерфауст». Игорь тут же швырнул его в блиндаж и вытащил второй фаустпатрон. Оружие одноразовое, выстрелил и пусковую трубу выбросил. Мощно и недорого, прообраз гранатомета. Только когда он у нас появится?
        В этот раз он встал на пересечении траншей. За спиной — длинный ход, будет куда газам беспрепятственно истекать. Прицелился, выстрел! С непривычки — оружие незнакомое в принципе — угодил по мешкам. И его счастье было, что окно с амбразурой велико. Однако в результате и второй пулемет замолчал. Основное действие кумулятивного заряда — за преградой, будь это броня, мешки с песком или кирпичная стена.
        Внезапно сзади раздался крепкий забористый мат, и Игорь обернулся. За его спиной стоял политрук, пробегавший мимо в тот момент, когда Игорь стоял с «Панцерфаустом». И угораздило же его заскочить в траншею, когда Игорь выстрелил! Выброшенные выстрелом газы ударили прямо в него и свалили с ног.
        Политрук откашлялся, отплевался, протер глаза.
        — Опять ты, Катков?
        — Так точно!
        — Что это за труба у тебя в руках?
        — Фаустпатрон. Отличное оружие против танков или укрепленных целей — вот как эти пулеметы.
        — Так это твоя работа?!
        — Так точно!
        — Я слышу — грохочет в траншее, а понять не могу, кто и что здесь делает… Ну-ка, давай еще раз! Видишь, на третьем этаже, головы поднять не дает, сволочь!
        — Да я в блиндаже только два «фауста» и нашел, больше нету.
        — Ищи! Может, в других землянках есть! Из траншеи до здания гранату не добросишь, очень вовремя ты эти штуковины нашел…
        — Слушаюсь.
        Игорь побежал по траншее. Везде, где видел блиндаж или землянку, заходил. Однако осторожничал. Держа палец на спусковом крючке автомата — вдруг немец прячется или растяжка стоит, пинком ноги распахивал дверь и тут же отскакивал в сторону, знал, что немцы мастера были пакости устраивать. Да только их из траншеи быстро выбили, и времени на минирование блиндажей у них не осталось.
        Нашел еще один «Панцерфауст», причем в рабочем, взведенном состоянии, не иначе как хотели против наших катеров использовать.
        Он вытащил «фауст» из землянки и встал на развилке траншеи — опыт быстро нарабатывается. Прицелился, выстрелил. Но то ли поторопился, то ли ветерком кумулятивную гранату в сторону немного отнесло, только ударила она в кирпичную стену рядом с окном.
        Но все равно вышло неплохо. Из окна, в котором пулеметчик устроился, мешки с песком вылетели, как пушинки, а потом — сноп пламени. Пулемет замолчал.
        Для стрельбы из любого оружия навык нужен, знания. При стрельбе из винтовки на большую дальность, скажем, триста метров и далее, упреждение берется на ветер. Тут уж от опыта и искусства стрелка все зависит. А вот при стрельбе из гранатомета все обстоит ровным счетом наоборот. Если ветер справа, оружие влево от цели уводить надо, граната в полете на ветер доворачивать будет. Кажется, мелочь, но от нее точность попадания зависит.
        А морпехи поднялись в атаку. Из четырех пулеметов в здании три уже молчали, огонь вел только один. «Полундра!»  — кричали морпехи.
        Поднялся и Игорь. Негоже в траншее отсиживаться, когда братишки здание штурмуют. Как там у Высоцкого:
        Я не люблю, когда я трушу, Я не терплю, когда невинных бьют… Я не люблю, когда мне лезут в душу…


        Морпехи уже ворвались в здание через широкий пролом. Игорь — за ними. У пролома — несколько трупов молодых немцев из фольксштурма, совсем еще подростки. Сука Гитлер, будущее нации не жалеет!
        Морпехи тем временем уже разбежались по коридорам здания — кто влево, кто вправо. Слышны автоматные очереди, грохот взрывов — это морпехи зачищали здание от фашистов.
        Игорь побежал вправо, увидел лестницу на второй этаж. Но только он сунулся, как сверху раздалась очередь. Вот где пригодилось знание немецкого!
        — Доннер ветер! Ты что делаешь?  — закричал Игорь.  — Дай мне от русских уйти, к своим примкнуть!
        — Давай быстрее!  — закричало в ответ сразу несколько голосов.
        По лестничному пролету Игорь помчался наверх. Форма на морпехах черная и у нас, и у немцев. Бескозырки или стальные шлемы разные, но Игорь свою бескозырку потерял, когда с палубы торпедного катера в воду прыгал.
        На площадке второго этажа двое из фольксштурма, подросток и подслеповатый пожилой бюргер в очках — Игорь срезал их одной очередью.
        — Гельмут, кто стрелял?  — раздался голос из комнаты дальше по коридору.
        Игорь сорвал с пояса последнюю гранату «Ф-1», выдернул чеку и катнул по полу в направлении двери, ведущей в эту комнату. Сам метнулся за стену и застыл.
        Секунду спустя раздался взрыв, крики.
        Подскочив к дверному проему, Игорь дал через открытую дверь длинную очередь.
        В это время кто-то из немцев выстрелил по нему с другого конца коридора, но промахнулся. Пуля задела воротник бушлата, не причинив Игорю никакого вреда.
        Упав на пол, Игорь вскинул автомат и нажал на спусковой крючок. Клац! Выстрела он не услышал, в диске кончились патроны. А немец в эту секунду уже лихорадочно передергивал затвор карабина! В следующее мгновение Игорь перекатился из коридора в комнату через дверной проем — сама дверь была сорвана взрывом.
        Оглядевшись, он увидел, что рядом с телом убитого солдата валяется «Штурмгевер». С первого взгляда он был очень похож на родной «калашников», вот только разные они — и конструкция, и патроны.
        Стараясь не поднимать головы, Игорь дотянулся до оружия. Отщелкнул рожок — патроны есть. Высунув автомат за дверь, дал очередь. Ползком добравшись до двери, он осторожно приподнял голову — немец с карабином в руке неподвижно лежал в конце коридора. Ранен или убит? Игорь сделал по нему прицельный выстрел — вдруг прикидывается, а потом в спину выстрелит? Так надежнее.
        На лестнице раздался топот, показались морпехи.
        — Немцы на этаже есть?
        — Не знаю, постреливают…
        — Савельев,  — распорядился один из морпехов,  — давай на третий этаж, просмотри, как там. Только осторожно! Остальным — зачистить этаж. Миронов, с тобой двое — налево по коридору, остальные — за мной!
        Но не успели морпехи разойтись по коридору в разные стороны, как с третьего этажа послышалась стрельба.
        — Савельев, погоди маленько,  — сказал Игорь.  — Я сейчас патронами разживусь, вместе пойдем.
        Игорь обыскал убитых в комнате и обнаружил в кармане трупа полный рожок и еще картонную пачку с двадцатью патронами к «Штурмгеверу». Он дозарядил рожок, бывший в автомате, патронами из пачки и почувствовал себя гораздо увереннее. «ППШ» болтался за спиной бесполезным грузом, потому как патронов для него не было. Но и бросить нельзя, казенное имущество. За утрату оружия в боевой обстановке — трибунал.
        Они осторожно поднялись по лестнице на этаж выше, прислушались. Стрельба велась из какой-то комнаты, и, судя по коротким, экономным очередям, стрелок был опытный.
        — Савельев, у тебя гранаты есть?
        — «Лимонка» осталась.
        — Я страхую. А ты аккуратненько, сапожищами не топая, подбираешься к этой комнате по правой стороне коридора и бросаешь в нее гранату. После взрыва еще очередь из автомата дай.
        — Не учи ученого! А почему по правой стороне?
        — Чтобы мне сектор обстрела не перекрывать!
        Савельев хмыкнул и вытащил из кармана «Ф-1»  — гранату оборонительную, мощную. Прижавшись к стене, он стал приближаться к комнате, откуда слышались звуки выстрелов.
        Игорь стоял у стены с левой стороны коридора. Увидев, что Савельев уже почти у цели, он опустился на одно колено и вскинул «Штурмгевер». Покажись кто-то из немцев в коридоре — срежет сразу.
        Савельев вырвал чеку гранаты, швырнул ее в комнату и прижался к стене.
        Ахнуло здорово. В закрытом помещении и звук сильнее по ушам бьет, и осколки от стен рикошетируют, потому у находящихся там шансов уцелеть мало. Да еще и морпех не стал ждать, когда осядет известковая пыль, а встал в дверном проеме и полоснул автоматной очередью.
        — Готов!
        Игорь подошел.
        У окна лежал здоровенный эсэсман, прямо бугай. На правой петлице — руны в виде двух молний, на подоконнике — «МР38/40» валяется.
        Игорь осторожно выглянул в окно: в полусотне метров на земле — несколько убитых краснофлотцев.
        — Вот сволочь!  — выругался Савельев.
        — Эсэсовец, чего ты хочешь? А они все упертые фанатики. Пошли осмотрим все помещения.
        В комнатах — поломанная взрывами мебель, трупы. Если брать всех немцев, что убиты в здании, то их тут не больше взвода, но они наших морпехов вдвое больше при штурме положили.
        Игорь понял, что город немцы легко не сдадут — они и на оккупированной территории держались стойко. А тут уже немецкая земля, и за каждый клочок ее они будут драться упорно.
        Игорь и Савельев спустились вниз, на первый этаж.
        — На втором и третьем этаже зачистили,  — доложил Игорь политруку.
        — Продвигаемся дальше, вон к тому зданию.
        Но морпехи запротестовали:
        — Магазины пустые, патронов по пригоршне осталось, гранат нет. С чем штурмовать?
        — Собирайте трофейное оружие. Катков же себе нашел!
        Легко сказать! Немецкий пистолет-пулемет «МР38/40» хорош в ближнем бою, при штурме здания, в траншее во время рукопашной. Но патрон для дальнего выстрела слабоват. А вот «Штурмгевер» Игорю понравился.
        Морпехи набили магазины патронами — у кого они были.
        Из разбитого окна здания соседние дома видны — всего-то полсотни метров! Но попробуй эти метры преодолеть, когда кажется, что из каждого ствола именно в тебя и целят!
        Покинув захваченное врагом здание через окна, морпехи собрались за низким кирпичным забором.
        Политрук поднялся первым, руку с пистолетом вскинул:
        — Вперед, в атаку!
        И почти сразу же упал, сраженный пулей.
        Здание стояло к морпехам торцом, на каждом этаже — по одному окну, и все представляют собой амбразуры. Три этажа, три пулемета… в лоб не взять…
        Здания старой постройки, из кирпича, стены только пушечным снарядом и прошибешь.
        Но Игорь решил по-иному. В разведке пословица есть: «Не можешь перелезть через стену — сделай подкоп».
        В Германии все здания соединены между собой ходами — в них проложены трубы водоснабжения, канализации, телефонной связи. Вот по такому ходу и решил Игорь проникнуть в здание. Коротко рассказал о своем плане морпехам.
        — Мне в помощь пару человек нужно,  — закончил он свой рассказ.
        Идти с Игорем вызвался уже видевший его в бою Савельев, и еще один морпех, уголовного вида, с золотой фиксой на переднем зубе. Морпех представился Толиком, но потом поправился — Анатолий. Игорь присмотрелся к нему: на пальцах наколки синие — блатной.
        Они договорились с морпехами, что если удастся пробраться в дом и завязать бой, пусть они в атаку идут, поддержат. Сколько немцев в доме, неизвестно, если много — долго не продержаться.
        Игорь с морпехами спустился в подвал. Там было чисто, никакого мусора. Выключатели нашли сразу, у входа. Раздался щелчок, зажегся свет.
        Морпехи направились к северной стороне дома. Здесь проход был, но его заложили мешками, и сделали это плотно, без просвета.
        Игорь ухватился за верхний мешок:
        — Савельев, помогай.
        Толик цыкнул сквозь зубы:
        — А если они заминированы?
        — Тогда ты через минуту перед апостолом Петром предстанешь,  — бросил ему Игорь через плечо.
        Мины или растяжки если они есть, то с той, с противоположной стороны. Мешки от осколков и взрывной волны прикроют.
        Разобрали часть мешков, Игорь просунул руку, провел ею: нигде ни проволоки от растяжки, ни корпуса мин.
        — Кто самый смелый?  — подколол Игорь Толика.
        Но Блатной стушевался.
        — Мина — она дура, а мне по-глупому погибать неохота.
        Игорь полез первым. Страшно, в проходе темно, лишь слышен звук падающих капель. Он взялся за трубу и, держась за нее, как за путеводную нить Ариадны, двинулся к другому проходу. Если немцы на выходе поставили хоть одного солдата, одной очередью он положит всех троих, в тесном и узком коридорчике спрятаться, укрыться негде.
        Блатной полез последним. Игорь недоумевал про себя: если трусит, зачем вызвался идти? И стоит ли на него надеяться?
        В очередную баррикаду из мешков Игорь уперся на выходе. Приложил ухо, прислушался: вроде за мешками тихо. Потянув на себя мешок, свалил его на пол. И в этот момент из-за мешков раздался голос — кто-то спрашивал по-немецки:
        — Кто там?
        Игорь приложил палец к губам и обернулся к морпехам. Те поняли — надо молчать.
        Через небольшое отверстие от вынутого мешка приникал скудный свет.
        — Я Гюнтер, из фольксштурма,  — ответил Игорь, а сам движением рук в обе стороны дал морпехам сигнал — встаньте в стороны.
        В этот момент в проеме показалась голова пожилого немца в форменном кепи.
        — Покажись.
        А что можно увидеть в маленький проем? Только голову.
        Игорь поднялся и показал «Штурмгевер».
        Почему-то вид немецкого оружия убедил немца. Он, наверное, подумал, что русские с берданками воюют или с «ППШ».
        — Ладно, разбирай, пару-тройку мешков можно,  — соизволил разрешить немец.
        Игорь вытащил один, второй, а за ними — и третий мешок. Отверстие оказалось достаточным, чтобы пролезть.
        Блатной достал из ножен на поясе финку и вопросительно посмотрел на Игоря. Ага, он ножом немца снять хочет, чтобы без стрельбы можно было обойтись…
        Игорь согласно кивнул и сказал в дыру:
        — У меня одна рука ранена, я ногами вперед полезу.
        Савельев вместе с Игорем подсадили Блатного ногами вперед в дыру среди мешков и стали его толкать. Толик, зажав во рту клинок, помогал им руками. Вот он спрыгнул, раздался легкий шум и вскрик. Тут же его лицо показалось в дыре:
        — Чего застыли? Лезьте!
        В лаз среди мешков Игорь пролез первым, за ним Савельев.
        Пожилой немец лежал на полу рядом с мешками, на груди — колотая ножевая рана. Форменное кепи валялось рядом, в остальном же он был одет в обычную гражданскую одежду. И карабин старый, наверное, ровесник деду. Сидел бы дома — жив бы остался…
        Они пробежали по скудно освещенному подвалу к лестнице, прислушались. Движения и разговоров на первом этаже не было слышно, только глухо доносились пулеметные очереди.
        Игорь поднялся по лестнице первым, за ним — морпехи.
        — Парни, сзади прикрывайте!
        Сам прижался левым плечом к стене — для устойчивости.
        В торце коридора, у окна он вдруг увидел пулеметный расчет. Немцы назад не смотрели… Ой, зря! Смерть сзади, в тридцати шагах.
        Игорь приложил к плечу «Штурмгевер» и дал очередь. Оба пулеметчика упали замертво.
        — Братва, быстро по комнатам!
        Морпехи пробежали комнаты. Ни в фасадных, ни в тыловых комнатах противника не было.
        Когда они вновь собрались на лестничной площадке, Толик поинтересовался:
        — Ты откуда немецкий знаешь?
        — Евреи в родстве были,  — соврал в ответ Игорь.
        Евреи разговаривали на двух, мало похожих между собой языках — идише и иврите. Советские евреи — на идише, похожем на немецкий. А общение на иврите — это удел евреев на Ближнем Востоке.
        Только они двинулись вверх по лестнице, как сверху бросили гранату — немецкую пехотную «колотушку». Прозвали ее так за длинную деревянную ручку, что для наших было хорошо — запал горел долго. Иные пехотинцы, если граната в окоп попадала, успевали ее схватить за эту ручку и швырнуть обратно. Тогда немцы стали хитрить: рванут за терочный запал, подержат в руке 2 —3 секунды, а потом бросают.
        Услышав стук гранаты о бетон, морпехи, не сговариваясь, прыснули с лестницы вниз и сбили друг друга с ног.
        Граната взорвалась, оглушив. Осколки ее ударили по стене, не задев никого из морпехов. Но Игорь закричал, как будто он ранен.
        — Дуркуешь или ранен?  — спросил Толик, отряхиваясь от пыли.
        — Пусть думают, что нас зацепило, а то вторую гранату следом бросят. Быстро наверх!
        Но быстро не получилось. Только они взбежали на площадку между этажами, как из-за угла раздалась очередь — там притаился немец. Он высунулся на мгновение, дал короткую очередь и снова спрятался.
        Толик бежал первым, и все пули достались ему, угодив в грудь.
        Игорь перепрыгнул через морпеха, вытянул руку с автоматом и дал очередь за угол. Послышался короткий вскрик и звук упавшего тела.
        Тут Игорь уже начал осторожничать. Он поднял с пола валявшуюся немецкую каску и бросил ее в коридор. Следом сразу раздалась очередь, да так метко! Каска даже подпрыгнула от попаданий пуль.
        Вот же патовая ситуация! В коридор не сунешься, срежут, а по-другому выкурить немцев не удастся. И как остро не хватает гранат! Сейчас бы швырнуть парочку, а следом за взрывами, пока немцы не очухались, рвануть к комнатам да пройтись из автоматов.
        — Думай, что делать будем.  — Игорь толкнул Савельева локтем в бок.
        — Пусть слон думает, у него башка большая,  — отозвался Савельев.  — Отдашь приказ — выполню.
        Ну хоть бы какую-нибудь идею подкинул!
        С третьего, последнего, этажа раздался крик — кричали по-немецки:
        — Иоганн, русские живы?
        — Не знаю,  — тут же последовал ответ из комнаты второго этажа.
        Они искренне полагали, что русские Иваны немецкого языка не знают.
        — На всякий случай я брошу еще гранату, а ты потом проверь.
        Игорь среагировал сразу:
        — Быстро под лестницу! Да сапожищами не громыхай.
        И только они спустились, как раздался взрыв. Игорь сразу побежал наверх, вскинул автомат и положил палец на спусковой крючок.
        Иоганн показался из комнаты, но Игорь не дал ему ни единого шанса — мгновенно выстрелил.
        Сверху вновь раздался голос:
        — Иоганн, кто стрелял?
        — Я,  — ответил Игорь,  — можешь спускаться.
        Сам взбежал на пролет, ухватив убитого за ноги, тихонько оттащил его за угол, в коридор, автомат же поднял.
        Немец загромыхал по ступенькам железными подковками сапог.
        Сначала Игорь увидел ноги и сразу дал очередь. Но автомат выпустил всего два патрона и умолк. Игорь сменил магазин.
        Из-под лестницы раздался голос Савельева:
        — Свободно?
        — Вроде. Вылезай…
        Снаружи здания раздались крики, стрельба, и в здание с тыльной стороны ворвались морпехи.
        — Целы, братишки?
        — Толика убило.
        — Жалко Маханина. Здание осмотрели?
        — Не успели: вон тот гранату сверху бросил, и мы никак на третий этаж подняться не могли.
        Морпехи побежали по лестнице на третий этаж. Громыхнула граната, потом раздалось несколько очередей из «папаши»  — как фронтовики называли «ППШ», и все стихло.
        Морпехи спускались вниз, передавая из рук в руки бутылку шнапса. Два-три глотка — и бутылка переходила к другому.
        — Дрянь у них этот шнапс, наша водка лучше,  — сказал один из морпехов.
        — Не нравится — не пей, другим больше достанется.
        Игорю протянули бутылку, и он сделал крупный глоток. Шнапс пах самогоном и был слаб против водки, градусов тридцать. На вкус и в самом деле противный и тяжелый — действительно дрянь.
        Морпехов набралось человек десять, а командира ни одного, только старшина второй статьи. И потому все взгляды присутствующих сошлись на нем.
        — Нашей задачей было взять порт и портовые здания и обеспечить дальнейшую высадку десанта. Эту задачу мы выполнили,  — сказал старшина.
        — А другие дома?
        — Из них не стреляют. Но кто хочет — флаг вам в руки, идите. А у меня магазин уже пустой, с чем воевать?
        К причалу подошли торпедные катера, успевшие забрать новый отряд десантников и вернуться.
        Морпехи с катеров побежали к уже захваченным домам. Им было легче, чем первым: не надо лежать на голой земле под огнем противника, выбивать врага из траншей и с боем захватывать здания. Хоть какой-то плацдарм есть.
        Несколько морпехов из вновь прибывших, а с ними — и командир, старший лейтенант Чалый, появились в здании.
        — Кто старший?  — спросил старлей.
        Вперед выступил старшина.
        — Старшина второй статьи Фомичев.
        — Доложите обстановку.
        — Захвачен участок причала и два дома. Боеприпасов нет.
        — Патроны сейчас доставят, на катерах привезли несколько ящиков, распределите. Потери большие?
        — От роты сборное отделение осталось, все здесь.
        В десанте потери всегда велики. Одно дело высадиться на пустынный берег, и совсем другое — в городской черте, да еще в порту. Но еще неизвестно, где лучше — ведь все города и даже деревни в Пруссии при приближении Красной Армии были обнесены укреплениями. Бетона не жалели, даже в два-три уровня, а зачастую наступающих встречал огонь из танковых башен, установленных на врытых в землю стальных коробках. Их только пушкой можно было и разрушить. Видимо, командование посчитало, что взять город со стороны моря будет проще и легче. Немцы надеялись на почти сплошные минные заграждения на подходах, но не учли возможности торпедных катеров с малой осадкой.
        — Сухпай привезли?  — спросил Фомичев у старлея.  — Жрать охота — сил нет.
        — Не взяли, только патроны.
        Фомичев выматерился — снова тыловики о снабжении забыли! Что, разве бойцу есть не надо?
        Вновь прибывшие морпехи разбились на пары и стали переносить с причала ящики с патронами. Те, кто был в первой волне десанта, стали набивать магазины. Те, у кого они были рожковыми, на тридцать патронов, управились быстрее.
        Игорь набил магазины к «ППШ» и взял три гранаты. Для городского боя, для зачистки помещений гранаты — самая необходимая вещь. Бросил в темноту — и все. Риск сведен к минимуму, только самому от осколков укрыться.
        За хлопотами не заметили, как стало вечереть. Старлей стоял у окна, наблюдал за местностью и сверялся с картой.
        — Скорохват, Федорцов, Ивантеев — на пост. Каждому — по входу в здание,  — распорядился он.
        Морпехи, чьи фамилии прозвучали, ушли. Постовые, конечно, нужны. Только, по мнению Игоря, это мало что дает. Захотят немцы в здание проникнуть — сделают это легко. Кроме дверей есть еще окна, и почти все они без стекол, а то и без оконных переплетов. А кроме того, есть еще выходы из подвала. О том он и доложил старлею.
        — И вон туда есть?  — показал старлей на группу соседних зданий, судя по трубам, котельной — то ли заводик, то ли какое-то предприятие. Вроде промзона. А дальше — уже смутно, в сумерках — красные черепичные крыши жилых домов. Было видно, как из города вереницей тянутся жители — с тележками, узлами и детским колясками… Но все это было далеко, за километр.
        — Не могу знать,  — ответил Игорь,  — но в здание, где ты находишься, я через такой ход пробрался, через подвал.
        — Интересно,  — протянул старлей. И вдруг неожиданно для Игоря добавил:  — Отправишься в разведку. Далеко не забирайся, посмотри, где стоят пулеметные гнезда и пушки.
        Игорь был ошарашен приказом: все морпехи отдыхать будут, а он должен шкурой рисковать.
        — Тогда мне форма немецкая нужна.
        — Сейчас парней организую — вон сколько фрицев убитых валяется! А ты пока думай, как пробираться к ним будешь, к немцам то есть…
        Можно подумать, что у Игоря уже план есть! А с другой стороны, не подходил бы он к старлею с сообщением о подземном ходе — сидел бы спокойно. В армии как? Кто проявил инициативу, тот и выполняет.
        Через полчаса морпехи принесли несколько комплектов обмундирования: сапоги, кепи, шлемы стальные, поясные ремни. При свете фонаря, который был у старлея, форму осмотрели. Окровавленную сразу выбросили в окно — чего ей тут смердеть? А целые френчи, брюки, кепи Игорь примерил, подобрал под себя. Неприятно было надевать поношенную одежду, тем более снятую с убитых врагов. Она пахнет потом, воротнички грязные, да и сама не в лучшем виде. Это только в кино форма на фронтовиках чистенькая, отглаженная.
        А вот сапоги немецкие Игорю нравились. Не кирза, а добротная кожа, голенища широкие, подошва толстая. Единственно — подковки цокать будут, так это у всех немцев.
        Даже солдатскую книжку Игорю подобрали. Он прочитал и попытался запомнить фамилию, имя и номер части, вполне вероятно, что у немцев ночью патрули ходят.
        Старлей сам спустился с Игорем в подвал и подсветил фонариком. Вдвоем они обнаружили ход, разобрали мешки, и получился узкий — только пролезть — лаз.
        — Я тут кого-нибудь из морпехов поставлю,  — сказал командир.
        — Только предупредите, чтобы стрелять невзначай не начали.
        — Это уж как водится. Удачи!
        Нет, не разведчик старлей. Но и к черту его не пошлешь, обидеться может. Игорь еще подумал, что, видно, ходить в разведку — доля его воинская.

        Глава 9. В чужом городе

        Пробираться по техническому туннелю пришлось в полной темноте. Собственно, не ползти, идти, согнувшись. Рукой Игорь держался за идущую вдоль хода трубу.
        Добротно у немцев все это устроено. Надо заменить — нет проблем, а в России до сих пор трубы и кабели в земле. Прохудилась труба — для ремонта участок трассы разрывают. И водосливные трубы — с крыш воду отводить — в стенах, из свинца, сто лет такая труба стоять будет.
        Рачительность немцев — даже в мелочах — была для Игоря в диковинку.
        Потянуло свежим воздухом — где-то близко выход.
        Дальше Игорь шел осторожно. Пару раз прикладывался головой о металлические кронштейны и, потирая ушибленное место, матерился про себя — не без этого.
        Вот и выход. Игорь прислушался — голосов или движения не слышно. Однако он осторожничал — у выхода могли поставить какого-нибудь пожилого господина из фольксштурма, а тот возьми да и усни. Какая там у них дисциплина и выучка? Полезет Игорь — постовой и проснется в самый неподходящий момент. Однако ни дыхания не слышно, ни писка мышиного.
        Игорь вылез в подвал. Ничего не видно. Где выход, куда идти? В абсолютной темноте руками перед собой шарить стал, как слепой. Наткнувшись на стену, двинулся вдоль нее. Фонарь бы сюда, да пожалел старлей, хоть фонарь и трофейный, видел Игорь такие у немцев. Удобная штука. «Крутилку» сбоку повернул — зеленым горит, другую — красным. Для военных регулировщиков, а также командиров механизированных или танковых частей — незаменимая штука ночью.
        Выход из подвала Игорь нашел с трудом, но выбрался. Здание, из которого он ушел, метрах в семидесяти от захваченного морпехами стояло. Игорь отошел в сторону и обернулся: надо запомнить, как оно выглядит, иначе к своим не вернуться.
        В небе послышался рокот мотора. Игорь уже отличал по звуку немецкий самолет от нашего. А потом — взрыв одной бомбы, другой…
        Судя по всему, работала легкомоторная ночная авиация, и бомбили метров на триста-четыреста севернее места, где находился Игорь.
        Но его сейчас больше интересовали здания, чем оборонительные сооружения вблизи порта. Завтра их придется штурмовать, и надо выяснить, где огневые точки, сколько немцев и каким вооружением они располагают. Стрелковое личное оружие его, как и любого другого разведчика, не интересовало. Пулемет, пушка или танк — это другое дело.
        Игорь успел отойти от дома шагов на двадцать, как из-за забора внезапно вышел немецкий солдат.
        — Закурить не найдется?
        — Не курю, камрад.
        — Жаль! Там кухню подвезли, кормят военнослужащих из разных частей. Хочешь, иди поешь.
        — Спасибо! За весь день даже хлеба не ел.
        — Сам такой.
        Игорь направился к полевой кухне. Рядом с ней уже толпились моряки, солдаты вермахта, фольксштурм.
        Игорь встал в очередь. Есть хотелось, и если появилась такая возможность, то почему не поесть горяченького? Кроме того, интерес был, в очереди разговоры разные услышать можно. Впереди солдаты разговаривали:
        — Русские порт заняли, говорят, их там тысячи.
        — Значит, завтра штурм будет.
        — У нас сил достаточно. Я из самого Кенигсберга родом и знаю, что городскую крепость еще никто взять не мог. И русские зубы обломают.
        — А может, штурма и не будет? Обойдут этот городишко, возьмут в кольцо… Сами, как крысы, сдохнем от голода.
        Немцы, стоявшие перед ним, получили по тарелке гуляша с вермишелью и кусочком хлеба и отошли в сторону. Игорю тоже сунули в руку тарелку и вилку.
        Ели, кто где нашел себе местечко. Игорь пристроился за тремя вольнонаемными из фольксштурма. Ели не спеша, хотя хотелось съесть все это побыстрее и подойти к кухне еще раз. Но за порядком, за тем, чтобы никто не получил еще одну порцию, следил ефрейтор.
        После гуляша раздавали эрзац-кофе в картонных стаканчиках. Игорь взял стаканчик с кофе, отхлебнул. Ячменный. Кончился у немцев настоящий кофе.
        К кофе давали галеты — сухие, безвкусные. Но Игорь съел все. Судя по всему, завтра морпехов кормить никто не будет.
        Фольксштурмисты пытались определить, удержат ли город? Судя по интонации, они в этом сомневались. Один сказал:
        — Большие здания минируют. Если русские войдут в город, всех похоронят под развалинами.
        — Говорят — они такие звери! Прямо сущие дьяволы! Убивают женщин и детей.
        — А что ты хочешь? Они же все коммунисты!
        Насчет минирования больших зданий Игорю стало очень интересно. Прием не новый, еще в Харькове при наступлении немецких войск группа диверсантов Ильи Старинова заложила радиоуправляемый фугас большой мощности в подвале. Причем заложили его с обманкой, спрятав настоящую мину в куче угля, глубже обманки. Немецкие саперы первую мину обнаружили и сочли здание безопасным. А когда в нем собрались немецкие офицеры, раздался взрыв. Погибло много гитлеровцев.
        Сейчас немцы не могли повторить такой фокус. Силы и технические возможности их были уже не те, тем более что в условиях русского наступления они оказались в цейтноте. И наверняка при отступлении немцы приведут в действие адские машины. Игорь был больше чем уверен — сделают они это взрывателями с замедлением, такие мины применял еще абвер. Можно активировать взрыватель, поставив на механизме замедление на несколько часов или суток. Такие мины ставили немецкие диверсанты, цепляя их к цистернам на станциях или разъездах, благо выпускались они и в магнитном исполнении. Установить такую мину было проще простого. Прилепил к железу, заранее установив замедление, нажал кнопку активации — и уходи.
        Но сейчас Игорь решил подпортить немцам задуманное.
        Здания и предприятия даже русские минировали на своей территории. По приказу Ставки была заложена взрывчатка во многих зданиях Москвы и Ленинграда. Когда опасность захвата этих городов миновала, взрывчатку вывезли. Так же минировались почти все стратегические объекты, в том числе мосты.
        Игорь сам себе поставил задачу. Для выполнения ее у него в запасе была ночь, даже меньше — с ноля часов и до пяти-шести утра. Причем решение он принял быстро, без раздумий, едва услышав от фольксштурмистов на ужине о минировании.
        Армия — что наша, что немецкая — во время войны использовала здания, пригодные для размещения подразделений или госпиталей, штабов. В качестве таковых годились школы, гостиницы, управленческие здания. В СССР — исполкомы и райкомы, директораты совхозов, в Германии — магистратуры.
        Игорь повернулся к фольксштурмисту:
        — Не подскажете, где здесь гостиница?
        — Хочешь снять койку или номер? Не выйдет, камрад, там все занято. Там офицеры, а ты чином не вышел. Но так и быть, тебе скажу. В городе их три. Одна за углом, на Фридрих-штрассе, самая большая и изысканная — на Берлинер-аллее, это в центре, там,  — фольксштурмист махнул рукой, показывая направление.  — А третью не ищи. Вчера бомбили, бомба рядом со зданием угодила, и часть стены обвалилась. Хорошо — постояльцы не погибли.
        — Данке шен.
        Для выполнения задачи был необходим фонарь — что делать без него ночью в подвале? Игорь прикинул, где они могут быть: на армейских складах — но там охрана. Этот вариант отпадает. Еще в порту, при работе в трюмах и труднодоступных местах. Но сейчас портовая территория — район боевых действий. А еще… И Игорь спросил у фольксштурмиста:
        — А где железнодорожная станция?
        — Драпать из города решил?  — засмеялся немец.  — Так поезда уже не ходят, два дня как. Иди направо, на Геринг-гассе до самого конца, упрешься в вокзал.
        Игорь так и сделал.
        Но через три квартала его остановил патруль из фольксштурма:
        — Стой! Документы!
        При свете фонарика они изучили солдатскую книжку.
        Их Игорь не опасался. Что могут два пожилых дядьки, если у них нет должной подготовки? Это не фельджандармы или войска по охране тыла. Те доки в своем деле, при малейшем несовпадении каких-либо деталей в документах, обмундировании или поведении остановленного сразу задерживали его.
        — Куда идешь, солдат?
        — На вокзал. Там в тупике стоит вагон с взрывчаткой для нашего подразделения.
        — Так саперы на кровельном заводе, туда ветка железнодорожная ведет.
        — У меня приказ…
        Ему вернули документы.
        Игорь и отойти не успел, как до него донеслись возмущенные голоса фольксштурмистов:
        — Ты слышал, Вальтер, целый вагон взрывчатки! А если в него случайно снаряд угодит? От вокзала и прилегающего к нему района ничего не останется, а у меня там дом.
        — Ты свою семью эвакуировал, а я не успел! И все потому, что моя Марта…
        Игорь так и не услышал, что же такого случилось с неведомой ему Мартой, что помешало семье члена городского фольксштурма эвакуироваться.
        Патруль удалился.
        В фольксштурм набирали местных — это было нечто вроде ополчения у русских. Свой город они знали хорошо, но как вояки были слабые. Многие из них и оружия-то в руках в жизни не держали, некоторые — с Первой мировой войны, и все уже забыли.
        К железной дороге и вокзалу Игорь все-таки вышел. В здании вокзала было пусто, и он вернулся на перрон. На путях стояло несколько вагонов — и ни одного паровоза. Чувствовался приближающийся хаос, какой всегда бывает в районе боевых действий.
        Игорь стал искать помещения технических средств. Его интересовали комната или дом для составителей поездов, путевых обходчиков или стрелочников — для работы в ночное время им выдавали аккумуляторные ручные фонари. Время беспрерывной работы их было рассчитано на рабочую смену 8 —10 часов, и Игорю хватило бы этого за глаза.
        Поиски увенчались успехом. В небольшом кирпичном доме на удалении от вокзала, в комнате нарядчика он нашел целый стеллаж с фонарями. Сотрудники железной дороги, дойчебана, разбежались, бросив оборудование и принадлежности.
        Игорь попробовал фонари. Некоторые из них были разряжены «в ноль», другие светили тускло. Обнаружил один, полностью заряженный. Лампа светила ярко, его и взял.
        Начал искать в городе здания, похожие на школы или общественные.
        На улицах показались солдаты — поодиночке и группами, причем встречались и пьяные. Раньше такого за немцами Игорь не замечал. Падает, однако, дисциплина в гитлеровской армии, видимо, чувствуют приближающийся крах, катастрофу, капитуляцию. А самый простой способ расслабиться — это выпить. Да только выпивка проблемы не решит.
        Наконец Игорь увидел подходящее здание. У входа — вывеска с немецким орлом, часовой на крыльце.
        Игорь обошел здание стороной, приблизительно с тыла. Обычно такие здания с парадного входа охраняют, а со стороны служебных входов контроль не такой жесткий.
        Но он не вход искал. Все немецкие здания, особенно в провинциальных городах, отапливались угольными котельными, оборудованными в подвалах. Для выгрузки угля существовали широкие люки с желобом, чтобы уголь с грузовика было удобно сгружать. Сверху, как правило, крышка, запираемая на замок, и если мина в здании была уже установлена, так именно в подвале. При грамотной установке таким способом эффект сильнее получается, стены завалятся внутрь. Но для большого здания нужно много взрывчатки, противотанковая мина — безобидная хлопушка для многоэтажного дома. Тут заряд килограммов двести-триста нужен, а такой объем в ямке не спрячешь.
        Но Игорь надеялся, что немцы особо маскировать его не будут. Ведь они рассчитывали, что как только русские войдут в город и займут здания — а это произойдет непременно,  — в первую же ночь мины взорвутся.
        Он нашел угольный люк, причем незапертый, скатился по желобу, вымазавшись угольной пылью. В котельной было тихо, стояла кромешная тьма, и он включил фонарь.
        Перед ним рядком стояло три потухших котла. Зачем их топить, если относительно тепло, снега нет, идут боевые действия? Да и кочегары уже наверняка далеко от города.
        Игорь прошелся по котельной. Единственное место, где можно спрятать взрывчатку в ящиках,  — это куча угля в углу. Блин, да здесь тонны угля! И чтобы что-нибудь в нем найти, часть его надо перекидать лопатой, благо в котельной их несколько, большие, совковые. Обидно только будет, если взрывчатки в угле не окажется… Немцы вполне могут заминировать другие здания, а именно это обойти стороной.
        Игорь поставил на пол фонарь и принялся работать лопатой. Начал он от стен, поскольку вероятность закладки именно здесь выше.
        О, да немцы явно торопились или ленились. Игорь не успел даже вспотеть, раз двадцать всего откинул уголь лопатой, а уже показался угол зеленого ящика. А дальше — уже руками, осторожно…
        Ящиков было несколько. Когда обнажился верх первого ящика, Игорь принес фонарь и осторожно, на сантиметр, приподнял крышку, посветил. Ведь немцы могли установить «ловушку» для простаков — гранату с сорванной чекой, привязав проволочкой к запалу. Открыл крышку ящика — и сделать ничего не успеешь, как на небесах окажешься.
        Не обнаружив ничего подозрительного, Игорь отбросил крышку. Стандартный немецкий ящик со взрывчаткой — шашками с тротилом. Посередине — взрыватель с химическим замедлителем, изучали они такие в разведшколе. Отрегулировать на таком время невозможно. Надавил рычаг, который раздавит стеклянную ампулу,  — и через час взрыв. Время могло быть разным, и на взрывателе оно всегда указывалось — от одного до шести часов. Но чтобы узнать его, надо вытащить взрыватель из взрывчатки.
        Однако рисковать Игорь побоялся: все-таки он не минер, профессиональными знаниями не обладает. Знать основы взрывного дела — это одно, а тонкости его — совершенно другое. Да и какая разница для него лично, когда рванет? Главное — чтобы наши бойцы не пострадали, а если при этом еще и немецкие солдаты погибнут, так совсем хорошо получится.
        Он нажал рычаг, приведя в действие адскую машину. Вот теперь надо как можно скорее убираться из этого дома.
        Погасив фонарь, попытался выбраться прежним путем, но не получилось. Желоб для угля широкий, обит железом, отполированным до блеска сотнями, а то и тысячами тонн угля, скатившегося вниз. Одна неудачная попытка, другая… Шуметь нельзя, время идет, взрыватель уже работает, а он выбраться из подвала не может. Есть еще выход через дверь — через нее кочегары в котельную попадали. Но дверь вела во внутренние помещения здания. Сам себя загнал в ловушку. А ценой ошибки может стать его собственная жизнь…
        Посмотрев по сторонам, Игорь решил, что можно приспособить лопаты. Он выбрал две штуки с ручками подлиннее и установил их в желоб враспор. Сначала ухватился руками, подтянулся, потом одной рукой схватился за вторую лопату, изогнулся червем и поставил согнутую в колене ногу на черенок первой лопаты.
        Выбрался совершенно обессиленный от физического и морального напряжения и несколько секунд просто лежал, отдыхая. А в голове тикали незримые часы, напоминая, что уходят секунды и минуты. Надо уходить.
        Поднявшись, Игорь отряхнулся и направился к зданию, из которого выбирался в немецкий тыл. Решил сначала не ходить по коридорам, а просто поднялся на этаж.
        У окон пулеметные гнезда устроены. Сейчас пулеметчиков нет, отдыхают где-то в комнатах, вполне достаточно нескольких часовых.
        Он спустился в подвал и нашел ход с коммуникациями. Продвинувшись на десяток метров, сложил кисти рук рупором, приложил их ко рту и крикнул:
        — Эй! Не стреляй, я свой!
        В ответ — тишина. Ушел наш морпех? Ведь старлей обещал поставить у выхода братишку.
        Морпех беззаботно спал, обняв автомат, как любимую куклу. Вот разгильдяй! А если бы немцы свою разведгруппу сюда направили? Постового в первую очередь и зарезали бы. И другим бы досталось…
        Игорь потихоньку вытащил автомат из рук морпеха, наставил на него ствол и пнул ногой. Морпех спросонья не понял ничего. Оружия при нем нет, а с его автоматом в руках натуральный немец стоит и зубы скалит. Ошарашенный, он уселся на полу.
        Игорь, коверкая русские слова, произнес:
        — Ты есть германский плен! Рука вверх, а то пуф-пуф!
        У морпеха расширились глаза, видимо, размышлял, что предпринять? Свои рядом, на первом этаже, а немец — в двух шагах. И он медленно поднял руки.
        — Ну и засранец ты, хоть и морской пехотинец,  — на чистом русском языке сказал Игорь.  — А если бы я настоящим немцем был? Зарезал бы тебя, сонного, а потом — и твоих товарищей. Вставай и запомни этот случай.
        Морпех поднялся — ему было стыдно за свой промах.
        — Прости, братишка, устал я сегодня здорово. Часа три тебя у этой дыры прождал, сморило.
        — Продолжай нести службу.  — Игорь вернул морпеху его оружие.  — Но помни — я сюда еще вернусь, лично проверю. Уснешь — застрелю к едреной маме.
        — Ты это… старлею не говори…
        Игорь поднялся на этаж. Один из морпехов, стоявших у входа, подскочил от испуга. Еще бы! Настоящий немец из подвала вылез, да еще грязный, как черт из преисподней.
        — Ты!  — и больше слова вымолвить не в состоянии.
        — К старлею веди, да с автоматом поосторожнее. Что, не узнал? Я же Катков.
        Но морпех до конца не поверил и, пока вел, стволом едва ли не в спину его толкал.
        Старлей спал на полу, и морпех разбудил его.
        — Катков? А сколько времени?  — и посмотрел на часы.  — Долгонько ты!
        Он поднялся, отряхнул форму.
        — Дробезко, свободен, это наш. В разведке был, пока ты бока мял.
        Дробезко обиженно засопел, развернулся и вышел.
        — Докладывай.
        — Взрыв должен вскорости быть. Не знаю, штаб там у них или казарма. Немцы здание заминировали, и, полагаю, не одно. Взрывчатки в подвале много, взрыватель с химическим замедлителем.
        — Дом напротив осмотрел?
        — Пулеметные гнезда в торце дома, на каждом этаже.
        Старлей не успел закончить фразу, как раздался мощнейший взрыв. Ночную темноту осветила вспышка, и старлей бросился к окну.
        После вспышки в центре города появилось пламя. Вроде чему гореть в кирпичном здании? Хотя и бронетехника горит, а ведь вся железная…
        — Сведения важные, надо командованию передать. Я со своей ротой здесь высадился, а вторая рота — на другой стороне гавани, радист и рация у них.
        — Тогда зачем торопиться? Раньше завтрашнего, вернее — уже сегодняшнего дня город не возьмем, там солдаты и фольксштурм. По моим прикидкам с полтысячи будет, не меньше. Я у полевой кухни был, так пара сотен возле нее толкалась. А вокзал пустой, ни людей, ни паровозов.
        — Ты везучий такой, Катков? По всему городу прошел и назад вернулся.
        — А вы бы хотели меня видеть убитым?
        — Типун тебе на язык! Ты где до морской пехоты служил?
        — Водолазом. В красноармейской книжке записано, можете ознакомиться.
        — Водолазом?  — удивился старлей. Ему показалось, что он ослышался.
        — Так точно, водолаз-автоматчик. Правда, в роте особого назначения, у Прохватилова.
        — А, так бы сразу и сказал…
        Прохватилов на Балтфлоте был личностью известной — как и дела его разведчиков-диверсантов.
        — Настроение у немцев как?
        — Насколько я понял, жители в большинстве своем город покинули. Но немцы настроены защищать его до конца. Мужчин в фольксштурм забрали, подростки да старики с винтовками город патрулируют.
        — Ты их со счетов не сбрасывай! Наше московское ополчение вон насколько наступление немецкое задержало. И ведь не сдали столицу!
        Не сдали, это верно, только ведь почти никто не вернулся, за просчеты Сталина и высших командиров жизнями заплатили.
        — Приказ у нас — город взять. Как думаешь соседний дом взять?
        — Основную часть морпехов по подземному ходу провести. Оставшимся активность имитировать. По амбразурам стрелять, чтобы немцы ничего не заподозрили. А уж как из подвала выберемся, гранатами забрасывать. Тогда есть шанс малой кровью дом взять.
        — Я об этом же думал, когда ты мне ход показал,  — облегченно вздохнул старлей.
        Конечно, посоветоваться ему не с кем, по возрасту они почти ровня. Да к тому же Катков не простой морпех, с ним обдумать действия не зазорно.
        — Ты бы, Катков, переоделся на всякий случай и поспал хоть пару часов. Неизвестно еще, что и как завтра обернется.
        Игорь последовал его совету. Показалось, только глаза сомкнул, а старлей его уже в бок толкает.
        — Светает уже. Ты в том доме уже был, веди.
        В их доме осталось несколько человек с задачей вести беспокоящий огонь, старлей со своей ротой отправился в подвал вслед за Игорем.
        Но перед входом Игорь остановился.
        — Товарищ старший лейтенант, на той стороне хода постовой может быть, лучше нам двоим-троим сначала пойти. Один автоматчик может держать всех. А кроме того, морпехи больно громко топают, немцы не глухие.
        — Верно. Кого с собой берешь?
        — Мне все равно, были бы шустрые.
        — Левицкий, Андронов, пойдете с Катковым. Не шуметь! Ваша задача — выход из туннеля держать, пока рота не пройдет.
        По ходу с коммуникациями вся троица пробралась быстро. Одного Игорь не учел — что придут менять убитого из фольксштурма.
        Только они выбрались из хода, как послышались шаги и из-за поворота раздался голос:
        — Вильгельм, ты где прячешься, старый мешок с дерьмом?
        Тихо бы снять их, это не эсэсманы, обученные рукопашной. А ножа нет.
        Игорь сделал жест рукой, означающий — прижмитесь в сторону, к стене. Сам взял «ППШ», прикладом вперед и, как только показался первый немец, изо всех сил ударил его прикладом в лицо. Хрустнули кости, и немец рухнул на бетон. Звякнула оброненная винтовка.
        Но второй успел повернуться, побежал по коридору и начал кричать.
        Игорь перепрыгнул через упавшего, в три прыжка догнал немца и ударил его прикладом по голове. И этот замолк. Свалившись мешком на пол, дышал хрипло, тяжело.
        Эх, дед, сидел бы ты дома, с бабкой, чай пил! Остался бы жив… Не убивают русские детей, женщин, стариков и безоружных. Зря ты Гитлеру поверил, в фольксштурм пошел, зря винтовку в руки взял. А сейчас без медицинской помощи дойдешь в подвале.
        — Зови наших!  — приказал Игорь морпеху. Сам вытащил затворы из винтовок фольксштурма и забросил их подальше.
        Подбежав к лестнице, ведущей на первый этаж, прислушался. Была едва слышна немецкая речь. Здание старой постройки, стены и потолки толстые, и криков старика никто не слышал, не обеспокоился.
        А через туннель уже передвигались морпехи: были слышны звуки движения людей, приглушенный матерок, когда башкой задевали о трубы, крепеж кабелей, бряцали оружием.
        К Игорю подошел старлей:
        — Ты в здании был. Куда дальше?
        — Пусть кто-нибудь гранату наверх, на лестничный пролет забросит. После взрыва — двоим вперед, лестница узкая. И из автоматов по всему живому. Нам бы на первый этаж ворваться, а дальше выкурим.
        Старлей отдал распоряжения. Плохо, что в разведшколе не преподавали основы городского боя, и сам Игорь опыта такого не имел. А тактика и действия в этом случае отличаются от боя на открытой местности. В городе бой — накоротке, огонь на ближних дистанциях, нет флангов, а враг может быть за соседней стеной, в полуметре. Кроме того, в городском бою затруднительно, а чаще и невозможно задействовать тяжелую технику — танки, самоходки, артиллерию. Иной раз они не могут вписаться в узкую улицу или переулок, в большинстве своем — из-за небольшого угла возвышения пушки. Не предполагали наши военные чины, что танки могут быть востребованы в городских боях, считалось, что их стихия — степные просторы, где есть возможность крупным танковым соединениям совершать маневры. К слову сказать, должные выводы так и не были сделаны, опыт не учтен, и во время войны в Афганистане наши «БМП-1» не могли обстреливать горные склоны. Танк в городском бою может обстреливать цели впереди на удалении и не выше второго-третьего этажа. А вот фаустники применяли свое эффективное оружие отовсюду — из подвалов, с верхних этажей, и
противопоставить их кумулятивным гранатам наши танкисты ничего не могли.
        Впрочем, танков и пушек у морпехов не было, и им приходилось рассчитывать только на себя.
        Вперед выдвинулся морпех и забросил вверх, на площадку первого этажа, гранату. Сам бросился за угол. Взрыв! Вверх рванулись пары морпехов, сразу открыв шквальный огонь. За первой парой вторая, третья… Моментом вся рота в полном составе оказалась в вестибюле первого этажа. Кому из немцев не повезло рядом очутиться, оказались убитыми… И пулеметный расчет в конце коридора расстрелян.
        А с улицы уже были слышны выстрелы из соседнего дома — это вели огонь наши морпехи.
        У немцев возникла паника. Как проникли в дом эти русские, сколько их? А морпехи на втором дыхании уже штурмовали второй этаж.
        Игорь тоже забежал туда, дал очередь через запертую дверь, потом выбил ее ногой.
        В комнате зеленым огоньком светилась рация, попискивала негромко. Радист сидел на стуле, весь бок в крови. Комната была невелика, и почти все пули от очереди Игоря достались ему.
        Игорь стянул наушники с головы убитого радиста.
        — Двенадцатый, отзовись,  — монотонно бубнил радист на связи.  — Что у вас происходит?
        Игорь приложил к уху один наушник, щелкнул тангету на передачу.
        — Слушай, абонент! Дом занят русскими, сюда высадился полк десанта. Предлагаю всем сдаться, гарантирую жизнь. Всем, бросившим оружие, жизнь! Выходите к порту с поднятыми руками!
        В комнату ворвался старлей, глаза у него были бешеными:
        — Ах ты, сука! Наши координаты немцам передаешь? То-то в разведку напрашивался! Да я тебя собственной рукой шлепну, без всякого трибунала!  — и вскинул пистолет.
        Игорь увидел, как указательный палец его руки стал медленно давить на спусковой крючок, и бросился в сторону. Потом — под ноги старлею, свалив его на замусоренный пол.
        — Окстись, старлей! Я радиста убил, он еще тепленький. А немцу, что на связи был, сказал, что сюда высадился полк морской пехоты, что положение у них безвыходное и они должны сдаться. Жизнь мы им гарантируем.
        Все то время, пока он это говорил, руку старлея с пистолетом держал мертвой хваткой.
        — Отпусти, стрелять не буду. Услышал немецкую речь, а тут ты по рации по-немецки разговариваешь. Дурное подумал.
        — Горяч ты, старлей!  — Игорь отпустил руку.
        Старлей встал, отряхнулся.
        — Бери наушники, послушай, что фриц говорит.
        Игорь взял наушник и приложил его к уху. Ко второму наушнику прилип Чалый.
        В эфире звучал встревоженный голос:
        — Ахтунг! Всем, кто меня слышит! В порту — полк русской морской пехоты!
        — Передай — сейчас город бомбить будут,  — прошептал старлей, видимо, попугать решил, обстановку стал нагнетать.
        То ли знал старлей кое-что, то ли просто совпадение, но после того, как Игорь перевел, послышался нарастающий звук моторов — это на город пикировали наши «горбатые». Дома у порта они не трогали, бомбы бросали в центр города. Зайдя на второй круг, они пустили реактивные снаряды по невидимой морпехам цели.
        Заработали зенитки немцев, вверх потянулись огненные трассы.
        А штурмовики уже на третий круг заходят, из пушек и пулеметов огонь ведут. В городе были видны дымы, начались пожары.
        Самолеты умчались. Игорь, наблюдавший за ними из окна, с удовольствием отметил — ни один не сбит.
        Морпехи очистили дом от противника — оборонял его взвод пехотинцев вермахта.
        Чалый сказал:
        — Самое время атаковать. После штурмовки немцы сейчас потери подсчитывают, раненым помощь оказывают, будут силы перегруппировывать.
        — Так чего мы ждем?
        — У меня рота. В тех зданиях,  — Чалый указал рукой на соседние дома,  — тоже не больше.
        Старлей посмотрел на часы — большие, наручные, Ленинградского завода, довоенного выпуска.
        — Через час наши пойдут в наступление со стороны Прибалтики. Наша задача была — создать плацдарм, а в подходящий момент, когда наши к городу подойдут, удержать его.
        И в самом деле, через час послышалась канонада. Через полчаса она стихла, а еще часа через два к Кранцу на машинах и мотоциклах потянулись отступающие немцы — их было видно из окон третьего этажа.
        — Наши напирают. Полагаю — к вечеру к городу приблизимся.
        — Тогда мы эту ночь не переживем,  — заметил Игорь.
        — Это еще почему?
        — Много отступающих в город войдет, гарнизон пополнится. Разве немцы потерпят наше присутствие под боком? Чует мое сердце, атаковать будут.
        Старлей некоторое время поразмыслил.
        — Что-то в этом есть. Распоряжусь, пусть трофейное оружие и боеприпасы собирают.
        Игорь поспешил в коридор — забрал у убитого расчета пулемет и две коробки с лентами. Потом из бывшей пулеметной точки с помощью одного морпеха принес два мешка с песком и уложил их на подоконник. Позиция выгодная: третий этаж, обзорность отличная. Прямо перед ним улица, справа — кирпичный забор, слева — порт. Выходит, фланги защищены. А в лоб, по улице, немцы на дом не попрут, потери будут слишком велики. Только каверзу придумать могут, под прикрытием бронетехники двинуться. А у моряков — ни противотанковых гранат, ни фаустпатронов.
        Свои соображения он доложил старлею.
        — Знаю,  — оборвал его Чалый,  — у самого за то голова болит.
        Немцы тоже осознали, что город вскоре подвергнется штурму, тем более что отступающие части рассказывали о подавляющем преимуществе русских в живой силе и технике.
        Новая бронетехника появилась не только у немцев. У наших появились тяжелые самоходки калибром 122, 152 мм. Их снаряд одним попаданием разрушал бетонный или одноэтажный дом, а при попадании в танк просто разваливал его в хлам. И новые образцы снарядов к ним появились — бетонобойные, кумулятивные. Боялись немцы этих самоходок, как наша пехота в тяжелом сорок первом году боялась танковых охватов немцами.
        Чего морпехи опасались, то и произошло. В конце улицы показалось два полугусеничных бронетранспортера, за их корпусами бежала пехота.
        Пулеметчики с бронетранспортеров открыли огонь. Пули били в стены, выбивая кирпичную крошку, залетали в окна, ударяя по перегородкам.
        Игорь не стал попусту рисковать, укрылся под подоконником. А когда рев моторов послышался совсем близко, встал на колени и взялся за пулемет.
        У бронетранспортеров корпус в виде гроба, но сверху открыт. Для боевых действий в поле он вполне хорош, а в городе это уязвимое место, противник с этажа при известной ловкости может угодить в открытый верх гранатой.
        А кроме того, с третьего этажа Игорю вполне видна внутренность кузова. Пулеметчик бронетранспортера прикрыт от огня спереди двумя бронещитками, с вращающейся башней было бы надежнее.
        Игорь прицелился — ему были видны голова и плечи пулеметчика, и дал короткую очередь, сразив его. И потом длинную — по пехоте, бегущей за бронетранспортером. А вот водителя ничем, кроме гранаты, не достать.
        Во втором бронетранспортере пулеметчик был уже убит, и ствол пулемета смотрел вверх, на манер зенитного.
        Морпехи вели по пехоте огонь из автоматов. Пулеметчики с этажей тоже старались бить по пехоте.
        Немцы интенсивного обстрела не выдержали, залегли. Да только сверху их видно хорошо. И как только кто-нибудь из них шевелился, Игорь стрелял. Очередь экономная, 2 —3 патрона, зато наверняка.
        Бронетранспортеры медленно поползли назад. За ними по-прежнему укрывалась пехота, но их было мало, большая часть осталась лежать на улице. Пятясь, бронетранспортеры давили гусеницами своих убитых и раненых.
        Наступило короткое затишье.
        В том, то немцы повторят атаку, Игорь не сомневался. И вариантов у немцев, кроме одного-единственного — по улице, больше не было. Неужели они наступят на одни и те же грабли еще раз?
        Игорь обошел комнаты, коридор. Из магазинов винтовок убитых немцев он доставал патроны.
        Во всех армиях мира винтовочные патроны были одинаковы с пулеметными — кроме крупнокалиберных, конечно. Игорь вытаскивал их из подсумков, магазинов, подбирал на полу. Около полутора сотен удалось собрать. Вернувшись, он уселся в углу комнаты и стал набивать ленту — все лучше, чем наблюдать в окно. Закончив, потер руки. Две трети ленты есть, да еще одна целая, будет чем отбиваться.
        В комнату зашел старлей. Увидев под подоконником кучу гильз, одобрительно кивнул.
        — Пулеметчика на «броннике» ты прикончил?
        — Который справа — я. Потом на пехоту переключился.
        — Толково сделал, я наблюдал. Еще одну такую же атаку выдержим, на большее не хватит патронов. У бойцов по одному магазину к автоматам осталось.
        — Отобьемся. Слышите, наши приближаются, стрельба пулеметная и пушечная близко, километров пять от города.
        — Слышу, не глухой. Только в город еще ворваться надо.
        Немцы повторили атаку часа через два. На улице показались те же бронетранспортеры, но уже без пулеметчиков, видимо, те прятались за броней. Бронетранспортеры громыхали гусеницами, за ними бежала пехота.
        Морпехи огонь не открывали, экономили патроны. Пусть подойдут поближе, чтобы уж наверняка, чтобы каждую пулю в цель.
        Когда бронетранспортеры подошли совсем близко, едва ли на расстояние ста метров, из открытых кузовов показался дымок. Игорь сначала подумал — почудилось, но оказалось, что немцы выбросили из бронированного чрева большие дымовые шашки, такие обычно применяют в армии или во флоте для постановки дымовых завес.
        Шашки разгорались, дым становился все гуще, и его ветром несло на здание, в котором засели морпехи.
        Задумка было дьявольской. За дымом не видно наступающих, и ведение прицельного огня было исключено. Кроме того, дым, попадая в здание, щипал глаза, и они слезились. А еще трудно было дышать, люди стали заходиться в кашле. Игорь сначала подумал, что немцы применили отравляющие вещества, но тут же отбросил эту мысль. Тогда они сами должны были быть в противогазах, а их на наступающих не было.
        Игорь схватил пулемет, взял коробку с запасной лентой и спустился на первый этаж. Здесь дыма было меньше, и он не так донимал.
        Только он занял позицию у свободного окна, как из-за угла показалась цепь пехотинцев. Морпехи тут же открыли огонь. До немцев — рукой подать, буквально на расстоянии пистолетного выстрела. Десантники стреляли из «ППШ» одиночными выстрелами — патронов было мало. Зато Игорь и еще один пулеметчик, тоже с трофейным пулеметом, били длинными очередями, буквально выкашивая цепи гитлеровцев. Если они прорвутся к дому, то закидают окна гранатами, и тогда дом не удержать.
        Первая цепь была уже в пятидесяти метрах. Немцы что-то орали и перли оголтело. Пьяные они, что ли? Однако до ближайших подступов к дому не добежал ни один, все полегли. Вторая цепь, вынырнув из клубов дыма и увидев бесславную гибель сослуживцев, отступила обратно. Стрельба стихла.
        Морпехи считали оставшиеся патроны. Очень скудно! Если немцы опять попрут, отражать атаку будет нечем, на каждого — по десятку патронов. У Игоря в ленте осталось полсотни патронов.
        — Тихо всем!  — приказал старлей.
        На окраине города раздались взрывы. Каждый фронтовик их различал по слуху — из чего стреляли и какой калибр оружия. Сейчас били наши танковые пушки, потом раздалась пулеметная стрельба.
        С каждой минутой эти звуки становились все громче и ближе, и вот на перекресток перед домом выехал наш «Т-34» со звездой на башне. Никогда еще морпехи не радовались так советскому танку!
        Немецкие бронетранспортеры ушли с места боя вместе с пехотой, дымовые шашки догорели.
        С танка спрыгнули несколько пехотинцев. Они настороженно оглядывались по сторонам, поводя стволами автоматов.
        — Эй, парни! Мы свои, морпехи!  — закричали из окон десантники.
        Старлей выбрался из здания, подбежал к танку и переговорил о чем-то с водителем, показывая рукой на улицу. Танк заскрежетал гусеницами по булыжной мостовой, развернулся и поехал в указанном направлении.
        А к перекрестку лихо подкатил легкий «Т-70». Сзади, за башней, на моторном отделении было привязано несколько ящиков с патронами.
        Морпехи снимали ящики, тут же их вскрывали и набивали магазины патронами. Образовалась целая толпа.
        Послышались выстрелы танковой пушки — это «Т-34», выехавший на перекресток первым, обнаружил немецкие «Sd kfz 251» и расстрелял в упор. Экипажи в панике бежали, едва заслышав звук дизеля — на немецкую технику ставились только бензиновые моторы.
        Морпехи и пехотинцы бросились по улице, впереди ехал наш «Т-70».
        Немцы отстреливались из всех домов.
        Наши бойцы бросали в окна гранаты и обстреливали их из автоматов. Где сопротивление было ожесточенным или огрызалась пулеметная точка, в действие вступал «Т-70». Огнем пушки он подавлял пулеметную точку и двигался дальше. Два танка уже представляли собой грозную силу.
        Но дальше перекрестка у какой-то фабрики продвинуться не смогли. Прямо посередине улицы, квартал вперед, немцы вкопали пушку.
        Морпехи двинулись вперед, прижимаясь к стенам домов.
        Игорь держал в руках трофейный пулемет и, как только стали видны мелькавшие за броневым щитом пушки стальные шлемы, открыл огонь. Для винтовочной пули стальной шлем не преграда. Он может спасти лишь от осколка или пистолетной пули, но не от винтовочной.
        Из капонира с пушкой раздались громкие крики раненых.
        Немцы бросили пушку и стали отползать, однако на булыжной мостовой укрыться возможности нет. И Игорь их расстрелял.
        Пулемет щелкнул вхолостую, от ствола курился легкий дымок. Хороша машинка, да без патронов бесполезна, пришлось бросить. Таскать тяжело, ведь и свой автомат за плечами.
        В город вошел свежий батальон нашей пехоты. С трудом, с боями, но они зачищали от противника каждый квартал, каждый дом. Однако до вечера удалось продвинуться всего на две улицы — немцы сопротивлялись с отчаянием обреченных.
        Наши втягивались в город с востока, постепенно захватывая окраины и сжимая кольцо вокруг немцев.
        Их солдаты и фольксштурм собрались на территории небольшого завода. Конечно, можно было учинить полную блокаду, сами помрут без еды, воды и подвоза боеприпасов. Но ждать придется долго. У камрадов на карте на заводе была обозначена артезианская скважина, вода использовалась как техническая, но какое-то время она позволила бы противнику продержаться.
        Часть советских войск проследовала на Раушен, другие — в сторону Кенигсберга.
        Командование размышляло, что предпринять с утра: нанести по заводу массированный бомбовый удар или непрерывно обстреливать его артиллерией. Но после бомбежки, как и после артобстрела, все равно придется посылать в бой морпехов и пехотные батальоны, а это неизменные потери.
        К солдатам прибыли полевые кухни, и многие впервые за два-три дня поели. Потом стали занимать под ночлег пустующие дома.
        Игорь с двумя братишками выбили дверь квартиры в трехэтажном доме. В двухкомнатной квартире жильцов не было, эвакуировались или спрятались на окраине.
        Один из морпехов обошел квартиру, оглядел обстановку.
        — Хорошо фрицы живут! Швейная машинка, радиоприемник, в шкафу барахла полно… А у меня до войны одни брюки и одни туфли были, только рубашек три.
        — Не завидуй,  — оборвал его второй.  — Кончится война, начнется мирная жизнь, хорошая житуха будет. И ботинки у тебя будут, и приемник… И войны не будет лет сто, а то и больше. Кому воевать? Гитлера добьем, а больше в Европе и воевать некому. Испания, Италия, Финляндия уже лапки вверх подняли.
        — Я на диване спать улягусь!  — Игорь упал на кожаный диван.  — Давно на мягком не спал…
        Морпехи расположились в другой комнате на широченной хозяйской кровати. Заснули быстро, день был трудный.
        Уже за полночь в комнате, где спали морпехи, раздался звон стекла, а потом взрыв.
        Игорь вскочил, но спросонья не сразу понял, что произошло. С улицы доносились звуки, вроде бы убегал кто-то.
        Схватив лежащий рядом автомат, Игорь пробежал комнату, высунулся в разбитое окно и дал очередь веером из автомата. Бегущий человек упал.
        Из дома стали выбегать солдаты.
        Игорь бросился к морпехам, но они уже не дышали, осколками гранаты посекло всех.
        Натянув сапоги, Игорь бросился на улицу.
        Рядом с убитым стоял пехотный старшина.
        — Кто стрелял?
        — Я. В комнату гранату бросили, двоих морских пехотинцев убило. Я стрелял.
        Труп перевернули — это был подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Вот звереныш! Наверное, в «гитлерюгенде» был, насквозь человеконенавистнической идеологией пропитался.
        За ночь таким образом в городке были убиты шесть человек.
        Толком выспаться Игорю так и не удалось. Утром в город прибыл представитель СМЕРШа для расследования происшествия, и Игоря вызвали на допрос. Он рассказал, как все случилось.
        В это время его и нашел посыльный от старлея Чалого.
        — Срочно к командиру!
        Во избежание потерь с обеих сторон командование решило послать к немцам парламентера. Выбор пал на майора из пехотного батальона, однако не было переводчика. И тут Чалый вспомнил об Игоре.
        Когда ему объяснили задачу, Игорь поверить не мог. Идти к озверевшим немцам и без оружия? Да их уже на подходе расстреляют! Не обидно погибнуть в бою, но самому подставляться под пули… Нет, дураков нет!
        У майора лицо было каменным, только желваки на скулах играли. Приказ ему не нравился, но выполнять его надо. Чисто по-человечески и Игорь, и майор понимали — переговоры могут сохранить жизни наших парней. Немцев, конечно, тоже, на них наши злыми были, погибнут — и пусть.
        Из черенка лопаты и простыни сделали белый флаг и обоих проводили к заводу, где засели немцы.
        — Ведите себя спокойно,  — напутствовал их командир пехотного батальона.  — Мы пушку выкатили ночью на прямую наводку и два танка поставили. Если немцы стрелять начнут, сразу падайте и ползите назад, мы прикроем.
        Рискованно и опасно, немцы могут обоих срезать прямой очередью. И будут ли их после прикрывать пушечным огнем, погибшим уже все равно.
        Сказать честно, Игорь трусил. Конечно, вида не подавал, что страшно, однако ноги идти отказывались.
        Первым перед проломом в стене встал майор, размахивающий белым флагом.
        Прошла минута — немцы огня не открывали. И тогда рядом с майором встал Игорь. Оба они были без оружия. Для человека военного оказаться на войне без оружия — это как очутиться голым посреди многочисленной людской толпы, все взоры будут направлены на тебя.
        Из-за пролома в кирпичной стене высунулся немец.
        — Мы не стреляйт! Ком!  — и махнул рукой.
        До пролома идти сотню метров.
        И немцы, и наши высунулись из окопов или укрытий и смотрели на парламентера. Игорь чувствовал — кожей, интуицией,  — как в воздухе повисло напряжение.
        Не доходя полсотни метров, прямо на середине пути и майор, и Игорь остановились. Прошла минута, другая… Игорь облизал пересохшие губы — укрыться на ровной площадке негде.
        Наконец в проломе забора показался немецкий офицер. Наверное, все это время он приводил себя в порядок. Китель на нем был повседневный, не парадный, но отутюжен, и аксельбанты на положенном месте, через правый погон. Кобуры нет, безоружен, в руке — небольшой белый флажок. Немец поднял его вверх и пошел к парламентерам парадным шагом, четко печатая шаг.
        Несмотря на предельное напряжение, Игорю на миг стало смешно. Блин, ему только монокля и стека в руке не хватает, сразу видно — кадровый офицер. Выправка такая, как после командного офицерского училища, а не после краткосрочных курсов.
        Немец остановился в трех шагах, представился:
        — Оберст фон Шенхаузен.
        Оберст — это полковник по-нашему, а приставка «фон» перед фамилией говорит о дворянском происхождении ее обладателя. А офицер не трус, мог бы и кого помладше званием вместо себя послать.
        — Майор Скоблик,  — козырнул наш парламентер.  — Предлагаю гарнизону города сложить оружие и сдаться во избежание ненужного кровопролития и разрушения города. Кранц окружен, к вылету готовы штурмовики и бомбардировщики, и в случае отрицательного ответа мы начинаем артиллерийскую подготовку. Ваше решение?
        Игорь добросовестно перевел.
        При первых звуках его голоса оберст насторожился:
        — Как могли вы, берлинец, перейти на сторону врага?
        — Вы ошиблись, господин полковник, я русский.  — C легким наклоном головы Игорь щелкнул каблуками.
        — Мне нужно полчаса на размышление,  — заявил фон Шенхаузен.
        Майор демонстративно посмотрел на часы.
        Оберст достал из брючного кармана карманные часы на цепочке.
        — Сейчас десять тридцать. В одиннадцать ноль-ноль встречаемся здесь.
        Офицеры козырнули друг другу и разошлись.
        Когда Игорь и майор вернулись к своим, Скоблик снял фуражку и платком вытер мокрый от пота лоб, хотя погода была прохладной. Все же зима — хотя и мягкая, европейская, без снега.
        К майору сразу подошли два командира.
        — Кто парламентер, что ответил?
        — Оберст Шенхаузен, какой-то фон, мать его за ногу. Кадровый офицер. Просит полчаса на размышления.
        — Ха, размышления! Да он по рации со своими связаться хочет.
        — Да пусть! Если они запросят помощь, никто не придет, наши уже в десяти километрах от городка этого, пробились. У немцев вся бронетехника под Кенигсберг стянута, им не до гарнизона Кранца.
        — Будем ждать.
        Офицеры закурили. Майор пустил дым и повернулся к Игорю:
        — Ты о чем с ним говорил?
        — Он спрашивал, не немец ли я?
        — А ты?
        — А что я? Коренной русак, так ему и ответил.
        — Он, наверное, подумал, что ты перебежчик ихний.
        Время тянулось томительно, майор успел выкурить две папиросы «Беломорканал».
        Посмотрев на часы, он снова поднял белый флаг:
        — Идем!
        Игорь и майор вышли в центр площадки.
        На этот раз оберст появился ровно в одиннадцать, минута в минуту. Хм, вот она, немецкая пунктуальность!
        Офицеры снова козырнули друг другу.
        — Каковы ваши условия сдачи в плен, господин майор?  — Было видно, как неприятно немцу произносить эти слова.
        — Всем сложившим оружие мы гарантируем жизнь. Содержание и питание военнопленных согласно Женевской конвенции.
        — Офицерам оставят личное оружие и награды?
        — Награды оставят, оружие нет. И сразу предупреждаю — помощи не ждите. Наши войска уже под Кенигсбергом, полагаю — с часу на час начнется штурм. Война вами проиграна, господин полковник.
        — Да, надо уметь смотреть правде в глаза. Хотя, когда солдаты вермахта стояли под Москвой, вы не думали сдаваться.
        — Сейчас иная ситуация. Через месяц-два война будет закончена, Германия капитулирует. Вам отвечать за жизни солдат, если вы не надумаете сдаться.
        — Раненым будет оказана помощь?
        — Обязательно.
        — Что будет с фольксштурмом? Поверьте, там подростки и пожилые люди.
        — Пусть сложат оружие. После проверки нашими органами всех их распустят по домам. Мы с детьми и стариками не воюем, если они не совершили военных преступлений.
        — Мне тяжело говорить, но я как старший офицер гарнизона принимаю условия советской стороны. В двенадцать часов все военнослужащие, подчиненные мне, выйдут сюда же и сложат оружие.
        — Я ваше решение передам своему командованию,  — кивнул майор.
        Козырнув друг другу, офицеры разошлись.
        По прибытии к своим к майору подошли командиры.
        — Доложите, майор, итоги.
        — Сдаются. В двенадцать часов они выйдут через пролом и сложат оружие.
        — Это же сколько бойцов теперь нужно, чтобы отконвоировать их в тыл?
        — Зато без кровопролития обошлось.
        К площади подтянули пехоту. Да и будут ли немцы при сдаче оружия устраивать перестрелку? Если возникнет такое желание, два танка, вставшие на виду, быстро отобьют его. На броне «Т-34» сидели танкисты.
        Известие о сдаче гарнизона быстро пронеслось среди наших бойцов.
        К двенадцати часам по периметру площади была выстроена цепь из пехотинцев и морпехов.
        Из пролома показались первые немецкие солдаты. Они шли боязливо, опасались, что русские сразу их расстреляют.
        У пролома стояли наши офицеры, среди них Игорь увидел Чалого.
        Солдаты вермахта бросали на землю оружие, снимали пояса с кобурами. У некоторых из них были гранаты. Куча оружия росла на глазах.
        Потом появились раненые. Кого вели под руки, других несли на одеялах, кусках брезента. Раненых сразу отводили и относили в сторону.
        Потом показалась малочисленная группа офицеров, но оберста среди них не было.
        За солдатами пошел фольксштурм. У подростков отбирали оружие и тут же выгоняли с площадки.
        — Век! (Прочь!)
        Подростки не верили своим ушам. Их отпускают русские, те самые русские, которыми их пугали! Они уходили, боязливо втянув головы в плечи и оглядываясь.
        Пожилых фольксштурмовцев отводили в сторону, отдельно от солдат. Юридически фольксштурм не солдаты, и под конвенцию о военнопленных они не подпадают.
        Вышли все, поток сдающихся иссяк.
        Майор оглядывался по сторонам, явно кого-то высматривая, потом подозвал Игоря:
        — Оберста не вижу. Спроси у немецких офицеров, где он? Неужели каким-то тайным ходом скрылся?
        Игорь направился к офицерам.
        — Мое командование спрашивает, где оберст фон Шенхаузен?
        Офицеры переглянулись. Они явно знали, но говорить не хотели.
        — Не слышу ответа!  — повысил голос Игорь.
        Вперед выступил обер-лейтенант:
        — Господин полковник застрелился. Приказал нам капитулировать, указал место и время, а потом пустил себе пулю в висок.
        Игорь был ошеломлен. Зачем? Любая война рано или поздно кончается, и военнопленных отпускают по домам. Ну, посидел бы какое-то время в лагере, но потом вернулся бы к семье…
        Игорь подошел к Скоблику и передал ему сообщение обер-лейтенанта.
        Майор был удивлен:
        — Старый служака! В отличие от многих имеет представление об офицерской чести. Ты лейтенанта этого не спросил — он сам видел?
        — Никак нет, не сообразил. Не думал, что оберст покончит жизнь самоубийством.
        — Зови своего немца, пойдем смотреть.
        Игорь привел обер-лейтенанта — майор сказал, что хочет лично видеть труп оберста. За ними увязался старший лейтенант из контрразведки, второго отдела.
        Полковник и в самом деле был найден мертвым. В правом виске — огнестрельная рана, рядом валялся табельный пистолет.
        «Смершевец» сказал Игорю:
        — Веди сюда солдат. Надо похоронить его, все же человек, не собака.
        — Разрешите офицера взять, он своих солдат знает.
        — Валяй!
        Когда вышли из дома, в котором застрелился оберст, Игорь сказал:
        — Отберите четырех физически крепких солдат с саперными лопатками — у кого они сохранились. Надо оберста похоронить.
        — Я не знаю, где кладбище.
        — Вы католик?
        — Да, а какое это имеет значение?
        — Тогда должны знать, что самоубийц на кладбище не хоронят. По Библии — грех это.
        От удивления офицер остановился:
        — Вы же большевик, разве вы читали Библию?
        — Каждый культурный человек, даже неверующий, должен прочитать Библию хотя бы один раз. Подберем место здесь, на территории завода. Наше командование отдает должное разумности вашего оберста. Откажись он от нашего предложения — и все те солдаты и фольксштурм вместе с ними сейчас уже мертвыми лежали бы. Вы лучше подумайте, в чем оберста хоронить будете? Он же боевой офицер, человек чести.
        — Чести?  — Обер-лейтенант снова остановился.  — Большевикам знакомо понятие чести?
        — По-вашему, я похож на варвара? Вот я говорю по-немецки не хуже вас, а вы русского не знаете.
        — В Германии считали, что арийцам не надо знать язык покоренных народов.
        — Бесполезный разговор. Пройдет пять лет, вас выпустят из лагеря, и вы вернетесь домой, к семье. А ситуация за это время изменится кардинально. Нацизм осудят, и вы будете изгоями в своей стране.
        — Вы так говорите, как будто видите будущее. Мне страшно это слышать.
        Игорь усмехнулся — уж он-то твердо знал, что будет.
        — Сейчас вы еще не осознали, что служили преступникам — Гитлеру, Гиммлеру, Геббельсу, Герингу. Наверное, гордились этим. С этого дня вы будете стыдиться.
        — Я Гиммлеру не служил, в вермахте.
        — Наши гестапо и эсэсовцев в плен не берут, расстреливают на месте. Так что вам в каком-то смысле еще повезло.
        — Повезло? Замерзнуть в вашей Сибири повезло?
        — Поверьте, Сибирь — еще не самое худшее место. Чистый воздух, чистая вода, физический труд на лесоповале. Впрочем, вас это не коснется, офицеров не заставляют работать.
        Пока разговаривали, дошли. Офицер сразу скомандовал:
        — В шеренгу по два становись!
        Игорь и солдаты, стоявшие в цепи вокруг площади, поразились. Только что они видели перед собой людей в военной форме, но уже не солдат. Опущенные плечи, потухшие глаза… А после команды все мгновенно выстроились, расправили плечи, и вот уже в строю стоят не подавленные пленом люди, а солдаты. Разительная перемена!
        — Кто имеет саперные лопатки, шаг вперед!
        Немцы к амуниции относились бережно. У многих имелись при себе котелки, противогазные и сухарные сумки, пустые патронташи. И потому на приказ обер-лейтенанта вперед шагнула половина пленных.
        — Сообщу, кто не знает. Полковник фон Шенхаузен, наш командир, застрелился. Снять головные уборы!
        Мгновенно, одним порывом, немцы сняли пилотки, кепи, стальные шлемы.
        — Прошу сделать шаг вперед тех, кто желает похоронить своего командира. Приказывать я уже не могу.
        И вновь вперед шагнула половина строя.
        Обер-лейтенант прошелся вдоль солдат, выбирая физически крепких:
        — Ты, ты, ты, ты — шаг вперед!
        Четверо солдат шагнули вперед по команде.
        Игорь решил добавить еще двух — ведь кроме рытья могилы надо еще найти, в чем похоронить, да опустить в могилу.
        — Офицер, еще двоих.
        — Ты и ты!  — обер-лейтенант ткнул пальцем в выбранных им.  — Остальным разойтись!
        Шестеро солдат выстроились в колонну. Игорь шел впереди, за ним — небольшая колонна из шести немцев. Сбоку шагал офицер.
        — Солдаты прибыли!  — доложил Игорь оперуполномоченному СМЕРШа.
        — Пусть копают.
        — Надо бы показать, где.
        — Давай сам, с обер-лейтенантом.
        Офицер распорядился:
        — Вы двое, у нас были мешки для такого случая. Найдите и доставьте.
        В полевых условиях немцы хоронили убитых в крафт-мешках — из многослойной толстой бумаги, в каких у нас возят почту. Мешки были двухметровой длины, даже верзила поместится. Хранились они стопкой, места занимали мало.
        Игорь прикинул: все лучше, чем у нас, обернутыми в кусок брезента или плащ-палатку.
        Пошли искать подходящее место.
        — Вы его соотечественники, подберите место посуше, обозначьте могилу как-то. И хорошо бы кому-то из местных сообщить.
        — Я сам так думал, но опасался спросить.
        Место они нашли у заводоуправления — там стояла березка.
        Офицер привел солдат.
        — Копать здесь. Два метра глубиной, два в длину. Приступайте.
        Солдаты взялись за саперные лопатки. Копали быстро — опыт был, лопатки острые. Наши солдаты их точили до бритвенной остроты. И копать быстрее, и в рукопашной такая лопатка лучше штыка. Ее можно кидать во врага, ею можно рубить.
        Подошли два солдата — они нашли крафт-мешок и кусок веревки.
        Обер-лейтенант с Игорем и солдатами вернулись к телу оберста. Наших командиров уже не было.
        — Разрешите отломить жетон? Положено так,  — обратился к Игорю офицер.
        — Разрешаю.
        Обер-лейтенант расстегнул китель. Документов при оберсте уже не было, явно опер из СМЕРШа забрал.
        Лейтенант разломил личный жетон полковника. Это было удобно: овальная пластинка имела посередине просечку. Над и под просечкой был выбит личный номер военнослужащего. Та часть, которая оставалась на цепочке, хоронилась вместе с телом, чтобы в случае эксгумации человека можно было опознать. А вторая половина, которая отламывалась, отправлялась в штаб дивизии и в архив. Таким образом немцы точно знали, кто, когда и где похоронен. Порядок, однако! Но придумано разумно, лучше, чем наши «смертные медальоны» с бумажкой внутри.
        — Отдам кому-нибудь из местных. И хорошо бы на бумаге написать, кто и как фамилия.
        — Я не против, ищите бумагу и карандаш.
        Солдаты тем временем уложили тело полковника в мешок и перевязали его веревками.
        — А фуражку куда?
        — Я возьму, на могилу положу,  — взял фуражку оберста офицер.
        — Подняли и понесли!
        Офицер пошел впереди, Игорь наблюдал сбоку.
        Могила была почти готова, один из солдат подравнивал стенки.
        Немцы выстроились, офицер на правах старшего прочитал молитву, тело оберста опустили в могилу и засыпали землей. Офицер положил на свежий могильный холм фуражку.
        — Строиться, шагом марш!
        Солдаты, как роботы, мгновенно выполнили команду.
        Когда все вернулись на площадь, обер-лейтенант подошел к майору:
        — Позвольте отдать жетон погибшего и бумажку с указанием фамилии кому-нибудь из местных.
        — Игорь, сопроводи. Нет, погоди. Вон, видишь — лысый фольксштурмовец. Спроси его, он местный?
        Обер-лейтенант окрикнул пожилого, тот подбежал и встал по стойке «смирно».
        — Ты откуда?
        — Из Кранца, местный.
        — Передаю тебе жетон и записку с фамилией командира. Он похоронен у заводоуправления.
        — Яволь! У березы?
        — Ты был там?
        — Работал до войны.
        Майор махнул рукой:
        — Пусть идет домой, к своей… как это? Ага, грандмуттер.
        Пожилой немец сразу оживился и сунул жетон и записку в карман. Это же счастье — вернуться с войны домой, живым и даже не раненым.
        Игорь провел фольксштурмовца через цепь пехотинцев.
        — Кепи сними и выброси, а то застрелят случайно. И оружие в руки не бери.
        Пожилой фольксштурмовец поклонился и побрел по улице. Несколько раз он оглядывался, не веря своему счастью — а вдруг русский обманул и выстрелит в спину?
        На площадь выкатили несколько полевых кухонь, две из которых кормили наших бойцов, а еще две — пленных. Конечно, не всем бойцам нравилось, что немцев кормили. У многих под бомбежками погибли семьи, в оккупации, умерли от голода. Злые были на немцев, не улеглась еще жажда отмщения. Дай волю — постреляли бы безоружных. Иногда так и делали, особенно когда ситуация была шаткой, ведь с такой массой пленных возни много: питание, лечение, перевозка, конвоирование, охрана.

        Глава 10. Конвоир

        Немцы по команде офицеров выстроились в очередь. Нравилась им наша еда или нет, но ели жадно.
        За похоронами да едой наступил вечер. Немцы так и остались на площади под охраной пехотинцев. Кто из морпехов был свободен, расположились в немецких домах на отдых.
        Игорь устроился в квартире на мягкой кровати и впервые за несколько суток толком выспался. Утром его снова вызвали к Чалому.
        — Пленных уводят в наш тыл.
        — Скатертью дорога. Я-то здесь при чем?
        — Из конвоя пехотинцев ни один немецкого языка не знает. Командиры решили отправить с ними тебя.
        — Товарищ старший лейтенант!
        — Думаешь, мне охота морпеха отдавать? У меня у самого мало людей осталось, а со знанием языка — ни одного. Как сопроводишь колонну, возвращайся.
        — А кто старший из конвоя?
        — Из пехоты — старшина Пряхин. Ты его сразу узнаешь, усы, как у Буденного. Временно ты подчиняешься ему.
        Старшину по описанию Чалого Игорь узнал сразу. Крепко сбитый, лицо обветренное, из-под распахнутой на груди телогрейки видны медали.
        — Дождался! А то фрицы не понимают ни черта. Прикажи им строиться в колонну по четыре, офицерам впереди. И объясни: шаг в сторону — это попытка побега, конвой стреляет без предупреждения.
        Игорь перевел.
        Пленными солдатами командовали немецкие офицеры:
        — Шагом марш!
        Колонна тронулась в путь.
        Перед пленными вышагивал старшина, рядом шел Игорь. За ними с небольшим промежутком — десяток офицеров, и среди них самый старший по званию — гауптман с хмурым лицом и забинтованной рукой. А дальше — солдаты, много, сотни три — три с половиной. По бокам — конвоиры из пехоты, автоматы на груди в полной боеготовности.
        Но немцы брели с безразличными лицами и отрешенным взглядом. Каждый думал о том, что с ним будет дальше. Шли по разбитой танками, самоходками и тягачами, мощенной тесаным камнем дороге в сторону Инстенбурга, как понял Игорь — к железной дороге. Несколько дней назад по этим местам прокатилась война. Стояли сгоревшие и подбитые наши и немецкие танки, бронетранспортеры. Убитых видно не было: немцев хоронили свои, местные, а наших — похоронные команды.
        Немцы разглядывали битую технику и переговаривались. Когда навстречу попадалась наша воинская колонна, немцы по команде офицеров сходили с дороги в сторону — видеть так близко нашу технику им не приходилось. Мимо, к Кенигсбергу, шли грузовики «Студебеккер» с пехотой, проезжали «Виллисы» с командирами, «ЗИСы» тянули пушки. Один раз прошла батарея «Катюш». Немцы сразу загалдели, показывали пальцами — наслышаны были.
        Сходить с дороги приходилось часто, к воюющим фронтам — Первому Прибалтийскому и Третьему Белорусскому постоянно подбрасывались подкрепления. Когда мимо проходил полк тяжелых самоходок 152 мм — на базе танков «КВ», дрожала земля. Рев множества моторов заглушал все звуки, в ноздри бил сизый солярочный дым. А самоходки шли и шли…
        Немцы стояли, подавленные увиденным. Они не предполагали, что у русских имеется такая мощь, а некоторые наверняка были рады, что избежали мясорубки. Плен — это позорно, но есть шанс остаться в живых.
        Последний немецкий пленный покинул СССР в середине пятидесятых годов. Десятая часть их умерла в лагерях для военнопленных от болезней и ран, но большинство вернулось.
        В день получалось пройти не больше двадцати километров, слишком часто уступали дорогу советским воинским частям.
        Кормили пленных только два раза в день, утром и вечером, в местах ночевок. Вода — без ограничений. Встретился на пути колодец — набирают во фляжки, котелки. Пили вдосталь. Как эта картина была непохожа на начало войны, когда вели пленных русских — ни еды, ни воды.
        Наши конвоиры не роптали — пехоте не привыкать проходить пешком большие расстояния. А вот немцы к вечеру уставали. В немецкой армии пешком практически не ходили — были машины, бронетранспортеры, мотоциклы. На худой конец — велосипедные команды.
        Конвою лучше идти, чем рыть окопы под обстрелом, можно сказать — отдых. Только Игорь своей ролью переводчика томился. Он боевой разведчик, а сопровождает пленных, как конвоир. Конечно, без переводчика с такой колонной немцев общаться нельзя, и он это понимал. Но он привык к риску, адреналину. А сейчас — бесконечный пеший переход. Немцы бредут медленно, им уже некуда торопиться, но для Игоря война еще не закончена. Ему интересно было бы участвовать во взятии Берлина, а повезет — так и на Рейхстаге расписаться.
        Колонна пленных шла уже третий день, и немцы, и наши конвоиры были в пыли. Помыться бы, да где? Реки они пересекали по мостам, но вода в них сейчас холодная, а помывочных пунктов в местах ночевок не было — эти земли были захвачены нашими войсками несколько дней назад.
        Они проходили через опустевшие немецкие деревни. Жители их, испуганные слухами о зверствах приближающихся большевиков, в панике бежали. Со многих земель, рассказывая небылицы и сея панику, в Германию хлынули многочисленные беженцы.
        Когда они проходили через маленькую деревушку Ноймарк, один из пленных свернул к домам.
        Пехотинец дал вверх очередь из автомата, но Игорь закричал:
        — Не стрелять!
        Сам же кинулся за пленным. Сбежать решил? Так ведь не бежит, шагом идет. Или уже крыша после боев поехала?
        Он взвел затвор автомата — до немца было всего несколько метров.
        — Стой!  — приказал Игорь.  — Остановись, а то застрелю!
        Немец остановился.
        — Подними руки и медленно повернись ко мне!
        Немец исполнил и этот приказ. Игорь видел, что по его запыленному лицу, оставляя две светлые дорожки, текут слезы.
        — Ты зачем без разрешения из колонны вышел? Ведь все слышали — охрана стреляет без предупреждения.
        — Это мой дом, там мои мать и дед. Как я могу пройти мимо, не увидев их?
        — Ты что, ненормальный? Тебя могли просто убить на их глазах!
        — Все равно мне никто не позволил бы к ним зайти, хоть на минуту.
        Игорь в душе согласился с ним.
        — Мог бы мне сказать. Да скажи спасибо нашему воину, что он в воздух стрелял, а не в спину тебе. Идем в дом вместе. Я даю тебе минуту — колонна не может ждать.
        Немец поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Никто не отозвался, не открыл. Но из соседнего дома выглянул старик и всмотрелся подслеповато, приложив ко лбу ладонь «козырьком».
        — Дедушка Иоганн, это я, Фридрих! А где мои?
        — Они уехали неделю назад. Во всей деревне осталось два человека — я и старый мельник Густав.
        — Если увидите моих маму и дедушку, передайте им, что я жив и нахожусь в русском плену. Не знаю, смогу ли написать оттуда.
        — Сможешь,  — кивнул Игорь.  — А сейчас в строй.
        Пока они шли к колонне, пленный горячо поблагодарил Игоря. Как солдат солдата Игорь его понимал. Пройти мимо собственного дома, особенно когда давно там не был, и не заглянуть хотя бы на минуту было выше человеческих сил. Но рисковал немец сильно.
        Когда пленный занял место в колонне, Игорь встал на возвышение у дорожного знака.
        — Хальт! Внимание всем! На ваших глазах произошел досадный инцидент. Я предупреждаю всех — из колонны ни шагу. Если что-то срочно понадобится, передайте по цепочке мне в голову колонны. Шагом марш!
        К исходу четвертого дня колонна прибыла на конечный пункт. На входе — указатель и охрана, лагерь военнопленных. Туда и повернули.
        Начальник лагеря просмотрел сопроводительные документы и лично пересчитал пленных. Потом зашел в караулку, расписался и шлепнул печать.
        — Все, бойцы, свободны!
        Однако к этому моменту уже наступил вечер, идти назад было поздно, и конвоиры заняли пустующий дом. Вода в нем была, и они смогли умыться и напиться.
        Игорь обратился к старшине:
        — Накормить бойцов надо…
        — А где я продукты возьму?
        — Иди к начальнику лагеря.
        Военного коменданта в деревне точно не было: деревня для этого слишком мала, а воинских частей нет. Охрана лагеря не в счет, она относилась к ГУЛАГу, главному управлению лагерей в системе НКВД.
        Чувствовалось, что старшина не хотел идти, но бойцы не ели, а ведь завтра назад идти. Хотя была надежда поймать попутный грузовик.
        Старшина вернулся с пустыми руками:
        — Морда эта лагерная говорит — я армию кормить не обязан, сухой паек в дорогу должны были дать.
        Бойцы дружно обматерили начальника лагеря, жаль — он не слышал их.
        — Что делать будем?
        — По подвалам пошарить надо, может, у немцев какие-нибудь запасы остались — соленья, варенье.
        — А ну как мародерство припишут?
        — Так мы же не вещи крадем, нам пожрать надо, чтобы не сдохнуть. Положено солдата кормить? Положено. Изымаем на нужды армии.
        — Ну хорошо. Есть и в самом деле хочется. Вы двое,  — старшина указал на Игоря и солдата в возрасте лет пятидесяти,  — пошукайте осторожно.
        Они вышли во двор.
        — И где тут у немчуры погреба?
        Найдя вход, они открыли дверь и спустились по лестнице. На полках — банки, овощи-фрукты консервированные, под потолком — два окорока на веревках висят. Самые натуральные, копченые.
        — Ты помоложе,  — обратился солдат к Игорю,  — режь веревки. Подтянешься…
        Однако ножа ни у кого из них не оказалось. Пришлось Игорю возвращаться в дом. Нож он нашел на кухне.
        Окорока срезали. Увесистые, не меньше пуда каждый. Зато сколько радости у бойцов было! Ветчину и в мирное время не каждый пробовал, а тут, в войну — вообще редкость, деликатес.
        Старшина распорядился один окорок съесть на ужин, второй — на завтрак. Резать его на доли принялся сам, ловко орудуя ножом.
        Игорь в это время еще раз сходил в подвал и принес две банки консервированных груш. Ужин удался на славу! Жаль только, что не было хлеба. Непривычно для русского человека есть мясо без хлеба. Но наелись все до отвала. Напоследок банки с компотом по рукам пустили — сладко и вкусно.
        Игорь тоже уже давно такой вкусной ветчины не ел. В армии если мясо перепадало, то кусками и в вареном виде, в супе или в кашах.
        На ночь старшина выставил на крыльце часового, назначил смену, как и положено по Уставу. Правильно, на немецкой земле они, тут могут бродить недобитые гитлеровцы, а хуже того — вервольф, иначе — «оборотни». Переодетые в гражданское, они по ночам стреляли в наших бойцов и командиров.
        Однако ночь прошла спокойно. Бойцы выспались, отдохнули и позавтракали ветчиной, только кости остались.
        — Хорошо немчура живет! В подвале окорока, в доме — кровати с панцирной сеткой. Чего же им дома не сиделось, воевать полезли?  — недоуменно протянул один из солдат.
        — Большего захотелось. Чернозема украинского, нефти бакинской, рабов…
        — Сейчас и своего лишатся. А многие и головы сложат.
        — Да что ты о фашистах печешься? Пусть хоть все сдохнут, жалко не будет!
        На немцев были злые.
        Когда вышли на дорогу, старшина стал останавливать проходящие мимо грузовики. Попутно шло много транспорта — везли боеприпасы, продукты, орудия и солдат.
        С трудом они смогли пристроиться в крытый «Студебеккер», в котором лежали ящики с медикаментами. Сидеть было жестко, на ухабах сильно трясло, но все не пешком. Военнопленных вели четыре дня, а машиной они уже через пять часов были в Кранце. Да вот беда: их части, морпехи и пехотинцы, ушли дальше. А куда — никто не знал.
        Переночевали в Кранце. Свою задачу Игорь выполнил, и если подходить формально, теперь ему с пехотинцами было не по пути: воинские части разные, командование другое.
        Но, рассудив так, он решил все же держаться пехотинцев. У всех — и у Игоря, и у старшины с солдатами — была одна дорога, к Кенигсбергу. Эта старая крепость, оплот немецких войск в Пруссии, и уж кого-нибудь из своих моряков он там найдет. Хотя он и подозревал, что все силы Балтфлота и морской пехоты будут брошены к Пиллау — есть такой город-порт рядом с Кенигсбергом. Немцы там сопротивлялись отчаянно, бои шли почти до конца войны, до 25 апреля 1945 года. Ударами клиньев наших войск всю группировку вермахта расчленили на три части, все окруженцы не имели выхода к Германии, кроме как морем.
        Но и в море их поджидала опасность: обширные минные поля, наши корабли и подлодки, сверху висели бомбардировщики… Прошли те времена, когда немцы господствовали в воздухе, на море и на суше. Хотя случалось, что немецкие корабли под конвоем эсминцев прорывались и вывозили в ближайшие немецкие города-порты Штеттин и Данциг эвакуируемых. Вместе с беженцами плыли солдаты — Гитлер планировал задействовать их на оборонительных линиях для защиты столицы Германии, Берлина. Свободных от советских войск немецких земель становилось все меньше, и уже сами немцы чувствовали неминуемый и близкий крах Германии. Они боялись этого: ведь Геббельс, главный немецкий идеолог, вещал, что всех немцев отправят в холодную Сибирь. Немцы на домах писали краской: «Капитуляция и Сибирь? Нет, лучше смерть!»
        Утром Игорь вышел на шоссе и попытался поймать попутку. Одному подсесть проще, чем со взводом пехотинцев. Но дорога была пустынной.
        Стоять не хотелось, и он пошел пешком. Сколько уже километров ногами отмерено, да и не только ногами: на пузе, на четвереньках, вплавь, где это было необходимо.
        По пути встречались немецкие деревни. Игорь еще удивлялся — до чего густо населена Германия! Три-пять километров — и село или город. В России можно полдня идти, особенно на Севере или в Сибири, и жилья не встретить.
        И дороги у немцев хорошие. Между селами — мощенные тесаным камнем, между городами — асфальт, а в самой Германии автобаны бетонные, делались перед войной с учетом возможного использования их как взлетно-посадочных полос для самолетов. И в 1945 году немцы так и делали, их реактивные истребители использовали автобаны.
        Игорь только село миновал, как вдруг увидел в трехстах метрах впереди группу немцев — уж цвет мундиров «фельдграу» с отечественным не спутаешь. Присмотрелся. Немцы с оружием, советского конвоя нет, стало быть — не пленные. Спрятаться негде, кроме как нырнуть в придорожную канаву — от пуль укрыться.
        Сердце как ледяными тисками сдавило. Немцев много, рота, а это — около ста человек. Он же один, и магазинов к автомату только два. Как ни крути, бой придется принять, и, возможно, последний.
        У одного из фрицев был виден ручной пулемет на плече. Да он головы поднять из канавы не даст, будет удерживать, пока другие ближе не подберутся и гранатами не закидают. Излюбленный прием солдат вермахта!
        Игорь нашел место за бетонной трубой водостока и положил рядом полный дисковый магазин, чтобы потом время не тратить. Остро пожалел, что пошел в одиночку, надо было ждать попутку. Но немцам он кровушку пустит, будет стрелять одиночными или короткими очередями. Теплилась, правда, слабая надежда, что стрельбу услышат и придут к нему на помощь. Ему бы продержаться четверть часа.
        Немцы приближались. Причем шли они по дороге, не рассыпаясь цепью, не пытаясь окружить. Не заметили его? Маловероятно.
        Они остановились в полусотне метров. Вперед выступил один, поднял руку:
        — Нихт шиссен! Не стреляйт! Айн парламентер!
        Игорь про себя изумился — это было что-то новое. Однако виду не показал и, приподнявшись, крикнул:
        — Одному человеку без оружия — ко мне!
        Этот же немецкий солдат передал свой карабин другому, стоявшему к нему ближе всех, и пошел к Игорю.
        Встречать его лежа было несподручно да и унизительно как-то. И потому Игорь встал и демонстративно забросил автомат за плечо.
        Немец зашагал быстрее — кому охота попасть под пулю?
        Он остановился в трех шагах. На лице — трехдневная щетина, подворотничок грязный. Ну и где хваленая немецкая дисциплина?
        Пытаясь объясниться, немец с трудом стал подбирать русские слова.
        — Не мучайся, говори по-немецки,  — остановил его Игорь,  — я понимаю.
        — У тебя прекрасное произношение,  — удивился солдат,  — мы хотим сдаться русским.
        — Все? Какого полка?
        — Мы из разных батальонов и полков. Война подходит к концу, и мы хотим жить. Дальнейшая мясорубка приведет к ненужным потерям, только и всего.
        И завершил:
        — Гитлер капут!
        Игорь растерялся: он один, немцев много. Да они его голыми руками возьмут! И делать что-то надо. Решил довести их до ближайшей деревни, откуда сам недавно вышел, а дальше связаться с командованием. Как только? Та еще задача, ведь рации нет.
        — Хорошо! Идем в ту деревню, я замыкающим. Всем разрядить оружие!
        К немцам они подошли уже вдвоем, Игорь в конце колонны, автомат на изготовку.
        Как только вошли в деревню, Игорь скомандовал:
        — Стоять!
        Подозвал к себе солдата, с которым разговаривал:
        — Пройди по дворам, найди большую тачку, тележку — оружие надо сложить.
        — Мы и сами нести его можем,  — не понял его солдат.
        — Если навстречу будут ехать или идти советские бойцы, они начнут стрелять сразу. У вас же оружие будет в руках, стало быть, вы не военнопленные. А что с врагом делают?
        — Понял, исполню.
        Пока солдат шнырял по подворьям, Игорь вышел сбоку колонны.
        — Налево!
        Все четко повернулись.
        — Подходить ко мне поодиночке! Оружие, патроны, гранаты, штыки и ножи складывать на землю. Кто сдался — может идти к домам, напиться воды и отдохнуть. Самостоятельно покидать деревню не рекомендую, для вашей же безопасности. Первый с правого фланга — ко мне.
        Немцы дисциплинированно подходили, клали на землю оружие, снимали кобуры с пистолетами, вынимали из-за широких голенищ сапог гранаты. Куча смертоносного железа росла на глазах.
        Игорь обыскивал каждого — в его же интересах. Если при поступлении в лагерь у пленного найдут нож или пистолет, будут серьезные проблемы.
        К нему подошел последний немец, и дорога опустела. Немцы разбрелись по домам. Игорь остался в одиночестве и при куче оружия. Ситуация нелепая, но уйти невозможно, оружие оставлять нельзя. И он подозвал к себе солдата:
        — Займи пост, никого к себе не подпускай. Я должен связаться с командованием.
        — Яволь,  — вытянулся перед ним солдат.
        Игорь начал обходить дома и все же наткнулся на то, что искал,  — телефон. С замиранием сердца он снял трубку.
        К его удивлению, связь работала. Но кому звонить? По какому номеру? И где наши? Он начал набирать наугад — никакого ответа.
        И тут на подоконнике он увидел телефонный справочник. Полистав, нашел телефон городской магистратуры. Если наши в городе, это здание они займут в числе первых — оно наиболее приспособлено для размещения в нем командования. Так делали немцы, когда брали наши города, так делали Советы.
        К его удивлению, номер отозвался.
        — Старшина Немов у телефона.
        — Старший матрос Катков. Докладываю из деревни Грюнвальд. Я взял в плен роту немцев, с вооружением. Мне бы конвой и грузовик для оружия.
        — Сами взяли, сами и в город ведите.
        — Товарищ старшина, я один, а немцев — целая рота, и оружия на полтонны. Как же мне с ним?
        — Катков, ты пьян?
        — Никак нет.
        — Одному роту не взять никак. Где, говоришь, ты?
        — Деревня Грюнвальд, километров пять от Кранца, южнее.
        — Сейчас доложу командиру. Но смотри, если соврал, пожалеешь. Отбой!
        Какое-то время Игорь все еще стоял у телефона. Но звонка не было, и он, решив, что старшина не поверил ему, вышел на улицу. Тут, однако, увидел, что к нему торопится солдат с докладом.
        — По вашему приказанию нашел садовую тележку.
        — Эта куча оружия поместится?  — Игорь указал на все еще лежащее на земле оружие.
        — Должна,  — пожал плечами немец.
        — Бери еще камрадов, грузите.
        Оружие погрузили на тележку в несколько минут.
        — Прикажи всем собраться.
        Немцы выстроились на дороге.
        — Рассчитайсь!
        Вышло — сто два человека. Да не фольксштурм, а вермахт, опытные вояки.
        — Идем на Кранц,  — объявил Игорь.  — Два человека везут тележку с оружием, смена каждые десять минут. Кто старший по званию?
        — Я, фельдфебель Брелус.
        — Назначаю вас старшим. По вашему приказу будут меняться люди, толкающие тележку. Вопросы есть?
        Из строя шагнул солдат лет сорока, в очках.
        — Что с нами будет?
        Видно, этот вопрос волновал всех, потому что тишина стояла полная.
        — В двухстах километрах есть пересыльный лагерь для военнопленных — оттуда вас поездом повезут в Советский Союз. Будете восстанавливать то, что разрушили. Питание и содержание — согласно Женевской конвенции о военнопленных. Можно будет писать письма домой. После окончания войны, которое уже не за горами, и суда над военными преступниками — я имею в виду верхушку вашего командования — начнется постепенное возвращение пленных домой.
        Как только Игорь закончил свою короткую речь, немцы заговорили между собой — они представляли себе плен несколько иначе.
        — Всем шагом марш, налево!
        Впереди катили тележку с оружием, за нею следовал Игорь, а уж за ним — пленные.
        Игорь ругался про себя — за что ему такое наказание? Он не сотрудник НКВД, конвойной службы или милиции, но вынужден уже который день подряд исполнять обязанности конвоира. И это было ему совсем не по душе.
        До Кранца было уже рукой подать, окраины видны.
        Навстречу им выехал «Виллис», в машине кроме водителя — два командира. Они затормозили посередине дороги.
        Катков, как и положено, подбежал, отдал честь.
        — Старший матрос Катков, сопровождаю колонну пленных.
        — Так это ты звонил?
        — Так точно! На тележке оружие, в колонне — сто два человека пленных.
        — Неужели сам пленил?
        — Думал — воевать придется, а у меня только два магазина. Так сдались без единого выстрела!
        Командиры выбрались из машины. Один из них, капитан, достал из портфеля фотоаппарат «Лейка».
        — Встань впереди колонны, хочу, чтобы пленные в кадр попали. Опубликуем в армейской многотиражке. Это замечательный пример!
        Капитан был явно из политруков или из отдела по идеологической работе. Он сделал несколько снимков, записал фамилию Игоря и номер военной части. Затем оба командира уселись в «Виллис», и Игорь понял — сейчас они уедут, а он останется с немцами.
        — Товарищи командиры,  — буквально взмолился он,  — а как же пленные? Оружие надо сдать, их накормить… Я ведь не конвоир!
        Офицеры в машине переглянулись, и капитан сказал:
        — Машину за пленными мы вышлем, а пока идите в город, уже недалеко.
        Город был рядом, Игорь и сам это видел.
        Пленных он довел прямо до того места, где еще несколько дней назад был пленный гарнизон города. Прямо дежавю! Только армейские части и морпехи ушли из города в сторону Кенигсберга, а их место заняла рота по охране тыла. Относилась она не к армии, а к НКВД. Лагерь военнопленных принадлежал к их же ведомству, только другому управлению.
        Игорь не поленился, нашел командира роты и доложил о прибытии пленных.
        — Сопроводительные документы давай.
        — Нет их. Сам в плен взял, сам в город привел.
        — Сколько человек?
        — Сто два и при оружии.
        Лейтенант задумался.
        — Пленных больше, чем у меня людей в роте. Оружие заберу, а их веди дальше.
        — Не получится. Мое дело воевать, а не пленных конвоировать.
        — Я приказываю!  — Лейтенант повысил голос.
        — Я за флотом числюсь, и только флотские командиры могут мне приказывать.
        Игорь уже повернулся, собираясь уходить, но лейтенант еще больше повысил голос и схватился за кобуру.
        — Лейтенант, я на фронте два года, в разведке служил. Так что ты бы за пистолетик не хватался… Я ранен был, нервы не в порядке, как бы чего плохого не вышло.  — Игорь передвинул автомат на ремне с плеча на грудь.
        Лейтенант к отпору не привык — грозное ведомство внушало страх и трепет.
        — Как твоя фамилия, старший матрос?
        Но Игорь уже перешагнул через порог и хлопнул дверью.
        Выйдя из здания, он повернул к порту.
        У причала, мерно постукивая дизелем, покачивался буксир. Уж лучше морем из Кранца уйти! Лейтенант молод, горяч, пороха не нюхал. Побывал бы на передовой — имел бы нашивки за ранения, боевые награды.
        Игорь взбежал по трапу на буксир.
        — Эй, сюда посторонним нельзя!
        Из рулевой рубки выглянул моряк. Китель — черный, на погонах — полоски. Старшина первой статьи, что соответствует армейскому сержанту.
        — Братишка, куда идем? Я от батальона отстал, выполняя специальное задание, теперь своих ищу.
        О конвоировании пленных Игорь благоразумно промолчал — не самая уважаемая служба.
        — Кто командир?
        — Старший лейтенант Чалый.
        — Так морпехов катерами третьего дня вывезли.
        — А куда?
        — Честно — не знаю.
        — Возьмите меня с собой! Все лучше, чем пехом.
        — Тральщика только дождемся. Располагайся!
        Игорь прошел в рулевую рубку. В ней лейтенант, вздумав искать, не увидит его.
        — Пожевать ничего нет?
        — Американская консервированная колбаса и хлеб. Спустись в каюту.
        — Не ел ничего сегодня.
        Игорь спустился по крутому трапу в крохотную каюту. Слева от трапа — моторный отсек, откуда ощутимо пахло соляркой, разогретым маслом, справа была каюта. Два рундука, стол, два крохотных иллюминатора по бортам… Но сухо и тепло.
        На полке Игорь нашел несколько банок — колбаса, английский яичный порошок, прозванный на фронте «яйца Черчилля», и хлеб.
        Яичный порошок быстр в приготовлении и вкусен. Если его развести водой, а еще лучше — молоком и вылить на сковородку, получается омлет.
        Консервным ножом Игорь вскрыл банку консервированной колбасы, а фактически — мясного паштета, густо намазал его на добрый кусок черного хлеба и впился в него зубами. После нескольких дней скудного питания показалось вкусно. Так и умял фунтовую банку.
        Прилег на койку — буквально на пару минут, а проснулся уже от боковой качки.
        Приведя себя в порядок, он поднялся на мостик.
        — Вздремнул немного,  — признался он старшине.
        — Мы уже пару часов как в море, в Клайпеду идем.
        — Как в Клайпеду?
        Клайпеда была в Литве, а его батальон из Кранца пошел на юг, в сторону Кенигсберга. Если его застукают в порту, могут принять за дезертира. Вот же попал!
        — А ты не дрейфь! В порту военных транспортов и боевых кораблей полно, глядишь — и отыщется посудина, идущая в нужном направлении.
        И здесь удача повернулась к Игорю лицом. Первым, кого он увидел на причале, сойдя с буксира, был старлей Чалый.
        — Товарищ старший лейтенант!  — окликнул его Игорь.
        — А, Катков! Ты как здесь?
        — Пленных сопровождал по приказу командования.
        — Знаю.
        — В Кранц вернулся, а морпехов нет. Я на буксир, а он в Клайпеду пришел.
        — Считай — повезло тебе: два батальона морской пехоты здесь, высадка десанта в Пиллау готовится. Когда — не знаю, пока это секрет. Идем во флотский экипаж, будешь в моей роте служить. Полк-то один. Из твоей роты мало кто остался, тяжко десанту пришлось.
        Встрече Игорь был искренне рад. Батальон его здесь, знакомые должны быть, а говорили — в сторону Кенигсберга отправились. Только ушли туда армейские части, морпехов отвели. Для них другая операция предполагалась.
        На фронте в Восточной Пруссии обстановка менялась ежедневно. В феврале наши части вышли к Хайльсбергу (южнее Кенигсберга). В марте там шли бои местного значения: советские войска перегруппировывались, копили силы, подвозили боеприпасы и продовольствие. Был упразднен Первый Прибалтийский фронт, и его соединения были переданы Третьему Белорусскому фронту, который 13 марта перешел в наступление, а 26 марта вышел к заливу Фриш-Гаф. И уже в апреле фронт всей своей мощью ударил на Кенигсберг. Это был главный опорный пункт Восточной Пруссии, город-крепость. Командовал гарнизоном генерал О. Лаш.
        Наши войска обстреливали город из крупнокалиберной артиллерии и, подтянув «ИСУ-152», железнодорожные батареи, бомбили с воздуха бомбами крупных калибров и бетонобойными.
        Непрерывный штурм продолжался три дня, и уже 9 апреля крепость сдалась. Капитулировали 93 853 солдата и офицера, 42 000 погибли.
        13 апреля наши войска двинулись в наступление на Земландском полуострове, который обороняли 65 000 немцев. В первый же день сильно укрепленная оборона была прорвана, и немцы стали отходить в район Фашхаузена — там собрались остатки разбитых пехотных дивизий, моряки.
        Но город выдержал осаду только в течение четырех дней.
        Южнее располагался Пиллау — большой военно-морской порт, главная база снабжения немцев в Восточной Пруссии. Город был превращен в крепость. Деревянных зданий в нем не было, только каменные и кирпичные, и каждый дом был превращен в форт: окна были заложены кирпичом, оставлены только амбразуры.
        Город защищал 55-й армейский корпус. Комендантом города был капитан первого ранга Меллер.
        Северную часть города обороняла 558-я пехотная дивизия, южную — 50-я пехотная дивизия. Советская авиация бездействовала из-за плохой погоды.
        Город штурмовали части 11-й гвардейской армии, 10-й артиллерийской дивизии прорыва, 213-й танковой бригады, штрафники 128-й отдельной роты и части Балтфлота — десантники на торпедных и бронекатерах.
        Сначала шли бои за замок Лахштерт, но удерживать его немцы могли только два дня. Наша артиллерия перемалывала огнем остатки 1, 21, 32, 50, 58, 158, 170 и 558-й пехотных дивизий, 5-й танковой дивизии и дивизии «Великая Германия».
        Для Игоря и его боевых товарищей бои начались с высадки с бронекатеров рядом с городом. Получалось, с востока и севера — наши армейские части, с запада — морпехи. Часть морпехов высадили с торпедных катеров в порту.
        Рота Чалого, где был Игорь, высадилась недалеко от береговой батареи немцев. Пушки большого калибра, стоявшие в казематах, были предназначены для отражения атак кораблей с моря, со стороны морского канала. А с тыла — только пулеметные доты в бетонных колпаках. Морпехи открыли по амбразурам огонь из пулеметов, но хороший эффект получился от применения противотанковых ружей. Смог бронебойщик попасть в амбразуру — и пуля там, внутри, рикошетила от стен, поражая все живое.
        Доты соединялись подземными ходами с пушечными казематами. Под землей был целый город — с казармой, складами боеприпасов, госпиталем, кухней и столовой, а также санузлом. С моря взять батарею было почти невозможно, но никто из строителей и защитников даже в страшном сне не мог предположить, что русские нападут с тыла, по суше.
        После захвата нескольких пулеметных дотов артиллеристов решили выкуривать. Старлей Чалый очень кстати вспомнил, как совсем недавно их атаковали немцы на бронетранспортерах под прикрытием дыма.
        Сначала в амбразуру дзота швырнули гранату. Кинь прежде дымовую шашку — и ее, пока она еще не разгорелась, успеют выбросить назад. И потому ее бросили уже после взрыва «лимонки».
        Сквозняком по подземным ходам дым потянуло внутрь, к казематам.
        Немцы всполошились и включили принудительную вентиляцию. Из труб повалил дым.
        Некоторые из вентиляционных труб морпехи сразу забили тряпьем, в некоторые, к которым удалось подобраться, бросили по связке гранат. Взрывы грохнули приглушенно. А бойцы Чалого уже в другие доты дымовые шашки швыряют.
        Некоторое время немцы терпели дым. Они кашляли, прикладывали к лицу мокрые тряпки, но в оснащении казематов было допущено упущение — отсутствовали противогазы.
        Потом из одной амбразуры закричали:
        — Не стреляйте, сдаемся!
        Открылась бронированная дверца — морпехи уже выстроились рядом с ней.
        Первые немцы выходили боязливо и, бросая у дверей оружие, поднимали руки.
        — Катков, твои подопечные!  — засмеялся Чалый.
        — Это почему?
        — Кто пленных до Кранца вел? А во фронтовой многотиражке о ком статья была? И фото героя, который в одиночку пленил роту? Думаешь, я не читал?
        — Не пойду!  — уперся Игорь.
        — Успокойся, не прикажу. Думаю, немцев будет много. Придется командованию здесь, в городе, лагерь для них организовать.
        Это правда. Немцы уже не те были, что в начале войны. Моральный дух их был сломлен, по радио передавали, что русские уже в Германии и штурмуют Берлин. Чувствовалось, что война подходит к своему завершению, и оно не в пользу немцев.
        Но жить хотели все, и немцы, видя бесполезность своего сопротивления, стали сдаваться в городе целыми группами. Иногда пленных набиралось много, и офицеры СМЕРШа и НКВД стали их сортировать.
        И вот тут произошла неожиданная вещь. Вдруг выяснилось, что среди немцев много славян — русских, украинцев, белорусов, прибалтов — эстонцев, литовцев, солдат Туркестанского легиона,  — наши бойцы ненавидели их больше, чем немцев.
        Изменников и предателей вывели в карьер и расстреляли. На следующий день там же уничтожили выявленных среди пленных эсэсовцев и гестаповцев — многие из них успели сменить форму на армейскую и уничтожить документы, но татуировка под левой подмышкой с группой крови и резус-фактором выдавала их.
        Морпехи, оставив нескольких бойцов охранять пленных, стали продвигаться в город, несколько кварталов которого уже были заняты советскими войсками.
        И вдруг из одного дома по ним открыли автоматный огонь. Несколько морпехов были сражены на месте, остальные кинулись в подъезды дома. Как же так? Ведь дом находился на уже отбитой у врага территории.
        Морпехи помчались по лестницам вверх, обыскивая квартиры. Там, где двери были закрыты, они стреляли в замки из автоматов и выбивали двери ногами.
        На третьем этаже из-за двери квартиры открыли огонь. Игоря пули чудом не задели, прошли совсем рядом. От двери полетели щепки, одна раскровянила щеку.
        Игорь и стоящий рядом морпех в ответ открыли огонь из автоматов. Они выпустили по половине диска каждый, и дверь теперь походила на решето.
        За дверью стало тихо.
        Морпехи легко выбили изувеченную дверную филенку, бросили в квартиру гранату, а уж после взрыва ворвались туда сами.
        В коридоре лежал убитый взрывом гранаты подросток лет пятнадцати, в кухне обнаружили второго — он был сражен осколками гранаты. Рядом с обоими трупами валялись автоматы.
        — Вот, мля, с детьми воюем,  — сплюнул на пол морпех.
        — А они наших на улице положили — ничего?! Сами виноваты! Сидели бы с дедушкой и бабушкой, никто бы их не тронул.
        Рота Чалого стала продвигаться осторожнее. Половина шла по одной стороне улицы, вторая половина — по противоположной; при такой тактике были видны верхние этажи зданий. Заметив подозрительное движение, морпехи сразу стреляли по окнам.
        Ближе к центру стали попадаться дома, из окон и с балконов которых свисали белые флаги — их делали из простыней не успевшие эвакуироваться местные жители. Теперь цитадель гитлеровского воинского духа и прусской военщины сама вкушала все прелести войны.
        Воинские части сошлись у фортов. Это был очаг, второй — порт с его артиллерийскими батареями. Разбитые части немецких батальонов и полков выдавливали к Северному молу и береговой батарее в поселке Комстичал.
        Туда и направили морпехов. Уже был виден залив, полкилометра до воды, но пробиться было невозможно. Два ряда траншей, немцы, ведущие интенсивную стрельбу,  — головы не поднять… А еще их поддерживала пушками береговая батарея. Причем артиллеристы, находясь в бронированных вращающихся башнях, вели круговой обстрел. Похоже, башни сняли с подбитых или поврежденных кораблей.
        Наши танкисты пробовали стрелять по башням, но снаряды их не брали. Попадания были видны, но пробитий не было. Их бы авиацией пробомбить, крупными бомбами — по тысяче килограммов, или взрывчатку под основания башен заложить. Однако это тоже малореально, потому как заряд под каждую пушку не меньше полутонны нужен.
        Первая волна морпехов смогла добежать до первой траншеи. Они понесли тяжелые потери и отошли. Боеприпасов немцы не жалели, пальба была непрерывной — пулеметчики каждые четверть часа меняли раскалившиеся стволы.
        Командование подогнало в поселок тяжелые 152-миллиметровые самоходки и гаубицы. Самоходки прятались за домами. Выползет, сделает выстрел по батарее — и назад, за дом.
        Перезаряжание на этих самоходках раздельное: сначала в ствол досылают снаряд, потом гильзу с порохом. Не быстро получается, немцы прицелиться успевают.
        Гаубицы же на каждую наводку не выводились, а методично били из-за домов. У гаубицы снаряд по крутой траектории летит, можно стрелять из-за укрытий.
        На траншеях немцев — почти сплошная стена огня. Сами они попрятались в блиндажи, но при прямом попадании тяжелого снаряда накат из бревен в три-пять слоев не помогал. При удачном попадании — сразу братская могила. Самоходкам удалось несколько раз удачно попасть. Две башни были повреждены, и огонь из них уже не велся.
        Самоходки и гаубицы прекратили огонь, и едва разорвался последний снаряд, морпехи кинулись в атаку. Траншеи и пулеметные гнезда были разворочены, одни сплошные воронки, причем большого размера. Траншеи осыпались, и кое-где из-под земли были видны торчащие руки или ноги немцев.
        Морпехи добивали оставшихся в живых. Единым порывом они пробились к батарее. До башен — полсотни метров. Две из них сильно повреждены, а еще одну заклинило, снаряд самоходки угодил в поворотное устройство.
        Кто-то из морпехов притащил из блиндажей два фаустпатрона.
        — Сейчас бабахну по двери!
        В башню вела бронированная дверь, такую обычной гранатой не взорвешь.
        Морпех неумело повертел в руках фаустпатрон.
        — Дай я!  — протянул руку Игорь.
        — Не промахнись!  — Морпех отдал оружие.
        Игорь взял фаустпатрон, прицелился, и хорошо, что не нажал на спуск — за ним толпились любопытные. При выстреле реактивная струя ударит в них.
        — Разошлись в стороны!  — гаркнул он на морпехов, не оборачиваясь.  — Жить надоело?!  — и выстрелил.
        Граната ударила в центр двери, и изо всех щелей башни рвануло пламя.
        — Ты гляди, а! Небольшая штуковина вроде, а что творит!  — восхитился морпех, который принес фаустпатроны.  — Теперь я, ты подскажи только…
        Игорь показал, как пользоваться фаустпатроном. Еще несколько братишек внимательно наблюдали за его действиями. Оружие компактное, но мощное, в наших войсках аналогов ему не было. А знания за плечами не носить, вдруг пригодятся?
        Морпех кивнул:
        — Понял! Разойдись!  — и сам выстрелил по двери. Правда, угодил в самый верх, но эффект оказался не хуже. Рвануло пламя, дверь сорвало с петель, и она с тяжким грохотом свалилась на бетон.
        Морпехи рванулись к башне. Вбежав, они увидели трупы, тлеющую одежду на них. Горело все, что только могло гореть…
        И вдруг раздался истошный крик одного из морпехов:
        — Разбегайся, братва! На лотке снаряд лежит, а рядом горит что-то!
        Морпехи побежали в разные стороны.
        Снаряд был крупнокалиберный, и если рванет, мало никому не покажется. Но отбежать на безопасное расстояние успели не все…
        Снаряд взорвался в башне. Грохот, огонь, желтый от тротила дым… Башню подбросило и опрокинуло набок.
        Ударной волной Игоря ударило в спину, он упал и потерял сознание. Как ему показалось — ненадолго.
        Открыв глаза, он с удивлением увидел над собой белый потолок. Догадался — он в госпитале. Но почему в лицо бьет яркий свет лампы, а над ним склонился врач в белом халате и маске?
        — Вам нехорошо? Вы же говорили — аллергии на анестетики у вас нет?
        — Не было.  — Игорь едва шевелил занемевшими губами.
        — Мне недолго осталось, потерпите.
        В голове у Игоря был полный сумбур. А где морпехи, Пиллау? Отец привел его в стоматологическую клинику, но это было так давно! Или не было, или все это ему привиделось из-за той же анестезии? Да все равно, главное — жив!

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к