Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / Корчевский Юрий: " Взрывай Спец По Диверсиям " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Взрывай! Спец по диверсиям Юрий Григорьевич Корчевский

        Боевая фантастика Ю. Корчевского
        Фантастический боевик в тротиловом эквиваленте.
        Долгожданное продолжение бестселлера «Спецназ всегда Спецназ».
        Наш человек в тылу Вермахта.
        Заброшенный на Великую Отечественную, ветеран Спецназа ГРУ продолжает диверсионную войну против гитлеровцев.
        Отчаянные атаки на хорошо охраняемые мосты и воинские эшелоны, уничтожение вражеских штабов и военных складов, диверсии на стратегических коммуникациях противника — подрывник из будущего становится настолько серьезной проблемой для немецкого командования, что против его отряда брошена элитная ягд-команда отборных егерей с приказом: уничтожить «сталинских дьяволов» любой ценой!
        Кольцо вокруг «попаданца» сжимается…


        Юрий Корчевский
        Взрывай! Спец по диверсиям


                
        

        Глава 1
        Полицай

        Александр стоял в голом поле, как одинокий куст. Ярко светила луна. Он был в полной прострации. Надо же! Девчонка, можно сказать — пигалица, а как ловко обвела его, тертого калача, вокруг пальца. Сама улизнула, а его оставила, да еще и без патронов. Автомат трофейный у него есть, а толку? Железяка бесполезная! Это еще хорошо, что у него хватило ума заглянуть в чемодан, поинтересоваться — чего он такой тяжелый? И пигалицу эту обмануть удалось в последний день, мешочки с золотыми изделиями припрятать, не то вместе с ними бы исчезла. Только он промашку дал: в молчанку с ней играл, не думал, что все так неожиданно и круто повернется. Тугодум! Нет чтобы допросить ее. Ведь видел же навигатор, сообразил, что это такое. А языки развязывать его еще в спецназе учили, и эта, которая себя Таней назвала, не устояла бы, рассказала все как есть. Пытать он ее, конечно, не стал бы — и без того можно разговорить человека.
        Только его логические построения неверными оказались. Саша предполагал, что за девушкой самолет прилетит. А уж там он ухитрился бы в него сесть. Не пустили добровольно — под угрозой оружия попал бы на борт. Однако он и предположить не мог, что появится этот странный шар — то ли машина времени, то ли аппарат для телепортации. И от происшедшего ему не легче. Он-то и девушку с ее чемоданом берег потому, что рассчитывал вернуться с ней в свое время — да хоть в тот же Домодедовский аэропорт.
        Только вот не случилось, видно — не судьба. А скорее всего, мозгов не хватило. Сашка ухмыльнулся. Ни у кого в такой ситуации не хватило бы, будь здесь даже академик. Невозможно просчитать наперед появление неведомого. Да ну и ладно. Он их тоже в шок вогнал. Появится эта пигалица у себя, вскроют чемодан — а там камни. То-то помянут его «добрым» словом! Саша представил себе эту картину и улыбнулся. Счет один-один, ничья!
        Ладно, чего стоять истуканом в чистом поле. Жизнь продолжается. И в первую очередь надо патронами разжиться. Придется еще раз наведаться в деревню, где немцы на ночлег остановились. Карту он там украл да магазин автоматный. Не шумел, тихо ушел, по-английски. Потому немцы тревогу поднять не должны — небось утром пропажи хватятся.
        Но могут и внимания не обратить. Карта не секретная, войсковых позиций на ней нанесено не было, а рожок к автомату — тьфу, мелочь. Видел Саша, как немцы, идя в атаку, меняли пустые автоматные магазины на полные. Израсходованные же магазины на землю бросали. Для них эти рожки — просто расходный материал.
        К нашим автоматам, пришедшим с завода, два магазина прилагаются, и часто так бывает, что магазины одного автомата к другому этой же модели и не подходят вовсе. Те же ППШ в годы войны кто только ни делал, даже кроватные мастерские, можно сказать — на коленке собирали.
        А вот в бою он неудобен. ППШ — машинка скорострельная, и не заметишь, как магазин опустел. Ставишь запаску — и сразу думать надо, как опустевший диск наполнить. Это уже позже рожковые магазины на тридцать патронов появились, а с круглыми еще намучаешься, пока зарядишь — мешкотно очень. И набивать полный магазин нельзя, два-три патрона надо недозарядить, иначе перекосы при подаче будут. Но у нашего ППШ большая скорость полета пули, и стрельба на сто — двести метров эффективная. У немецкого же «МР 38/40» прицельный огонь только метров на семьдесят. А если мишень дальше, то ствол задирать надо — так что и цель иногда не видна, и не факт, что попадешь. Хотя удобен «немец», особенно в городском бою или при рукопашном в траншее — короткий, легкий.
        Пожевать бы сейчас чего-нибудь да в бане помыться или под душем. Саша периодически мылся, коли возможность была. Но где? В ручье, реке — без горячей воды и мыла с мочалкой. Сейчас бы в душ, телом отмякнуть. Да и волосы на голове уже отросли. Их бы шампунем промыть, а то колтун скоро будет или вши заведутся.
        Ноги сами несли его по знакомому маршруту, к деревне.
        Саша вышел к околице, постоял, прислушался. Вроде тихо. Он с сожалением повесил автомат на сучок дерева. Чего его с собой тащить? Только вес лишний, да и громыхнуть может. А патронов все равно нет. Придется украсть втихую или поработать — снять с убитого немца подсумок. О том, что придется убить ради патронов, Саша уже не задумывался. Чего врагов жалеть? Они сами на его землю пришли, да и не переживал он уже так остро, что убивать приходится. Не на гражданке, чай.
        Он осторожно двинулся вдоль забора, укрываясь в его тени. Вот и грузовик показался, мотоциклы с колясками рядом с ним.
        Саша улегся на землю. Надо понаблюдать — нет ли часового?
        Прошло четверть часа. Никакого движения возле техники не было.
        Дементьев подполз поближе.
        Прошло еще минут пять, и только он хотел уже метнуться к грузовику, как из-за него вышел человек. Выскочи Саша на десять секунд раньше — и часовой увидел бы его. Видно, стоял немец за кузовом грузовика, в затишье.
        Тускло поблескивала каска, за плечом виднелся длинный ствол. Тьфу, черт, у часового винтовка! Даже если Саша его убьет, винтовка ему ни к чему. Длинная, тяжелая, в лесу только мешать будет. В ближнем бою она малопригодна, а стрелять на полкилометра Саша не собирался.
        Он лежал и раздумывал. Уйти не солоно хлебавши или пошарить по деревне? Солдаты с грузовика и мотоциклов где-то же спят? Скорее всего, в избах, а хозяева — в сараях да коровниках. Автоматы у немцев точно быть должны — он же стянул из мотоцикла магазин.
        А может — не рисковать? Должен же подвернуться случай поудобнее? Но и без оружия плохо, недавняя встреча с окруженцами, когда он еще с Татьяной был, доказала это. Не будь у него автомата тогда, уже бы гнил-смердел в лесу — он, а не дезертиры. Да и не столько они дезертиры, сколько бандиты натуральные. Решили, что стране конец и все дозволено — грабить, насиловать, убивать. «Гуляй, рванина!» А сколько таких? Не только дезертиры, но и выпущенные немцами или сбежавшие из тюрем преступники; деревенские, решившие покуражиться, мошну набить во время горестных событий, а то и в услужение к немцам пойти — в ту же полицию. За жратву продались, за власть — пусть и мизерную, в пределах своей деревни, за возможность безнаказанно покуражиться над людьми. Нет, уходить без патронов нельзя. Просто надо попробовать сделать все втихую.
        Саша перемахнул через забор. Собаки во дворе не было, иначе учуяла бы давно, голос подала.
        Дверь в избу была закрыта, но открыты окна. А для него что дверь, что окно — все едино.
        Саша подобрался к окну, прислушался. Слышалось дыхание спящего человека — ровное, спокойное. Сколько их там? И немцы ли это? Может, немцы в другой комнате? Хотя сомнительно это, не будут немцы ночевать в одной избе с недочеловеками.
        Саша поднялся и заглянул в окно. Глаза его уже адаптировались к темноте. Взору его предстала кровать со спящим на ней молодым парнем. Рядом стоял стул с аккуратно уложенной формой. Точно, немец!
        Медленно, стараясь не шуметь, Саша поднял ногу на завалинку и вытащил нож. Взяв его в руку, он встал коленями на подоконник и уже с него рухнул на немца. Одной рукой он зажал ему рот, а второй дважды ударил ножом. В первый раз получилось неудачно — в живот, а второй раз — уже в сердце. Немец задергался и затих.
        Саша вытер нож о его майку — лезвие и рукоять были мокрые и скользкие от крови — и направился к дверному проему другой комнаты. Проем — по деревенской традиции — имел не дверь, а ситцевую занавеску.
        Ножом Саша отодвинул край занавески.
        На кровати — широкой, хозяйской, о двух перинах — дрых пузатый немец. На стуле рядом — форма, погончики серебром отливают и квадратики на них. На столе — фуражка с высокой тульей. Никак офицер. Вот только в званиях немецких Саша не разбирался. Он советские недавно освоил, все эти шпалы да кубари на петлицах, причем не соответствующие друг другу в разных родах войск — просто головоломка. Например, сержант госбезопасности соответствовал армейскому лейтенанту, а старший политрук — воентехнику третьего ранга. Надо бы изучить немецкие знаки отличия. «Вот только учителя нет»,  — усмехнулся про себя Саша.
        Сладко спал немец, уверенный, что часовой охраняет его сон, и из угла рта его слюнка стекала.
        Саша почему-то сразу его возненавидел. Понятно — враг, но вот в первой комнате он убил немца без всякой ненависти. Тот был просто врагом, которого следовало уничтожить.
        Саша подошел к немцу и кольнул его в жирное пузо кончиком ножа.
        — Эй!
        Немец проснулся, открыл глаза, не понимая, кто осмелился прервать его отдых. Саша резанул его по шее — по сонным артериям, по трахее. Немец захрипел, исходя кровью. Конечно, он умрет через несколько секунд, но пусть хоть немного помучается перед смертью.
        Гитлеровец еще сипел и дергался в кровати, а Саша уже искал его оружие. Пистолет лежал в кобуре — под формой, на стуле. Сразу видно — не фронтовик, тыловая крыса, поскольку пистолетик маленький — прямо хлопушка. «Браунинг» калибра 6,35 мм, и больше для дамской сумочки подходит, чем для армейского офицера.
        Саша сунул пистолет и запасную обойму к нему в карман брюк. Глядишь — пригодится на крайний случай, как оружие выживания.
        Он вернулся в первую комнату. Автомат убитого висел на спинке кровати, рядом, на ремне — подсумок с запасными магазинами. Вот это уже то что надо! Не за пистолетиком же он сюда лез.
        Рядом с кроватью стоял солдатский ранец. Не церемонясь, Саша открыл его и вывалил содержимое на пол. Индивидуальный перевязочный пакет он сразу вернул в ранец, как и несколько банок консервов. А ведь и у офицера, убитого им, тоже должен быть багаж какой-то.
        Чертыхнувшись, Саша вернулся назад. Осмотрелся. Вроде нигде ранца или чемодана не видно. То, что у солдат ранцы есть, он знал, но в чем офицеры личные вещи носят? В чемоданах? Он уже собрался уходить из комнаты и вообще из избы, но в последний момент решил заглянуть под кровать. Там что-то темнело.
        Саша протянул руку и нащупал нечто кожаное. Ухватившись, он вытащил саквояж. Немного повозился с никелированными замочками, но открыл. Вытащил папку с документами, пролистал. Ничегошеньки не понятно! Немецкого он не знал, ну если только несколько слов — вроде «Хальт!» или «Хенде хох!». Говорила мама в свое время: «Учи языки, Сашенька!» Так ведь не послушал. И карты нет — а как пригодилась бы… Зато обнаружилась фляжка граммов на триста. Не открывая, Саша сунул ее в карман — после разберется. Были и личные вещи — вроде портмоне и бритвенного прибора. А вот носки взял — хоть свои, пропотевшие, поменяет.
        Он выбрался через окно и перебежками, пригнувшись, побежал в лес. Отбежал немного, а на востоке небо уже начало светлеть. Устал он что-то — день не спал, ночь в заботах провел…
        Саша устроился под кустом, свернулся калачиком и отрубился. Но спал, как всегда, чутко. Это его и спасло.
        По ощущениям, проспал он часа три. Солнце уже встало, было светло, вовсю пели птицы. А разбудила его сорока — трещала не умолкая.
        Саша сел, осмотрелся. Вдали, за стволами деревьев, мелькали серые мундиры немцев. Облава! И виновник, скорее всего, он. Утром немцы обнаружили убитых и решили прочесать местность. Слава богу, не было слышно собачьего лая — немцы просто рассыпались по лесу цепью.
        Саша набросил на плечи лямки немецкого ранца и, пригибаясь, побежал в глубь леса. Отбежав таким образом сотню метров, он побежал уже не таясь, в полный рост. Шумел, конечно, но возможности бежать тихо не было.
        Немцы изредка постреливали — в скопление кустов, по небольшим, заросшим травой оврагам. Да, разворошил он осиное гнездо. Интересно, кем был убитый им боров? Или особо важные документы на фронт вез? Теперь уже не узнать. Надо бежать подальше в глубь леса. Нечего было и думать принимать в одиночку бой со взводом автоматчиков — именно столько помещалось в кузове грузовика.
        Впереди послышалось странное пыхтение. Похоже — паровоз, причем пыхтит тяжело, вроде на подъем тяжелый состав тянет.
        Саша пробежал еще метров триста и оказался на просеке. Перед ним была невысокая насыпь, по которой медленно катил грузовой состав. Впереди шел подъем, на платформах виднелась разбитая немецкая военная техника. «На ремонт в Германию везут,  — подумал Саша.  — Так чего я стою? Вот он, счастливый случай! Не пассажирский экспресс, но все лучше ехать на нем, чем убегать от солдатни!»
        Саша бросился на насыпь. Перед ним проплывал последний вагон с тормозной площадкой. Благо скорость была невелика, только бежать по щебенке и шпалам было неудобно.
        Саша на ходу снял лямки ранца, забросил его на площадку и уцепился рукой за скобу. Сил подтянуться не хватало. Ну — сейчас или никогда! Он подпрыгнул, ухватился за скобу второй рукой, подтянулся. Носки сапог тащились по щебню.
        Саша напрягся, подтянул тело, коленом оперся на подножку. Так и ехал несколько минут, переводя дыхание. По лицу обильно струился пот, спина была мокрой.
        Немного отдышавшись, он животом заполз на площадку и встал на колени. Повернув голову, увидел, как из леса на просеку, к железной дороге выбегают солдаты. Вовремя поезд подвернулся! Если бы не он — пришлось бы бой принимать, и, скорее всего, последний. Нет, поживем еще, повоюем!
        Саша уселся на откидную деревянную скамейку. Поезд уже взобрался на подъем, покатил быстрее. Интересно, далеко ли до станции? И тут же неожиданно обожгла мысль: а вдруг немцы со станцией по рации связались? Ведь заметили его небось? И на станции его может ждать горячий прием в виде автоматчиков.
        Саша встал на подножку и, держась рукой за скобу, посмотрел вперед. Далеко впереди вагоны поезда начали заходить в пологий поворот. Показались крыши зданий. Станция! Прыгать или лечь на пол площадки? Если поезд пройдет станцию с ходу, то это будет просто отлично. А если остановится? Паровозу периодически нужны вода и уголь для движения.
        По скобам, ведущим на крышу, Саша взобрался по стенке вагона. Когда голова его поднялась над крышей, он с облегчением увидел на входном семафоре две поднятые перекладины. Поезд следовал без остановки!
        Он слез на площадку и улегся на пол. На всякий случай снял автомат с предохранителя. Но поезд шел ходко. Станция была маленькой, и поезд проскочил ее быстро.
        Фу! Саша перевел дух. Можно проехать еще немного. Но перед следующей станцией надо прыгать. У паровоза запасов воды километров на сто хватает. Расстояния между станциями — по двадцать-тридцать километров. Одну станцию уже проехали без остановки, так что на следующей остановка более чем вероятна: состав с техникой весит много, расход воды и угля большой.
        Саша периодически выглядывал с тормозной площадки, высматривая станционные постройки или входной семафор. Мимо проплыла пустая будка путевого обходчика, затем состав громыхнул на стрелке. Впереди показался семафор. Все, накатался бесплатно, пора прыгать. И так удалось отъехать на изрядное расстояние, из кольца облавы ускользнуть.
        Саша сбросил ранец, пропустил телеграфный столб и прыгнул. Он приземлился на ноги, как учили в спецназе, перекатился кубарем и встал. Руки-ноги целы, ничего не сломал, не повредил.
        Он побрел назад, за ранцем. Наклонился, поднял, продел лямки. И услышал сзади, от жиденькой лесопосадки, голос:
        — Брось оружие и ранец, не то стрельну!
        Как же это он так вляпался? Пришлось снять ремень автомата с шеи, вытянуть руку в сторону и демонстративно бросить автомат на землю. Затем сбросил ранец. Черт, даже не успел посмотреть, что за консервы были. А впрочем — до консервов ли?
        — Повертайся! Только руки в гору, и медленно!
        Саша поднял руки, повернулся. Метрах в десяти от него стоял крепенький краснощекий мужичок. Одет в цивильное, а на рукаве белая повязка с надписью по-русски: «Полиция». В руках мужичок держал нашу трехлинейку и целился в Сашу.
        — Попался, коммуняка!
        — Я не коммунист и не был им никогда.
        — Ага, поговори еще. Ладно, в полиции разберутся. Иди на рельсы и стой там. Но не дергайся, башку сразу прострелю.
        Саша, демонстрируя покорность, поднялся по насыпи и встал на путях.
        Полицай, придерживая одной рукой винтовку, подошел к ранцу, расстегнул пряжки на кожаных ремешках и откинул крышку.
        — О, харчи! Это хорошо.
        Полицай подобрал Сашин автомат, повесил его ремнем себе на плечо и начал вдевать руки в лямки ранца. Вот удобный момент!
        Саша повернулся левым боком к полицаю, сунул руку в карман брюк и вытащил «браунинг». Предохранитель у него был автоматический, на задней стенке рукоятки. Сжал рукоятку в кулаке — и предохранитель снят.
        Он резко повернулся к полицаю и выстрелил — раз, другой, третий… Пистолетик был слабенький, а мужик крепкий — не надеялся Саша его свалить с одного выстрела.
        Он попал все три раза. Мужик поглядел на Сашу удивленно, покачнулся, попытался неуверенно поднять винтовку. Саша выстрелил еще раз — в голову. Пуля угодила в лоб, и только тогда полицай тяжело осел на колени и завалился лицом вниз. М-да, это не «ТТ» или «парабеллум»  — там бы и одного выстрела хватило. Слаб пистолетик, хлопушка, но жизнь Саше он спас.
        А полицейский дурак! Проверил ранец, убедился, что оружия там нет, и отдал бы Саше нести, а сам только автомат подобрал бы. Куркуль, все трофеи сам нести решил, чтобы не пропало ничего. Вот и поплатился за жадность свою.
        Саша беспокойно посмотрел по сторонам — не слышал ли кто выстрелы? Но пистолетик — не винтовка, звук выстрела слабый. А ведь он вначале и брать его не хотел. Саша сунул пистолетик в карман. Выручил он его один раз — может и в другой раз пригодиться.
        Он спустился с насыпи, ухватил полицая за ноги и потащил за деревья. Нечего ему тут, на самом виду валяться. Потом вернулся, подобрал винтовку полицая и тоже бросил ее в посадке. Снял с полицая автомат, повесил себе на шею и уже повернулся было уходить, как взгляд его упал на повязку полицая. Надо снять ее и нацепить себе на рукав — какое-никакое, а прикрытие будет. Только бы от своих пулю не заработать.
        Саша стянул с руки убитого повязку, натянул себе на предплечье, поправил. Затем обыскал карманы его пиджака. Нашлась бумага. Текст, отпечатанный на машинке, гласил, что Левадный Мыкола Павлович является шуцманом 14-го участка. Надо запомнить, чтобы не проколоться.
        Сложив бумажку вчетверо, Саша сунул ее в нагрудный карман. Фотографии на бумаге нет, может помочь при случае. Он подобрал ранец, надел его и двинулся к станции, но, не доходя немного, углубился в посадку. Надо поесть — лучше тяжесть в животе носить, чем на спине.
        Открыв ножом банку, Саша понюхал ее содержимое. Пахло вкусно, но понять, что внутри, по этикетке было невозможно. Оказалось — бобы с мясом.
        Саша с аппетитом поел. Хлебушка бы еще сюда! Тут он вспомнил про фляжку в кармане. Открутил крышку, понюхал. Не шнапс — это точно, пахнет качественным спиртным.
        Саша приложился к горлышку и сделал пару глотков. Да это же коньяк, причем из дорогих, выдержанных! На языке осталось тонкое послевкусие. Саша сделал еще пару глотков. Неплохо! Он убрал фляжку в карман. Потом снял свои пропотевшие сапоги, носки, протертые на пятках до дыр, закинул их подальше и с удовольствием надел трофейные. О, другое дело! Помыться бы еще и побриться. Но побриться — в первую очередь.
        Полицаи набирались из местных, те на службу бритые ходили и в начищенных сапогах. Немцы во всем требовали порядка. Поэтому недельная щетина подозрение вызовет.
        Бритвенный прибор и мыльце в ранце были — вода нужна. Но ни речки рядом, ни ручейка. Подосадовал Саша и решил идти на станцию так, небритым. Закинул ранец за спину и бодрым шагом, по тропинке вдоль железной дороги направился к станции. Чего ему скрываться? Он шуцман, представитель властей, пусть его боятся и ненавидят.
        У входной стрелки стоял немецкий часовой. Он покосился на Сашу, но ничего не сказал и остановить не попытался — повязка на рукаве сыграла свою роль.
        Только миновав часового, Саша понял, что он напряжен, нервы, как струны натянуты, а во рту сухо. «Что-то ты, Саня, волнуешься! Как будто немцев не видел»,  — укорил он себя. Потом понял — ему не немцев бояться на этой станции надо, а полицаев. При станции — небольшое село, жители друг друга в лицо знают — так же, как и полицаев. Да и в полицейском участке их не может быть много. Потому надо ему отсюда уносить ноги, и как можно быстрее.
        Но он не успел. На небольшую площадь перед станционным зданием, которое и вокзалом назвать язык бы не повернулся из-за его малых размеров, выкатился мотоцикл с коляской. Из коляски выбрался молодой — лет двадцати пяти — немец в запыленном мундире. Увидев Сашу, он махнул ему рукой, подзывая.
        — Ком!
        Саша подбежал и вытянулся по стойке «смирно».
        — Шуцман?
        — Яволь, герр офицер!
        — Аусвайс!
        Саша достал из кармана бумагу и протянул офицеру. Он попытался прочитать, однако текст был на русском языке — откуда в полицейской управе возьмутся люди, знающие немецкий язык или пишущая машинка с немецким шрифтом? Но немец смог прочитать знакомое слово «шуцман» и увидел печать. Он вернул Саше бумагу и направился к мотоциклу.
        — Ком!
        Саша пошел за ним.
        Немец уселся в коляску и показал Саше на заднее сиденье.
        Делать нечего, назвался груздем — полезай в кузов. Саша уселся за водителем. Мотоцикл тронулся.
        «Черт, вот ведь вляпался! Куда меня везут? Может, пока не поздно, достать пистолетик да в голову стрельнуть обоим?»  — Мысли в голове у Саши метались самые разные.
        Но он решил подождать. Все-таки по селу едут, выстрелит он — и погоню за ним быстро организуют.
        Они выехали на окраину села. На земле сидели наши пленные красноармейцы — человек пятьдесят, а может быть, и поболее. Около них стоял долговязый рыжий молодой немец в очках, на его плече висел карабин. Явно из тыловых, скорее всего — из нестроевых.
        Мотоциклист подкатил к нему. Офицер лихо выскочил из коляски. Слез с сиденья и Саша.
        Офицер что-то быстро залопотал солдату, а может, судя по нашивкам на рукаве — и ефрейтору. Потом повернулся к Саше.
        — Конвой, марширен! Ферштеен зи?
        — Яволь, герр офицер!
        Офицер кивнул, довольный тем, что полицай его понял, и крикнул:
        — Ауфштейн!
        Пленные начали медленно подниматься. Кто в гимнастерке, кто в одной нательной рубахе, единицы в сапогах, большинство — в ботинках с обмотками; кто-то и вовсе босиком. Лица обросли щетиной — недельной, а то поболее давности. Глаза потухшие, апатичные.
        Саша понял, что пленных поведут в какой-то сборный лагерь, а его немец привлек для сопровождения, для конвоя. Все-таки одного немецкого солдата для полусотни пленных было мало.
        — Строиться в колонну по четыре!  — крикнул Саша, демонстрируя перед офицером усердие в службе. Офицер кивнул довольно.
        Солдат вышел вперед колонны, Саша пристроился сзади. Солдат молчал, видимо, не зная русского языка. Саша крикнул:
        — Колонна, вперед — марш!
        Пленные нестройно зашагали. Офицер постоял несколько минут, потом запрыгнул в коляску, и мотоцикл запылил по дороге. Куда они идут и сколько до лагеря, Саша не знал. Скорее всего, к вечеру дойдут.
        На него обернулся красноармеец из последней шеренги.
        — У, сука! Немцам продался!
        — Шагай!
        — Наши придут — повесят тебя на дереве, как собаку!
        Пленный зло сверкал глазами.
        — Еще раз рот откроешь — пристрелю!  — пообещал Саша.
        Боец был без гимнастерки и обут в сапоги. Саша сообразил — наверное, офицер. Гимнастерку сбросил, чтобы немцы по петлицам звание его не определили. А может, и политрук. У них на рукаве гимнастерки красные суконные звезды были нашиты. Немцы их в плен не брали — расстреливали на месте, как евреев и цыган.
        Остальные пленные брели молча, берегли силы. А скорее всего, смирились со своей участью. Да и куда бежать? Они в немецком тылу, для них война с ее ужасами уже закончилась.
        Но так думали не все.
        Тот пленный, который грозился Саше, периодически оборачивался и крутил головой по сторонам. Он явно хотел дать деру и ждал удобного случая.
        Саша приотстал от колонны метров на пять-семь. Чего доброго, пленный неожиданно кинется на него да камешком по башке угостит. Быть искалеченным или убитым своим же красноармейцем, пусть и пленным, не хотелось.
        Слева и справа потянулись деревья, а еще через полчаса жиденький лесок перешел в густые заросли.
        Пленный еще раз обернулся, и Саша, неожиданно для себя, махнул ему рукой, показывая на кусты. Пленный секунду-другую раздумывал — а может, полицай специально его провоцирует, чтобы застрелить при попытке к бегству? Но потом решился: приотстал от колонны на шаг и метнулся за деревья. Саша сделал вид, что не заметил. Проявляя рвение, прикрикнул:
        — Подтянись, не отставай!
        Они шли часа три, потом немец скомандовал привал. Пленные обессиленно повалились на землю.
        Саша присел на камень у дороги. Если бы пленные побежали в лес все вместе, он бы застрелил немца и ушел с ними. Но убежал только один человек, в ком силен был дух свободы, кто хотел продолжать исполнять свой воинский долг до конца. Можно бороться с немцами и в тылу, а можно попробовать перейти к своим через линию фронта. Вот только неизвестно, как свои примут.
        После привала шли еще часа два. По дороге им встретился небольшой деревянный мост через узенькую речушку. Пленные бросились к реке и стали жадно пить. Видимо, никто не удосужился их накормить и напоить.
        Немец смотрел на пленных безразлично, даже с презрением.
        — Швайне,  — только и промолвил он.
        Люди напились вдоволь. У кого сохранились фляжки, наполнили их, и колонна двинулась дальше. В принципе, Саше было все равно, куда идти — в немецкий тыл или к линии фронта. Воевать можно везде и везде наносить немцам урон. В их тылу даже сподручнее. На передовой или в ближнем немецком тылу войск много, особо не разгуляешься — сами солдаты настороже и воинская выучка у них на высоте.
        В тылу же немцы в расслабленном состоянии, удара не ожидают. Воинских подразделений мало, только тыловые части — пока еще немногочисленные — да полицаи. Быстро немцы набрали штат полицейских; недели после оккупации не прошло, а уже полицию создали, управы в селах и городах, на столбах и заборах объявления повесили. Читал как-то Саша такое. За саботаж — расстрел, за хождение в ночное время без пропуска — расстрел, за хранение оружия или укрывательство красноармейцев — расстрел… Пунктов много, а наказание одно — смерть.
        По деревням и селам стали ездить немецкие команды — реквизировали у местных жителей продукты для армии. Забирали скот, зерно, сало — продукты длительного хранения или предназначенные для переработки. И работать обязали тех, кто обеспечивал жизнедеятельность городов — водокачки, больницы, пищевые предприятия. Ну а железнодорожников — в первую очередь. Колею-то не успели перешить — с советской широкой на немецкую узкую. И паровозы ходили с русскими бригадами под немецким надзором.
        К вечеру колонну пленных довели до сборного лагеря. Правда, «лагерь»  — слишком громко сказано. Огородили кусок поля колючей проволокой, и все пленные сидели и лежали на голой земле.
        Немецкий солдат, который шел впереди колонны, зашел в сарай, служивший немцам комендатурой, и вынес Саше буханку черного хлеба и две пачки сигарет.
        — Битте!
        — Данке шеен,  — выскочило у Саши откуда-то из глубины памяти.
        Солдат махнул рукой — свободен, мол.
        Саша уложил хлеб в ранец, а сигареты оставил в руке. Когда солдат ушел, он зашвырнул их за колючую проволоку. К сигаретам тут же бросились пленные.
        Саша решил было бросить за «колючку» полбуханки хлеба, но из сарая вышел фельдфебель и уставился на Сашу. И он решил уходить — не стоило привлекать к себе внимание.
        Перво-наперво пора узнать, где он находится. Недалеко виднелись избы, туда он и направился.
        На лавочке возле избы сидел дед.
        — Дедушка, добрый день!  — поприветствовал его Саша.
        — И тебе доброго здоровьица,  — поднял на него подслеповатые глаза дед.
        — Не подскажете, как село называется?
        — Не село у нас — деревня, Верещагино прозывается.
        — Это где же? Не слыхал никогда.
        — Аккурат посредине между Ярцево и Смоленском.
        — Вот спасибо!  — обрадовался Саша и зашагал по грунтовке.
        Зайдя в лес, он расположился на поляне. Надо было поесть и обдумать положение. Можно идти к Вязьме, попытаться пробиться к нашим частям — в этом районе серьезные бои идут. Как Саша помнил из истории, большая часть наших войск будет пленена немцами или уничтожена, и лишь небольшому количеству удастся прорваться к своим.
        А что делать в окружении ему, подготовленному диверсанту? Патронов мало, оперативного простора для действий нет. Пожалуй, этот вариант не годится. Второй вариант: попытаться обойти «котел» и перейти линию фронта, выйти к своим. Только не получалось у него как-то с нашими вместе воевать. То в фильтрационный лагерь НКВД попадет, то у ополченцев едва не расстреляют. Нет, надо оставаться в немецком тылу. Здесь есть простор для действий, для диверсанта — самое то что надо. И урон немцам он нанесет не меньший, а то и больший, чем если бы он воевал в пехоте. Ведь он не летчик, не танкист, ему не нужна техника, снабжение горючим, базы. Еще бы крышу над головой найти — в самом прямом смысле слова. На носу осень, скоро начнутся дожди и холода, да и кушать хочется. У немцев он всегда может разжиться трофейными консервами. С голода не помрет, но сколько можно продержаться на консервах? Хочется и горяченького — того же супчика, картошечки отварной, хлеба, а не галет немецких. Неплохо было бы найти партизан или группу красноармейцев, оставшихся в немецком тылу и решивших бить врага. Несколько толковых,
способных на вооруженную борьбу людей — уже сила.
        Пока он обдумывал варианты, съел банку рыбных консервов с хлебом. Показалось мало. Достал еще одну банку. Надпись прочитать не смог, а банка была странной. Одна крышка с торца была окрашена красной краской. Что бы это могло означать? Или это какое-то отравляющее вещество?
        Саша решил банку открыть и проколол ножом жесть. Сразу зашипело, блеснул огонь, пошел дым. От неожиданности и испуга Саша бросил банку на землю, даже отбежал немного. Может, дым ядовитый?
        Через несколько секунд шипение и дым прекратились. Что за фигня?
        Саша подошел к банке и осторожно пнул ее сапогом. Ничего не произошло. Он попытался взять банку в руку и сразу отдернул ее — банка была горячей.
        Сашу разбирало любопытство. Выждав немного, он подобрал банку с земли — теперь она была равномерно теплой. Он встряхнул ее. В банке что-то булькало, и по весу она была такой же, как и до горения.
        Саша поставил банку горевшей стороной вниз и с другого торца вскрыл ее ножом. В банке была горячая рисовая каша с мясом. Саша восхитился. Вот же немцы! Заранее готовились к войне, предусмотрели все! В теплое время года можно было есть и так, а в холодное стоило проткнуть крышку с окрашенного торца любым острым предметом — штыком, ножом — даже гвоздем, как находящийся между двойным дном фосфор начинал гореть. И, пожалуйста, ешьте горячее блюдо. Ловко! Саша попробовал содержимое. И вкусно! В ранце болталась еще одна такая банка и полбуханки хлеба. «Это на завтрак,  — решил Саша.  — Уже вечереет, скоро ночь. Надо спать».
        Он углубился в лес, нашел местечко поудобнее под вывороченной корягой. Видимо, кто-то спал здесь и до него — в углублении лежала уже высохшая трава. «Мягче спать будет»,  — подумал он. Нарвал еще травы и улегся. Автомат снял с предохранителя, вытащил из кармана пистолетик, выщелкнул обойму — в ней оставался один патрон — и зарядил снаряженной обоймой. В ней было шесть патронов. Небольшие, размером с малокалиберный патрон, только центрального боя. Невелик пистолетик, и патроны как семечки, а жизнь ему спас.
        Саша улегся поудобнее и задремал. Спал он чутко, как всегда.
        Проснулся от неясного шума. Кто-то шел по лесу. Зверь или человек? Он взял в руки автомат. «Человек»,  — понял он, потому что стали слышны шаги. Неосторожно шел человек, шумно, и направлялся он к вывороченной коряге, где уже находился Саша. Видимо, старый жилец.
        На землю упало что-то тяжелое, послышался негромкий матерок.
        Саша направил ствол автомата на неясную тень.
        — Замри и руки подними!
        Человек от неожиданности действительно замер в полусогнутом положении.
        Саша выбрался из своего укрытия.
        — Ты кто такой?
        — Русский.
        — Я слышу. Чего в лесу ночью делаешь?
        — Тебе какое дело? Сам-то кто?
        — Сейчас прострелю башку — узнаешь! Ишь, любопытный какой! Повернись спиной.
        Неизвестный разогнулся и повернулся к Саше спиной. Александр повесил автомат на шею и взял в руки пистолет. Приблизившись к незнакомцу, он споро обыскал его. Оружия при незнакомце не было.
        — Снимай брючный ремень!
        — Это еще зачем?
        Рукой с зажатым в ней пистолетом Саша врезал незнакомцу в ухо. Тот выматерился и вытащил из шлевок ремень.
        — Руки за спину!
        Саша связал незнакомцу руки его же ремнем.
        — Ну вот, теперь побеседовать можно. Садись.
        Мужик неловко уселся на землю.
        — Рассказывай — кто такой и почему здесь оказался.
        — Красноармеец я. Пулеметный взвод немцы разбили. Иду к своим, а фронт все дальше и дальше.
        — Складно говоришь.
        — Сам-то кто?
        — Да такой же, как ты. Чего принес?
        Саша давно обратил внимание на ящик, который принес и шмякнул о землю красноармеец.
        — Не знаю. Украл у немцев из грузовика. Темно, думал — утром посмотрю. Может, жратва или оружие. Мне бы все пригодилось.
        — Звать как?
        — Сержант Рогозин. Сергей.
        Парень Александру понравился. Не похоже, что враг, но развязывать до утра Саша его не хотел. Треснет чем-нибудь по башке и уйдет.
        — Есть хочешь?
        — Два дня маковой росинки во рту не держал.
        Саша достал из ранца хлеб, отломил краюху.
        — Кусай,  — он поднес хлеб ко рту сержанта. Тот откусил изрядный кусок и стал жевать.
        — Ты бы хоть руки развязал, неудобно.
        — Погожу до утра,  — и снова поднес кусок ко рту сержанта.
        Когда весь кусок был съеден, Саша поинтересовался:
        — Это ты здесь ночевал?
        — Я,  — не стал отнекиваться Сергей.
        — Тогда я твое хозяйское место займу, а ты рядом полежишь.
        — У меня есть выбор?
        — Вот и молодец. А утром разберемся, что к чему. Только без фокусов. Вздумаешь развязаться — пристрелю. Мне проблемы с тобой не нужны.
        Сержант повозился на земле — все-таки руки за спиной связаны, неудобно. Но заснул он быстро, даже похрапывал.
        Саша позавидовал ему. Спит человек, а он, получается, при нем, как часовой, сон сержанта охраняет. Но и его сон сморил.
        Несколько раз за ночь Саша просыпался, как только сержант начинал шевелиться. Но под утро угрелся и уснул глубоко.
        Разбудил его сержант. Ногами стал ерзать, пытался встать и отползти. А глаза расширены, на Сашу смотрит злобно.
        — Эй, сержант! Ты чего?
        — Тварь паскудная! Я тебе ночью поверил даже!
        — Какая муха тебя укусила?
        — Немцам продался! Полицай!
        Только тут до Саши дошло. Как рассвело немного, сержант повязку на его рукаве разглядел.
        — А, ты про повязку? Не обращай внимания, это для маскировки.
        Но сержант смотрел на Сашу волком, хотя дергаться перестал.
        — Я тебе руки развяжу, только ты не делай резких движений — своему здоровью сильно повредишь!  — для убедительности Саша тронул рукой автомат.
        Он подошел к сержанту, развязал ремень.
        — Опоясайся, не то брюки потеряешь.
        Сержант поднялся и долго растирал затекшие кисти рук, потом нагнулся за ремнем и внезапно бросился на Сашу. Но тот уже был настороже, откачнулся в сторону и подставил сержанту подножку. Сержант упал лицом в землю, попутно ударившись темечком об угол ящика.
        — Ай-яй-яй! Мы же с тобой договорились! Вставай, но запомни — в последний раз прощаю. Был бы я действительно полицейским — сдал бы тебя полицаям, не развязывая. А ты кидаешься! Нехорошо!
        Сержант поднялся, вдел ремень в шлевки брюк, затянулся.
        — Открой-ка ящик, посмотрим, чего ты у немцев стырил.
        Сержант перевернул ящик, расстегнул на нем защелки и откинул крышку. Саша взглянул и расхохотался.
        — Самая бесполезная для нас вещь, которую я в последнее время видел!
        — Что это?
        Сержант вытащил из ящика ребристую, овальную в сечении металлическую коробку.
        — Не видел никогда? Это же противогаз, в упаковке для переноски. Наши противогазы в брезентовых сумках, а у немцев — в гофре.
        — Вот блин, стоило рисковать из-за этого и сюда тащить? Я думал — консервы или гранаты.
        — Кстати, о консервах. Пора позавтракать.
        Саша достал из ранца последнюю банку и проткнул дно ножом. Зашипело, пошел дым, но Саша уже поставил банку горящей стороной на землю. Сержант наблюдал за ним с интересом.
        — Это что?
        — Сейчас увидишь. Ложка есть?
        — Как же без нее?
        Сержант достал из-за голенища сапога алюминиевую ложку, обдул.
        — Садись, сейчас завтракать будешь.
        Саша разделил оставшийся хлеб поровну, вскрыл ножом банку.
        — Пробуй!
        Сержант зачерпнул ложкой варево, подул на ложку, понюхал, попробовал.
        — Вкусно!
        Но что там той банки для двух здоровых и молодых мужиков?!
        Сержант кусочком хлеба вытер банку изнутри.
        — Эх, сейчас каждому бы по банке, а лучше — по две.
        — Все, сержант, у меня не столовая. Для себя держал, чтобы не с пустым брюхом идти.
        — Спасибо, а то от голодухи слабость уже. Два дня назад удалось несколько сухарей съесть, и перед этим три дня не ел.
        — А чего же в деревнях? Не дают?
        — Боюсь я. Нарвался уже раз на немцев, еле ушел.
        — А ты вообще куда путь держишь?
        — Так к фронту же, я говорил. А ты кто?
        — По справке, что у убитого мной полицая забрал,  — Мыкола Левадный, а на самом деле — сержант Александр Дементьев.
        — Кадровый?
        — В запасе.
        — Ага, вижу — староват ты для сержанта. Вместе пробираться будем?
        — Пробовал уже. Вышел к своим — с документами, с оружием. А меня — в лагерь. Был на оккупированной территории — нет тебе веры.
        — Ну ни хрена себе! Так сейчас тысячи таких, как мы, выходят.
        — Вот тысячи в лагерях и сидят.
        — Вот оно как обернулось?! А сюда как попал?
        — Из лагеря сбежал, попал на передовую. А дальше — сам знаешь. Немцы прорвались, попали мы в окружение. Ночью удалось выйти, только не на восток, а на запад. Полицейского грохнул, забрал его оружие да документы в портмоне нашел — тоже себе забрал. Хоть и липа, а все по оккупированной земле идти сподручней. Ты же на повязку купился.
        — М-да! Думал, пробьюсь к своим — и снова в строй. Так ведь и в лагере, я думаю, не звери, разберутся.
        С некоторыми разобрались. К стенке поставили — и все.
        — Ты хочешь сказать — расстреляли?
        — Именно!
        Сержант задумался.
        — Думаю, клевещешь ты на органы. Грешок на тебе есть, но кто нынче без греха? Однако чувствую, нутром своим чую — пугаешь ты меня, чтобы я здесь, с тобой остался.
        — Частично угадал. Как на духу: грехов перед советской властью на мне нет, а рисковать, переходя фронт, считаю неразумным. Если бы тебя сразу в строй поставили да пулемет дали — другое дело. А в лагерь я не согласен.
        — Так ты что же, войну в немецком тылу пересидеть хочешь? В тепле, под мягким боком у какой-нибудь бабенки? Вошь ты навозная!
        — С чего ты взял, что пересидеть? Ты в армию рвешься зачем? Врагов убивать? Так здесь их и искать не надо, полно вокруг. Только если без головы к делу подходить — сам погибнешь. Мне расклад — одного убил и сам погиб — не нравится. Десять убей, сто! Но сам живой останься! Кто после войны страну из руин поднимать будет?
        — Ты прямо как политрук на занятиях заговорил.
        — Знавал я одного политрука, Шумилин его фамилия. Геройский был человек и погиб как герой. Так что не все они пустозвоны.
        Помолчали немного, и каждый думал о своем.
        — Так что ты там насчет бабы говорил?  — пошутил Александр.
        — Тьфу ты! С тобой о серьезном, а ты…
        — Ты на себя посмотри!  — честно ответил Саша.  — Небрит, грязен, обмундирование рваное, оружия нет — какой из тебя вояка? Как есть леший! Ты всю жизнь в лесу скрываться будешь? А на дороге тебя любой немец сразу пристрелит — уж больно подозрителен ты.
        — Так не в казарме проживаюсь, то и грязен и небрит.
        — Я в таком же положении, как и ты, но даже офицер немецкий не заподозрил ничего. Да что я на тебя время зря трачу? Надумал к своим пробиваться — скатертью дорога, я не держу. Только думаю, что здесь сподручнее немца бить. Они на Москву прут, им сейчас не до тылов. Самое время их пощипать.
        Саша видел, что Рогозин колеблется.
        — Кстати, у меня оружие трофейное, а где твое, сержант?
        — Патроны к пулемету кончились. Что же мне — «максим» за собой тащить? Знаешь, сколько он весит?
        Саша решил прекратить бесплодные разговоры и встал.
        — Прощай, сержант Рогозин. Удачи тебе!
        — Постой, ты что же — один уходишь?
        — Я же тебе предлагал со мной, но ты решил через линию фронта идти.
        — Считай, что ты меня переубедил.
        — Тогда пошли, только потом не ной и не пускай слезу, сам дорогу выбрал.
        — Сержант, а куда мы идем?
        — Сам пока не знаю. Надо бы где-нибудь пристроиться для начала. Как ты говоришь — под теплым боком у какой-нибудь вдовушки. Вести себя тихо-мирно, а немцам всячески вредить.
        — Где же нам такую вдовушку найти?
        — Это я образно.
        Саша и в самом деле пока не знал, куда идти, просто шел подальше от фронта.
        Ситуация осложнилась. Их стало двое, и в одной деревне, где каждый житель на виду, им не пристроиться. Придется или устраиваться в соседних деревнях, или рыть землянку и обустраиваться в лесу.
        Саша даже остановился. А, пожалуй, это выход. Только место подходящее подобрать, чтобы и лес глухой был, и выход к железной дороге имелся. В принципе — он уже проходил нечто похожее, когда встретил Ивана Кузьмичева, часового у складов. Так они тогда еле ноги унесли — немцы облаву устроили. Тут надо или в одиночку, или собрать отряд, чтобы сила была, чтобы отпор достойный можно было дать. А люди найдутся. Вон, Рогозин нашелся — и другие также появятся. Окруженцы в лесу есть, некоторые по деревням осели.
        — Чего стоим?  — прервал его размышления Рогозин.
        — Топочешь ты, как носорог в саванне,  — недовольно поморщился Саша.  — Я вперед пойду, а ты — метрах в десяти сзади. Под ноги смотри, на ветки не наступай, не кашляй: кашель в лесу далеко слышен. Если руку подниму — замри на месте. Опущу ее ладонью вниз — ложись. Понял?
        — Дело нехитрое.
        И они пошли.

        Глава 2
        Мост

        Двигались по лесу, вдоль опушки, не выходя на открытое место. Александр сначала обратил внимание на сорок — больно шумно они себя вели. И, судя по их поведению, в лесу или на опушке явно был чужой.
        Саша поднял руку, прислушался. В отдалении слышался разговор. Кто говорит, о чем, на каком языке — не понять.
        Он опустил руку кистью вниз, обернулся. Сергей сигнал понял, лег.
        Саша мелкими шажками подобрался к опушке.
        Метрах в пятидесяти стоял мотоцикл с коляской, рядом с ним — два немца в серой полевой форме возились с мотором. Понятно, поломка. И возились, похоже, давно, иначе Саша услышал бы звук мотоциклетного двигателя.
        Подобраться за деревьями поближе да срезать их из автомата? Немцев мотоцикл прикрывает, и потому может получиться конфуз — одного убьет, второй же ответный огонь откроет. А учинять бой в незнакомом месте Саша не хотел — вдруг недалеко воинская часть расположена?
        Решение пришло сразу. Он вернулся к Рогозину.
        — Немцы там, у мотоцикла. Сделаем так. Отходим назад метров на сто — там опушка изгиб делает. Выходим на дорогу и идем к немцам. Я с повязкой — вроде полицай, а ты — вроде задержанный.
        — Страшновато, я же без оружия.
        — Ты когда-нибудь у задержанных оружие видел? Когда совсем рядом будем, я их из автомата срежу.
        — Но на кой черт они нам сдались? Обойдем по лесу.
        — Я чего-то не понял, сержант?! Ты воевать с ними собрался или от них по лесу бегать? Два немца рядом и еще живые.
        Сергей вздохнул.
        — Согласен.
        — Тогда отходим.
        Они отошли немного назад. Выйти из леса на глазах у врага было бы непростительной глупостью. Немцы воевать умели.
        Из леса вышли на грунтовую дорогу.
        — Ты иди впереди, а я — за тобой.
        Саша снял автомат с предохранителя, проверил пистолетик и отдал его Сергею.
        — Сунь в карман — на всякий случай. Слабоват, хлопушка дамская, но если в лоб, да еще с близкого расстояния — то наповал.
        По дороге они пошли к немцам. Еще издалека Саша стал подавать голос:
        — Шевелись, большевистское отродье!
        Немцы, увидев и услышав их, сначала насторожились. Один к коляске подошел, на которой пулемет стоял, второй расстегнул кобуру пистолета.
        Саша специально чуть выдвинулся влево, чтобы была видна повязка на рукаве.
        Когда они приблизились, немцы расслабились. Тот, что стоял у мотоциклетной коляски, сунул в рот сигарету.
        — Гутен таг!  — поприветствовал их Саша.  — Большевик, зольдат, конвоирен нах шталаг.
        — О! Зер гут!
        Немцы оживились. А Саша сам себе удивился — откуда только он такие слова вспомнил, ведь не учил язык.
        Когда до немцев осталось метров пять, Саша скомандовал:
        — Хальт! Стой!
        Рогозин послушно остановился. Саша вышел вперед и показал пальцами, что хочет закурить. Немец полез в нагрудный карман.
        Момент был удобный. Саша чуть развернулся вправо и нажал на спусковой крючок. Пули ударили в грудь тому немцу, что стоял у мотоцикла. Сзади сразу хлопнул негромкий выстрел, еще один, и пулеметчик у коляски сложился пополам.
        Еще один выстрел. Саша обернулся. Это стрелял Рогозин.
        — Ты чего?
        — Испугался, вдруг ты не успеешь второго.
        — На первый раз прощаю твою самодеятельность. Но больше так не делай. А в общем — молодец, неплохо стреляешь.
        — Первым номером в расчете был!
        — Отставить разговоры! Забираем оружие и продукты — если они есть. И вот еще что. Давай трупы забросим в коляску, а мотоцикл в лес закатим. Немцы найдут их нескоро, а мы за это время далеко уйдем.
        Они осмотрели коляску. В багажнике нашли сухой паек — несколько банок консервов и армейскую сухарную сумку.
        Забросив убитых в коляску, они закатили мотоцикл подальше в лес. С дороги его не было видно совсем — Саша на всякий случай выходил на дорогу, проверял. А еще посмотрел, не осталось ли забытых впопыхах вещей — того же портсигара или продуктов. Сломив с дерева несколько веток, он замел следы протекторов — ничто не должно указывать на то место, где убили солдат. Искать пропавших немцы обязательно будут, и за это возьмется фельджандармерия. Видел уже их Саша. Форма серая, полевая, только погоны зеленого цвета, и на груди полулунной формы — латунная бляха на цепи. Как есть цепные псы! А уж искать немцы умеют, в этом им не откажешь.
        Саша снял с убитого ремень с кобурой и надел его на себя. Сергей же снял пулемет «МГ-34» с вертлюга, поцокал языком:
        — Хороша машинка!
        — Дарю!  — ухмыльнулся Саша.  — И коробку с патронами не забудь.
        Рогозин взвалил пулемет на плечо, взял в руку коробку с пулеметной лентой.
        — Старшой, пистолетик тебе отдать?
        — У меня уже есть, оставь себе. А теперь — ходу.
        Около часа они шли быстро — Саша хотел подальше уйти от убитых. Даже в армии у немцев овчарок полно, а уж в фельджандармерии — тем более. Имел он уже «счастье» столкнуться с ними.
        Вдали раздался едва слышимый паровозный гудок. Саша даже головой потряс — не почудилось ли — и обернулся к Сергею.
        — Ты что-нибудь слышал?
        — Вроде паровоз гудел,  — безразлично ответил тот.
        Значит — не послышалось, был гудок. Карту бы сейчас, сориентироваться. Саша взял немного правее — как раз по направлению на гудок.
        Через полчаса довольно быстрого хода деревья поредели, и Саша с сержантом вышли к опушке. Впереди — кочковатый лес, за ним — небольшая река и мост через нее с железнодорожными путями.
        У Саши сердце забилось чаще. Мост железнодорожный через реку — мечта и лакомый кусок для любого диверсанта. Обрушить его — и движение замрет на много дней. Мостовые конструкции быстро не восстановить, работы будут затруднены из-за реки. Ведь для подъема мостовых пролетов нужен кран, а сбоку от моста его не поставишь.
        — Ты что застыл, как статуя?
        — Так мост же!
        — Через реку перейти хочешь?
        — Ты что, там же часовые! Смотри внимательнее.
        С обеих сторон моста стояли будки, маячили часовые с винтовками — это Саша приметил в первую очередь. И все-таки Сергей не диверсант, для него мост — только мост, средство для того, чтобы перейти на другой берег.
        Саша стал прикидывать, что необходимо для взрыва. Если взорвать одну опору, можно обойтись полусотней килограммов тротила. Еще нужны подрывная машинка, провода, электродетонаторы. А где их взять? Ну ладно, тол можно заменить снарядами или минами. Их достать проще — своровать с любого склада. Рискованно, но реально. Тол в чистом виде на фронте или в действующих частях еще поискать надо. Он есть в виде начинки в гранатах, снарядах, минах — но с железной оболочкой. А это вес, поскольку снаряды еще донести до моста надо.
        Провод? Можно срезать телефонный со столбов. Но подрывная машинка или электродетонаторы? Они есть только у саперов. Отпадает. Тогда бикфордов шнур и обычные детонаторы.
        Саша стоял и просчитывал варианты — как и чем взорвать мост и где это «чем» найти?
        — Так мы идем?
        — Положи пулемет, небось умаялся. Есть будем?
        — Не откажусь.
        — Открывай две банки трофейных консервов, сухари. Сделаем привал.
        Сергей только рад был. Он прислонил пулемет к березе, рядом поставил коробку с патронами. Из ранца, который снял Саша, достал консервы, сухарную сумку.
        — Сержант, ты погляди, какие у немцев сухари!
        У нас в армии сухари были только ржаные, а у немцев — только пшеничные, из белого хлеба, тоненькие. На сухари щедро положили содержимое консервных банок. В одной банке были сардины, в другой — тунец с овощами. Вполне вкусно и сытно, но лучше бы, конечно, с хлебом, а не с овощами.
        — Ты чего надумал, старшой? Вижу — задумался.
        — Мост покоя не дает, взорвать хочу. И желательно — вместе с поездом.
        — Дело! Только я — пас.
        — Почему?
        — Боюсь я всяких взрывающихся штучек, не ровен час — в руках сработают.
        — Это я на себя беру. Думаю вот, где взрывчатку взять.
        Саша решил взорвать мины или снаряды гранатой, только им веревка длинная нужна, чтобы самому не пострадать. Схему закладки и подрыва он уже придумал, осталась «мелочь»  — где-то найти взрывчатку и доставить ее к мосту. Выход один — пошарить по району, в основном — по крупным селам, где могут стоять немецкие гарнизоны или располагаться склады.
        — Вот что, Сергей. Сейчас мы разделимся. Пулемет и коробку здесь оставь. Хочешь — иди вдоль железной дороги на восток, а я — на запад, хочешь — наоборот. Надо искать склады боеприпасов — мины, снаряды, бомбы. К вечеру возвращайся сюда. Все понял?
        — Понял, сержант. А как я узнаю, что это склад?
        — Склады со снарядами или бомбами недалеко от железной дороги будут или от шоссе. Почти всегда в глухих местах, подальше от чужого глаза — да и для населения безопасней. Поскольку склады — вещь временная, то и капитальных строений не будет. Колючая проволока, внутри ящики, часовые по периметру. Если наткнешься — понаблюдай, что привозят, только на глаза часовым не попадись, нельзя сейчас их потревожить, насторожить.
        — Уяснил. Слушай, для обычного сержанта ты много знаешь. Ты не врешь насчет сержанта?
        — Можешь называть меня полковником, не обижусь.
        — Молод ты для полковника, и стать у тебя не та. У командира взгляд властный, голос командный.
        — Хорошо, согласен на капитана.
        Сергей только рукой махнул.
        — Когда идти?
        — Прямо сейчас. Ты — туда, я — в другую сторону.
        Чувствовалось — не хотелось Сергею в одиночку уходить, привык в армии к отделению, ко взводу. А для диверсанта действовать в одиночку — привычное дело, даже сподручней. Надеяться не на кого, и если ошибешься, то сам пострадаешь, никого за собой не потянешь.
        Саша шел по лесу, но далеко от опушки не отходил, держал железную дорогу в виду. Прошел грузовой поезд, груженный боевой техникой. Под брезентом угадывались пушки, танки. Поезд тащили два паровоза — состав был тяжелым. Саша посмотрел на него, как ребенок на сорвавшуюся с крючка рыбу.
        Он отошел уже изрядно — за это время прошло три поезда, из них один — пассажирский. Из окон вагонов выглядывали солдаты, они весело галдели. Вот бы его подорвать! Железо — пушки, танки — можно восстановить, новые сделать. А солдат и офицеров быстро не подготовишь, это самые чувствительные и болезненные для любой армии потери.
        Едва он замечал грунтовку, подходящую к железной дороге, переезд — уходил в сторону и смотрел, куда она идет. Но ему не везло: дороги шли к селам. Летом накатать грунтовку просто: проехала колонна грузовиков, уничтожила траву — вот и колея.
        К шести вечера он устал и вернулся назад. К сумеркам едва поспел. В ночи временную базу можно не найти, никаких опознавательных знаков не было. Одна зацепка — мост.
        Сергей был уже на месте, улыбался довольно.
        — Ты чего, Сергей, лыбишься? Неужели нашел что-то интересное?
        — Представь себе, нашел. Склад немецкий, с бомбами.
        Саша про себя позавидовал его удачливости.
        — Завтра вместе пойдем, покажешь.
        — Ноги гудят.
        — Сам такой.
        Они поужинали одной банкой консервов с сухарями, оставив последнюю на утро. Саша отметил про себя, что завтра кроме склада надо еще где-то раздобыть еды. Голодный воин — не вояка.
        Они улеглись спать, и Сергей сказал мечтательно:
        — Сейчас бы борща украинского с пампушками.
        — Я бы от драников не отказался. Да еще бы колбаски домашней, чтобы с сальцем да с чесночком,  — поддержал его Саша.
        — Давай о еде не будем, жрать охота.
        Помолчали. Но спать еще не хотелось, и Сергей спросил:
        — А ты женат?
        — Нет, не успел обзавестись семьей.
        — А у меня жена в Киеве осталась, на сносях.
        — Плохо, Киев под немцами уже.
        — Знаю,  — вздохнул Сергей.  — Как-то она там?
        Усталость, однако, взяла свое, и сержанты уснули.
        Утром они доели последнюю банку консервов. Саша приберег в сухарной сумке два последних сухаря — вдруг не удастся добыть провизии, так хоть будет чем червячка заморить. Хотя — что значит после длительной ходьбы съесть по сухарю? Только желудок раздразнить.
        К удивлению Саши, склад оказался в часе ходьбы. От железной дороги отходила накатанная грунтовка, вдоль нее направились в сторону. А там — ровное поле, вокруг — колючая проволока, за которой лежали штабелями ящики, укрытые маскировочной сетью. По периметру прохаживались часовые. Саша посчитал: с каждой стороны — по двое. Сходятся от углов, встретятся — и назад. Когда у них смена караула? Он засек время. Оба лежали у крайних кустов, до колючки было метров пятьдесят открытого пространства. Все на виду.
        К складу подъехал небольшой грузовик, караул сменился, и грузовик уехал со старой сменой.
        Вдали послышался гул моторов, и над складом проплыли бомбардировщики «Хейнкель-111» с выпущенными шасси. На посадку идут?
        Самолеты скрылись за полем.
        — Аэродром у них недалеко, а склад здесь,  — прошептал Сергей.
        — Да понял я. Бинокль бы сейчас…
        На складе могли храниться патроны к пулеметам и снаряды к авиапушкам. Тогда склад был бы для них бесполезен. Пушки калибром 20 миллиметров; таким снарядом мост не взорвешь, да и он вместе с гильзой. Бомбы же хранятся в круглых деревянных решетчатых футлярах.
        Саша до рези в глазах всматривался в штабеля, но рассмотреть что-либо за маскировочной сеткой было невозможно. Оставался один вариант — лежать и ждать. Должны же самолеты и бомбы везти — если там именно бомбы!
        — Сергей, даю задание — добыть еды. Я до вечера буду здесь.
        — Где же я еды найду?
        — Найди деревню какую-нибудь, где немцев не видно. Хоть картошечки с луком, а уж хлеба дадут — совсем хорошо. Встречаемся на базе, у моста.
        Сергей открыл было рот, но Саша зашипел:
        — Выполнять приказ!
        И Сергей отполз. Саша тоже пополз — вокруг склада. Грунтовка начиналась от железной дороги и заканчивалась у склада. По ней грузовики перевозили груз от железной дороги. Стало быть, есть еще дорога. Вот к ней поближе надо быть.
        Нашел ее Саша, улегся поудобнее и стал наблюдать. Пригревало солнце, в траве звенели и трещали кузнечики или цикады — Саша путался в насекомых.
        По полю к складу ехали три грузовика. Саша насторожился. Грузовики въехали под маскировочную сеть. Саша занервничал — ничего не видно. Что они грузят? Он набрался терпения, и оно вознаградилось. Грузовики выехали со склада, и Саша увидел — в кузове стояли вертикально обрешетки с бомбами.
        — Йес!  — Саша вскинул кулак.
        Не любил он, когда в том, прежнем мире к месту и не к месту вставляли английские словечки. А сейчас вот у самого вырвалось.
        Он отполз подальше, прислушался и встал. Коли найден склад с бомбами, то теперь надо искать гранаты. А они могли быть только у немцев. Не нравились они ему, эти гранаты на длинной деревянной ручке, прозванные на фронте «колотушками». Слабые, запал долго горит. Сюда бы нашу, «лимонку», правильнее — «Ф-1». Небольшая, мощная, удобная при переноске — в карман затолкать можно.
        Еще были гранаты у немцев венгерские — как яйцо с обеими тупыми сторонами. Такая граната после броска при падении на землю взрывалась мгновенно. Причем взрыватель у нее чуткий был, граната рвалась и на поверхности воды, и при падении на снег.
        Саша раздумывал — в какую сторону пойти? К мосту нельзя, чтобы часовых нападением не обеспокоить. Немцы ведь гранату не отдадут, значит, придется напасть на кого-то, шум будет. И не просто на пехотинца или офицера, а только на того, у кого гранаты есть. А с этим сложно, поскольку у тыловиков гранат при себе не бывает — не на передовой.
        Еще гранаты могут быть у служащих маршевых рот. Только немцы пешком не ходят, все на машинах да на мотоциклах. Видел как-то Саша кавалеристов, правда — один раз. А еще — целую роту на велосипедах. Вот чего в Красной Армии не было, так это велосипедистов.
        Он пошел вдоль железной дороги, надеясь свернуть в сторону. Показалась тропинка. Увидев тропинку, Саша свернул на нее. И вовремя: по железной дороге уже громыхал нефтеналивной состав.
        Саша аж зубами скрипнул от злости. Это сколько же бензина немцы на фронте получат? Тысячи танков в бой пойдут, сотни бомбардировщиков в небо поднимутся.
        Тропинка вывела к небольшой — в четыре избы — деревушке. Просматривалась деревушка хорошо, техники, как и самих немцев, видно не было.
        Саша, не скрываясь, направился к избам, имея надежду разжиться харчами.
        В деревне оказались одни старики. Они накормили Сашу вареной картошкой, поскольку больше угостить его было нечем. Однако он и этому был рад, от всей души поблагодарил стариков. Он попытался расспросить их о немцах, но старые люди из деревни не отлучались и ничего сказать ему не могли.
        — Ну, а деревня побольше или село есть рядом?
        — Есть,  — ответил один дедок,  — версты две отсюда. Пойдешь по дороге — аккурат в село уткнешься, Тишино называется.
        И Саша направился в село. Немцы тут точно были. Он еще до села не добрался, как заметил на столбах синие телефонные провода. Такие применяли только немцы, у наших оплетка была черного цвета.
        Село большое: две улицы, колокольня церкви над селом возвышается. А на улицах машины и мотоциклы стоят.
        Из труб деревянных изб дымок вьется, видимо — хозяйки еду готовят. Но ни лая собак, ни кудахтанья кур, ни хрюканья свиней Александр не услышал. Для него отсутствие собак — это хорошо, они не залают, почуяв его приближение.
        Саша залез на дерево и осмотрел село, запоминая, где стоят грузовики. Он решил наведаться в село ночью, обыскать машины. Немцы порой были беспечны, особенно в начале войны. Они оставляли в кузовах боеприпасы, продукты. Но вот оружие не оставляли никогда, не было этого.
        Так, семь грузовиков, две легковушки вроде «Опель-Кадета», десятки мотоциклов с колясками. Про мотоциклы не забыть бы, в багажниках колясок иногда очень нужные для него, Саши, предметы имелись — вроде консервов и подсумков с магазинами.
        В селе, на небольшой площади, в здании бывшего правления колхоза явно находился штаб или комендатура. У входа на ступеньках маячил часовой. Туда периодически заходили и оттуда выходили военнослужащие вермахта.
        Запомнив все, что увидел, Саша спустился с дерева и сделал несколько приседаний, размяв затекшие руки-ноги: сидеть на дереве было неудобно. Быстрым ходом он вернулся на базу.
        Пулемет был на месте, а Рогозина не было, но ближе к вечеру и он появился, принес плетеную корзинку с провизией. Доволен был, как кот, объевшийся сметаны.
        — Вот, старшой, еды принес, на пару дней хватит.
        И снял прикрывавшую лукошко тряпицу. В лукошке было целое богатство! Круглый деревенский каравай, картошка, варенная в «мундире», несколько луковиц, а главное — добрый кусок сала. Саша восхитился:
        — О! Ты где разжился таким добром?
        — Нашлась добрая душа.
        — Долговато тебя не было.
        — Кто бы мне за красивые глаза еду дал?  — обиделся Сергей.  — Поработать пришлось: бревна пилил, дрова колол. Тетка одинокая, хозяйство мужских рук требует. Да ты ешь, ешь. Я сыт.
        — Повезло тебе.
        — Ага, звала еще приходить.
        — Ты же сам три дня назад меня осуждал, говорил, что нельзя сидеть всю войну под женской юбкой.
        — Говорил,  — смутился Сергей,  — так мы же в тылу воюем, жрать что-то и на войне надо.
        Саша отрезал краюху хлеба, сверху положил кусочек сала, откусил. Эх, какой дивный вкус, ну просто восхитительный! Незаметно для себя он умял хлеб и сало.
        — Вот что, Сергей, за еду спасибо. Однако ночью вылазку делаем в село: машины на улицах стоят. Хочу по ним пошарить, может — гранаты или еще что-нибудь найдем.
        — Слушаюсь.
        — Собственно, по селу я один шарить буду — в одиночку сподручнее. А ты за околицей последишь, вдруг помощь потребуется.
        Сергей явно повеселел: все-таки он был пулеметчик, а не диверсант. Его дело в окопе сидеть, стрелять, приказы исполнять, а не машины ночью по-воровски обшаривать. Подготовка не та, а главное — мировоззрение. Увидел немца — убей, но в открытом бою. А в спину ножом — вроде как подленько. Нет, Серега, война в белых перчатках не делается. Вот он, Саша, урона немцам нанес, как иная стрелковая рота, а не известен никому.
        Вечер они отлеживались, отдыхали, а в сумерках двинулись вдоль дороги. Обратный путь от села Саша запомнил и шел быстро.
        Село было погружено в темноту, лишь кое-где светились окна — это оккупанты освещали комнаты керосиновыми лампами. В этих местах и машины стояли.
        — Ты здесь будь,  — отдавал последние указания Саша.  — Держи автомат. Если вдруг заварушка случится — прикроешь. В село по-любому не ходи, там немцев полно. Я сам сюда вернусь.
        — Понял.
        — Только меня на обратном пути не подстрели, я свистну, как суслик.
        — Тут суслики не водятся.
        — Думаешь, немцы знают об этом?
        Саша ушел. Пистолета и ножа вполне хватит. А лучше бы пистолет не применять вовсе или уж в крайнем случае. Желательно вообще все тихо сделать, никого не убивая. Иначе немцы всполошатся и могут овчарок по следу пустить. Им же себя надо пока вести тише воды ниже травы. Мост — слишком притягательная цель.
        Короткими перебежками, прячась в густой тени заборов, Александр подобрался к первому грузовику. Застыл, прислушиваясь. Тишина стояла полная. Он метнулся к грузовику и перемахнул через задний борт в крытый брезентом кузов. На четвереньках прополз его весь, но вот незадача — кузов был пуст.
        Он выбрался наружу и перебежал к следующему грузовику. Метрах в тридцати, у легковушки маячил часовой. «Днем его не было»,  — автоматически отметил про себя Саша. Стараясь не издать ни звука, он забрался в кузов. В передней его части лежало несколько ящиков. Саша тихонько откинул защелки, приподнял крышку, ощупал содержимое: какие-то картонные коробки. Вытащив одну, он подобрался к заднему борту. Свет луны был неярким, но хоть немного было видно. Саша открыл крышку.
        Внутри коробки находился какой-то оптический прибор, похожий на прицел к пушке или танку. Ему он был не нужен. Разбить бы оптику, да нельзя — очень шумно будет.
        Он закрыл коробку, уложил ее обратно в ящик и застегнул защелки. Все должно выглядеть в полном порядке.
        Выбравшись из грузовика, Александр прополз мимо часового по другой стороне улицы. Насколько он помнил, там стояло несколько мотоциклов, а караульного не было.
        Из положения лежа он запустил руку в коляску. Пусто. Нажав на рычажок, откинул крышку багажника вместе с запасным колесом. Пальцы нащупали консервные банки. Не гранаты, но тоже сойдет. Он сунул обе банки в карманы брюк. Обыскал второй мотоцикл — пусто. Чертыхнулся про себя. Что за немцы такие нищие пошли! Ни пожрать тебе, ни выпить — даже пачки патронов нет.
        Шли минуты. Саша посмотрел на часы — минуло полтора часа с того момента, как он расстался с Сергеем. Коротка летняя ночь, еще часа два — два с половиной, и начнет светать. Неужели пропадут втуне все усилия, весь риск?
        Но неожиданно повезло, да еще как! В грузовике на второй улице Саша нашел гранатную сумку с четырьмя гранатами, правда — немецкими «колотушками», но иных ожидать у немцев было нельзя.
        Он повесил сумку через плечо и выбрался из грузовика. Теперь надо уносить ноги. Обратно решил идти задами, через огороды — так меньше шансов нарваться на бдительного часового. Из опыта он уже знал, что пунктуальные и исполнительные немцы караульную службу несут ревностно и на посту не спят.
        Задами он миновал несколько дворов. Обычно у селян там стоят хозяйственные постройки: коровники, сарай для сена, бани — да мало ли чего нужного для нелегкого деревенского быта.
        Он уже собирался перемахнуть через низенький плетень, как услышал тихий разговор. Говорили на русском языке, мужчина и женщина.
        Саша чертыхнулся про себя — нашли время шашни разводить! Однако разговор быстро закончился, и женщина ушла.
        Выждав немного, Саша перепрыгнул через плетень. Как уходила женщина, он слышал. Но неужели мужчина ушел неслышно? Впрочем, ему какое дело?
        Но только он собрался перебраться на соседний двор, как услышал сзади шорох. Александр резко обернулся и тут же получил удар жердиной поперек живота. Он едва сдержал крик от боли и неожиданности. Выдернул из ножен нож, но бить не решился. Немец бы выстрелил, шум поднял, а ударивший все делал молча, стало быть — свой и шума не меньше его боится.
        Нападавший еще раз попытался нанести удар, но Саша успел пригнуться, упал на бок и нанес нападавшему удар ногой в коленный сустав. Вскрикнув, мужик упал на спину. Саша бросился на него и прижал нож к шее.
        — Молчи, сука, зарежу!
        Мужик дышал тяжело, он здорово приложился спиной при падении.
        — Ты кто такой? Только тихо!  — продолжил Саша.
        — Свой я, русский!
        — Это я понял.
        — Окруженец.
        — Какого … на меня напал?
        — Думал — вор.
        — У вас в селе мужиков-то не осталось, поди. Какой вор? О чем с бабой болтал?
        Мужик под Сашей задергался, и Саша прижал нож к горлу.
        — Договаривался о цивильной одежде и еде.
        — Добренькую женщину нашел?
        — Так получилось.
        — Ладно, живи пока.
        Саша убрал нож в ножны, поднялся.
        — Эй,  — окликнул его окруженец,  — возьми меня с собой!
        — У меня не приют для сирот. Иди, куда шел.
        — Вдвоем сподручнее идти.
        — Не нужен ты мне.
        Лишние люди Саше сейчас действительно были не нужны. Он горел одним желанием — подорвать мост с эшелоном. И тогда можно будет уходить отсюда спокойно.
        Саша перебрался еще через три участка, потом перебежал через небольшое поле. Вот и лес. Похоже, ему надо немного левее — вышел ведь он с другой улицы.
        Он пробежал немного вдоль опушки, остановился и дважды тоненько свистнул — как суслик.
        — Сержант, ты?
        Из-за деревьев шагнул Рогозин.
        — Долго, заждался я тебя. Но в селе тихо. Если бы немцы застукали, шум бы поднялся, стрельба.
        — Правильно подумал.
        — Сержант, человек к лесу бежит!
        И в самом деле, из села в лес метнулась тень. Наверняка окруженец давешний. Вот прилип, как банный лист к известному месту.
        Вскоре раздались шаги, шорох листвы.
        — Эй, ты где?  — спросили из темноты.
        — Чего ты за мной увязался?  — вопросом на вопрос грубо ответил Саша.
        Это и в самом деле был окруженец. Он подошел поближе.
        — Так вас двое?  — удивился он.
        — Тебе какое дело?  — отрезал Саша.
        — Возьмите меня, я обузой не буду. Мне к своим надо.
        — Еще неизвестно, какой ты свой,  — подал голос Рогозин.
        — Так что мне — к немцам идти сдаваться?  — с каким-то отчаянием в голосе спросил окруженец.
        Саше стало жалко мужика.
        — Ладно, черт с тобой, пошли. Только легкой жизни я тебе не обещаю.
        — Согласен.
        От села шли быстро. Немцы по ночам из населенных пунктов не выходили, и шансов наткнуться на них не было.
        Они вышли к железной дороге и двинулись вдоль нее. Окруженец несколько раз поглядывал на небо, потом заявил:
        — Мы не на восток идем.
        — А кто тебе сказал, что мы на восток пойдем, что к своим пробираться будем? У нас тут дело есть. Вот провернем, а там видно будет.
        — И что за дело?
        — Любопытный больно!
        Дальше окруженец шел молча.
        Уже начало светать, когда они по лесу добрались до своей базы.
        — О! Пулемет!  — обрадованно вскрикнул окруженец.
        — Не твой, отойди,  — отрезал Рогозин.
        Саша с облегчением снял с себя гранатную сумку и достал из карманов две банки консервов.
        — Богато живете!  — позавидовал окруженец.
        — Ты лучше расскажи-ка нам, мил человек, кто ты такой, откуда и как звать-величать.
        — Телефонист я, Борис Шередин, в Минске служил. Старшина взвода связи. Отходил со своими, попал в котел под Витебском.
        Окруженец помолчал немного.
        — Из взвода нашего я один остался, все остальные погибли.
        — Коммунист?
        — Беспартийный.
        — Чего так?
        — Отец священником был.
        В комсомол и в партию принимали людей из рабочей среды, из крестьянства. Происхождение играло роль, о нем каждый писал в анкете.
        — Понял. Сейчас отдыхать. Рогозин, на пост. Ночь опять бессонная предстоит.
        Саша уснул быстро.
        Проснулся он от толчка. Рядом с виноватым видом стоял Сергей.
        — Что случилось?
        — Окруженец, старшина этот, исчез.
        Остатки сна сразу улетучились.
        — Как?
        — Сказал — до ветру хочет. Ушел — и с концами.
        Саша сел, бросил взгляд на мост. Тревоги там не было, часовые стояли у будок. Если бы старшина хотел сдать их немцам, он бы в первую очередь туда пошел. Скорее всего, он увидел, что их двое, понял, что они тоже от своих частей отстали, и счел за благо смыться. Зачем только напрашивался? Одно плохо: старшина знал, где у них пристанище. Саша посмотрел под дерево: пулемет стоял на месте.
        — Черт с ним, наука будет. Отлежимся до вечера здесь, а вечером уйдем — совсем уйдем. Ты ложись, Сергей, поспи, я подежурю. Жалко, место хорошее, за охраной моста наблюдать можно.
        — Ага.
        Сергей улегся и почти сразу же уснул.
        Саша отошел от дневки метров на двадцать и улегся в высокую траву. Не должен вроде старшина немцев привести, но поостеречься надо.
        Послышался шорох. Саша сразу насторожился, поднял автомат.
        Но это возвращался старшина. Через плечо у него был переброшен крестьянский мешок, в каких обычно картошку на телегах возят.
        — Стой!  — тихо скомандовал Саша.
        Старшина замер.
        — Ты куда и зачем отлучался?
        Старшина с шумом выдохнул.
        — С женщиной-то я вчера о еде и одежде договаривался, вот — принес.
        — Почему разрешения не спросил, тайком?
        — Боялся — не отпустите.
        — А не боялся, что в лоб стрельну?
        Старшина пожал плечами.
        — Показывай, что принес.
        Борис развязал горловину мешка и вытащил ситцевую рубашку и черные штаны. Все остальное место занимала картошка.
        — Во, бульба. Сварим — все еда будет.
        — Пока не получится. Если ты заметил — мост рядом, охрана. Дым от костра вмиг заметят.
        Саша со старшиной вернулся к дневке. Сергей сладко спал. Пожалуй, пора есть. У них еще была вчерашняя вареная картошка, сало и начатый каравай хлеба.
        — Подъем!  — скомандовал Саша Сергею на ухо.  — Обедать пора!
        Они разделили на троих картошку, сало, хлеб и съели все подчистую, до крошки.
        — Значит, так. Через час выходим, придется сегодня потрудиться.
        Сергей догадывался, куда и зачем они пойдут, а старшина помалкивал.
        Уже затемно они добрались до немецкого склада с авиабомбами.
        — Лежите здесь. Если поднимется тревога и меня обнаружат — отвлеките огнем.
        Собственно, автомат, да и то Сашин, был у Сергея — так же, как и пистолетик. Старшина был безоружен. Пулемет решили не брать — лишний груз, а они не воевать идут.
        Саша подполз довольно близко к колючей проволоке. Буквально в десяти шагах от него проходил часовой. На складе соблюдалась светомаскировка, света не было. Это и помогало, и мешало.
        Саша по часам засек, как часто проходил тут часовой. Получалось — пять минут и двадцать секунд. Туда-то он проползет, а вот как назад, с бомбой?
        Как только часовой прошел, Саша выждал минут тридцать и быстро пополз к колючей проволоке. Проволока на кольях была натянута плохо и всего в три ряда. Саша перевернулся на спину, приподнял рукой нижний ряд и прополз. Потом вновь перевернулся на живот, встал на четвереньки и уже через несколько секунд был у штабелей, под маскировочной сеткой. Через щели в обрешетке он руками ощупывал бомбы. Ему нужна была маленькая, килограмм на двадцать пять — с пятидесятикилограммовой бомбой проблем больше, а «сотку» он просто не сможет дотащить или докатить.
        Во втором штабеле попалась небольшая на ощупь бомба.
        Саша расстегнул три замка, поднатужился и, вытащив бомбу из обрешетки, положил ее на землю. Что-то он ошибся, тяжела бомба, скорее всего — на пятьдесят килограммов. Но времени лазить по штабелям у него уже не было.
        Он пронес бомбу на руках до конца маскировочной сетки, улегся. За колючей проволокой прошел часовой. Саша пополз и потащил за стабилизатор бомбу. Подтянув ее к «колючке», пополз назад, под сетку. За один раз он не успеет, однако лучше потерять немного времени и обойтись без шума.
        Часовой не спеша проследовал обратно. Там он должен встретиться с другим часовым.
        Саша метнулся к «колючке» и пополз, таща за собой бомбу. Хорошо хоть гладкая, зараза, по земле скользила.
        Часовые встретились, заговорили.
        Саша преодолел «колючку», потом встал, взял бомбу на руки и зашагал прочь. Он уже понял, что ползти и тащить за собой бомбу будет мешкотно, что он не успеет. И только он отошел метров на двадцать — двадцать пять, как часовой двинулся обратно.
        Сердце у Саши колотилось, он старался дышать реже и тише. Полежав, успокоил дыхание, потом поднялся, взял бомбу и стал удаляться от склада.
        Сил хватило метров на шестьдесят, да и кто сможет измерить пройденный путь ночью, в темноте и с грузом?
        Саша оставил бомбу и пополз к месту, где остались Сергей с Борисом. Они вздрогнули, когда он появился слева — с этой стороны его не ждали.
        — Старшина, ползи за мной, только тихо, немцы рядом.
        Они добрались до бомбы.
        — Берись.
        Назад ползли вдвоем, таща за собой бомбу. Когда добрались до Сергея, стало легче — он подменил Сашу. А потом и вовсе встали в полный рост.
        Бомбу несли Сергей и Борис, а Саша шел впереди, справедливо полагая, что, поскольку самую опасную часть работы сделал он, пусть теперь попыхтят они.
        Старшина с сержантом останавливались на отдых каждые сто метров. Нести было неудобно, ребра стабилизаторов резали руки. Потом догадались — под стабилизатор на ладонь подсунули гимнастерку.
        Они едва управились дотащить бомбу до места дневки к рассвету.
        Старшина без сил плюхнулся на землю, оперся спиной о ствол дерева и спросил:
        — Сержант, зачем тебе бомба?
        — Берлин бомбить буду,  — отшутился Саша.
        — Шутишь? Мост взорвать хочешь?  — Он показал рукой в сторону моста.
        — Хочу — вместе с поездом.
        — Сложно. На бомбе взрывателя нет.
        — О, специалист! Знаю, что нет, гранатами попробую. А сейчас — всем отдыхать, вымотались.
        Все трое действительно настолько вымотались за ночь, что даже про еду не вспомнили, и проспали почти до вечера.
        Они доели консервы. Желудок просил еще, но из запасов оставалась только сырая картошка. Варить ее было не в чем — котелка нет, да и опасно: ночью виден огонь, днем — дым от костра.
        — Вот ведь незадача, прямо как в поговорке — видит око, да зуб неймет,  — сетовал старшина.
        — Это вроде как наш НЗ,  — пошутил Саша.
        — Ладно, забудем про еду. Ты, старшой, думаешь мост рвать? Похоже, нам придется принимать участие, так что посвяти в свои планы.
        — Полагаю взорвать днем. Я уже засекал время. Поезда, правда, не по расписанию ходят, но раз в час, а то и в полчаса — обязательно. Как только поезд пройдет, у нас небольшой запас по времени будет. Старшина, ты как стреляешь?
        — Вроде неплохо.
        — А без «вроде»?
        — Из винтовки в ростовую мишень с трехсот метров попадал.
        — Сгодится. По моему сигналу ты, старшина, стреляешь из автомата по ближайшей сторожке и часовому. Их обычно двое. Один на путях, второй — в сторожевой будочке. Скорее всего, у них там есть телефон. Постарайся положить сразу обоих: будочка дощатая, пуля должна пройти насквозь. Сержант Рогозин из пулемета снимает дальнего часового, ну и второго — в будочке. Сергей, ты старшину подстраховываешь. Мало ли что, автомат — не пулемет. Потом хватаете бомбу — и к мостику.
        — А ты?  — прямо спросил старшина.
        — В кустах сидеть буду и вами руководить,  — засмеялся Саша.
        — Все шуточки у тебя, а дело рискованное, мне все знать хочется.
        — Боишься — сиди здесь. В такой операции предусмотреть все заранее невозможно.
        — Да,  — согласился старшина.
        Ночью Саша спал, а старшина долго не мог уснуть, все ворочался и вздыхал. Не имея опыта, он переживал.
        Утром Рогозин и Шередин заметно нервничали.
        — Старшина, ты же связист?
        — Так точно.
        — Напомни, какая дистанция между телеграфными столбами?
        — Двадцать пять метров.
        — Ага, спасибо.
        Значит, ему придется срезать провода с двух пролетов. Но связь рвать по-любому надо.
        Из-за дальнего поворота показались клубы дыма, потом они услышали тяжелое пыхтенье паровоза и перестук колес.
        — Занять места, зарядить оружие.
        Сергей и Борис улеглись на землю. Сергей сноровисто откинул приклад лентоприемника на пулемете, заправил ленту, защелкнул крышку и передернул затвор. Видно было по всему — он уже умел обращаться с немецким пулеметом. Прицел выставил на сто метров.
        Старшина с автоматом возился дольше, но под приглядом Саши все сделал правильно, в конце целик на прицеле перекинул.
        — Готовы?
        — Готовы.
        — Тогда я пополз. Сигнал к стрельбе — моя поднятая рука.
        Последний вагон прошедшего поезда скрылся за небольшим подъемом. Пора!
        Саша перебросил через плечо гранатную сумку и глубоко, как перед прыжком в воду, вздохнул. Сейчас еще можно переиграть, отказаться, а через несколько минут действия будут необратимые. Или мы немцев, или они нас. Обернувшись, он шутливо сказал:
        — Только мне в задницу не угодите.  — И — змеей со склона вниз, по траве.
        Сколько ни смотрел старшина, засечь Сашу он не смог. Знает — человек только что был здесь, знает, что ползет перед ним — а не заметно. «Мастер!»  — только и подивился старшина.
        Саша подобрался к мосту поближе. Оставалось метров пятьдесят-шестьдесят. Пора. Он поднял руку.
        Тут же короткими очередями забил пулемет. Хорошо стрелял Сергей, грамотно. Очередь три-четыре патрона, потом — еще…
        Часовой на путях упал сразу, а в изрешеченной будке уцелеть было невозможно.
        Старшина начал стрелять на секунду позже. В первого часового он попал удачно, и тот сразу упал замертво. А со вторым положение спас Сергей. Покончив со своими целями, он перенес огонь на ближнюю будку.
        Саша рванулся к насыпи. Первым делом он подбежал к будке караула. Сергей не стрелял, опасаясь зацепить Сашу.
        Он рванул на себя дверь. Караульный, находившийся в будке, неподвижно лежал у стены, у висящего на ней телефона, сжимая в руке телефонную трубку. Он был мертв.
        Саша подошел, вытащил из руки убитого трубку и приложил к своему уху. Шел длинный гудок. Слава богу, не успел дозвониться, иначе бы караул выслал на дрезине подмогу и остановил поезд.
        Саша выбежал из дежурки, замахал руками. Это был условный знак — пусть несут к мостику бомбу.
        Он затащил в дежурку тело убитого часового и помчался на другой конец моста. Задняя стенка будочки, невидимая со стороны путей, была изрешечена пулями. Сергей дал очередь на уровне груди, вторая строчка пуль легла на высоте ног. Грамотно и метко стреляет, надо взять на заметку.
        Он уже собрался бежать к ближайшему телеграфному столбу, как заметил, что телефонные провода идут по железным фермам моста. Прямо удача! На гладкий столб взобраться — та еще задачка, не то что по фермам.
        Саша посмотрел направо. Старшина и сержант быстрым шагом пытались нести бомбу, но получалось у них не очень слаженно. Старшина был ниже ростом, плотен и не поспевал за Сергеем, семенил. Бомбу дважды роняли. Ну-ну, лишь бы дотащили.
        Он полез к двутавровым балкам, перерезал ножом провод, перелез дальше, отцепил его от проволочных креплений — и так до другого конца моста. Смотал провод в кольца. Метров пятьдесят получилось. Маловато, конечно, но время — деньги. Не успеют — вся затея насмарку пойдет.
        Ребята это тоже понимали. Пыхтя и обливаясь потом, они подтащили бомбу к будке охраны.
        — Держать неудобно,  — пожаловались они.
        — Некогда отдыхать, парни! Сергей, быстро на ту сторону, убери часового с путей — затащи его в будку. И забери их оружие с патронами. Если пожевать чего найдешь — тоже бери.
        — Так точно!
        Сергей побежал к будке охраны. Пусть заодно и на дело своих рук полюбуется. Пулеметчик не всегда видит результаты своей работы — вот подходящий случай.
        Взрывать Саша решил среднюю опору моста. Впрочем, она была единственной, двумя другими концами мост опирался на укрепленный бетоном берег.
        — Ну-ка, старшина, берись.
        Вдвоем они подхватили бомбу, донесли до опоры и стащили по железной лестнице вниз, на бык из камней. Самое уязвимое при взрыве место: мост рвется пополам, и оба пролета падают в воду. Желательно — с поездом.
        Саша привязал срезанный телефонный провод к бомбе.
        — Старшина, бери провод, тяни на берег и там принайтуй к чему-нибудь. Потом — бегом к будке, забери оружие у убитых. Оттуда — к базе, и ждите меня там.
        — Понял.
        Старшина по лесенке полез с быка на мост.
        Саша уложил бомбу вплотную к опоре, сунул под ее круглый бок небольшой камень, валявшийся на быке,  — для надежности, чтобы не покатилась. Потом он достал из гранатной сумки «колотушку» и подсунул ее под стабилизатор бомбы — поближе к тому месту, где был тротил.
        Старшина уже взбирался на насыпь, к будочке. К ближнему концу моста бежал Сергей с двумя винтовками на плече, в руке он держал солдатский ранец и подсумки на ремне.
        И Сергей, и старшина подбежали к сторожевой будке одновременно. Не задерживаясь долго, забрали оружие и патроны.
        — Старшой, мы все!
        — Теперь руки в ноги — и к дневке. Сергей, будь у пулемета, если что — мой отход прикроешь.
        Оба тяжело побежали к лесу. Железа на них много, шагов и поезда пока не слышно.
        Саша выкрутил из торца деревянной ручки гранаты фарфоровую пробку, осторожно привязал к ней телефонный провод. У немецкой гранаты был устаревший терочный замок. Стоило резко дернуть за фарфоровую пробку, как срабатывала терка, воспламеняя пороховую мякоть в замедлителе.
        Саша взобрался на мост, побежал к берегу, спустился по насыпи, нашел конец телефонного шнура. Старшина привязал его к маленькому кустику орешника. Фу, успел! Теперь осталось только ждать. Маловат провод — всего полсотни метров, разлет осколков у бомбы больше. Конечно, часть осколков примут на себя бык и железные фермы моста, но часть полетит в его сторону.
        Саша почувствовал себя немного неуютно. Глупо погибнуть самому от собственными руками организованного взрыва. Окопчик бы ему, но лопаты нет. Он начал работать ножом, подрезая дерн и складывая впереди — наподобие бруствера. Укрытие слабое, но хоть замаскирует немного.
        Саша посмотрел на часы. После прохода поезда прошло двадцать шесть минут. Обернулся назад. От опушки ему помахал руками Сергей — мол, все в порядке, мы наготове.
        Теперь оставалось только ждать. Из оружия при Саше были только «парабеллум» в кобуре и нож. Если пойдет поезд и ему удастся взорвать мост, оружие вроде автомата не пригодится, только мешать будет. Немцы — если кто-то и уцелеет после взрыва — будут несколько минут в шоке, и им будет не до стрельбы по нему. Так ведь и он ждать не собирается, пока они очухаются. До леса сотня метров, за десять секунд он ее не пробежит — не спортсмен, но за полминуты успеет.
        Медленно тянулись минуты. Солнце жгло спину, хотелось пить. Вода — вот она, в трех метрах, но подниматься и обнаруживать себя не стоило. Вдруг немцы дрезину ручную впереди поезда пустили или пеший патруль?
        Саша сорвал травинку, сунул в рот и снова посмотрел на часы. Прошло уже сорок восемь минут. Интересно, звонят ли немцы на мост перед проходом поезда, и как часто они по телефону интересуются охраной? Этого он не знал и не узнает теперь никогда.
        Далеко заревел паровозный гудок. Укрытие Саши располагалось низко у реки, и насыпь закрывала обзор. Что за поезд и далеко ли он? Саше был виден лишь участок пути метров за триста-четыреста от моста. Потом Саша услышал одышливое дыхание паровоза, стук колес. Все ближе и ближе, вот уже и рельсы загудели.
        Показался паровоз, вернее — даже два. А за ними — теплушка и платформы с танками. Вот это удача! Прямо фарт!
        Саша как-то внутренне подобрался. Сейчас его занимал только один вопрос — когда потянуть за шнур? У немецкой гранаты замедлитель срабатывает через 5 —7 секунд. Какую часть пути за это время преодолеет поезд? Максимального эффекта от взрыва можно достичь, когда паровоз будет над бомбой.
        После моста начинается подъем, и машинисты должны разгонять поезд, поддать пару, чтобы было легче взобраться. Тогда после взрыва, по инерции, все вагоны должны упасть в реку.
        Поезд был все ближе и ближе, уже слышны шумные выдохи паровой машины.
        Переднему паровозу оставалось пройти метров сто, когда Саша потянул провод, выбрал слабину. Ну! От паровоза до первой фермы полсотни метров.
        Саша со всей силы дернул за провод и замер. Одна секунда, вторая… Паровоз вкатывается на мост… Третья… На мост въезжает второй паровоз… Четвертая… Первый паровоз благополучно минует бык. Не получилось? Пятая секунда… Второй паровоз подходит к быку, где заложена бомба…
        Между быком и паровозом взметнулось пламя и ахнул сильнейший взрыв.
        Саша прижал голову к земле и прикрыл ее руками. Взрывной волной на него швырнуло срезанный им дерн.
        Он протер глаза и приподнял голову. Оба пролета моста упали в воду, передний паровоз каким-то чудом выскочил с моста, а следовавший за ним — боком упал в реку. На него валились платформы с танками, все еще въезжающие на мост.
        Грохот стоял ужасающий. Платформы уже забили русло реки, а сзади по инерции напирали другие платформы, они наползали на передние и переворачивались. На платформах начало что-то гореть, скорее всего — горючее в баках танков.
        Саша увидел, как в его сторону по воздуху летит теплушка. Чтобы не быть раздавленным, он вскочил и помчался к лесу. Так быстро он еще не бегал никогда!
        Сзади тяжело ухнуло. Саша сбавил шаг, обернулся. На том месте, где он только что находился, лежала платформа. У нее еще крутились колеса. Мало кто мог уцелеть в этой железной давке, а если даже кто и уцелел, то думал только об одном — как спастись, как выбраться из чудовищной мясорубки.
        Саша побежал по направлению к лесу, правда — уже не так быстро. Он взобрался по косогору к опушке, к своим товарищам, которые с нетерпением ожидали его. Остановился, переводя дыхание, и обернулся.
        Зрелище было не для слабонервных. Мост перестал существовать. На его месте громоздились платформы, вагоны, покореженные танки. И все это горело. Потом начались хлопки — это от жара стали взрываться снаряды и патроны в боевых машинах.
        Уцелел только первый паровоз. Он откатился от моста метров на двести и теперь гудками подавал сигналы тревоги.
        — Вдарить по нему из пулемета?  — предложил Сергей.
        — Не трать попусту патроны. Нам надо уносить отсюда ноги. Не знаю, где ближайшая станция, но думаю, что через полчаса здесь будет не протолкнуться от немцев. Как бы они еще собак не пустили по нашему следу! Старшина, бери две винтовки и все патроны к ним. Что в ранце?
        — Харчи,  — расплылся в улыбке Сергей.
        — Старшина, ранец и полмешка картошки несешь тоже ты. Сергей, на тебе — пулемет и коробка с лентой. Я впереди, за мной старшина, Сергей прикрывает.
        С Сашей не спорили, подчинились безропотно. Оба после подрыва моста признали его старшинство не по званию — Шередин был старше,  — а по боевым навыкам. Мост с поездом далеко не каждый пехотинец или связист взорвет. Ущерб немцам был нанесен огромный, и Сашу, как и его боевых товарищей, распирала гордость. А как же! В тылу, без поддержки своих, без еды, оружия и взрывчатки они нашли способ взорвать мост и поезд.
        Шли быстро, даже вспотели. Саша дважды выбирал путь по дну небольших ручьев на случай, если немцы по следу пустят собак.
        Далеко позади слышались приглушенные взрывы, потом стихли и они. Старшина выдохнул:
        — Не могу больше!
        — Привал!  — объявил Саша.
        Без сил бойцы повалились на траву. Отдышавшись, старшина сказал:
        — Ну ты как лось здоров, старшой. Прешь и прешь вперед, как танк.
        — А ты небось курил да по танцам бегал в своем Минске, Боря! А надо было за здоровьем следить, кроссы бегать.
        — Да ну тебя, Александр, тебе бы только шуточки. А все же здорово мы его рванули! Нашим бы рассказать!
        — Не поверят.

        Глава 3
        Каратели

        Старшой, мы что — на запад идем?  — спросил старшина.
        — Точно.
        — Зачем?
        — Немец подумает — окруженцы мост взорвали. Куда они могут направиться после взрыва? К линии фронта, там их и искать будут.
        — Что-то мудрено.
        — Сначала постарайся думать, как твой противник, а потом поступи вопреки очевидному.
        — Хм, слова у тебя заковыристые. Ты сколько классов закончил?
        — Школу, после — техникум.
        — Вот — потому что умный. А я без отца рано остался, у матери кроме меня еще четверо. Кто братьев кормить будет? Я после отца старшим остался. Школу пришлось бросить, работать пошел. В кузнице деревенской работал подмастерьем, потом в армию призвали, потом — на курсы, телефонистом стал. На сверхсрочную остался. Оклад хороший, матери с братьями половину отсылал. А ты — «думать», «очевидное»!
        — Прости, старшина, обидеть не хотел.
        — Похоже, ты у нас самый грамотный,  — вставил Сергей.  — Я вот семь классов кончил, а не всегда тебя понять могу.
        — Разговорились! Передохнули — и в путь. Подъем!
        К суровым армейским будням сержант и старшина привыкли и не роптали. Одно их напрягало: Саша — тоже сержант, Сергею ровня по званию, а Борис — так тот вообще званием выше. Но Саша действиями своими ежедневно доказывал, что именно он имеет право командовать маленькой группой.
        После отдыха шагалось веселее. До сумерек они успели пройти, по прикидкам Саши, километров двадцать. И все-таки не по шоссе ровному да гладкому шли и налегке — с грузом, да по пересеченной местности, остерегаясь внезапно наткнуться на немцев.
        Наконец Саша объявил привал. Вокруг глухомань, лес да болото справа. И никаких следов человека — тропинок, жилья.
        Саша собрал сухой валежник. Дыма от него мало, жар хороший, жаль только — прогорает быстро. Котелка у них нет, это правда, но картошку можно в золе испечь, «в мундире». Получается вкусно, не хуже вареной.
        Когда валежник прогорел, в середину бросили корягу. Жара она не дает, но дымом от комаров спасает.
        Закатили в золу по десятку картофелин на каждого. Прутиком каждый переворачивал свои картофелины, чтобы не обгорели.
        — Вроде все, готово,  — старшина выкатил из угольев картофелину, разломил ее.  — Ой, горячая!
        Обжигая пальцы, он очистил картофелину от кожуры, подул, осторожно попробовал:
        — Готово, хлопцы, доставайте.
        Саша залез в ранец, достал банку тушенки.
        — Знатный ужин получится!
        — Сюда бы еще по сто грамм — мост взорвали с поездом, отметить не грех.
        — Не грех, только где ее взять?
        Мужчины дружно вздохнули. Никто из них пьяницей не был, но после сегодняшних испытаний не отказался бы снять напряжение.
        Картошку под тушенку умяли в пять минут. Старшина приподнял мешок с картошкой.
        — Красота, завтра нести легче будет!
        — От пулемета бы кто отъел часть,  — мечтательно произнес Сергей.
        Пулемет был тяжел, и вместе с коробкой с патронной лентой тянул килограммов на пятнадцать. Но Саша старался Сергея сильно не нагружать. Пулеметчик он хороший, в бою очень пригодится. Старшина же пока себя никак не проявил, вот и пусть груз тащит.
        Они улеглись спать, но часа через полтора Сашу толкнули в бок. Он открыл глаза и схватился за пистолет.
        — Тс, тихо!  — прошептал старшина.  — Слышь, командир, вроде стонет кто-то недалеко.
        — Показалось, старшина. Глухомань, болото рядом. Небось леший. Спи.
        — Сам послушай. Пойдем.
        Не хотелось Саше вставать, а пришлось.
        Они подошли к краю болота. Топь, камыши, кочки, комары зудят.
        — Ну, кто стонет?
        — Постой, послушай.
        И в самом деле, издалека донесся не то стон, не то далекий короткий крик.
        — Тьфу ты, в самом деле! Что делать будем?
        — Я ночью в болото не полезу,  — заявил старшина.  — Я хоть в чертей и леших, болотников всяких не верю, но утонуть в болоте не хочу.
        — Пошли спать, старшина, до утра все равно ничего сделать нельзя. А утром, как солнце встанет, посмотрим.
        Они улеглись снова.
        — Старшина, а как это ты стоны услышал? Я отсюда не слышу ничего.
        — До ветру ходил.
        — А…
        Саша придвинулся к тлеющим углям костра. От болота тянуло тиной, волглостью, становилось зябко. У костра комары меньше донимали. Похоже — они сюда слетелись со всего болота. Как же! Жратва для них сама в гости пришла. Праздник у комаров сегодня. Зудят над ухом, спать мешают. Но уснул все-таки.
        Утром встали помятые, с опухшими от укусов лицами, которые неимоверно горели и чесались. А еще щетина отросла, бородки начали формироваться.
        — Борис, нам вчера почудилось, или действительно стонал кто-то?
        — Да выпь небось кричала,  — подал голос Сергей.
        — А все же пошли, посмотрим.
        Они подошли к краю болота. Земля здесь пружинила под ногами, из-под травы проступала вода.
        — Эй, есть здесь кто-нибудь?  — крикнул Саша.
        Постояли, послушали. Тишина.
        — Почудилось,  — облегченно вздохнул старшина. Они уже повернулись, было уходить, но совершенно неожиданно стон раздался снова.
        — Эй, коли живой кто есть — отзовись!
        Донеслось неясное и затихающее:
        — Помо…
        — Точно, человек там, помочь надо,  — сказал Сергей.
        — А вдруг немец?
        — В глухомани, в болоте — немец? Старшина, откуда ему здесь взяться? Вот что: ищите валежины, попробуем подобраться.
        Они подобрали валежины — сухие стволы упавших деревьев. Ножом Саша убрал сучья. Сняли брюки и сапоги — болото сапоги запросто засосать может, как без них дальше идти?
        Первым пошел Сергей, прощупывая валежником топь, за ним — старшина. Саша держался сзади. Исконно городской житель, в болоте он был впервые и потому побаивался. И вообще, он болота только в кино видел, да и то пример был не слишком хороший. Фильм назывался «А зори здесь тихие…», где Лиза Бричкина в болоте сгинула.
        Несмотря на лето, вода была холодной — аж пальцы сводило.
        Сергей остановился, крикнул:
        — Вижу! Стойте на месте! Передайте мне несколько валежин, попробую вытащить.
        Саша передал старшине свою слегу, а сам замер на месте, боясь ступить в сторону.
        — Хватайся за слегу и держись!  — крикнул Сергей.  — Сильнее держись!
        Саше ничего не было видно, сколько он ни вытягивал шею.
        Раздался всплеск, шум.
        — Стой, а то оба потонем! А теперь на эту слегу ложись, за другую держись. Я подтяну.
        Вскоре рядом с фигурой Сергея появилась еще одна. Сказать, кто это — мужчина или женщина, старый человек или молодой,  — было невозможно. Он был весь в грязи, одежда прилипла к телу, невозможно было под грязью различить ее цвет.
        Кое-как они вернулись обратно, на твердую землю, потратив на возвращение времени втрое больше, чем на дорогу туда.
        Саша сразу ушел разводить костер — надо было обсушиться, ноги замерзли до судорог. А в первую очередь — обогреть человека, да и картошки напечь: завтракать тоже надо.
        Пока он собирал хворост, Сергей раздел человека — согреться в мокрой одежде было невозможно.
        Саша разжег костер. Сергей приказал:
        — Обмойся хоть немного и иди к костру.
        Человек обмылся ржавой болотной водой и, шатаясь, подошел к костру. Его знобило и трясло, зубы выстукивали дрожь.
        — Садись поближе, грейся, а там и картошечка поспеет.
        Неизвестный уселся на корягу, сунув ноги едва ли не в огонь.
        — Ты поосторожнее, не обожгись, а лучше сядь спиной.
        Саша поймал на себе внимательный взгляд незнакомца. Что-то он уж очень пристально смотрит, они вроде бы не знакомы.
        Вдруг человек вскочил и бросился к Сергею:
        — Это предатель, не верьте ему, он иуда!
        — Парень, ты обознался,  — успокоил его Сергей,  — это наш командир.
        — Нет, он полицай! Сука немецкая!
        Как только он произнес эти слова, Саша сразу все вспомнил. Он конвоировал с немцем наших военнопленных. Последний пленный, шедший в колонне, бросал на него злобные взгляды, обещал повесить, когда наши придут. Точно, он это!
        — Ну-ка, мил человек, иди сюда!
        — Убить хочешь, паскуда? Стреляй!
        Неизвестный бросился к Саше.
        — Стоять!
        Но человек бежал к нему с явным желанием ударить.
        Саша уклонился, подставил ногу, и неизвестный с размаху упал на землю.
        — Согрелся? А теперь марш к костру!
        Человек уселся на корягу, но продолжал бросать на Сашу полные ненависти взгляды.
        — Успокойся. Да, была на мне повязка полицая, но разве не я позволил тебе бежать? Было такое?
        — Было,  — нехотя выдавил мужчина.
        Сергей повязку видел, через шок прошел. Но старшина слушал, раскрыв от удивления рот. Потом потянулся рукой к немецкому карабину.
        — Старшина, отставить! Остынь! Да, у меня повязка полицейского и даже бумага немецкая до сих пор в кармане. Я полицая убил, а его повязку и документы забрал — только и всего.
        — А чего он говорит, что ты с немцем шел?
        — Было дело, не отрицаю. Для службы так надо было.
        Старшина недоверчиво покачал головой.
        — Александр, я всего, может, и не знаю, но ты непонятный какой-то. То с немцем идешь, то эшелон их под откос пустил… Ты кто на самом-то деле?
        Для пользы дела Александр соврал:
        — Разведчик я наш, в тылу оставлен для диверсий и организации сопротивления врагу.
        Над маленькой группкой нависла тишина. Все молча переваривали услышанное.
        — Сразу-то чего не сказал? Мы бы поняли.
        — Государственный секрет, я даже вам его открывать не должен был. А если кто-то из вас в плен попадет — вот как он?  — Саша ткнул пальцем в спасенного из болота.  — И проболтается?  — Бойцы пристыженно молчали. А Саша нагнетал обстановку:  — Судить о человеке надо только по его делам. Слова — пустое. Я мост и эшелон с танками взорвал?
        — Взорвал,  — хором ответили Сергей и Борис.
        — А вот он,  — Саша ткнул в спасенного пальцем,  — в плену был. И был, между прочим, как я заметил, в сапогах и без гимнастерки.
        — И что? Я чего-то не понял,  — недоуменно протянул Сергей.
        — Товарищ Сталин говорит, что лучше застрелиться, чем красному командиру нашей армии в плен попасть. Думаете, почему он без гимнастерки был? Снял он ее, потому что немцы сразу же определили бы, что он командир, а скорее всего — политрук.
        Сергей и Борис повернулись к мужчине.
        — Да, я политрук,  — с вызовом в голосе ответил он.  — Я не застрелился и гимнастерку снял. Не застрелился потому, что патроны закончились. А гимнастерку… Да чего душой кривить — жить я хотел! Из плена бежать можно и дальше пользу армии приносить, а с того света чем поможешь?
        Практически в одно мгновение политрук из обвинителя превратился в обвиняемого. Действительно: политрук, коммунист и должен подчиненному ему личному составу пример показывать, а сам в плен попал!
        Саша осуждающе покачал головой. Политруков он не любил в принципе — за их зачастую оголтелый фанатизм и трескотню на политзанятиях. Потому и перевел стрелки с себя на него.
        Настроение Сергея и Бориса изменилось, они тоже с осуждением стали смотреть на политрука. Он даже как-то съежился под их взглядами.
        Саша сжалился: ну нельзя же вовсе человека добивать, и сказал словами из Евангелия:
        — Кто не знает за собой греха, пусть первым бросит в него камень.
        Политрук вскинул голову:
        — Ты же коммунистом должен быть, коли разведчик, а словами из Библии заговорил.
        — Ты, политрук, мне на еще один, но самый важный вопрос ответь. Пусть ты в плен попал и бежал из него, но почему ты шел не к линии фронта, а в немецкий тыл?
        — Да! Ну-ка, политрук, ответь!  — заинтересовался Сергей.
        И в самом деле, нелогично. От места, где он сбежал из колонны пленных, верных полсотни, а то и поболе километров до болота. К своим идти — совсем в другую сторону.
        — Причина у меня была,  — нехотя выдавил политрук.
        Тут взъярился старшина:
        — Небось на политзанятиях о воинской чести красиво говорил, а как война неожиданно нагрянула, в тыл немецкий потянуло? Под юбкой у знакомой бабенки отсидеться хотел? Да я тебя за это самолично расстреляю, и рука не дрогнет!
        — Эй, старшина, остынь немного!  — Саша решил остудить горячие головы, иначе и в самом деле парни за оружие схватятся.  — У нас не трибунал, нельзя человека без суда расстрелять!
        Его слова возымели действие. Старшина сплюнул и уселся на пенек. Хоть и не любил Саша политруков, но в душе вынужден был признать, что один политрук, Шумилин, жизнь ему спас. Погиб после, но вел себя, будучи раненым, мужественно. А долги возвращать надо.
        — Парни, у нас не воинское подразделение Красной Армии, и я вам не командир. Давайте решать, что с политруком делать будем? С собой возьмем или пусть сам по себе живет?
        Неожиданно политрук подошел к Саше:
        — Отойдем в сторонку на пару слов?
        — Можно.
        Они отошли метров на десять.
        — Говори, что хотел?
        — Не при всех. Я в тыл немецкий шел, потому как до передовой далеко, линию фронта перейти сложно. Да и наших документов у меня нет, сложности будут.
        — Это ты точно сказал.
        — Секрет открою. Я еще в тридцать четвертом — тридцать пятом годах занимался по линии партии в Западном Особом округе закладками.
        Саша сразу понял, о чем речь. Это когда армия на своей территории делает маленькие тайные склады — с гражданской одеждой, с провизией на несколько дней для небольшого отряда, с оружием и боеприпасами. Каждая закладка рассчитана была на случай войны и оккупации территории — для организации партизанского движения. Даже теория такая была выдвинута Фрунзе. Ближе к границам обустроить УР — укрепленные районы с капитальными бетонными подземными казематами, орудийными и пулеметными точками. Армия будет сопротивляться врагу в УРах, а коммуникации — связь, железные дороги и склады — будут выводить из строя партизаны. Для того была создана целая сеть — тысячи закладок. После тридцать седьмого года, после многочисленных чисток в армии и НКВД о закладках, как и о самой теории, благополучно забыли.
        — Места закладок помнишь?
        — Как «Отче наш»!  — Политрук смутился — ведь ответил он не как коммунист.
        — Хорошо, покажешь. А связи с подпольем есть?
        — Развалили все, люди поменялись. Не думаю, что найду кого-то, но попробовать можно.
        — Договорились.
        Они вернулись к костру.
        — Вот что, парни. Политрук мне маленькую тайну открыл. Берем его с собой. Вопрос не обсуждается!  — сказал он категорично.
        — Во! Вот это правильно, а то — «я не командир, мы не армия»… Не колхоз же, где все вопросы на собраниях решают.
        — Старшина, у тебя в мешке вроде бы цивильная одежда была — отдай ее политруку. Его одежду после болота все равно не отстирать. А ходить голым бойцу Красной Армии не пристало.
        Старшина побурчал под нос, но одежду — рубашку и брюки — отдал. Обуви вот только не было никакой, а свои сапоги политрук утопил в болоте.
        — И карабин немца ему отдай — с патронами, и ранец пусть несет.
        — О! Хоть какая-то польза от человека!
        Когда политрук оделся, повесил карабин на плечо и опоясался поясом с подсумками, выглядеть он стал по-человечески. Обуви не хватало, но с этим еще решится вопрос.
        — Политрук! Ты бы хоть представился людям!
        — Батальонный комиссар Покидько Александр Афанасьевич!  — отрапортовал политрук.
        Ничего себе! Батальонный комиссар — это, если по-армейскому, майор.
        Старшина хмыкнул:
        — Нам бы еще комдива сюда.
        Генералов в Красной Армии не было, такие звания ввели только с января 1943 года, но комдив по должности как раз ему соответствовал.
        — Сергей, собирай хворост, сухостоины, разводи костер. И так много времени потеряли. Старшина, сколько картошки у нас осталось?
        Борис порылся в мешке.
        — Каждому по двенадцать штук — и все, кончится картошка.
        — Вот всю и будем печь. И тебе груз не нести, и нам сытнее будет.
        Комиссар подошел к Саше.
        — Ты в каком же звании, разведчик?
        — Сержант,  — Саша не покривил душой.
        Он назвал свое армейское звание, но комиссар принял его за сотрудника НКВД — у них градация званий была иной. Сержант НКВД соответствовал армейскому лейтенанту. Запутанной была система соответствий, в каждом ведомстве своя, и лишь с января 1943 года было введено однообразие званий во всех родах и видах войск, за исключением Военно-морского флота. Там до сих пор майор — это капитан третьего ранга. Традиции флотские, никуда не денешься.
        — Комиссар, нам вообще куда идти?
        — Под Полоцк.
        Саша присвистнул. Это по прямой — около ста километров, а учитывая леса, овраги, обходы населенных пунктов, занятых немцами,  — так и все двести получится. Далековато!
        — Сержант, можно карту посмотреть?
        — Нет у меня карты; нужна, а нет. Придется у немцев добывать — вместе с сапогами для тебя. У тебя какой размер обуви?
        — Сорок второй.
        — Ходовой размер, найдем. И еще. Ты комиссар, по званию старше, но в отряде подчиняешься мне. Своеволия не потерплю.
        — Я уже понял, согласен.
        — Ну, тогда к костру.
        Сергей уже развел костер, тонкие ветки прогорели быстро. Каждый стал заниматься своими картофелинами — переворачивал их прутиком. Стоило не усмотреть, зазеваться, и бочок у картофелины становился черным — сплошная сажа. И другой картофелины добрый повар уже не даст, потому как повара нет, как, кстати, и картошки в запасе.
        Съели все, желудок заполнился. Только картофельная сытость обманчивая. Вроде полон желудок, а через час-два уже снова есть хочется. Были в ранце еще две банки консервов, только Саша берег их на крайний случай. Вдруг случится, что сегодня или завтра еды вообще будет не найти?
        Они вымыли в болоте руки — после печеного картофеля они были черными, как у трубочиста.
        — Отряд, приготовиться к маршу!  — подал команду Саша.
        Ничто так не дисциплинирует, как уставные команды в армии.
        Шли почти прежним порядком. Впереди Саша, за ним — старшина, потом Сергей с пулеметом, и замыкал жиденькую колонну комиссар. Он запинался на ходу за корни и кочки, стоически терпел, но сбил ноги в кровь.
        На привале Саша решил, что надо искать сапоги, иначе комиссар станет обузой.
        Командир любого воинского подразделения отвечает за боеспособность, за готовность личного состава к выполнению боевой задачи. А насколько боеспособен комиссар, когда он еле идет на сбитых ногах? Вот и приходилось Саше выполнять функции снабженца.
        Едва они дошли до первой деревни, выпросил он у старухи старые дедовы башмаки. Перевязали отваливающуюся подошву у ботинка — по крайней мере, ступни будут целы. Конечно, не выход из положения, но ноги сохранят.
        С обувью, одеждой до войны было плохо. Удалось раз в год отрез ткани купить на костюм — большая удача. Потому селяне расставались с одеждой неохотно, латали ее по многу раз.
        С обувью — еще хуже ситуация. В некоторых семьях одна пара сапог или галош — на всех домочадцев, а зимой — одна пара валенок. Скудно люди жили. А во время войны резали поперек автомобильные покрышки, привязывали веревкой к ногам и так ходили.
        Понял Саша: реально достать сапоги — снять их с убитого немца. Однако ждать милости он не привык, и как только группа вышла к телефонным проводам, Саша приказал старшине их обрезать.
        Через час уже на велосипедах показались немецкие связисты. Сергей, укрывшись за кустами, расстрелял их из автомата.
        Группа подошла к убитым.
        — Комиссар, выбирай себе сапоги. Только примерь, чтобы не жали.
        — Противно как-то с убитых снимать, вроде как мародерство.
        — Не путай мародерство с трофеем — это противник. Мне твои ноги важнее сантиментов. Приказываю надеть!
        Комиссар подошел к трупам и остановился в нерешительности. Сергей сам стащил с убитых сапоги и бросил их под ноги комиссару.
        — Как девица ломаешься!
        Подобрал все-таки комиссар себе сапоги, обулся, повеселел.
        — Старшина, патроны у убитых забери.
        Оружие было у всех, а патронов немного. Зачем брать карабины? Только лишнюю тяжесть тащить. Вот без карты плохо, хоть немецкую бы найти! У связистов при себе карты не было, хотя Саша в глубине души надеялся, сам обыскал сумку с инструментами и карманы.
        Эх, знать бы им, во что эти сапоги для комиссара обойдутся!
        После расправы над связистами Саша с отрядом прошел с полкилометра по ручью, чтобы сбить со следа собак, если немцы их пустят. Они остановились немного обсушиться — почти у всех промокли сапоги: давно ваксы не видели, кожа воду пропускать стала. А идти в промокших — набить мозоли.
        Развели небольшой костерок из трухлявого пня — он почти не давал дыма. На сломанные ветки насадили сапоги и протянули их к огню — даже пар повалил.
        Когда обувь подсохла, принялись сушить портянки. Дух от старых, давно не стиранных портянок стоял еще тот, хоть носы зажимай.
        Сергей вдруг сказал:
        — Бойцы, дым идет.
        — Да нет, костер хороший: жар есть, а дыма нет.
        — Вы туда поглядите,  — он показал рукой вправо. Сразу несколько дымов поднимались за лесом.
        — Никак — немцы деревню жгут?  — высказал предположение комиссар.
        — Похоже. Отряд, к маршу готовсь!
        Бойцы намотали на ноги портянки, натянули сапоги.
        — Бегом за мной — марш!
        Саша бежал не быстро, чтобы не сбить дыхание и не отстали другие. Небольшой лесок миновали за полчаса.
        Только подобрались к опушке, как услышали нестройный винтовочный залп, за ним еще один, потом — отдельные пистолетные выстрелы.
        Перед ними стояла небольшая деревня — полтора десятка домов. Половина деревни пылала. Кто в кого стрелял, было непонятно — избы закрывали обзор.
        — Вольно, пока отдышитесь; я узнаю, в чем дело.
        Короткими перебежками, прячась за кустами, Саша подобрался к огородам, а там уже ползком пробрался к домам. Он миновал крайнюю избу, и перед ним открылась страшная картина: десяток полицаев под руководством немецкого офицера расстреляли на окраине деревни всех жителей — от мала до велика. Офицер добил раненых и деловито вложил пистолет в кобуру. Полицаи строем под его командой направились в деревню. На улице уже стояло несколько подвод с лошадьми.
        «На расправу приехали, гады!  — мелькнула мысль у Александра.  — Не за убитых ли связистов мстят? Надо их жестоко покарать!»
        Саша вернулся к отряду и кратко пересказал увиденное.
        — Вот гады! Командир, такое прощать нельзя!
        — Согласен. Сергей и Борис, вы останетесь здесь. Готовьтесь к бою. Комиссар — за мной. Как появятся, я дам сигнал выстрелом. Постарайтесь никого не упустить живым. Сергей, я на тебя особо надеюсь!
        — Не подведу, командир!
        — Комиссар, за мной — перебежками.
        Вдвоем они пробежали по лесу вдоль опушки — там лес и дорога делали изгиб.
        — Все, здесь наша позиция. Мы ударим в лоб, сержант и старшина — во фланг. Если кто из полицаев побежит, ему одна дорога — через открытое место к горящей деревне.
        Заполыхали другие избы. Находиться в горящей деревне было невозможно из-за сильного жара, легкий ветерок забивал дым в легкие.
        Полицаи уселись на телеги и выехали из деревни. Вот они приблизились к месту, где залегли Сергей и Борис.
        — Огонь!  — скомандовал Саша комиссару. Сам же взял на прицел переднюю подводу, где сидел офицер и двое полицейских.
        Рядом бухнул выстрел из карабина — это стрелял комиссар. Тут же из леса раздались очереди пулемета и выстрелы из карабина. В ответ не раздалось ни одного выстрела — никто из полицейских среагировать не успел.
        Огонь на близком расстоянии из пулемета и автомата при поддержке двух карабинов сделал свое дело. Лошади встали. Только одна лежала и билась в конвульсиях — зацепило шальной пулей.
        Стрельба стихла. Саша выждал немного. Потом, держа наготове автомат, вышел из леса.
        Все полицейские и офицер были мертвы. На подводах лежали узлы с трофеями — не погнушались полицаи забрать из домов скудные деревенские пожитки.
        На плече офицера, на тонком ремешке висела офицерская сумка. Саша забрал ее себе.
        — Выходите, каратели получили свое. Соберите патроны, можете забрать продукты, если найдете. Комиссар, сними с офицера ремень с кобурой — пригодится.
        Комиссар не стал говорить о мародерстве, он снял с немца ремень с кобурой и надел его на себя. Еще один ствол в отряде не помешает. К сожалению, автоматов у полицейских не было, да и патронами было не разжиться. Вооружены они были советскими трехлинейками, вероятно — немецкими трофеями, и смысла брать их Саша не видел. В немецком тылу проще было добыть патроны к немецким карабинам. Автоматов же немцам самим не хватало, и в руки полицаям давать их никто не собирался.
        — Может, похороним деревенских?  — предложил старшина.
        — Нам четверым работы здесь на два дня хватит. Немцы раньше появятся. Все, уходим. Продукты нашли?
        Сергей показал четверть самогона, старшина нашел два подовых хлеба и лукошко с яйцами.
        — Забирайте, сгодится.
        Шли быстро. Каждый понимал, что если полицаи не вернутся, немцы захотят узнать, почему. Вышлют солдат на грузовике, и тогда худо будет. Бойцов в отряде всего четверо, автомат один, запасных магазинов к нему — всего два, а к пулемету вообще несколько патронов в запасе осталось. Боя с обученными солдатами вермахта им не выдержать.
        Через час быстрого хода они остановились передохнуть. Решили съесть яйца — хрупкую поклажу нести было неудобно. Каждому досталось по пятку сырых яиц и краюхе хлеба.
        После скромной трапезы Саша решил ознакомиться с сумкой офицера. И первое, на что он наткнулся, была топографическая карта. Саша был рад несказанно. Немецкие карты очень точны — указаны даже колодцы; наши картографы им в этом значительно уступали. Единственное неудобство: все названия сел, рек, городов были на немецком языке.
        Перебирая содержимое сумки, Саша наткнулся на свернутый вчетверо листок бумаги, развернул его. Это был список полицаев, участвовавших в акции устрашения, написанный на корявом русском языке. Саша уже хотел листок выбросить: зачем он, если полицаи мертвы? Но подошедший комиссар остановил его:
        — Отдай мне листок. Полицаи мертвы, это так. Но пройдет время, закончится война, и люди должны будут узнать поименно и своих героев, и предателей.
        — Бери, не жалко.
        Были еще какие-то накладные — их он выкинул сразу; машинописный текст на немецком, на четырех листах. Ни сам Саша, ни его товарищи немецким языком не владели и текст этот перевести не могли. Эти листки Саша решил сохранить. Мало ли, вдруг там что-то ценное, а им случится встретить учителя немецкого или переводчика?
        По характерным приметам местности Саша сориентировался и теперь вел свой маленький отряд более уверенно. И вот настал день, когда они достигли цели. Комиссар, немного поплутав, сказал:
        — Здесь где-то закладка быть должна.
        Место нашли. Это оказался полуразрушенный погреб или землянка — точнее сказать было невозможно. Сгнившие бревна обрушились, земля просела. Руками разобрали часть завала и с разочарованием убедились, что закладка пуста.
        — Комиссар, как же так?
        Он только смущенно пожал плечами и развел руками. В самом деле, с момента закладки прошло несколько лет. Содержимое ее могли изъять армейцы или НКВД, мог обнаружить и поживиться случайный человек.
        — Еще места закладок помнишь?
        — Да, два.
        — Веди.
        — Это у деревни Берковичи, там еще хутор есть. Нам туда.
        Но и вторая закладка оказалась пустой. Бойцы приуныли.
        — Веди к последней,  — распорядился Саша.
        Последняя закладка оправдала их надежды. Замаскированная под муравейник, она имела люк и бревенчатые стены из лиственницы. Чувствовалось, что создавали ее люди рачительные и толковые. Фактически это было убежище, рассчитанное на десять человек. Там стояли нары в два яруса, на которых лежали винтовки в двух ящиках, ящик патронов в двух цинках, консервы, бинты в прорезиненной упаковке, ватники, ушанки и сапоги. Не была забыта посуда, а в углу стояла печь-буржуйка.
        — Царские хоромы!  — оглядев закладку, заявил довольный Саша.  — Здесь пока обоснуемся, базой своей сделаем. Место удобное — между железной дорогой и шоссе. Располагайтесь.
        Но не все оказалось хорошо. Ватники сопрели, и их пришлось выкинуть. Автоматов, пусть даже русских «ППД»  — поскольку в день закладки «ППШ» еще не существовало,  — не было. А с винтовками хорошо только издали воевать, для ближнего боя они несподручны.
        Но Саша был доволен. Впереди осень, дожди пойдут. Схрон же сухой, какое-никакое, а укрытие. И весь следующий день ушел на обустройство.
        Потом Саша отозвал в сторону комиссара:
        — Иди в Полоцк, попробуй найти знакомых людей. Наверняка кого-то из коммунистов или НКВД оставили в городе для организации подполья. Мы же не банда какая — в схроне отсиживаться, нам связь с партизанами нужна, если они есть. Рацию бы хорошо для связи с нашими. Без продуктов, опять же, долго не протянем.
        — Понял, командир!
        — Тогда ступай.
        Оружие комиссар оставил на базе. Если попадется немцам на глаза, могут обыскать. Пистолет не поможет, не отобьешься.
        Саша оглядел Покидько и остался доволен. На комиссаре — ни одной вещи из военной формы, ничего не выдавало в нем человека военного.
        Саша проводил его до шоссе.
        — Ну, удачи, комиссар, надеюсь на тебя!
        — К черту!
        Несколько дней Саша по очереди то с Сергеем, то с Борисом выходил обследовать местность. Надо было узнать, где протекают ручьи, где есть овраги, короче — изучить, где можно укрыться в случае облавы или самим сделать засаду на непрошеных гостей. Саша отметил в памяти, где он в дальнейшем поставит растяжки из гранат, чтобы непрошеные гости не только подорвались, но еще взрывом хозяев известили о своем появлении. Сейчас ставить растяжки было нельзя, поскольку неприятные сюрпризы надо показать бойцам и рассказать им о них, комиссар же отсутствовал, и Саша опасался, что он может наткнуться на такую ловушку. Один человек всегда оставался на охране бункера — Саша старался поддерживать дисциплину и порядок, иначе его маленький отряд мог превратиться в банду.
        Когда ближайшие окрестности были изучены, Саша с обоими бойцами сделал вылазку к шоссе, понаблюдали за движением. Видимо, партизанское сопротивление еще не организовалось, поскольку немцы вели себя беспечно. Проезжали одинокие легковые машины, мотоциклисты, небольшие колонны грузовиков или военной техники. Ничего, придет еще время, когда немцы будут ездить только днем и только в колоннах.
        Окруженцы, отчаявшиеся выйти к своим, присоединялись к небольшим местным группам партизан, внося в отряды воинское умение и дисциплину. Местные же хорошо знали особенности местности.
        В глухие или отдаленные места немцы не совались, при необходимости посылали туда полицаев. В селах и деревнях были назначены сельские старосты, в городах — бургомистры. В крупных селах и городах были образованы отделы полиции. Немцы ужесточили режим: по дорогам можно было передвигаться только при наличии пропуска, а на дорогах, ведущих в села и города, появились заставы. В крупных селах — из полицаев, а в городах — из фельджандармерии. Для устрашения жителей издавались приказы, гласящие, что за укрывательство окруженцев или помощь им, за хранение оружия и радиоприемников, за появление на дорогах без пропусков — расстрел. Кроме того, немцы обязали жителей пройти регистрацию в сельских или городских управах. Лиц с нужными немцам специальностями они заставляли работать на себя, молодых парней и девушек стали отправлять на принудительные работы в Германию. Из евреев формировали гетто, а чаще всего расстреливали. За провинности перед властями устраивали показательные казни.
        Но они дали обратный эффект. Народ стал уходить в леса, образовывая партизанские отряды. Почти безоружные, без воинской подготовки, без питания и подходящей одежды, без связи с Большой землей и без толкового руководства люди пытались дать отпор врагу.
        Прошла неделя после ухода комиссара. Саша уже начал беспокоиться — не случилось ли чего на опасных нынче дорогах, или застава немецкая его задержала?
        Александр с бойцами возвращался с осмотра железной дороги. Делать диверсию нечем — нет тола, но понаблюдать за интенсивностью перевозок и охраной путей было необходимо.
        Осмотр его не порадовал. Железнодорожные пути проходили по ровной местности — ни уклонов, ни высокой насыпи. А лес с обеих сторон от насыпи аж на сто метров вырубили местные жители по приказу немцев.
        Подобраться было сложно. Между поездами немцы пускали дрезину с автоматчиками и пулеметом. А еще неприятная новость: впереди паровоза немцы стали пускать пустую платформу. Если партизанами будет установлена мина нажимного действия, то сработает она под платформой. Ущерб будет нанесен минимальный. А там — заменил кусок поврежденного рельса и путь снова открыт. Отсюда вывод: для диверсии использовать мину с электродетонатором и взрывать ее под паровозом. Даже самые легкие паровозы весят около пятидесяти тонн, а большинство — больше ста тонн. При взрыве такой тяжеловес потянет за собой вагоны и платформы — ведь все они в годы войны были легкие, двухосные.
        Саша шел впереди, бойцы гуськом двигались позади него с дистанцией в десять метров — для того, чтобы одной очередью не срезали. И первым он шел не потому, что командир, а потому что навыки имел, не раз жизнь спасавшие. Бойцы за ним как лоси на гону шли, слышно их было за полсотни метров. Хоть и наставлял их Саша, но такие навыки сразу не приходят.
        Еще на подходе к схрону учуял Саша табачный дымок — не легкий, сладковатый, как от немецких сигарет, а ядреный, от самосада. Стало быть, кто-то из местных — у немцев здоровья не хватит курить такой табак.
        Он сделал знак своим, чтобы залегли, а сам подполз к схрону. Люк был откинут, и оттуда веяло табачным дымком.
        Саша обозлился. Неужели деревенские случайно наткнулись на закладку и сейчас радостно потирают руки, обнаружив немалое по военному времени богатство. Он сунул ствол автомата в люк.
        — Выходи по одному с поднятыми руками, если жизнь дорога!
        В ответ услышал знакомый голос:
        — Командир, ложная тревога! Это я, Покидько.
        — Тьфу, напугал. Чего прячешься, выходи на белый свет.
        Комиссар выбрался из люка.
        — Ну, здравствуй, Александр. Вот отпусти тебя ненадолго, а ты уже курить без пригляда научился,  — пошутил Саша.
        — Да это не я. Не курю я и не курил никогда. Попутчик это мой, с кем связать ты меня просил. Анатолий Терентьевич, выходи, наши пришли.
        Из люка показался зрелых лет мужчина — гладко выбритый, одетый в поношенную, ничем не примечательную, но чистую одежду — так обычно одевались чекисты.
        Саша и незнакомец пожали друг другу руки.
        — Александр.
        — Ну а мое имя-отчество вы уже слышали.
        — Наверняка ненастоящие,  — заметил Саша и увидел, как остро блеснули глаза его визави. Угадал, в самую точку!
        — Время нынче такое,  — сказал «чекист».  — На связь со мной вышел батальонный комиссар Покидько. Мы с ним старые знакомые, еще по Минску. Обрисовал обстановку. Желаете партизанить?
        — Нет, не желаю!  — отрезал Саша.  — Я уже партизаню, желания остались в прошлом.
        — Гляди, какой ершистый!  — вскинул брови в удивлении «чекист».  — А фамилию твою узнать можно? И звание?
        — Сержант. А фамилия — называйте Ивановым, на них вся Русь держится. Вы же мне свою фамилию не называете.
        — Как-то не так у нас разговор пошел,  — назидательно сказал «чекист».  — Может, присядем?
        Они присели на траву.
        — Сержант Иванов, у вас карта есть?
        — Немецкая,  — Саша достал карту.
        — Покажите, где ваша группа взорвала мост и эшелон.
        — Легко,  — Саша показал на карте мост.  — И аэродром там неподалеку — вот тут. Если по рации связь с Большой землей есть, хорошо бы передать.
        — Попробуем. А где деревня, у которой вы карателей расстреляли?
        — Вот,  — Саша показал.
        — В сумке еще текст на немецком языке был — не познакомите?
        — Пожалуйста.  — Саша достал из сумки листки и передал их «чекисту». Тот быстро пробежал листки глазами. Так может читать человек, знающий язык на уровне родного.
        — Очень интересно. Знаете, о чем речь?
        — К сожалению, немецкого не знаю.
        — Тут говорится о том, что немцы создают ягдт-команды из подготовленных егерей и военнослужащих из числа бывших охотников для борьбы с партизанами. Эти команды планируется засылать в леса. Маленькие отряды, вроде вашего, будут уничтожать сразу, для борьбы с большими будут создаваться зондер-команды, и акции будут проводиться совместно с полицаями. Очень интересный документ! Позвольте, я заберу у вас бумаги?
        — Конечно, мне они ни к чему.
        — Как воевать думаешь, сержант?
        — Полагаю — не хуже других.
        — Для серьезной борьбы вас мало. Схрон у вас добротный, место удачное. В Полоцке желающих стать партизанами достаточно, проблема с оружием и командирами. А у тебя, судя по рассказам Покидько, подготовка солидная. Если я тебе людей пришлю? Хорошие ребята, но в армии не служили, навыков нет. Сам подготовишь, и сам с ними воевать против немцев будешь.
        — Можно,  — Саша раздумывал недолго.  — Разместить есть где, винтовки найдутся. Главное — кормить чем?
        — Они местные, будут по родне в деревнях ходить. Думаю, от голода не помрете.
        — Тогда договорились.
        — Я комиссара с собой заберу, он людей приведет.
        — Разумно. Люди проверены, предателей нет?
        — Биографии хорошие, но каждому в душу не залезешь, потому сам присмотришь.
        — Взрывчаткой не богаты? Может, передадите с людьми? И взрывателей немного.
        — Что, цель наметил?  — заинтересовался «чекист».
        — Железная дорога,  — коротко ответил Саша.
        — Сложно, не подобраться; пробовали уже.
        — Плохо пробовали. Дайте взрывчатку, и все получится. Заодно хлопцев своих встряхну, чтобы жирком не обросли.
        — Как связь держать будем?
        — Покидько дорогу к вам знает, а другим говорить не стоит. Если надо будет со мной связаться, посылайте связного. Только пароль обговорить надо.
        — Договорились. Связной скажет «винтовка», отзыв — «Москва».
        — Сгодится на первое время.
        Довольные разговором, мужчины расстались. Как понял Саша, Покидько привел «чекиста», чтобы тот присмотрелся к нему: все-таки человек не из местных, незнакомый. А еще — чтобы отряд организовать. Военнообязанные ушли с нашими отступающими частями, одна надежда на окруженцев. Желающие драться с врагом найдутся, но их надо обучить, обустроить, направить на наиболее эффективные действия. Иначе можно и людей ни за понюшку табаку положить, и урон врагу не нанести.

        Глава 4
        Партизаны

        Комиссар и «чекист» ушли этим же днем. Саша же решил сходить в ближнюю деревню. Был у него план, как подорвать поезд, но для этого ему нужен был кусок рыболовной сети. Учитывая, что вокруг столько рек и озер, сети у деревенских быть должны. Из оружия взял с собой только пистолет, сунув его в карман. Он знал расположение деревни, бывал на околице, но в саму деревню не заходил. Теперь был повод.
        Деревушка была небольшая, в два десятка деревянных изб. Понаблюдал Саша с опушки за деревней: немцев не видно, только местные занимаются обычными крестьянскими делами: кормят живность, чистят коровники, женщины стирают белье.
        Саша поднялся с земли и подошел к крайней избе, у которой возился дед. Поздоровался. Но дед, как услышал про сеть, уперся:
        — Есть, есть, добротная еще. Однако тебе дам — сам чем рыбу ловить буду? По нынешним временам сеть нигде не купишь, а рыбка — хороший приварок к столу.
        — Да мне небольшой кусок, и можно старой, рваной.
        — Сразу бы сказал. Такое добро есть.
        Дед ушел в сарай, долго там возился и вышел с куском крупноячеистой сети, метра три.
        — Хватит ли?
        — Ой, спасибо! Хватит!
        — Да на что тебе этот кусок-то, да еще дырявый?
        — Крупную рыбу поймать хочу!  — усмехнулся Саша.
        Однако, видимо, заболтался он, расслабился, бдительность потерял.
        Сзади раздался голос:
        — А ну-ка повернись, мужичок! Что-то я тебя не знаю.
        Говор был белорусский, интонации угрожающие.
        Саша повернулся, держа сеть в руках.
        Перед ним стоял шуцман, проще говоря — полицай. Упитанный дядька лет сорока пяти с пышными усами. На плече висела винтовка, на рукаве — белая повязка с надписью по-русски: «Полиция».
        — Документы есть?
        — Нет.
        — И откуда ты к нам в деревню попал?
        — В Полоцк иду.
        — Там тебя и ждали! Придется мне тебя в управу вести, пусть разберутся — кто такой и откуда.
        — Я человек мирный,  — попытался объяснить Саша,  — вот, за сетью пришел.
        Убивать полицая в деревне не стоило, иначе полицаи из управы, а хуже того — немцы — могли устроить показательную расправу над жителями.
        — Поговори еще! Выходи со двора и шагай.
        Саша перекинул кусок сети через плечо и подчинился полицаю.
        Они вышли из деревни и пошли по дороге.
        Полицай снял с плеча трехлинейку и предупредил:
        — Бежать даже не думай, застрелю.
        Саша демонстрировал покорность, однако сам раздумывал — когда пристрелить полицая? Но тот сам ускорил свою смерть:
        — Сапоги на тебе справные, парень. Думаю, они тебе будут уже не нужны. Снимай.
        Саша кивнул, уселся на траву на обочине дороги, потянулся левой рукой к голенищу, а правой, не видимой полицаю, нырнул в карман, выхватил пистолет и выстрелил противнику в грудь. Выронив винтовку, тот рухнул в дорожную пыль.
        За перелеском поблескивала вода, и Саша решил оттащить туда труп. Взявшись за ноги, он поволок к воде убитого им полицая и уже собирался столкнуть его в воду, как внезапно решил снять с рукава повязку. Одна ему уже раз помогла, поэтому вторая не помешает.
        Он обшарил карманы и, найдя удостоверение, выданное полицейской управой, сунул в свой карман вместе с повязкой. Теперь надо вернуться к дороге, подобрать и спрятать винтовку — для пополнения пригодится.
        Столкнув тяжелое тело в прибрежные камыши, Александр поднялся к дороге и подобрал винтовку.
        Вдали раздался треск мотоциклетного мотора, который становился все ближе и ближе. Саша хотел метнуться в сторону, но уже было поздно: мотоцикл с коляской показался из-за поворота, и Сашу заметили.
        Он натянул на рукав повязку, повесил винтовку на плечо и бегло осмотрел свою одежду. Крови не видно, вроде бы порядок. Лишь на земле лежал кусок рыболовецкой сети.
        Мотоцикл подкатил к нему и остановился. За рулем сидел рядовой, на лице — мотоциклетные очки, в коляске — офицер.
        — Шуцман, ком!
        Саша подбежал к мотоциклу и встал перед офицером по стойке «смирно». Офицер вытащил планшет с картой, посмотрел.
        — Ровное?
        — По дороге — туда!  — громко, как глухому, сказал Саша и махнул рукой в надлежащем направлении. Офицер кивнул, и мотоцикл покатил дальше. Интересно, у офицера окантован погон, просветы на петлицах… И на фуражке кант был черного цвета, обозначавшего принадлежность офицера к инженерно-техническим частям вроде саперов или железнодорожников. Чего железнодорожнику делать в Ровном, где отродясь железной дороги не было? Или саперу, коему надлежало быть в тылу действующей армии, поближе к передовой? И у рядового мотоциклиста тоже черный кант на погонах и арабские цифры. Ну, с цифрами-то понятно, у немцев они обозначали номер полка.
        Мотоцикл уехал, а Саша решил завтра же наведаться в Ровное, поинтересоваться, что там забыл офицер с черным кантом на погонах. А сейчас он поднял кусок сети, вернулся в лес и, обойдя деревню, направился к себе, в схрон. Повязку полицая сунул в карман, чтобы не смущать своих бойцов зря. Однако же они приметили, что он вернулся с трехлинейкой, и переглянулись.
        — Что, опять полицай?
        — Он, проклятый! Пришлось пустить поплавать. Борис, завтра вместе с тобой идем в Ровное.
        — Чем оно примечательно?
        — Поинтересоваться хочу, занятная мысль появилась.
        Утром они двинулись в Ровное. Путь не близкий — пятнадцать километров по лесу, да через речки и овраги. Это по карте, по прямой пятнадцать, а на деле — все двадцать.
        Они добрались до места и залегли на опушке леса у окраины села. Село как село, избы, жители. Через центр две дороги грунтовые проходят, перекресток прямо у церквушки на площади.
        Около часа они наблюдали за селом, но немцев не было видно и ничего примечательного в глаза не бросалось.
        Саша вздохнул разочарованно: пустышку вытянул, обманулся, на кант на погонах клюнул. Едва он собрался подать команду уходить, как на одной из дорог показалась колонна грузовиков, крытых брезентом. От перекрестка в центре они свернули на узкую улочку и направились в лес.
        Занятно! Чего автомобилям в лесу делать? Саша толкнул Бориса локтем в бок:
        — Видишь?
        — Не слепой.
        — Нам туда, разведать надо.
        Они обошли деревню стороной. Это не город, в селе все друг друга знают, чужаки сразу видны.
        На пыльной дороге четко отпечатались рубчатые следы покрышек. Дорога узкая, петляет.
        Саша с Борисом решили идти в стороне от дороги, и эта предосторожность оказалась не лишней: через полкилометра на дороге показался пост — двое часовых и шлагбаум.
        Интерес у Саши возрос. Дальше они уже шли медленнее, стараясь не шуметь.
        Когда послышался звук моторов, Саша приказал Борису залечь и ждать его здесь. Сам же пополз вперед.
        Деревья поредели, и перед ним открылась большая поляна. На ней стояло несколько бревенчатых строений, вроде складов, потому что окон у них не было, как не было и печных труб.
        Подошедшие грузовики заканчивали погрузку. Что находится на складах и что грузят, было непонятно. Зачем немцы устроили склад в лесу, а не рядом с железнодорожной станцией? Ведь так было бы удобнее.
        Меж тем колонна грузовиков медленно выползла со склада.
        Решение пришло сразу же: догнать последнюю машину, забраться в кузов и посмотреть: что везут?
        Саша бегом рванул к Борису:
        — Лежи здесь.
        Оставив ему свой автомат, Саша бросился к дороге. Мимо проползала середина колонны. Грунтовка узкая, две машины не разойдутся, и петляет — не разгонишься.
        Саша дождался последней машины, выскочил на дорогу и, догнав грузовик, ухватился за борт, подпрыгнул и вскочил ногой на фаркоп. Держась одной рукой за борт, второй поднял брезент.
        В кузове в три ряда по высоте лежали зеленые ящики. В глаза сразу же бросилась маркировка черной краской. Да это же 120-миллиметровые мины к минометам. Ясно, это — артиллерийский склад!
        Саша спрыгнул с машины. Не устояв на ногах, упал, перекатился и тут же бросился в кусты, за деревья. Вот-вот должен был появиться пост с часовыми и шлагбаум. Главное — он узнал, что это за склад. Вот бы взорвать его!
        Саша вернулся к Борису:
        — Идем в схрон.
        — Узнал?
        — Минометные мины в грузовиках.
        Дальше они шли молча, но вернулись в схрон уже в потемках, немного поплутав в поисках люка.
        На следующий день в полдень Саша только сосредоточился, чтобы обдумать план диверсии, как в люке показалась голова Сергея:
        — Командир, по лесу идет кто-то. Голоса слышны, треск сучьев.
        — Тревога!
        Они с Борисом выбрались из схрона. Оставаться в нем — все равно что запереть себя в ловушке.
        Точно, посторонние в лесу! Едва заметны среди деревьев. Вот они остановились, и вперед двинулся один. Да это же комиссар, целую группу привел!
        — Не ждали так скоро? Принимайте пополнение!
        Подошедший комиссар был доволен, а Саша был слегка обескуражен. Договаривались о десяти, а тут верных пятнадцать человек, и один — прямо совсем мальчишка, лет пятнадцати. Не хватало еще детский сад опекать!
        — В одну шеренгу стройся!  — скомандовал Александр.
        Встали медленно, не по росту. Саша не был поклонником муштры, тем более здесь — не армия. Но приказы командира должны исполняться быстро и неукоснительно.
        — Разойдись!
        Вновь прибывшие переглянулись, но разошлись. Некоторые закурили. Стоявшие в сторонке Сергей и Борис ухмылялись, предвкушая предстоящее действо.
        — В одну шеренгу становись!  — снова подал команду Саша.
        — И опять все построились.
        — Разойдись!
        И через пару минут — снова:
        — В одну шеренгу становись!
        До парней кое-что стало доходить, и на этот раз построились они быстро.
        — Встать по росту!  — последовала новая команда.
        Долго толкались, но встали.
        — По порядку рассчитайсь!
        — Первый, второй… четырнадцатый.
        — Значит так, бойцы. Я командир отряда, для вас — «Иванов». Беспорядка и неисполнительности в своем отряде не потерплю. Да, у нас — не регулярная армия, но приказы следует выполнять быстро. От этого в бою будет зависеть ваша жизнь и жизнь ваших товарищей. Все допущенные вами ошибки будут исправлять немцы — из пулеметов и автоматов. Ясно?
        — Ясно,  — послышались нестройные голоса.
        — В армии отвечают «так точно». А теперь давайте познакомимся поближе.
        Саша прошел вдоль шеренги, спрашивая фамилии бойцов, возраст и род занятий до войны. Особое внимание уделял умению новоприбывших стрелять.
        Семь человек — половина из пришедших — имели значок ГТО или «Ворошиловский стрелок». «Уже хорошо,  — отметил про себя Саша,  — не надо учить обращаться с винтовкой, а главное — не надо учить стрелять. На выстрелы в лесу все полицаи и каратели сбегутся».
        — Что у вас в «сидорах»?
        Двое принесли обещанный «чекистом» тол в шашках, а один — подрывную машину и моток провода. Саша, как увидел допотопную «ПМ-1», обрадовался. Машина старенькая, эбонитовая, корпус потерт и надтреснут, но она есть. От избытка чувств он едва не закричал «ура».
        — Старшина Шередин!
        — Я!  — Борис шагнул вперед.
        — Расположите бойцов в схроне, мест хватит. Сержант Рогозин!
        — Я!
        — Назначаю вас командиром взвода. Раздать винтовки и патроны, научить обращению с оружием — чистка, разборка, заряжание.
        — Так точно!
        Парни посерьезнели, полезли за сержантом и старшиной в люк схрона.
        К Саше подошел комиссар:
        — Ты не слишком ли круто взял?
        — Так и надо, партизанской вольницы не будет. Либо они подчиняются командованию, либо пусть уходят. Не в игрушки играем.
        — Правильно.
        — Вот и будешь комиссаром отряда. На тебе — связь с Анатолием Терентьевичем, с городским подпольем и политическая работа — чтобы не разлагались, чтобы дух боевой у ребят был.
        — Саня, ты и правда сержант?
        — А что?
        — Как опытный командир себя ведешь, минимум — как лейтенант.
        И началась учеба. Сергей и Борис учили парней разбирать и собирать оружие, причем не только трехлинейки, но и немецкий автомат «МР-40» и пулемет «МГ-34». Бойцы должны знать трофейное оружие. Сам Саша рассказывал им, как маскироваться, как ходить, не издавая шума.
        Через неделю обучения Саша вместе с Сергеем и Борисом уселся в схроне.
        — Что скажете о ребятах? Толковые есть?
        — Двое — Шурыгин и Клепиков. Все хватают на лету.
        — Уже хорошо. Я думаю взорвать артиллерийский склад, что за деревней. Пойдем я, вы оба и новички — Шурыгин и Клепиков. Пора ребят вводить в работу. Глядишь, остальные подтянутся. Выход завтра утром.
        О предстоящей диверсии Саша сказал комиссару отряда Покидько. Молодые партизаны оставались на его попечении.
        После завтрака — салом со шкварками и хлебом — диверсанты гуськом направились к деревне Ровное. Шли почти налегке — только оружие у всех да сам Саша нес подрывную машину, детонатор и провода в «сидоре». Такую ценную вещь он не доверял никому.
        Он шел первым, замыкал маленькую колонну старшина Шередин. Конечно, брать неопытных, необстрелянных бойцов на серьезную операцию — большой риск. Но ведь один из постулатов диверсанта в тылу врага — организация партизанского движения. Ведь если парней не обучать, не натаскивать, они все равно сами пойдут немцев бить. Только и получится плохо, и потери будут. Немцы обучены, хорошо вооружены и с дилетантами в воинском деле расправляются легко и просто. Погибнут ребята ни за понюшку табаку, не причинив особого вреда, вот и все. Потому он и вел их за собой.
        Деревню они обошли стороной и дальше шли по лесу, вдоль грунтовки. На дорогу не выходили, держась левее ее на полсотни метров.
        Добравшись до складов, обойдя немецкий пост на дороге, они залегли и стали наблюдать. За прошедшее с предыдущего посещения склада время припасов у немцев прибавилось. Ящики появились на самой полянке — они были умело замаскированы сетью. Возле них прохаживался часовой, второй стоял у бревенчатых складов.
        Саша подполз поближе к новичкам.
        — Для начала — наблюдаем. Надо определить, где у немцев дежурная и отдыхающая смена, во сколько меняются часовые. Лучше всего проникать на территорию склада или другого охраняемого объекта ближе к смене постов. Часовые к тому времени устанут, бдительность притупится. Немцы — народ пунктуальный и исполнительный, на посту не курят и не выпивают, службу несут исправно, и потому на упущения в их службе не надейтесь. Рассчитывать будете только на свою ловкость и сообразительность. Главное же — маскировка и никакого шума. Понятно?
        — Поняли, командир.
        Парни волновались. Виду они, конечно, не подавали, но губы у них сохли, и они их постоянно облизывали, сами того не замечая.
        Лежали и наблюдали они долго, до сумерек. Зато изучили время смены часовых, маршрут разводящего, местонахождение отдыхающей смены. Похоже, охрана склада здесь и жила — в небольшом бревенчатом строении с одним окном, стоящем в отдалении от самого склада, метрах в двухстах.
        — Расклад такой, парни,  — прошептал Саша партизанам,  — Шередин и Рогозин обходят склад по лесу слева и направляются к немецкой дежурке. К ней не приближаться, держать на прицеле. Если что-то пойдет не так и часовые тревогу поднимут — бейте по тем, кто из дома выбегать будет. А потом — сами в отряд, нас не ждите. Выполняйте!
        Сержант и старшина уползли.
        — Вы двое,  — Александр качнул головой в сторону двоих бойцов,  — лежите здесь и смотрите за часовыми. Если немцы меня обнаружат, стреляйте по ним, а потом в отряд.
        — А если не обнаружат?
        — Тогда я сам сюда приду, вместе вернемся.  — Саша поправил на плечах лямки «сидора» и пополз на поляну, к ящикам. Уже стемнело, но Саша зрительно запомнил расположение ящиков и маршрут обхода часового. Прожектора или фонари, если они и были на складе, немцы не зажигали, соблюдали светомаскировку.
        Продвигался он медленно, шаря перед собой руками. Мины немцы не должны были поставить — все-таки до взрывоопасного склада рукой подать. А вот проволоку протянуть, а на концах пустые консервные банки повесить — это запросто. Как говорится — дешево и сердито. Зацепишься за проволоку, банки греметь и бренчать начнут — чем не сигнал тревоги? Потому торопиться не стоило.
        Он добрался до первых ящиков, положил на землю автомат и снял со спины «сидор». Потом вытащил нож из ножен и стал ожидать часового. До смены оставалось сорок пять минут. Успеет, если все пойдет как надо.
        Внезапно он услышал едва уловимый скрип сапог по гальке. Саша привстал на одно колено. Темная фигура часового медленно прошла мимо, только примкнутый к винтовке штык поблескивал при луне.
        Саша метнулся к часовому, ударил его сверху ножом в шею и придержал падающее тело. Особенно он опасался, что винтовка упадет с плеча часового и громыхнет. Но обошлось.
        Саша обтер нож о шинель убитого и вложил нож в ножны. Кинулся к «сидору», но его не было. Согнувшись под маскировочной сеткой, Саша водил руками над землей. Однако было пусто, и все тут. Потом до него дошло — впопыхах он заскочил не в тот проход. Александр перебежал и тут же наткнулся на вещмешок.
        Развязав горловину, он достал тротиловую двухсотграммовую шашку и электродетонатор. У верхнего ящика откинул крышку, уложил шашку между двумя минометными минами и воткнул в отверстие шашки детонатор. Подсоединив к нему провод, стал разматывать бухту. Разматывая, он полз на четвереньках к лесу, где лежали и ждали его молодые партизаны.
        До деревьев провода не хватило — всего-то метров десяти. Плоховато! Саша планировал укрыться от осколков за деревьями, а получается — крутить ручку у подрывной машинки придется на открытом месте.
        — Эй, парни! Вы где?
        — Тут мы, командир, видим тебя.
        — Отползите немного в лес, сейчас громыхнет.
        Саша не стал медлить. Он подсоединил к подрывной машинке провода и начал крутить ручку. Жужжание было сильное, как бы немцы не услышали. Крутанув ручку оборота на три-четыре, он нажал кнопку.
        В районе ящиков негромко хлопнула тротиловая шашка, и почти мгновенно ахнул мощный взрыв, осветив пламенем всю поляну.
        Саша вскочил, и, схватив подрывную машину, бросился в лес. За спиной непрерывно грохотало, свистели осколки.
        Он влетел в лес и, прижавшись спиной к дереву, стал сматывать тянувшийся за подрывной машиной провод. Он уцелел не весь, но большая его часть. Провод нынче в цене. Любой не прицепишь, у него определенное электрическое сопротивление должно быть.
        А на складе уже бушевал огненный смерч, извержение вулкана!
        Саша бросился в глубь леса, крича на ходу:
        — Парни, отзовитесь!
        — Мы здесь!  — сбоку возникли две фигуры.
        — Бежим, коли жизнь дорога!
        Саша побежал первым, выставив перед собой руку — в темноте запросто можно было выколоть глаза о ветки. Он забирал вправо, постепенно удаляясь от грунтовки — помнил о немецком посте. Чего доброго, побегут немцы к складу и могут на них наткнуться. Хотя нет, о чем это он? Не дураки же они — бежать к огненному шквалу. Там никто не сможет выжить, если только не спрячется в отрытом окопе или щели, да и то на значительном удалении. Осколки-то поверху пойдут, а вот взрывная волна ушные перепонки порвет да и контузить сильно может.
        За Сашей глухо топали сапоги парней.
        Все! Саша сбавил темп, перейдя на шаг. Сзади шумно дышали Клепиков и Шурыгин.
        — Ну что… полу… чилось?  — спросил Шурыгин.
        — Не-а, осечка вышла,  — пошутил Саша.
        Как будто не слышно и не видно! Небось зарево от взрыва и пожара в Полоцке видать. Все окрестные деревни проснулись.
        Они обогнули деревеньку Ровное. Было видно, как жители, высыпав из своих домов, вслушиваются в грохот рвущихся мин, сливающийся в сплошной тяжелый гул, и с тревогой смотрят на зарево.
        Без происшествий они добрались до своего леса. Увидев ручей, Саша зашел в него сам и загнал туда парней. Вода была уже холодноватой, но жизнь дороже. Если немцы пустят по следу собак, ручей выручит, скроет следы, собьет собак со следа.
        Вот и схрон. Здесь тоже не спали. Молодые партизаны стояли всей группой и смотрели на зарево. Уже Саша с Шурыгиным и Клепиковым отошли от взорванного склада километров на двенадцать, а то и поболе, а зарево все равно было видно и взрывы слышны.
        Комиссар первым заметил подошедших, вскинул руки в приветствии:
        — С почином!
        — Спасибо. А почему постов не вижу?
        Комиссар смутился:
        — Запамятовал, волновался, ждал, как акция пройдет.
        — Составить рапорт или так, на слово поверишь?  — засмеялся Саша.  — На первый раз служебную халатность прощаю, а если повторится в последующем — спрошу по всей строгости.
        — Прости, командир.
        Комиссар стушевался. Как политический руководитель он молодым пример подавать должен, а сам сплоховал.
        Через час вернулись Шередин и Рогозин.
        — Фу, еле успели ноги унести. Как начало рваться, осколки так и свистят — головы не поднять. Пришлось на пузе до леса ползти.
        — Самое главное — оба живы. Молодцы!
        На следующий день комиссар собрал весь отряд на собрание. Такого рода мероприятия Саша на дух не переносил. Он сидел в сторонке, слушал.
        Покидько битых полчаса говорил парням о долге, о борьбе с немецкими оккупантами, призывал брать пример с командира и остальных бойцов, совершивших взрыв на немецком складе. В конце своего выступления он неожиданно предложил дать отряду название.
        Предложения посыпались со всех сторон. Почти остановились на «Смерть немецким оккупантам!».
        Комиссар поглядел на Сашу, но тот отрицательно качнул головой и встал.
        — Почему только немецким? С нами воюют венгры, итальянцы, румыны, финны — да разве только они? А сколько русских служат в полиции, в карательных отрядах? Да и название больно длинное. Предлагаю — «За Родину!»
        Название понравилось. Проголосовали единогласно. Вот почему партизанщина Саше не нравилась! Собрание, голосование — как в колхозе! В армии получил приказ — выполняй!
        После взрыва на складе немцы обеспокоились и начали шастать по деревням, допрашивали жителей — не видел ли кто чужих людей у себя в деревне? Пригрозили расстрелом всем, кто будет замечен в помощи партизанам и окруженцам, и посулили денежную награду в десять тысяч оккупационных марок тому, кто укажет местоположение партизан.
        Таковых не нашлось, но всем партизанам пришлось безвылазно сидеть на базе — нечего дразнить гусей. К тому же с приходом на базу новых людей появились две беды. Одна — от скученности и отсутствия бани: это вши. Саша заметил, что партизаны стали чесаться. Сначала он не придал этому значения, а когда спохватился, половина отряда была заражена этими вредными насекомыми. Как с ними бороться, он не знал. Ну не было в его время в армии да и на гражданке этой напасти — если только у бомжей. И он решил бороться со вшами, как сам это понимал.
        Вшивых обрили наголо. В яме развели костер, на него водрузили немецкую пустую бочку с вырубленным дном. В бочку покидали одежду завшивевших людей. От высокой температуры вши лопались и гибли. Правда, поначалу одежду едва не спалили в самодельной сухожарке.
        Вокруг бочки приплясывали голые партизаны. Картина была фантасмагоричной.
        Саша поговорил с Покидько — предложил ему руководить постройкой маленькой баньки, хотя бы на пять-шесть человек, где по очереди могли бы мыться люди. Парни были деревенские, топорами владеть умели.
        Через неделю баня была закончена. Это было низкая постройка без окон вместимостью восемь человек. Печурку соорудили из камней — таскали их всем отрядом из леса. Вместо шамотной глины использовали для кладки обычную. К сожалению, она трескалась от жара, пропускала дым, и приходилось постоянно ее подмазывать. Но работала баня исправно. Топили ее только по ночам, чтобы не выдавать себя дымом, а мылись уже утром, к тому же по очереди. Но все были довольны, а о вшах забыли.
        Вторая беда — отсутствие соли. Если продукты удавалось собрать по деревням, то с солью на селе сами бедствовали. Есть хотелось, а кусок в горло не лез — все безвкусное. Когда удавалось наловить рыбы, ее тоже нечем было солить. Приходилось варить ее в котле и есть без соли.
        Саша не ожидал, что на него свалятся такие житейские проблемы.
        Вопрос долго обсуждали с Покидько, Рогозиным и Шерединым. Пришли к выводу, что надо захватить немецкий продовольственный склад. Но только из-за одного мешка соли рисковать не следовало.
        Такой склад у немцев был. Он находился в двенадцати километрах, и охраняли его отделением.
        Сначала думали попросить у селян пару лошадей и две подводы: коли брать склад, так забрать надо было побольше.
        Однако в итоге от идеи гужевого транспорта пришлось отказаться. Пока до склада лошади дойдут — день уйдет и назад день. Немцы на мотоциклах вмиг догонят.
        Тогда решили перед нападением на склад угнать у немцев грузовик. Идея бредовая, но выполнимая. Причем угнать надо было перед налетом на склад — ведь прятать грузовик было просто негде.
        Для начала решили разведать обстановку на самом складе — систему охраны и подъезды.
        Саша пошел на разведку с двумя партизанами, с которыми осуществил взрыв артиллерийского склада. При выполнении этого задания ребята показали себя неплохо.
        Шли налегке, только с оружием. За вечер и ночь они добрались до складов, которые находились на окраине села. Недалеко, метрах в трехстах проходила железная дорога и полустанок с двумя путями — немцы загоняли сюда вагоны с продовольствием и перегружали его на грузовики.
        Сам склад представлял собой одно длинное строение из бревен, разделенное на отсеки. Каждый из отсеков имел свои широкие двустворчатые двери — едва ли не ворота. Вокруг склада, метрах в ста от него с восточной стороны шла колючая проволока. Задняя сторона была глухая.
        Охрана склада состояла из одного часового у шлагбаума и двух часовых у концов длинного склада. Дежурных при складе не было, караул размещался в деревенской избе — метрах в двухстах от склада. Все это удалось высмотреть за день наблюдения.
        Начинало темнеть. Саша хотел остаться до полуночи. Его интересовало, усиливают ли немцы охрану склада на ночь, или схема постов не меняется? А сделал для себя великое открытие: когда закончилась выгрузка вагонов, водители оставили оба грузовика на территории склада и ушли.
        Все складывалось как нельзя лучше. Здесь и продукты, и машина. Но снимать часовых надо было без шума. Один выстрел охраны, и через пять минут на складе будет караул. И еще: грузить продукты на машины и уезжать надо было быстро — между сменами часовых четыре часа. За это время надо успеть расправиться с часовыми, найти на складе соль и другие нужные продукты и загрузиться. Это ведь только кладовщики знают, где что лежит, а им придется ломать замки, вскрывать отсеки и шарить в потемках. Достать бы где-нибудь фонари, но это уже из раздела несбыточного.
        В полночь пошли назад. Саша размышлял — сколько человек задействовать? Положим, с часовыми управится он один, ножом. На подстраховке, между складом и караулкой немцев надо Рогозина с Шерединым расположить с пулеметом. Человек пять-шесть крепких физически парней надо на разгрузку-погрузку. Выходило десять человек вместе с ним. Многовато. Даже если они лесом пойдут, за ними целая вытоптанная тропа останется. Но и отряд без соли и продуктов оставлять нельзя. Эх, была бы рация и связь с Большой землей! Сбросили бы на парашюте мешок соли да тротил — насколько бы облегчили положение его отряда. Наверное, и в других отрядах складывалось аналогичное положение. Мечты, мечты, где ваша сладость?!
        После возвращения отоспались, отдохнули. Ноги после перехода гудели от усталости.
        Потом Саша собрал «начальство»  — Покидько и Шередина с Рогозиным. На листе бумаги карандашом нарисовал схему расположения склада, охраны, поодаль — караулку.
        Судили-рядили долго, но в итоге все равно склонились к Сашиному варианту. Конечно, можно было осуществить силовой — со стрельбой и шумом — захват склада, на чем настаивал комиссар.
        — Парни засиделись, рвутся в бой. А охрана склада немногочисленная, самое время испытать силы,  — убеждал он Александра.
        — Немцы намного лучше обучены, значит — будут убитые, а главное — раненые. У нас в отряде врач есть? Вот то-то,  — веско возразил ему Саша.
        Потом они принялись за обсуждение кандидатур. Отбирали тщательно, в первую очередь по физической форме.
        Набралось восемь человек. Саша решил взять всех предложенных. В первую очередь он обращал внимание на обувь. Идти далеко, и если обувь ноги натирает, толку с такого бойца не будет, он станет для отряда обузой.
        День ушел на чистку и подготовку оружия.
        Вышли они вечером. Поскольку жители деревень спать ложились рано, а немцы ночью вообще вне населенных пунктов не показывались, то шли по дороге. Так быстрее, удобнее и риска меньше, что кто-нибудь ногу подвернет или сломает в темноте.
        К рассвету они едва поспели добраться до места. Молодняк попадал без сил, а Саша со старшиной и сержантом залег на опушке.
        — Вон, смотрите — караулка. Как сменится караул в восемь вечера, я сразу — к складу. Ваша задача: с пулеметами занять позицию между складом и караулкой и не дать фашистам прийти на помощь, если кто-то из часовых выстрелить успеет или просто тревогу поднять. Если стрельба поднимется, задержите немцев хоть на десять минут, пока парни подальше в лес не уйдут. А коли пройдет все тихо, я фарами моргну. Тогда — бегом к грузовику. Замешкаетесь — пешком в отряд возвращаться придется.
        — Постараемся.
        — Присмотрите, где позицию устроите, потом можете отдыхать. Ночь у нас беспокойная будет.
        Саша вернулся к группе. Эх, молодо-зелено! Утомившись в дороге, вся группа спала детским сном. Хоть бы одного дозорного выставили! Бери их голыми руками! И чему он их только учил?
        Саша растолкал Кирьянова. Роста парень был небольшого, но плотен, широк в плечах и силен. Про таких говорят — сам себя шире.
        — Будешь стоять на часах! Твое время — до десяти утра. Держи часы.
        С этими словами Саша снял с запястья и протянул партизану часы.
        — В десять часов разбудишь любого — пусть тебя сменят. И так будете меняться каждые два часа. Если кто на посту уснет — выгоню сразу! Буду проверять лично!
        Саша улегся и почти сразу уснул — сказывалась давняя армейская привычка спать везде, где можно.
        Проснулся он, как и предполагал, часа через три. Открыл глаза: недалеко сержант и старшина спят, часовой у дерева стоит. Порядок, можно спать дальше.
        Он еще дважды просыпался и проверял несение службы молодыми партизанами. Хоть выспаться удалось. Если идти снимать часовых, то нужна хорошая реакция, быстрота. У человека невыспавшегося реакция замедленная. Это может стоить ему собственной жизни, а то и гибели всей группы.
        Парни тоже проснулись и тихо переговаривались.
        — Хлопцы, разрешаю перекурить.
        Поели захваченного с собой сала с сухарями. Брали еды немного, на один раз.
        Когда солнце стало уже клониться к горизонту, Саша объяснил боевую задачу:
        — Всем лежать на опушке. Никаких разговоров, перекуров, шума. Вы двое,  — он показал рукой на Шулевича и Студенца,  — наблюдаете за складом. Как только я часовых сниму, подам знак — филином ухну три раза. Тогда сразу все ко мне. Склад окружен колючей проволокой. Напропалую, дуриком не лезьте. Один стволом винтовки колючку приподнимет, остальные под ней — ползком. Вопросы есть?
        Саша забрал у часового свои часы. Теперь они будут ему нужны, немцы педанты, службу знают и часовых меняют точно по времени. И потому к смене часового нужно быть готовым.
        Он дошел с партизанами до опушки и жестом приказал им лечь.
        — Склад видите?  — прошептал он.
        Парни кивнули.
        — Тогда наблюдайте.
        Автомат Саша оставил парням, ему он только мешать будет. Самому хватит ножа и пистолета. Хотя в их ситуации воспользоваться пистолетом — значит провалить всю операцию.
        Он сначала шел во весь рост: до склада далеко, а темнота — хоть глаза выколи! Потом лег в траву и пополз. В темноте глаза адаптируются, и часовые могут разглядеть случайную тень.
        Так Саша добрался до угла склада; вдоль его тыла, где не было окон, колючки и охраны, дополз до дальнего конца постройки. Теперь он поднялся и медленно, прижавшись к стене, подошел к углу постройки и осторожно из-за него выглянул.
        Часовой стоял метрах в десяти от него, что-то тихонько напевая.
        Внезапно послышался гул мотора, блеснули лучики синего света. К шлагбауму подъехала автомашина. Водитель грузовика переговорил с часовым, раздался смех. Часовой поднял шлагбаум, и грузовик проехал к складу. Мотор заглох.
        Видимо, у шофера был какой-то праздник. Он выбрался из кабины, достал бутылку шнапса и сделал несколько глотков. Громко икнув, направился к часовому. Еще издалека он начал говорить по-немецки что-то невнятное, а дойдя, сунул часовому бутылку. Тот отказывался, но водитель был настойчив. Он уговорил-таки часового сделать пару глотков. Солдат явно не хотел нарушать устав караульной службы, но желание взяло вверх.
        Пока шел разговор и булькало спиртное в бутылке, Саша приподнял нижний ряд колючей проволоки и прополз под ней. Теперь он был уже на территории склада. А проклятый водитель все еще стоял рядом с часовым, и время неумолимо отсчитывало минуты.
        Наконец водитель направился к шлагбауму. Но теперь он завел разговор там.
        И Саша решил больше не ждать, тем более что часовой отвлекся на разговаривающих сослуживцев у шлагбаума. Он потихоньку вытащил нож из ножен. Смазанное перед выходом салом лезвие вышло бесшумно.
        Крадучись, по полшажочка, Александр стал приближаться к часовому. Оставалось сделать пару шагов, как тот почувствовал присутствие постороннего. Дыхание ли Сашино услышал или легкий шорох одежды, только он начал поворачиваться в его сторону.
        Саша прыгнул, ударил его ножом в сердце и, отработанными уже движениями подхватив падающее тело, осторожно уложил его на землю. Часовой еще дергал в агонии ногами.
        Саша вытер нож о шинель часового и вложил его в ножны. Посмотрел на часы. Черт! Пьяница-водитель задержал его на двенадцать минут.
        Вдоль склада шел высокий дощатый настил, выложенный для удобства разгрузки. Саша сначала пошел по нему, потом сполз на землю. Совсем рядом стоял грузовик, от капота шло тепло и пахло бензином.
        От машины до второго часового было метров тридцать — Саша слышал, как он прохаживается. Пять-шесть шагов в одну сторону, потом разворот — и назад.
        Саша осторожно пополз, потом взобрался на помост, вытащил нож и замер.
        Сейчас часовой удалялся от склада. Он остановился, развернулся на месте и пошел в Сашину сторону. Когда до него оставалось метра три, часовой остановился.
        Ждать было некогда.
        Саша с силой метнул нож, целя им в грудь часовому. Тот захрипел, схватился руками за грудь и повалился наземь.
        Однако подскочить к нему Саша не успел, и винтовка железным затыльником ударилась о камень.
        Саша соскочил с помоста, в два прыжка оказался у лежащего часового, вытащил из его тела нож и ударил еще раз. Только тогда часовой перестал хрипеть. В темноте Саша немного ошибся: нож вошел не в левую половину груди, а в грудину, в центр. Потому часовой был только тяжело ранен, и пришлось добивать.
        Оставался часовой у шлагбаума. Но рядом с ним продолжал болтать подвыпивший водитель. Вот принесла его нелегкая!
        Наконец часовому удалось спровадить не в меру разговорчивого шофера. Отхлебнув из бутылки, тот неверными шагами направился в сторону ближайших домов. Отойдя уже довольно далеко, он упал и начал ругаться, а часовой у шлагбаума смеялся.
        Сейчас водитель со своими пьяными выходками играл Саше только на руку — ему удалось подобраться к часовому совсем близко. Но впереди было метров пятнадцать открытого пространства. Если кинуться на часового, он успеет сорвать с плеча винтовку. В карауле, да и во время боевых действий патрон всегда в патроннике. Стоит только большим пальцем перебросить флажок предохранителя в положение «огонь»  — и жми на курок.
        Надо что-то придумывать, причем срочно, однако ничего умного в голову не приходило.
        Совсем рядом, перед шлагбаумом хриплым голосом заорали нечто вроде «Лили Марлен»  — это вернулся водитель. Часовой повернулся к Саше спиной и начал ругать водителя.
        И Саша, решив воспользоваться моментом, кинулся к часовому. В последний момент тот услышал топот, повернулся, но винтовку снять с плеча уже не успел.
        Саша ударил его ножом в живот, потом сразу же резко — по боковой поверхности шеи. Хлестанула кровь, ее теплые брызги попали Саше на лицо.
        Водитель стоял, тупо покачиваясь. Похоже, он не понял, что произошло.
        Саша ударил его кулаком под дых, и тот, сломавшись пополам, упал. Сначала Саша хотел добить его, но в голове тут же сложился нехитрый план. На складе наверняка есть спиртное. Надо напоить водителя до бесчувствия и оставить его с ножом в грузовике. Немцы будут гадать, причастен ли водитель к краже продуктов или нет, и какое-то время это разбирательство займет.
        Саша подтащил бесчувственное тело водителя к грузовику — пусть пока полежит. Сам же подбежал к колючке и ухнул филином три раза — как и уговаривались. Получилось очень похоже.
        Вскоре у колючей проволоки возникли партизаны. Под проволокой они пробрались на территорию склада.
        — Сбивайте замки с дверей,  — скомандовал им уже порядком уставший Александр.
        — А чем?  — они были в недоумении.
        Действительно, не предусмотрели.
        Но Саша тут же нашел выход из положения:
        — Заберите у часового винтовку и стволом подденьте дужку замка. Только прикладом не стучите, металлический звук далеко слышен.
        Саша посмотрел на часы. У них в запасе было еще часа полтора, а потом в любом случае надо уносить ноги.
        Кирьянов своротил замок винтовкой часового играючи.
        — Иди, ломай замки дальше,  — посоветовал ему Саша.  — Вы двое — обшарьте отсек. В первую очередь соль ищите. Найдете что-либо стоящее — в грузовик.
        Пойди найди нужные продукты в складе без окон, без дверей да еще и ночью!
        Пока партизаны ломали замки, Саша подошел к водителю, обшарил его карманы и нашел ключи. Потом затолкал водителя в кабину, усадив его на пол перед пассажирским сиденьем.
        Грузовиком оказался «Крупп L3H» на 3,5 тонны груза с высоким узким радиатором и широченной угловатой кабиной.
        Саша на ощупь нашел переключатель света и включил фары. На них стояла светомаскировка, как на всех армейских машинах. Но, тем не менее, в одном из отсеков, напротив двери которого стоял «Крупп», стали видны стеллажи с продуктами.
        Двое партизан вытащили к дверям мешок.
        — Мука! Грузить?
        — Мешка четыре.
        Парни бросились таскать мешки. В этом же отсеке нашлись мешки с крупами — горохом, рисом, пшеном. По паре мешков каждой крупы погрузили тоже.
        Потом парни вручную перекатили грузовик к другому отсеку. Фары высветили его содержимое — здесь были сплошь консервы. Грузили ящики, не читая надписей: все равно никто не умел читать по-немецки, а консервы имеют одну хорошую особенность — они долго не портятся.
        В следующем отсеке было спиртное. Разнообразием оно не отличалось — шнапс в бутылках и столитровых бочках. Одну бутылку Саша сунул в кабину и позволил партизанам закинуть в кузов один железный бочонок. Не для выпивки — для обеззараживания ран, коли они случатся.
        Только в предпоследнем отсеке нашлись мешки с солью и — о чудо!  — с сахаром, причем кусковым, пиленым.
        — Грузите, парни, сколько в кузов войдет!  — решил Саша. Сам же посмотрел на часы — через десять минут пора было уезжать.
        Партизаны сновали между складом и машиной, как муравьи. Конечно, если развернуть машину бортом к складу, получилось бы быстрее. Но тогда подсветки фарами не было бы.
        Кузов нагрузили выше бортов, и рессоры изрядно просели.
        — Все, парни, пора! Двое в кабину, остальные — поверх, на груз.
        Дважды упрашивать никого не пришлось. Только сначала заминка получилась. Двое партизан полезли в кабину и наткнулись на немца. Тот заворочался, забормотал что-то, и парни шарахнулись назад.
        — Ой, тут, похоже, кто-то есть!
        — Конечно!  — успокоил их Саша.  — Водитель пьяный. Полезайте скорее!
        Саша завел грузовик и медленно выехал с территории склада. Еще теплый двигатель тянул тяжело груженную машину легко и ровно.
        Метров через двести по верху кабины застучали.
        — Тормози, наши!
        Саша остановился. Сбоку подбежали запыхавшиеся сержант и старшина. С помощью партизан они затянули на мешки пулемет, забрались сами. Саша услышал:
        — Трогай!
        Александр вырулил на грунтовую дорогу. Грузовик тяжело покачивался на неровностях. Подслеповатые фары с синим светом освещали впереди только метров двадцать пять — тридцать. Но Саша не увеличивал скорость. Видимости хватало, лишь бы не заблудиться.
        Остановился он всего один раз, отъехав уже километров пять от склада. Высунувшись из кабины, встал на подножку:
        — Никто из кузова не выпал?
        — Давай, командир, все в порядке. Хорошо едем!
        Саша вновь уселся в кабину и включил передачу, пробормотав себе под нос:
        — Конечно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Поглядел бы я на вас, как бы вы мешки с солью тащили. К утру и трех километров бы не прошли.
        Через час они подъехали к своему лесу. Саша проехал между деревьями, сколько мог.
        Парни потащили мешки к схрону. Оттуда навстречу уже бежали те, кто не участвовал в операции.
        Разгрузили машину быстро. Половину груза просто сбросили на землю — потом партизаны перетянут. А сейчас Саше отогнать грузовик надо, чтобы немцев к схрону не привести.
        Саша взял с собой Рогозина. Тот очень удивился, обнаружив немца в кабине:
        — Выкинуть его?
        — Ты что? Это же ложный след! Держи бутылку!
        — Вот это дело! Удачу обмыть надо!
        — Да не тебе! Немцу в рот залей, чтобы дольше не мог очухаться. И на мундир ему шнапса плесни, чтобы запашок поядреней был.
        Рогозин вздохнул. Как же это: шнапс — и на мундир?! Однако он засунул немцу горлышко бутылки в рот и с жалостью и завистью смотрел, как шнапс убывал из бутылки. Потом щедро полил водителю френч. Оставшиеся пару хороших глотков влил в себя.
        Саша хмыкнул только. Пара глотков не помешает.
        — Эй, бутылку оботри и на пол в кабину брось, пусть все выглядит так, как будто он пил всю ночь.
        Сергей ухмыльнулся — он понял замысел Саши. Рукавом обтер бутылку, держа ее за край горлышка, и положил на пол.
        — А шнапс у них дерьмовый, командир! Наша водка лучше!
        — Мне и такой не досталось.
        Они отогнали грузовик километров на десять в сторону, усадили пьяного в хлам водителя на водительское сиденье. Саша пилоткой водителя вытер ручку коробки передач и руль, бросил пилотку на сиденье.
        — Теперь ходу отсюда!
        Ехать-то было хорошо, а вот до отряда они добрались, когда начало светать. В предрассветных сумерках кое-где заметили следы колес грузовика, ведущие в лес. Саша сразу отправил сюда трех парней, не участвовавших в операции:
        — Пройдите опушку и ветками заметите все следы покрышек. Никто не должен вас увидеть, и чтобы ни одного следа не было. Выполняйте!
        Парни ушли. За время их отсутствия партизаны перенесли часть продуктов в схрон, часть — в баню.
        — Так не пойдет,  — укорил их Саша.  — А мыться где? Опять обовшивеем! Делайте, как в Сибири. На дереве площадку на сучьях из жердей, и консервы — туда. С земли особо видно не будет. Испортиться не успеет — вон ртов сколько.
        Он уже хотел завалиться спать — устал сегодня, но тут появился комиссар с поздравлениями, вроде — немцам урон нанесли!
        — Покидько, мы сегодня не столько об уроне немцам думали, сколько о своем брюхе. Осень и зима впереди, все следы на снегу видны будут. Да и не проедешь по лесу на грузовике. Будь человеком, дай поспать! Пусть охрану сегодня несут те, кто на операцию не ходил.

        Глава 5
        Ягдт-команда

        Два десятка человек в отряде — это не три бойца. Саше приходилось вникать в хозяйственные дела. В первую очередь — назначить повара. До этого готовили на костре по очереди. У кого-то получалось лучше, у некоторых еда подгорала или была вообще несъедобной — перевод продуктов. По общему мнению, лучше всего готовить получалось у Шулевича.
        Когда Саша объявил о назначении его главным и единственным поваром, парень чуть не расплакался:
        — Я с немцами воевать хочу, а меня — к плите. Что я после войны родне скажу? Спросят ведь — как воевал? Сколько врагов уничтожил? А я с черпаком у котла? Несправедливо!
        Как могли, Саша с комиссаром уговаривали парня:
        — Пойми, для бойца вкусная и сытная еда — первое дело! Плохо повар приготовит — у бойца в неподходящий момент живот прихватит. И что тогда? Не выполнит он боевое задание! Да повар для партизана главнее всех, второе лицо после командира. Ну а что касается боевых операций, то участие принимать будешь — это я тебе обещаю!
        — Правда? Не обманете?  — Шулевич все еще с недоверием смотрел на Сашу.
        — Скоро будем железную дорогу взрывать — тебе доверим кнопку на подрывной машинке нажать. Так что пущенный под откос поезд занесешь на свой счет.
        Только тогда парень согласился.
        Сообща соорудили легкий навес, сделали под ним небольшую печурку. Готовить стало удобнее. Было уже однажды, когда при приготовлении пищи на костре внезапно хлынувший дождь залил костер и отряд остался без горячей пищи. С той поры, если позволяла обстановка, на обед у партизан всегда была горячая пища.
        И насчет железной дороги Саша сказал не для красного словца. После того как в отряд прибыли новобранцы и принесли с собой тротил и подрывную машинку, он только о том и думал. Никакой взрыв на артиллерийском складе не перевесит диверсию на железной дороге.
        В мирное время, а тем более — в военное железные дороги и шоссе — своего рода сосуды, питающие фронт. Перережь их — и сорвутся многие военные операции, увеличатся потери личного состава. Фронт всегда, ежесуточно, в любую погоду требует поставок боеприпасов, топлива, продуктов, техники, эвакуации в тыл раненых. Потому охраняются дороги всегда со всем тщанием. Понятно, от взрыва одного пути фронт не замрет, но ведь и партизанский отряд в тылу немцев не один. То в одном месте рванет, то в другом обрушится… На восстановление уходят время, силы, труд и деньги. Любая война — это люди и деньги.
        Вот и решил Саша пойти к железной дороге, чтобы разведать обстановку. С собой взял молодых партизан — Кирьянова и Студенца. Надо молодежь натаскивать. Если их все время на базе держать, то в дальнейшем толку с них не будет. Бойцы должны воевать, а не проедаться в лесу.
        Саша заранее приготовил маскировочную сеть из рыбацкой, вплел в нее пучки травы, листья, веточки.
        — Что-то ты мудришь, командир!  — подначил его Покидько.
        — А вот мы сейчас проверим. Я из схрона выйду и далеко уходить не буду — не дальше пятидесяти шагов. Через пять минут все желающие пусть попытаются меня найти. Время для поиска даю четверть часа. Кто найдет — получит мой пистолет.
        Искать вызвались все — кроме разве что часовых. Впрочем, их в схроне не было.
        Закончив приготовления, Саша выбрался из схрона. Он отбежал шагов на двадцать, влез на дерево, устроился на развилке и накинул на себя сеть.
        Вскоре из схрона выбрались партизаны. Среди них были комиссар Покидько, старшина Шередин и сержант Рогозин. Они разбрелись от схрона в разные стороны. Осматривали едва ли не каждую кочку.
        Саша смотрел сверху на это броуновское движение, и его душил смех.
        Двое молодых партизан встали прямо под деревом.
        — Нет командира здесь. Наверняка дальше оговоренных полусотни шагов ушел.
        — Не, он не такой. Ищем плохо.
        — Так и сержант со старшиной найти не могут, а они поопытнее нас.
        — Тогда чего стоим? Вдруг нам повезет?
        Партизаны ушли, а Саша перевел дух. Хоть задание и учебное, а интересно.
        Прошло отведенное время. Покидько вышел на середину и встал недалеко от навеса над печью.
        — Все, командир, сдаемся!
        Саша спрыгнул с дерева.
        Молодежь взвыла от возмущения:
        — Мы так не договаривались, чтобы на дереве!
        — Разве с врагом договариваться надо? Его требуется перехитрить! Вам наука будет, а пистолет при мне останется. Эх, вы! Ни один голову не поднял, все только под ноги смотрели.
        Следующим утром Саша и с ним двое партизан ушли к железной дороге. Направление можно было не спрашивать. Когда шел поезд, до расположения базы долетал едва слышимый глухой звук. И гудки паровозные различимы были.
        К полудню они вышли к железной дороге. Немцы и в самом деле предприняли серьезные меры по охране пути. С обеих сторон от насыпи на сотню метров был вырублен под корень лес. А понаблюдав, партизаны установили, что каждые полчаса по четному пути проходила мотодрезина с солдатами. Потом она же шла по нечетному пути назад.
        За день наблюдения прошло около десятка поездов в сторону фронта и немногим меньше — в тыл. Причем перед каждым паровозом шла платформа с мешками, набитыми землей. Если на путях будет установлена мина нажимного действия, она сработает под платформой. Тяжелый паровоз просто столкнет с пути поврежденную платформу, а кусок разрушенного рельса проскочит по инерции.
        При взрыве мины весом два-пять килограммов тротила из рельса выбивается кусок сантиметров тридцать, а то и меньше. Все зависит от грамотной установки, а стало быть, от опыта минера и самого рельса. Это только непосвященному кажется, что все рельсы одинаковы. Как бы не так. Для пути с большой нагрузкой рельсы кладутся марки Р65, а, к примеру, на подъездные пути — Р35. Цифра указывает на вес одного метра рельса. И шпалы на нагруженных перегонах кладутся чаще.
        Поезд лучше подрывать на уклонах или кривых участках. А самый большой урон поезду наносит взрыв на мосту. Тогда немцам придется восстанавливать и мост и рельсы. Да еще попробуй расчистить завал вагонов, собрать уцелевшую технику.
        Мост — лакомый кусок для любого диверсанта. Но и охраняется он всегда караулом с обеих сторон. И никто из гражданских по мосту не пройдет — ни женщина, ни старик. Срежут их из пулемета еще на подходе.
        Был на железной дороге мост, пошли к нему партизаны. Вот только как подобраться и взорвать его? На въезде-выезде — пулеметное гнездо, караул не меньше пехотного отделения. Чтобы их перебить, силенок у отряда не хватит. Известно ведь, на одного человека в обороне не меньше трех наступающих быть должно. Но потери будут ужасающими. Кроме того, немцы по телефону могут вызвать подмогу с ближайшей станции. Тогда придется уносить ноги — если еще будет кому.
        Есть еще два варианта подрыва: подобраться по реке — вплавь или на лодке — к «быку» и заложить под него заряд. Если у немцев прожектора есть, тоже рискованный вариант.
        Или же подобраться по рельсам. Если охрана не подпустит гражданских, то может подпустить своих, немцев в форме.
        А еще лучше — на дрезине подобраться.
        Сашу эта мысль заинтересовала. Может, и авантюра, однако может и получиться. Только надо каждую мелочь продумать.
        На базе Саша решил посовещаться с кадровыми военнослужащими, объяснил свою задумку насчет дрезины.
        Рогозин сразу, с места рубанул:
        — Не вижу проблемы. Снять немцев из пулемета — и все дела.
        — Ага, и дрезина поедет дальше, увозя трупы. Ее остановить сначала надо.
        — Не подумал,  — почесал затылок Сергей.
        — Тогда надо положить на рельсы дерево или шпалу,  — предложил Шередин.
        — А не покажется немцам странным, что на железнодорожных путях вдруг дерево появилось? Они же деревья на сотню метров вокруг вырубили.
        — Зато остановятся, а мы тут из пулемета как…
        — Не лучший вариант. Пулями можно мотор у дрезины зацепить, тогда все насмарку. Хотелось бы, чтобы дрезина целая осталась, на ходу. Ее остановим, немцев — в расход. Сами их форму надеваем — и к мосту. Ну а там без стрельбы, конечно, не обойтись.
        — Сам же говорил — там охрана с двух сторон. Пока мы с одной стороны с охраной бой завяжем, другая ждать не будет. А у них пулемет. Мост заминировать не успеем, всех положат.
        — Да, пожалуй. Тогда придется минировать пути, а не мост, но поближе к мосту, чтобы поезд мост разрушил.
        — Может, просто поезд взорвем? По-любому поезд под откос пустим, урон нанесем.
        Александр подумал и решил согласиться. Но по-настоящему испытанных бойцов в отряде кроме него всего двое — Шередин и Рогозин. Как остальные себя в деле поведут — неизвестно. Одно дело — продукты со склада грузить, когда часовые уже сняты, а другое — под обстрелом быть. Да не убегать, а давать отпор, когда голову поднять страшно. Пожалуй, и в самом деле надо начинать с простого.
        Решив так, Саша вздохнул с облегчением:
        — Тогда завтра идем подрывать железную дорогу. Со мной идет Рогозин и двое из молодых. Сергей, сам решишь, кого брать.
        Утром Саша положил в «сидор» свою маскировочную сеть, тротил, провода, подрывную машину. Вещмешок получился увесистым. Ничего, назад нести легче будет.
        Они добрались до железной дороги, залегли. Саша натянул на себя маскировочную сеть:
        — Сергей, ты с ребятами на охране. Я потихоньку к рельсам сползаю. Как дрезина пройдет, поставлю мину — и назад.
        — Слушаюсь, батька.
        Саша удивился. Так его раньше никто в отряде не называл.
        — Как ты сказал?
        — Батька. Тебя в отряде все так зовут. Не знал?
        Саша лишь головой покачал.
        Оставив рядом с Сергеем подрывную машинку, он пополз к рельсам.
        Удалось проползти большую часть пути, как послышался звук мотора, перестук колес, и вдали показалась мотодрезина.
        Саша распластался в небольшой ямке, поправил на себе сеть.
        Дрезина шла медленно, километров двадцать в час. Один из солдат смотрел на пути, трое остальных глазели по сторонам, держа автоматы на изготовку. Они проехали, не заметив Сашу. А у него было ощущение, что один из немцев смотрит прямо на него и вот-вот выстрелит.
        Саша подождал, когда дрезина скроется из виду, и побежал по рельсам. Упав на колени, руками разгреб щебень между шпалами, заложил тротиловые шашки прямо под рельс, воткнул в одну из них детонатор и присоединил провод. Присыпал шашки, похожие один к одному на куски хозяйственного мыла, щебнем и пошел назад, разматывая провод и по возможности укладывая его в островки травы. Хорошо, что провод советский, черный, а не немецкий синий, на фоне земли не бросается в глаза. Даже с близкого расстояния заметить мину было невозможно, что уж говорить о движущейся дрезине.
        Он добрался до своих и подсоединил провод к взрывной машинке. Теперь все было готово к взрыву, надо было лишь прокрутить ручку и нажать кнопку. И тогда ка-ак!..
        Только что толку рвать рельсы? Необходимо запастись терпением и дождаться поезда.
        Время шло, прошло минут сорок. По одному из путей прокатила мотодрезина с солдатами.
        Саша напрягся, боясь, что они обнаружат заложенную мину. Но нет, немцы проехали как обычно.
        Вдали раздался гудок паровоза, и над лесом показались клубы пара. Потом уже показался сам паровоз. Тяжело пыхтя, отплевываясь в разные стороны струйками пара, он тащил за собой тяжелый состав. Мощные вздохи паровой машины, как дыхание огромного животного, свидетельствовали об огромном весе эшелона.
        Состав шел быстро, конечно, применительно к паровой тяге,  — километров шестьдесят-семьдесят.
        Паровоз с платформой впереди был все ближе. Уже четко видны цифры на паровозной будке, свастика на водогрейном котле.
        Саша трижды крутанул ручку подрывной машинки и положил большой палец на кнопку контакта.
        Платформа с мешком прошла мину, потом на нее въехал ведущими колесами паровоз, и Саша нажал кнопку.
        Из-под колес паровоза сверкнуло пламя, послышался взрыв. Два килограмма тротила сделали свое дело. Паровоз повалился набок, продолжая двигать дышлами, под лучами солнца блестели отполированные бандажи вращающихся колес. Таща за собой вагоны, паровоз лег набок. Поднялась туча пыли. Грохот стоял такой, что заложило уши. Металл гнулся и рвался, скрипел, визжал и громыхал на все лады.
        — Здорово!  — закричал кто-то из молодых.
        А Саша уже тянул к себе провод. Он укоротился на оторванную взрывом часть, но все еще был длинен, и его можно было использовать еще не раз.
        От паровоза валил пар, потом раздался сильный хлопок — разорвало котел.
        — Уходим!  — скомандовал Саша.
        — Батько, разреши сбегать к эшелону! Интересно!
        — А если немцы на дрезине?
        — Не успеют, мы быстро!
        Саша слегка помедлил. Парни же приняли его молчание за согласие и рванули к эшелону.
        Рогозин только сплюнул с досадой:
        — Учил их, учил, а они — интересно… Ну прямо дитятки малые!
        Впрочем, парни вернулись быстро, да еще с каким-то ящиком. Ящик явно был тяжел — они несли его вдвоем за ручки. Парни тяжело дышали, по лицам катился пот.
        — Вот что в вагонах. Там все усыпано такими.
        Саша присмотрелся к маркировке. Так это же патроны «Р-08 9?19 мм»  — к немецким автоматам и пистолетам.
        — За то, что ящик притащили,  — хвалю. А за то, что без разрешения к эшелону побежали,  — два наряда на кухне: дрова колоть, воду таскать.
        — Товарищ командир…
        — Теперь сами несите свою добычу. Шагом марш!
        Саша с Рогозиным шли налегке, только со своим оружием. Парни же всю дорогу несли тяжелый ящик и вымучились, отбив себе руки. Его удобно было нести первые сто метров, а дальше он как будто налился тяжестью. Что ни пройденный километр — все тяжелее и тяжелее. Уже недалеко от схрона парни взмолились:
        — Товарищ командир, можно мы ящик оставим и вернемся за ним завтра?
        — Сержант, заберите у них ящик!
        Сержант едва слышно выругался, но ящик взял, благо идти было не больше километра.
        До базы добрались вымотанными, выдохшимися.
        Часовой первым делом осведомился:
        — Ну как?
        — Как видишь, с трофеем идем!  — огрызнулись молодые.
        На полянке сидели несколько партизан, с которыми комиссар проводил политбеседу.
        «Вот трепач!  — подумал Саша.  — Языком молоть — не поезда подрывать!»
        Комиссар легко поднялся навстречу:
        — Можно поздравить с успехом?
        — Можно!  — выдохнул Сергей и сбросил с плеча тяжелый ящик с патронами.
        — Ура советским партизанам!  — тут же отреагировал Приходько.  — Небось проголодались? Прошу к столу.
        Под навесом, на маленьком столике из досок, где готовил повар, тут же появились тарелки с горячими щами.
        Пока диверсанты ели, вокруг собрались свободные от службы партизаны. Всем хотелось узнать подробности.
        Едва подрывники положили ложки, как со всех сторон посыпались вопросы. Отвечали молодые, в красках живописуя подробности. Особенно расписывали вид покореженных вагонов и то, как они не побоялись вытащить из разбитого вагона ящик патронов.
        — Вы, главное, не забудьте о нарядах на кухню,  — охладил их пыл Саша.
        Парни сразу сникли.
        — Это за что?  — поинтересовались партизаны.
        — Пусть расскажут.
        О чем говорили молодые, Саша не дослушал. Комиссар отвел его в сторону.
        — Сколько вагонов в эшелоне было?  — деловито поинтересовался он.
        — Разве я их считал?  — удивился Саша.
        — А как же? Надо было. Мне ведь отчет о боевой работе составить надо.
        — Вот и пиши: артиллерийский склад уничтожили, продуктовый склад взяли и пустили под откос эшелон с боеприпасами.
        — А немцев сколько убито?
        — На обоих складах в общей сложности человек десять, а в эшелоне — неизвестно.
        — Скромные какие-то цифры. Давай напишем — тридцать, солиднее будет.
        Саша возмущенно фыркнул:
        — Ты пиши, сколько есть, «липу» писать не надо. Иначе к концу года наш отряд по бумагам всю немецкую армию уничтожит.
        — Хорошо,  — задумался комиссар,  — но ведь с нас результаты работы спросят.
        — Мы что — в колхозе? Да и как мне считать немецкие потери?
        Разошлись они с комиссаром в вопросе подсчета потерь. Привыкли при советской власти все считать и победы приукрашивать. Хуже того, все успехи старались приурочить к праздничной дате: дню Октябрьской революции, дню рождения Ленина — да мало ли таких дней было? Сашу от этого воротило. Война — вещь непредсказуемая и невозможно выдать на-гора победу к юбилею любимого вождя! Бред какой-то!
        После диверсии на железной дороге бойцы повеселели. Те, кто уже участвовал в вылазках, только об этом и говорили, остальные тихо завидовали, ожидая, когда и до них дойдет очередь.
        Через день, отдохнув, Саша решил наведаться к месту подрыва поезда. Интересно было посмотреть, как быстро немцы сумеют восстановить дорогу. Он ушел один, натянув маскировочную сеть.
        К его огорчению, поезда по дороге уже ходили. О подорванном эшелоне напоминали только остовы нескольких разбитых вагонов. Груз и наиболее сохранившееся вагоны немцы уже успели убрать. Да и сейчас на месте крушения возилась ремонтная бригада. Рабочие были из наших железнодорожников, руководили работами немцы. Рыча, трактор сгребал в сторону от дороги мусор.
        Саша уже собрался было уходить, как сбоку увидел мелькнувшую тень. Он медленно повернул голову. От железной дороги в лес уходили трое в маскировочных халатах. Судя по стандартным стальным шлемам М-35 и оружию, это были немцы. Форма была укрыта под маскировочными костюмами.
        Не понравилось это Саше. В душе он ожидал, что немцы в отместку за подрыв эшелона устроят, со своей стороны, какую-нибудь пакость вроде облавы или минометного обстрела леса. А тут — только трое. Причем не пехотинцы. На тех форма цвета фельдграу, маскировочных костюмов нет, да и вооружены немцы в тылу в основном карабинами «маузер 98К». Это же явно классом выше.
        В голове сразу всплыло: говорил же Анатолий Терентьевич, как звали представителя подполья, о том, что немцы для борьбы с партизанами создали ягдт-команды. Сейчас — точно такой случай. Сашу немцы не заметили, хотя были в тридцати метрах — помогла доморощенная маскировочная сеть и то, что немцы явно не рассчитывали встретить партизана так близко от места подрыва эшелона. А еще то, что он лежал неподвижно. В лесу глаз в первую очередь видит то, что движется. Вот потому он их обнаружил, а они его — нет.
        Саша решил отпустить немцев подальше и двигаться за ними. Надо понаблюдать, куда они пойдут. Если приблизятся к схрону — постараться уничтожить. Эх, жалко, гранат он не взял. Рано или поздно немцы остановятся на отдых — вот здесь бы их всех сразу и прищучить одной гранатой. А кто выживет — добить ножом.
        Немцы неспешно удалялись в лес. И что Сашу насторожило — без шума и почти не оставляя следов.
        Саша пропустил немцев вперед, подождал немного и двинулся за ними следом. В том, что это именно егеря, он убедился быстро.
        Шли они гуськом, метрах в десяти друг от друга, чтобы одной очередью не срезало, смотрели под ноги, чтобы на мину не наступить. А еще — следы искали. Вот один остановился, жестом подозвал к себе других, показал что-то на земле. Двое других кивнули, и все вместе они пошли дальше. И ни слова между собой, объяснялись только жестами, как во вражеском тылу. «Очень занятно,  — отметил про себя Саша,  — подготовка — как у войсковой разведки». Он сразу понял — это серьезные ребята.
        Дождавшись, когда они скроются в лесу, Саша пошел по их следам и остановился там, где останавливались егеря. Что интересного они тут увидели? Нашел! На земле был высохший след армейского ботинка, причем след приметный. На подковке не было ни одного гвоздика. Что-то смутно мелькнуло в памяти, где-то он уже видел такой след… Точно, вспомнил! Михась, из молодых. Они позавчера несли ящик с патронами. Груз был тяжелый, вот след и впечатался глубоко. И как молнией: егеря по их следу идут! А охрана схрона сплошь из молодых, выучка слабая. Для егерей такие — подарок судьбы. Тихо зарежут, и никто в лагере не услышит даже. И что им стоит потом в схрон пару гранат швырнуть? В несколько минут отряд просто прекратит существование. Для опытных егерей уничтожить молодняк — как лисе в курятнике цыплят передушить, вроде развлечения. И сигнал тревоги не подать, связи нет.
        Придется ему заняться егерями самому. Похоже, подготовка у него с егерями одинаковая, но их трое, а он один.
        Впервые он столкнулся с противником, равным ему по силе. Его, так же как и их, учили действовать в отрыве от своих войск, без поддержки танков, авиации и артиллерии.
        Надо не отпускать их далеко, выждать удобный момент. И если получится — поодиночке уничтожить. Но, убив одного, он сам превратится в дичь, в цель для охотников — именно так с немецкого переводится слово «ягдт».
        Саша направился за егерями. Хоть и опытные они воины, а все же не бесплотные духи, тоже за собой следы оставляют. Там на кустике листья сбили, в другом месте, на влажной почве под деревом — четкий след ботинка. Причем след интересный, раньше он таких не встречал. Видимо, особая экипировка: след рубчатый, глубокий. В таких ботинках хорошо по снегу и грязи ходить, подошвы не скользят. И шли егеря след в след, хоть снега и не было. Если бы Саша сам не видел, что их трое, то по следу ни за что не догадался бы о численности группы.
        Все органы чувств у Саши работали с предельным вниманием, и это уберегло его от ошибки.
        Носом он учуял запах чего-то съестного, остановился. Потом и вовсе лег в траву и пополз. И только тогда увидел спину последнего егеря — группа останавливалась для легкого перекуса. Вот и обертка целлофановая из-под сала. Продуктами в такой упаковке снабжают специальные части: парашютистов, военных альпинистов, разведчиков, диверсантов. Теперь Саша знал, что и егерей тоже.
        Он поднял упаковку и посмотрел на свет. Надпись на немецком, дата изготовления. Совсем свежее производство, август 1941 года. Наверное, из захваченных немцами трофеев сделано. Много скота — коров и свиней — было захвачено ими в начале войны. Людей, оборудование с заводов не успевали эвакуировать, даже валюту и золото в банковских хранилищах не успевали вывезти, чего уж там говорить о живности? И обидно ему стало. Он на своей земле от врага прячется, как вор в чужом доме. А егеря выслеживают партизан, как хищник жертву. Ну, суки, будет вам охота! До смерти, до последнего вашего шакальего вздоха…
        Одно он упустил позавчера, о чем сейчас остро жалел. Надо было следы путать, по ручью пройти. Парней пожалел, они ящик с патронами тащили. Теперь его жалость боком выходит. А если уж совсем честно, то и лень было. После диверсии, после нервного напряжения хотелось как можно быстрее попасть к своим, поесть горячего, отдохнуть. Впредь будет наука — никогда не отступать от правил, они пролитой кровью написаны.
        Саша шел по следу беззвучно, время от времени поглядывая под ноги. Егеря и сейчас попытались схитрить — следы внезапно разошлись.
        Саша решил не забивать себе голову и пошел за средним егерем.
        Метров через пятьсот следы снова сошлись, группа собралась.
        Внимательность выручила Сашу еще раз. Он уже собирался поставить ногу, как заметил тоненькую проволочку, пересекающую цепочку следов. Еще бы чуть-чуть, и он бы задел за нее.
        Саша опустился на колени и посмотрел, куда ведут концы проволоки. Один конец проволоки был привязан к деревцу, а второй — к чеке гранаты. Граната была немецкой, с длинной деревянной ручкой — слабее наших «РПГ» или «Ф-1». Но все равно, кто заденет эту проволочку, в лучшем случае ранен будет, в худшем — убит. А егеря, услышав близкий взрыв своей ловушки, поймут, что по их следу кто-то шел.
        Саша перерезал ножом проволочку у дерева и уже без опаски отвязал ее от веревки, играющей чеки. У немецкой гранаты перед броском надо было вывинтить фарфоровый колпачок из торца ручки и дернуть за него.
        К фарфоровому колпачку была привязана веревочка, приводящая в действие терочный запал. Александр закрутил колпачок на место и сунул гранату ручкой за ремень — самому еще пригодится. Предусмотрительные егеря-то, даже ловушку на своих следах оставили. Стало быть, работают в полную силу, без скидок на свой тыл.
        И чем больше Саша узнавал о егерях, тем тревожнее было у него на душе. До схрона оставалось километров семь — должны же они хоть где-то остановиться. Пройденный путь для егеря — ерунда, но они шли по незнакомой местности, ориентируясь по оставленным партизанами следам и карте. И потом, они должны быть в напряжении, едва ли не каждую минуту ожидать внезапного выстрела.
        И как нагадал. Немцы остановились. Саша уловил едва слышимый разговор, да и то — из-за порыва легкого ветерка.
        Встали немцы.
        Саша снял автомат с предохранителя. Если это сделать позже, немцы могут услышать щелчок. Держа автомат в правой руке, он пополз.
        Немцы стояли на маленькой полянке, сложив в кучу ранцы. Один из егерей стоял к Саше спиной, двое — боком.
        Александр, не раздумывая, вскинул автомат и дал длинную очередь.
        Егеря упали. Одного он без сомнения завалил: очередь пришлась точно в спину, и Саша даже успел заметить, как он попал — на форменной куртке немца появились входные отверстия. А вот насчет оставшихся двоих он не был так уверен. Немцы упали, но ранены они или убиты? Может, просто реакция хорошая, упали, чтобы уберечься от огня.
        Ответ он получил тут же. Хлопнул пистолетный выстрел, и пулей срезало ветку дерева прямо у него над головой. Вот гад, прямо снайпер!
        Саша откатился в сторону. Резкая и мгновенная боль в бедре напомнила ему о том, что за поясом у него находится граната. Он вытащил ее из-за пояса, выдернул колпачок, но метать ее в немцев сразу не стал, выждал пару секунд. У этих гранат время горения запала сравнительно долгое: четыре с половиной — пять секунд. И если бросить гранату сразу, немцы могут успеть швырнуть ее назад. Он кинул гранату.
        Громыхнул взрыв. Осколки гранаты вонзились в дерево, за которым лежал Саша. Но кого-то из немцев задело — он явно слышал вскрик боли. Стало быть, ранен. Один егерь остался в живых или двое? Эх, сейчас бы еще одну гранату, но чего нет, того нет.
        Стараясь не шуршать, Саша отполз правее и устроился за деревом. Отсюда было лучше видно — на прежнем месте обзор закрывал куст.
        Вот незадача! На полянке лежал только один убитый егерь, и в центре — ранцы, изрешеченные осколками. Скорее всего, они приняли на себя часть осколков и именно этим уберегли егерей. Если их осталось двое, то они настороже и знают теперь, что он один — ведь огонь-то велся из одного ствола. Они обязательно попытаются его убить.
        В егеря набирались добровольцы из всех родов войск, бывшие до войны охотниками и проводниками. Лес они знали не понаслышке да и обучены были прекрасно. Только вот промашку дали, собрались всей группой, чем и воспользовался Саша. Но второй раз такую ошибку они постараются не допустить.
        Александр дал очередь между деревьями, целясь понизу, над землей, и тут же перекатился.
        Из чащи ударил выстрел.
        Саша отсоединил пустой магазин и вставил в горловину приемника полный. Размахнувшись, он закинул пустой магазин в кусты.
        На шум падения егерь среагировал сразу, выпустив по кустам очередь.
        Саша тут же дал ответную и снова перекатился. По дереву, за которым он только что лежал, зачавкали пули. Вот гад! Метко стреляет, и реакция — будь здоров!
        Вдруг какое-то неведомое ему до сих пор чувство интуитивно заставило Александра обернуться. Он не поверил своим глазам — с пистолетом в руке к нему подбирался второй егерь. Пока что он только мелькал метрах в десяти. Шел беззвучно, как привидение. Не человек — призрак.
        Поведя стволом, Саша дал длинную, от живота очередь. Егерь упал. И тут же автоматная очередь прозвучала с другой стороны. Если бы не березы, быть бы Александру убитым.
        И все-таки одна из пуль зацепила ему плечо. Несильно, по касательной, разодрав одежду и слегка оцарапав кожу. Значит, их оставалось двое. Жив ли тот, в кого он стрелял? Александр давно усвоил простую истину — нельзя оставлять за спиной живого врага.
        Однако войну на два фронта он не выдержит. Немцы из ягдт-команды — противники сильные и серьезные.
        Держа наготове автомат и не спуская глаз с неподвижно лежащего тела, Александр подполз к егерю. Готов! Егерь не дышал, мертвые глаза смотрели в небо. Значит — остался один. Это хорошо, это шанс, что он его завалит.
        Ползком Саша вернулся на прежнее место, дал пару выстрелов и переменил позицию. В ответ никто не стрелял. Небось каверзу задумал немец.
        Саша ползком обогнул полянку.
        Немец был здесь, вернее — его позиция: валялись стреляные гильзы, обрывок оболочки от использованного бинта. Стало быть, гранатой его все-таки задело. Потому он и отвлекал Сашу стрельбой — чтобы второй в обход смог подобраться к нему.
        Раненый — это славно, вон, капельки крови на земле видны. Кровопотеря хоть и небольшая, но свежая рана по-любому болит, отвлекает внимание. И планы у него поменялись наверняка. Теперь он будет думать только о том, как побыстрее выбраться, убраться из леса, попасть к своим, уцелеть. Только убить его надо непременно, иначе он покажет направление, в котором ушли партизаны, и вскорости можно будет ждать в лесу карательную роту, а то и батальон.
        Саша начал разглядывать следы на земле. Сначала немец уходил на запад, но потом следы его повернули на юг, к железной дороге. Уйти спешит, пока не ослабел. Об осторожности забыл, то здесь, то там ветки сломаны. Не заботился уже егерь и о следах — как можно быстрее из леса убраться хочет. Или настолько ослаб после ранения, что хватается за деревья, чтобы устоять. К тому же он один и находится в величайшем напряжении, опасаясь выстрела в спину.
        Саша шел по следу. Кое-где ему даже попадался сломанный кустарник: видимо, немец падал.
        Пока Александр егеря не видел, но разрыв между ними был невелик: слишком мало времени прошло, да и скорость передвижения егеря была невелика.
        Впереди было небольшое болотце — мелкое, проходимое. Саша решил обогнуть его слева, посуху он немца обгонит. Он рванул бегом и успел: егерь только-только преодолел болото и выходил на твердую землю. На его бедре и предплечье с левой стороны были намотаны бинты. Они пропитались пятнами крови и болотной жижей. Немец жадно хватал ртом воздух и оглядывался назад, опасаясь преследования. Свой автомат он бросил в болоте — для раненого оружие было слишком обременительной ношей. На поясе егеря Саша разглядел кобуру с пистолетом и ножны.
        Он дал егерю выбраться на сухую землю. Тот сделал последний шаг и упал в изнеможении.
        — Хенде хох!  — скомандовал Саша, наставив на него автомат. Сам он стоял за березой метрах в десяти от егеря. Назад немцу не уйти — преодолеть болото второй раз сил не хватит, а впереди противник.
        Егерь помедлил, повернулся на живот, опираясь на руки, встал на колени и поднял руки над головой.
        — Расстегни пояс и отбрось его!
        Продолжая держать егеря на мушке автомата, Саша вышел из-за дерева.
        Немец понял сказанное, видимо — знал русский язык. Он опустил руки к пряжке ремня, потом нащупал клапан кобуры и ухватился за рукоять пистолета. Саша дал короткую, в три патрона очередь. Пули угодили егерю в грудь, швырнув его на спину.
        Саша подошел к егерю вплотную. Мертвый, мертвее не бывает.
        Он вытащил из кобуры егеря пистолет, запасную обойму и сунул все это себе в карман: пригодится кому-нибудь из партизан.
        Взгляд Александра скользнул по ножнам. Он нагнулся и вытащил нож. Холодное оружие Саша любил и уважал, и нож его просто восхитил. Отличная золингеновская сталь, черная матировка на лезвии с односторонней заточкой и прекрасная обрезиненная рукоять с выемками под естественный хват. Саша расстегнул пояс немца, стянул ножны и прицепил их на свой пояс. Свой нож он подарит кому-нибудь, а сам будет носить этот. Боле красивого и совершенного клинка он не видел, егерь явно был знатоком. Но теперь нож немцу ни к чему, а Саше послужит. Хотел еще обыскать карманы, да махнул рукой. Егерь был весь в тине и противной липкой жиже — только руки пачкать.
        Саша подтащил его к болоту и столкнул в черную стоячую воду. Потом осмотрел берег. Вроде никаких следов не видно. Группу, конечно, хватятся — такого уровня специалисты, профессионалы своего дела не могут исчезнуть бесследно. Только этот егерь ко дну пойдет, а двух других еще поискать в лесу придется.
        Саша вернулся по своим следам к месту боя с егерями и заглянул в оставшиеся ранцы. Ого! Они были полны едой и запасом патронов. Один он такую тяжесть не унесет.
        Повесив на плечо два трофейных автомата и один ранец, Александр двинулся к себе на базу. По пути наткнулся на ручеек и прошел по нему метров сто — какая-никакая, а защита от собак и тех же егерей. Кто сказал, что эти егеря у немцев последние?
        До базы оставалось километра полтора, когда навстречу Александру выбежали Рогозин с ручным пулеметом в руках и пятеро молодых партизан. Все они тяжело дышали, по лицам крупными каплями катился пот.
        — Жив? Да ты ранен!  — воскликнул Сергей.  — А часовой прибежал ко мне, докладывает — взрыв! И направление показывает, в котором ты, батенька, ушел. Ну, мы и подхватились, на выручку к тебе, стало быть, побежали.
        — Пулей царапнуло немного,  — покосился Александр на свое плечо.  — Егерей по нашему следу после диверсии пустили. Пришлось повоевать немного. Хлопцы, держите автоматы, не все же мне железо таскать. Там, километрах в трех отсюда, ранцы немецкие со жратвой и патронами остались, надо бы забрать. Сергей, пойдешь в лесок, где болотце — помнишь это место?
        — Найду.
        — Не доходя до него немного — полянка. Там два немца убитых лежат и их ранцы. С собой возьми двух ребят, заберите трофеи.
        — Выполню.
        — Пулемет парням отдай, с собой возьми автомат — сподручнее. Да, кстати, когда будешь возвращаться, по ручью немного пройди, не ровен час — немцы собак пустят, тогда нам несдобровать.
        Саша с тремя бойцами пошел в отряд. Часа через два вернулся Сергей с партизанами — они принесли трофеи. Кроме трех ранцев они принесли два пистолета, немецкую осколочную гранату и планшет.
        Саша укорил себя: мог бы и сам егерей обыскать и карту принести.

        Глава 6
        Шлюзы

        Комиссар успел отправить в Полоцк, к руководству подполья, посыльного. Саша такого распоряжения не давал и высказался по этому поводу прямо, оставшись наедине с Покидько:
        — Зачем без особой нужды бойцом рискуешь? Или похвастать успехами захотелось? Так особых успехов пока нет.
        — Как это нет? А поезд? А склад? Надо же вышестоящим товарищам о проделанной работе отчитаться.
        — Язык у тебя какой-то бюрократический, комиссар — «отчитаться о работе»! Ты бы хоть со мной посоветовался, нам тротил еще нужен.
        — Виноват!
        На том разговор и закончился, но осадок у Саши в душе остался. Политрук в отряде нужен — поднимать боевой дух у молодняка, но Саша, как командир, должен знать, что происходит в отряде. Выкинет комиссар еще раз такое коленце — выгонит он его.
        Через неделю посыльный вернулся в отряд, да не один, а с Анатолием Терентьевичем, руководителем полоцкого подполья.
        — Здравия желаю, товарищи партизаны!  — поприветствовал он находящихся на лесной поляне членов партизанского отряда. Бойцы сидели — кто за столом, кто на земле — и обедали.
        — Здравствуйте!  — раздался в ответ нестройный хор голосов.
        Саша, а следом за ним и Покидько подошли к руководителю подполья, крепко пожали руку.
        — Я смотрю, вы тут обустроились — кухню соорудили, баньку.
        — Садитесь с нами, покушайте.
        — Спасибо, не откажусь, проголодался в дороге.
        Анатолию Терентьевичу налили щей в солдатский котелок, вручили кусок пресной лепешки — вроде лаваша. Хлеб печь повар не мог — не было формы, да и печь не позволяла. Но из муки он выпекал нечто похожее на лаваш, только не в круглой печи, как в Средней Азии, а на сковороде.
        Анатолий Терентьевич все с аппетитом съел и похвалил повара. Шулевич расплылся в улыбке. Когда свои едят и добавки просят — это одно, а когда высокий гость оценил его умение — это уже сосем другое.
        — А где соль берете?  — поинтересовался Анатолий Терентьевич.  — Другие отряды без нее страдают.
        — Склад немецкий с продовольствием взяли, едва на грузовике вывезли.
        — На грузовике?  — изумился гость.
        — Взяли у немцев на время — вместе с водителем,  — пошутил Саша.
        — И где грузовик?  — Руководитель подполья, кажется, немного растерялся.
        — Вернули. А водителя шнапсом упоили и в кабине оставили.
        — Авантюристы!
        Видя, что бойцы поели и теперь прислушиваются к их разговору, Саша подал команду разойтись. За столом остался он сам, комиссар и Анатолий Терентьевич.
        — Мне тут ваш комиссар вкратце рассказал о действиях отряда. Молодцы! Не только обустроились, но и активные боевые действия ведете.
        — Могли бы еще активнее,  — не выдержал Саша,  — взрывчатки только нет.
        — Я доставил немного, килограммов пять — посыльный ваш в вещмешке принес.
        — Так это всего на пару диверсий!
        — Чем богаты…  — Руководитель подполья развел руками.  — Ладно, по возможности подкинем еще. Докладывайте подробнее.
        Саша рассказал о действиях отряда. В конце добавил об уничтожении ягдт-группы.
        — Стало быть, и у вас они объявились. Один наш отряд от их действий уже здорово пострадал. Еле от егерей оторвались, да к тому же с большими потерями. Теперь сменили дислокацию. Всю группу уничтожили?
        — Да, всех троих.
        — И кто же эти герои?
        — Я один,  — вынужден был признаться Саша.
        Анатолий Терентьевич в удивлении вскинул брови.
        — Серьезно? Это же опытные головорезы!
        — Стало быть, мы не уступаем им в подготовке.
        — Пожалуй, да. Вижу, у вас все хорошо. Отряд к зимовке готов, действия ведутся. Молодняк натаскиваете, опыт передаете?
        — Помаленьку, им еще привыкнуть надо.
        — Это хорошо. Однако я вот зачем к вам прибыл. Немцы вовсю используют водные пути, пустили Днепро-Бугский канал, Березинский. Надо им кислород перекрыть.
        — Каким же образом? Чтобы канал разрушить, надо грузовик взрывчатки.
        — А зачем канал разрушать? Достаточно шлюз взорвать, а еще лучше — два. Движение остановится.
        — Не занимался я никогда этим и устройство шлюзов не знаю.
        — Сходи в разведку, присмотрись.
        — Я так понимаю — рельсов там нет, а чтобы бетон разрушить, пяти килограммов не хватит.
        — Сам инициативу прояви: у немцев своруй, отбей — захвати, в конце концов! У тебя вроде опыт по складам уже большой.
        — Попробую.
        — Я смотрю, ты командир хозяйственный, вон как все обустроил. В других отрядах ни бани, ни кухни — на костре готовят.
        — Жизнь сама заставляет. Какой из партизана боец, если он голоден, чешется от вшей и грязи, а ночью от холода трясется? Как командир с него спросить в полной мере может?
        — Оно-то правильно, только в Уставе сказано: «Боец должен стойко переносить все тяготы службы».
        — На неумение командира обустроить партизанам быт можно все тяготы списать.
        — Это ты сейчас в чей огород камешек кинул?
        — Да ни в чей, просто констатирую.
        Покидько выразительно поглядел на руководителя подполья. Видишь, мол, как командир умничает, слова непонятные говорит?
        Уже прощаясь, Анатолий Терентьевич попросил:
        — В других отрядах с солью беда, а вы свой запас за год не съедите. Поделитесь, отдайте хоть пару мешков.
        Саша вздохнул. Вот так всегда! Когда нужен тротил — прояви инициативу и найди. Но когда ты проявил инициативу и добыл соль — поделись, не жадничай.
        — Хорошо, присылайте людей.
        — Придут из двух отрядов, каждому по мешку дай. Пароль будет прежний.
        — Понял.
        — Тогда удачи!
        Через неделю в отряд заявились двое партизан одного из отрядов. От вида кухни и баньки они были в восторге, а когда увидели припасы в схроне, просто челюсти от удивления едва не вывихнули.
        — Да у вас тут прямо магазин продовольственный!
        — Парни, вот ваша соль, забирайте мешок. А на остальное рты не разевайте. Мы сами продукты добыли, нам их, как вам, никто не дарил. Склад немецкий взяли, только и всего. Вам кто не дает?
        Парни отоспались ночь, поели горяченького. Уходя, окинули взглядом лагерь в последний раз. Глаза горели завистью. Один из них разговаривал с Шерединым, признав в нем старшину,  — перейти в их отряд хотел.
        — Не, парень, без решения командира — никак. К тому же мы не только в лесу проедаемся, мы еще и воевать успеваем. Вот недавно эшелон немецкий с боеприпасами подорвали.
        Партизаны с грузом соли ушли в свой отряд.
        Саша же раздумывал, где взять тротил для будущей диверсии на шлюзе. Вдобавок ко всему он еще и самого шлюза не видел никогда. Но что толку идти в разведку, если взрывчатки нет?
        Для начала он, взяв с собой четырех партизан, отправился на место бывшей диверсии — артиллерийский склад. Обычно при взрыве таких складов большая часть боеприпасов взрывается, иссекая все вокруг осколками. Но всегда есть и другая часть, которая от взрывной волны просто разлетается по окрестностям. Вот на такие, разлетевшиеся по лесу мины, и надеялся Саша. Насколько он был осведомлен, немцы не пытались восстановить склад.
        Обширная поляна в лесу стояла в запустении.
        Партизаны осторожно прошли вдоль грунтовой дороги. Раньше здесь стоял немецкий пост, сейчас же не было никого. Жители окрестных деревень тоже опасались ходить сюда.
        — Проклятое место,  — говорили они,  — еще сами подорвемся.
        Они добрались до места. Саша ужаснулся увиденному. Земля была изрыта огромными воронками, обуглилась от жара, взрывов и напоминала лунный ландшафт. Деревья метров на двадцать вокруг поляны лишились веток — остались только голые стволы, и кора с них была как будто содрана, из древесины торчали многочисленные железные осколки. Немного подальше этой зоны деревья уже были не такими искалеченными, но также понесли урон. Среди них было много упавших, вывороченных с корнем взрывной волной. А деревянные постройки, стоявшие здесь, просто перестали существовать. На их месте — лишь обгоревшие головешки. Конечно, природа здорово пострадала, но и немцам урон был нанесен большой. И что еще поразило Сашу — вокруг стояла абсолютная тишина. Никаких звуков, как в пустыне. Не пели птицы, не шелестела листва — просто мертвая земля.
        Парни тоже молчали, переваривая увиденное.
        — Так, бойцы. Даю каждому сектор. Идете по лесу, ищете упавшие и целые мины или снаряды. Самим ничего не трогать. Найдете что-нибудь — зовите меня.
        За полдня, до сумерек они обнаружили всего четыре 120-миллиметровые мины. Саша их осмотрел и, убедившись в отсутствии взрывателей, разрешил поднять с земли. Если взрыватель стоит, то лучше такую мину или снаряд обойти стороной, поскольку такой взрыватель взведен и может сработать даже от сотрясения земли при ходьбе. А бессмысленных жертв Саша не хотел.
        Каждая из мин весила около пуда. До базы их дотащили с трудом и уложили подальше от схрона.
        Прежде чем идти на подрыв шлюза, Саша решил опробовать хоть одну мину. Но только с толком, чтобы польза была. В целях диверсии он решил взорвать деревянный мост на шоссе. И не просто мост, а с автомашиной на нем — для пущего эффекта. А поскольку машины с осени ходили только небольшими колоннами, он решил задействовать весь отряд. Пусть бойцы поучаствуют в деле, постреляют по врагу. Конечно, с одиночной машиной получилось бы проще, но немецкое командование издало приказ — автомашинам ходить только колоннами, потому что одиночные грузовики и легковушки партизаны расстреливали.
        Отряд вышел почти в полном составе, на базе остались только два человека. Взяли с собой даже повара Шулевича — ведь Саша давал парню обещание.
        В путь отправились поздно вечером — ведь ночью передвижение скрытное, немцы отсиживаются в населенных пунктах. В три часа ночи были уже на месте.
        Прибыв на место, Саша разделил отряд на две половины. Одной командовал Шередин, другой — Рогозин. И той и другой группе приказал укрыться по обе стороны моста и не показываться. Огонь открывать только после взрыва.
        С двумя молодыми партизанами Саша заложил в основание деревянного моста мину, которую до того несли по очереди. Вставил взрыватель, подсоединил провода.
        Предутренние часы тянулись медленно. Было по-осеннему прохладно, срывался мелкий дождь, и ближе к рассвету все основательно вымокли.
        По дороге прошли несколько селян. Видимо, на рынок шли — с корзинками, в которых виднелись яйца, с мешками за спиной. Потом проехала повозка с крестьянином — в ней громоздились мешки с картошкой, называемой белорусами бульбой. А картошка в местных краях знатная была, вкусная. И готовить из картошки белорусы умели целое сонмище вкуснейших блюд — да те же драники. Просто объедение!
        При воспоминании о еде Саша сглотнул слюну. Уже бы и перекусить не мешало. Партизаны взяли в поход в «сидорах» сухари, консервы, но команду «принять пищу» Саша не давал. Лучше поесть на обратном пути. Не дай бог ранение в живот случится, тогда беда.
        Наконец вдали послышалось урчание моторов, и из-за поворота дороги, метрах в семистах от места, где залегли партизаны, стали выползать машины.
        Первым шел двухосный броневичок, за ним тянулась колонна из шести грузовиков «Опель-Блитц»  — самой распространенной машины вермахта. Грузовики были тентованные, и понять, что они везут, было невозможно. Хорошо, если груз. А если во всех машинах солдаты? Каждый грузовик вмещал до двадцати солдат, итого — рота. Да они его парней просто сомнут!
        Саша раздумывал — что делать? Пропустить колонну и ждать другую или действовать? Он посмотрел на лица бойцов и решил: надо взрывать. Дождавшись, когда броневичок въедет на мост, крутанул ручку машинки и нажал кнопку.
        Взрыв произошел как раз под броневичком — для отряда он представлял наибольшую опасность. Из винтовки его броню не пробить, противотанковых гранат в отряде нет. А у броневика пулемет в башне и антенна торчит. Мало того, что пулеметчик головы поднять не даст, так по рации еще и подмогу вызовет.
        Полетели куски бревен и досок от настила, все окуталось черным дымом. Потом громыхнуло еще раз. Это броневик свалился с моста — сначала боком на пологий берег, потом носом сполз в воду.
        Грузовики встали. Мост впереди оказался разрушен, и спастись можно было только развернувшись и уехав в Полоцк. Но партизаны с обеих сторон открыли по машинам частый винтовочный огонь.
        Последний машине почти удалось совершить разворот, когда Рогозин из ручного пулемета сначала пробил скаты, а затем изрешетил кабину. Машины застыли.
        — Прекратить огонь!  — скомандовал Саша. Сопротивления им не оказывают, так чего патроны попусту переводить?
        Стрельба стихла. С обеих сторон от моста из леса показались партизаны.
        — Обыскать машины, забрать оружие и боеприпасы!  — отдал приказ Саша. Сам тоже подошел к грузовику, держа наготове автомат.
        В кабине машины лежал мертвый водитель.
        Саша привстал на фаркоп и поднял тент.
        В грузовике лежали кипы немецкого армейского обмундирования. И в пяти последующих — тоже. Только в последнем были сапоги — солдатские, с широкими голенищами, с железными подковками на подошвах. Сапоги — это хорошо, большая часть отряда ходила в изрядно поношенных ботинках.
        — Забирайте все — и в лес. На базе примерять будете.
        Хлопцы разобрали почти весь груз обуви. Саша едва не покатился со смеху, когда увидел, как партизаны, нагруженные обувью, как цыгане, цепочкой уходили в лес.
        Он же, взяв из грузовика пару мундиров, разодрал их по швам, открыл крышки бензобаков и сунул туда тряпье. Потом поджег тряпье зажигалкой.
        Бензин вспыхнул мгновенно.
        Вскоре все шесть грузовиков занялись жирным чадящим пламенем, в небо потянулись шесть столбов дыма.
        Саша собирался последовать за партизанами — надо было быстрее уносить ноги, как из-под моста показался Рогозин.
        — Ты чего там забыл?
        — Пулемет хотел снять, а у него ствол погнулся. Зато две коробки с заряженными лентами взял. Вот!  — Сергей поднял руки с железными коробками, в каждой — по 250 патронов.
        — Хвалю, разумно. И последний грузовик — целиком твоя заслуга.
        Теперь отряд шел быстро — надо было уйти в лес подальше. Не имея для преследования значительных сил, немцы в лес не сунутся.
        Саша вел отряд кружным путем — на случай, если немцы собак пустят.
        После полудня устроил привал, разрешил подобрать каждому по паре сапог, благо на выбор были все размеры. На примерки ушло не менее получаса, зато груза нести стало меньше.
        Переобулся весь отряд, и Саша разрешил принять пищу. Парни молодые, здоровые, после марша аппетит разыгрался. И сам едва не испугался. Сухари на зубах хрустели так, что казалось — в Полоцке услышат. Одну банку консервов делили на двоих.
        Рогозин с Шерединым, кадровые военнослужащие, лишь ухмылялись да головами качали.
        Не сказать, что обед получился сытным, но идти стало веселее. А главное — они одержали победу и не понесли потерь — даже раненых не было. Саша сам не ожидал, что акция пройдет так успешно.
        Партизаны делились друг с другом впечатлениями:
        — Я как выстрелил ему по мотору, так грузовик и встал!
        — Михась, он встал потому, что я выстрелил в шофера!
        — А я по колесам,  — вступил в разговор третий.
        Каждый считал, что его выстрел оказался самым удачным. Саша никого не разубеждал. Пусть радуются, первый успех всегда окрыляет. Чего эти парни хорошего в жизни видели? Спозаранку весь день труд в колхозе, скромная еда и редкие обновки. Вот как сапогам новым обрадовались — как женщины в его время из какого-нибудь бутика.
        А тут еще и немцы нагрянули. У многих родных убили или угнали в Германию на работы. Да и до победы еще ой как далеко, и не все из них до нее доживут.
        Саша провел отряд по ручью. Хотя какой к черту ручей, если на земле после прохода отряда целая тропа вытоптана? Если толковый егерь их след от шоссе возьмет, то дислокацию отряда быстро вычислит. Потому Саша в душе испытывал беспокойство. Конечно, вылазкой своей его отряд нанес немцам урон, сам обулся и шесть немецких винтовок в качестве трофеев взял.
        Оружием Саша не пренебрегал. Сейчас у большей части партизан советские трехлинейки. Но рано или поздно патроны к ним закончатся, потому надо собирать трофейное оружие. У немцев боеприпасов полно, всегда можно разжиться. Саша вообще хотел перевооружить отряд на автоматы — в ближнем бою они куда как удобнее винтовок, создают бо льшую плотность огня.
        На следующий день с утра, взяв четверых партизан с автоматами, Александр отправился по своим же следам к месту диверсии. И не доходя с километр до шоссе, где он устроили засаду, группа столкнулась с немцами.
        Их было человек десять, пехотное отделение. А впереди бежал солдат с собакой-ищейкой. Хотя тут и без собаки след виден был.
        Но сейчас собака сыграла с немцами злую шутку. Она просто гавкнула, всего один разок. Но Саша моментально насторожился: откуда в лесу собака? Немцев еще не было видно, и собачий лай спас партизан.
        Саша приказал группе залечь за деревьями и приготовить оружие. Сейчас он пожалел, что не взял с собой Рогозина с пулеметом.
        — Всем лежать тихо, огонь вести короткими очередями, патроны экономить. Начинать огонь только по сигналу. Сигнал — мой первый выстрел.
        Немцы показались на тропинке почти все сразу. Впереди за собакой бежал проводник, за ним — пехотинцы в шинелях. Саша подпустил их поближе.
        Пес, видимо, учуял чужой запах и рвался с поводка.
        Когда до солдат осталось метров семьдесят, Саша взял на прицел собаку — сейчас она для них была опаснее солдат.
        Он нажал на спуск, и пес, коротко заскулив, свалился сразу. Второй очередью Александр успел убить проводника.
        Рядом загрохотали автоматы партизан. Упали всего три пехотинца, а остальные бросились укрываться за деревьями. Даже после первых потерь немцы по численности превосходили их вдвое.
        Рации ни у кого из немцев Саша не заметил, и это уже хорошо — подмогу быстро вызвать не успеют. Но как-то молодняк выстоит против солдат? Как ни крути, немцы к войне готовились, все солдаты проходили обучение в учебных батальонах, умели стрелять, метать гранаты. А некоторые из его партизан в первый раз из винтовок только вчера стреляли.
        — Савелий, останешься за старшего,  — приказал Саша.  — Пойдут немцы в атаку — бейте короткими очередями и тут же меняйте позицию.
        — А ты куда, батька?
        — Разговорчики! Я в обход, ударю им в тыл — пусть боятся окружения.
        — Понял.
        Саша обошел немцев стороной, по лесу. Он вышел было на тропинку, по которой от шоссе уходили они, а потом шли немцы. И увидел, как влево, к шоссе уходит одинокий солдат.
        «За подмогой послали!  — мелькнуло у него в голове.  — Надо догнать!»
        Саша бросился бежать между деревьями, держа тропинку в поле зрения справа.
        Показался немец. Он шел быстро, пугливо оглядываясь по сторонам.
        Саша поднял автомат, навел мушку на середину спины и выстрелил одиночным.
        Солдат упал.
        Саша подбежал к тропинке и оглянулся по сторонам. Никого не было видно. Он сорвал с немца автомат, расстегнул ремень с подсумками, застегнул на себе и торопливо отправился назад.
        Конечно, выстрел в тылу обеспокоит немецкую группу, и они теперь будут настороже.
        Впереди раздался один взрыв, второй, вспыхнула автоматная стрельба.
        Саша забеспокоился. Гранат у партизан не было, значит — немцы пошли в атаку. Успеть бы помочь!
        Саша бежал по лесу. По тропинке было бы сподручней, но там больше шансов получить пулю.
        Выстрелы были уже рядом. Он залег и пополз.
        Два немца лежали за упавшим деревом. Один вел огонь из автомата, другой вытащил из-за ремня гранату, открутил фарфоровый колпачок и дернул за шнур. Он хотел размахнуться и бросить гранату, но Саша его опередил, дав очередь в спину. Граната выпала из руки немца и взорвалась. Лежащий рядом автоматчик вздрогнул и поник головой. Стрельба стихла.
        Немцы пытались понять — кто стреляет в тылу и почему взрыв прозвучал на их позициях?
        К поваленному дереву, за которым лежали убитые немцы, пополз их сослуживец. Саша взял его на прицел и, когда тот подполз к убитым, дал очередь ему по ногам. Он специально стрелял, не для того, чтобы убить, а чтобы только ранить.
        Немец закричал и начал размахивать рукой, прося о помощи. Форменные галифе его окрасились кровью. В левое бедро его попало сразу несколько пуль.
        И мольбы раненого о помощи были услышаны. К нему направился еще один пехотинец.
        Саша выждал, когда он подберется к раненому, и всадил в немца очередь, а второй очередью добил раненого. Счет был три-ноль в его пользу, однако теперь он обнаружил себя. Хоть и перекатился метров на пять в сторону, но по нему открыли огонь. Било сразу не меньше трех автоматов, и если бы не толстый ствол дерева, это был бы последний день его жизни. Пули сдирали кору деревьев, сбивали ветки, били по самому стволу.
        Саша опасался, как бы кто из немцев не подобрался поближе к нему и не бросил в него гранату. Едва он попытался высунуть голову из-за дерева, как автоматная очередь вспорола древесный ствол буквально в пяти сантиметрах от его лица, щепки даже поцарапали кожу. Плотно его обложили, как медведя в берлоге. И стреляют метко, сволочи.
        Со стороны партизан донесся крик «Ура!» и выстрелы. Похоже, молодняк решил кинуться в атаку.
        — Куда?!  — чуть не крикнул Саша.
        Немцы отвлеклись на партизан; Саша успел перекатиться в сторону и встал на колено за деревом.
        Вот он, фриц! Целится в дерево, за которым он только что лежал. Тоже стоит, опершись на одно колено, и прикрывается деревом, как щитом, только часть головы видна и автомат.
        Саша прицелился и мягко нажал на спуск. Бах! Одинокий выстрел достиг цели, немец вывалился из-за дерева. Секунду-другую стояла тишина, потом раздался голос:
        — Батька, ты жив?
        — Цел пока. А вы как?
        — Вроде немцев всех побили, только…
        Саша выскочил из-за дерева и короткими перебежками добрался до немца. Мертвее не бывает, пуля в лоб угодила.
        — Я тут,  — он появился на немецких позициях. Эх, молодо-зелено, зачем они в атаку на автоматы рванули?
        Двое партизан стояли над телами убитых товарищей. Один из парней, не скрываясь, плакал.
        — Мы из одной деревни с ним, что я теперь мамке его скажу?
        — Правду. Что сын ее в бою с немцами голову сложил.  — Саша стащил с головы старенькую пилотку.
        — Что делать будем, батька?
        — Кто из вас хорошо запомнил дорогу на базу?
        — Я, Савелий.
        — Иди на базу, приведи помощь. Четыре человека нужны. Убитых на базу заберем, там схороним. И пару-тройку автоматов немецких унеси, все равно налегке пойдешь.
        Саша с партизанами прошелся по убитым немцам, собрали оружие и подсумки с патронами. Савелий забрал три автомата, да еще свой на груди висел.
        — Ну, ждем тебя, парень.
        Савелий ушел, хлюпая носом.
        — Вы чего в атаку поднялись? Кто же грудью на пули бежит?
        — Мы думали, вас немцы убьют. А куда отряд без командира? Вот и побежали выручать.
        — Лучше бы вы огнем немцев на себя отвлекли. Я бы выкарабкался, а эти двое живы бы остались. Да что уж теперь? После драки кулаками не машут.
        Саша прошелся по немцам еще раз, не погнушался забрать нужные в отряде вещи — зажигалки, часы. Нашел за голенищами сапог две гранаты. Вроде мелочь — зажигалки, а без них костер не разведешь. Магазинов нет, и спички купить негде. И часы — дешевенькая штамповка — тоже нужны. В отряде часы были только у него да у комиссара. У того наручные, советские, огромные — что твой будильник. А как без часов командирам групп, тому же Шередину или Рогозину? Ни время атаки согласовать, ни смену караула. Вроде как мародерством поступки его попахивают, но для действия и выживания отряда предметы необходимые.
        Срезав две жердины, Саша подложил их под убитого партизана.
        — Давай-ка отнесем его подальше, чего ему рядом с немцами лежать?
        Они отнесли партизана метров на сто, в распадок. Место было удобное, от ветра в затишке. Второго туда же перенесли. Вернувшись, собрали все оружие, получилась целая горка.
        — Всем бы в отряде автоматы да гранаты!  — мечтательно сказал Стась.
        — Автоматы в отряде уже есть, вон — десять человек сразу вооружим. С гранатами и в самом деле плохо пока, но добудем. Железо — дело наживное, людей жалко. Им бы еще жить да жить. Вот ты кем хотел стать?
        — До войны?
        — До войны.
        — В техникум поступить хотел, на радиомеханика. Сейчас радио даже в деревнях появилось, только с началом войны радиоприемники приказали сдать.
        — Слышал.
        — Да только думаю — зря.
        — Почему?
        — Их все свезли в Полоцк, а при бомбежке склад сгорел. А был бы приемник — можно было бы сводки Совинформбюро послушать.
        — Так электричества же нет.
        — Верно, так приемник можно было переделать для приема на батареях.
        — Эка куда замахнулся! Думаешь, батареи легко найти?
        — При желании можно. Вот вчера сколько грузовиков сожгли? Шесть! Если с каждого аккумуляторы снять да в дело пустить, почти полгода сводки слушать можно — если экономно, конечно.
        — Да? А потом ведь можно и с других грузовиков забрать. Ты мне идею подсказал. А в армии как? Кто инициативу проявил, тот и исполняет. Батареи или аккумуляторы найдем, это я на себя беру. А ты займись приемником.
        — Где же я его возьму? Если только простенький детекторный собрать?
        — А детали? И сумеешь ли?
        — Сумею, делал уже. Вот с деталями… это сложно, но постараюсь. Кое-что дома лежит.
        — Тогда сделаем так. Когда вернемся в отряд и похороним по-человечески парней, я тебя отпускаю домой — забери все радиодетали. Не ровен час, немцы найдут — разбираться не будут, всю семью расстреляют. А вдруг ты радист советский и шпионишь за ними? И назад осторожно возвращайся: если немцы по дороге с радиодеталями встретят — умрешь в гестапо.
        Они переночевали под деревьями, где было не так холодно, а утром пришла из отряда группа. Молодых партизан возглавлял старшина Шередин.
        Бойцы срубили жерди, уложили на них тела погибших. Молодые партизаны вначале боялись прикоснуться к трупам.
        — Привыкайте, парни. Война без мертвых не бывает. Бояться живых надо.
        Четверо партизан несли самодельные носилки, остальные тащили трофейное оружие. Чувствовалось, что гибель товарищей оказала на молодых сильное угнетающее действие.
        К вечеру тела были доставлены в отряд. Здесь уже, поодаль от базы, успели вырыть две могилы.
        Погибших схоронили сразу же. Отпеть бы их по христианскому обычаю, но погибшие были комсомольцами, атеистами.
        Комиссар провел траурный митинг, но настроение у партизан было подавленным. Так близко со смертью своих товарищей они столкнулись впервые. Не радовали даже трофейные автоматы — они достались слишком дорогой ценой. Но как знать, не пойди Саша с парнями к месту диверсии на шоссе, немцы обнаружили бы базу и жертв было бы больше.
        Весь следующий день Саша разговаривал с парнями о каналах. Оказалось, что их в Белоруссии два, и оба построены в незапамятные времена — еще в XVIII —XIX веках. Например, Днепровско-Бугский — еще в 1783 году. Он соединял реку Пину, приток Припяти, и реку Мухавец, приток Западного Буга. Это был единственный внутренний канал, соединяющий Балтику и Черное море.
        На канале было восемь шлюзов, но расположен он был далековато от Полоцка. Вопрос для Саши существенный, поскольку к месту диверсии партизанам придется нести на себе тяжеленные мины.
        Второй канал — Березинский — был внутренним, соединяя реки Березину и Уллу, протяженностью 119 километров, с 14 шлюзами и 6 плотинами. И что особенно заинтересовало Сашу, он был недалеко, всего в полусотне километров, самая близкая точка по прямой — город Лепель.
        Саша попросил рассказать поподробнее. Однако только один человек смог рассказать, да и то немного, остальные о канале только слышали, но сами там не были.
        Саша решил сначала идти в разведку сам, взяв в проводники молодого партизана, который уже был на канале. Звали его Янек, по звучанию имя — польское, но в Белоруссии дети из одной деревни могли носить и русские, и белорусские, и польские имена.
        Набрав в «сидор» консервов и сухарей, они ушли из отряда.
        Янек до войны проживал недалеко от Лепеля, в деревне Брили, и местность знал хорошо, вел быстро, по хоженым тропам, вкруговую от немцев. Но даже при быстром передвижении выйти к каналу удалось только к вечеру второго дня.
        Саша сначала принял канал за небольшую, метров двадцать шириной, реку.
        — Вот, он самый!  — Янек с гордостью показал на «реку» рукой.
        — Березинский?  — уточнил Саша.
        — Он!
        — А где шлюзы?
        — Вот на этом канале, где мы стоим, четыре шлюза. Два слева от нас, два справа. Слева озеро Береза, справа озеро Плавно, дальше — Сергучский канал, он в реку Березина впадает.
        — Там тоже шлюзы есть?
        — А как же, батька! Три шлюза.
        — И все?
        — Почему же? От озера Береза еще Веребский канал идет — к озеру Проша. На нем два шлюза, и от озера к реке Улла канал Чашницкий — на нем тоже шлюзы есть. Только уж не помню, сколько.
        — Эка вы размахнулись! А какой из них самый… Ну, самый главный?
        — А кто его знает? По-моему — взорви любой и вся система встанет.
        Саша выругался. То, что надо взорвать шлюзы, он понял. Но то, что шлюзов много, он не знал, думал — один, два… А тут их полтора десятка. Все взрывать — никакой взрывчатки не хватит.
        — Ладно, Янек, переночуем, а дальше к любому шлюзу веди. Я их сроду не видел, не представляю, что это такое и как его взрывать будем.
        — Да это вроде огромных деревянных ворот, только в воде.
        — Дерево? Это хорошо, взрывать проще, чем металлические или, скажем, бетонные. Давай искать место для ночлега.
        — А что искать? Тут мельница недалеко заброшенная. Крыша есть, переночуем.
        — Веди.
        Заброшенная мельница была водяной. Крышу изнутри облепили летучие мыши; их было множество, не один десяток. Они летали возмущенно над головами, выписывали в воздухе бесшумные пируэты. Мерзкие твари! Но аппетита они не испортили.
        Скромно поужинав, Саша с Янеком улеглись спать. Стены защищали от ветра, и было теплее, чем на улице, но заснуть удалось с трудом. В заброшенном здании пищали мыши, слышались какое-то шуршание, чьи-то вздохи, даже шепот. Саше все мерещилось, что в здании еще кто-то есть. Он встал невыспавшийся, как и Янек.
        — Ну ты и место для ночлега выбрал!!
        — Прости, батька. Поговаривали в деревне, что здесь призраки живут али сам водяной сюда захаживает, только не верил я во всякую нечисть.
        Съев на двоих банку консервов и по сухарю, они направились к каналу.
        На берегах было пустынно — ни людей, ни кораблей на самом канале.
        Километра через два Янек предупредил:
        — Сейчас, за поворотом, будет шлюз.
        Они немного углубились в лес и вышли к опушке в створе шлюза. Небольшой деревянный домик на берегу, видимо — для обслуживающего персонала, и сам шлюз — высокие деревянные ворота.
        Саша был даже разочарован, он предполагал увидеть более монументальное сооружение, а для такого же деревянного шлюза с лихвой хватит одной минометной мины. Вопрос только в том, где ее правильно заложить. Придется понаблюдать, как работает устройство, чтобы понять его слабые места. Бинокль бы сейчас, да где его взять?
        Через час из домика вышел служащий, подошел к деревянному ящику на берегу и откинул крышку. Там от непогоды скрывался электродвигатель.
        Служащий включил рубильник, мотор загудел, и ворота шлюза медленно распахнулись.
        Издалека, со стороны Плавно, приближалось речное судно. Саша не был специалистом по судам, но нашел, что оно было похоже на самоходную баржу. На носу баржи облокотился на турель с пулеметом скучающий немец в клеенчатом блестящем дождевике.
        Вся середина баржи была занята грузом ящиков. На корме виднелась дощатая надстройка рулевого. Мерно тарахтел двигатель. Вполне мирная картина, если бы не немец с пулеметом.
        Саша прикинул вес груза. Пожалуй, не меньше десятка вагонов, если на железной дороге. Только если на железной дороге охрана, дрезины патрулируют, паровоз впереди себя пустую платформу толкает, то на канале — тишь да гладь.
        Саша сразу оценил важность канала. М-да, зря он сразу за шлюзы не взялся. Риска меньше, а ущерб поболе будет. Шлюз быстро не отремонтируешь, он в воде, легководолазы нужны или канал осушать придется. И то и другое — хлопотно и долго.
        Суденышко прошло, ворота шлюза закрылись.
        Через некоторое время Саша заметил, что справа от створок уровень воды снизился. И справа же через час подошло другое судно. Оно остановилось перед шлюзом. Уровень воды стал медленно подниматься, и когда он сравнялся с обеими створками ворот, шлюз открылся и судно пошло дальше.
        М-да, слаженно система работает. И для этого телефонная связь нужна. Стало быть, ночью вполне реально заложить взрывчатку, а днем, немного в отдалении перерезать телефонные провода и рвануть. Место вполне себе глухое, подмога быстро не прибудет. Конечно, ноги уносить надо сразу. Но место для диверсии прямо-таки отличное.
        У Саши даже настроение поднялось.
        — Другие шлюзы такие же?
        — Я на всех не бывал,  — отозвался Янек.  — Видел несколько, очень похожие.
        — Ну все, тогда можно в отряд идти.
        — Батька, у меня веска в восьми километрах отсюда. Разреши на побывку сходить? С родичами повидаюсь, домашнего поем, помоюсь.
        — А если полиция зацапает?
        — У нас полицаев в веске сроду не было,  — гордо заявил Янек.
        Саша постоял, подумал немного. Вроде бы можно парня на побывку отпустить — как в увольнительную в армии.
        — Ладно, сделаем так. Иди к себе в деревню, а я в отряд. Через неделю будь у старой мельницы. Я приду с группой, взрывчатку принесем.
        — Я не подведу, батька, обязательно буду.
        Парень ушел, а Саша смотрел ему вслед. Временами Янек срывался на бег, видимо — не терпелось побыстрее увидеть родителей, братьев и сестер. Семьи в белорусских деревнях были обычно большие, многодетные.
        Дорогу назад Саша запомнил — это было одним из важнейших качеств диверсанта.
        Он успел пройти около десяти километров, как увидел, что по грунтовке проехал трактор. Саша был готов увидеть танк, самоходное орудие, бронетранспортер — но чтобы трактор? Обычный немецкий трактор с бульдозерным ножом-отвалом спереди. В открытой кабине немец в комбинезоне и пилотке.
        Что делает трактор на грунтовке? Сашу одолело любопытство.
        Трактор медленно двигался по грунтовой дороге, а метрах в ста за ним по лесу шел Саша.
        Идти пришлось недолго. Перед ним открылась широкая площадка. На месте срубленных под корень деревьев немцы выкопали глубокие траншеи и часть из них залили бетоном. Шло пока непонятное для Саши строительство.
        Собственно, стройка пока Сашу не заинтересовала. Ему был интересен трактор как механический помощник в осуществлении диверсии. Как только он его увидел, в голове созрел план. Бульдозером можно такого наворотить! Да не с одним шлюзом.
        Довольный увиденным, он отправился на базу. Пока шагал, определился с составом группы. Много людей брать не стоило: двух-трех партизан для переноски минометной мины, чтобы менялись по очереди, а он понесет подрывную машинку и провода. И еще — обязательно Рогозина с пулеметом для прикрытия акции от неожиданного нападения. И еще — он хотел подгадать взрыв шлюза так, чтобы в этот момент проходило судно. Тогда ущерб будет значительно больше.
        Только на суденышке пулеметчик вахту несет. Вот его должен снять Рогозин. А дальше уже его, Саши, дело — организовать взрыв. Должно получиться!
        Так и вышло. Саша отобрал парней посмышленее, уложили в вещмешки консервы и сухари, патроны к автоматам. В отдельный мешок уложили минометную мину — ее будут нести по очереди.
        В группе было всего пять человек: сам Саша, Рогозин и трое партизан. Следующим утром они вышли с территории базы.
        Все делалось скрытно, о месте предстоящей диверсии знал лишь комиссар Приходько.
        Они добрались до старой мельницы, причем на день раньше срока, назначенного Сашей. Янека там не было, но Саша не беспокоился — у парня еще день.
        Он вывел партизан к шлюзу. Весь груз был оставлен на мельнице.
        Уже на месте Саша показал, кто где будет располагаться. Рогозину с пулеметом Саша отвел место напротив шлюза:
        — Я займусь следующим. Коли немец — убью, коли белорус — отпущу восвояси. Заложу взрывчатку. Ты же будь наготове. Как увидим судно — дам отмашку. Ворота шлюза открывать не будем. Судно встанет — вот тут ты из пулемета в первую очередь должен будешь снять немецкого пулеметчика на носу, а потом — рулевого в рубке. И сразу взрываем. Парни — на подстраховке. Потом вы все под твоим командованием, Сергей, идете к следующему шлюзу — туда,  — Саша показал направление.  — Выдвигаетесь скрытно.
        — А ты, батька?
        — А я — как в сказке про лягушку, что в коробчонке ехала.
        — Не понял.
        — Завтра увидишь. А теперь — отдыхать. Надо выспаться, следующие сутки могут оказаться очень напряженными, не до сна будет.
        — Чудишь, батька.
        Они вернулись на мельницу. Парни только поеживались от обилия летучих мышей.
        Оставив часового, они распределили смены и отлично выспались. Утром уже выдвинулись с миной и подрывной машинкой.
        Немного не доходя до домика служащего, Саша взобрался на столб и ножом отрезал провода. По крайней мере, в одном направлении, к озеру Проша, теперь связи нет. Партизаны залегли в лесочке, а Саша — где ползком, а где и в полный рост, скрываясь за деревьями, подобрался к домику служащих шлюза. Он пинком открыл дверь и направил автомат на сидевшего за столом человека.
        — Ты кто?  — спросил он его.
        Но мужчина только таращил в испуге глаза.
        — Вопрос понял? Или ты русского языка не знаешь?
        — Понял, понял,  — закивал мужчина.
        — Тогда скажи, когда судно через шлюз пойдет и откуда?
        — Минут через сорок, сверху, со стороны озера Плавно.
        — Когда судно подходит, что ты делаешь, какие твои действия?
        — Если уровень воды по обе стороны створок одинаков, открываю шлюз.
        — Электродвигателем, что на берегу в ящике?
        — Так.
        — Отзваниваться должен?
        — После прохождения судна.
        — А если неисправность?
        — Звоню, прибывает ремонтная бригада.
        — Через какое время?
        — Как повезет. Бывает — через час, но можно и три часа ждать.
        Саша уяснил для себя все, что хотел.
        — Уходи, если живым остаться хочешь.
        — Сейчас, сейчас!  — закивал головой служащий.  — А шлюз?
        — Теперь он — не твоя забота.
        — Жалко,  — как-то тоскливо сказал служащий,  — я на этом шлюзе тридцать лет отработал, каждую дощечку знаю.
        — Война,  — жестко сказал Саша.  — Вот закончится — все восстановим, даже лучше будет.
        Мужчина надел фуражку и ушел.
        Саша махнул рукой, подзывая партизан.
        Вскоре вся группа была у шлюза.
        — Оставляйте мину и мой «сидор». Рогозин, занимаешь позицию прямо в домике. Судно оттуда пойдет,  — он показал рукой направление.  — Как дам команду — стреляй.
        — Батька, так я уже в лесу позицию оборудовал.
        — Ситуация поменялась. Вы трое — в лес и смотреть в обе стороны. Как шлюз взорвем, к вам сержант подойдет.
        Саша заложил мину у бруса, рядом с мощными петлями шлюзовых ворот, соединив ее проводами со взрывателем. Все было готово к взрыву, оставалось только ждать.
        Через четверть часа на канале показалось судно. Шло оно томительно медленно, но все-таки приблизилось настолько, что стали видны детали. На этом судне пулеметчик был не на носу судна, а на самой рулевой рубке.
        — Как суденышко подойдет к шлюзу, бей сперва по пулеметчику, потом — по рулевой рубке.
        — Понял.
        Сергей заранее подтащил стол к окну, установил на нем пулемет на сошки, зарядил. Он даже успел удобно усесться на стул.
        Саша стоял сбоку от окна и осторожно выглядывал. Пожалуй, пора.
        Судно замедлило ход и остановилось метрах в двадцати от ворот.
        Саша только рот открыл — скомандовать «Огонь!»  — как зазвонил телефон. От неожиданной трели телефона оба вздрогнули. Саша снял трубку.
        — Алло!
        — Судно проследовало?  — Звучащий в трубке мужской голос был с явным немецким акцентом.
        — Только подошло.
        На том конце трубку повесили.
        — Огонь!  — внезапно осипшим голосом скомандовал Саша.
        Ударил пулемет Сергея. Во все стороны брызнули осколки оконного стекла домика. Ударами пуль немецкого пулеметчика сбросило в воду.
        Сергей, не отрывая палец от спускового крючка, перенес огонь на рулевую рубку. Было видно, как появляются пробоины на деревянной обшивке, как лопаются стекла.
        — Прекратить огонь!
        Пулемет смолк, только из ствола тянулся сизый дымок.
        — Сергей, забирай парней и уходи к другому шлюзу — что по ходу движения судна. Идите лесом, у шлюза замаскируетесь и будете ждать меня.
        — Так точно!
        Рогозин подхватил пулемет и побежал к лесу.
        Саша вышел из домика, посмотрел на судно. На палубе громоздились ящики в зеленой защитной окраске.
        Он отбежал метров на пятьдесят, разматывая за собой провод, и присоединил его к подрывной машинке. Дистанция от закладки была не так уж чтобы и велика, но мина лежала значительно ниже берега, и осколки вместе со взрывной волной должны уйти вверх.
        Саша крутанул ручку, нажал кнопку взрыва.
        У шлюза рвануло, блеснуло огнем, выбросило вверх облако черного дыма. Кисло запахло тротилом.
        Саша собрался подняться, чтобы посмотреть на дело рук своих, но на секунду замешкался. Это его и спасло. Раздался еще один, значительно более мощный взрыв, и над его головой просвистели осколки. Ударил тугой, как спрессованный, воздух взрывной волны. Его перекатило по земле, оглушило. Блин, что это было?
        Саша пришел в себя. В ушах как вату заложили — все звуки стали тише.
        Он встал, махнул рукой — жив, мол, все в порядке. А сам пошел к шлюзу.
        От домика остались одни развалины, разорванное взрывом судно легло набок, над водой едва виднелся развороченный левый борт.
        Одна минометная мина, даже крупного калибра, наделать столько шума и разрушений не могла. Скорее всего, сдетонировал груз на палубе.
        Саша подумал, что надо подойти к судну поближе и попытаться прочитать маркировку на ящиках. А впрочем — что это изменило бы?
        Он еще несколько минут разглядывал последствия взрыва. Створки шлюзовых ворот были разрушены, на искореженных петлях висели обломки досок. Одна стенка канала имела глубокую выемку, похожую на воронку, а сам канал был закупорен полузатонувшим судном. Восстановить судоходство, конечно, можно, последствия не катастрофические. Но времени, труда и денег на ремонт уйдет изрядно.
        С чувством глубокого удовлетворения и исполненного долга Саша направился к лесу. Он вышел на едва заметную тропинку, что проторили они сами, и быстрым шагом, временами переходя на бег, направился к стройке. У немцев там была строительная техника, и особенно его интересовал бульдозер.
        За полтора часа Александр преодолел десять километров.
        Подойдя к строительной площадке, он осторожно выглянул из-за деревьев и разочарованно вздохнул. Бульдозера на площадке не было.

        Глава 7
        Снова Смоленщина

        Что делать? Ждать, когда бульдозер появится на строительной площадке, или искать самому? Ведь в прошлый раз он видел бульдозер на грунтовке. Пожалуй, перехватить его там даже сподручнее.
        И Саша вышел к грунтовке.
        Да, дорога та же: вот и следы гусениц — причем свежие, не обветренные.
        Он направился вдоль дороги.
        Сейчас все решало время. Немцы небось уже подняли тревогу из-за взрыва шлюза — не каждый день взрывают столь сложные сооружения. Судя по тому, что суда по каналу ходили, до этого дня шлюзы еще не взрывали.
        Саша прошел километров пять, но бульдозера все еще не было видно. А ноги уже устали, хотя он в отряде привык ходить много.
        Он решил отдохнуть, уселся на пенек. До дороги метров пятьдесят, и саму дорогу не видно. Но трактор шумит сильно — грохочет двигатель, лязгают гусеницы. Такую технику не заметить невозможно.
        Вот Саша сидел и слушал. А в лесу птички поют, тишина, и только ветерок едва шевелит верхушки деревьев.
        Но прошел час, и Саша забеспокоился. А когда минул второй, он решил возвращаться к своей группе. Взрывчатки с собой больше нет, но задачу свою он выполнил, канал несудоходен.
        А сейчас он доберется до партизан, и они переночуют на старой мельнице — тем более что туда должен подойти Янек. Вообще-то он должен был быть еще утром, как и договаривались. Но времена нынче неспокойные, парень мог и задержаться — мало ли причин? Немцы облаву устроили или мост перекрыли, сам мог простудиться и заболеть.
        На обратную дорогу ушло часа два: резона спешить, бежать не было. Жаль, конечно, что затея с бульдозером сегодня сорвалась.
        Партизаны ждали его у шлюза, как и договаривались. От холода носы у них покраснели, а Саше было жарко. Он отмерил сегодня ногами верных двадцать пять — тридцать километров.
        — Все, парни, идем на мельницу, ночевать.
        — Батька, ты же вроде на какой-то коробчонке обещал заявиться?  — спросил Сергей.
        — Сорвалось.
        Осенью темнеет быстро, и к мельнице они добрались уже в сумерках. Хоть и нежилое помещение, а все же стены и крыша, защита от ветра.
        Поужинали консервами и сухарями.
        — Чайку бы горяченького!  — мечтательно вздохнул Настусь.
        — Ага, с кусковым сахаром вприкуску и с баранками,  — поддержал его Василь.
        Саша и сам бы не отказался от горячего — все-таки они совсем пацаны, мечтают о сладком. Саша попытался вспомнить, когда партизаны пробовали сахар или вообще сладкое в последний раз, но не смог. Вот ведь балда стоеросовая! Соль и консервы взяли у немцев со склада, а о сахаре забыли. А ведь он там наверняка был, немцам сахар по нормативам положен. Только о сладком не вспомнил никто.
        Оставив часового, они улеглись спать.
        В полночь Саша проснулся и пошел, что называется, «до ветру». Немного постоял на природе, пока глаза к темноте привыкли.
        Недалеко от него раздался хруст веток. Странно, ветра нет… Донесся тихий говор. Янек, что ли, явился? Чего же он тогда ночью это сделал? И с кем говорит?
        Пригнувшись, Саша метнулся в здание мельницы и коротко приказал часовому:
        — Буди ребят.  — Сам растолкал Сергея:  — Снаружи неладное что-то, готовь пулемет.
        Партизаны проснулись уже все.
        — Оружие к бою, только тихо. Настусь — к этому окну, Часлав — сюда. Юзик, ты наверх. Мы с Сергеем держим дверь.
        Быстро и бесшумно партизаны заняли свои места.
        Снаружи, по каменным ступеням, раздались осторожные шаги. Может, их и слышно не было бы, если бы не подковки — сапоги были явно немецкие. Но в принципе у всех бойцов отряда были такие после диверсии на шоссе.
        Медленно и тихо отворилась дверь. Хоть и ночь, но в здании мельницы было темнее, чем на улице, и потому в дверном проеме высветился силуэт немца. Главное — стальной шлем на нем слегка поблескивал и шинель была немецкого покроя. На Янеке шинели не было, а стальных шлемов вообще не было ни у кого из партизан.
        Не раздумывая, Саша дал по немцу очередь. Вспышки выстрелов ослепили его самого.
        Немец завалился на пороге, забаррикадировав своим телом открытую дверь. Раздался какой-то металлический стук — видимо, немец ударил оружием по камню. А память услужливо подсказала — так стучит граната при падении.
        Саша только рот открыл, чтобы предупредить своих, как сверкнула вспышка и грохот заложил уши. И сразу, как по сигналу, со всех сторон по мельнице ударили автоматы и пулеметы.
        Пулеметов, судя по звуку выстрелов, было два. От впивающихся в стены пуль летели щепки, при попадании в камень или металл пули звонко щелкали. Все пространство здания наполнилось перепуганными летучими мышами. Беспорядочно пометавшись, они стали вылетать в окна и двери.
        — Как крысы с тонущего корабля бегут!  — зло процедил Сергей.
        Партизаны пока огонь не вели. Что толку жечь патроны, если противник не виден в ночи?
        Стрельба стихла, и партизаны услышали, как снаружи на ломаном русском языке крикнули:
        — Рус, стафайся! Вы окружены!
        — Хрен тебе!  — прокричал Сергей.
        Саша лихорадочно соображал, как им выбраться из ловушки. Ведь это он привел группу к мельнице. Стоп! Сначала ему показал здание Янек. Он должен был сам явиться, а заявились немцы. Предал? Или немцы после диверсии на шлюзе прочесывают местность вокруг канала? Небось разозлили, растревожили партизаны осиное гнездо!
        Он повернулся к Сергею:
        — Дверь под прицелом держи, я сейчас,  — и метнулся на второй этаж. Юзик, сидевший у окна, испуганно дернулся в его сторону.
        — Спокойно, свои… Что видно?
        — Толком ничего. Похоже — силы стягивают, вон там фары синие светили,  — Юзик показал рукой направление.
        Саша осторожно выглянул. Темнота, не видно ничего. И главное — он не знал, что там, за мельницей. Доверился Янеку — хоть бы спросил, есть ли за мельницей дорога или, там лес?
        На втором этаже два окна, и находятся они довольно высоко над землей. Беззвучно спрыгнуть не получится, к тому же не видно, что на земле под окнами, а то ведь так и ноги поломать недолго. Веревку бы сейчас — попробовать спуститься. Но нет веревки. Хотя… Ведь у него в «сидоре» провода, которые к подрывной машинке подсоединяются. Чем они хуже?
        Только Саша подошел к лестнице — спуститься на первый этаж, как там грохнул взрыв, следом — второй… Запахло взрывчаткой, потянуло дымом.
        Он рванулся вниз. В двери мельницы ворвались несколько немцев.
        Уже с лестницы Саша дал длинную очередь. Немцы упали, не успев выстрелить в ответ. Вот суки, через дверь гранатами закидали!
        На первом этаже царил хаос — все было перевернуто, в беспорядке лежали трупы немцев и партизан. Саша подобрался к Рогозину. Сержант был мертв, голова размозжена осколками гранаты. Парни тоже не подавали признаков жизни.
        Саша подхватил пулемет и поднялся на второй этаж. Здесь безопаснее, нет двери, хотя окна тоже позволят забросить гранату. Только темнота мешает и высота — от окон до земли метров семь.
        — Что с нашими?  — спросил Юзик.
        — Все полегли.
        Из-за кустов пустил струю огнемет. Пламя на миг осветило местность.
        Саша направил ствол пулемета на огнеметчика, но пулемет молчал. Саша попытался передернуть затвор, но его заклинило — видимо, осколки гранат повредили трофейный МГ. Саша выбросил бесполезное оружие в окно. Черт! Он же забыл взять на первом этаже «сидор» с проводами! Он колебался. Их осталось двое, а у немцев появился огнеметчик.
        Первый этаж мельницы сложен из камней, и ему огонь не страшен, а вот второй — из бревен. Подожгут ведь, сволочи!
        Надо идти за проводами.
        Быстро перебирая ногами, Саша спустился вниз. Лестничный пролет внезапно осветился пламенем, и раздался душераздирающий крик Юзика. Струей пламени огнеметчик угодил в окно.
        На высокой ноте крик Юзика оборвался.
        Итак, он остался один.
        Саша подобрался к двери и дал автоматную очередь. Автомат неожиданно смолк — кончились патроны.
        Саша обшарил карманы парней, нашел два полных магазина и заменил свой пустой. Так, с патронами не густо.
        Впотьмах нашел свой «сидор» и поднялся наверх. Там уже горел пол, и едкий дым не давал дышать. Но самым паскудным было то, что оба окна были освещены пожаром. Теперь через них не выбраться — он будет виден.
        Саша сплюнул от досады и спустился вниз. Держать под прицелом окна и дверь одновременно было затруднительно. А немцы могут подобраться поближе и повторить трюк с гранатами.
        Саша набросил лямки вещмешка на плечи. Если чудом удастся выбраться, подрывная машинка останется с ним.
        В дверном проеме показался немец. Из здания мельницы не стреляли, и немцы решили, что защитники погибли.
        Саша дал короткую очередь и укрылся за огромными каменными жерновами. И очень вовремя, потому что через дверь, крутанувшись, влетела граната.
        Саша бросился на пол, ладонями закрыл уши.
        Громыхнул взрыв, осколки ударили в стены и с визгом срикошетировали от жерновов.
        Сверху, со второго этажа потянулся дым. Лестница, а затем и часть первого этажа освещались неровным пламенем пожара.
        Сколько он продержится? Полчаса, час? Пожар разгорится, деревянный пол и стропила прогорят, все это рухнет вниз и похоронит под собой Александра — если он раньше не задохнется. Надо убираться, иначе можно сгореть заживо.
        Выбежать из двери и дать очередь на весь магазин, веером? Но дверь наверняка под прицелом, и на Александра найдется меткий стрелок.
        С окнами ситуация не лучше.
        И отбиваться долго на мельнице не придется — один магазин уже начат, другой полон. Есть еще пистолет с шестнадцатью патронами в обоих магазинах. Если стрелять экономно, хватит на полчаса.
        Только немцы рисковать, штурмуя здание, не станут. Они подождут, пока пожар довершит дело и последний защитник сгорит или задохнется в дыму, и все. А потом обшарят утром пожарище и уйдут.
        Внезапно стены мельницы озарились изнутри зеленоватым сиянием, мягким, колеблющимся светом.
        Саша обернулся. Неужели пламя пожара по лестнице добралось вниз? Но за каменными жерновами мягко светился шар — точно такой же, в котором исчезла та девушка. Как же ее звали? Вроде Таней назвалась, хотя имя наверняка не настоящее. И чемодан с камнями забрала.
        Саша, не раздумывая, подбежал к шару и шагнул внутрь. Он хорошо помнил, что тот шар, на поле, стоял или висел над землей считаные минуты, и раздумывать было некогда. Судьба или кто-то неведомый предоставлял ему шанс, и надо было им воспользоваться.
        Стенки шара, бесплотные, светящиеся мягким зеленоватым светом, пропустили его и тут же, изменив свой цвет на бирюзовый, стали тускнеть.
        Саша стоял с бешено бьющимся сердцем. Где он сейчас окажется? В будущем? Вокруг полнейшая темнота. А он сам ничего не чувствует — ни боли, ни движения вокруг. Не пахнет дымом, и нет отблеска пожара со второго этажа мельницы.
        Через несколько секунд вокруг него снова мягко — сначала едва-едва, потом все заметнее и сильнее — засветились бесплотные стенки. Шар обрел форму и стал видимым.
        Откуда-то — вроде как со всех сторон или даже в его голове — прозвучал голос:
        — Мы выручили тебя. Верни то, что спрятал, и мы поможем тебе вернуться в твой мир. Шар будет на этом же месте в полночь каждые десять дней.
        — Кто вы?  — задал Саша вопрос.
        Но стенки шара потускнели, и он бесследно исчез.
        Саша стоял на земле в открытом поле. В небе светились звезды. Было довольно прохладно, кое-где в низинах лежал снежок. И — никаких следов мельницы в округе. Ни хрена себе?! Эта штука перенесла его на поле, откуда исчезла та девушка? Конечно, она не выполнила задание. То-то вытянулись в удивлении лица тех, кто открыл чемоданчик и обнаружил в мешочках камни — только не драгоценные, а простые. Интересно, зачем они им? Ведь если они смогли создать такую штуку — вроде машины времени, на фига им драгоценности? Сами, наверное, могли создавать их тоннами или брать в других местах или временах — да в том же Средневековье. А впрочем, какое ему дело? Раз просят, стало быть — надо. Тем более награда была обещана поистине царственная — возвращение назад, в свое время, в двадцать первый век. Странно звучит — назад, в будущее.
        Саша вдруг почувствовал, как остро он захотел домой. Вроде привык уже здесь вести свою войну, и о доме не вспоминал даже во сне. А вот — поманили пряником и он на все готов. И острое чувство в груди — он хочет вернуться домой. Он и так не раз рисковал своей шкурой и сделал многое, что не всем под силу. И теперь он хочет домой — ходить на работу, пить пиво, встречаться с женщинами, болтать с друзьями. А ведь он встречал друга в аэропорту! Как он там? Уцелел ли при взрыве? За чередой событий, желания выжить он ни разу не вспомнил о нем — хватало других поводов поволноваться.
        Саша устыдился. Эгоист! Поманили пальчиком, и он готов бросить все — даже войну.
        Отряд без него теперь не пропадет. Есть схрон с оружием и продовольствием, есть комиссар Покидько и старшина Шередин. Не маленькие, разберутся. Вот Рогозина и молодых партизан — Юзика, Часлава, Настуся — жалко до слез. Рогозин хоть пожить успел, а они?
        Саша вдруг поймал себя на мысли, что стоит в голом поле, как истукан, и уже замерз. Если «эти» как-то за ним наблюдают, то наверняка потешаются сейчас. Как они это делают и почему вмешались в события именно тогда, когда у него было безвыходное положение? Или именно поэтому?
        Саша сделал шаг по направлению к темнеющему невдалеке лесу, но потом остановился. В лесу холодно, до утра далеко. И не видно ни зги — как он ночью будет искать драгоценности? Во-первых, надо вспомнить, где он их закопал. Во-вторых — к чему спешка? До появления шара у него есть десять дней. А сейчас надо искать теплый ночлег, практически — начинать жить с нуля. Ни крыши над головой, ни еды — прямо бомж.
        Александр направился через поле вправо. Насколько он помнил, там было село. Ему бы сейчас деревеньку поменьше — там все жители друг друга в лицо знают и всю родню до седьмого колена. Остаться незамеченным в такой деревушке невозможно, но и плюс в этом есть большой — там не расквартированы немцы. Иногда, правда, заходят полицаи, но без особого рвения. Деревушки нищие, поживиться нечем — тогда чего там делать? И партизаны в такие деревни заходили редко, разве что обогреться ночью. Из продуктов — одна картошка, да и то не досыта.
        В селах жизнь пооживленнее, побогаче. Кто половчее, поизворотливее — лавки свои пооткрывали с одобрения новых властей, мастерские. Там работали базары, на которых в ходу были и советские рубли и немецкие марки, но процветал натуральный обмен. Ты мне мешок муки, я тебе — золотое кольцо.
        И в селах жизнь как-то теплилась. К тому же немцы организовали рабочие места, где платили зарплату,  — сельские управы, больницы. А тех, кто до войны работал на железной дороге, в водо — и электроснабжении, вообще обязали работать во благо Великой Германии. Откажешься — пошлют в эшелоне на принудительные работы в Германию.
        В такое село шел Саша.
        Шагал он быстро, ноги в сапогах уже замерзли. Подошва у кирзачей тонкая, и на ноги не портянки бы хлопчатобумажные, а носки теплые. Хоть и Белоруссия рядом, а климат на Смоленщине посуровее будет. Вон — снежок уже кое-где лежит, а в лесу у партизанского схрона снега еще не видели и морозов не было.
        Саша подобрался к огородам, а потом решил, что продвигаться дальше ползком будет безопаснее.
        Нигде не видно ни огонька, окна ставнями прикрыты. Керосина для ламп или керогазов не было давно, свечи с начала войны тоже стали дефицитом и поднялись в цене. Потому люди с наступлением темноты спать ложились, как в стародавние времена.
        Саша подобрался поближе к одному из домов. Изба солидная, пятистенка, крыша «круглая», видно — живут здесь не из простых селян. В таких и немцы селиться могли.
        Саша пригляделся. Точно, перед домом стоял грузовик. Значит, ему тут делать нечего.
        Задами Саша прошел мимо нескольких изб. Те, у дворов которых стояли немецкие машины или мотоциклы, обходил стороной. Он не собирался в этом селе портить или угонять транспорт, убивать солдат неприятеля. Немцы ведь могут в отместку провести облаву, расстрелять жителей. А их односельчане по злобе могут его выдать. Нет, сначала он отыщет спрятанное им же золото. А перед своим исчезновением можно и покуролесить. Видел он уже сегодня немецких часовых. Шинелишки тоненькие, поверх пилоток шалей и платков намотано, которые они у местных жительниц отобрали. Ногами в сапогах стучат непрерывно, согреваясь. Э, гаденыши, это еще зимы не было! А придет декабрь или январь с метелями, со стужами под сорок градусов — что тогда делать станете? Это вам не теплая и изнеженная Европа, тут Россия-матушка с ее необъятными просторами.
        Саша присмотрел небольшую избенку с покосившимся крыльцом. Из трубы вился дымок. Стало быть, печь топится, хозяин не спит.
        Саша постоял у избы, прислушался. Немцы побрезгуют ночевать в такой. И из живности небось только клопы да блохи. Но надо решаться.
        Саша постучал в ставни, а сам снял автомат с предохранителя и встал сбоку от дверей.
        Дверь распахнулась, что уже само по себе было удивительным. Селяне, напуганные войной, допрежь долго расспрашивали — кто такой да зачем. А потом отсылали подальше с богом.
        На пороге стояла старушка. На платье была накинута облезлая овчинная безрукавка.
        — Заходи, добрый человек.
        Саша шагнул в темные сени, прикрыл за собой дверь.
        — Почем знаете, что я добрый? Может, я грабитель?
        — Чего у меня грабить-то? Да злые сейчас по ночам и не ходят, больше днем с повязкой полицая на рукаве. Ты проходи!
        Старушка открыла дверь в комнату. Саша пригнул голову перед низкой притолокой и все равно приложился макушкой. С улицы, с морозца показалось — в комнате тепло, даже жарко.
        — Ты раздевайся, мил человек.
        Саша снял телогрейку.
        — Проходи, садись.
        Саша уселся на скамейку у окна. Комната едва-едва освещалась светом горящих поленьев в печи, просачивающимся из-за неплотно прикрытой печной дверцы.
        — Кушать хочешь?
        — Не откажусь.
        Саше было неудобно просить еду, но есть хотелось сильно. Банку консервов на двоих он съел еще утром, почитай — сутки минули.
        Он поставил автомат на предохранитель, рукавом обтер запотевшую с мороза оружейную сталь и положил автомат на лавку, поближе к себе.
        Старушка принесла чугунок, поставила на стол.
        — Чем богаты, не взыщи.
        В чугунке оказалась едва теплая вареная картошка. Саша и ей был рад, в три минуты съел пять крупных картофелин. Селедочки бы к ней!
        — Чаю хочешь?
        — Хочу.
        — Только у меня заварка из сушеной моркови.
        Чай был красноватого цвета, непривычного вкуса, зато горячий. Саша прихлебывал его из большой кружки, обжигаясь и дуя на поверхность. Зато быстро согрелся.
        — Спасибо!  — Он отставил кружку в сторону.  — Как вас звать?
        — Раньше Пелагеей Лукьяновной, а сейчас все больше старухой называют.
        — А что же вы не спрашиваете, как меня зовут?
        — Захочешь — сам назовешься. Ложись спать, поздно уже.
        Саше постелили на широкой деревянной кровати.
        — Дед мой раньше тут спал,  — объяснила Пелагея Лукьяновна.  — Перед самой войной помер. Одна я теперь.
        Саша разделся, сунул под кровать автомат, а под подушку — пистолет. И едва улегся под одеяло, как мгновенно уснул. Во сне метался по горящей мельнице, ища спасения.
        Проснулся поздно, за полдень. Едва слышно возилась в соседней комнате старушка.
        Шлепая по доскам пола босыми ногами, Саша вышел к ней.
        — Доброе утро, Пелагея Лукьяновна!
        — Здоров же ты спать, парень! Вечер уже скоро.
        — Как вечер?
        — Так через час солнышко сядет, весь день и прошел.
        Саша едва не чертыхнулся, но, заметив в углу иконы, сдержался. Один день из десяти пропал зря. Хотя не совсем — он выспался, впервые за много дней — в кровати и тепле. Отдохнул, чувствовал себя бодрым. Вот только в желудке сосало.
        — Оденься, охальник.
        Саша оделся.
        — Когда уйдешь?
        — Через девять дней.
        Старушка кивнула. И было непонятно — согласилась она или просто приняла к сведению.
        — Садись, ешь.
        Пелагея Лукьяновна выставила на стол сковородку с жареной на свиных шкварках картошкой. А к картошке — соленые огурчики и квашеная капуста. М-м-м! У Саши чуть слюни не потекли. Давно он такого не ел!
        Из-за стола поднялся с ощущением сытости.
        — Ты вот что, милок. Ежели кто тебя увидит, говори — из Смоленска, племянник, мол. Документы-то хоть имеются?
        — Никаких.
        — Плохо. Полицаи либо немцы заграбастать могут. Тогда днем сиди в избе.
        — Хозяйка, мне бы лопату небольшую.
        — Есть такая. Наши при отступлении бросили или потеряли. Я подобрала — чего добру пропадать?
        Пелагея Лукьяновна вышла и вскоре вернулась с саперной лопаткой, да еще в чехле — брезентовом, солдатском.
        — Вернешь потом.
        — Непременно.
        — Рыть-то чего собрался?
        — Сказать не могу, а врать не хочу.
        — Как знаешь.
        До сумерек Саша расспрашивал хозяйку — много ли немцев в селе, какие порядки и что народ делает. Пелагея Лукьяновна отвечала степенно, с деталями. Несмотря на возраст, она не утратила памяти и живости ума, чем часто грешат старики. Да и поговорить хотелось, поскольку жила одна.
        Заговорили о полицаях.
        — Как немцы пришли да порядок свой устанавливать стали, много гнилья и накипи появилось. Бесчинствуют, у людей вещички, что поценнее, отбирают, девок сильничают. Особенно один из пришлых лютует, шрам у него на лице — по лбу идет и по левой щеке. Народ ему кличку дал, как псу цепному — Резаный. Ой, сколько народу этот душегуб извел! Семью еврейскую самолично расстрелял за околицей, семью комиссара немцам выдал. Сам в их доме сейчас проживает. Что ни день — пьянки-гулянки. И никакой управы на него нет.
        — Найдется. А где он живет?
        — Шестой дом от меня, по правую руку.
        — А комендантский час в селе есть?
        — Что? А, слыхала. После шести вечера никому на улицу выходить нельзя, за ослушание — расстрел. У немцев вообще один вид наказания.
        — Я сейчас уйду, вернусь завтра поздно вечером.
        — Я дверь запирать не буду.
        Саша из сеней забрался на чердак, оставил там автомат, «сидор» и ремень с кобурой. Пистолет сунул в карман брюк, а нож в чехле — во внутренний карман телогрейки. Долго вертел саперную лопатку, думал — куда ее прибрать, чтобы не была видна. Потом сунул черенком за пояс. Надел телогрейку, застегнул. Непорядок — на голове нет ничего, не наденет же он пилотку.
        — Пелагея Лукьяновна, у вас шапки не найдется?
        — Заячья, дедова еще.
        Хозяйка достала из сундука провонявшую нафталином изрядно потертую шапку. Саша надел ее и чихнул — запах был прямо убийственно сильным. Но в пожелтевшем зеркале он выглядел деревенским парнем. Лицо похудевшее, бородой обросло. Давненько он не видел своего отражения. На вид — старше стал, лет на пять.
        Ну, пора идти. На улицу выходить не хотелось — расслабился за сутки.
        Александр взялся за дверную ручку и вдруг вспомнил:
        — А мешка небольшого у вас не найдется?
        — Есть — плотный, крапивный.
        — Можно взять?
        Хозяйка пошарила в сенях и протянула ему мешок. Ого, да сюда центнер войдет!
        — А поменьше?
        Нашелся мешок поменьше — в самый раз.
        — Вот спасибо, выручили.
        Саша сунул мешок в левый карман телогрейки и шагнул за порог. Хозяйка перекрестила его вслед.
        Сразу по огородам Александр направился к околице. Присел за плетнем, осмотрелся, прислушался. Тишина. Он направился к лесу. Ветер, задувая под телогрейку, холодил шею и руки.
        Вдоль опушки Саша отшагал часа два. Вроде где-то здесь. Ночью, в темноте, искать бессмысленно, надо выждать утра и найти свои зарубки на деревьях. Он оставлял их ножом, как будто знал, что вернется.
        Чтобы не замерзнуть в ночном лесу, Саша делал упражнения — приседал, бегал по лесу. Со стороны взглянуть — сумасшедший. Как только он чувствовал, что согрелся, двигаться переставал. Если заниматься до пота, быстрее замерзнешь.
        Забрезжил рассвет. Небо было хмурым, срывались редкие снежинки, ветерок шевелил верхушки деревьев; при дыхании изо рта шел парок. «Градуса два-три мороза должно быть»,  — на глазок прикинул Саша.
        Не спеша, зигзагами, он пошел между деревьев. В лес далеко не углублялся — он помнил, что от опушки далеко не удалялся, когда ценности зарывал: метров на пятьдесят, а может — на семьдесят, разве он мерил? Знать бы наперед, что от этого его судьба зависеть будет, поточнее привязался бы к местности. Лес велик, пока все обойдешь, не один день пройдет.
        Саша крутил головой налево и направо, разглядывая стволы деревьев. Ни свежих, ни старых зарубок не было.
        За день, пока светло было, он не один километр отшагал — кто их считал?
        Когда стало темнеть, решил возвращаться к хозяйке — отогреться и поесть, а утром, затемно еще, выйти снова. Для того чтобы не прочесывать лес повторно, на дереве ножом сделал зарубку.
        До села добрался быстро — подгоняли холод и ветер.
        Дверь в избу была открыта. Саша вошел, запер дверь на засов.
        В комнате у стола сидела Пелагея Лукьяновна. Перед ней стоял чугунок с вареной картошкой, в миске лежали соленые огурцы.
        Саша присел к столу, стянул с головы шапку.
        — Добрый вечер, хозяюшка.
        — Добрый. Раздевайся, мой руки и садись кушать. Проголодался небось?
        — Как волк.
        — Смотрю — безбожник ты. Вчера за стол уселся, не помолясь, сегодня… Неправильно это.
        — Кто теперь знает, что правильно,  — с горечью возразил ей Саша.  — Если Бог есть, почему Он допустил, что люди людей, аки звери, убивают?
        — За грехи.
        — А дети? Они в чем грешны?
        Старушка не нашлась что ответить, обидчиво поджала губы, и Саша решил впредь с ней не спорить. Выгонит еще в сердцах, а куда ему идти? Не всякий и приютит. За укрывательство окруженцев и неизвестных лиц без документов у немцев наказание одно — смерть. Знакомых пускать боялись, а уж его-то, человека не местного, тем более будут опасаться.
        — Хозяюшка, вы можете разбудить меня часов в пять утра?
        — Могу, все равно бессонница мучает. Правда, не знаю, правильно ли ходики идут?
        На стене висели древние ходики с гирькой на цепи, мерно тикали. Саша сверился по своим часам, подвел у ходиков стрелки.
        — Теперь правильно.
        — Не слышал, что на фронте делается?
        — Не слыхал. Радио нет, газеты не выпускают.
        — А то полицаи хвалились — немцы под Москвой стоят, со дня на день столицу возьмут.
        — Не выйдет у них ничего, не сдадим мы Москву. Сталин из Сибири свежие дивизии подтягивает. Погодите немного, услышите еще радостные вести.
        — Твои бы слова — да Богу в уши.
        Утром хозяйка растолкала Сашу.
        — Ты просил разбудить тебя в пять часов?
        — Да, спасибо.
        Он собрался в три минуты. Позавтракал вчерашней холодной картошкой и снова направился в лес.
        Но далеко уйти он не успел. Натренированному взгляду показалось — совсем рядом, у третьего от него дома мелькнула чья-то тень. Александр остановился, присмотрелся — никого. Видно, почудилось.
        За день он обшарил большой участок леса, но все было безрезультатно. И третий день прошел впустую.
        Сашу одолевала злость. День шел за днем, а у него — никаких результатов. Но ведь были зарубки, он сам их делал! Не приснились же они ему!
        И только четвертый день принес ему удачу, причем — сразу с утра. Едва он начал осматривать деревья, как наткнулся на побелевшие отметки на деревьях.
        Саша обрадовался и стал вспоминать детали — в каком именно месте он рыл ямку. Копал неглубоко, лишь бы скрыть драгоценности — не разбрасывать же их по земле, как сеятель зерно. Так, вот две параллельные зарубки на ясене с облетевшими листьями. Там стояла Татьяна, а вот тут он рыл яму для чемодана.
        Саша мысленно представил себе положение свое и Тани в этот летний день. Значит, ямка должна быть здесь — он топнул ногой. Конечно, земля подмерзла, сверху сантиметровый слой снега намело.
        Саша принялся копать саперной лопаткой. Собственно, копанием это назвать было нельзя. Ковырялся — это будет точнее.
        Саперная лопатка по сантиметру откалывала замерзшую землю.
        Когда он снял верхний слой, работа пошла быстрее. Неожиданно на лопате тускло блеснуло золото. Ха, нашел! Саша мысленно похвалил себя за то, что вовремя сообразил сделать зарубки. Если бы не они — никогда бы он не нашел сокровищ.
        Теперь он копал осторожнее, прощупывал землю пальцами, чтобы случайно не отбросить в отвал золотую вещицу. Найденное он складывал в мешок.
        Вырытая яма на глазах становилась уже больше чемодана, который в ней когда-то хранился.
        Золотые изделия перестали попадаться. Похоже, все.
        Саша взвесил в руке мешочек. Увесистый, но вроде как легковат. Правда, сам чемодан и GPS-навигатор тоже что-то весили. На всякий случай он пропустил через пальцы отвал и, обнаружив в нем перстень с крупным бриллиантом, чертыхнулся.
        Пока он копал и выискивал в земле золото, начало сереть, день заканчивался. Как быстро он пролетел!
        Саша задумался. Что теперь делать? Идти с мешком к старушке? Рискованно, вдруг на немцев наткнется, придется уносить ноги. Да и спрятать мешочек в скромной избе негде. Он хоть невелик, но увесист.
        После некоторых раздумий Саша решил снова закопать мешок в ямку и присыпать землей. Только отметки, видимые с опушки, на деревьях сделать, чтобы не тратить время на поиски места. А отбросить землю и достать мешок много времени не потребуется.
        Так они и сделал. Присыпал мешок землей, притоптал сапогами, снега шапкой насыпал и разровнял. Отошел на пару шагов, всмотрелся. Совсем незаметно, только кое-где на островках снега следы. Его следы. Непорядок!
        Саша подошел к дереву на опушке и ножом сделал две зарубки. Потом вернулся к тайнику, на соседней ели срезал несколько веток, пятясь задом, замел свои следы и только теперь с легким сердцем отправился к старушке. Свою задачу он выполнил. Теперь надо просто тихо отсидеться пять дней и встретить шар. И все! Он снова окажется дома, в Москве. И никаких немцев и полицаев вокруг, никакого голода и холода. А войну выиграют и без него. Что значит один человек в борьбе миллионов? Пылинка! Убьют невзначай, никто и не заметит потери.
        Саша шел по опушке и вдруг остановился от неожиданной мысли. То, что шар появился в обусловленном месте за Таней, это понятно. Она сама говорила ему координаты. За ним шар появится в этой же точке. Но вопрос вот в чем. Почему и как шар появился на горящей мельнице? Причем в самый острый, самый критичный для Саши момент. Как они узнали, где он? Наблюдали сверху? Так они не боги. Тогда что еще может быть? Радиомаяк! Или нечто на него похожее.
        От догадки Саша готов был раздеться посреди леса. Остановила мысль: так ведь он уже всю одежду поменял, и единственное, что осталось при нем из прежних вещей,  — это часы. Выбросить их, что ли? Жалко, часы «Сейко», идут исключительно точно, да и нужны. Как без них во времени ориентироваться? Хотя нет, жаба его душит. Часы с любого убитого немца снять можно. Правда, они механические, но среди них попадаются вполне приличные, швейцарских часовых фирм.
        Ноги замерзли, и Саша двинулся дальше. Он уже предвкушал, как войдет сейчас в теплую избу и сядет перед чугунком с горячей картошечкой.
        Вот уже и село показалось. Огней нет, только дома темнеют да дымы из труб в небо вертикально тянутся, предвещая мороз.
        Осторожно, как всегда, Саша открыл дверь в избу и замер. Из комнаты доносился мужской голос. Саша прикрыл входную дверь, она скрипнула.
        — Гостя ждешь?  — спросил мужчина.
        — Кого мне ждать? Говорю же тебе — одна живу,  — ответила хозяйка.
        — А вот я сейчас погляжу.
        Саша шагнул за притолоку.
        Дверь распахнулась, и в сени вышел мужчина. Саша ударил его ребром ладони по шее. Мужик обмяк и начал оседать. Саша подхватил его и затащил в комнату.
        Его встретила побледневшая, держащаяся за сердце Пелагея Лукьяновна.
        — Ой, лихо! Я уж думала — конец тебе. Ты что, убил его?
        — Пока нет, сейчас очухается.
        Саша сорвал с гвоздика кухонную тряпку и сунул мужику в рот. Расстегнув на неизвестном брючный ремень, завел ему руки за спину и стянул ремнем, как удавкой.
        — Это кто такой?  — поднял он глаза на хозяйку.
        — Полицай. Я тебе говорила про него, Резаным его кличут.
        Саша понял, что полицая надо убирать. И из избы, и из жизни. Зажился, гад, на свете.
        Саша повесил через плечо винтовку полицая, натянул на его голову шапку.
        — Лукьяновна, что он от тебя хотел?
        — Говорил — ко мне партизаны по ночам ходят, вроде сам видел.
        И тут Саша вспомнил, что мерещилась ему тень у забора. Выходит — не показалось.
        — Хозяйка, у тебя самогон есть?
        — Неуж пить собрался?
        — Село от злыдня избавить хочу. И чтобы ни на кого подозрение не пало.
        — Сейчас, сейчас,  — засуетилась Пелагея Лукьяновна. Она исчезла в соседней комнате и вскоре вынесла пол-литровую бутылку мутного самогона.
        — Даже много. Отлейте половину, сгодится еще.
        Хозяйка послушно отлила половину самогона в какую-то склянку.
        Вот теперь в самый раз. Саша сунул бутылку за пазуху. Плеснул из ковшика холодной водой в лицо полицаю. Тот вздрогнул, открыл глаза. Увидев Сашу, он задергал ногами и стал мычать.
        — Хорош лежать, вставай!  — остановил его Саша.  — Сейчас к партизанам пойдешь — ты же их искал? А потом тебя, гниду, повесят, чтобы своим смрадным дыханием ты жизнь людям не отравлял.
        Саша поднял полицая за воротник. Тот упирался, но Саша слегка врезал ему по печени.
        Они вышли из дома и дошли до ограды. Место было тихое, подходящее.
        Саша резко схватил полицая за шею и подбородок, рванул вверх и в сторону. Хрустнули позвонки, и тело полицая обмякло.
        Саша вытащил изо рта Резаного тряпку и сунул ее к себе в карман. Потом расслабил ременную удавку на руках убитого и одну руку вытянул вперед. Плеснул немного самогона ему за воротник, а неполную бутылку вложил в карман полушубка и уже собрался уходить, как вспомнил о винтовке. Чуть не прокололся! Он пристроил винтовку за спину убитому, закинул ремень на плечо. Полюбовался делом своих рук. Со стороны ни дать ни взять — пьяный. Выпил изрядно, упал и замерз. К полуночи морозец градусов десять стал, поземка метет. К утру никаких следов не останется, ни одна собака не возьмет.
        И все же Саша снял с себя телогрейку и полами ее замел свои следы. Потом быстро оделся, потому как ветерок мгновенно выстудил тело под рубахой, и вернулся в дом к Пелагее Лукьяновне.
        Хозяйка смотрела на него с испугом, в глазах Саша прочел немой вопрос.
        — Бывает,  — успокоил он ее.  — Шел пьяный, упал и замерз. У тебя, хозяйка, он не был, и ты его не видела. Проболтаешься кому-нибудь по женской глупости — быстро с ним встретишься на небесах.
        — Ох, страсти-то какие! Так ты что, убил его?
        — Я же сказал: он шел пьяный, упал и замерз насмерть. Небось у вас в селе каждую зиму такое бывает.
        — Ну уж прямо каждую!
        — Я спать пошел.
        — А покушать?
        — Завтра поем. Не буди меня.
        Проснулся Саша поздно, уж солнце высоко стояло. Он посмотрел на часы — одиннадцать. Давно так не спал.
        — Пелагея Лукьяновна!
        Тишина. Куда хозяйка деться могла?
        Саша оделся, умылся. Увидел на столе чугунок с картошкой, огурчики соленые. Он поел — аппетит был волчий.
        Стукнула входная дверь, и в избе появилась хозяйка. Одета она была по-зимнему — валенки, пальто на ватине, шаль.
        — Полицая нашли, Резаного. Немцы приезжали вместе с полицейскими из управы. Сказали — замерз пьяный.
        — Так и я про то вчера говорил.
        Хозяйка поглядела на Сашу странным взглядом — то ли со страхом, то ли с жалостью. А Саша улегся на кровать и стал считать, какой сегодня день. Выходило — ждать ему шара еще четыре дня. И на улицу выйти нельзя, все время дома сидеть придется. От безделья волком завоешь. Ни радио, ни газет — не говоря уж о телевизоре. По хозяйству помочь бы Пелагее Лукьяновне, те же дрова наколоть — да нельзя, увидят. Вот и бездельничал, ел да спал.
        И что интересно: как очутился здесь, в 1941 году, так о Москве и о своей прежней жизни не вспоминал. Выживал, воевал с немцами — не до того было. А теперь вот маялся бездельем, и воспоминания нахлынули. Как там Антон без него? В аэропорту после взрыва суматоха была, неразбериха. Однако пусть и с задержкой, но Антон к нему домой приехал. В аэропорту удивился, наверное, что его, Сашки, нет, хотя договаривались, что встретит. Так и квартира заперта. В милицию запросто заявить может о пропаже друга. Хотя нет, заявление от него не примут — он не родственник. И с работы небось уволили за прогулы.
        Вот появится шар, окажется он дома. Как объяснить друзьям и на работе, где он отсутствовал столь долгое время? Ведь даже из больницы позвонить можно, коли ногу сломал.
        Саша стал перебирать варианты — что соврать и как выкрутиться, но ничего путного в голову не приходило. Потом засмеялся. Какие мелочи в голову лезут? Он с войны вернется — живой! Уже счастье само по себе, не всем так везло — а он о работе. Да в Москве всегда работу найти можно, если захочешь, тем более что у него прописка московская, квартира — не гастарбайтер какой-нибудь.
        В последний день перед появлением шара он не знал, куда себя деть, и маялся. Даже хозяйка заметила:
        — Ты не заболел ли часом?
        Саша отшутился.
        Он вышел сразу, как стемнело. С хозяйкой не попрощался, пообещав вернуться. Ушел с автоматом и «сидором». Случись обыск — ни к чему в избе оставлять опасные предметы.
        Через пару часов он был уже на месте, у приметного деревца. Не зря зарубки ставил, нашел сразу. И мешок выкопал в пять минут.
        На часы поглядывал часто, а время тянулось медленно. Он уже подмерз в телогрейке и сапогах. Наконец часы показали пятнадцать минут двенадцатого. Пора!
        Саша вышел из леса, но потом вернулся. Снял автомат, расстегнул ремень — снял кобуру с пистолетом. Повесил оружие на сук. Если он в аэропорту окажется, то как будет выглядеть с оружием? Да еще после взрыва! Моментально повяжут — и в кутузку. Только нож в чехле во внутреннем кармане остался. Снаружи не виден, а расстаться с ним жалко — уж больно хорош. Конечно, среди пассажиров аэропорта он будет выглядеть белой вороной — в заячьей шапке, телогрейке и кирзачах. Да тьфу на них, лишь бы домой добраться!
        Саша забросил мешок с драгоценностями за спину, вспомнил о «сидоре» с подрывной машинкой. «Сидор» пристроил рядом с оружием, на суку, и вышел в поле.
        Часы показывали 23.40. Сашей овладело беспокойство. Он стоял, как столб в чистом поле, и вертел головой по сторонам. Плохо, если шар появится далеко, придется бежать. А насколько он помнил, шар появлялся ненадолго — на считаные минуты.
        Внезапно на Сашу дохнуло волной теплого воздуха. Он обернулся. Знакомый зеленоватый шар был от него в полусотне шагов.
        Саша бросился к нему, бежал — как на кроссе в армии. Перед шаром встал, обернулся, глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и вошел. Шар стал бледнеть, и Саша неожиданно увидел перед собой стены аэропорта, лежащих на полу убитых и раненых людей, черный дым; до него донеслись крики о помощи. Видение страшной картины побледнело и исчезло. На секунду перед Сашей появилось зеленоватое свечение — и темнота. Просто кромешная. И холодно. Где он?
        Саша вытянул перед собой руки. Он что — в преисподней или где-то в подвале? Удивился, что не чувствует тяжести мешка с ценностями, присел, пошарил вокруг себя руками. Никакого мешка не было.
        Ощупывая пространство перед собой, он осторожно двинулся вперед. Под ногами что-то хрустело, и явственно ощущался запах — запах тления и горелого. Саша споткнулся о какую-то железку, но устоял. Впереди смутно белел дверной проем.
        Едва он вышел, как почувствовал под ногами ступеньки. Спустившись, он обернулся посмотреть, и из груди едва не вырвался звериный рык — это была сгоревшая заброшенная мельница, где погибли его друзья, где он принял свой последний бой и откуда исчез в зеленом шаре.
        Саша в полный голос стал материться. Даже сам удивился, как много матерных слов и оборотов он, оказывается, знает. Его обещали вернуть в его время, в будущее, в Москву. А вернули сюда! Обманули, сволочи! Мешок-то с ценностями получили, и все! Кому ты нужен, лох и чмо!
        Саше было плохо как никогда — даже закружилась голова и затошнило. Он уселся на ступеньки мельницы и обхватил голову руками. Похоже — в Москву, в свое время ему вернуться не суждено.
        Разочарование его было столь сильным, что хотелось напиться или застрелиться, а с собой — ни водки, ни пистолета. Вот когда Саша пожалел об оставленном на дереве оружии и «сидоре»! Из оружия нож, еды — никакой. Придется ждать утра, а там идти на базу.
        За десять дней его не забыли, и вопросов возникнет много. В первую очередь — где группа, и почему его не было десять дней? Почему он без оружия? Надо срочно придумывать хоть какую-то версию.
        Сначала рассказать правду о мельнице — как полегла группа. Про шар молчать, конечно, все равно никто не поверит. Сказать, что из мельницы удалось сбежать? Тогда вопрос — а где пропадал все дни?
        Пока Саша раздумывал, стало светать. Он замерз от неподвижности и вошел внутрь мельницы. Стены, пол, потолок были закопчены от пожара. Здесь же лежали его погибшие товарищи, вернее — не тела даже, а головешки. Небольшие, обугленные, прижавшие руки и ноги к телу, как будто они хотели спрятаться от огня, свернувшись в клубок. И оружие рядом валялось — закопченное, с оплавленными ручками.
        У Саши на глаза навернулись слезы. Похоронить бы их по-человечески надо. А с собой — ни лопаты, ничего. «Ладно,  — решил он,  — пойду в отряд, вернусь с партизанами и лопатами, похороним ребят».
        Снега в Белоруссии еще не было, но легкий морозец уже был. Деревья стояли с пожухлыми листьями, не успев их сбросить.
        Прячась от немцев, идя по лесным тропинкам, Саша добрался до отряда.
        И здесь его ожидал еще один удар. Схрон был взорван, от деревянной баньки остались одни головешки, вокруг — россыпи стреляных гильз. Немцы на отряд наткнулись или предатель привел? Сразу на память пришел Янек. Он на мельницу не явился, вместо него немцы нагрянули. Теперь вот и отряд разгромлен. Не предатель ли он? И вдруг испугался. Ведь таким же предателем могут считать его! Группу сгубил, сам исчез. А может — и расположение отряда выдал! В гестапо даже сильные люди иногда не выдерживали — у немцев мастера пыточных дел были. Таким образом, подозревать могут не только Янека, но и его! Вот дела! Всего десять дней, а столько плохих новостей. Вдобавок ко всему крышу над головой искать надо и оружие. Диверсант без оружия — как голый на улице, среди прохожих.
        Ладно, оружие-то он добудет, не впервой — отберет у любого немца вместе с жизнью. Но вот куда пойти?
        Для начала он решил наведаться в соседнюю деревню. Если везде гильзы валяются, наверное — в деревне слышали стрельбу и, может быть, знают подробности. Рискованно, конечно, без оружия в деревню соваться, наверняка полицаи есть, а может быть, и немцы. Но все-таки пошел.
        Еще не доходя до деревни, Александр встретил деда, ведущего на веревке козу.
        — Здравствуйте,  — поприветствовал его Саша.
        — Добрый день, милок.
        — Деда, не слыхали ли вы, что здесь произошло?
        — А ты кто, что интересуешься?
        — Прохожий.
        Дед хитро прищурился.
        — Тоже из этих?  — дед показал рукой на лес.
        — Из этих,  — не стал скрывать Саша.
        — А где же твое ружье?
        — Дед, ты если знаешь что, расскажи,  — обозлился Саша.
        — Так я ведь почти не видел ничего. С неделю назад, может — поболее чуть, в деревню приехали два грузовика, солдат полно. Жители сперва подумали — облава. А немцы в лес пошли. Потом слышим — стрельба! Да долго, едва ли не на полдня. Стихло все, потом немцы грузовики к лесу подогнали, покидали убитых партизан в один грузовик, своих убитых — в другой. Грузовики уехали, а немцы давай лес прочесывать цепью.
        — И сколько немцев было?
        — Много, кто их считал? Может, полсотни, может — поболе.
        — И что, сразу с машин — и в лес?
        — Ага. Офицер у них за главного был. А еще паренек с ним рядом, из наших.
        — Почему так решил, деда?
        — Так немцы все в форме, а этот в цивильном.
        — Ты его видел? Как он выглядит?
        — Издалека, да и глаза уже подслеповаты. Молодой, невысокий, в телогрейке.
        «На Янека похож,  — подумалось Саше,  — ну прямо все в цвет! И на мельницу немцев навел, и на базу. Будь ты проклят, предатель!»
        — Из наших уцелел кто?
        Дед только руками развел:
        — Ты, вьюнош, в село не ходи, там полицаи. Как кто незнакомый — сразу в район, в управу ихнюю тащат.
        — Спасибо.
        — Не за что, иди с Богом!
        Саша скрылся в лесу. Под впечатлением от услышанного плохо помнил, как добрался до схрона. Картину он увидел ужасающую.
        В схрон явно гранаты кидали — стены посечены осколками, лаз полуобвалился. Печь под навесом разрушена — тоже небось гранату в топку сунули. База перестала существовать, но даже если бы она и сохранилась, оставаться здесь нельзя — ведь немцы знают ее местонахождение и наверняка полицаи периодически будут сюда наведываться.
        Он надеялся на базу, на партизан, но оказалось — зря. Прямо черная полоса в его жизни пошла. Что делать теперь? Пробиваться в Полоцк, выходить на подполье? Удастся ли? И еще: после потери группы на мельнице и разгрома партизанского отряда у подполья возникнут свои вопросы. Почему все погибли, а он остался в живых? Где пропадал все это время? И даже если он докажет свою невиновность, сомнения останутся и ему могут не доверять.
        Саша вздохнул. Было жалко молодых парней, полегших здесь, на своей земле. Разве полутора десяткам слабо обученных и плохо вооруженных партизан возможно было устоять перед опытными вояками, в три раза превосходящими их числом? Таким образом, Полоцк отпадал, а больше податься было некуда. Хоть шалаш строй в лесу или землянку рой. В деревне — даже другой, не этой, что рядом с отрядом,  — не спрячешься, полицаи заметят. К своим пробиваться? Далеко, до фронта километров четыреста, а может, и поболее. А впереди зима, холода, снег. На снегу все следы видны, много не повоюешь — немцы по следу в лес сразу нагрянут. И костер для обогрева или приготовления пищи только ночью развести можно, днем дым издалека виден. Партизанскую войну в теплое время вести хорошо, а зимой попробуй в снегу несколько часов в засаде пролежать — все причиндалы отморозишь.
        В голову пришла мысль об Олесе, живущей под Пинском. Почему, он и сам объяснить не мог. Вспомнилось вдруг, и все. Зимние месяцы у нее переждать можно, а с весны, тем более летом — он в лесу не пропадет. Интересно, как там Мыкола и брат его? Живы ли?
        И Саша пошел на юг. Компаса и карты у него не было, но направление он знал. Ножны с ножом на пояс повесил — проверил, как лезвие из ножен выходит. Слабоват нож против пистолета, а против автомата шансов вообще нет, но другого оружия у него и не было.
        Он обошел Лепель восточнее, ночевал в заброшенной избушке — вроде лесного кордона. Есть хотелось просто ужасно. «Надо идти в деревню, разжиться едой,  — решил Саша,  — а то просто сил дойти не хватит». Уже третий день во рту не было ни крошки.
        К полудню он вышел на опушку леса. За небольшой речушкой виднелось село. Саша решил понаблюдать, а потом пойти к избам.

        Глава 8
        Олеся

        Немцы в деревне были — Саша это увидел сразу. По улице проехал мотоциклист. Немец остановился у единственного кирпичного здания, скорее всего — бывшего здания правления колхоза. Потом, когда Саша передвинулся по опушке левее, откуда село было лучше видно, он заметил два грузовика. Здесь явно квартировало небольшое тыловое подразделение. Сашу это устраивало. Он уже решил, что обзаведется в селе оружием и едой.
        Обошел село по периметру, осмотрел. Из него вела одна грунтовая дорога с мостом через реку — на нем стоял пост из двух солдат. Ха, бутафория! Разве тот, кому надо проникнуть в село, пойдет по дороге? Практически от леса огороды деревенские начинаются, за ними — дома.
        В обеденное время немцы собрались у длинного здания, наверняка — бывшей сельской школы. А теперь там расположилась столовая. Вот с нее он вечером и начнет свой набег на село. По крайней мере, хлебом точно разживется, а может — и чем посущественнее.
        Догадка его подтвердилась, поскольку немцы заявились сюда на ужин. Было их около сорока — два взвода. Интересно бы узнать, чем они тут занимаются? От фронта далеко, для фуражиров — слишком много. Вывели с фронта для отдыха? Наверное, могли найти место получше.
        Саша решил не строить догадки, а выяснить все ночью.
        Когда на окрестности опустилась ночь, он двинулся в село. Сначала шел в полный рост, потом — пригнувшись. Сразу направился к зданию школы. По причине позднего времени она была закрыта. Конечно, ведь повара встают рано, к завтраку пищу приготовить надо. Чего им здесь в это время делать?
        Недалеко от длинного здания Александр улегся за плетень и замер. Столовая — не воинский объект, не склад, но часового здесь поставить немцы вполне могли бы. Хотя что там охранять — котлы да ложки?
        За плетнем Саша пролежал не менее получаса — никакого движения вокруг. Был бы часовой, он бы уже себя выдал — шумом шагов, покашливанием, металлическим стуком оружия.
        Александр направился к задней части здания — туда, где обычно располагается служебный вход. Обычно там двери похуже и запоры.
        Однако вопреки его ожиданиям дверь оказалась добротной, и замок — тоже. Ломать замок было нечем, да и шуметь нельзя.
        Но рядом Саша увидел небольшое оконце.
        Он стянул с себя телогрейку, приложил ее к стеклу и ударил локтем. Стекло треснуло, осколки попадали внутрь, зазвенели. Но снаружи, да еще сквозь прикрытое телогрейкой окно звон слышался приглушенно.
        Саша раскачал и вытащил из рамы крупный осколок стекла, бросил его внутрь. Прислушался. Тихо. Он подпрыгнул, подтянулся на руках и, перевалившись через подоконник, ударился обо что-то. Темновато.
        Найдя на ощупь дверь, он открыл ее. Перед ним был обеденный зал: длинные столы, скамейки. Толкнулся в другую дверь — она была заперта на внутренний замок.
        Саша надел телогрейку, которую до этого держал в руке, в два прыжка разогнался и выбил плечом дверь, сорвав замок. Ни черта не видно — комната не имела окон.
        Саша вытянул вперед руки, сделал шажок, другой. Руки наткнулись на стеллажи. Он двинулся вдоль стеллажа, почувствовал запах. Александр давно не ел, и обоняние обострилось, как у собаки. Пахло хлебом. Он слепо пошарил рукой и наткнулся на армейский кирпичик хлеба. Схватив его, он впился в горбушку зубами, отхватил изрядный кус и стал жевать. Желудок тут же ответил голодным спазмом.
        Второпях съел полбуханки.
        Держа в левой руке хлеб и откусывая от него, он стал медленно продвигаться вправо, пока не наткнулся ногой на мешок с какой-то крупой. Каши бы сейчас сварить да поесть горяченького! Он провел левой рукой по стеллажу и обнаружил на нем банки. Черт! А у него — ни мешка, ни «сидора». Рисковать головой из-за булки хлеба — неразумно. Надо забрать продуктов сколько можно.
        Он вышел в обеденный зал. Что бы приспособить? Из окон — лишь тусклый свет полной луны. Хлопнул себя по лбу. Идиот! С голодухи голова совсем не работает. В кладовой мешок с крупой на полу стоит.
        Он вернулся, высыпал крупу на пол. Покидал в мешок шесть — семь банок консервов, туда же отправил четыре буханки хлеба. Полный мешок набивать нельзя, не вещмешок — нести тяжело и неудобно.
        Из разбитого окна спустил на землю мешок, выбрался сам и прежним путем отправился в лес. Зайдя за деревья, он поставил мешок с добычей на землю. Желудок сыто урчал, сил прибавилось. Вот теперь можно и оружием заняться.
        Через огороды Саша выбрался на улицу. Куда направиться? Судя по всему, часовые могут стоять у кирпичного здания или там, где стоят грузовики.
        Саша повернул налево. Здание должно быть недалеко — метров сто. Он лег на землю и пополз.
        Часовой обнаружил себя сам. Под его ногами поскрипывал гравий, он шумно сопел и что-то тихо напевал себе под нос. Однако не стоял на одном месте, прохаживался вдоль здания. Это плохо, подобраться трудно.
        Саша дождался, когда часовой уйдет к дальнему углу, и ползком, быстро, как ящерица, заполз за ближний к нему угол. Здесь сразу встал в полный рост и вытянул нож из ножен. Однако часовой все не шел. Что он там — уснул?
        Наконец послышались неторопливые шаги — немец приближался. Вот он дошел до угла, развернулся и пошел в обратную сторону.
        Саша сделал шаг из-за угла. Спина немца была в трех шагах. Он преодолел этот путь в один прыжок и ударил часового сверху, над ключицей. В таких случаях клинок попадает в аорту.
        Немец стал валиться вперед.
        Саша вцепился рукой в ворот его шинели, чтобы тело при падении не наделало шума. Стянув с плеча часового ремень карабина, он расстегнул на нем пояс с подсумком и застегнул его на себе. И, не мудрствуя лукаво, заторопился мимо здания к лесу. По дороге чертыхнулся на немецкое начальство — могли бы часовому автомат дать. Теперь тащи эту дуру, а толку с нее немного. Но с оружием он почувствовал себя увереннее.
        В лесу бросил взгляд на часы — было два часа ночи. Часового придут менять в четыре утра. Тогда поднимется тревога. У немцев все по часам, строго. Стало быть, два часа у него в запасе есть.
        Однако полчаса из этих двух он потратил бездарно, отыскивая в ночном лесу мешок с провизией. Бросать драгоценную добычу не хотелось, в его положении еда — способ выжить.
        Найдя мешок, он схватил его за узел, закинул за спину и тут же двинулся от села подальше. С немцев станется: обнаружив убитого часового, могут устроить личным составом облаву в лесу или вызовут кинолога с собакой.
        Саша шел до утра. Прошел по встреченному ручью с полкилометра — на всякий случай, и уже в предрассветных сумерках уселся на поваленное дерево и развязал узел мешка. Чего он там добыл?
        Банки оказались рыбными консервами — тунец в томате. Саша предпочел бы тушенку. Может, она там и была, но только как без света увидишь?
        Он обтер лезвие ножа о пожухлую траву и вскрыл банку. Ножом цеплял куски рыбы, заедая ее хлебом. Пожалуй, вкусно, но мало.
        Саша открыл еще банку, утешая себя тем, что нести мешок будет легче. Съел содержимое и этой банки, доев остатки буханки хлеба. Почувствовал прилив сил. Еда для солдата — большое дело.
        Он шел почти весь день, обходя встречные деревни и села. И следующий день двигался в таком же темпе. Ел только утром и вечером.
        Утром следующего дня решил узнать, где он находится. По его прикидкам, он должен быть в Пинском районе, отмахав за три дня километров около ста. Кто их считал, эти километры? В лесу определить сложно.
        Наткнулся на деревеньку в четыре двора, понаблюдал с четверть часа. Немцев не видно, и, похоже — люди живут только в двух избах.
        Подошел открыто, постучал в окно.
        — Кого в лихую годину несет?  — услышал в ответ хриплый голос.
        В окне показался дедок.
        Несмотря на не слишком радушный прием, Саша решил быть предельно вежливым:
        — Здравствуйте, дедушка! Как деревня называется?
        — Выселки.
        — А район чей?
        — Так Пинский же…
        — Железная дорога далеко?
        — По дороге — прямо, километров пять будет.
        — Спасибо.
        Саша двинулся по дороге. На пути обернулся и увидел — дед все еще смотрел в окно.
        Он решил идти до железной дороги, а там сориентироваться. Не будешь же встречных расспрашивать — где Богдановка?
        Через час он был у железной дороги. По наитию свернул влево. Если он не ошибся, вот-вот должны показаться знакомые места.
        Так и есть, еще через час он увидел знакомую местность. Вот дерево, на котором он сидел, когда Мыкола с гранатами готовился напасть на немцев.
        Дорогу к деревне он знал, ходил по ней не раз.
        Часа через два Александр добрался до Богдановки. Не заходя в село, улегся на опушке леса и стал наблюдать, держа в поле зрения дом Олеси.
        Почти никакого движения. Немцев нет — что им в глухомани делать? Хуже другое — Олеси не видно. Может, она уже здесь не живет?
        Через полчаса наблюдения дверь дома открылась и вышла Олеся. Саша ее сразу узнал. Девушка направилась в лес с веревкой. «За дровами пошла»,  — догадался Саша.
        Он дождался, когда она зашла в лес, и тихо двинулся за ней. Когда же они удалились от деревни на сотню метров, негромко позвал:
        — Олеся!
        Олеся замерла, потом резко обернулась:
        — Ты?
        Она бросилась к Саше, обняла его.
        — Я уж думала — не увижу тебя никогда.
        — А я — вот он, живой. Как ты?
        — Живу, как видишь.
        — С полицаями-то обошлось?
        — Обошлось. Давно тебя не было.
        — Соскучился, вот и пришел.
        Щеки девушки покраснели.
        — Обманываешь.
        — Жить пустишь?
        — Опять по ночам пропадать станешь?
        — Тише воды ниже травы буду. Мне до весны переждать надо.
        — А потом?  — В голосе Олеси Александр уловил разочарование.
        — Я солдат, Олеся. И пока немцы топчут мою землю, я буду воевать. Уцелею — вернусь.
        Олеся только вздохнула.
        — Ты за дровами?
        — За ними.
        — Я помогу.
        Вдвоем дров набрали быстро. Саша донес их до опушки.
        — Иди домой. Я приду, как только стемнеет, дрова принесу.
        — В деревне только бабка Аглая осталась, так что бояться некого.
        — Так дедок еще был, сосед твой.
        — Умер, недели две как.
        — Жалко. Тогда идем.
        Саша показал Олесе на свой мешок на опушке:
        — Возьми, там консервы.
        — Богато живешь.
        — У немцев взял.
        В избе было тепло, уютно — чувствовалась женская рука.
        — Кушать хочешь?
        — Как волк.
        — Раздевайся, мой руки и садись за стол. Я мигом.
        Олеся заметалась по кухне. На столе появилась вареная картошка, за ней — соленые грибы, квашеная капуста, сметана в горшочке. Богатый стол по нынешним временам!
        Олеся вдруг остановилась в своих метаниях и смущенно взглянула на Александра:
        — Извини, хлебушка нет.
        — Достань из мешка, там одна буханка осталась.
        Олеся порезала подчерствевший хлеб.
        — Ты ешь.
        — А ты что же?
        — Много ли мне надо? Я уже завтракала.
        Саша накинулся на еду. Одно дело есть в лесу рыбные консервы с хлебом, и совсем другое — домашнюю еду. Соскучился он по ней.
        Наевшись, откинулся спиной на бревенчатую стену избы.
        — Спасибо, хозяюшка. Рассказывай, как тут у вас?
        — Чего рассказывать? Новостей никаких нет. Если кто из соседней деревни зайдет — уже событие. Только сейчас редко кто заходит, боятся люди.
        — О партизанах ничего не слышно?
        — Нет. Ты не забыл, где баня?
        — Помню еще — на задах.
        — Натопи. Пахнет от тебя, как от зверя лесного.
        Олеся слегка покраснела. Саша уже приметил за ней привычку краснеть, когда она смущалась. В самом деле, мылся он давно: недели две тому назад, еще в отряде. Потом ползал по земле, сидел в горящей мельнице и у костров, одежда дымом пропахла. На холоде запах так не чувствовался, а вот в тепле псиной запахло, сыростью.
        Саша поднялся, накинул телогрейку и вышел на улицу. Там он наколол дров, растопил печь в бане, натаскал из колодца воды, налил в котел.
        Банька старая, небольшая. Скромный предбанник с лавкой, моечная и узкая парилка. Но сделана добротно, из дуба. Сосна или ель в бане пахнут хорошо, однако при нагревании выделяют смолу, которая к коже и волосам прилипает.
        Часа за три банька прогрелась, вода в котле — кипяток. Мочалки на стене висели.
        Саша вернулся в дом.
        — Пошли мыться, Олеся.
        — Ты что? Как можно? Ты же мужчина!
        — Да не трону я тебя! Жалко просто, такая баня — и одному. А спину потрешь?
        Олеся колебалась. Топить баню для одного — роскошь. Дров много уходит и времени, да еще воды попробуй натаскать.
        — Мыло есть ли?
        — Откуда?
        Олеся вздохнула:
        — Щелоком моемся.
        — Это что?
        Саша был городским жителем XXI века и деревенских премудростей, тем более — середины XX века, не знал.
        — Древесную золу в воде замачиваем и этим раствором моемся. Не мыло, конечно, но грязь смывает.
        Да, не жил никогда Саша в деревне, не было у него опыта приспособления к деревенской жизни с учетом отсутствия абсолютно всего — мыла, зубной щетки, бритвы… Да что там о предметах гигиены — всего!
        Они пошли в баню. Первым прошествовал Саша. Он разделся в предбаннике, зашел в мыльню. В ней было не просто тепло — жарко! Тело сразу покрылось капельками пота.
        Следом в баню пожаловала Олеся. Она повозилась, раздеваясь, и… тишина.
        Саша усмехнулся. Небось стоит перед дверью, не решаясь войти.
        Все-таки дверь открылась, и девушка вошла. Одной рукой она стыдливо прикрыла обнаженные груди, другой — лобок.
        — Отвернись.
        — Так и будем мыться спиной к спине? Мы ведь уже взрослые люди. Насколько я помню из книг, раньше в деревнях вообще вся семья мылась.
        — Я таких книжек не читала, мы с мамой вместе мылись,  — отрезала Олеся.
        Она смешала в деревянной кадушке горячую и холодную воду, попробовала рукой температуру. Потом набрала в ковш теплой воды, облила Сашу и облилась сама.
        — Вон, в углу в ведре щелок стоит. Зачерпни сверху отстой, намочи мочалку и трись.
        Щелок почти не пенился, мылил плохо, но грязь смывалась.
        — А теперь облейся, сполосни мочалку и смывай с себя все.
        Саша обмылся. Кожа порозовела, поры очистились. Появилось ощущение, что кожа «задышала».
        Он украдкой поглядывал на Олесю. Девушка была прелесть как хороша! Молодость! Он попытался вспомнить, когда у него была женщина, и не смог. Похоже, после взрыва в Домодедовском аэропорту и переноса во времени сюда, в 1941 год, женщины у него не было. А ведь он далеко не монахом в Москве жил, водочку попивал. Не каждый день, конечно, и даже не каждую неделю при его-то работе. Но случалось. И дамы были. Некоторые в его квартире надолго задерживались, но так, чтобы сердце его заняли, чтобы замуж взял, чтобы детей от нее хотел — нет, не случилось.
        — Отвернись, что ты на меня уставился?  — Олеся вернула его к действительности.
        Он раздумывал и вспоминал, а сам автоматически смотрел на нее.
        — Вот все вы, мужики, такие! Глазами скоро дырки на теле протрешь.
        — Извини. А у тебя — что, опыт насчет мужиков есть?
        Девушка только фыркнула в ответ. В его присутствии она уже освоилась и вела себя естественно.
        — Пошли в парную.
        Они прошли в узенькую — двоим еле развернуться — комнатку.
        — Ложись.
        Саша улегся на живот. Олеся плеснула из ковшика на камни печурки. Зашипела вода, и как взрыв — пар сразу наполнил парную, так что и дышать стало трудно.
        Девушка провела над телом Саши веником, разгоняя пар, потом распаренным веником пошлепала по телу. И такая расслабуха на Сашу напала, что он едва не уснул.
        — Переворачивайся.
        Саша вынырнул из дремы, перевернулся. И все бы хорошо, но когда перед лицом его колышутся две тугие девичьи груди, смотреть на это спокойно нельзя. Саша почувствовал, что еще немного — и он не совладает с собой.
        Только девчонку обижать нельзя. Она его приютила, кормит. И нельзя отвечать на заботу черной неблагодарностью. Саша прикрыл глаза, но все равно — Олеся то бедром его коснется, то грудью невзначай.
        — Ну как?
        — Здорово! Теперь давай — я тебя.
        Олеся улеглась на полку. Ой, блин, хоть глаза выколи! Фигура — гитара! Саша едва не замычал от вожделения. Но веником исправно помахал, потом огладил, затем пошлепал… Кожа на спине Олеси из розовой сделалась почти красной. А уж когда Олеся на спину перевернулась… Он и это выдержал. С трудом, но выдержал.
        Они обмылись в мыльне. Саша чувствовал себя помолодевшим. И с кожи вроде как панцирь сняли.
        — Горячей воды много осталось,  — заметила Олеся.  — Ты белье в предбаннике оставь, я простирну. Негоже в грязном белье после баньки ходить. Ты в избу иди, я там тебе отцовское белье приготовила.
        Саша обтерся полотенцем, натянул брюки, телогрейку на голое тело и бегом — в избу. Там на лавке он нашел чистое исподнее — рубаху бязевую и кальсоны. Мужские трусы в деревнях только после войны увидели, а до тех пор носили кальсоны, называемые иногда подштанниками.
        Он оделся и почувствовал себя на седьмом небе. Сам чистый, белье чистое! Все-таки для солдата на войне баня — первое дело. Есть дают — пусть и не сытно, но относительно регулярно. Стригут — хотя бы раз в месяц. А с баней туго. Попробуй в полевых условиях нагреть воды на роту или на целый батальон!
        Олеси не было. Саша прошел в комнату, улегся на кровать. Спал он уже на ней однажды, правда — давно. И сейчас, едва улегся, сон его сморил. И так хорошо у него на душе было, как он давно себя не чувствовал.
        Проснулся он оттого, что рядом кто-то лежал и сопел потихоньку. Повернул голову — Олеся. Саша полюбовался лицом ее. Кожа чистая, нежная, как будто изнутри светится; волосы длинные, густые, устлали подушку. Губы приоткрыты, и видны ровные зубки. Красавица! В Москве на такую сразу бы клюнули затасканные донжуаны, да и он бы не пропустил, постарался бы познакомиться.
        Александр глубоко вздохнул. Олеся проснулась.
        — Извини, что рядом улеглась — так захотелось к сильному мужскому плечу прижаться. Устала я одна. Все самой приходится. Ты надолго?
        — Я же говорил — до весны.
        — Оставался бы ты навсегда.
        — Ты же комсомолкой была и должна понимать — врага с земли нашей гнать надо, разбить наголову. Тогда и вернуться можно.
        — Когда это будет?  — с тоской в голосе сказала Олеся.  — Я к тому времени старая уже буду.
        — Так и я не молодею.
        — Ты…  — Олеся помолчала, подбирая слова,  — …надежный, вот.
        — Закончить войну надо, Олеся. Добьем немца — вернусь за тобой, в Богдановку эту, Богом забытую, заберу тебя в Москву. Эх, заживем!
        — Расскажи, какая она, Москва?
        — Большой город, суетный. У вас в деревне все друг друга знают, здороваются. А у нас в подъезде — и то не всех знаешь.
        — Ты где до войны работал?
        — В метро, машинистом.
        — Покажешь мне метро? Говорят, там так красиво!
        — Красиво. И покажу, и прокачу.
        — А живешь где?
        — Квартирка у меня там. Небольшая, однокомнатная, но своя.
        — Мало одной комнаты.
        — Мне хватает. Зато с удобствами: ванная, туалет, кухня. Открыл кран — горячая вода, мойся сколько влезет. Не то что у тебя: пока баню натопишь, сам вспотеешь.
        — Слышала я об удобствах городских. Думала — не у всех они. А ты — машинист в метро, а удобства есть.
        — Эх, Олеся! Много чего ты не видела. Кино, телевизор, книги — красота.  — И запнулся. Про телевизор говорить не стоило. Но Олеся на его ошибку не обратила внимания.
        — А кем ты меня в Москву возьмешь?  — неожиданно спросила она.
        — Женой, конечно!  — удивился Саша.
        — Правда? Я тебе нравлюсь?
        — Правда, как перед Богом! Ты девочка чистая, в городе таких поискать еще надо.
        Олеся замолчала. Каждый думал о своем. Саше было немного стыдно перед девушкой. Она и в самом деле ему нравилась. Но жизнь у него непредсказуемая, рискованная. Любой удачный выстрел паршивого немца — и маленькая пулька оборвет ее. И времени у него — только до весны. А там снова будет вредить немцам, уничтожая их и технику. Потому что-то обещать девочке и давать ей клятвы он не стал. Останется жив — вернется, нет — поплачет она, потоскует и в конце концов обидится, решит, что забыл, другую кралю нашел.
        Меж тем Олеся стянула с себя ночную рубашку, в которой была после бани, прижалась к Александру жарким телом и обняла. Ну не чугунный же он, взыграло мужское начало! Стал ласкать — сначала медленно, затем темпераментнее, потом и вовсе неистово. Олеся под его руками и языком лишь постанывала.
        Все случается по воле Божьей, и ни один волос с головы человеческой не упадет без его соизволения. Вот и между молодыми людьми произошло все то, что могло произойти между мужчиной и женщиной.
        Олеся была совершенно неопытна, но отдавалась со всем жаром молодости и нерастраченной любви.
        С тех пор они стали жить, как муж и жена, спали в одной постели.
        Недели через две Олеся вошла во вкус и сама уже проявляла инициативу.
        Саша за это время отъелся, отогрелся, отмяк душой. Однако деятельная его натура требовала действий. Снег пока не выпал, хотя было холодно. Не найти ли ему Мыколу или его брата, Михася? Адреса только он не знал. Встретились-то они случайно, у станции Ловча, а дальше — в условленных местах. И зацепок никаких — кроме той, что Михась работает в паровозном депо кочегаром на паровозе. А где само депо? Впрочем, Мыкола жил недалеко от станции. Можно обойти деревни близ железной дороги, порасспрашивать подростков. Только они могут не сказать — вдруг он полицай? На нем ведь не написано.
        И чем дольше он отдыхал и бездельничал, тем сильнее было желание найти парней. Ему подумалось, что такие активные ребята обязательно найдут контакт с партизанами. А через них — и он. Глядишь, снова у дел окажется.
        Следующим утром после завтрака Саша сказал Олесе, что уходит до вечера.
        — Ты же обещал до весны в избе сидеть?  — вскинулась Олеся.
        — Я же не инвалид. Пока снега нет, пройдусь до станции, может — старых знакомцев встречу.
        — Опять взрывать что-нибудь собрался? А потом раненым придешь?
        — Типун тебе на язык!
        — Саша, не ходи, Христом Богом прошу!
        — О как заговорила! А вроде бы комсомолка, в бога не веришь,  — отшутился Саша.  — Обещаю вести себя мирно и вернуться вечером.
        Олеся губки надула, обиделась. Нет, за ее юбку он держаться не будет, у него своя голова.
        Саша вышел на знакомую дорогу и направился к станции. На саму станцию не выходил — там немцы, полицаи, пошел вдоль путей вправо. Вроде как Мыкола в ту сторону за гранатами уходил.
        У первой же деревни Саша от путей свернул.
        Он поговорил с мальчишками — есть ли в их деревне Мыкола, у которого старший брат на железной дороге работает.
        — А зачем вам, дяденька?
        — Знакомый, увидеться хочу.
        Мальчишки переглянулись. Глазенки хитрые. Видно, что Мыколу знают, но из мальчишеской солидарности выдавать его не хотят.
        — Ладно, пацаны. Сделаем так. Вы поговорите с ним, скажите — я через час ждать его буду у дерева, где мы с ним познакомились. Он поймет.
        Саша пошел к станции и уселся в кустах.
        Уже через полчаса к дереву подошел Мыкола. Саша его сразу узнал, хоть на голове паренька и была кепка с большим козырьком, закрывавшим половину лица, и кожушок потертый надет. Великоват кожушок, явно с плеча старшего брата или отца.
        Паренек покрутил головой и встал у дерева.
        — Мыкола!  — окликнул его Саша.  — Иди сюда.
        Парень осторожно раздвинул кусты, увидел Сашу и радостно кинулся к нему.
        — Дядько, что же ты пропал?
        — Дела были, да и от полицаев ваших скрывался. А ты как?
        — Нормально.
        — Брат в депо работает?
        — Работает.
        Мыкола был на удивление немногословен.
        — Подполье есть? Или с партизанами связь наладили?
        — Не могу говорить, дядько. Ты не обижайся. Я с братом посоветоваться хочу.
        — Выходит, не доверяешь?
        — Ну почему…  — Мыкола смутился. Врать у него получалось плохо.
        — Хорошо, Мыкола. Через два дня встречаемся на этом месте. Идет?
        Парень кивнул.
        Похоже, старые связи налаживаются.
        В Богдановку Саша пришел в хорошем настроении — даже раньше, чем обещал. А уж как рада была Олеся его благополучному возвращению! Испекла его любимых драников да со сметаной!
        Два дня пролетели в домашних заботах — требовалось дров побольше на зиму запасти, по снегу не больно натаскаешь.
        На третий день Саша отправился на встречу. Вместе с Мыколой и брат его, Михась, пришел. Мужчины пожали друг другу руки.
        — Отойдем в лес подальше,  — предложил Саша.
        Они немного углубились в лес и уселись на поваленную березу.
        — Как работа?  — начал разговор Саша.
        — Кочегарю помаленьку,  — ответил Михась.
        — С партизанами связь есть?
        — Имеется,  — не стал юлить Михась.  — Я им про тебя рассказал: про эшелон, что ты поджег, про пушку и аэродром. Не скрою, заинтересовались. Но прежде чем с тобой связаться, просили о себе поподробнее рассказать. Мы-то с Мыколой тебя знаем, даже в деле видели, но…  — Михась развел руками. Да оно и понятно было. Является чужак, которого никто не знает, может быть — агент немецкий.
        — Хорошо. Слушай и передай своим. Я был командиром партизанского отряда «За Родину» в лесах под Полоцком. Комиссаром у меня был Покидько. Связь с полоцким подпольем держал именно он. Приходил в отряд представитель подполья, назвался Анатолием Терентьевичем. Я с группой на задание ушел — взрывать шлюзы на Березинском канале. Группу немцы окружили на мельнице. Погибли все, одному мне удалось вырваться. Вернулся на базу отряда, а там уже немцы зачистку провели. Я только схрон взорванный увидел и гильз вокруг полно. Через своих передайте в Полоцк, что предатель — Янек.
        — Круто замешано!
        — Еще как! Из отряда только мы двое остались — я и Янек этот. Откуда он в отряде появился, не знаю. Новобранцев этот Анатолий Терентьевич привел. Я на него положился — он заверил, что парни все проверенные, до войны в комсомоле были.
        — Все услышал и запомнил, в точности так и передам. Только я ничего не решаю. Как там решат, такой тебе ответ и принесу.
        — Это понятно. Когда мне ответ ждать?
        Михась задумался. И это тоже было понятно Александру. Пока он с подпольем свяжется, пока пинские подпольщики свяжутся с Полоцком, времени много уйдет. Связного придется посылать, а сейчас это долго и рискованно.
        Михась, видимо, прикидывал то же самое.
        — Ровно через месяц, на этом же самом месте. Идет?
        Мужчины ударили по рукам и разошлись. Конечно, Саша мог бы начать свою войну сам, как он это уже делал. Но все-таки с партизанами сподручнее. Вон, под Полоцком они подрывную машинку нашли. Опять же цели конкретные ставили. Вместе, в группе, легче диверсии совершать и засады устраивать. Одиночку немцам поймать проще, а если ранили — без поддержки вообще не выжить. Правда, у него тыл крепкий есть, Олеся. И рассказывать о ней он пока не собирался ни при каких обстоятельствах. Случай с Янеком многому его научил. Из-за одного иуды был разгромлен боеспособный отряд.
        Саша вернулся к Олесе, ножом поставил зарубку на угловой доске сарая. Потом каждый день добавлял новую. Без календаря, без радио легко сбиться со счета и пропустить важную для него встречу.
        Через неделю после деловой встречи пошел снег, ударили первые морозы. Вот когда Саша похвалил себя за предусмотрительность. Он забил дровами весь сарай, должно было хватить до весны.
        Снег валил почти каждый день. Деревья стояли со снежными шапками, все вокруг было белым и красивым. Только Саша забеспокоился — дорогу совсем занесло. Ни конному, ни пешему не пройти и не проехать. Как он до станции доберется?
        Олеся заметила его беспокойство:
        — Ты чего такой недовольный?
        — Снега полно, а мне вскорости на станцию надо.
        — Так лыжи отцовские возьми. Они охотничьи, быстро на них не пойдешь, зато в любом, даже самом глубоком снегу не провалишься и не утонешь.
        — Что бы я без тебя делал?
        Саша обнял Олесю и закружил ее.
        Подошло время встречи. Есть Саша не стал — он надел лыжи и пошел сначала по заснеженной дороге, а потом свернул в лес. Направление он знал.
        Лыжи скользили легко. Широкие, подбитые лосиным мехом с брюха животного, они не проваливались в глубокий снег.
        На душе Александра было беспокойно. Как-то воспримут партизаны его рассказ? И ведь события были достоверными. Единственно — он не мог рассказать о зеленом шаре и о своем исчезновении на десять дней. Не появись шар — и он вполне мог бы успеть явиться в отряд. Тогда события могли бы развиваться по другому сценарию. А с другой стороны — если бы не шар, так его и в живых бы не было. Самостоятельно выбраться из окруженной и горящей мельницы — это невозможно.
        На месте встречи его уже поджидал Михась. Парень пришел на встречу один, без Мыколы, и лицо его было отчужденным.
        Саша сразу понял все без слов.
        — Здравствуй.
        — День добрый.  — Руку для пожатия Михась не протянул.
        Они сели на поваленное дерево — как в прошлый раз. Михась неожиданно наклонился к Саше и понюхал его телогрейку.
        — Тебе Анатолий Терентьевич привет передавал.
        — Спасибо.
        — Спрашивал, как тебя звать.
        — А я не сказал разве? Сержант Иванов.
        Михась кивнул удовлетворенно.
        — Был такой партизанский отряд. Ныне разгромлен. С тобой до окончания проверки рекомендовано не общаться. А насчет Янека — искать его будут. Кто из вас двоих предатель — не ясно пока.
        — Это подполью не ясно, а я точно знаю.
        — Все, что велено тебе передать, я передал. Больше добавить нечего.
        — И на том спасибо. Я себе занятие найду. Только обидно будет, если Янека не найдут и не покарают. Парни не должны остаться неотомщенными.
        — До свиданья.
        Михась поднялся и ушел, не подав на прощание руки.
        Саша поднялся тоже. Похоже, веры ему теперь в подполье нет. Белоруссия невелика, и в какой бы отряд он ни влился, рано или поздно об этом станет известно. Похоже, воевать дальше Саше предстояло одному. Ну что же, ему не привыкать. В спецназе учили действовать в одиночку. Так даже спокойнее, никто не предаст, по крайней мере как тот Янек.
        Тем не менее настроение было испорчено. Для партизан он теперь лицо подозрительное, изгой.
        Вернувшись домой, Саша поставил в сенях лыжи и снял тулуп, который ему давала Олеся. Тулуп был ее отца, из натуральной овчины, теплый, хотя с виду и потрепанный.
        Девушка сразу обратила внимание на его расстроенное лицо.
        — Что случилось? На тебе лица нет!
        — С партизанами встречался. Подозревают меня, не хотят в отряд брать.
        — Тоже мне беда! Оно, может, и к лучшему. Целее будешь.
        — Олеся, ты же комсомолка. Война идет. Я мужик, врага бить должен, воевать, свою лепту в победу внести. Не сидеть же мне всю войну возле твоей юбки.
        Олеся, приобретя мужа — пусть и невенчанного, пусть и без регистрации в сельсовете или ЗАГСе, не хотела его терять. Где она еще найдет себе мужа на хуторе, где кроме нее только старая и наполовину глухая бабка? А женское естество требует своего.
        Саша, хоть и ожидал от партизан проверки, в душе был огорчен, потому что не ожидал, что их отказ ударит по нему так больно.
        — Выпить есть?
        — Самогон от отца остался.
        — Налей.
        Олеся молча спустилась в погреб, вытащила оттуда бутыль с мутноватой жидкостью и налила самогон в стакан. Положила в миску соленых огурцов, квашеной капусты.
        Саша вздохнул, одним махом выпил стакан и закусил огурцом.
        Горло обожгло — самогон был крепким. Но не брал он: слегка померкла обида, только и всего. И вроде со стакана «первача» он должен был почувствовать себя если не пьяным, то слегка захмелевшим. Голова же оставалась легкой.
        Саша взялся за бутыль.
        — Саш, не надо!  — Олеся положила свою руку на его кисть.  — Только голова болеть будет. Горе или обиду самогоном не зальешь. По большому счету — что случилось? Ты руку или ногу потерял? Нет! Не инвалид? Нет! Ну и черт с ними, с подпольщиками! Ты же один целого…  — Олеся старалась подобрать слово — …вот, целого полка стоишь!
        — Эка хватила!
        — Вспомни лето. На станции эшелон взорвал, потом аэродром с немецкими самолетами. Я же помню! А где тогда подпольщики да партизаны были?
        — Ну, двое-то мне помогали.
        Олеся погладила его по голове, как маленького.
        Саша поднялся.
        — Пойду вздремну, что-то устал я сегодня.
        Он разделся и улегся на кровать. Полная апатия! Не хочется ни есть, ни вообще что-то делать.
        Так он проспал до утра. Даже Олеся, улегшаяся вечером рядом, не смогла подвигнуть его на близость.
        А утром встал бодрым, с хорошим настроением. Что произошло? Партизаны его не взяли в отряд? Так он и сам немцам урон нанесет не меньше партизанского отряда! Тогда в чем проблема?
        Саша стал напевать про себя песню. Все будет хорошо, только не надо падать духом, расклеиваться. Он же мужик, в конце концов, а вчера нюни чуть не распустил. Крепко его взяло за живое подозрение подпольщиков!
        Олеся уже хлопотала у плиты.
        Они позавтракали жареной картошкой со шкварками, выпили компота из сушеных ягод, и Саша снова улегся на кровать. Спать не хотелось, просто так лучше думалось. Что он имеет из оружия? Нож да карабин немецкий. Взрывчатки нет, потому поезд или мост взорвать не получится, машину на шоссе — тоже. Да и машины у немцев теперь в одиночку не ходят — только колоннами, поэтому расстрелять грузовик или легковушку тоже не выйдет.
        Для начала надо разведать обстановку — где немцы и какие склады, базы, воинские части располагаются в районе. Вот тогда можно планировать акцию. Сначала разведка, потом диверсия, и никак иначе. Его учили действовать именно так.
        — Олеся, я прогуляюсь.
        Саша оделся, взял лыжи и вышел во двор. Свежий снег слепил глаза. Так они быстро устанут, слезиться начнут.
        Саша подошел к березе, ножом вырезал кусок бересты и сделал две узкие прорези для глаз. Из бересты же вырезал узкую полоску — вроде жгута, привязал жгут к бересте и натянул на лицо. Получилось коряво, но глаза от снега уже не слепило. Так делали еще наши прадеды, когда не было солнцезащитных очков. Никто Сашу не учил, сам догадался, а может — память предков подсказала.
        Дышалось в зимнем лесу легко, и лыжи скользили просто великолепно. Видно, отец Олеси понимал толк в лыжах. Сделанные своими руками охотничьи лыжи не уступали заводским по скорости, но, в отличие от узких фабричных, не проваливались даже в свежевыпавший снег.
        Саша отошел от хутора километров на семь-восемь, повернул влево и описал вокруг хутора, как вокруг исходной точки, большой круг. И только в одном месте он наткнулся на малонаезженный санный след. Видимо, из деревни кто-то наведывался в село или даже в Пинск на базар. Там, в городе, продукты питания выгодно обменивались на вещи или даже драгоценности. Кроме того, можно было узнать новости.
        Новости о положении на фронтах Саша хотел бы знать и сам. Он-то знал, что Москва устоит и немцев отбросят, но где сейчас проходит линия фронта? Ведь от Белоруссии до Москвы не так далеко, и чем ближе фронт, тем интенсивнее перевозки в прифронтовой зоне.
        Однако, ничего интересного не обнаружив за сегодняшний день, Саша вернулся на хутор, к Олесе. Он порядком продрог и проголодался и в очередной раз мысленно возблагодарил Бога и судьбу за то, что встретился с такой девушкой. Вот куда бы он сейчас, зимой, пошел? В такое время без землянки и запасов в лесу не выживешь, мороз градусов двадцать. И землю под землянку не выдолбишь — замерзла, и инструментов нет. Материалов, чтобы печурку сложить, тоже нет. А про запасы надо было думать еще осенью. Вот и выходит, что Олеся — как подарок судьбы.
        Партизанские отряды к зимовке загодя готовились, да и то не все смогли зиму пережить. Некоторые отряды были до весны распущены, и партизаны разошлись по своим домам, припрятав оружие. Активность действий подполья снизилась.
        И Саша пока не предпринимал активных действий. Каждый день он бегал на лыжах по району, изучив его, как свою квартиру. С местными в разговор не вступал, сторонился — только слухи пойдут ненужные. И, возвращаясь домой, следы лыж заметал еловым веником. Особенно Саша любил, когда шел снег — он лучше всего скрывал и так не очень заметные следы от охотничьих лыж.
        За зиму Саша вошел в физическую форму — хоть в кроссах участвуй. И за это время он не только свой район изучил, но и на территорию соседних районов забирался — надо же знать места будущих военных действий!
        Незаметно пролетело время, наступила весна 1942 года. На фронтах шли тяжелые бои, наши войска отбросили от Москвы вражеские полчища. Немцы перестали говорить о том, что со дня на день возьмут русскую столицу. Но враг был еще очень силен и продолжал продвигаться на восток, в донские степи, стремясь выйти к Волге и на юг, к Кавказу. Для немцев это было очень важно. Юг — это нефть, бензин с Бакинских нефтяных месторождений в то время покрывал более половины потребностей Красной Армии в моторном топливе. И большая часть бензинов и масел шла по Волге, в нефтеналивных танкерах. Немцы это прекрасно понимали, и вся кампания 1942 года была направлена на юг и восток. Лишить Красную Армию топлива — значит одержать над ней победу.
        Для нашей же страны 1941 —1942 годы были самыми тяжелыми. В глубь страны эвакуировались сотни заводов. На новом месте устанавливались станки в любых приспособленных помещениях, а то и в голом поле, и начинали работать.
        Особенно тяжело приходилось танковой промышленности. Танки КВ выпускались в Ленинграде, окруженном немцами. Новый средний танк Т-34 до войны освоили и начали выпускать только в Харькове и едва успели эвакуировать оборудование и рабочих в Омск и Челябинск. В Горьком выпускали легкий танк Т-40, имевший слабое бронирование и маломощный двигатель от грузовика. Сталинградский тракторный выпускал гусеничные артиллерийские тягачи и срочно перестраивался на выпуск танков Т-34. Никто тогда не знал, что, едва наладив производство, его тоже придется сворачивать и переводить за Урал. Еще хуже обстояла ситуация с танковыми двигателями. Дизели прекратили выпускать, и пришлось ставить на Т-34 авиационные бензиновые двигатели, довольно пожароопасные. Новые танки Сталин распределял по фронтам лично — поштучно. Для страны наступили самые тяжкие времена.
        В марте снег везде потемнел, просел, стал ноздреватым и тяжелым. На лыжах ходить стало затруднительно. Днем снег под солнцем подтаивал, а ночью подмерзал. Образовывался наст — тонкая ледяная корка. Идти по ней было тяжело: наст не выдерживал человека, с хрустом ломался и лыжи проваливались.
        Потому Саша на время прекратил свои выходы. Он занимался хозяйством. Дом у Олеси был справный, как и сарай и коровник, благодаря хозяйственным рукам ее отца. Но отец давно был в армии, весточек от него не было, а хозяйство требовало мужских рук. Доску ли на фронтоне заменить, крыльцо ли поправить, дров натаскать из леса — поколоть на поленья, воды из колодца натаскать…
        Время за работой шло быстро. Казалось — только позавтракал, а уже смеркается. Понятно, дни короткие, но за работой часы просто летели.
        Понемногу снег начал таять, появились проплешины. Земля стала влажной, тут и там появились озерца подтаявшей воды. По дороге нельзя было пройти вовсе — можно было увязнуть. И в лесу делать нечего — грязь несусветная.
        Хорошо, что Саша заранее натаскал во двор чурбанов и теперь за калитку не выходил, колол их на поленья и складывал в поленницу — все какое-то занятие для рук и тела.
        Олеся, видя хозяйственную активность Саши, нарадоваться на него не могла:
        — Ты прямо как мой отец. Тот на месте не сидел,  — как-то сказала она ему.  — Я думала, городские ленивые. Что после работы в квартире делать? Лежи на диване и читай газету. Не жизнь, а рай.
        — Это издалека так кажется,  — парировал ей Саша.  — Сама попробуешь — узнаешь.
        — А расскажи — как там, в городе?  — однажды подсела к нему Олеся.  — Я дальше Пинска не была. Да и Пинск-то невелик, почти все дома деревянные, в два этажа.
        И Саша начал рассказывать о метро. Незаметно увлекся, описал на память самые интересные станции. Потом рассказал про ВДНХ — какой он помнил ее по детству. Это уж потом, в лихие 90-е, выставка коммерционализировалась. А еще он помнил павильон «Космос» с ракетой перед ним, самолет на площади, фонтаны. Он описывал широкие улицы, трамваи и троллейбусы.
        Олеся слушала, как завороженная, приоткрыв рот.
        — Как я завидую москвичам!  — воскликнула она.  — Живут там и не замечают такой красоты вокруг, привыкли!
        — В общем-то, да.
        — А в чем ходят женщины?  — внезапно поинтересовалась девушка.
        Вопрос поставил Сашу в тупик. В чем ходили, какая была мода до войны, он не знал. А рассказывать про современную моду — глупо. Сейчас женщины больше ходят в брюках, в топиках с голым пупком, а в пупке колечко — пирсинг. Не про пирсинг же или про татуировки ей рассказывать?
        Тату у девушек Саша не любил. На Западе это увлечение от рокеров пошло, а у нас как-то о зеках напоминало.
        — Ты чего замолчал?  — поинтересовалась Олеся.
        — Ты знаешь, Олеся, припомнить не могу. Плащи, платья, блузки и юбки.
        — Понятно, что не голые! А фасоны?
        — Олеся, уволь, не по моей это части.
        — А девушки у тебя до войны были?
        — Была одна — расстались.
        — Ты ее бросил?
        — Сама ушла, нашла лучше.
        — Вот дура!
        — Нашла богаче.
        — Не может быть — чтобы из-за денег?
        — Очень даже может. Вон — из-за денег люди Родину предают, друзей, отца с матерью. Разве не так?
        — Слышала. Саш, я никогда тебя не предам — ни за какие деньги! Веришь?
        — Верю.  — Саша обнял Олесю.
        Так они и уснули. Девушка ли его растревожила, или память сама как-то пробудилась, только всю ночь снились ему сны о Москве, о метро, о друзьях.
        Проснулся он с хорошим настроением. Но как увидел избу, в которой спал, сразу вспомнил, какой сейчас год, и хорошее настроение мигом улетучилось. Не то чтобы Саша трудностей боялся — нет, просто он был человеком своего времени. Привык к мобильному телефону, компьютеру, телевизору, теплой воде из-под крана. И к мирной жизни. Отработал смену — можешь с девушками гулять, пиво пить с друзьями, обсуждая постоянные провалы российской сборной по футболу.
        А в этом времени? В любую минуту могут заявиться полицаи или немцы, и придется или стрелять, или убегать — документов-то у него нет. Да и сам он — как будто бы есть, и в то же время его как будто и нет. И любой гаденыш — вроде предателя полицейского — может его убить. Как-то несправедливо это, не по правилам.
        Через три недели земля подсохла. По дороге идти было еще рано, а по лесу — вполне можно. Там дерн, высохшая прошлогодняя трава да опавшая хвоя землю укрывали. Передвигаться вполне можно.
        И Саша начал планировать первый выход. Перво-наперво на железнодорожную станцию наведаться надо. Во время распутицы немцам по дорогам передвигаться не с руки. А на железной дороге жизнь никогда не замирает. Поезда идут днем и ночью, в жару и в холод, в сушь и распутицу. Вот и надо им кровь пустить. Железная дорога — это как сосуды кровяные у человека. Закупори сосуд тромбом — орган не умрет, потому как другие сосуды-коллатерали есть. Так ведь и он во вражеском тылу не один. Есть партизаны, подполье, армейские диверсанты наверняка. Да и простые граждане саботируют как могут. Власть-то немецкая — она в городах, на дорогах. А в глубинке, в некоторых деревнях немцев живьем еще не видели.

        Глава 9
        Пулемет

        С утра Саша хорошо поел, чтобы не нести с собой продукты, закинул за плечо немецкий карабин и отправился к железной дороге. Для начала он решил понаблюдать за движением, может — умная мысль в голову придет.
        Он добрался до двухпутки и влез на дерево. Хоть и небольшая высота, метра четыре, а видно лучше.
        От дерева, на котором он сидел, вправо тянулся путь прямой, шедший на затяжной подъем. Вдали, на перегибе пути, маячил часовой.
        Через четверть часа послышались пыхтение паровоза и перестук колес. На подъем шел поезд. Впереди паровоза катилась платформа, обложенная мешками с песком. Спереди — амбразура, торчит ствол пулемета. На платформе во весь рост стоял немец и играл на губной гармошке.
        Нагловатый вид немца задел Сашу за живое. А может, врага давно живьем не видел?
        Он передернул затвор карабина, взял немца на мушку, повел стволом вперед, делая упреждение, и нажал на спуск. Раздался не выстрел, а щелчок. Осечка. Саша вновь медленно передернул затвор, поймал в руку патрон. Капсюль был наколот, стало быть — карабин исправен. Он прицелился еще раз, пока паровоз не успел протолкнуть платформу вперед, снова нажал на спуск — и снова осечка!
        Саша выматерился. Еще хорошо, что сейчас, а не при встрече с немцами нос к носу.
        Скорее всего, патроны отсырели. Он и карабин, и патроны к нему хранил замотанными в промасленную тряпку под крышей сарая, чтобы чужому найти трудно было. Выходит, сейчас он безоружен! Карабин есть, а стрелять из него невозможно. Вот незадача!
        Однако же в этот день Александру повезло. После неудачи с осечками он направился домой. Решив немного урезать путь, пошел через лес напрямик, благо общее направление знал. Рано или поздно он должен был выйти на дорогу к хутору.
        Впереди показался завал из деревьев, причем лежали они верхушкой в одну сторону. Саша подошел поближе к завалу и увидел хвост самолета.
        Самолет был наш, советский, довоенного еще производства, на киле красовалась полустертая звезда. Судя по всему, сбили его или он сам упал еще летом 1941 года, поскольку его оплетали высохшие за зиму ветви кустарника.
        Саша обошел вокруг самолета. Одно крыло его было оторвано, нос смят. Но видимых повреждений от пуль или снарядов он не нашел. Не исключено, что самолет упал оттого, что в баке закончился бензин. Иначе при посадке в лесу он вспыхнул бы и сгорел. Его догадку подтверждало еще и то, что лопасти уцелевшего винта были погнуты только снизу — то есть винт при посадке уже не вращался.
        Саша взобрался на единственное крыло и заглянул в кабину. Кресло пилота было пустым. Экипаж успел выпрыгнуть с парашютами или выбрался из поврежденного самолета после аварийной посадки.
        Саше стало интересно, и он открыл крышку бензобака на крыле. Пахнуло бензином. Он сломал веточку и сунул ее в бак. Как он и предполагал, ветка осталась сухой — бак был пуст. Понятно, не дотянули до своих, возвращаясь с задания, упали.
        Он заглянул в кабину еще раз. Приборы были разбиты, но следов крови — пусть и засохших — не было.
        Он бы так и ушел — уже сделал несколько шагов, как обратил внимание, что на фюзеляже, ближе к хвосту, есть еще одна кабина — вроде для хвостового стрелка.
        Саша с трудом влез на фюзеляж; ухватившись обеими руками, откинул фонарь и заглянул в кабину. Она была пуста, а внизу, на полу, лежал пулемет. Вид у него был немного несуразный: с высокой мушкой, приспособленной для стрельбы с турели, без сошек, без приклада.
        Саша внимательно осмотрел неожиданную находку. По стволу и ствольной коробке — легкая сыпь ржавчинки. Если оттереть керосином, так пулемет вполне еще может пригодиться. И патроны в коробке есть — сотни три.
        Саша осторожно спустил на землю пулемет и коробку с патронами, выбрался сам. Водрузил пулемет на плечо, коробку — в руку. Получалось тяжеловато, но своя ноша не тянет.
        Он добрался до избы и сразу спрятал пулемет в сарай, а карабин — под крышу. Зайдя в избу, обнял Олесю.
        — Я тебя позже ждала, обед приготовить не успела,  — виновато призналась она.
        — Я не голоден. У нас керосин есть?
        — Совсем чуть-чуть. Я для растопки печи оставила да для лампы.
        — Отлей немного.
        — Возьми в чулане.
        Саша нашел оцинкованную посудину — вроде круглой канистры, открыл крышку, понюхал. Точно, керосин. Плеснул немного в пустую консервную банку и поспешил в сарай.
        Полчаса он пытался понять, как разобрать пулемет — его интересовало состояние ствола. Если цел, не поражен ржавчиной — можно заняться смазкой и оттиранием ржавых пятен.
        Саша заглянул в ствол. Видимо, при авиационной жизни за пулеметом ухаживали, но нахождение его в сыром лесу больше полугода сказалось.
        Саша нашел кусок проволоки, обрывок тряпки и вычистил ствол. Осмотром остался доволен. Теперь можно было приняться и за другие детали.
        С пулеметом Саша провозился до вечера: вычистил, смазал, собрал и пощелкал затвором. Вроде должен работать. Патроны к нему наши, винтовочные, калибра 7,62 мм. Вот только будут ли они стрелять?
        Саша решил залезть в подвал и выстрелить там хотя бы один раз. В лесу нельзя, эхо выстрела далеко слышно — километра три окрест. А привлекать внимание к хутору не хотелось.
        Он открыл коробку с патронами и выщелкнул из пулеметной ленты два патрона. На кончиках пуль — черные и красные пояски, по стандартному обозначению пули должны быть бронебойно-зажигательные. Капсюль покрыт красным лаком, и с виду патрон похож на обычный, винтовочный.
        Подхватив пулемет под мышку, Саша неуклюже спустился по лестнице в подвал.
        По устройству пулемет походил на дегтяревский, но механизм подачи патронов из ленты был другим. Да и рукоять взведения затвора располагалась непривычно для советского оружия — слева.
        Саша взвел затвор, вложил патрон в патронник. Пулемет стрелял с заднего шептала, как и многие советские автоматические образцы — тот же пехотный пулемет «ДП», автомат «ППШ».
        Он направил ствол в бревно сруба погреба и нажал на спуск.
        Выстрел в тесном пространстве погреба просто оглушил его. Хорошо — догадался открыть рот перед выстрелом, как делают все артиллеристы, иначе барабанные перепонки просто полопались бы. А пулеметик-то работает!
        Саша выбрался из подвала и поискал глазами, куда бы спрятать пулемет. Больно он здоров и тяжел — килограммов десять, а то и поболе будет. Но потом махнул рукой: пусть здесь полежит. Завтра он все равно с ним уйдет.
        Отмыв руки щелоком от керосина и смазки в бочке, Саша вернулся в избу.
        — Фу, как пахнет от тебя!  — поморщилась Олеся.
        — Керосином.
        — Ты никак деревню сжечь решил?
        — Да взял всего чуть-чуть, грамм двести. Разве ими сожжешь чего-нибудь?
        — Целых двести грамм! Да за них такой шматок сала отдать надо!
        — Я больше не буду,  — совершенно искренне пообещал Саша.
        Они поели. Поскольку уже стемнело, улеглись спать — чего попусту лучину или керосин жечь? В деревнях и селах и до войны ложились спать рано, а вставали с первыми лучами солнца. А в войну и подавно, поскольку электричества не было.
        После завтрака Саша взвалил на плечо пулемет, взял коробку с патронами. Карабин оставил: чего без толку железяку носить, если патроны негодные, и направился на прежнее, облюбованное еще вчера место.
        Деревья уже распустили почки, и выглянули первые зеленые листики. Воздух в лесу был свежий, чистый, не то что в городе. Все-таки деревенская жизнь имеет свои плюсы.
        Саша расположился у дерева, метрах в ста от дороги и положил пулемет на землю. Ближе не подойдешь — немцы вырубили лес по обе стороны от дороги. Некоторое время он пытался продумать — как приспособиться к стрельбе? Станка, сошек и приклада у пулемета не было. Если пулемет будет лежать на земле, толком не прицелишься, да и гильзы у него вниз вылетают, для них пространство нужно. Вот незадача!
        Оставив пулемет, он вернулся в лес и, промучившись битый час, ножом отрезал от упавшего дерева обрубок, вроде чурбачка. Чертыхаясь — дерево было намокшим и тяжелым, понес его к пулемету. Уложив на землю чурбак, сверху пристроил пулемет. Должно получиться.
        Открыл крышку лентоприемника, заправил ленту и взвел затвор. Теперь пулемет был готов к стрельбе, осталось только дождаться подходящей цели.
        Днем движение поездов по ветке было оживленным, и долго ждать не пришлось. Снова послышались перестук колес и пыхтение паровоза. Вот показался и он сам, выбрасывая из трубы клубы дыма и пара.
        Впереди паровоза катилась платформа, на которой за мешками с песком стоял пулемет. Расчет — двое немцев стояли в полный рост и курили, о чем-то весело разговаривая между собой.
        За паровозом тянулся состав — вагонов тридцать. Вагоны были грузовые, двери закрыты. Стало быть, не солдат везут и не раненых. Вполне может быть, что трофеи в свою любимую Германию. Взорвать бы их к чертовой матери, да нечем. Пулеметом он только паровоз из строя выведет да пробку на дороге на некоторое время создаст.
        Саша выждал, когда паровоз приблизится, и лег за пулемет. До чего прицел неудобный! У пехотного пулемета проще и понятнее, а здесь — несколько колец. Он решил наводить мушку в центр самого маленького кольца. Но для начала надо было расстрелять пулеметный расчет на платформе, иначе они откроют ответный огонь.
        Саша прицелился, вздохнул, задержал дыхание и нажал на гашетку. Такого он не ожидал! Темп стрельбы был просто бешеный. Пулемет трясся и подпрыгивал на деревянном чурбачке, и удержать его за рукоятки было просто нереально. Выстрелы буквально сливались в сплошной треск, как будто рвали кусок ткани,  — р… р… р… р! Звук оглушал.
        Фигуры немцев на платформе исчезли.
        Саша поймал в прицел черный, лоснящийся краской паровозный котел и нажал на гашетку. Сноп пуль прошил водогрейный котел, и паровоз сразу окутался паром из множества пробоин. А вот при стрельбе поправлять наводку удобно. Стрелку видно, куда летят пули, потому как донца их светятся красным цветом.
        Саша нажал на гашетку еще раз, поведя стволом вдоль паровоза — от дымогарной трубы до будки машиниста. В бешеном темпе пулемет изрыгнул очередь и смолк. В запале Саша передернул затвор и нажал на спуск, но пулемет только щелкнул затвором. Лента с патронами кончилась.
        Е-мое! Да он и стрелял-то всего несколько секунд, а двести патронов уже улетучились. Прожорливая машинка!
        Паровоз замедлил ход и метров через двести остановился. Пар из котла вышел через многочисленные пробоины, и тяга исчезла.
        Саша вскочил и бросился бежать вдоль железнодорожного пути к паровозу. Собственно, паровоз его не интересовал — он бежал к платформе. Там пулемет, там патроны! Авиационный пулемет ему был уже не нужен, без патронов он — простая железяка да и в пехотном бою неудобен.
        Лыжные пробежки зимой сказывались — он добежал быстро, практически не задыхаясь.
        Взяв в зубы нож, Саша взобрался по поручням в паровозную будку. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять — паровозная бригада мертва.
        Он открыл дверь слева от котла и побежал по настилу вперед, к носу паровоза. На секунду задержался, выглянул из-за котла на платформу.
        Немцы лежали неподвижно.
        Саша перепрыгнул с паровоза на платформу, удачно приземлившись на мешки с песком, и побежал по платформе вперед — туда, где стоял пулемет «МГ-34». На ходу бросил взгляд на немцев, и его едва не стошнило. У обоих практически не было голов — какие-то обломки костей вперемешку с мозгами и кожей.
        Хоть и противно было, но он остановился: на поясах у немцев были кобуры с пистолетами. Как правило, пулеметные расчеты вооружались еще и личным оружием — пистолетами. В Красной Армии номер первый расчета имел револьвер «наган», а второй номер — винтовку.
        Саша снял с одного немца ремень с кобурой и нацепил его на себя. У второго вытащил из кобуры пистолет и запасную обойму и сунул в карман. Подхватив пулемет, он взялся за коробку с пулеметной лентой.
        Елки-палки! Коробок было две. Но одна его рука пулеметом занята, а второй две коробки не возьмешь.
        Саша подобрал ремень немца, у которого вытаскивал пистолет из кобуры, просунул один конец в ручки обеих патронных коробок и перекинул все это через плечо. Тяжело и неудобно, но нести можно.
        Он осторожно спустился с платформы. Справа, за перегибом пути, вдалеке показались клубы дыма — шел встречный поезд.
        Саша побежал в лес. Поезд наверняка остановится, и в нем могут оказаться солдаты, едущие на передовую. Из охотника он превратится в преследуемую дичь. А по его понятиям, риск не должен быть выше разумного. Его задача — нанести урон фашистам, а не погибнуть самому геройской смертью. Да, иногда гибель одного бойца может быть оправдана спасением жизней его товарищей или высшими интересами государства, и Саша это вполне допускал. Но не в нынешней ситуации.
        Он немного попетлял по лесу, пару раз заходил и шел по холодным еще ручьям — на случай, если немцы организуют его поиск с собаками.
        На хутор добрался к вечеру — усталый, но довольный. Пулемет с патронами — трофей — спрятал в сарае. Наконец-то он после долгого вынужденного безделья вышел на тропу войны!
        Саша не знал, что встречный поезд и в самом деле остановился. И в поезде этом следовал из Германии 201-й шуцманшафт-батальон. Иначе говоря — полицейский карательный, один из семи украинских батальонов, носивших номера с 201-го по 208-й. Основу его составляли сторонники ОУН. Действовал он на территории Белоруссии с весны по декабрь 1942 года, находясь в подчинении Эриха фон ден Баха, начальника полиции сектора «Центральная Россия». Батальон в составе 650 человек прибыл специально для борьбы с партизанами. Командиром батальона формально был гауптман Е. Побигущий, а фактически им руководил немец, гауптман СД В. Моха. Его заместителем, правой рукой был Роман Шухвич, позже ставший одним из руководителей националистического подполья на Украине — наравне со Степаном Бандерой. Батальон состоял из четырех рот, называемых сотнями. Командовали ими Роман Шухвич, сотник Бригидер, поручник Сидор и поручник Павлик.
        Первая сотня прибыла в Пинскую область, вторая — под Лепель.
        Пинская область удостоилась такой «чести» во многом благодаря действиям партизанского отряда Василия Захаровича Коржа. Созданный им осенью 1941 года отряд насчитывал до 60 бойцов и зимой 1941/42 года совершил дерзкий санный рейд по гарнизонам врага.
        Значительно более крупный отряд, организованный пограничником М. С. Прудниковым, действовал на западных землях Белоруссии. Летом 1944 года, к моменту освобождения Белоруссии Красной Армией, отряд вырос до бригады и насчитывал 3000 бойцов.
        Но Саша всех этих подробностей, естественно, не знал. По натуре он был диверсант-одиночка. Конечно, он создал небольшой партизанский отряд, но из-за предательства не мог избежать провала. В результате партизаны его отвергли, и в дальнейшем он решил действовать сам.
        — Олеся, налей мне рюмочку да и себе плесни.
        — Что за праздник? У тебя день рождения?
        — Да нет, день рождения у меня летом. Оружием я обзавелся и паровоз немецкий уничтожил.
        — Я-то думала!
        Олеся фыркнула, но самогон достала. Плеснула Саше в граненый стеклянный стаканчик до верха, а себе — треть.
        — Тогда с почином тебя!
        Они чокнулись, выпили. Самогон оказался крепкий, пробрал аж до желудка.
        Отмяк Саша. Спиртного не пил давно, да и адреналина сегодня с избытком хватило. Он с аппетитом поел, с сожалением посмотрел на бутыль с самогоном.
        — Убери от греха подальше. Не пришла еще пора пить. Вот выгоним немца с нашей земли — до беспамятства напьюсь.
        — Тогда я спокойна, это еще не скоро будет.
        Саша вздохнул. И в самом деле не скоро — еще три долгих года.
        Пару дней он планировал отсидеться, а потом выйти к «большаку»  — как называли местные автодорогу. Нельзя два раза устраивать диверсии на одном месте. Его счастье, что немцы не установили противопехотные мины между лесом и железной дорогой. Он сдуру и к паровозу поврежденному помчался — как лось на гону к лосихе. А ведь мог заранее проверить, обезопаситься. Черт, совсем распустился, навыки боевые утратил за спокойную зимовку на хуторе.
        Зато теперь у него есть немецкие патроны, и они одинаковы и для ручного пулемета, и для карабина.
        Пару дней Саша занимался хозяйственными делами. Главное — немцы за это время должны успокоиться. В принципе, они все время настороже, поскольку находятся на оккупированной территории и партизаны периодически устраивают им неприятности, но после нападения усиливаются караулы, ужесточаются проверки, посылаются карательные отряды.
        Он просидел на хуторе четыре дня, ибо когда задумал идти к «большаку», пошел дождь, а на следующий день земля была влажной и грязь липла к сапогам. Саша резонно решил не пачкаться, лежа в засаде,  — пусть ветерком просушит.
        На следующий день ярко светило солнце, и Саша решил выходить. Он взял пулемет и одну коробку с пулеметной лентой, решив, что он не собирается вести длительный бой, поэтому и весь запас сразу тратить не стоит. Но получилось, как всегда, наоборот.
        Он уже отошел от хутора километров восемь, как услышал перестрелку. Не одиночные выстрелы, а пулеметно-автоматно-винтовочную стрельбу, причем интенсивную.
        Ему стало интересно — это с кем же воюют немцы у себя в тылу? Или они устроили показательный расстрел жителей какого-то села? И он направился на звуки выстрелов.
        Идти пришлось осторожно, и на дорогу ушел почти час. Торопиться не стоило — немцы вполне могли поставить засады.
        Сначала он увидел стоящую колонну из десяти немецких грузовиков. Кузова их были пусты, но возле машин стояли водители.
        «Точно, каратели пожаловали!»  — подумал Саша. Он обогнул стороной грузовики.
        Стрельба велась совсем рядом.
        Саша пробежал между деревьями, залег на небольшом пригорке и стал наблюдать.
        Никакого села не было. Перед ним лежало чистое поле, скорее — большая поляна, и за нею — лес. От поляны в сторону леса перебежками передвигались немцы. Хорошо, грамотно передвигались. Пока одни вели стрельбу, другие бегом, пригнувшись, преодолевали 10 —15 метров, падали и открывали огонь.
        Саша оказался у немцев в тылу. До их цепей было метров двести.
        Из леса по немцам вели огонь. По звукам выстрелов — из винтовок, иногда очень экономными очередями — из пулемета. Судя по всему, немцы явно загнали в ловушку отряд партизан или бывших окруженцев. Надо бы помочь.
        Саша раздвинул сошки, установил пулемет и заправил ленту. Дождавшись, когда большая группа немцев поднимется в атаку, он прицелился и дал длинную очередь по цепи. Очень удачно дал, большая часть немцев попадала убитыми. Причем немцы не сразу поняли, что стреляют в них, наверняка подумали, что их пулеметчик помощь оказывал. Они снова поднялись в атаку, но в другом месте.
        Саша и этих расстрелял.
        На этот раз его засекли. Немецкий пулемет стал бить с фланга по пригорку. Пока вслепую, пули взбивали фонтанчики земли далеко от его позиции.
        Саша сполз с пригорка, таща за собой пулемет. Говорил же в свое время взводный: «Дал очередь — смени позицию!»
        Он заполз в лес и, укрываясь за деревьями, пробежал метров пятьдесят. На глаза попалось удобное деревце: ствол его раздвоен, как рогатка, метрах в трех от земли.
        Положив пулемет на землю, Саша взобрался на развилку и осмотрелся.
        Несколько немцев ползком и перебежками продвигались к покинутой им позиции на пригорке. «Давайте ищите!»  — усмехнулся про себя Саша.
        Он спрыгнул с развилки, подхватил с земли пулемет и побежал к грузовикам. Метров за семьдесят от них улегся, уложил перед собой пулемет и раздвинул сошки.
        Водители стояли к нему спиной и курили, прислушиваясь к идущему поодаль бою.
        Саша прицелился и дал по водителям длинную очередь, а когда они попадали, перенес огонь на машины. Стрелял по радиаторам, моторам, бензобакам.
        Одна из машин вспыхнула.
        Саша не стал дожидаться, когда водители опомнятся и начнут отстреливаться. Он помнил: за лесом много немцев, и вполне вероятно, услышав пулеметную стрельбу, они побегут к грузовикам. Следовательно, надо сматываться. День и так прошел не зря.
        Саша подхватил пулемет, забросил его на плечо и быстрым шагом направился к хутору. По дороге петлял, метров сто прошел по встреченному им ручью. Теперь даже с собаками они вряд ли смогут взять след. К тому же немцы будут думать, что огонь у них в тылу открыл кто-то из партизан, совершив обходной маневр. Но своим он сегодня помог. Немцам сложно будет наступать, ожидая удара в спину.
        Вернувшись на хутор, Саша не пошел в избу, а сразу направился в сарай. Он разобрал, тщательно вычистил и смазал пулемет. Машинка хорошая, удобная — надо беречь. После интенсивной стрельбы ухода требует. Немецкое оружие сложнее нашего, грязи не любит и безотказно работает только при регулярном уходе.
        — Ты чего такой довольный?  — спросила Олеся, когда он зашел в избу.
        — День удачный.
        — Он был бы удачным, если бы ты принес мешок муки или узелок соли, спичек на худой конец. Дома скоро есть нечего будет,  — огорошила его Олеся.
        Саша и в самом деле не задумывался над кормежкой, а стоило бы. Девушка ставила на стол картошку, сало, соленые огурцы, квашеную капусту и суп. Он ел и не задавался вопросом — откуда? Понятно, что картошка урожая прошлого года, соленья тоже заготовлены прошедшим летом. У него же все мысли были только о войне. Однако он не в армии, не на готовом вещевом и продовольственном снабжении.
        Саша мысленно укорил себя. Ведь сейчас он мужчина в доме и добычу пропитания должен взять на себя. Иначе получается — примак, пришел на все готовое. Ест чужое, спит с хозяйкой и в ус не дует. Нехорошо получается.
        От расстройства он даже крякнул.
        — Ты чего не ешь, бульба стынет,  — вернула его к действительности Олеся.
        — Прости, задумался. А чего нам в дом надо?
        — Да считай, все. Соль на исходе, тяну понемногу. Пока соленья выручают. А кончатся? Огород копать пора, бульбу сажать. Раньше отец лошадь с плугом брал, а теперь вручную придется. Муки две пригоршни осталось.
        Саша сидел огорошенный, щеки его пылали. Действительно, примак. Жрал и не спрашивал — а есть ли запасы? И сейчас Олеся его не укоряла, а просто ставила перед фактом. Но он-то хорош! Когда командиром партизанского отряда был, позаботился о бане, чтобы бойцы не обовшивели, о соли. А о жене своей гражданской и о себе не подумал.
        — Когда огород копать будем?
        — Хоть завтра.
        — А картошка на посадку есть?
        — У меня отец предусмотрительный, оставил запас.
        Три дня с утра до вечера Саша копал огород. Благо земля мягкая, как пух — супесчаник. На такой земле бульба хорошо рожает.
        Потом день ушел на посадку — это они уже вдвоем делали. Разметили бечевкой рядки, Саша лопатой поднимал землю, а Олеся бросала в лунку картошку.
        Умаялся за эти дни Саша сильно. Вечером падал в постель как подкошенный. Утром ныли почти все мышцы, особенно рук и ног. Однако же картошку посадили. Будет урожай — следующую зиму с голоду не помрем.
        Вечером в постели Олеся поцеловала Сашу.
        — Молодец, хозяин. Я уж думала — одной картошку сажать придется. Тяжело!
        — Одной тяжело,  — согласился Саша.  — Ты знаешь, завертелся я как-то, о пропитании и запасах не подумал. Могла бы сама напомнить.
        — Отец все сам делал, без напоминаний.
        — Я городской житель и о картошке забыл.
        Саше стало стыдно. Не она, женщина, должна подсказывать ему, а он сам, без подсказок и напоминаний о простых, в общем-то, вещах, должен был думать.
        Отец Олеси был человеком рачительным, домовитым — это было видно по порядку в хозяйстве, по запасам. Такого же поведения Олеся ждала и от него. А он? Только дровами сам обеспечил, а бульбу после напоминания посадил. Ай-яй-яй, нехорошо. Но он постарается исправиться, и впредь не только о боевых действиях думать, но и о пропитании тоже. Собственно, одно не исключает другого.
        Но где он может раздобыть муку, соль? Только у немцев на складах или автоколоннах. Потому, хочешь не хочешь, придется напасть на склад. Втихую украсть не получится, немцы продовольственные склады берегли не меньше, чем артиллерийские или другие. Конечно, продукты еще в столовых бывают. Забрался же он в такую еще по осени, когда к Олесе шел после разгрома партизанского отряда.
        После некоторых раздумий он решил, что это лучший вариант, наиболее легкий и наименее опасный. Только столовые эти при гарнизонах немецких, в селах и городах. А где гарнизон, там патрули и часовые. У него же транспорта нет — даже велосипеда вшивенького. Обворует он склад при столовой, а много ли на плечах унесешь? Мешок муки или чего другого. Вот и получается, что из-за мешка муки или соли надо жизнью рисковать. «Нет, так не пойдет! Надо обзаводиться транспортом»,  — решил Саша.
        Только легко сказать. Мотоцикл в магазине не купишь — только у немцев силой можно забрать. Они ведь пешими не ходят — если только в городах. Все передвижения солдат — на грузовиках, офицеров — на легковых машинах. Мелкие же подразделения, вроде разведчиков или связистов, использовали мотоциклы. Один раз, правда, видел Саша своими глазами пехотную роту немцев на велосипедах. Довольно необычно, учитывая, что наши солдаты передвигались больше пешком. На дальние расстояния — поездом, в теплушках. А уж дальше — на своих двоих. Большая часть артиллерии — на конной тяге, только орудия большой мощности тянули гусеничные трактора, вроде «Сталинца». Вот и получалось, что немецкая армия мобильнее. Положение исправилось только в 1943 —1944 годах, когда американцы поставили в Советский Союз достаточное количество «студебеккеров», «доджей» и «виллисов».
        После некоторых раздумий Саша решился ограбить или обворовать — уж как получится — столовую. Охрана там пустяковая: один часовой, да и то не всегда, иногда он один на два близлежащих объекта. К тому же столовые у немцев часто располагались на территории подразделения и охраны не имели вовсе. Однако и подобраться к ним было сложно.
        Относительно недалеко, километрах в пятнадцати, располагалась одна небольшая воинская часть, скорее — подразделение. Судя по машинам — связисты. Видел их Саша, когда на лыжах зимой район обследовал. Грузовики имели крытые кузова, на которых были видны антенны. Хоть взвод там, хоть рота, а все равно кормить их должны — хотя бы полевая кухня на колесах. Вот туда Саша и направился. Из оружия взял с собой только пистолет за поясом и нож, поскольку воевать всерьез он не собирался. С пулеметом больно-то не походишь, тяжелая машинка, хоть и называется ручным.
        Шел он быстро — дорога известная была.
        Расположился на опушке леса, взобравшись на дерево. С высоты все село было как на ладони. И машины крытые на месте стоят, телескопические антенны подняты. Стало быть, работает узел связи.
        У Саши сразу мысль мелькнула — разгромить! Узел связи — всегда лакомый кусок для любого диверсанта. Оставить врага без связи — значит оставить его на время слепым и глухим, нарушить взаимодействие между воинскими частями. Только у него сейчас задача другая, да и гранат или взрывчатки вовсе нет. Тут даже пулеметом задачу не решить.
        Полевая кухня у немцев была, обнаружил ее Саша. Недалеко от окраины, буквально рядом с четвертым от околицы домом. Под навесом стояли две полевые кухни. Он их и засек-то по дымам. И все свое внимание переключил на нее.
        Часть двора, где располагались полевые кухни, загораживали дворовые постройки, но тем не менее Саша разглядел двух поваров. Сами кухни топил дровами явно местный житель, мобилизованный немцами в помощь.
        К часу дня к кухне потянулись солдаты. Вероятно, во дворе стояли столы, потому что солдаты задержались возле кухонь на полчаса. Когда они ушли, пришла другая партия. «Ага, сменами обедать ходят, чтобы штабы без связи не остались»,  — догадался Саша.
        К кухне подъехал грузовик. Из крытого брезентом кузова сгрузили несколько мешков — на кухню явно привезли припасы. Грузовик развернулся и выехал из села.
        «Хм, занятно. Вполне возможно, что грузовичок развозит продовольствие со склада вот по таким полевым кухням. Зачем нападать на склад или кухню в селе, если можно проследить, откуда и куда едет грузовик, и прихватить его по дороге?»  — подумал Саша. Если удастся осуществить задуманное, одновременно появятся и транспорт и провизия. Только рядом с селом стрельбу учинять нельзя, немцы сразу всполошатся, могут на своих машинах прийти на помощь. Черт, он же не заметил, откуда появился у кухни грузовик, по какой дороге он приехал в село. Видно, придется посетить село еще не один раз.
        Он спустился с дерева, размял затекшие ноги, поприседав и помассировав мышцы.
        Дома, на хуторе, уже поев, он начал обдумывать — как остановить грузовик на дороге. Можно переодеться немцем и поднять руку — но где взять форму? А может, перегородить дорогу деревом, спилив его? Водитель и сопровождающий насторожатся. Немцы вообще в одиночку в кабине не ездили, если только не следовали автоколонной. Правда, был еще вариант — проколоть колесо. Спустившаяся покрышка водителя не насторожит, дело вполне обычное. Только чем и как его проколоть? Хотя бы пару толстых гвоздей надо.
        Саша вышел во двор и начал осматривать постройки — нельзя ли где гвоздь вытащить без ущерба для строения.
        Олеся вышла развешивать белье.
        — Потерял чего?
        — Да нет, гвоздь ищу — большой.
        — У отца в сарае инструмент плотницкий в ящике, там посмотри.
        Вот дурень-то, мог бы и сам раньше спросить. Гвозди — те, что надо, сотка — в ящике нашлись, равно как и инструменты: молоток, гвоздодер, пассатижи, рубанок, ручная пила и много чего еще.
        Саша нашел и отпилил кусок доски, вбил в нее два гвоздя. Доска толстая, шестидесятка, и гвозди выступали из нее ровно настолько, насколько было надо.
        На следующий день Саша пришел к селу немного пораньше и наблюдал не за полевой кухней, а за дорогами, ведущими к селу.
        Около полудня появился уже знакомый ему грузовик. Из него выгрузили несколько ящиков, и он уехал. Причем и заезжал и выезжал грузовик из села по одной и той же дороге.
        Кружным путем по лесу Саша обошел село и вышел на дорогу. На ней четко отпечатывались рубчатые следы покрышек. Он пошел за ними по обочине.
        Следы были видны с небольшими перерывами на сухих участках земли километров пять до развилки, выходя на гравийную дорогу. Пожалуй, засаду надо делать где-то посередине, чтобы выстрелы были не слышны ни в селе, ни на дороге.
        На следующий день он ожидал грузовик на дороге. Ножом в утрамбованной колесами земле сделал ямку по форме доски и уложил деревяшку прямо по колее гвоздями вверх. Все аккуратно замаскировал землей и пылью. Отойдя на пару шагов, он полюбовался следами своих рук. Доску видно не было, а гвозди водитель просто не увидит на ходу, тем более что они слегка поржавели и не давали блеска.
        Саша отошел в сторону села на полсотни метров. По его расчетам, грузовик должен остановиться почти напротив него.
        Послышался гул мотора. Шел именно тот грузовик, которого он ждал.
        Передним правым крылом машина наехала-таки на гвоздь. Раздался легкий хлопок, грузовик прокатился еще немного и встал. Саше было слышно, как сипит, выходя из камеры, воздух.
        Из кабины выбрался водитель и сопровождающий. Охранник ли это был или какой-нибудь фельдфебель с продуктового склада, Сашу не интересовало.
        Водитель держал в руках карабин, а пассажир расстегнул кобуру пистолета. Оба озирались по сторонам, но, никого не обнаружив, уставились на колесо.
        Водитель выругался. Прокол колеса — дело неприятное, но вполне житейское, любой из водителей сталкивался с этим не один раз.
        Водитель отдал карабин сопровождающему. Тот перекинул его через плечо, достал сигарету и закурил.
        Шофер достал из кабины рабочие рукавицы, потом вытащил и установил домкрат и стал откручивать колесные гайки. Курящий рядом пассажир только глазел и отпускал шутки, сам же над ними смеясь.
        Водитель, чертыхаясь, заменил колесо и затянул гайки. Пожалуй, пора приступать к их ликвидации, и начинать надо с пассажира, у него оружие — пистолет и карабин водителя.
        Саша осторожно подобрался поближе. Водитель в это время заталкивал пробитое колесо под кузов, на место запаски. И водитель, и пассажир в этот момент повернулись к Саше спиной.
        Он встал во весь рост, поднял руку и прицелился. Бах, бах! Два выстрела подряд почти слились в один. Немцы повалились на дорогу.
        Саша подбежал и осмотрел их. Оба наповал, мертвее не бывает.
        Он обежал грузовик, встал ногой на фаркоп и, ухватившись рукой за задний борт, заглянул в кузов. Половина его была заставлена ящиками, мешками и канистрами. Не зря рисковал.
        Саша спрыгнул на землю и подошел к убитым. Сняв с них оружие, он сложил его в кабину и уже собрался сесть за руль, как внезапно его остановила мысль: а как он будет выбираться на большак? На нем нет немецкой формы, и первый же встречный водитель поднимет тревогу. Надо переодеваться в форму убитого.
        Саша раздел до нижнего белья водителя, поскольку по комплекции тот ему подходил больше всего. Надел на себя его форму, не забыв пилотку и сапоги. С виду — настоящий немец, ни дать ни взять. Да и форма может в дальнейшем пригодиться.
        Оба трупа Саша оттащил подальше в лес. Пусть немцы гадают, куда исчез грузовик вместе с солдатами.
        Он сел за руль, развернул грузовик и сразу затормозил. Выскочив из кабины, Саша побежал по дороге. Надо было убрать доску, иначе сам напорется на этот же гвоздь.
        Он нашел доску, вытащил ее из земли и закинул подальше от дороги. Все, можно ехать.
        Забравшись в кабину, Саша включил зажигание, и грузовик тронулся с места. Вначале он осторожничал, ехал не торопясь. Машина была ему незнакома, к рычагам и педалям привыкать надо. Но потом освоился, добавил газу. На перекрестке повернул направо, и через три километра свернул на грунтовку.
        Он не доехал до хутора с километр — мешал ручей. Мост через него был, но значительно дальше, у соседней деревни. «Светиться» ему там не хотелось, и он уже придумал, как скрыть все следы. Он загнал грузовик в кусты у самого берега, разделся до трусов и перетащил все содержимое кузова на другой берег ручья. Потом обтерся найденной в кабине тряпкой и оделся. Взвалил на плечо мешок — тяжеловато, однако,  — и понес его на хутор. Едва занес мешок в избу и скинул на пол, как сразу направился за другой поклажей. Вроде километр — недалеко. Но если прошагать его с грузом и ходок много, то устаешь.
        Олеся, видя, как растет груда ящиков и мешков, только охнула:
        — Ты что, склад немецкий обокрал?
        — Почти. Угнал машину с продуктами. Если что тебе по силам, в подвал спусти.
        Когда Саша принес последний мешок, пот катился с него градом, а рубашка на спине и под мышками была мокрой.
        — Олеся, у тебя канистры есть?
        — В сарае есть пустые, для керосина.
        — Сгодится.
        Саша забрал два круглых, оцинкованных, еще довоенного производства бидона и вернулся к грузовику. Кузов уже был пуст. В бидоны он слил бензин из бензобака, резонно рассудив, что в хозяйстве пригодится — жизнь под немцами еще длинная.
        Спрятав бензин в кусты, Саша сел за руль. Теперь он поехал в другую от хутора сторону.
        Километрах в трех-четырех пути были озера. Одно из них было довольно глубоким — больше четырех метров точно. Нырял он, прячась от преследовавших его немцев.
        Начинало смеркаться. Слева показалось озеро — самое небольшое и мелкое. За ним, через перешеек — уже глубокое.
        Саша включил вторую передачу. Двигатель тяговитый, будет тянуть машину даже на холостых оборотах.
        Направив руль точнехонько в озеро, Саша открыл дверцу и спрыгнул, грузовик же продолжал двигаться прямо. Подняв тучу брызг, он въехал в озеро. Нос грузовика опускался все ниже, но мотор продолжал работать, задние колеса крутились и толкали грузовик в пучину.
        Но вот мотор заглох. Тишина прерывалась только журчанием воды.
        Сначала под водой скрылся капот, потом кабина. Брезентовый верх еще виднелся какое-то время.
        Саша помнил, что дно у озера илистое, мелкое.
        Колеса постепенно погружались, грузовик проседал, и вскоре даже брезента уже не было видно. Все! Теперь грузовик можно найти только случайно. Тот же ил на берегу уже расплылся и затянул следы шин.
        Саша вернулся назад. Он снова разделся, чтобы не мочить одежду, перетащил на другой берег бидоны с бензином, оделся, обулся и отправился на хутор. Здесь он поставил канистры в сарай.
        Бензином можно подпалить чего-нибудь или заправить керосиновую лампу. Только не чистым бензином — взорвется. А вот если соли в него добавить, будет гореть не хуже керосина.
        Саша открыл дверь в избу и удивился. Олеся что-то засунула себе за обе щеки, и вид у нее был донельзя довольный, от удовольствия даже глаза закрыла.
        Услышав стук двери, Олеся испуганно вздрогнула.
        — Чего пугаешь?
        — Да я как всегда. А ты что такая довольная?
        — Я сахара или конфет восемь… нет, девять месяцев уже не пробовала — и не мечтала. А тут целый мешок, представляешь?
        — А кроме сахара путное что-нибудь есть?
        — Все!
        — Как все?
        — Два мешка муки, мешок сахара, мешок макарон, мешок крупы, три ящика каких-то консервов. Только каких — не знаю, по-немецки написано. А главное — мешок с хлебом, буханки в бумагу завернуты.
        — Здорово получилось.
        — А еще масло подсолнечное в бутылках — четыре штуки. Я уж и запах его забыла.
        — Да, прямо как в гастрономе!
        — Даже лучше!
        Олеся поднялась, обняла и поцеловала Сашу.
        — Добытчик ты мой!
        И только теперь заметила у него под мышкой свернутую немецкую форму.
        — Ой, а это зачем?
        — В другой гастроном сходить,  — пошутил Саша,  — туда только в форме пускают.
        — У нас уже все есть. Если аккуратно расходовать, надолго хватит.
        — Патронов только в грузовике не хватало. Ох и дурень!  — Он хлопнул себя по лбу.  — Оружие немцев я в кабине забыл!
        — Не беда, еще сыщешь.
        — Да ведь грузовик…  — Саша замолк. Но Олеся не обратила на его слова никакого внимания. Она открыла фанерный ящик и стала разглядывать консервную банку с яркой этикеткой.
        — Как думаешь, что здесь?
        — Откроем, попробуем.
        — Ой, ты же проголодался, сейчас на стол накрою,  — Олеся засуетилась.
        Саша вымыл руки, открыл ножом банку. Там оказалась рыба в масле. Под жареную картошку — в самый раз.
        Рыбу съели быстро, Саша хлебом вымакал и съел масло.
        — Неплохо. Консервы прибережем — могут быть и худшие времена.
        — В первую очередь хлеб съесть надо.
        — Так там двадцать буханок.
        — Уже девятнадцать — одну съели.
        Возиться с продуктами сегодня не стали — Саша здорово устал. И поскольку уже было темно, легли спать.
        Утром после завтрака Саша убрал все припасы в погреб, с глаз долой. Не приведи господи забредет чужой — быть беде. Немцы наверняка ищут пропавший грузовик. Будут грешить на партизан и окажутся недалеко от истины. Но самого грузовика они не найдут. Партизаны автомашины обстреливали, забирали груз, а машины сжигали. Здесь же даже обгоревшего остова не найдут. Где произошло нападение — непонятно, следов тоже нет. Так лучше, спокойнее для него. Вот только…
        — Олеся, ты банки консервные или обертки какие не выбрасывай. Я, как с хутора уходить куда-нибудь буду, заберу с собой, выброшу подальше.
        — Перестраховываешься?
        — Тогда ответь: что будет, если чужие — немцы или полицаи — найдут рядом с хутором или даже у тебя в мусорном ведре пустые банки?
        Олеся прикусила губу.
        — Вот то-то! Все собирай.
        Рейд по добыче провизии оказался удачным, но не было одного — соли. Вместо нее Олеся клала в суп кусочки соленого резаного огурца, но соли все равно не хватало.
        Несколько дней Саша решил отсидеться дома. Немцы вполне могут искать грузовик и солдат, и ему не хватало только нарваться на такую группу. А тут дожди пошли — мелкие, моросящие, как осенью. Поневоле нос из избы не высунешь, без хорошего плаща промокнешь. А у Саши плаща вообще никакого не было, да и желания выходить во двор — тоже.
        Олеся сварила макароны. Они поели, вспомнили забытый вкус. Простая еда, но после ежедневной картошки хоть какое-то разнообразие. И даже чаю с сахаром выпили, только вместо чая — сушеная морковь. Вкус был необычный, но Саша уже привык. Чай, похоже, сейчас только у немцев.
        Маясь от вынужденного безделья, Саша обдумывал, что можно предпринять, дабы нанести немцам значительный урон. Взорвать бы мост, поезд, склад — но нет взрывчатки. Вернее, взрывчатку можно достать в виде снаряда или мины, однако в стальной оболочке вес будет изрядный. Но даже не это главное — взрывателей нет, подрывной машинки нет. А как без них устроить взрыв? Разве что бензином, слитым из грузовика, поджечь какой-нибудь склад? И так зиму на хуторе просидел, не нанеся немцам хоть какого-нибудь вреда. А он человек активный, деятельный.
        Впрочем, зачем ему склад, ведь он сам видел автомашины с радиостанциями — узел связи. Вот что надо уничтожить, и бензинчик пригодится. Не беда, что охрана будет — часового можно снять. И поджог совершить ночью, когда все будут спать.
        На радиостанции будет смена, но немногочисленная. Решено! Только надо добыть зажигалку. Он не курил, и вопрос о добыче огня не стоял. Загвоздка небольшая, у немцев возьмет. Те спичками пользовались редко, чаще как раз зажигалками. И наши красноармейцы позже перешли на трофейные зажигалки. Пользоваться ими удобно: не намокают, как спички, да и еще один плюс есть. Фронтовики четко знали по печальному опыту: от одной спички можно было прикурить только двоим. Если прикуривал третий, немцы успевали прицелиться на огонек и выстрелить.
        Когда Саша ближе к вечеру стал собираться, Олеся встревожилась:
        — Ты куда на ночь глядя?
        — По делам.
        Олеся перечить не стала, но укоризненно покачала головой. Неужели подумала, что к зазнобе какой-нибудь направился?
        Из оружия Саша взял только нож и пистолет — и так придется нести канистру с бензином. В сарае он нашел веревку — из старых, с узлами, разлохматившуюся — взял с собой. И в путь. Со стороны он выглядел нелепо: с мотком веревки через плечо, с канистрой. И ладно бы еще в городе, а то в глухом лесу.
        Через час стемнело. Саша, хоть и знал дорогу, немного заплутал и вышел к селу за полночь. С полчаса понаблюдал за узлом связи. Только в одной машине тускло освещалось окно в кунге да неподалеку прохаживался часовой. Саша видел, как его тень мелькала у машины и свет от окна отражался от стальной каски.
        Оставив веревку и канистру, он подобрался поближе, потом опустился на землю и дальше передвигался уже ползком. На часах — два часа ночи. Смена должна быть в четыре, немцы педанты. Только вот часовой попался какой-то неуемный, на месте не стоит, все время прохаживается.
        Саша заполз под одну из машин и стал наблюдать.
        Послышались шаги, и часовой прошел мимо него буквально в трех метрах.
        Саша выбрался из-под машины, встал и метнул нож в спину часовому. Из положения лежа в броске нет точности и силы.
        Часовой упал лицом вниз, карабин ударился о каску и звякнул.
        Саша замер, но на звук никто не среагировал.
        Диверсант вытащил из тела часового нож, обтер о китель и сунул клинок в ножны. Обшарив карманы убитого, в одном нашел зажигалку. Вернувшись на место, откуда наблюдал, забрал канистру и веревку и понес их к грузовикам. Медленно, чтобы не издать ни звука, он открутил крышку бензобака, придерживая за один конец. Подождав пару минут, чтобы веревка пропиталась, он вытянул ее из бака. С веревки ручьем тек бензин, распространяя вокруг себя острый запах.
        Ножом Саша отсек веревку. Теперь один конец ее был в бензобаке, а другой лежал на земле.
        Так он проделал со всеми четырьмя грузовиками. Под конец оставшимся куском веревки он связал все куски, свисавшие из бензобаков. Конечно, было бы проще прострелить бензобаки и поджечь вытекающий бензин. Но выстрелы стразу поднимут на ноги немцев, а поджигать бензин, текущий струей из бака, чревато ожогами для него самого. А сейчас веревки, пропитанные бензином, действуют как дистанционный запал. Длинного куска хватало, чтобы протянуть его метров на пять-шесть от грузовиков. Пора!
        Саша щелкнул трофейной зажигалкой. Вымоченная в бензине веревка вспыхнула, и огонек по ней, как по дорожке, побежал к машинам. Саша же, не скрываясь, бросился к лесу. Если даже кто-то и обратит на него внимание, то через минуту им уже будет не до него.
        Сзади ярко вспыхнуло, затем рвануло.
        Саша обернулся. Первая машина представляла собой огромный факел. А дальше остальные машины загорались и взрывались с небольшими промежутками. Дома, улица, поле за машинами ярко осветились. А из изб уже выбегали полуодетые немцы с оружием в руках.
        Саша пожалел, что не взял пулемет — сейчас бы дать по этой толпе длинную очередь. Все равно фейерверк знатный получился, так почему бы и не пострелять. Но не из пистолета же!
        Саша уходил в лес, и еще долго над деревьями было видно огромное зарево. Что в машине? Железо, резина, стекло, а горит жарко и быстро, как промасленное дерево. Десять минут — и сгорает дотла.
        На хутор он добрался уже к утру, изрядно попетляв и промокнув до пояса. Хотел пройти по ручью немного, да неожиданно попал в омут. Заявился в избу, и Олеся зажала нос:
        — Фу, как от тебя бензином пахнет. Дай я одежду простирну.
        Саша разделся, вымыл руки, лицо и улегся спать — даже завтракать не стал. Сколько он километров за ночь прошел — не сочтешь, да еще поджог.
        Уснул он мгновенно, без сновидений.

        Глава 10
        Парашютист

        Через несколько дней он решил пойти к железной дороге — понаблюдать за движением. Может быть, придет в голову какая-нибудь идея. Чтобы не сидеть на дереве и в случае встречи с полицаями выиграть несколько драгоценных секунд, Саша решил надеть немецкую форму. Он оделся, обул сапоги, натянул пилотку и закинул за плечо карабин. Когда он из комнаты шагнул на кухню, Олеся от неожиданности взвизгнула и схватилась рукой за сердце:
        — Тьфу, это ты! Насмерть перепугал! Предупреждать надо!
        — Похож я на немца?
        — Нет, они бород не носят.
        Саша выругался. Действительно, не предусмотрел. Лицо он не брил уже с месяц, и щеки и подбородок покрылись русой щетиной. К бородке он привык и не замечал ее. А сейчас она могла сыграть с ним злую шутку.
        Саша скинул солдатскую курточку и засел за бритье. Он бы брился ежедневно, если бы в доме было мыло. Удовольствия от сухого бритья даже неплохой опасной бритвой он не испытывал. Это же мука — слышать, как трещат под лезвием волосы и «горит» кожа. Но Александр стойко довел дело до конца.
        — Вот, совсем другое дело!  — одобрила его вид Олеся.
        Из зеркала на него смотрела помолодевшая на несколько лет физиономия.
        Саша снова оделся — даже ремень с кобурой надел.
        — Ну, как?
        — Ты весь свой арсенал думаешь на себя нацепить? Мне кажется, немцы носят или пистолет, или ружье.
        — Это не ружье, а карабин.
        Но замечание к сведению принял. Судя по простым погонам, водитель был рядовым солдатом, и ему была положена винтовка или карабин. Секунду подумав, Саша сунул пистолет в карман. От ножа пришлось отказаться — немцы носят штык в ножнах, да и то не всегда.
        — Пойду прогуляюсь.
        — Поосторожнее, береги себя,  — напутствовала его девушка.
        Саша направился к железной дороге. Он думал, не скрываясь, встать у путей и изобразить охранника. Так он сможет узнать систему охраны и ее уязвимые места. Пускают ли теперь немцы дрезины с солдатами, да и другие существенные детали.
        Однако дойти до железной дороги в этот день ему не удалось.
        Едва он прошел пару километров, как увидел в ветвях дерева что-то белое. Ему стало любопытно, и он приблизился.
        На дереве висел парашют, запутавшийся в кроне, а в подвесной системе болтался человек в немецкой форме. Саша сообразил, что немцы не будут выбрасывать парашютиста у себя в тылу. Стало быть — наш, из разведки или еще какого-нибудь органа. Как же он сюда, на дерево, угодил, если совсем рядом, в двадцати метрах, есть поляна? Пусть она небольшая, метров пятьдесят в диаметре, но все же подходящая для посадки. Объяснение одно — парашютист приземлялся ночью и поляну не видел.
        Саша положил карабин на землю, скинул пилотку и полез на дерево.
        На груди у парашютиста был приторочен продолговатый мешок из темно-зеленого брезента. Саша решил вначале опустить на землю мешок, а затем и самого парашютиста. Сразу и груз и человека он бы не осилил: не на земле все-таки, на шатких ветвях стоит. А уж потом парашют стащит.
        Он расстегнул ремни на теле парашютиста, подхватил за них мешок и стал спускаться. Поставив мешок на землю, забрался на дерево вновь и пожалел об оставленном ноже. Разрезать бы сейчас стропы и на них, как на вожжах, спустить бедолагу на землю.
        Видимых повреждений человек не имел, и Саша решил проверить его карманы. Парашютистам при выброске дают нож-стропорез. Нажал на кнопку — выскочило лезвие с абсолютно тупым концом — резали только боковые стороны клинка.
        Нож нашелся в нагрудном кармане.
        Саша перерезал стропы с левой стороны подвесной системы. Асимметричная нагрузка заставила купол соскользнуть с кроны, ветки затрещали, и Саша едва успел схватиться за стропы с правой стороны.
        Парашютист спустился метра на два к земле.
        Так Саша постепенно, не спеша опустил человека на землю, опустился сам и расстегнул замки подвесной системы. Он хотел расстегнуть немецкую курточку на парашютисте — послушать сердце, но человек глубоко вздохнул и открыл глаза. Это было так неожиданно, что Саша отпрянул.
        — Ты кто?  — спросил он.
        Парашютист, еще не полностью придя в себя, повел вокруг замутненным взором. Но вот глаза его остановились на Саше. Парашютист дернулся, рука его поползла к кобуре пистолета.
        — Спокойно, свои!
        Глаза парашютиста приняли осмысленное выражение. Губы его шевельнулись, но Саша ничего не услышал.
        Он встал на колени и наклонился к лицу человека.
        — Говори.
        — Пить!  — едва слышно прошептал незнакомец.
        Воды при себе у Саши не было, зато у незнакомца на поясе висела немецкая зачехленная фляжка.
        Саша вытащил фляжку из чехла и поднес к губам парашютиста. Тот сделал два глотка и откинул голову.
        — Парень, ты как тут оказался? С самолета сбросили?
        Саша понял, что задал абсолютно дурацкий вопрос.
        — Извини, не то ляпнул. Ты один, или мне еще кого-то искать? Может, тебе помочь надо?
        Губы парашютиста шевельнулись, и Саша расслышал:
        — Купол.
        — Да, сейчас.
        Саша подпрыгнул, вцепился руками в стропы и дернул их на себя. Ломая ветви, купол зашуршал шелком и свалился, накрыв обоих. Саша скомкал купол и обмотал его для компактности привязной системой.
        — Ног не чую,  — прошептал незнакомец.
        Похоже, парашютист сломал себе позвоночник. Медицинской помощи ему здесь не получить. Даже в Сашино время, на шестьдесят лет позже, у людей с такими травмами были большие проблемы.
        — Назовись,  — прошептал незнакомец.
        — Александр Дементьев, спецназ военной разведки, Батайская бригада,  — представился он.
        — Не слышал о такой. Партизан найти можешь?
        — Могу.
        — Чувствую — конец мне. Выбрасывали ночью, ударился о дерево. Я радист, других не ищи.
        — В мешке рация?
        Парашютист едва кивнул.
        — К кому рацию доставить?
        Парашютист долго смотрел на Сашу, видимо оценивая, можно ли ему доверять.
        — Об отряде Коржа слышал?
        — Не доводилось, но найду. А коды, частоты, позывные?
        Парашютист едва заметно улыбнулся. Бумаг, скорее всего, нет, радист все держал в голове.
        — Тебя как звать, парень? Или тебе пароль дали? Кто же мне поверит?
        — Нет пароля, у них нет связи с Большой землей. А я из войсковой части 9903.
        — Не слыхал.
        Лицо парашютиста побледнело, лоб покрылся испариной. Саша чувствовал, как ему плохо. Скорее всего, долго не протянет.
        — Звать тебя как?  — спросил он парашютиста.
        — Саша.
        — Тезки, значит.
        Парашютист вдруг закатил глаза, захрипел, и голова его бессильно упала набок.
        — Эй, парень, ты чего?
        Саша боялся его трясти, расстегнул курточку, наклонился и приложил ухо к груди. Сердце не билось. Блин, как же так? Он ведь только сейчас разговаривал с ним, и вот парашютист уже мертв. Нелепая смерть! Хотя на войне других смертей, наверное, не бывает. И все-таки парня было жаль. Лет двадцать ему всего. Жил как все, после начала войны наверняка на курсах радистов учился. Первая выброска — и конец. Думал, фашистов бить будет, а погиб сам. Надо бы как-то потом своим передать, как парня звали, и номер его части. Только вот фамилию свою он не успел назвать, а может — не захотел. Но по номеру части и дате найдут, кого выбрасывали на парашюте. И на одного без вести пропавших станет меньше.
        В тот момент Саша ничего не знал о войсковой части особого назначения № 9903, созданной в августе 1941 года при разведотделе штаба Западного фронта. Возглавлял ее Артур Карпович Спрогис. Часть формировалась из войсковых разведчиков для заброски небольших групп в немецкий тыл с целью разведки и диверсий. С 1942 года разведотдел был переименован в Главное разведывательное управление Генерального штаба РККА. Весной 1942 года происходила заброска групп и одиночек на землю Белоруссии — в районы Могилева, Бреста, Кричева, Пинска, Дятькова, Новозыбкова, Орши и Полоцка. Из-за плохих погодных условий, ночной выброски и некомпетентности летчиков и штурманов диверсионные отряды иногда сбрасывались в стороне от назначенного места. Так погибла группа Виктора Шепеля, ошибочно сброшенная вместо Днепровских плавней прямо в расположение немецкого пехотного полка. Из этой же части № 9903 вышли геройски погибшие Зоя Космодемьянская, Вера Волошина, Елена Колесова.
        Саша обыскал карманы погибшего, переложил обнаруженные документы в свои карманы. Снял с тезки ремень с кобурой, опоясался. Надо бы парня похоронить по-человечески. Но нечем: ни лопаты, ни даже ножа. Надо идти на хутор.
        Саша повесил на плечо свой карабин, подхватил мешок парашютиста и отправился на хутор. Оружие и мешок он оставил в сарае и, прихватив лопату, отправился обратно. Выбрал место посуше, вырыл могилу. Завернул тело погибшего в парашют — где сейчас гроб возьмешь? Засыпав могилу, уложил сверху кусок дерна. Место приметное, в трех метрах от изголовья могилы дуб стоит.
        Боковым краем лопаты Саша сделал на дереве три параллельные зарубки. Теперь могилу можно будет найти, если необходимость такая возникнет: вдруг после войны властям понадобится или родственники объявятся?
        Молитв Саша не знал — просто постоял над могилой. Даже залп не дашь — железная дорога уже недалеко, немцы могут услышать.
        Придя домой, Саша сразу направился в сарай. Там он распотрошил мешок парашютиста. Типичный набор диверсанта: рация, запасные батареи к ней, карта, сухари в бумажной упаковке и пачка патронов к пистолету.
        Саша стал рассматривать документы погибшего. Солдатская книжка на имя Генриха Циммеля, еще какие-то бумаги на немецком. Как плохо, что он не знает немецкого!
        Саша развернул карту. Довольно подробная топографическая карта Пинской области, но без каких-либо пометок. А они могли бы подсказать хотя бы предполагаемый район поисков партизанского отряда, командиру которого предназначалась рация.
        В принципе, у него есть выход на подполье через Мыколу и его брата Михася. Правда, не верят они ему, но от рации при любом раскладе не откажутся — не тот случай. Рация — это связь с Большой землей, это новости о положении на фронтах, это возможность получать оружие и взрывчатку. Потому как уже в 1942 году в расположение партизанских отрядов стали садиться самолеты, а там, где это было невозможно, сбрасывали грузы на парашютах.
        А еще — передача важных разведданных о противнике. Пожалуй, иногда это самое ценное. Саша знал, что нет ничего хуже, чем получить ценнейшие разведданные и не иметь возможности оперативно передать их в штаб. А уж там пусть командование решает, как распорядиться сведениями — прислать ли бомбардировщики, или подтянуть в нужное время и место войска, либо поставить перед диверсантами цель и задачу.
        Саша решил проверить рацию. Ведь при приземлении мог удариться о дерево не только сам парашютист, но и рация. Хотя, когда Саша увидел радиста, он висел спиной к дереву, а мешок с рацией был спереди, на животе. Сама рация располагалась в двух брезентовых чехлах.
        Саша открыл один. Рация была допотопная по современным понятиям, трехламповая «Север-бис». Из всех достоинств — небольшие размеры и вес: всего два килограмма. Дальность приема — около 400 километров. Для питания использовались батареи в железном ящике, подсоединявшиеся к приемо-передатчику кабелем. Управление примитивное — все тумблеры и ручки с надписями.
        Саша подключил блок питания и щелкнул тумблером. Теперь надо подсоединить антенну, которая входила в комплект.
        Саша вышел из сарая, забросил на крышу антенный провод и разбросал в сарае антенный противовес. Пока он занимался антенной, засветился индикатор.
        Саша надел наушники, повернул ручку на прием и стал медленно вращать верньер настройки. В эфире — треск, помехи; потом совсем четко и ясно, как будто передатчик рядом — немецкий голос.
        Саша повернул ручку. Послышалась музыка. Так бы сидел и слушал, но батареи на таких рациях недолговечны, могут работать всего тридцать шесть часов. Есть и запасной комплект, но этого все равно мало.
        Убедившись, что рация цела, Саша уже хотел выключить ее. Ведь рация — вещь хрупкая, работает на радиолампах. Небольшой удар, и пиши пропало. Немецкие радиолампы к ней не подходят, да их и не найдешь.
        Но, повернув слегка верньер, он замер. Передавали сообщение Совинформбюро.
        В сарае ойкнули. Саша повернул голову. В проеме двери стояла Олеся с округлившимися от удивления глазами.
        Саша махнул рукой, подзывая девушку к себе. Усадив на колени, он прижал один из наушников к ее уху.
        Торжественный и мощный голос Левитана зачитывал: «В течение ночи на восемнадцатое мая на Харьковском направлении наши войска вели наступательные бои в районе города Керчь. На других участках фронта ничего существенного не произошло. За восемнадцатое мая уничтожено сорок три немецких самолета. Наши потери — семнадцать самолетов.
        Частями нашей авиации на разных участках фронтов уничтожено или повреждено двадцать шесть немецких танков, свыше ста автомашин с войсками и грузами, тридцать пять подвод с боеприпасами, одиннадцать полевых и зенитных орудий. Подавлено несколько артиллерийских и минометных батарей, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частично уничтожено до трех рот пехоты противника».
        Сообщение закончилось. Саша выключил рацию. Настроение было приподнятым, впервые за много месяцев он услышал радиопередачу от своих.
        Олеся сидела окаменевшая от услышанного. Она была удивлена и шокирована. Потом резко вскочила, и на Сашу посыпался град вопросов:
        — Ты разведчик? Почему мне ничего не сказал? И почему раньше приемник слушать не давал? Я тебе не чужая! Ты, оказывается, в курсе событий на фронте! Как ты мог молчать?
        Саша, удивленный ее напором, невольно начал оправдываться:
        — Олеся, не забывай: я человек военный и давал присягу. Я не могу рассказывать гражданским лицам — даже близким людям — о задании.
        Олеся закусила губу.
        — Но послушать-то можно было! Я-то маялась в неведении — как там Москва, не сдали ли?
        — Батарей для питания надолго не хватит, надо беречь.
        — Сам — так слушаешь, а мне нельзя?
        Олеся возмущенно фыркнула, дернула плечиками и ушла.
        Саша упаковал рацию и затолкал брезентовый мешок подальше в сено. Плохое место для хранения — обнаружить легко, но в подвале еще хуже — сыро.
        Следующим же днем, намеренно одевшись в немецкую форму и сунув в карман солдатскую книжку парашютиста, Саша отправился к железной дороге. Он пересек железнодорожное полотно и повернул вправо. Надо было искать Мыколу, а через него — Михася. Саша не встречался с ними уже полгода, и за это время многое могло измениться.
        Деревню, где жил Мыкола, Саша нашел быстро — бывал уже здесь, а зрительная память у него отменная. На улице подозвал пробегавшего мимо паренька.
        — Мыколу позови.
        — Не знаю такого. Да и нет таких у нас в деревне.
        — Дело срочное есть. Я не немец.
        Парень демонстративно осмотрел Сашу, хмыкнул, но ушел.
        Саша вышел за крайний дом.
        Буквально через четверть часа к нему подошел Мыкола. Он осторожничал, смотрел исподлобья.
        — Ты что же, не узнаешь старого знакомого?  — рассмеялся Саша.
        — Дядько? А я понять не могу, какой немец меня спрашивает!
        — Давай отойдем.
        Они направились к лесу, благо совсем рядом был, метров пятьдесят.
        — Мыкола, слушай меня внимательно. Мне надо связаться с твоим братом. Жив еще Михась?
        — Чего с ним сделается? Работает!
        — Причем встретиться нужно срочно. У меня для него, вернее — для подполья — есть радиостанция.
        Глаза Мыколы радостно вспыхнули:
        — Где и когда?
        — Завтра в полдень в урочище, где пушка была. Помнишь?
        — А то! Жди там.
        Паренек скептически оглядел форму, в которую был одет Саша, улыбнулся.
        — Немцам служишь, дядько?
        — С убитого снял, для маскировки,  — спокойно ответил Саша.
        Парень удовлетворенно кивнул и ушел.
        На следующий день Саша отправился на встречу, захватив рацию. Он снова надел немецкую форму, закинул за плечо карабин, в карман сунул пистолет.
        На встречу явился загодя — за два часа до полудня. Сначала припрятал рацию — мало ли чего? Обошел вокруг урочища — нет ли чужих следов? Не обнаружив ничего подозрительного, уселся на поваленном дереве.
        В назначенное время из-за деревьев вышел Михась. Видимо, предупрежденный Мыколой, он не испугался и не удивился немецкой форме. Подошел к Саше, подал руку для приветствия. Хм, странно: в прошлую встречу, подозревая Александра в предательстве, руку ему при встрече и расставании демонстративно не подавал.
        Оба внимательно посмотрели друг на друга.
        — Ты не изменился, Михась!
        — Да и ты ничего, дядько! Только видеть тебя в чужой форме непривычно.
        — Маскируюсь.
        — Я понял. Предателем оказался Янек, с тебя подозрение в измене снято. А он успел внедриться еще в один партизанский отряд и выдал его дислокацию немцам. Но он уже был у нас на подозрении — успели допросить и расстрелять. Все рассказал, паскуда!
        — Как говорится, справедливость восторжествовала.
        — Ты зачем меня на встречу звал? Мыкола что-то про рацию говорил.
        — Было дело. Парашютиста я позавчера с дерева снял. Приземлился он неудачно — на дерево. Травмирован был смертельно, перед смертью только и успел сказать, что рация для отряда Коржа.
        — Понятно. Жаль человека.
        — Жаль, молодой еще совсем. Похоронил я его.
        — А рация где?
        — Радист-то есть у вас?  — вопросом на вопрос ответил Саша.
        — Найдется.
        Михась кивнул, потом приложил ко рту обе кисти рук и трижды гукнул.
        Из леса на поляну вышли трое людей, все при оружии.
        Саша обеспокоился:
        — Это кто?
        — Партизаны — ты же их видеть хотел.
        — Хоть бы предупредил.
        Партизаны поздоровались, но смотрели настороженно и отчужденно. То ли форма немецкая их смущала, то ли просто не доверяли незнакомцу.
        — Где рация?
        — Пошли, покажу.
        Саша подвел их к укромному месту, раскидал ветви.
        — Забирайте.
        Один из партизан сноровисто расчехлил рацию, подключил питание, включил. Нацепив наушники, удовлетворенно кивнул:
        — Работает.
        Рацию выключили, зачехлили. Радист — а, судя по умелому обращению, это был именно он — надел лямки и перекинул рацию на спину.
        Самый старший из них спросил:
        — С нами не хочешь?
        — Я сам по себе.
        — За рацию спасибо.
        Партизаны ушли так же внезапно, как и появились.
        Михась снова уселся на дерево, Саша присел рядом.
        — Воюешь по-прежнему?  — спросил Михась.
        — Помаленьку, в меру сил и возможностей.
        — Паровоз три недели назад на перегоне и пулеметчиков на платформе ты расстрелял?
        — Было дело.
        — Я почему-то сразу на тебя подумал. Немцы сейчас изменили порядок движения на железной дороге.
        — Вот как? Сообщи.
        — Во-первых, поезда теперь пускают только днем. Во-вторых, поезда идут группами, один за одним, с дистанцией около километра.
        — Плотно.
        — Можно сказать и так. Впереди поездов идет дрезина с солдатами.
        — Было ведь уже так.
        — Не совсем. Немцы стали белить гравийную подсыпку между шпал.
        — Что-то я не понял.
        — Если кто мину поставит, там темное пятно будет. Немцы сразу дрезину в подозрительном месте останавливают и миноискателями ищут.
        — М-да, поумнели.
        — Так и локомотивным бригадам приказ — двигаться на перегонах со скоростью не выше двадцати километров в час.
        — Это если мину взорвут, чтобы паровоз с вагонами не завалился?
        — Точно! Взрыв рельс повредит, а паровоз на малой скорости только с рельса сойдет. На место поврежденного куска рельса ставят рельсовый мостик, паровоз поднимают домкратами, и через час-два движение восстановлено.
        — Вот блин!
        — Ага, еще учти охрану пути. В пределах видимости часовые стоят, и между пакетами поездов теперь бронепоезд пускают.
        — Во как! Достали немцев партизаны!
        — Выходит, достали.
        — Я давно был за то, чтобы мосты и эстакады рвать — урона больше. Только взрывчатки много надо.
        — У мостов такая охрана — близко не подойдешь!
        — Можно подобраться, если с умом. Взрывчатки нет, вот что плохо.
        — Тут я тебе не помощник. Слыхал — карательный батальон из Германии сюда перевели, сплошь украинцы. Лютуют, сволочи. Отряд Коржа с боем еле вырвался.
        — Это две недели назад у Плотниц?
        — Откуда знаешь?
        — Я там немного с пулеметом пошустрил. Правда, потом едва до убежища своего добрался.
        — Где квартируешь?
        — Нашлась добрая душа, пустила.
        — Немцы установили новый порядок. В селах и деревнях движение жителей разрешается с шести утра до семнадцати часов дня, а в городах — с восьми утра до шестнадцати часов. В другое время — только в сопровождении немецкого солдата. Если мужчина с бородой или в ватнике — задерживают сразу. Коли руки в карманах держишь — стреляют без предупреждения.
        — Круто!
        — Еще бы!
        — А документы какие требуют?
        — У кого советский паспорт — проходят перерегистрацию и ставят штампик. У кого паспортов нет, сельский староста справку выдает. И без разрешения старосты или бургомистра в избе селить никого нельзя. Наказание одно — расстрел.
        — Понятно. Сам-то как?
        — Работаю. Сложно все стало. Не слыхал, как там на фронте?
        — Сегодня сводку слушал. Наши под Харьковом наступают, в Крыму обороняют Керчь. Похоже, на всех фронтах серьезные бои.
        — Ничего, раз дерутся, значит, силы есть. Выдюжим, еще погоним немца.
        — Я в этом не сомневаюсь. Ты Мыколу береги. Молодой еще, опыта нет, а задора и желания немцев бить полно. Как бы ошибки роковой не совершил. Хороший парень, смелый, чистый. В хате его не закроешь.
        Это — да.  — В Пинске гестапо свирепствует, есть там такой гауптман — Гезе. Зверь просто.
        — Так за чем дело встало? Шлепните его!
        — Легко сказать! Ладно, мне идти пора. Ты вот что: если надо будет со мной связаться, в деревню к Мыколе не ходи, там лишних глаз много. Пойдем, покажу.
        Михась подвел Сашу к одному из деревьев и указал на малоприметное дупло:
        — Если чего надо будет, положи туда записку. Сам понимаешь, каждый день Мыкола сюда не набегается, но раз в неделю контролировать будет. Время и место встречи в записке обговоришь.
        — Место писать не буду — посторонний может найти, и время тоже. Пусть время будет всегда полдень, а место — здесь. Букву напишу: если «В», то вторник, «С»  — среда.
        — Принято.
        Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.
        Саша прямиком направился в Богдановку. Он чувствовал удовлетворение. Хоть радист при выброске и погиб, его задание выполнено, рация находится у партизан. И человек, умеющий с ней обращаться, в отряде есть — он сам видел. Кроме того, от Михася он узнал несколько свежих для себя новшеств, которые ввели немцы на железной дороге. Только все равно взрывчатки нет, а без нее крупного ущерба не нанесешь. Вот и остается диверсии устраивать только на шоссе, линиях связи и складах. Гарнизоны в селах тоже не по зубам. Кроме немцев, охранные функции там несут полицейские. В каких-то населенных пунктах они службу несут ревностно, продавшись душой и телом «новому порядку», где-то — спустя рукава, согласившись служить в полиции только ради того, чтобы выжить.
        С охотой в полицию шли уголовники, выпущенные из тюрем немцами. Захваты городов немцами в начале войны происходили иногда настолько быстро, что вывезти уголовников в тыл не успевали. Не до осужденных было: не успевали вывезти деньги и ценности из банков, художественные ценности из музеев — даже архивы просто жгли. Красная Армия покидала города, и многие жители хотели бы уйти, но не было возможности. Остро не хватало транспорта, горючего, а над головой летали немецкие истребители, расстреливая колонны беженцев.
        Попав в полицию, уголовники пьянствовали и мародерствовали, отбирая у жителей вещи и пропивая. Они всячески куражились над мирным населением, выслуживаясь перед немцами. Из таких отщепенцев немцы, пытаясь бороться с партизанами, стали создавать ложные партизанские отряды. Грабят такие лжепартизаны население? Насилуют и убивают, отбирают скот? Так это советские партизаны бесчинствуют! Тем самым немцы разом убивали двух зайцев: во-первых, они настраивали мирное население против настоящих партизан, порождая атмосферу страха перед людьми из леса. И во-вторых — на самом деле борясь с партизанами, поскольку уголовники, пытая людей, выведывали, где скрываются партизаны. Если отряды были невелики по численности, уголовники пытались их уничтожить сами, получая от немцев вознаграждение. Если же партизаны могли оказать серьезное сопротивление, наводили на них карательные отряды — вроде 201-го шуцманшафт-батальона.
        С такими нелюдями пришлось столкнуться Саше.
        Он шел к Минскому шоссе, на север от хутора — решил разведать обстановку на самом оживленном и загруженном шоссе Белоруссии. В свое время оно довольно сильно было повреждено при бомбежках и артобстрелах обеими сторонами, а также проходившей по нему гусеничной техникой. Но немцы его отремонтировали и активно использовали.
        Саша был в немецкой форме и с карабином. В правом кармане брюк лежал пистолет, в левом — нож в чехле. Двигался он налегке, без груза, потому шел быстро.
        Он остановился перемотать портянку, стянул сапог и поставил ногу на пенек — показалось, что портянка намотана неплотно и натирает ногу. В это время сзади раздался щелчок затвора и голос:
        — Руки вверх!
        Сашу как будто холодной водой окатили — во рту сразу пересохло. Блин, как же это он так глупо попался? Это он-то, опытный воин — и не услышал, что кто-то идет за ним? Или неизвестный уже находился здесь?
        Саша поставил босую ногу на землю, поднял руки и медленно повернулся.
        Шагах в десяти от него стоял парень в ватнике с винтовкой в руках, щерился фиксами на верхней челюсти, а на правой руке синела наколка.
        — Ружьецо-то брось, камарад.
        Саша снял ремень карабина с плеча и опустил карабин на землю. Сбоку, слева из-за деревьев вышли еще двое — тоже в ватниках и с винтарями. Саша обратил внимание — глаза у них были припухшие, заплывшие, как с похмелья. И что еще сразу бросилось ему в глаза — бород ни у кого не было.
        — Кого спымал, Тимоха?
        — Да вот, вроде немец!
        — И что он тут делает?
        — Портянку перематывал.
        — Дурень ты, Тимоха! Что немец в лесу один делает?
        — Откуда мне знать?
        — Вообще-то немцев мы не имеем права задерживать, Гезе нам голову снимает.
        — Попридержи язык!
        — Откуда немцу русский язык знать?
        Как только Саша услышал про Гезе, шефа гестапо в Пинске, в голове его как щелкнуло. С какой стати партизанам бояться Гезе? Ведь совсем недавно Михась при встрече упоминал это имя. Надо же, пригодилось. Никакие это не партизаны, а бандиты.
        — Тимоха, проверь у него документы. Если есть, надо отпускать.
        — Да шлепнуть его, и все дела.
        — Если Гезе узнает — болтаться тебе на виселице.
        Тимоха подошел к Саше:
        — Аусвайс!
        Саша показал на левый нагрудный карман.
        Тимоха сам расстегнул пуговицу и достал солдатскую книжку парашютиста.
        — При документах немец.
        — Неси сюда, посмотрим.
        Тимоха направился к двум бандитам. Один из них явно был старше. Он-то и допустил ошибку: повернувшись к Саше спиной, он закрыл его от двоих своих сообщников. Другого случая могло не представиться.
        Саша выхватил из кармана «парабеллум» и передернул затвор.
        Тимоха еще не успел среагировать на этот характерный и привычный многим военным звук, как Саша выстрелил ему в спину, сделал шаг в сторону и дважды выстрелил по лжепартизанам.
        Старший, который давал указания Тимохе, сразу упал, а второго Саша ранил. Тот вскрикнул, повернулся, пытаясь убежать, да разве от пули убежишь?
        Саша выстрелил ему в спину. Подбежав к старшему, для верности выстрелил ему в голову.
        Тимоха тоже был еще жив — лежал без сознания и хрипел. Саша добил его. Расстегнул на убитом ватник и рубашку — вся грудь была в наколках. Стало быть, не ошибся он, уголовники это.
        Он обыскал убитых и под подкладкой ватника у старшего обнаружил бумагу на немецком языке с подписью и печатью. Наверняка при встрече с немцами или украинскими карателями бумага должна была подтвердить, что они — немецкие пособники.
        Саша присел на пенек, намотал-таки злосчастную портянку и натянул сапог. Пальцы рук мелко дрожали — ведь едва не влип. А он-то хорош, не обнаружил засады, пер как кабан. Впредь надо осторожнее быть: лес — не чистое поле, где далеко видно. Засада может быть в любом месте. Только случай, неподготовленность, уверенность в своей наглости и непрофессионализм лжепартизан позволили ему выкрутиться из чрезвычайно опасной ситуации. И форма с документами не помогла, лишь дала возможность выиграть несколько минут. А был бы он в ватнике и при оружии — могли бы, не разбираясь, выстрелить в спину.
        Он вытащил из руки убитого Тимохи солдатскую книжку и вернул ее в карман. Фотография на ней не его, и никакой проверки он не выдержит, но свою роль солдатская книжка сыграла.
        Похоже, пора убираться отсюда, как бы на выстрелы чужие не пожаловали. Лжепартизан могло быть не трое — только часть банды.
        Собрав оружие и патроны, Саша вернулся на хутор. Бросать оружие не хотелось — оно могло достаться врагу или без толку заржаветь под открытым небом. Его разведка на сегодня сорвалась, но он остался жив, выкрутившись из смертельно опасной ситуации.
        На следующий день Саша отправился к дуплу, служившему «почтовым ящиком»: надо было передать партизанам оружие — зачем ему несколько карабинов? А у партизан с оружием туго. И неожиданно обнаружил в дупле записку, в которой была всего одна буква — «В».
        Саша стал вспоминать, какой сегодня день недели. Выходило — вторник и есть. До полудня ждать было недолго, и он решил задержаться — два часа в его положении ничего не изменят.
        Он полежал на траве под деревом, издалека наблюдая за «почтовым ящиком».
        Ровно в полдень из-за деревьев вышел Михась, огляделся.
        Саша приподнялся из травы и махнул рукой:
        — Я здесь.
        Мужчины подошли друг к другу, поздоровались.
        — Ты встречи просил?
        — Да.  — Михась помялся.  — Вроде ты со взрывчаткой умеешь обращаться?
        — Немного кумекаю, а что?
        — Центр по рации требует взорвать железнодорожный мост, чтобы надолго парализовать движение. А у Коржа в отряде подрывников нет.
        — Можно помочь. У меня встречное предложение — надо забрать оружие. Могу отдать три карабина и пару пистолетов.
        — Здорово. Где и когда встретимся?
        — Время и место это же. А когда — тебе решать.
        — Мне еще со связными встретиться надо, а завтра — в поездку. Давай через четыре дня.
        — Годится.
        Мужчины попрощались и разошлись.
        Саша шел на хутор и прикидывал — какой мост решили взорвать партизаны? Здесь, поблизости от станции Ловча серьезных мостов не было. И что от него конкретно требуется? Обучить партизан минно-взрывному делу или самому принять участие в диверсии и подорвать мост? Тут разведка нужна, организация, прикрытие. У немцев охрана на мостах серьезная, просто так близко не подойдешь, не то чтобы взорвать.
        Только полностью неуязвимых объектов не бывает. Всегда найдется слабое, уязвимое место, которое надо найти, нащупать. Впрочем — чего гадать, при встрече все выяснится.
        Четыре дня пролетели в хозяйственных заботах.
        Утром, в день встречи, он предупредил Олесю, что может задержаться на несколько дней. Надел немецкую форму, рассовал по карманам пистолеты, закинул за спину карабины. Тяжеловато, но не вести же партизан в Богдановку, в дом Олеси. Хватит с него и одного предателя — Янека.
        За пазухой лежала карта. Партизаны местность знают хорошо, многие здесь родились и окрестности знали как свои пять пальцев.
        Он подошел к полянке загодя, но партизаны были уже здесь вместе с Михасем. Тот представил мужчин друг другу.
        — Ты смотри, прямо как немец выглядишь,  — похвалил его Корж.
        — Даже документы есть, вот только по-немецки не говорю,  — ответил Саша.
        — Жаль.
        Командиру партизанского отряда на вид было лет сорок — сорок пять. Лицо строгое, взгляд решительный.
        — Я оружие принес.  — Саша показал на карабины.
        — Оружие — это хорошо, оружие просто крайне необходимо. Желающие вступить в отряд есть, а вооружить их нечем — даже охотничьих ружей нет. Но я не за винтовками пришел — есть дело посерьезнее. Давай отойдем.
        Командир явно не хотел, чтобы их разговор слышали Михась и двое других партизан из его отряда.
        Они присели в сторонке на поваленное дерево, где Саша раньше сиживал вместе с Михасем.
        — Мне Михась о твоих подвигах в сорок первом уже рассказывал. Думаю, ты — тот человек, который нам нужен. Радист в отряде есть, и рация, которую ты передал. А вот взрывника опытного нет. Вернее — никакого нет. Был, да немцы убили. Что скажешь, согласен?
        — А взрывчатка есть? Взрыватели?
        — Взрывчатки нет, зато есть два больших снаряда. Хлопцы принесли, прямо в ящиках. Взрывателей нет. А где их найти можно?
        — В саперных подразделениях у немцев.
        — Сложно.
        — Было бы просто — я бы сам все мосты в округе взорвал.  — Корж вздохнул огорченно.  — Мост надо посмотреть мне, чтобы решить, сколько взрывчатки надо. И как взрыв организовать.
        — Чего его смотреть? Мост как мост.
        — Железнодорожный или автомобильный? Бетонный или железный, и сколько пролетов?
        Корж растерялся:
        — Это существенно?
        — Конечно. Еще система охраны нужна — сколько часовых и когда смена караула.
        — Да, вижу — специалист нужен. Поможешь?
        — Попробую. И снаряды ваши посмотреть надо.
        — Не один день уйдет.
        — Ежу понятно.
        — Ты про какого ежа? Не знаю человека с такой фамилией.
        — Присказка, не обращай внимания.
        — Тогда идем в отряд, сначала снаряды посмотрим.
        Партизаны разобрали принесенные Сашей карабины. Один шел впереди, дозором. За ним гуськом двинулись остальные.
        Михась с партизанами не пошел — он направился в свою деревню.
        Шли полдня, останавливались перед дорогами. Убедившись, что немцев нет, перебегали и снова шли по лесу. Шли уверенно, чувствовалось, что лес, тропинки, ручьи и мостики через них люди хорошо знали. Хотя какие мостики? Бревно переброшено с берега на берег, чтобы ноги не замочить.
        Добрались до отряда. Располагался он в десятке землянок, на подходах стояли часовые. Узнав Коржа и его провожатых, они молча их пропускали, неприязненно поглядывая на Сашу — их явно смущала его немецкая форма. Однако командир знает, что делает.
        Василий Захарович — так звали командира отряда — сразу подвел Сашу к одной из землянок и открыл дощатую дверь.
        — Смотри.
        Саша подошел к ящикам, вгляделся в маркировку. Снаряды были для гаубиц, осколочно-фугасные — самое то что надо.
        Он откинул крышку. Как и ожидал: снаряды есть, взрывателя нет. Да, собственно, ему взрыватель и не нужен, он необходим только при стрельбе из орудия. Но его можно подорвать, вызвать детонацию гранатой или электрозапалом. Но если гранату найти можно, то с запалом худо.
        — Снаряды подойдут — взрывателя нет. Гранаты найдутся?
        — Сколько надо?
        — Как минимум — одну.
        — Немецкая подойдет?
        — Да.
        — Тогда будет. Пошли ко мне в землянку — поедим, дела обсудим.
        Землянка была тесной, перекрыта одним накатом бревен и дерном. Стены были влажноватые. Посередине стоял стол, сколоченный из досок, и вокруг него — нары на трех человек.
        — Скромно,  — выразил свое мнение Саша.
        — Теплые, с буржуйками, будем перед зимой делать. Здесь надолго не задержимся. Немцы облавы периодически устраивают, приходится обжитое бросать. Месяц назад едва ноги унесли. Немцы против нас карательный батальон бросили — из украинцев набрали. В самый решающий момент кто-то неизвестный помог — из пулемета в спину им ударил.
        Саша понимающе улыбнулся:
        — Наверное, кто-то из окруженцев.
        Василий Захарович выставил на стол угощение: деревенский каравай, шматок сала и половину вяленой рыбы.
        — Сейчас чайку согреют — я уже распорядился. Ешь,  — и сам взялся за нож, крупными ломтями порезал хлеб и сало.
        Уговаривать Сашу не пришлось. После изрядного пешего перехода кушать хотелось, да и вряд ли ему предложат еще и ужин.
        Они наелись, выпили из алюминиевых кружек горячей воды — заварки не было, как и сахару. По желудку разлилось сытое тепло.
        Корж смахнул крошки со стола рукой, разостлал карту.
        — Карту умеешь читать?
        — Обучен,  — хмыкнул Саша.
        Василий Захарович ткнул пальцем в карту.
        — Это мост через реку Бобрик у Дубковичей?
        — Именно,  — подтвердил Корж.  — Смотри сам: вокруг — болота, и если мы взорвем этот мост, немцы долго не смогут его восстановить.
        — Так-то оно так. Только ведь чем важнее объект, тем серьезнее охрана.
        — Само собой. Но посмотри, как удобно. От Пинска километров тридцать пять, и до Лунинца, в другую сторону от моста — немного меньше. Стало быть, сильных гарнизонов нет. Нападем, охрану перестреляем — и взрывай.
        — Как только первый выстрел прозвучит, немцы по телефону тревогу поднимут, своим сообщат,  — возразил Саша.  — Мне Михась говорил — по перегонам бронепоезд немецкий пускают. Он через двадцать минут после звонка у перегона будет. Твой отряд с бронепоездом справится?
        — Не подумал. Да, против бронепоезда нам не устоять. Видел я его издалека. Серьезная техника: пушки, пулеметы, и все броней укрыто.
        — Наш козырь — только внезапность. Подобраться, взорвать — и ходу.
        — Может, плот со взрывчаткой по реке спустить?
        — Немцы его на подходе из пулеметов расстреляют. Кроме того, они поперек реки трос натянуть могут, чтобы на лодках к опорам не подплыли. И еще: чтобы с воды опоры взорвать, взрывчатки много надо.
        — Так у нас два здоровенных снаряда!
        — Это только с виду. У вас снаряды от стопятидесятимиллиметровой гаубицы, по маркировке на ящике — весом сорок три с половиной килограмма. Выкинь вес стального корпуса — сколько останется на тротил?
        — Это что же выходит? Не хватит?
        — Не знаю, мост смотреть надо.
        — Да, со специалистами спорить сложно. Когда выдвигаемся?
        — Хоть завтра. Надо с собой бинокль взять.
        — Есть у меня бинокль — немецкий, трофейный, восьмикратный.
        — Сгодится. А пока мы мост разведывать будем, пусть твои люди гранаты ищут.
        — Уже наказал. И давай-ка спать. Ты ложись, а я распоряжения отдам.
        Саша улегся на голые доски. Матрасов и подушек на нарах не было даже у командира. Конечно, на дворе май, в землянке тепло, но после Олесиной постельки жестко.
        Саша лежал и раздумывал. Болота вокруг моста — для диверсанта плохо: подобраться сложно. Ничего, они на месте осмотрятся, решат сообща.

        Глава 11
        Мост. Последний бой

        Утром с базы партизанского отряда уходила группа на разведку. Впереди шел дозорный, в основной группе — сам командир Корж, Саша и еще двое партизан, замыкавших шествие. У всех были винтовки, поскольку автоматов в отряде Саша не приметил. Плохо, при внезапной встрече с немцами они могут подавить партизан огневой мощью. Известно ведь, винтовка или карабин хороши, когда дистанция стрельбы велика. Бой ближний, в лесу или населенном пункте скоротечен и требует большой плотности огня, которую карабин дать не в состоянии.
        За три часа, обходя деревни и села, малозаметными тропками партизаны вышли в район моста немного выше по течению реки.
        Саша сразу обратил внимание на почву. Земля была влажной, вода так и сочилась из-под сапог. А дальше и вовсе топь началась. Но партизаны места знали и провели его к небольшому сухому островку:
        — Мост совсем рядом. Бери бинокль, наблюдай.
        Саша забрался на самое возвышенное место, и но камыши мешали обзору. Он перешел на южную оконечность островка, встал во весь рост, все равно его из-за камыша не было видно. Зато теперь он видел сам мост.
        Был он из железа, двухпролетный, с одним «быком» посередине. С обеих сторон мешками с песком или землей выложены пулеметные гнезда. Да еще и часовые расхаживают с обоих концов моста. Вдоль железнодорожного полотна идут столбы с телефонной связью.
        Саша засек время. Когда подошло двенадцать часов, из-за насыпи поднялись солдаты и часовых сменили. «Стало быть, с той стороны насыпи есть будка обходчика или охраны. И там — отдыхающая смена. Итого: часовых как минимум четверо. По два солдата пулеметного расчета да с другой стороны — уже восемь. Плюс командир. Выходит — отделение. Укрытие хорошее, только из миномета разрушишь, и два пулемета. Сложно, наскоком не взять, надо думать»,  — сделал вывод Саша.
        Он подошел к Коржу и доложил итоги наблюдения. Тот решил сам посмотреть, взял бинокль, четверть часа непрерывно смотрел и вернулся с мрачным видом:
        — Сильно организовали. Что надумал?
        — Тросы над рекой заметили? Метров за двадцать от моста?
        Корж кашлянул.
        — Не углядел.
        По мосту медленно прошел поезд, и партизаны проводили его взглядами. Цель была близка, до нее едва ли больше двухсот метров, а попробуй возьми.
        — Пушку бы сюда да по пулеметам как долбануть!  — мечтательно сказал кто-то из партизан.
        — Тогда уж лучше бомбардировщики вызвать, целую эскадрилью,  — хихикнул другой.
        — Хватит зубоскалить! Приказ штаба есть — его надо выполнить!  — оборвал их Корж.
        — Я вот что думаю,  — начал Саша, и все умолкли.  — Вплавь со взрывчаткой до моста не доплыть, плот или лодку расстреляют и утопят. А если лодка и задержится тросами, то взрыв мосту вреда не причинит. Взять мост штурмом можно, но потери будут велики, и времени на подрыв не останется, помощь немцам быстро придет. Телефонные столбы видели?
        — Любовались. Ты что, считаешь, что приказ выполнить невозможно?
        — Я так не думаю. Полагаю — надо по рельсам до моста добираться.
        — Тебя немцы к мосту близко не подпустят. Посекут из пулемета.
        — С умом надо. Есть два варианта. Оба опасные, но реальные.
        — Говори, не томи.
        — Подъехать к мосту на последней площадке поезда и сбросить взрывчатку на мост. У исполнителя мало шансов уцелеть. Как только немцы увидят, что на рельсы что-то сбросили, платформу изрешетят. Да и сам поезд далеко уйти не успеет, площадку осколками тоже посечет. Практически исполнитель — смертник.
        Партизаны разочарованно вздохнули.
        — Ну а второй вариант?
        — Подъехать к мосту на дрезине, остановить ее посередине и взорвать.
        — Ты же сам говорил, что немцы стрелять начнут еще на подходе…
        — Говорил, не отказываюсь. Надо в немецкую форму одеться, чтобы часовых с толку сбить. Перегоны же дрезины патрулируют, в этом нет ничего необычного. Немцы увидят на платформе своих и стрелять не будут. А когда дрезина вплотную подойдет, надо будет их отвлечь — начать стрельбу, имитировать атаку. Пулеметчики сразу займутся отражением атаки — им не до дрезины будет. К тому же с дрезины можно пулеметное гнездо гранатами забросать — все помощь.
        Партизаны молчали, переваривая услышанное — уж слишком дерзок был план.
        — Подожди, а куда же исполнители денутся? Оба полягут еще до взрыва?
        — Надо привести в действие гранату — а у немецкой запал горит четыре — четыре с половиной секунды — и прыгать с моста в воду. Шансы остаться в живых есть — немного, но есть.
        На этот раз молчание длилось минут пять.
        — То, что ты рисковый парень, я уже понял,  — заговорил Корж.  — Но дело, похоже, может выгореть. А где дрезину возьмем и почему исполнителей должно быть двое?
        — У ручной дрезины рычаг хода на двоих рассчитан, каждый тянет на себя — ну как двуручная пила. Одному тяжело. К тому же, если одного убьют, второй успеет взрыватель в действие привести.
        — Разумно. И первым, как я понимаю, будешь ты?
        — Именно.
        — А вторым?
        — Вы людей своих лучше меня знаете, подберете добровольца.
        — Значит, нужна немецкая форма на одного, гранаты и дрезина?
        — Правильно.
        — Озадачил ты меня, парень. Ну, гранаты мы найдем — несколько штук в отряде есть. Насчет дрезины надо у Михася узнать — должен подсказать. А вот форма? Если только выкрасть после стирки, когда сушить будут?
        — Я сказал свое мнение, а дальше решать вам.
        Пока возвращались в отряд, все молчали — слишком серьезное дело предстояло совершить. Надо было задействовать весь отряд при том, что шансы взорвать мост были призрачными.
        Корж только сказал Саше:
        — Может, взорвать мост через Ясельду? Это в пятнадцати километрах от Пинска. Ветка-то та же, все равно дорога остановится.
        — Думаете, это будет легче? Пинск совсем рядом, и с помощью немцам поторопятся. И насколько я помню, на карте в этом районе болот нет, стало быть — мост восстановят быстрее.
        — Верно мыслишь. К тому же мост там однопролетный.
        Теперь уже Корж молчал до самого отряда, но видно было — он погружен в мысли.
        На базу отряда пришли уже вечером, перекусили и легли отдыхать.
        А с утра Корж сказал Саше:
        — Вот что, парень. Мы пока будем все готовить. Ты сейчас здесь не нужен, иди к себе. Но через неделю жду.
        — Успеете?
        — Должны. Приказ выполнять надо, оправдать доверие партии.
        Саша едва не хмыкнул. Хорошо отдавать приказ, сидя в Москве. Для такой серьезной диверсии нужен подготовленный отряд диверсантов, а не сельские парни, большая часть которых до войны и винтовки-то в руках не держали, а гранату увидели уже после начала войны. Здесь нужны выучка, тренировка, отличное владение оружием, взаимопонимание и точность во всем. Бойцы в диверсионной группе проходили совместные тренировки, чтобы понимать друг друга с полуслова, с жеста, с взгляда. И синхронность действий важна — иногда до секунд. Для деревенских же плюс-минус полчаса — уже точно, и в принципе их винить нельзя. Не то что у селян — у городских жителей наручные часы редкостью были. Но в городе, в присутственных местах — на вокзалах, площадях, во многих учреждениях — висели большие часы, и зачастую рядом — громкоговорители.
        Олеся встретила его радостно, как будто он отсутствовал долго, а не два дня.
        Всю неделю Саша занимался хозяйством и ни на какие акции не ходил, понимая, что любая случайность может сорвать план диверсии всего отряда. Да и уйти ему предстояло на несколько дней, поэтому дров нарубить надо. Хоть и лето на носу, тепло, а печь топить по-любому надо — хотя бы еду приготовить. Это не город с газовыми печами, где чиркнул спичкой — и через пять минут чайник закипел. Печь сначала лучиной или бумагой разжечь надо, потом щепочек подложить, затем — сухих поленьев. И только когда печь прогреется, можно что-то готовить. Словом, времени и усилий уйдет много.
        — Что-то ты бурную деятельность развил,  — пошутила Олеся.
        — Руки по домашней работе соскучились,  — отшутился Саша. Не мог же он огорчить девушку, что с диверсионного акта не все живыми возвращаются. Он идет забрать чью-то жизнь — пусть и врага, захватчика, и должен быть морально готов к тому, что враг может забрать его жизнь. Таковы законы войны. Легких и бескровных побед в ней не бывает. Так пусть Олеся, если такое случится, не поминает его плохим словом. В принципе, жили они в полном согласии, не ссорились. Саша делал все, что должен был делать в доме мужчина. Война проклятая жить мешала. Разве это нормальная жизнь, когда почти каждый день мужчина уходит из дома воевать, убивать? Мужчина работать должен, созидать. Не зря иногда Саше снились сны, в которых он видел себя в кабине метропоезда, за контроллером, и рельсы навстречу летят. А вот про войну, грязь, кровь, стрельбу снов не было никогда.
        К исходу недели он стал собираться. Сложил в «сидор» все патроны, переоделся в немецкую форму, достал из тайника пулемет. Вроде бы ничего компрометирующего в избе и дворовых постройках нет.
        — Олеся, я на несколько дней ухожу, может — на неделю. Ты проверь избу и сараи — ничего из военной амуниции быть не должно. Я смотрел, но ты свежим взглядом сама проверь. Вдруг полицаи нагрянут — чтобы даже тень подозрения на тебя не упала.
        Олеся вдруг заплакала.
        — Ты чего?
        — Ты так говоришь, как будто прощаешься, как будто мы не увидимся.
        — Глупышка! Я не чай пить к соседям иду или в карты играть. Немец — враг серьезный, всяко может случиться.
        — Да я знаю, просто сердце как-то ноет, нехорошо мне. Раньше уходил — так ничего.
        — Сказала тоже — раньше! По-моему, ты одно время меня презирала, а может — и ненавидела. Молодой здоровый парень — и не на войне. Наверное, дезертир.
        — Дура была слепая!  — всхлипывала Олеся.
        — Зато сейчас поумнела и, я думаю,  — привыкла.
        — Тогда возвращайся!  — Олеся крепко обняла и поцеловала Сашу.
        Александр закинул ремень «сидора» на плечо, на второе взвалил пулемет, в руку взял коробку с патронной лентой и ушел, не оглядываясь: долгие проводы — лишние слезы.
        На подступах к лагерю партизан его остановил часовой. Причем пропустил по едва заметной тропинке и щелкнул сзади затвором.
        — Стой, немчура!
        — Был бы я немчурой — тебя бы уже в живых не было,  — спокойно отреагировал Саша.  — Я тебя за сто шагов засек. Шумишь, как кабан на водопое. Веди меня к Коржу.
        — А, так ты минер? Говорили о тебе ребята.
        Часовой Сашу не повел — ухнул дважды филином, потом повторил.
        За Сашей пришел партизан из землянок и молча довел до Коржа.
        — Приветствую, Василий Захарович!
        — А, минер-сапер! Здравствуй. Пулеметом разжился?
        — Должен соответствовать.
        — У нас все готово. И форму нашли, и с гранатами подсуетились — даже дрезину ручную на заброшенном полустанке нашли. Правда — неисправную, но мои хлопцы отремонтировали.
        — Тогда давайте сядем, обсудим детали.
        — Экий ты въедливый! А может, это и хорошо, потерь меньше будет.
        Часа три Саша с Коржом сидели за столом над развернутой картой. Они обговорили все сигналы, обсудили возможные варианты развития событий и пути отхода. Казалось — учтена каждая мелочь, но по опыту Саша знал, что операция может пойти не по сценарию. Достаточно какой-либо неучтенной мелочи или случайности, и акция может пойти совсем не так, как ее планировали, или вообще сорваться. Как себя поведут немцы — неизвестно, а ведь это вторая сторона, которая не будет безучастно наблюдать за происходящим.
        — Вконец уморил ты меня своими деталями, минер.
        — Желательно все предусмотреть. Причем командиры отделений должны знать общий план операции, чтобы действовать как часы.
        — Во-во, насчет часов. Мы у немцев часами разжились, теперь у наших отделенных они есть.
        — Вот это правильно. По идее — и карты должны быть, и бинокли.
        — Зачем им карты? Они местность знают, своими ногами всю исходили, шагами измерили.
        — Поскольку общий план и детали ясны, приглашайте командиров, будем доводить до них задачи. Кстати, кто с миной на дрезине будет?
        — Есть у меня ловкий парень, Сергуня.
        — Плавать умеет?
        — Должен.
        — Должен или умеет? Нам вплавь выбираться придется.
        — Сейчас у него спросим.
        Соблюдению секретности в отряде значения не придавали. Совещание проходило на свежем воздухе, и практически весь отряд слышал задачи, которые Корж ставил перед отделенными. Будь среди партизан предатель — операцию ожидал бы провал, а отряд — большие потери, вплоть до полного разгрома.
        Задачу, поставленную Коржом, партизаны приняли как должное. Никто, по крайне мере внешне, не проявил страха или недовольства.
        Выходить решили по мере готовности. А партизанам собраться — только подпоясаться.
        Сергуня переоделся в немецкую форму и держался поблизости от Саши.
        Заминка вышла со снарядами к гаубице. Были они раздельного заряжания — то есть без гильз и порохового заряда, но и в таком виде каждый снаряд весил без упаковки больше сорока килограммов.
        Сначала думали нести их в ящиках, по два человека. Но так неудобно передвигаться по лесу, и потому остановились на мешках. Каждый снаряд уложили в мешок, соорудили лямки из веревок — за углы и горловину — и договорились нести по очереди. С собой взяли все запасы патронов — все-таки предстояла перестрелка.
        Вышли в путь. Впереди, в ста метрах от основной группы шел дозорный. Не было только бокового охранения.
        Часа через полтора хода Саша забеспокоился и обратился к командиру:
        — Василий Захарович, а где дрезина?
        — А мы ее поближе подвезли на подводе. Не ехать же вам на ней весь путь, только немцев насторожите. Все равно в ночь операцию начинать не будем. Переночуем, с утра позиции займем, а дальше — уже от вас двоих зависит.
        Ночевали в лесу — и для партизан, и для Саши это было делом привычным. Утром перекусили еще затемно.
        Настал день, а операция, можно сказать, срывалась из-за неучтенной мелочи — тумана. Ничего необычного: местность сырая, болотистая, вот по утрам туман и стоит.
        Корж выделил четверых партизан:
        — Они помогут дрезину на рельсы поставить.
        Кроме этой четверки оставались двое со снарядами в мешках. Еще мешок с десятком гранат получил Сергуня, и отряд ушел к мосту, скрывшись в тумане.
        Только к десяти часам утра туман рассеялся и показалось солнце.
        По железной дороге прогромыхал поезд.
        — Минер, дрезину не пора ставить?
        — Подождем, немцы поезда пакетами пускают. Еще несколько подряд должны пройти.
        И в самом деле, буквально через несколько минут прошел второй поезд, а за ним — еще и еще.
        — Ты смотри, движение — как на Минском шоссе,  — заметил один из партизан.
        — Погодь немного, сейчас мы его отрегулируем!  — со злостью сказал другой.
        За поездами неспешно прокатил бронепоезд. Был он коротким, в середине — паровоз, а спереди и сзади — по бронированному вагону. На каждом вагоне сверху располагалась башня с коротким стволом пушки, а по боковым стенам — по два пулемета. Смотрелось впечатляюще.
        Саша выждал еще минут десять.
        — Пора!
        Четверо партизан подхватили дрезину за небольшие колеса и, вытащив из кустов к насыпи, установили на рельсы. Двое других тут же уложили на железный пол снаряды.
        — Сергуня, гранаты!
        Сергуня развязал мешок.
        Саша привязал по гранате к каждому снаряду — там, где обычно вкручивался взрыватель.
        — Сергуня, все помнишь? Прорываемся на мост, и как только я чеку выдерну, ты прыгаешь в воду. Не медли, у нас всего четыре секунды будет.
        — Помню.
        Сергуня был бледен, не переставая облизывал губы, и пальцы его рук мелко дрожали.
        — Если меня ранят или убьют — сам у обеих гранат чеки сорвешь, иначе вся операция пойдет насмарку.
        — Сделаю.
        Саша раздвинул опоры сошек пулемета, поплевал на руки:
        — Ну, с Богом!
        Оба взялись за рычаг-качалку ручного привода дрезины, и тележка тронулась с места.
        Сергуня взялся активно работать рычагом.
        — Помедленнее,  — остановил его Саша,  — мы же охрану изображаем, перегон должны осматривать. А ты как на гонках.
        Медленно, постукивая колесами на рельсах, дрезина катилась к мосту. Собственно, рычагом сейчас работал один Сергуня. Саша откинул крышку лентоприемника пулемета, вставил ленту, взвел затвор. Затем достал из мешка две гранаты и сунул их ручками за пояс. Жаль, гранаты немецкие, слабые. Сейчас бы хоть одну нашу, «Ф-1». У немецких только и удобно, что ручки длинные — за ремнем носить.
        Они проехали километр, второй.
        — Далеко еще?  — спросил Сергуня.
        — Сам понять не могу.
        Пешком, в отдалении от железной дороги Саша ходил и мог проделать этот путь еще раз. А вот по железнодорожным путям — попробуй угадай.
        Промелькнул километровый столб, метров через пятьсот появилось железная табличка на насыпи — на немецком и русском языках: «Запретная зона. Ходить запрещено!»
        Сергуня засмеялся.
        — Ты чего?
        — Ходить запрещено, а вот про то, что ездить нельзя,  — ни слова!
        — Рано зубки скалишь, шутник!
        Впереди наконец-то показались железные формы моста, а перед ними — пулеметное гнездо, обложенное мешками с землей.
        Немцы явно заметили Сергуню и Александра. Один из них встал над бруствером, и в лучах солнца блеснули стекла бинокля. Но видимо, он разглядел форму и успокоился.
        Зато Сергуня нервничал: лоб его вспотел, и даже края пилотки потемнели от пота.
        Дрезина медленно подкатывалась к мосту.
        Из-за мешков предмостного укрепления вышел солдат в стальном шлеме и с карабином в руках. Он поднял руку и крикнул:
        — Хальт! Пароле!
        Саша сообразил мгновенно. Закричав «Ахтунг! Партизанен!», он показал рукой налево.
        Часовой, а за ним и солдаты в пулеметном гнезде дружно повернули головы в ту сторону, куда указывал Александр, а он взмолился: «Лишь бы Корж не подвел!»
        И партизаны оказались на высоте. Из-за камышей нестройно грохнул залп. Часовой сразу упал, сраженный пулей.
        — Шевелись!  — приказал Саша Сергуне.
        Дрезина тронулась. Все внимание немцев было направлено в сторону от моста. Они уже вели стрельбу из пулемета, пока не видя четко цели.
        Саша вытащил из-за пояса обе гранаты, вырвал чеку у одной, метнул ее за мешки и следом же кинул вторую. Два взрыва подряд уничтожили пулеметный расчет. Но второй пулемет с другой стороны моста стрелял почти без перерыва.
        Сергуне и Саше было видно, как бегут из небольшой будки обходчика к пулеметному гнезду солдаты отдыхающей смены.
        Саша схватил пулемет и дал по ним длинную очередь.
        Партизаны тоже не дремали, они вели частый винтовочный огонь, не давая немцам высунуть носа из-за мешков.
        Сергуня толкнул Сашу локтем:
        — Поезд к мосту идет!
        И в самом деле — за мостом виднелись клубы дыма и пара, быстро смещавшиеся к мосту.
        — Качай рычаг! Поехали!
        Сергуня взялся за рычаг-качалку, а Саша поливал огнем противоположную сторону моста. Все равно пулемет придется бросить. С такой железякой не выплывешь, поэтому экономить патроны смысла не было.
        Дрезина покатилась вперед.
        Немцы оценили угрозу — по дрезине ударили из автомата. Саша перенес огонь на автоматчика.
        Сергуня вдруг вскрикнул и упал на рельсы.
        Дрезина остановилась, едва въехав на мост.
        Саша швырнул пулемет на пол дрезины и взялся за ручку — надо было продвинуть дрезину еще хотя бы метров на тридцать-сорок. Несколькими мощными рывками он заставил дрезину катиться дальше.
        Впереди гулко бабахнуло, и Саша поднял голову. К мосту на всех парах катил бронепоезд. Только его здесь не хватало! Как он тут оказался? Даже если немцы из охраны моста успели позвонить на станцию, он не мог подойти так быстро! Скорее всего, он просто патрулировал пути и оказался неподалеку.
        Вот она, непредвиденная случайность! В камышах на болоте разорвался снаряд, за ним другой, потом стали вести огонь пулеметчики. Но поскольку их установки были боковыми, Саше они не угрожали, а обстреливать снарядами мост немцы не станут из опасения повредить его. К тому же на бронепоезде полагают, что охрана держит мост, а партизаны нападают на него со стороны леса.
        Бронепоезд подходил ближе, и времени раздумывать не было. Несколько раз пули били по железу форм моста и со звоном рикошетировали.
        Саша открутил фарфоровые пробки на ручках гранат, с силой дернул колпачки, приводя в действие терочные запалы, и рванулся к перилам моста.
        Слева по рельсам надвигалась громадина бронепоезда. Окрашенный пятнисто, в камуфляж, он уже подходил к предмостному укреплению. Еще несколько секунд — и поезд просто столкнет дрезину с путей.
        Саша с ходу перевалился через перила и, оттолкнувшись, полетел вниз, в воду. Сгруппироваться и войти в воду правильно — головой или ногами — он не успел, ударился боком. Тело обожгло ударом, но Саша, не обращая на боль внимания, начал активно грести руками и ногами, стараясь отплыть от моста подальше. Течение помогало, относило от моста.
        Приглушенный водой, ахнул взрыв, и в воду стали падать обломки железа и деревянных шпал.
        Через секунду в воду рухнуло нечто большое и тяжелое, вызвав столб воды и фонтан брызг. По ушам ударила волна. Чтобы не захлебнуться, глотнуть воздуха и осмотреться, Саша вынырнул, жадно вдохнул и обернулся.
        Один пролет моста обрушился, а бронепоезд, успевший зайти на мост, лежал в реке. Это он рухнул в воду всей своей многотонной массой.
        Стрельбы слышно не было, как не было видно ни партизан, ни немцев.
        Саша сделал несколько гребков к берегу, но трава и земля оказались настолько топкими и болотистыми, что он решил отплыть немного дальше.
        По договору партизаны должны были уйти сразу после взрыва моста, не ввязываясь в длительную перестрелку. Наверняка к мосту едут на помощь немцы с ближайшей станции или гарнизона. И чем быстрее партизанский отряд уйдет подальше, тем лучше. К Саше это относилось тоже.
        Через километр берега стали повыше, посуше, и Саша выбрался на берег. Он промок и немного замерз — все-таки вода в реке в конце мая еще холодная.
        Саша считал, что ему сегодня крепко повезло. Мост взорвал, бронепоезд уничтожил, и теперь железнодорожный ход закупорен надолго. Сергуню вот только жаль, и неизвестно, есть ли потери среди партизан, но все-таки диверсия удалась малой кровью. Удалось провести немцев, хотя сначала мост казался неприступным.
        На берегу Саша замерз совсем. Он снял немецкую форму, сапоги. Брюки отжал, натянул снова, обулся. Идти по камышам и прочей болотной траве для здоровья чревато, ноги порезать — раз плюнуть.
        Он проверил пистолет — единственное оружие, которое у него осталось. Курточку от формы даже надевать не стал, бросил. Похоже, в ближайшее время немецкая форма ему не понадобится. Но исподнюю рубашку оставил. На солнце да при ходьбе она быстро высохнет на теле.
        Саша сориентировался. Он помнил по карте, что река шла с северо-запада на юго-восток. Теперь ему надо идти в партизанский отряд, на встречу с Коржом — рассказать о гибели Сергуни и о взрыве. И решить заодно — останется он в отряде или вернется в Богдановку, к Олесе. Положа руку на сердце, он для себя давно решил, что сражаться в отряде лучше. Сам бы он такую диверсию — подрыв хорошо охраняемого моста — не осилил. Если снаряды, или мины, или другую взрывчатку и гранаты он бы еще смог найти, то дрезину — вряд ли. Украли ее где-то партизаны или еще каким-то способом достали — не его проблема. Но они местные, хорошо знают людей и условия, им помогают открыто или тайком. Он же в районе чужак. Только Олесю жалко, привык он к ней. Несколько дней не видел, а соскучился.
        Шел Саша осторожно — здесь он никогда не был. И предосторожность оказалась не лишней. Послышался шум моторов — поперек Сашиного пути проходила грунтовая дорога. Саша залег и стал наблюдать.
        Грузовики остановились, раздалась команда. Из машин стали выпрыгивать солдаты. Черт! Облава! Ему надо было как можно быстрее уходить от моста, а он терял время на отжим обмундирования.
        Немцы решили захватить партизанский отряд при отходе и наверняка перекрыли наиболее возможные пути отхода отряда. Еще вопрос — выкрутится ли Корж с партизанами? А теперь ему и самому спасаться надо. С пистолетиком да в одиночку против сотни солдат делать нечего.
        Подчиняясь приказам офицеров, солдаты выстроились цепью и пошли от дороги в лес. У Саши радостно екнуло сердце — они шли не на него, а удалялись. Похоже, пронесло.
        Грузовики развернулись и уехали, дорога стала пустынной. Откуда-то издалека донеслась едва слышимая перестрелка, напоминающая треск сучьев. Саша понял, что немцы обложили район вокруг моста, охватив довольно большую площадь, и их должно быть много. Причем, надо отдать им должное, сделано все было быстро. И откуда только столько войск набрали?
        Саша не знал да и не мог знать, что в прошедшем перед диверсией поезде следовал пехотный полк. Поезд остановился на разъезде, а личный состав принял участие в «зачистке» местности от злокозненных партизан.
        Со стороны Пинска, замыкая кольцо, были доставлены украинцы 201-го карательного батальона. На беду свою, в удавку облавы попали два партизанских отряда и несколько окруженцев. Каждый из них старался продать свою жизнь подороже, и стрельба шла до последнего патрона.
        Где ползком, где перебежками Саша сначала передвигался за цепью солдат, на значительном удалении. Сейчас здесь для него было самое безопасное место. Уйди он в сторону — и может натолкнуться на другую цепь, идущую уже на него.
        Он забрал несколько левее — туда, где были густые и местами непроходимые леса. Там было легче спрятаться. Проходил он в тех местах зимой на лыжах, видел, какие там урочища и овраги. Конечно, немцы их будут забрасывать гранатами. Но есть там завалы из деревьев, где сам леший ногу сломит, не то что немец. Они туда поопасаются идти, постреляют по своему обыкновению и пойдут дальше.
        А еще лучше прорваться за железную дорогу, на север. Там сплошные леса до Ганцевичей, при желании полк спрятать можно.
        Но пока Саша держался за солдатами — они тоже двигались к железной дороге.
        Недалеко от путей, в полукилометре от места, где сейчас находился Саша, проходило шоссе от Пинска на Лунинец. По разумению Саши, солдат не должны были привлечь надолго. Скорее всего, их грузовики дали круг через Дубовку и будут дожидаться пехотинцев на шоссе. Солдат ждет Восточный фронт, и никто не позволит задерживать их надолго.
        Часа через три пехотинцы и в самом деле вышли к железной дороге. Они постояли, побалагурили, покурили, а потом построились в походную колонну по четыре и двинулись к шоссе.
        Пойти за ними Саша не мог — лес вокруг железной дороги был вырублен на сто метров и просматривался. И часовых после диверсии на дороге полно, стоят через каждые сто метров. Как днем перебежишь? Только пулю в спину получишь.
        И Саша решил ждать до ночи. Он нашел ямку, улегся в нее и набросал на себя прошлогодней, почерневшей и подгнившей листвы. Если бы не его голова, не прикрытая листвой, со стороны сразу и не обнаружишь. Но Александру надо было все-таки следить за обстановкой.
        Час шел за часом, и Сашу стало познабливать. Сказывалось длительное вынужденное купание и неподвижное лежание на майской земле раздетым и в волглых брюках. Теперь он мечтал добраться до хутора и переодеться в сухое, а еще лучше — попариться, напиться горячего чаю и завалиться под одеяло.
        Незаметно стало смеркаться. Скоро совсем стемнеет, а немцы с путей и не думают уходить. Хуже того — их сменили. Или охрана будет стоять до утра, предотвращая возможные прорывы партизан? Пролежать здесь всю ночь и весь последующий день Саше никак не хотелось. «Буду ждать часов трех ночи. Тогда темнее всего, и часовые устанут, бдительность притупится — тогда попробую перебежать»,  — решил он.
        Ноги уже замерзли, сапоги и портянки были мокрыми.
        Около двух часов ночи Саша встал, сделал несколько приседаний и наклонов, пытаясь согреться и разогнать кровь. Он сбросил нательную рубашку — она хоть и была грязной, но в ночи белела и могла выдать, лег на землю и пополз к железнодорожным путям, выбрав промежуток между часовыми. Пробирался медленно, стараясь, чтобы ни один камешек не загремел, ни одна былинка-хворостинка не шевельнулась.
        Вот и насыпь. Луна зашла за тучи, и стало совсем темно. Саша решил: «Пора!»
        Он поднялся и, осторожно ступая по деревянной шпале, пересек одну пару рельсов. Успешно преодолел другую, ступил на насыпь. И тут под сапогом предательски хрустнул гравий.
        — Хальт!  — закричал часовой слева.
        Саша прыгнул с насыпи и помчался к лесу. Если он обнаружен, то его спасение только в скорости. Каким чудом он не споткнулся о пенек срубленного дерева и не упал одному Богу известно.
        Вслед ударил выстрел, еще один…
        Добежав до первых деревьев, Саша выхватил пистолет. Как только часовой снова выстрелил, Саша засек вспышку и выстрелил в ответ из пистолета — трижды, веером. Часовой вскрикнул и упал.
        Саша понимал, что потемну немцы в лес не полезут и у него есть несколько часов форы. Теперь ему надо бежать и не забыть пройти по ручью или болоту. Завтра немцы могут привезти собак и пустить их по следу.
        И Саша побежал. Ветки хлестали его по лицу, и он защищал глаза кистью левой руки — не хватало еще их выбить.
        Он вырвался на полянку и замер. Вот чего он не ожидал увидеть здесь и сейчас!
        В десятке метров от него светился нежным зеленым светом уже знакомый ему шар.
        Саша на секунду замер. Это за ним или у него галлюцинация? Он помнил по предыдущим трем случаям, что шар держится недолго, буквально минуту.
        Будь что будет! Саша рванулся к шару и влетел внутрь. Шар плавно сменил зеленый цвет на бирюзовый и стал тускнеть. Саша глубоко вздохнул. Воздух был дымным и пыльным. Что за дела? И почему он лежит?
        Саша поднял голову. Он лежал на полу в зале прилета Домодедовского аэропорта. Вокруг лежали и метались люди, слышались стоны и крики. «Из огня да в полымя!  — мелькнуло в голове.  — Это меня что — контузило или мозг выдал правдоподобную иллюзию о переносе во времени, войне, подрыве моста, Олесе?»
        Он привстал, оглядел себя. По пояс голый, как и многие другие — тоже полуодетые или раздетые, потому что одежду сорвало взрывной волной. Снизу на нем немецкие брюки цвета «фельдграу», заправленные в сапоги. Сам грязный, но и некоторые другие не лучше. Сапоги, правда, выглядят по-деревенски, в аэропорту люди приличнее одеты.
        К месту взрыва уже бежали сотрудники аэропорта и не безразличные к чужой беде люди.
        Саша поднялся — к нему подбежали.
        — Ранен?
        — Вроде нет.
        — Медпункт там,  — сотрудник аэропорта показал рукой.
        По громкой связи объявили, что пассажиры рейса 268 будут проходить в нижний зал.
        Саша побрел туда. На него обращали внимание, но, уже услышав о трагедии, сочувствовали.
        Появился Антон:
        — Что тут у вас за суматоха?
        — А ты не в курсе?
        — Нет.
        — На втором этаже, в зале прилета бомбу взорвали, много раненых и погибших.
        — Ты-то не ранен? Вон, кровь на тебе, и видок еще тот…
        — Одежду взрывной волной сорвало.
        — Знаю. Холодно, замерзнешь. Погоди-ка.  — Антон открыл свою сумку и достал свитер.  — Надевай.
        Свитер грубой вязки был велик, но грел хорошо. Да и в глаза Саша своим видом не так бросался.
        С трудом они добрались до города, поскольку таксисты сразу заломили несуразные цены. В милицию в аэропорту Саша не обращался. Документов нет, одежда странная — как бы самому под подозрение не попасть. Хотя видел он того кавказца и описать смог бы в деталях.
        Саша забрал у соседки запасные ключи.
        — Ты, Антон, располагайся пока. А я по-быстрому в душ да переоденусь.
        Саша разделся в ванной, сбросив на пол брюки. Что-то тяжело звякнуло о плитку. Саша прощупал бриджи. Е-мое! Там «парабеллум»! Он так привык к весу оружия, что иногда просто его не замечал.
        Саша вымылся, оделся в чистое и почувствовал себя другим человеком. Сапоги и брюки с исподним он сразу выбросил в мусоропровод, а пистолет покрутил в руках и сунул в шкаф, подальше за белье.
        — Что, друг Антон, заждался? Сейчас будем пьянствовать!
        Поскольку у Саши были отгулы, днем он водил Антона по Москве, а вечером, за обильным столиком и выпивкой — мужские разговоры. Сашу так и тянуло рассказать другу о происшедшем с ним. Но прежде всего ему предстояло все осмыслить самому.
        Через неделю Антон уехал, довольный проведенным в Москве временем и хлебосольным хозяином.
        А на Сашу напала черная хандра. Он день за днем перебирал свой сорок первый и сорок второй год и тосковал об Олесе. Здесь, в Москве таких девушек сейчас нет. Тогда ему казалось, что она ему просто нравится. Да что скрывать — удобно было: крыша есть, накормлен, обстиран… Вот дурак-то! Все время, внимание, силы уходили на войну с врагом. А рядом такая девушка ждала, когда это он соизволит ласковое слово ей сказать, обласкать…
        Даже на работе он думал об Олесе. Изведясь вконец, он взял неделю без содержания и отправился в Белоруссию. Что его туда тянуло, он и сам сказать не мог. Ну, найдет он Олесю, если она еще жива. Так ведь по возрасту она старушка. И не вспомнит, поди. Он же хотел вспоминать ее молодой и красивой. А возраст женщин не красит, к сожалению.
        Саша добрался поездом до Пинска, оттуда — электричкой до Ловчи, а уж дальше — пешком. Хотел такси нанять, да не нашел, не дошла еще цивилизация до белорусской глубинки. Да и не в тягость ему пешком идти было. Местами узнавал дорогу — многое не изменилось, осталось прежним.
        С бьющимся от волнения сердцем он вышел из леса на поляну, где была Богдановка. А здесь — никакого села, голый луг.
        Спросив у мужика, едущего мимо на подводе, где Богдановка, услышал в ответ:
        — И, милый человек! Новая Богдановка вот там, километра два. А старая тут как раз была. В войну немцы сожгли ее вместе с жителями.
        Услышав это, Саша даже покачнулся. В голове стоял звон, сердце в груди билось бешеными темпами.
        — Что, всех?  — почти прошептал он.
        — Да тут в войну только двое и жили — старуха и девушка. Отец ее, я знаю, с фронта вернулся. Хата сожжена, семьи нет… А вы кто им будете?
        — Близкий родственник.
        Саша повернулся и побрел назад. Вот ведь — страну помог защитить, а любимую девушку — нет.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к