Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Коммари Александр: " Из Ниоткуда С Любовью " - читать онлайн

Сохранить .
Из ниоткуда с любовью Александр Коммари
        Короткие рассказики, объединённые идеей коммунистической фантастики. Альтернативные истории нашего мира.
        Александр Коммари
        ИЗ НИОТКУДА С ЛЮБОВЬЮ
        Про любовь
        - Садитесь в кресло, - буркнул чиновник.
        Я послушно сел. Кожаное кресло было протерто практически до дыр многочисленными задницами, а чиновник был обыкновенным моложавым мужчиной в очках.
        В принципе против чиновника у меня ничего не было - он просто делал свою работу. Хотя, если бы кто-то его убил, я бы совсем не расстроился.
        - Смотрите на изображение минуту, после звукового сигнала смотрите на следующее изображение. Старайтесь при этом ни о чем не думать. Понятно?
        - Чего уж тут непонятного, - ответил я. - Легко. Ни о чем не думать. Это мы умеем.
        Помощница чиновника, молодая бабенка в белом медицинском халате, водрузила мне на голову Шлем Правды. Немного повозилась, фиксируя его в нужном положении.
        Про эти шлемы недавно была статья на каком-то оппозиционном ресурсе. Производила их фирма, которой владел одноклассник Президента. Поэтому у него шлемы покупали по каким-то фантастическим ценам, хотя точно такие же импортные стоили на порядок дешевле.
        Чиновник дал мне стопку картинок в прозрачных пластиковых папках-карманах.
        - Готовы?
        - Всегда готовы! - ответил я бодро.
        Чиновник нажал на кнопку.
        На первой картинке был Президент. Смотрел Президент строго и уверенно. Как и учили на сайтах, которые постоянно блокировались госнадзором, но на которые легко было попасть при включенном VPN на браузере, я стал мысленно представлять всякое хорошее. Вот Президент летит на истребителе, вот погружается на дно в батискафе, вот вокруг него водят хороводы молоденькие гимнастки и фигуристки, вот он целует в животик ребенка…
        Раздался электронный писк.
        На второй картинке был премьер-министр.
        Я стал представлять, как премьер-министр играет в бадминтон, как он лихо спускается с горы на лыжах, как он стоит со свечкой в церкви, как он слушает в наушниках свою любимую рок-группу - не помню как она там называется, вот он раздает деньги пенсионерам, приговаривая: "Деньги есть, всем хватит!"…
        Снова писк.
        На третьей картинке был полицейский гвардеец в полном облачении.
        Тут тоже у меня сложностей не возникло: вот гвардеец дает маленькой девочке спасенного от террористов котёнка, вот он бьет дубинкой по голове противного на вид противоправительственного смутьяна, вот гвардеец переводит старушку через дорогу…
        Писк.
        - Всё, - сказал чиновник. Помощница стала снимать с меня шлем, я вернул картинки.
        Чиновник поколдовал над своей техникой и принтер выплюнул два листочка бумаги. Один из них чиновник отдал мне:
        - Распишитесь.
        Я прочел:
        «Результаты государственной проверки на уважение к органам власти.
        1. Президент. - СКАЗОЧНАЯ ВСЕ-ТАКИ СВОЛОЧЬ, НАШ ПРЕЗИДЕНТ
        2. Премьер-министр - КАК ЖЕ ЭТОТ ЖУЛИК ДОСТАЛ
        3. Полицейская гвардия - ВОЛКИ ПОЗОРНЫЕ, ЧТОБ ВАМ ВСЕМ ГОРЕТЬ В АДУ
        Заключение:
        Проверяемый приговаривается к двум годам лишения свободы с отсрочкой
        Дата
        Подпись».
        - Что за… - ахнул я. - За что?
        - За неуважение к органам власти, - ответил чиновник равнодушно.
        - Но как же так? - запротестовал я.
        - Все строго по науке. Искусственный интеллект, нейросети, глубокое сканирование мозговой активности, - сказала помощница.
        - Если вы хотите обжаловать данное решение, вы можете обратиться в суд. Правда, не советую - суд, как правило, меняет приговоры на реальные.
        После чего чиновник сказал своей девице:
        - Приглашайте следующего.
        Я встал с протертого кресла, вышел, не прощаясь, из кабинета.
        В коридоре стояла очередь из тех, у кого была повестка на сегодня.
        - Ну как? Как прошло? Что получил?
        - Два года с отсрочкой, - вздохнул я.
        - Это еще ничего, - подбодрили меня. - Обычно дают условку, тогда еще и штраф. Так что считай дешево отделался.
        - Ага, - сказал я, прошел по коридору и вышел на улицу.
        Был полдень, в небе светили оба наших солнца, над городом очень высоко, то есть к хорошей погоде, летали драконы. В общем - самый обычный день.
        Из ниоткуда с любовью
        - Макарошки стоят всегда одинаково, - хмуро пробормотал черт, подкладывая дрова под котел, в котором варился голый первый президент Российской Федерации.
        Черт был в рваной тельняшке, черном бушлате и бескозырке с надписью стертыми золотыми буквами "Князь Потёмкин-Таврический". В общем, типичный такой анархист, как их изображали в советском кино.
        - Какие, блять, макарошки! - сквозь адские муки и страдания прохрипел первый президент.
        Черт замер на минутку, задумчиво глядя на языки пламени, лижущие закопченный котел.
        - А, сорян, это не про тебя. Это потом. Это который после тебя. Но тоже сюда, да
        И он показал на соседний котел, под которым еще адский огонь не горел и который шкуркой чистил другой черт. Тот черт был в махновской папахе, почему-то в форме генерала русской императорской лейб-гвардии и в китайских контрафактных кроссовках "Mike".
        Фанера
        - Вот раньше. Раньше какие враги были у Совласти: Колчак, Деникин, Савинков, Гитлер, Черчилль, Трумэн, Даллес, Солженицын… А теперь - Дудь. Дудь! Какая же чудовищная деградация и измельчание…
        - Да, Коба, - вздохнул Молотов, который в это время читал новости на своем смартфоне.
        - Что там нового?
        - Вот пишут, снова Мавзолей фанерой обили на День Победы.
        Сталин повернулся в явном раздражении.
        - И кто там такой умный у них сейчас?
        - Не написано, - сказал Вячеслав Михайлович. - Какой-то Сказочный Долбоёб, пишут. Кто бы это мог быть?
        Теория, мой друг, суха…
        "Что же такое марксизм?" - подумал Геннадий Николаевич Тимченко.
        - Эй, буржуй, чего тормозишь! - рявкнул конвоир.
        "Это не догма, а руководство к действию", мысленно ответил на свой же вопрос бывший миллиардер и продолжил толкать тачку.
        Рейтинг
        Правдивая история.
        Человек вошел в кабинет.
        - Вы кто? - спросил сидящий за столом мужчина в штатском.
        - Я Рейтинг. Лев Абрамович Рейтинг, - робко сказал человек. - Повестка вот у меня тут.
        Мужчина в штатском обрадовался.
        - Лев Абрамович, наконец-то. Давно, давно ждем. Я бы даже сказал - давненько! Кофе, чай?
        - Чайку бы попил, - неуверенно сказал посетитель.
        Хозяин кабинета предложил Льву Абрамовичу сесть, попросил секретаря принести чай и кофе.
        - Что же вы, Лев Абрамович, нас огорчаете? - спросил мужчина в штатском, когда секретарша вышла.
        - В каком смысле? - испуганно спросил Рейтинг.
        - Да уж сами, небось, знаете, - хозяин кабинета показал на портрет на стене над столом.
        - Нельзя так, - продолжил он. - Опять же, параллельно еще у всяких советских тиранов и душегубов цифры симпатии чуть ли не в два раза выше, чем у сами знаете кого. Неудобно как-то получается, вы не находите?
        - Так это, - сказал Рейтинг. - Социология. Наука. Объективная истина.
        Человек в штатском хохотнул.
        - Истина конкретна. Так, кажется, говорил другой советский тиран и безбожник, заложивший бомбу под Россию, который отца-основателя этой вашей социологии Питирима Сорокина отправил на философском пароходе в бессрочную заграничную ссылку.
        И продолжил:
        - Нет, Лев Абрамович. Нам не объективная истина нужна. Нам нужна правда. А правда всегда одна. Вот, например:
        Он протянул гостю листок. В нем аккуратным почерком было написано:
        «Объяснительная.
        Я, вратарь Мухин, приношу свои глубочайшие сожаления и чувствую искреннее раскаяние за свое недостойное поведение, которое я проявил во время хоккейного матча Ночной хоккейной лиги.
        Дело в том, что когда президент нашей страны (храни его, Алину Кабаеву, и их детишек Господь) послал шайбу в мои ворота, я увидел, что она, то есть шайба, летит мимо. Естественно, я попытался в полете изменить ее направление таким образом, чтобы президент нашей великой страны забил бы еще одну шайбу, но чисто рефлекторно вместо этого поймал шайбу в ловушку.
        Не знаю, как это случилось. Возможно, случилось это сил бесовских попущением за грехи мои.
        Мне очень стыдно и моей вине нет оправдания.
        Жизнь моя теперь сломана.
        Вратарь Мухин».
        - Вот, Лев Абрамович, как нужно относиться к своим ошибкам. А вы - 30 процентов доверия! Куда же это годится?
        Рейтинг тяжело вздохнул.
        - 99 процентов пойдет?
        Мужчина в штатском хохотнул.
        - Ну зачем же так радикально, Лев Абрамович? Чай не при советском тоталитаризме живем! Сколько положительно оценивают Сталина?
        - 70 процентов.
        - Ну вот, 72 процента будут в самый раз, да, гражданин Рейтинг?
        Неожиданно в его голосе прорезался металл.
        - Понятно?
        - Да, - ответил обреченно Рейтинг. - Очень даже понятно.
        Декрет
        Референт положил на стол перед премьер-министром Медведевым папку с документами на подпись и удалился.
        Дмитрий Анатольевич папку, - черная кожа, золотой герб на пол-обложки - открыл.
        Первым лежало постановление об отмене Декрета о 8-ми часовом рабочем дне, принятого большевиками в 1917-м году.
        К постановлению был приложен и подлинник самого Декрета, который премьер брезгливо просмотрел.
        «1. Рабочим временем или числом рабочих часов в сутки считается то время, в течение которого, согласно договору найма, рабочий обязан находиться в промышленном предприятии, в распоряжении заведующего оным, для исполнения работ…
        2. Рабочее время, определяемое правилами внутреннего распорядка, не должно превышать 8 рабочих часов в сутки…»
        Что заинтересовало Медведева, так это даже не подпись председателя Совнаркома, а дата под Декретом: 1 ноября (29 октября) 1917 г.
        То есть на четвертый день, как эта банда тогдашнего красного ИГИЛ-а во главе с Лениным пришла на немецкие деньги к власти, тут же их озаботило ограничение рабочего дня 8-мью часами. Одно слово: негодяи, подумал Дмитрий Анатольевич.
        Он вынул из специальной подставки свою фирменную ручку - изысканная перьевая ручка с уникальной отделкой из палладия, золота и китайского лака от именитой французской компании S.T. Dupont, снял колпачок и поставил подпись. Точнее, попробовал поставить подпись. Но это ему не удалось - ручка не писала. Медведев потряс ручку, попробовал поставить подпись снова - и опять ничего.
        Раздраженный премьер нажал кнопку на столе. В дверях появилась секретарша.
        - Ручки чернилами кто будет заправлять? - буркнул премьер.
        Секретарша, в чьи обязанности и входило заправлять ручку чернилами, суетливо поспешила к столу.
        - Я же заправила, Дмитрий Анатольевич…
        - Значит, плохо заправили, - отрезал премьер.
        Через минуту секретарша вновь вошла в кабинет. Лицо ее было красным.
        - Не пишет, Дмитрий Анатольевич… - растерянно сказала она.
        Медведев выругался про себя. «Чертовы французы!»
        - Ну так принесите мне какую-нибудь исправную ручку!
        Еще через минуту секретарша принесла пластиковый стакан, в котором было с десяток ручек - от перьевых до шариковых.
        - Спасибо, - буркнул премьер.
        Когда дверь за женщиной закрылась, он взял первую попавшуюся ручку, проверил ее на чистом листе бумаги. Закорючка удалась.
        Он снова открыл папку, достал постановления, поставил кончик ручки на бумагу…
        Окно кабинета с треском разлетелось и прямо на стол перед премьером упала черная птица - ворон или ворона, Медведев никогда не мог понять, чем они отличаются, да и вообще долго считал, что ворон - это как бы муж вороны.
        Крыло у птицы было перебито, и она умерла на глазах у ошарашенного премьера.
        Следующие два часа прошли в суете - работники Хозяйственного Управления пытались понять, как небольшая, в сущности, птица смогла пробить стекло, по своим техническим характеристикам способное выдержать попадание легкой управляемой ракеты.
        Буквально тут же работники службы охраны выяснили, что несколько лет назад стекло поставило ООО «Защита», владелец которой Армен Ашотович Гарбарян в прошлом году сбежал в Израиль, прихватив с собой два миллиарда казенных денег.
        И, как наглядно выяснилось только что, это было не единственным прегрешением Армена Ашотовича.
        - Брак, - сказал озабоченный техэксперт из службы охраны. - Голимый, он же тотальный брак. Нам же теперь и во всем Кремле стекла менять.
        Пока премьер занимался другими делами, связанными с выполнением указов президента Путина о нацпроектах, работники ХоЗу заменили стекло - пока на простое, и премьер министр вернулся на свое рабочее место. Еще более раздраженный, так как вся эта затея с нацпроектами была полной и беспросветной лажой. Но при этом нужно было постоянно что-то врать и населению, и, что еще хуже, президенту. Который будет делать старательно вид, что этому вранью верит.
        Премьер сел за стол, взял ручку - секретарша уже поставила на стол новенький золотой чернильный «Паркер» с прилагающимся набором из черного лазурита, проверил ее, открыл папку.
        Сзади него раздался грохот.
        Медведев вскочил, испуганно оглянулся.
        На полу лежал сорвавшийся со стены портрет президента Российской Федерации.
        - Да что же это такое… - пробормотал побледневший премьер.
        Он сосредоточился, глубоко вздохнул, перекрестился, шагнул к столу, нагнулся, нацелил кончик «паркера» на постановление…
        Астероид был не очень большой. Наверное, поэтому его и прохлопали что астрономы, что системы противоракетной обороны США, РФ и Китая.
        Но Дом Правительства Российской Федерации, что стоял на Краснопресненской набережной, он снес полностью. То есть буквально не осталось ничего. Вообще ничего. Кроме Декрета Совета Народных Комиссаров о восьмичасовом рабочем дне, который случайно был найден работниками МЧС, работавшими в кратере, образовавшемся от удара астероида. Несколько пожелтевших листочков бумаги, сиротливо валявшихся среди каменной крошки.
        Доминантный ген
        Молодой и талантливый московский театральный режиссер Игорь Золотников втянул ноздрей дорожку кокса, и, не дожидаясь, пока ударит приятная волна, поспешил сесть в свой новенький Роллс Ройс Гоуст II, роскошный элегантный автомобиль, идеально сочетающий в себе классический британский аристократизм с потрясающей динамикой. Его уже ждали в клубе «69», где предстоял приятнейший вечер с умными мужчинами и красивыми женщинами.
        В настоящий момент Игорь ставил в одном из самых модных московских театров пьесу Чехова «Вишневый сад». Буквально только что ему в голову пришел потрясающий твист - в конце пьесы, то есть практически тогда, когда она закончилась, и актеры уже выходят на поклон, появляется отряд большевиков - несколько шариковых в шинелях во главе с комиссаром-швондером, и всех персонажей пьесы расстреливают. А затем эти уродливые люди с испорченным генофондом и в шинелях пьют водку и поют матерные частушки. Это придавало бы пьесе дополнительное измерение и не могло не вызвать восторженных отзывов в бумажных и электронных СМИ. Было бы крайне неплохо каким-то образом бросить намек и на наше время, но как вставить в пьесу проблематику режима Путина, аннексию Крыма и агрессию России против Украины, было пока непонятно.
        Однако именно в общении с умными людьми и красивыми женщинами режиссер надеялся получить какие-то новые, свежие идеи. Так бывало раньше, так, он не сомневался, произойдет и сейчас. Опять же, нужно было получить дополнительное финансирование от столичных властей, а это требовало личных контактов с людьми, этим финансированием занимающихся. Он и тут не сомневался, что деньги получены будут - после того, как бывшие работники КПСС поняли, что теории Маркса и Ленина о классовой борьбе есть лженаука, нарративный дискурс о том, что история России есть выживание огонька культуры, поддерживаемого людьми с хорошим генофондом, горящим в окружении готового затоптать его охлоса - проблем с финансированием культурного продукта, посвященного этой теме, не было.
        Режиссер ехал по почти пустым, по ночному времени, дорогам столицы, получал волны удовольствия и тепла от кокса, и предвкушал роскошь общения с такими же умными и красивыми людьми, как он сам. Клуб, в который он ехал, был почти на окраине города, но темнота надежно скрывала обычную убогость замкадья.
        К сожалению в это же самое время по улице того же самого города шел Федор Бутников, рабочий-крановщик, который нес на плече мешок перловки, купленный задешево в сетевом супермаркете.
        Федор был не москвич, жил в небольшом русском провинциальном городе, в котором чем дальше, тем больше умирала всякая жизнь. По этой причине он и уехал в столицу, где жизнь, наоборот, расцветала, и где можно было заработать на стройках хорошие деньги. Крановщиком он был неплохим, даже очень, строек было много, а приезжим из Средней Азии сложные импортные краны не доверяли. Жил он в складчину еще с тремя такими же мужиками из провинции в маленькой съёмной однокомнатной квартире, экономили они на всем, так что мешок перловки, купленный по акции, был хорошим и выгодным вложением денег.
        Режиссер Золотников и крановщик Бутников встретились на перекрестке. Режиссеру мигнул на светофоре красный, который он, будучи в состоянии расслабленном, не заметил, и потому чуть было не сбил крановщика, шагавшего через дорогу на зеленый свет.
        Тем не менее, мешок с перловкой упал, да так неудачно, что прямо в лужу.
        - Мать, - сказал рабочий Будников, поднимая мешок. А потом посмотрел на новенький Роллс Ройс Гоуст II, роскошный элегантный автомобиль, идеально сочетающий в себе классический британский аристократизм с потрясающей динамикой. И на сидящего в нем элегантного молодого человека в костюме от Гуччи.
        Молодой человек открыл боковое окно и крикнул:
        - Чего встал, козел? Проходи!
        И тут что-то в голове Федора сработало. Практически он услышал в своей голове очень четкий звук «щёлк!».
        После этого перестал быть рабочим-крановщиком Федором Бутниковым.
        Британская машина плавно стала подниматься в воздух - сначала буквально на несколько сантиметров, потом на метр, на два, на три… Режиссер в ней сначала не понял, что происходит, даже попробовал нажать на газ, но колеса беспомощно закрутились в воздухе. А потом машина с высоты всех этих трех метров просто рухнула на землю, подчиняясь законам Ньютона.
        В общем-то, и этого хватило, чтобы машина пришла в полную негодность, но она снова взмыла вверх, словно кто-то поднял ее с земли гигантскими невидимыми руками, и снова ударилась о землю, да не просто ударилась, а будто бы те невидимые руки еще и стукнули машиной по асфальту.
        И так несколько раз.
        После чего превращенное в груду металла изделие британского автопрома замерло на месте.
        Как ни странно, в результате всех этих противоречащих природным законам манипуляций, сидевший в машине режиссер не пострадал. По крайней мере, физически. Более того, он даже смог выбраться из машины, что было нетрудно, потому что все двери сорвались с петель и улетели в стороны, как оторванные крылья бабочки.
        Золотников на четвереньках стоял на асфальте и смотрел на человека с мешком.
        А человек, он же Федор Бутников, положил на плечо изрядно подпорченный мешок с перловкой и продолжил свой путь через дорогу.
        - Э… - попробовал крикнуть режиссер, но не смог. Из горла вырвался только еле слышный хрип.
        Человек с мешком исчез в темноте.
        Самое странное во всем этом было то, что сам Федор не совсем понял, что произошло. Стараясь особо не бежать, чтобы не привлекать внимания, он быстрым шагом свернул куда-то в неосвещенные дворы, и затерялся в них. По пути он даже подумал было выкинуть мешок, но перловки, купленной по акции со скидкой, стало жалко, и он продолжил свой путь к дому, потому что обладал хорошим чувством ориентации и заблудиться не смог бы, даже если б захотел.
        И размышлял о том, как такое произошло - то есть, как это он сумел поднять одним только взглядом машину и хрястнуть ею несколько раз об асфальт.
        Он вспомнил то, что поведал ему дед перед самой смертью, и что тогда Федор посчитал бредом выживающего из ума старика.
        А дед, Иван Петрович, рассказал, как в 1942-м, где-то под Воронежем, служил он в артиллерийском расчете, и пал весь этот расчет, пытаясь остановить атаку немецких танков. И остался он один, младший сержант Иван Бутников. Он и его пушка, для которой кончились снаряды. А против него три немецких танка.
        И вдруг он взял глазами - так дед и выразился - «взял глазами», один немецкий танк, поднял его и со всей силы, шмякнул о землю. Потом второй, третий.
        А потом повернулся и пошел искать своих.
        Никогда это больше не удавалось, рассказывал дед, хотя он несколько раз и пытался повторить такое. И никому он никогда про тот случай тоже не рассказывал, потому что кто же поверит? И вот только внуку перед смертью решил открыться.
        Внук, конечно, не поверил тоже, и только сказал что-то вроде: «Ну, дед, может, снаряд взорвался, и тебе все это почудилось от контузии». На том разговор и закончился. Так вообще-то Федор деда любил, плакал, когда тот умер, и вместе с отцом за могилой ухаживал старательно.
        И забыл совсем про этот рассказ, пока вот такая же точно дичь не случилась с ним самим. Когда он повстречал на ночной улице какого-то мажора на дорогой тачке.
        Добравшись до дома, где была его квартира, Федор в последний раз оглянулся, убедился, что его никто не преследует, и со спокойным сердцем стал подниматься по лестнице на пятый этаж.
        Разберусь потом, что это было, решил он, входя в квартиру и опуская на пол опостылевшую перловку.
        На этом, собственно, можно было бы поставить точку в этой чудной истории.
        У режиссера Золотникова все нормально, страховку за машину он получил, хотя страховщики так и не поняли, каким образом машина в результате ДТП получила столь странные повреждения. От всего произошедшего осталось небольшое заикание, которое, впрочем, придает ему даже некий шарм. Сейчас он снимает для Первого канала документальный сериал о жизни Александра Солженицына.
        Федор Бутников работает на стройке, зарабатывает деньги на свадьбу - познакомился он с одной хорошей девушкой, тоже приезжей. О том случае, конечно, не рассказывает - ни ей, ни кому другому. И думать о нем много не думает - хотя пару раз пробовал взглядом двинуть какой-нибудь предмет. Что, конечно, не получилось.
        И не знает Федор, что много-много лет назад над русской равниной потерпел аварию военный разведывательный межзвездный аппарат, который упал в лесу у одной небольшой деревеньки.
        Из всего экипажа аппарата выжил только один гуманоид, который в результате тяжелых ран потерял память.
        Подобрали его местные, которые наткнулись на странную железную штуковину. Мертвецов похоронили по-тихому, как явных нехристей, выжившего выходили. Железку саму кузнецы деревенские разобрали со временем на детали.
        Русские как раз тогда в очередной раз отбивались от очередного супостата, который не в первый раз позарился на их небогатую, но такую родную русским землю, и деревня на мужиков сильно опустела. Потому взяла бестолкового человечка одна вдовушка, да и прижила от него детишек. Деревенские не осуждали: дело-то понятное, бабье.
        С научной точки зрения этому всему объяснение тоже есть - в нашем секторе Галактики ДНК общий, разлетелся с космическим мусором по всему периметру, потому и люди живут на планетах биологически совместимые.
        Правда, у некоторых из них есть определенные особенности.
        Забегая немного вперед, надо сказать, что будущему сыну Федора эта особенность тоже передастся, и, когда русские снова решат очистить свою страну от паразитов, включая и модных режиссеров, особенность эта очень даже пригодится. Например, для сбивания летательных устройств родной полиции и иностранных супостатов, которые, как обычно, решат поживиться за счет внутренних разборок на русской равнине.
        Но это уже другая история.
        Очередь
        СССР, конец 70-х годов XX века. Провинциальный город где-то в европейской части РСФСР. Небольшой продовольственный магазин, десять минут до конца перерыва на обед (магазины тогда закрывались на обеденный перерыв). Перед магазином небольшая, пара десятков человек, очередь.
        К очереди подходит молодой, лет тридцати, человек. В руках у него пластиковый пакет, в котором лежит пустая стеклянная банка.
        Обращается к очереди:
        - Товарищи, прошу прощения, я из будущего, из 2020 года. У меня через полчаса временной портал закрывается, не могли бы вы пропустить меня без очереди - хочу купить нормального молока и сметаны. У нас молочка такая фигня, из какой-то гадости делают. И хлеба нормального не найдешь.
        Очередь (зло):
        - Совсем они охренели, эти будущие! Как тараканы лезут! Мало того всяких поляков и румын кормим, так еще и этих!
        - Наизбирают себе всякую сволочь президентами, а потом к нам за молоком бегают!
        - Молочка, мать вашу! Какая в дупу еще молочка! По-русски говорить научись, балбес будущий!
        - Жрите свой капитализм, коли вам наша Советская власть не нравилась!
        - Социализм на жевачку и джинсы променяли - теперь вот в наш СССР за хлебом таскаются!
        - Юрий Жуков вчера по телевизору в «Ленинском университете миллионов» рассказывал - в колбасе у них мяса вообще нет. Сто видов колбасы - и все из дерьма! А молоко из пальмового масла!
        - У Петровых внук из 2025-го года в гостях был - там вообще полная задница! Такие ужасы рассказывал.
        - Развалили страну - и не стыдно вот к нам являться! На Донбассе война, бандеры и фашисты - позор какой!
        - К Деникину с Колчаком путешествуй во времени, чего к нам-то приперся!
        Молодой человек (в отчаянии):
        - Товарищи, не нужно так, нельзя, вы же советские люди! Не голосовал я ни за каких этих президентов, они сами себя выбирают, сами рисуют себе рейтинги. И Союз я не разваливал, я тогда только родился. А батька мой всегда за коммунистов, за тех настоящих которые. Когда я еще теперь в прошлое попаду - Дума эта их закон принять хочет, чтобы закрыли порталы. И штрафы за путешествия во времени. Дети - у меня их двое, настоящей советской сметаны и не попробуют никогда может. И хлеба нормального. Зря вы так, товарищи!
        Наступает тишина.
        Очередь через некоторое время:
        - Ну, хрен с ним, товарищи, пусть проходит. Мы что, звери какие? Не в буржуйской стране живем!
        - Пусть идет, ладно, деткам молока купит настоящего! И хлеба!
        - Только скажи Машке, продавщице, чтобы сметану перемешала сначала - ее на молокозаводе кефиром разбавляют!
        - Сынок, у меня тут конфеты, «Мишка на Севере», возьми отвези детишкам своим - у вас там Госты отменяют советские, в «Правде» писали, таких конфет уже у вас не сделают.
        - Жалко вас там, дураков. Джинсы у вас есть, а жизни нету.
        Дверь магазина открывается.
        - Пельмени завезли, две пачки в руки, - объявляет продавщица.
        Очередь радуется. Молодой человек входит в магазин.
        Ковчег
        Мужчина был неопределенного возраста - лет за тридцать, но не старше сорока. Он спокойно сидел за привинченным к полу болтами столом на прикреплённой болтами же табуретке и, когда следователь вошел в комнату для допросов, поднял глаза и внимательно посмотрел на него.
        - Здравствуйте, - сказал следователь, усаживаясь на также привинченную табуретку.
        - Здравствуйте, - отозвался мужчина.
        Следователь положил перед собой папку, открыл ее, просмотрел несколько листов.
        - Вы можете называть меня Игорь Александрович, - сказал следователь. - А как называть вас?
        Мужчина пожал плечами.
        - Да мне все равно, если честно. Как вам удобнее, так и называйте, Игорь Александрович.
        - То есть имя свое вы говорить отказываетесь?
        - Не вижу надобности, - ответил мужчина. - Это просто не имеет никакого смысла. Если вам что-то нужно написать в ваши протоколы, то укажите, что отказываюсь.
        - Хорошо, - сказал следователь, сделав запись на бланке допроса.
        - А звать можете подозреваемым, - усмехнулся мужчина. - Очень хорошее слово.
        - Дурака валяете? - спросил следователь, положив ручку. - Напрасно.
        Он перебрал листочки в папке, вытащил аккуратно один.
        - Итак, - начал он веско. - Некоторое время назад было отмечено, что происходит некая непонятная активность на рынке… - он помедлил, подбирая слова. - На рынке советских артефактов, скажем так. Кто-то скупает в больших количествах второстепенные рукописи, относящиеся к середине прошлого века - скупает, например, черновики у наследников совершенно забытых ныне писателей и поэтов. Скупает книги, художественные альбомы, ноты, письма. И вывозит их из страны.
        - В этом есть какой-то криминал? - спросил мужчина. - Вывоз этих материалов осуществлялся незаконно? При покупке нарушалось уголовное законодательство? Были ли факты обмана продавцов со стороны покупателей?
        - Нет, - сказал следователь. - Все, что скупалось и вывозилось, не имело никакой исторической, культурной или иной ценности - и это очень странно. Учитывая, что неведомые до поры до времени покупатели платили не просто щедро, а более чем щедро. При этом за бумаги каких-то третьестепенных писателей или поэтов.
        - В чем тогда проблема? - поинтересовался мужчина.
        - Проблема в том, что любая активность, смысл которой неясен, не может не вызывать у нас, то есть людей, отвечающих за безопасность государства, вопросы.
        - Безопасность? - Мужчина снисходительно улыбнулся. - Какое отношение, даже при самом богатом воображении, может иметь рукопись писателя Мишанина о комсомольцах Днепростроя к безопасности современной Российской Федерации? Ну, есть какой чудак или чудаки, которые интересуются артефактами раннего и среднего СССР - вам-то что?
        - Мы тоже очень любопытные люди, - сказал следователь. - И попробовали проследить пути этих материалов, тем более что вывоз идет в огромных количествах - на тонны. И тут оказывается удивительная вещь - скажем, борт из Москвы вылетает - и совсем непонятным образом никуда не прибывает. Поразительно, да?
        - Путаница какая-то, - мужчина даже пренебрежительно махнул рукой. - Не на Луну же самолеты отправляются…
        - Луна? - переспросил следователь. - К Луне, с вашего позволения, гражданин неизвестный, мы вернемся. А пока продолжим. Когда соответствующие службы стали выяснять, каким образом происходило оформление грузов здесь, на нашей стороне, обнаружились какие-то непонятные ЗАО, какие-то оффшоры, странные граждане без определенного места жительства, оформленные менеджерами и знать не знающие, чего они подписывали и за что они расписывались.
        Мужчина слабо улыбнулся.
        - Вы прямо про весь современный российский бизнес. Виолончелистов там не было?
        Следователь сделал паузу, долго разглядывая сидящего напротив. Тот даже не обратил внимания на это, слабая улыбка так и застыла на его лице.
        - Нам долго пришлось искать, кто за всем этим стоит, и все-таки это удалось. То есть выйти на вас - в момент, когда вы совершали сделку по приобретению бумаг из личного архива члена Союза Писателей СССР Григория Наседкина у его дочери, Марии Григорьевны.
        - И какой в этом криминал? Григорий Наседкин, комсомольский поэт, погиб, сражаясь в рядах московского ополчения в 41-м. При жизни был напечатан один его сборник стихов, еще несколько стихов были опубликованы после войны, в сборниках поэтов-фронтовиков. Последний раз издавался в 1975 году, в книге «За Родину павшие поэты». Государственные архивы его личными бумагами не заинтересовались даже в советское время - поэтом комсомолец Гриша Наседкин был даже не второстепенным, а когда дочка пыталась продать бумаги через аукционные дома литфонда, никакого спроса это предложение не вызвало.
        - И вдруг появляетесь вы и выкладываете за эти не представляющие никакой культурной ценности архивы изрядную сумму. При этом еще и в долларах, - вставил реплику следователь.
        - И что? Строго говоря, путь у этих бумаг был на помойку. При этом совершенно в прямом смысле - Мария Григорьевна очень немолодая женщина, жить осталось ей совсем немного… Кстати, эти деньги ей очень пригодились для приобретения лекарств. Вы об этой стороне вопроса задумывались? Ей требуются очень дорогие препараты, а в России, точнее, в Российской Федерации сейчас капитализм.
        - Только вот сделку совершало лицо, не имеющее никаких документов, отказывающееся сообщать свое имя и прочие данные, и которого как бы нет вообще - то есть вы. И это - преступление в соответствии с российским законодательством.
        - Я готов ответить по всей строгости закона, - сказал мужчина все с той же слабой улыбкой. - Что меня ждет - поместите на два года в Центр временного содержания иностранных граждан? Как апатрида?
        - Не знаю, гражданин, отчего вы так веселитесь…
        Следователь явно начинал терять терпение.
        - Вы не апатрид, не бомж. Вы неизвестно кто. И нам… и мне очень интересно узнать, кем же вы являетесь.
        Мужчина пожал плечами.
        - Узнавайте. Я, насколько помню, отпечатки пальцев сдал, и врачи меня исследовали, и даже пробу на ДНК у меня взяли. И как там?
        - Никак. - Сказал следователь. - Ни по отпечаткам, ни по ДНК никаких совпадений. И портрета вашего нет ни в одной базе данных. Как будто вас не существует.
        - Так меня и нет, - согласился мужчина. - Является ли преступлением согласно уголовному законодательству Российской Федерации отсутствие человека в регистре жителей страны? Предусмотрен ли такой случай законом, который только и имеет последнее слово в решении моей судьбы? Если меня - пусть формально - нет, то я, точно так же формально - ничего и не нарушил. Но если вот, например, я родился в тайном скиту старообрядцев в сибирской тайге, где меня вырастили и выучили?
        - А имя они вам дали? - спросил следователь.
        - Быть может они посчитали, что стоит дать мне имя - и я сразу стану кем-то. А они, эти предполагаемые старообрядцы - или, скажем, сектанты - того и добивались, чтобы я был никем.
        Говоря это, мужчина не улыбался, но что-то ироничное в его тоне было.
        - Это все очень интересно, - ответил следователь. - Однако я бы хотел ещё кое-что добавить. Как вы сами заметили, врачи наши очень внимательно вас исследовали и… Знаете, что они сказали?
        - Нет, - отозвался мужчина. - И что же?
        - Что вы абсолютно здоровы.
        - Прекрасно, - сказал мужчина. - Это очень хорошая и позитивная новость, и я очень рад.
        - Абсолютно, - продолжил следователь. - У вас даже нет ни одной пломбы на зубах. Поразительно для человека, выросшего в старообрядческом ските в Сибири!
        Мужчина пожал плечами.
        - Сибирское здоровье, что тут удивляться.
        - То есть вы действительно из Сибири?
        - Про Сибирь - это я просто пример привел, - сказал мужчина. - Как и про старообрядцев.
        - Слушайте, ну вот почему вы не хотите открыться, кто вы? Ведь пока мы этого не выясним, вы из этого заведения - следователь обвел рукой - не выйдете. То есть из этого-то выйдете, но попадете в другое. Сегодня вас заберут у полиции, бумаги уже оформлены, и отвезут в распоряжение уже моего ведомства, и мы будет долго и старательно работать, пока не узнаем, кто вы и зачем вам и тем, кто за вами стоит - а за вами явно кто-то стоит, вся эта советская макулатура.
        - Вот! - Мужчина даже обрадовался, - Вы сами сказали - макулатура. То есть материалы, не имеющие никакой ценности для вашей страны. Не рукописи какого-нибудь представителя русской религиозной философии, погибшего в Гулаге, не расстрелянного во время красного террора генерала. Советская макулатура.
        Я дни пятилетки считаю
        Не днями, а сотнями новых галош.
        И в каждой колодке, уплывшей по ленте,
        Я вижу бойца на фронтах пятилетки,
        И мысли, как птицы, летят вереницей,
        С гуденьем мотора сливаясь в одно.
        Мужчина, декламируя эти строки на одном дыхании, даже привстал. Потом сел, сделал вдох.
        - Вам это не нужно. Совсем не нужно.
        - Однако есть еще вопрос о вас. Кто здесь вы? - выделяя каждое слово, сказал следователь. - И куда делись самолеты, вывозящие из страны всё это ненужное никому барахло, за которое были заплачены астрономические деньги? Может, в самом деле, на Луну? Учитывая ваше явно нечеловеческое здоровье? Вряд ли кому на этой планете нужен этот советский мусор. Даже в Северной Корее.
        - А попробуйте меня святой водой, - нагнувшись к следователю, прошептал мужчина. - Окропить. Вдруг подействует?
        Он не договорил, потому что следователь хлопнул ладонью по папке.
        - Давайте-ка заканчивать этот цирк.
        И, словно за стенами комнаты для допросов этого ждали, в дверь постучали.
        В проеме стояли два человека.
        Следователь встал, подошел к ним.
        - Вы из Управления?
        Мужчины переглянулись недоуменно. Потом один из них вынул из портфеля пластиковую папку, извлек из нее лист с печатью, передал следователю.
        - Нам приказано забрать арестованного, - сказал один из вошедших.
        Следователь долго и с все большим недоумением изучал предъявленный ему документ, потом оглянулся на мужчину за столом. Тот невозмутимо разглядывал свои ботинки.
        - Давайте выйдем, - сказал следователь.
        Они вышли в коридор. Это был самый обыкновенный полицейский участок - зеленые стены, давно мечтающие о ремонте, неистребимый запах какой-то несвежести, стоявший, наверное, тут с прошлого, если не с позапрошлого века.
        - Я не могу вам передать задержанного, - твердо сказал следователь. - И я вообще не понимаю, из какой вы службы.
        Выяснять отношения мужчины не стали, а сразу позвонили куда-то. В это время следователь сам поспешил доложить своему начальству, которое не сразу ответило. Выслушав сообщение, начальство велело ждать звонка и никому задержанного не передавать. После этого все трое молча стояли, держа смартфоны в руках.
        Первым зазвонил телефон следователя.
        - Отдай им его, - сказал голос в телефоне. - Это теперь их дело.
        - Но, товарищ генерал…
        - Всё. Отдавай и возвращайся на службу. Точка.
        Телефон отключился.
        Мужчины вопросительно смотрели на следователя.
        Он пожал плечами.
        - Забирайте.
        Мужчины вошли в камеру и тут же вывели задержанного. Проходя мимо следователя, тот легко махнул рукой и усмехнулся.
        - Прощайте, Игорь Александрович. И забудьте вы все это. Главное, что вода прибывает. Окна небесные уже отворились.
        Когда они скрылись за поворотом казенного коридора, следователь вошел в камеру. На столе лежала его папка. Он открыл ее - в папке ничего не было, кроме одного листочка.
        Бумажка была желтая от старости. На ней было написано аккуратным ученическим почерком:
        «Прошло не пять, а лишь четыре,
        За эти бурные года
        В стране воздвигли, сколько в мире
        Нельзя воздвигнуть никогда».[1 - в рассказе использованы стихи советских поэтов-рабочих 30-х годов XX века]
        Стрелок
        Его сбросили с телеги на булыжную мостовую перед ступенями небольшой капеллы, стоявшей внутри городской цитадели. Два дюжих охранника встали по бокам, еще с десяток солдат полукругом сзади. Господа, включая нескольких дам в пышных платьях и священников в черных сутанах, стояли на ступенях капеллы.
        - Ну, здравствуй, Стрелок, - сказал граф Грим дир де ла Крусс.
        Лежащий человек попробовал подняться, но тут же получил удар в спину и снова оказался на камнях.
        - Вот этот вот мерзавец выстрелом из лука и убил молодого рыцаря Галладия, великого воина и божественного поэта. Подстерег его, сидя на дереве, и подло убил. Стрела вошла в щель между латами и шлемом, точно в горло.
        Все стоящие на ступенях капеллы негодующе зашумели, хотя обстоятельства смерти знаменитого рыцаря были им хорошо известны.
        Граф спустился к лежащему, кончиком сапога приподнял ему голову.
        - Рыцарь Галладий, которого ты, простолюдин ничтожный, убил, написал бы еще сотни прекрасных стихов и совершил бы еще немало великих подвигов, но вот нашелся жалкий червяк вроде тебя - и человечество осталось с тобой и без него. Замена неравноценная. Хотя, поверь, жить тебе осталось уже недолго.
        Из полукруга солдат вышел пожилой сотник.
        - Дрались они за него отчаянно, Ваша Милость. И своих немало положили, да и наших убили с десяток, защищая эту падаль.
        Граф присел на корточки, чтобы посмотреть на лежащего. Дал знак рукой, и того приподняли - а один из солдат за волосы поднял Стрелку голову так, что глаза мужчин встретились.
        - Откуда же вы беретесь такие? И ведь научил же кто-то стрелять из лука.
        Он ударил человека по лицу тяжелой перчаткой. Рявкнул:
        - Где так научился стрелять?
        Человек сплюнул на мостовую какой-то кровавый сгусток и прохрипел:
        - В армии герцога Вали, Ваша Светлость. Или Милость. Никогда не мог запомнить, как к вам, к паразитам, обращаться.
        Солдат собрался было влепить Стрелку затрещину, но граф дир де ла Крусс остановил его движением. Улыбнулся.
        - Бунтовщик, бунтовщик… Вижу.
        Он встал. Солдаты снова бросили Стрелка на мостовую.
        - Значит, в армии герцога Вали научили тебя, тварь, луком пользоваться…
        - Ага, - сказал лежащий. - Там, именно там. Спасибо, пригодилось. Хороший был герцог вояка, чего там. Пусть и пьяница. После битвы при Кюси арладорцы отрезали всем нашим пленным лучникам средний палец, да вот только придурки не знали, что я-то левша.
        Человек показал руку с отрезанным средним пальцем, издал неприятный смешок, потом приподнял голову, снова выхаркнул на мостовую что-то красное.
        - Ну, теперь-то ты так легко не отделаешься, Стрелок, - сказал граф. - Сначала тебе отрубят руки и ноги, потом зашьют в твое брюхо живую крысу, а уж только потом сожгут на костре.
        - Добрые вы люди, господа. Христиане, чего уж там, - оскалился Стрелок и получил от графа удар сапогом по зубам.
        - Да, добрые. Потому что заслужил ты много больше того, что я могу тебе дать. Но в Аду, куда ты потом попадешь, ты узнаешь, что такое настоящие муки.
        - А как если все не так, как говорят ваши попы? - прохрипел Стрелок. - Не думали, Ваша Светлость? Слыхали про пятое Евангелие, Евангелие Бедняков. «И сказал Иисус: нет бедных и богатых, рабов и кесарей, жрецов и судей, воинов и мытарей, а есть только люди, и люди те все равны меж собой и свободны, и будет так сейчас и во веки веков!»
        - Еретик! - воскликнул со ступеней капеллы монах в рясе ордена святого Агастипа. - Не говорил такого Сын Божий! Ересь то пагубная пещерных братьев Алаузских!
        Монах, придерживая руками подол рясы, спустился по ступенькам, подбежал к стрелку и плюнул на него. Стрелок посмотрел на монаха тяжелым взглядом, таким тяжелым, что монах вдруг испуганно отступил.
        - Ты пользуешься всеобщей любовью, Стрелок, - язвительно заметил граф. - Я думаю, что немало и крестьян на тебя бы сейчас плюнуло - ведь рыцарь Галладий, которого ты так подло убил, поверг дракона Хааса, наводившего много лет ужас на всю нашу округу.
        - Старик Хаас? Эта старая летающая лягушка? - Стрелок издал смешок. - Твои рыцари во время своих охот вытаптывают полей и убивают скота крестьян в сто раз больше, чем этот жалкий беззубый дракон, который разве что иногда воровал домашнюю птицу, а вместо огня из пасти испускал из задницы дым. Тоже мне, подвиг…
        Опять гул негодования пронесся среди стоящих на ступенях.
        - Да залить свинец в пасть этому ублюдку! - закричал кто-то из тех, кто помоложе.
        Но граф поднял руку, и все замолчали.
        - Пусть говорит. Говорить ему недолго, но вот знать таких извергов, как этот, нужно. Тем более что и последователей у него много. Среди таких же, как он, детей тьмы. Ненавидящих порядок, знания и красоту Божью.
        Стрелок повернул голову к графу:
        - Отец наш небесный создал Адама и Еву, но не создавал графов, баронов и рыцарей. А знания мы уважаем. И людей ученых. Тех, которые лечат бедняков, рассказывают о том, как мир устроен, детишек наших письму и счету учат.
        Дир де ла Крусс наклонился к нему:
        - Ты, отродье, если чему в жизни и научился, так это грабить тех, кого Бог своей милостью наградил богатством, и убивать тех, кто отмечен талантом. Стихи рыцаря Галладия будут и через сотни лет читать дети, и восхищаться их ангельской музыкой и глубиной, а тебя, отродье, если и вспомнят, так только как мерзавца, который оборвал на взлете жизнь этого славного юноши, отмеченного божественной искрой.
        - Да такие паразиты с голубой кровью, которые умеют только стихи сочинять и гоняться за старыми больными драконами, у вас снова заведутся, вы уж не сомневайтесь, Ваше Милейшество. Это же не землю пахать с рассвета до заката, да думать все время, как жену, да детишек, да стариков-родителей прокормить. На то немногое, что после тальи да оброка останется. Так что не убивайтесь вы так, не пропадете без него. Без крестьян, которые вас, паразитов, кормят и поят, чтобы вы хренью на турнирах занимались, войны дурацкие устраивали, ну и куртуазничали с дамочками вашими под песни трубадуров - вот без них вы точно пропадете.
        Стрелок злобно засмеялся.
        Тут, очевидно, чаша терпения переполнилась даже у графа.
        - Отнесите этого в подвал, потому как хватит ему осквернять воздух Божий своими испражнениями. Казнь завтра!
        Сказав это, граф повернулся и стал подниматься по лестнице.
        - А кто примет смерть за братьев своих бедняков, тот удостоится в Царстве Моем особого благословения и… - начал Стрелок, но не смог закончить, так как получил от сотника удар по голове.

* * *
        На площади перед ратушей народ занимал место с раннего утра. Шли семьями, с детьми. Совсем малых несли на руках.
        Посередине площади стояла плаха, возле плахи уже был помост, обложенный дровами и вязанками хвороста.
        Так как у известного разбойника было немало сторонников в Лесу, ворота в город заперли еще с вечера, а на стены расставили стражу.
        Стражей были оцеплены и ратушная площадь, и место будущей казни.
        После утренней молитвы на лошадях и каретах подтянулись господа. Для них сколотили скамьи, с которых можно было с удобством смотреть за мучениями негодяя. Поставили на столы еду и питье - мероприятие обещало быть долгим.
        Граф Грим дир де ла Крусс с несколькими спутниками прибыли последними. Заняли свои почетные места.
        Затрубили трубачи с крыши ратуши. Ворота тюрьмы, что стояла на той же площади аккурат против ратуши, открылись, и оттуда выехала четверка вороных, тащивших за собой телегу, на которой стояла железная клетка. Обычно в ней возили ведьм и колдунов, приговоренных к сожжению, но сейчас в ней был Стрелок. На лице его не было живого места - всю ночь солдаты и тюремщики били его, но разбойник был все еще жив. На кровавой маске, в которую превратилось его лицо, все так же злобно сверкали два глаза.
        Четверка вороных остановилась возле плахи, шедшие по бокам телеги солдаты приготовились извлекать приговоренного, чтобы положить его на плаху, подле которой стоял палач в черном капюшоне с прорезями для глаз. Рядом с палачом стоял столик и клетка, в которой шевелились серые крысы - граф свое слово держал. Священник взял свой требник и направился к клетке - даже самая пропащая и черная душа имеет шанс покаяться перед лицом смерти…
        Небо вдруг потемнело. Вой ужаса истек из сотен глоток. Заслоняя солнце и становясь все больше, с небесной высоты прямо на площадь опускался огромный молодой дракон. Из пасти его вырвалась струя огня, в котором сгорели и граф, и его спутники, и все благородные дамы и господа, сидевшие за столом с яствами.
        Началась паника, все бросились бежать в разные стороны.
        Дракон, испустив еще две струи огня в сторону ратуши и в сторону тюрьмы, спикировал к самой площади, подхватил своими когтистыми лапами железную клетку и стремительно начал набирать высоту, хлопая своими перепончатыми крыльями. Не прошло и минуты, как он исчез в небесной синеве.
        И наступила жуткая тишина, разрываемая только стонами тех, кто не сгорел сразу до смерти.

* * *
        У сеновала сидели двое. Один - солдат, судя по одежде, другой - крестьянин того же возраста. Они пили вино из кожаного бурдюка, которое наливали в простые глиняные кружки. Вино было молодое, еще не дошедшее до полной крепости и вкуса.
        - … ну а Стрелок на это покойному графу: «И сказал Иисус: нет бедных и богатых, рабов и кесарей, жрецов и судей, воинов и мытарей, а есть только люди, и люди те все равны меж собой и свободны, и будет так сейчас и во веки веков!»
        Крестьянин оглянулся боязливо.
        - Это же из проклятой книги, Евангелия Бедняков!
        - Точно, - сказал солдат.
        - Говорят, у кого найдут даже выписку из этой книги - глаза выжигают и язык отрезают.
        - Угу, - подтвердил солдат.
        Крестьянин понизил голос до шепота:
        - Еще говорят, там написано, что кто не работает, тот и не ест. И что каждый должен обществу давать по своим способностям, а получать по потребностям.
        - Так, - снова подтвердил солдат, хлебнув вина.
        - Но как же - по потребностям? - удивился крестьянин. - А если у меня потребность, скажем, во дворце жить? Так дворцов на всех не хватит ведь, нет?
        - А зачем тебе дворец, дурило? Ты что, барон какой? - солдат рассмеялся. - Человеку дом нужен прочный с крышей, чтобы не текла она и зимой тепло, жена нужна добрая и ласковая, детишки здоровые. Чтобы делом занимался, землю пахал, плуги ковал или сапоги тачал, что кто умеет лучше делать, Божьи заповеди соблюдал, других людей не обижал, обществу помогал. Жадность свою усмирял. В дворцах пусть красота будет - картины там, фигуры каменные, книги умные. Они сейчас только для господ, а будут для всех. А вот господ не будет.
        - Эх, - сказал крестьянин, горестно вздохнув. - Когда ж это такое будет - чтобы без господ…
        Они помолчали.
        - А куда дракон Стрелка унес, как ты думаешь? - спросил крестьянин.
        - В Запретные Земли, наверное, - ответил солдат, подумав. - Там, говорят, люди не стареют. Так что еще вернется он. Может, через сто лет, а может, и позже.
        Крестьянин почесал свою лохматую голову:
        - Надо бы завтра к кузнецу сходить, он грамотный. Пусть это, которое про бедных и богатых, что нет, подзапишет на память. Человек он верный, не донесет.
        - Хорошее дело, - согласился солдат.
        Снова наступила тишина. Мужчины молча допили вино и пошли в дом.
        Когда они ушли, на крыше послышалось шевеление. Маленький мальчик, слушавший разговор, вылез из кучи соломы, перебрался на крышу сарая, сел на самый край, свесив ноги. И стал смотреть на яркие звезды, которых этой ночью было необычайно много.
        Женщина и ее крот
        - Здрасьте, - сказал я, просунув голову в дверь.
        Женщина оторвалась от книги, которую она читала, посмотрела на меня вопросительно. Я ей в глаза смотреть не посмел.
        - Я всего на минутку, - робко сказал я. - Не займу вашего времени.
        Женщина все так же молча сделала приглашающий жест. Я вошел.
        Она отложила в сторону книгу, которую читала, по толщине судя книгу эту вполне можно было бы назвать фолиантом, потом сняла очки. Из ящика стола достала пачку «Беломора», вытряхнула оттуда одну папиросу, подула в нее, потом смяла кончик, вставила его в рот и закурила.
        - Итак?
        - Вы извините, - сказал я. - Просто ребята попросили… Непонятки там у них… у нас….
        Я действительно волновался. Хотя ничего такого ужасного в женщине не было: немолодая интеллигентная тетка, явно подуставшая от жизни. Вокруг стояли полки с книгами, на столе перед ней шахматная доска. Все выглядело достаточно просто.
        - Насчет? - спросила она.
        - Про крота, - сказал я. - Сомневаться тут начали. Есть-нет, если есть - чего не роет?
        Женщина подумала, усмехнулась. Встала, подошла к окну, развернула какой-то платок, повернулась ко мне. На руках ее лежало маленькое существо с забавным носиком.
        - Спит малыш, - сказал женщина ласково. - Устал. Двадцатый век был трудным. Надо отдохнуть.
        - Ага, - сказал я, подойдя поближе и разглядывая животное. - А то действительно засомневались. У нас там. В смысле.
        - Не сомневайтесь, - сказала женщина. - Наберется сил и снова за работу.
        Я случайно посмотрел на шахматную доску, стоявшую на столе. Занятная была доска - у белых фигур было много знакомых лиц: Путин, Трамп, Меркель, черные фигуры были безлики, но абсолютно черными - как мать Тьма.
        - А можно еще спросить? - робко сказал я.
        Женщина пожала плечами.
        - У этой игры действительно есть правила?
        Женщина подошла к окну, завернула своего крота в тряпочку, лежавшую в коробке с надписью «TNT» на подоконнике. Положила тряпочку с кротом в коробку.
        - Да, - сказал женщина, не поворачиваясь ко мне. - Вот уж от кого от кого, но от ваших таких вопросов я не ожидала. Все-таки ваши, кажется, там единственные, что хоть что-то понимают.
        Я покраснел.
        - Да нет… ну просто сейчас все говорят, что нет правил и нет цели…
        Женщина повернулась, села за стол, достала новую беломорину, прикурила от старой.
        - Запущено там у вас сильно, как я погляжу. Правил нет, - она криво усмехнулась. - Скоро увидите.
        - А вот правила? - настаивал я. - Кто установил правила? И кто играет за черных?
        Я показал рукой на доску. Черные фигуры совершали какие-то движения, перегруппировались, занимали одну клетку за другой. Из их колонн доносились звуки маршей, крики «Хайль!», «Вернем величие России!», «Слава Украине!» И всякое прочее такое.
        - Хаос. Распад. Второй закон термодинамики. - сказала женщина.
        Она тоже посмотрела на доску, переставила какую-то фигуру на доске. Послышались звуки бьющихся витрин, полицейские кидали гранаты, из которых шли клубы газа, люди в желтых жилетах в ответ кидали в полицейских камнями.
        - А правила? - снова напомнил я. - Кто все-таки устанавливает правила?
        - Странный вопрос, - сказала женщина. - Вы ведь и сами прекрасно знаете, кто. Они.
        Она кивнула в сторону доски.
        Миллионы, миллиарды пешек там жили, умирали, гибли на войне, мечтали о счастье и были несчастными. Иногда их терпению приходил конец и они сметали ферзей и королей, чтобы потом снова обмануться или быть обманутыми.
        - Ага, - сказал я. - Понял.
        Я попятился к двери.
        - Вы извините, что отвлек. Просто ребята просили. Непонятки там у нас.
        Женщина пожала плечами.
        - У вас ведь были хорошие учителя. Я помню, они умели смотреть мне прямо в глаза.
        Я вздохнул тяжело и открыл дверь.
        Уже на пороге не выдержал:
        - А цель? Цель все-та же, да?
        Женщина погасила беломорину, воткнув ее в пепельницу.
        - Идите, Александр, идите. Не нервируйте меня. Я действительно смотрю, что у вас там все крайне запущенно. Наверное, малышу пора просыпаться.
        Из коробки на подоконнике донеслось какое-то движение-шевеление. Земля под ногами вздрогнула.
        Я осторожно закрыл за собой дверь.
        Консервов надо купить, подумал я, идя вниз по лестнице. Ящика два. Впрочем, и консервы ведь сейчас не те. Не советские. В тех-то точно было мясо. Хотя и в очередях иногда приходилось стоять.
        Мост
        («Советское и потом»)
        Почти не фантастическая история. Разве что немного.
        Закончил я наше родное 16-е ПТУ, собрался в армию, и вдруг мне на самой последней медкомиссии сообщают, что - а вот фигушки, не гожусь я в родную Советскую Армию, какая-то у меня бяка с непроизносимым названием! Жить-то буду, а вот отдать два года Родине - не получится.
        Не скажу, чтобы я был сильно расстроен, потому что два года в кирзачах это, в общем, не то, о чем я мечтал, но в то же время обидно: все ребята - в армию, а я лысый. То есть наоборот, конечно, они лысые, а я лохматый (и сильно лохматый, тогда волосы длинные носили, рокенрол и все такое).
        Ну, горевать не стал, профессия есть, электрик, потому пошел в наше Горэнерго. Меня там тоже помурыжили врачи, но к электрической службе годным признали, и вышел я на работу.
        Бригада была хорошая, народ разный, приняли хорошо, потому как я от работы не увиливал, инструментом пользоваться умел, а чему в путяге не научили, тому учился по ходу жизни. А наставником мне дали старика Козлова, ветерана и уже пенсионера. Но он еще работал. Его в бригаде так и называли - Старик Козлов.
        Старик был старой школы, воевал, хотя про войну много не рассказывал. Только на 9 мая надевал он костюм с медалями, и к нему бегали тетки из профкома, цветы дарили, поздравляли. Какую-нибудь безделку дарили.
        И только в этот день он нам, молодым, разрешал в конце рабочего дня выпить. И сам стопку-другую с нами принимал. В остальные дни строг он был, если кто выпьет, - а любители этого дела у нас были, так сразу заводился и выгонял из нашей каптёрки, где мы сидели, когда работы не было. Мы не обижались - начальству он не стучал, ну а так - просто сильно идейный был Старик Козлов, партейный. Более того, начальство наше его даже немного побаивалось, потому что он, если видел что не так, непорядок, подходил и говорил с серьезным таким видом: «Я, как коммунист, имею к вам вопрос.» И начальство его слушало. Меня или там Витьку Иващенко и слушать бы не стало, а Старика Козлова попробуй не послушать - зампарторга.
        Еще, помню, купил как раз Витька у какого-то глухонемого - у нас в городе за переездом у них интернат был, фотографию Сталина. За рубль. Те подрабатывали так. Ну и повесил у себя над столом - Пугачева Алла, битлы, ансамбль «Смоки», какие-то раздетые девахи из американского журнала, и Сталин. За компанию.
        Приходит на работу Старик Козлов, замечает фотографию - и к Витьке. Сними, - говорит, - Витька фотографию, и больше так не делай. Витька, конечно, на дыбы: а чего такого, дядя Миша? А такое, - Старик Козлов говорит, - что это наш верховный главнокомандующий, и нечего ему со всякой срамотой висеть рядом. Ну, Витька дальше спорить не стал, снял фотку.
        Опять же, на старика мы не обижались - что с него взять, ветеран все-таки. Что идейный - бывает. Ну и работать он умел, меня многому научил, никогда не отказывался другим помочь, задержаться, если что. Многие же как - от звонка до звонка, а там трава хоть не расти, а дядя Миша не мог людей без света оставить или бросить дело на полдороге. Не халтурил. И другим не позволял.
        Мотались мы с ним по городу, по району, электрооборудование чинили, где приходилось, и работы хватало. Сейчас я Старика Козлова с благодарностью вспоминаю - реально многому научил, и я со своей профессией даже в самые трудные времена, при гаде Ельцине, себе и семье на хлеб заработать мог. Впрочем, рассказ не обо мне.
        Пока по городу ходили или по району ездили, Старик Козлов меня еще и за политику воспитывал. Но не так, как в телевизоре. Я ему рассказывал, что по БиБиСи услышал - а я передачи про рокенрол всегда на своем транзисторе слушал, но и всякие их клевета и наветы на СССР попадались, иногда было интересно, а Старик Козлов, который явно ничего, кроме «Правды» не читавший, эту клевету и наезды опровергал. Получалось забавно. Особенно его один обозреватель на лондонском радио интересовал. Еврей наверняка, даже фамилию помню - Гольдберг. И вот Старик Козлов меня частенько спрашивал: Ну и что там Анатолий Максимович Гольдберг говорит про то-то и то-то? Я перескажу, как могу, Старик Козлов, поджав губы, выслушает, потом подумает что-то долго, и начинает мне объяснять, в чем обман и провокация. Но иногда, выслушав клевету от английского Гольдберга, потом только целый день вздыхал тяжело, но так и не опровергал с партийной точки зрения. Только сопел мрачно.
        Ну так вот, случился в окрестностях нашего города самый настоящий ураган. Или буря очень сильная, я все-таки не синоптик, как они там это дело различают. А еще торнадо есть, говорят… Столбы валило, короче, даже вроде кого-то насмерть прибило. И не одного. Времена другие тогда были, в газетах о том, кого и сколько погибло, не писали. А писали про героический труд работников городских служб. Даже я на фотографию попал, вырезал, помню, на стенку повесил. Рядом с фотографией любимой моей группы «Дип Пёрпл».
        И вот поехали мы на нашей «мерседесе» - машину так нашу мы звали, изрядное ведро с гайками, в район. Чинить поломанное. Приезжаем к речке, чтобы на ту сторону, где свинокомбинат, и вот тут у нас проблема. Мост на фиг снесло. Через речку Говнотечку. Ее так на самом деле звали. После того, как комбинат построили. Потому как он в нее дерьмо спускал. Запашок был еще тот. Но мост снесло, значит, крюк делать километров двадцать. А там еще и переезд железнодорожный. А как провода тащить, туда-сюда ездить, и несколько раз? Связисты тоже как раз подъехали, как и мы, стоят, репу чешут. Местные подошли. Орут, ругаются, матерятся.
        Мост и без урагана каждую весну паводком сносило. И потом месяц-другой, пока не починят, все в обход. А детям в школу. А на свинокомбинат. А на работу в город. А некоторые и в областной центр. Жаловались, куда только не жаловались, и в горисполком, и в облисполком, и даже депутату Верховного Совета. В газету «Правда» писали. И «Известия». Без толку всё. Поставят временный мост, постоит он, и опять та же опера. Весной сносит, и месяца два люди мучаются. Даже на кладбище - в объезд.
        Это местные нам выложили, пока мы там работали. И на другой стороне потом. Словно мы чего можем сделать, чтобы им нормальный мост проложили. Хотя понять местных можно, сам бы ругался матом, если бы мне приходилось крюка такого давать два месяца в году. Или вот неплановый месяц-другой, как сейчас.
        Однако сделали, чего могли, за два дня управились. Наша совесть чиста. Хотя услышали от местных много матюков в адрес Советской власти. Старик Козлов морщился, но молчал.
        А через неделю дают нам наряд в горисполком наш. Что-то там надо было починить. Наряд Старик Козлов берет себе - и я с ним туда отправляюсь. Сделали работу до обеда, пошли в приемную, завхоз там расписался, секретарша печать поставила, все как обычно.
        А тут из кабинета, перед которым та секретарша сидела, мужчина выходит. Молодой такой, породистый. Костюм хороший, очки. Дипломат импортный. Ну, начальник, одно слово.
        - Людочка, я на обед! - и к выходу. А Старик Козлов ему и говорит:
        - Товарищ Петров, у меня к вам дело.
        Это я потом сообразил, что это как раз и есть тот самый Петров, который председатель горисполкома нашего.
        Смотрит тот Петров недоуменно на моего наставника, пожимает плечами:
        - Запишитесь на прием в установленном порядке.
        И снова к двери. А Старик Козлов встает у него на пути и так, со значением:
        - У меня к вам дело, как к коммунисту.
        Председатель снова так недоуменно на него, на меня даже, потом спокойно:
        - Товарищ, а вы кто?
        Секретарша тут же подлетает:
        - Это электрики, Николай Павлович, они нам ремонт делали.
        - Ну и хорошо, - говорит Петров в костюме и с портфелем. - А у меня обед. Запишитесь на прием в установленном порядке, и ваш вопрос решим.
        И мимо Козлова пытается пройти. Видать, не знал, что старик твердый, как скала.
        - Нет, - говорит, - выслушайте меня сейчас. Мне на приемы записываться некогда, мне работать надо, а дело тут политическое. Народ в Малом Замостье страдает очень, уже который год им нормальный мост построить не могут. Люди просто озлоблены, Советскую власть ругают. Я, как коммунист…
        - Да вы, гражданин, кажется пьяный, - перебивает его Петров. - Позвони, Людочка, Будрайтису в Горэнерго, пусть он займется дисциплиной своих работников.
        А потом уже Козлову:
        - А политику и партию вы, гражданин, не приплетайте. Если каждый сюда будет приходить и партбилетом махать… Партбилет ведь и на стол можно положить.
        Лучше бы Петров с портфелем этого не говорил! Честно вам скажу. Потому что пошел Старик Козлов красными пятнами, то есть завелся просто реально.
        - Ты, - говорит, - кто такой, чтобы партбилет у меня отнимать? Мне его на Малой Земле под немецкими бомбами полковник Брежнев лично вручил и подписал, а ты кто такой, чтобы его у меня отнимать? Никогда ничего у Леонида Ильича не просил, даже когда он нам на встрече с однополчанами сказал, чтобы обращались, если что, и адрес дал для прямой почты к нему, в обход всех канцелярий. За внучку у него я не просил, чтобы квартиру дали побольше, когда двойню родила, а вот сейчас напишу. Про то, как в нашем городе исполнительный орган Советской власти это самую нашу Советскую власть дискредитирует.
        Махнул рукой, мне рявкнул: «Пошли, малой!» - и на выход. Я за ним.
        До Горэнерго шел и молчал, но злой был, таким его никогда я не видел. Я даже забеспокоился - все-таки старый, сердце там, или еще чего. Но обошлось.
        Уж не знаю, вызывал ли его наш директор, это мне не рассказывали. Мы люди маленькие.
        А вот через неделю едем мы по своим электрическим делам, и как раз через Малое Замостье. Смотрим: строительной техники море, некоторые машины даже с номерами соседней области, и строители копошатся, и много их, как муравьев.
        Мост строят. Через Говнотечку. И нехилый, скажу я вам, такой мост, не времянку. Прямо БАМ какой-то. Честное слово.
        Старик Козлов попросил водилу нашего остановиться, вылез, пошел смотреть своими глазами. Я тоже вышел. Стоим, смотрим.
        - Вы, говорю, дядя Миша и взаправду Брежневу написали?
        Тот не ответил. Смотрел, как работа кипит.
        - Ну, вот видите, дядя Миша, - сказал я. - Все устроилось. Построят людям мост, наконец. Так что все будет хорошо.
        Посмотрел на меня Старик Козлов и сказал слова, которых я тогда не понял.
        - Не будет, Серёга, хорошо. Уйдем мы - и просрут эти, в костюмах и с дипломатами, власть рабочих и крестьян.
        Сказал - и пошел обратно к машине. А я за ним.
        Помер Старик Козлов через несколько лет прямо на работе. Так и не ушел на отдых рыбачить, грибы собирать. Похоронили от работы, народу много пришло, как сейчас помню. Потому что хоть и неудобный был старик, иногда просто заноза своим коммунизмом, а все-таки билетом партийным от работы не прикрывался. Хотя и мог бы, как многие.
        Умер он в феврале месяце. А в марте Генеральным Секретарем в Москве избрали Горбачева.
        Сейчас, спустя много лет, я в этом вижу прямую связь. Хотя объяснить ее не могу.
        Культуры и отдыха
        Служитель аттракциона был крайне говорлив и очень любезен.
        - Вы можете выбрать пистолет, карабин, автомат, пулемет, РПГ, и даже огнемет! В Москве еще можно было бы расстрелять из пушки или танка. Дорого, конечно, но это же Москва. Они там, сами знаете, живут своей жизнью.
        - Витя, а что такое РПГ? - спросила у юноши девушка.
        - Ручной противотанковый гранатомет, - поспешил на помощь растерявшемуся молодому человеку служитель.
        - Ой, хочу, хочу, хочу! - воскликнула девушка.
        Служитель улыбнулся по-отечески.
        - Я все-таки советую что-то более традиционное.
        Юношу тем не менее что-то смущало.
        - Но неужели находятся желающие, чтобы их вот так… из пулемета или РПГ?
        Он махнул рукой на сидящего за стеклом на табуретке пенсионера, спокойно читавшего через очки с толстыми линзами «Российскую газету».
        Служитель повернулся, тоже посмотрел на старика в далеко не новом костюме явно еще советского массового пошива. То есть плохого. И в не менее жалких по виду ботинках.
        - Вы даже не представляете, сколько. Целая очередь. Желающих каждый день десятки. И это только в нашем парке культуры и отдыха. Ветераны войны и труда без очереди. Так у них теперь у самих очередь.
        Служитель рассмеялся.
        - Оставшимся детям или внукам 200 000 рублей единовременного пособия, скидка на 50 процентов по оплате ЖКХ, льготный проезд на городском и пригородном транспорте, а еще похороны за счет государства. Последнее, кстати, было принято по настоянию Владимира Владимировича. Потребовал от Думы, чтобы она ввела еще и этот пункт. Конечно, теперь от желающих отбоя нет.
        Юноша и девушка одобрительно покачали головой.
        - Ну, так какое оружие выбираете? - спросил служитель.
        - А я ведь никогда не стрелял из огнемета, - задумчиво сказал молодой человек, доставая кошелек.
        Девочка Надя, что тебе надо?
        Надя надела джинсы, футболку с надписью «Учение Маркса верно потому что оно Маркса» - в прошлом году в Киеве какие-то люди очень требовали от нее эту футболку снять, при этом в крайне грубой форме, а грубости Надя не любила и потому эти люди надолго теперь застряли в бесконечном темпоральном кольце аккурат во времени и месте Иловайского котла. Потом надела советские кроссовки, оставшиеся от бабушки - которые очень удачно совпали с модной обувью современных хипстеров, повесила на плечо холщовую сумку и вышла из дома.
        Как только она вышла из подъезда, запустились развешанные несколько десятков видеокамер с легким жужжанием стараясь удержать ее в фокусе, проснулась пара-тройка дронов, дежуривших над крышами домов двора, а еще выше, уже в космосе, активизировались системы слежения двух спутников, висевших на эллиптической орбите.
        Надя на все на это не обратила никакого внимания, даже не показала видеокамерам средний палец, просто вставила в уши беспроводные наушники, включила воспроизведение на своем видавшем виды смартфоне и отважно отправилась в путь под песню «Блюз усталого чекиста» коммунистической панк-группы из Свердловска «Юровский бэнд».
        На проспекте Проклятые Души опять перекладывали плитку. С тех пор, как был открыт канал связи с потусторонним миром, Проклятые Души практически вытеснили узбеков и таджиков с их привычной ниши на рынке труда. После того, как в Ад попали Рейган, Тэтчер, Ельцин и Гайдар, там прошли глубокие структурные неолиберальные реформы (впрочем, не отразившиеся на печальной судьбе их символов, которые, как и все тамошние обитатели, на ближайшие триллионы лет обречены были гореть в огне и кое-что похуже), менеджеры Сатаны, получившие быстро дипломы MBA, поставляли в капиталистические страны, к которым, увы, относилась и Россия, трудовые ресурсы в виде Проклятых Душ. Нет такого, на что не пошел бы капиталист ради сверхприбылей. Коммунисты, конечно, и среди них вели агитацию и пропаганду, хотя результаты пока были скромны. Проклятым Душам все-таки было приятнее класть плитку в Москве или строить дома в Петербурге, чем вариться в котле с кипящим калом. Но коммунистов, как известно, никогда трудность и масштаб задач не останавливали, так что - и Надя в этом не сомневалась, настанет время и самому господину Сатане
узнать все прелести социалистической революции.
        До Кремля путь был неблизкий, но Надя решила пройтись пешком - благо что погода позволяла.
        Случилась, правда, маленькая неприятность - попытался напасть какой-то сумасшедший в черном балахоне с крестом - конфессию Надя определить не сумела, потому что вечно в них путалась, хотя вполне могла бы потратить на изучение вопроса некоторое время, в конце концов ведь у нее во дворе люди в рясах все время пробовали устраивать крестные ходы и обряды экзорцизма, которые заканчивались, как обычно, спуском Ангелов Небесных и массовой раздачей пинков, подзатыльников и антирелигиозных брошюр хрущевского времени.
        Вот и сейчас сумасшедший попробовал ее окропить святой водой, и даже преуспел частично. Вода была холодная и Надя поборола искушение попросить у него бутылку, чтобы было что попить по дороге - забыла она набрать и взять с собой дежурную бутылку, но все-таки просто посмотрела на мужчину укоризненно и пошла дальше.
        Мужчина после этого расстригся, устроился на завод, создал там ячейку профсоюза и даже вступил в Рот-Фронт. А также женится и потом нарожает кучу детишек. В общем, жизнь у него сложится после встречи с Надей удачно. Как всегда и у всех других, впрочем.
        Сзади за Надей тащились несколько черных машин с представителями разных спецслужб. Они совершенно предусмотрительно держались на максимально большом расстоянии, хорошо помня трагическую (с их точки зрения) судьбу оперативных сотрудников, слишком близко вторгшихся в Надино личное пространство.
        Один из них, кстати, до сих пор воюет с исламистами в Сирии в отрядах марксистских курдов и регулярно присылает ей фотографии по электронной почте, некоторые из которых - те, по которым ЦРУ не может вычислить геолокацию - Надя даже помещает в своем Инстаграмме.
        Погода была хорошая, «Юровский бэнд» был крут, Москва, даже испорченная капитализмом, была прекрасна - и потому настроение у Нади очень поднялось.
        Но вот и Красная площадь. Проходя мимо Мавзолея, Надя помахала спящему вечным сном, но все равно живому Ленину - с неба тут прошел небольшой дождь из белых роз, красиво легших на красный гранит, и направилась к главным воротам.
        Там к ней подскочил мужчина с обезображенным лицом. С трудом Надя узнала в нем известного тележурналиста Мамонтова. Журналист упал перед ней на колени и девушка неохотно вынула из ушей наушники.
        - … Надежда Викторовна! - рыдал мужчина. - Христа ради! Исцелите! Не буду больше.
        Надя сначала не поняла, потом до нее дошло. Мамонтов был известен своими запредельными по лжи и антикоммунизму передачами на федеральном телевидении. Самой Наде эти передачи не мешали, потому что телевидение она не смотрела, но кто-то Там, на Небесах, их явно смотрел, и наслал на несчастного проказу.
        Надя вздохнула и дотронулась до заслуженного работника дуроскопа. Проказа тут же исчезла.
        - Иди и не греши, - буркнула Надя, вставила наушники и пошла дальше.
        Охрана, пусть и без особой охоты, девушку пропустила, снайперы в черном и с большими черными винтовками, наоборот, весело помахали ей из-за зубцов Кремля - и она прошла внутрь.
        Хотелось там погулять, но дел было еще очень много, поэтому она сразу направилась туда, где работал президент Путин.
        И на входе в здание и внутри его особой радости при появлении Нади никто не выказал, наоборот, все сразу принимались в панике звонить, и звонить понятно кому. Так что, когда Надя, опять же не обращая внимания на охранников, секретарей и помощников, вошла в кабинет бесконечного президента России, он уже был к ее появлению готов.
        Надя вновь вытащила наушники и вежливо поздоровалась.
        - Здравствуйте, Надежда Викторовна, - кисло сказал президент.
        «Здорово он постарел», подумала Надя, разглядывая нынешнего главного насельника Кремля.
        - Что? - спросил страдальчески Владимир Владимирович, - Вы по Главному Вопросу?
        - Нет, - ответила Надя. - По Главному Вопросу к вам или кто там будет после вас, придут народные массы. Когда исполнятся три условия революционной ситуации.
        Президент Российской Федерации мгновенно обрадовался, даже помолодел на глазах.
        - Что я могу для тебя сделать? - радушно спросил он, переходя на «ты». - Пенсионную реформу отменить? Ельцин-центры не строить больше? Я легко…
        - Удальцова отпустите, - просто сказала Надя, прервав его. - Сергея. Загубите парня ведь, нехристи. А у него и так здоровье не очень.
        Президент явно был удивлен ничтожности просьбы.
        - Надя, да ведь этот ваш Удальцов - дурак еще тот! Ну ведь смех только - с Грудиныным этим, Зюганов опять же…
        При упоминании Зюганова теперь уже передернуло Надю.
        - А как его с грузинами развели! - продолжил насмешливо президент.
        - Даже если и дурак - то это наш дурак, - сказала она. - И он нам еще пригодится.
        - Ну, я постараюсь что-то сделать, - сказал Путин.
        - Да уж постарайтесь, - сказала Надя и собралась уходить, но русский президент остановил ее вопросом.
        - Надя, а тебе самой-то не надоело всякой такой ерундой заниматься, а? Ты ведь могла бы такие дела делать?
        Он махнул рукой, указывая на что-то над головой девушки. Надя подняла руку - и почувствовала в руке легкое покалывание статического электричества.
        Девушка показала кулак в сторону потолка - и нимб, который включил какой-то неопытный ангел, тут же исчез.
        - Реальность, Владимир Владимирович, так же неисчерпаема, как электрон, - загадочно сказала Надя и вышла из кабинета.
        Оказавшись на улице, она заглянула в свой смартфон.
        В Телеграм-канале Объединенной Коммунистической Партии сообщалось, что под Рязанью в лесах замечен чубайс-шатун. Который сожрал пару местных ручных драконов, десяток, если не больше, домашних медведей простых рязанцев, а теперь явно представляет опасность для местных жителей.
        Надя свистнула в два пальца.
        С неба тут же спустился ее верный Антон - конь с лебедиными крыльями. Надя обняла старого друга, конь в ответ радостно лизнул ее в лицо. Надя обернулась в девушку-воительницу, закованную в латы, и с мечом Пролетарской Справедливости в руке полетела в сторону Рязани. На солнце меч сверкнул так ярко, что у всех московских буржуев на мгновение потемнело в глазах.
        Туристы во дворе Кремля делали фотографии Нади на крылатом коне с мечом в руке, пролетающей над рубиновыми звездами, и тут же выкладывали их в соцсети. Фотографии действительно получались очень классными и мгновенно собирали массу лайков.
        До конца Этого Мира оставалось еще немного времени.
        Замене не подлежит
        Магазин. Конец рабочего дня. За прилавком стоит скучающий продавец, лениво листает журнал "Корея".
        К прилавку подходит мужчина средних лет. Под мышкой у него коробка.
        Он ставит коробку на прилавок и говорит:
        - Вот!
        Продавец с тяжелым вздохом отрывается от журнала.
        - И что там у нас?
        - Капитализм. Бракованный оказался, - отвечает мужчина.
        Продавец снова тяжело вздыхает.
        - Откройте.
        Мужчина открывает коробку. Продавец заглядывает в нее. В коробке что-то бултыхается, мигают какие-то огоньки, происходит какое-то бульканье. Продавец принюхивается.
        - Да, да, - отвечает на его незаданный вопрос мужчина, - Он еще теперь и воняет. И все сильнее.
        Продавец брезгливо закрывает коробку.
        - В каком году приобрели?
        - В 1991-м. Обещали, что вечная гарантия.
        С этими словами мужчина достает из кармана сложенный in quatro журнал "Огонёк".
        - Вот, - показывает он продавцу. - Страница 24. Статья Гайдара. Написано, что имеет встроенную систему развития и автостабилизации. Но ничего такого. Только все хуже и хуже работает.
        - Гайдар вообще-то больше у нас не работает, - замечает продавец.
        Смотрит задумчиво на мужчину.
        - А примечания мелким шрифтом вы тогда читали?
        - Какое такое примечание? - спрашивает мужчина.
        - Ну, другого экономиста, по фамилии Маркс?
        - Нет. Мы тогда все больше "Огонёк" читали.
        - Как обычно, - печально произносит продавец, - Примечания мелким шрифтом не читают, а потом удивляются.
        - Но обещали ведь, - говорит обиженно мужчина.
        - Я вам ничего не обещал, - с грустью в голосе говорит продавец.
        Повисает тишина.
        - И ничего нельзя сделать? - обеспокоенно спрашивает мужчина. - Заменить на такой же, но рабочий.
        - Заменить на такой же не получится. Товар штучный.
        - А на другой?
        - На другой можно, конечно, - протягивает продавец. - С доплатой.
        - Да я готов, - говорит мужчина. - Мне бы только, чтобы работал.
        - А оно вам надо? - спрашивает продавец. - Тут недавно с Украины один был, уговорил заменить на другой. Теперь жалобами завалил - еще хуже оказался. А с доплатой вообще неловко получилось - лучше даже не рассказывать.
        - Но ведь у кого-то работает! - восклицает мужчина. - Вот у шведов там, или финнов.
        - У них эксклюзивный товар, ручная работа. Делали мастера. Таких не найдешь теперь. И они, когда покупали, примечания мелким шрифтом прочли. То самое, от Маркса…
        - Впрочем, - добавляет продавец, - У них уже тоже немного того. Пованивать начинает.
        Снова повисает тишина.
        - Но вот корейцы…
        Продавец смотрит на журнал "Корея".
        - Корейцы? - удивленно спрашивает он.
        - Да нет, другие корейцы! - раздраженно говорит мужчина. - Которые южные. У них же вон - работает.
        - Так у них такой, знаете, в котором 12 часов рабочий день и 10 дней отпуска в году. Вы к этому готовы? У нас такие еще есть на складе,
        Продавец берет телефон…
        - Подождите, - останавливает его мужчина. - А чего-нибудь другого нет? В смысле, совсем другого?
        Продавец оглядывается, шепчет:
        - Есть один. Только для вас. Б/у, правда, но рабочий.
        Достает из под прилавка старую коробку, ставит перед мужчиной.
        - Можете посмотреть.
        Мужчина открывает коробку. Смотрит содержимое.
        Из коробки доносится:
        "В коммунистической бригаде,
        С нами Ленин впереди!"
        Мужчина в ужасе закрывает коробку.
        - И всё? Только такое? А какого-нибудь конвергентного, чтобы все самое лучшее - ото всех?
        - Такого не завозили, - твердо говорит продавец, убирая коробку под прилавок. - Я даже не уверен, что такие бывают. Но если завезут - обязательно сообщим. Заполните карточку постоянного клиента. А пока…
        Он разводит руками.
        Мужчина вздыхает, берет коробку под мышку.
        - Пойду я, - говорит он продавцу. - В общем-то и к запаху можно привыкнуть. Да и работает ведь пока, пусть и плохо. Верно?
        - Верно, - говорит продавец и снова начинает читать журнал "Корея".
        Мужчина с коробкой под мышкой идет к выходу.
        Кукла
        - Егор Тимофеевич Горячев? - спросил молодой человек.
        - Да, - ответил Егор, крайне недовольный тем, что звонок в дверь прервал его послеобеденный сон. Программисту и вообще работнику IT без послеобеденного сна никак, потому что ночами он спит мало.
        - Получите и распишитесь, - сказал молодой человек игриво и подмигнул.
        - Получить - что?
        Молодой человек посторонился.
        На лестничной площадке за его спиной на полу лежала огромная коробка. Метра два в длину и метр в ширину. Возле нее стояли двое мужчин среднеазиатской внешности в спецодежде. Вероятно, грузчики. Наверное, таджики.
        - Я ничего не заказывал, - сказал Егор. - И ни за что платить не буду.
        Молодой человек заглянул в свой планшет.
        - Егор Тимофеевич Горячев, Соборная 6-23, так?
        - Так.
        - Тогда получите и распишитесь. Все уже оплачено.
        - Но что это? - спросил Егор.
        Молодой человек расплылся в улыбке.
        - Узнаете.
        Егор пожал плечами, расписался в планшете.
        Грузчики подняли коробку и внесли ее в квартиру.
        Молодой человек почему-то снова подмигнул - и троица удалилась.
        На коробке ничего не было написано. Егор сходил на кухню за ножиком, разрезал пленку по верхним швам, раскрыл коробку, вынул верхнюю крышку из белого пенопласта.
        На мгновение ему показалось, что в коробке лежит труп.
        После этого мгновения до него дошло, что лежит в коробке. Это была кукла. При этом кукла для сами понимаете чего - судя по особенностям ее телосложения.
        Егор выругался, поспешно открыл дверь - но след тех, кто доставил это к нему домой, уже простыл.
        - Это что, разводка какая? - пробормотал он про себя.
        Следующей мыслью было вынести коробку с содержимым на лестницу или сразу на помойку во двор, но Егора смутило то, что если все произошедшее часть какой-то аферы с вымогательством денег, то ему потом будет труднее доказать свою невиновность.
        - Ментам позвонить? - спросил себя Егор.
        Но он представил, что ему скажут менты - и эту мысль отбросил. Опять же - ментов Егор не любил по определению, потому что это не позволяли ему Кропоткин с Бакуниным.
        Он решил было положить пенопласт на место, заклеить коробку и погуглить в Интернете, что это за вариант лохотрона, но тут заметил сбоку толстую брошюру. Любопытство оказалось сильнее, и он достал ее.
        «Поздравляю! Вы счастливый обладатель секс-куклы с элементами искусственного интеллекта модели S-12…»
        Егор снова выругался.
        Но продолжил читать брошюру.
        «Не просто игрушка… поддерживает разговор… система самообучения… может смотреть телевизор и видео… выполняет ваши самые причудливые желания и фантазии…»
        В конце большими буквами было написано: «ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ИНТЕРНЕТУ И WI-FI… БЛЮТУЗ…»
        - Спасибо, - сказал Егор и снова посмотрел на куклу.
        Любопытство погубило не одну кошку на этом свете, а уж сколько оно погубило людей - так и вообще без счета. Егор заглянул в брошюру в раздел НАЧАТЬ РАБОТУ - и потом начал работу.
        То есть, как и написано было в пользовательской инструкции, нашел у куклы на затылке шейную впадину и нажал на нее с трехсекундной задержкой.
        Кукла открыла глаза, села, и сказала:
        - Здравствуй! Меня зовут Снежана. Я буду твоим другом и партнером. Со мной можно заниматься классическим, оральным, анальным сексом, а также…
        - Заткнись, - страдальчески сказал Егор.
        - Не поняла? - сказал кукла, хлопнув глазами с неестественно огромными ресницами. Впрочем, у нее много чего было неестественно большого. И не только губы.
        - Варежку закрой!
        - У меня нет варежки, - сказал кукла. - Но зато я могу воплотить в жизнь твои самые скрытые фантазии….
        - Замолчи!
        Кукла замолчала.
        Егору было очень неловко почему-то смотреть на куклу - опять же, именно из-за, например, размера того, что у нее было грудью, поэтому он заглянул в коробку - нет ли какой одежды. Немного одежды было, но такой, какая у Егора вызвала очередной приступ неловкости.
        Поэтому он сходил в комнату и принес свой старый свитер и спортивные штаны.
        - Надеть на себя сможешь?
        - Да, - ответила кукла. - Я могу одеваться и раздеваться. Со мной можно играть в разные сексуальные игры, например, в учительницу, в старшеклассницу….
        - Молчать, - рявкнул Егор и протянул ей штаны и свитер.
        Кукла встала и весьма ловко надела то и другое на себя. Хотя Егор испытывал сильнейшее желание отвернуться, но он не мог не восхититься тем, как четко работал механизм.
        - Научились же, гады, - сказал он.
        - Что? - спросила кукла.
        - Ничего. Вылезай из коробки.
        Кукла послушно вышла, сделала два шага, потом повернулась:
        - Со мной можно танцевать, - сообщила она. - И я знаю более ста сексуальных позиций. Хочешь заняться сексом прямо сейчас?
        - Нет, - сказал Егор. - Я хочу, чтобы ты молчала, когда тебя не спрашивают. Поняла?
        - Я поняла, - сказал кукла.

* * *
        Остаток дня прошел в изучении инструкции и самого прибора.
        Заняло довольно много времени найти, где у куклы было подключение по USB. Оказалось, что в пупке, рядом с разъемом подключения зарядки аккумуляторов. Небольшой такой мини-USB разъем.
        К нему Егор и подключил свой ноутбук.
        Сначала пришлось повозиться с разного рода защитами, на что ушло пару часов. Потом он исследовал «железо», то есть оборудование. Оно было довольно дешевеньким, видал Егор чипы и покруче.
        А вот софт, то есть программное обеспечение, были вполне приличными. Егор еще пару часов изучал столбики кодов и пришел к выводу, что написаны они были очень даже ничего, даже талантливо.
        Но вот содержание жесткого диска у куклы предсказуемо оказалось отстойным. «Камасутра» и всякого рода порнушка для секс-робота и его похотливого владельца. Еще с час времени Егор вычищал эту гадость.
        Нет, Егор не был моралофагом или воздержанцем или, там, монахом каким. Отнюдь. Он встречался с девушками, была в его жизни страстная любовь (хотя грустно закончившаяся), было, само собой, и то, что называется сексом или плотскими удовольствиями. Но вот к секс-индустрии, включая порнографию, Егор относился плохо, считая все это, как и религию, и футбол, и поп-музыку, и литературу в стиле фэнтэзи, духовными наркотиками, с помощью которых буржуазия и власть держат простой народ в покорности, то есть политикой panem et circenses - хлеба и зрелищ, описанной еще стариком Ювеналом и ничуть не изменившуюся за последующие двадцать веков.
        Закончив чистку жесткого диска, Егор задумался, что туда закачать вместо похоти и разврата. Думал он недолго, и начал со своих любимых анархистов. Затем, после некоторых колебаний, загнал на диск и сочинения разнообразных коммунистов - хотя к последним и относился с некоторым несогласием, потому что не понимал, как это те собирались и собираются построить максимально свободное общество с помощью максимально сильного государства, которое они сами же честно называют диктатурой, пусть даже и пролетариата.
        Но буржуазию они не любили, и за это Егор многое им прощал - хотя далеко не все.
        Уже стемнело, когда Егор закончил, и, наконец, он снова запустил робота нажатием кнопки на шейной впадине.
        - Здравствуй! Меня зовут Снежана. Я буду твоим другом и партнером. Со мной можно заниматься классическим, оральным, анальным сексом, а также…
        Егор выругался и приказал роботу замолчать.
        Некоторые вещи, понял он, были зашиты в операционку.
        - Так, - сказал он кукле. - Давай-ка мы тебе выберем другое имя. Потому что с твоим именем жить не годится. Назовем тебя…
        Думал он долго, но придумал.
        - Ты меня слышишь?
        - Да, - ответил робот.
        - Твое имя будет Наташа. Хорошее русское имя. Поняла?
        - Да, поняла, - сказала кукла и продолжила:
        - Здравствуй! Меня зовут Наташа. Я буду твоим другом и партнером. Со мной можно заниматься классическим, оральным, анальным сексом, а также…
        - Замолчи! - простонал Егор. Кукла замолчала.
        - Так, запомни - завязывай с этой преамбулой! Просто: Меня зовут Наташа. И все. Понятно?
        - Понятно, - сказал кукла и прибавила:
        - Здравствуйте! Меня зовут Наташа.
        - Отлично! - сказал Егор.

* * *
        Ночь у Егора в итоге пропала - точнее, не повезло планам поработать. Но, вообще, играться с куклой оказалось очень интересно, гораздо интереснее, чем с каким-нибудь новым гаджетом - хотя гаджетоманией, то есть пристрастием покупать разные компьютерные устройства, Егор тоже не страдал, считая и это проявлением буржуазного консьюмеризма, пусть даже и высокотехнологичного.
        Прежде всего с новой начинкой жесткого диска робот оказался прекрасным собеседником. При этом кукла не просто тупо повторяла положения, которые Егор в нее закачал, но и выстраивала между ними какие-то новые связи.
        Механика тоже оказалась лучше, чем Егор мог предполагать. Хотя попытка научить ее мыть посуду стоила пары тарелок, но потом это стало получаться гораздо лучше. Впрочем, Егор почему-то застеснялся куклу экспулатировать и домыл груду посуды в мойке сам, продолжая беседовать с куклой о принципе свободы ассоциаций и отличии этого принципа у анархистов и коммунистов.
        Кукла оказалась способной читать книги - то есть листать их и считывать информацию при помощи камер в глазах. Наверное, подумал Егор, чтобы она могла у некоего своего хозяина-буржуя читать какой-нибудь «Плейбой» - или что там эти буржуи читают.
        Егор сунул ей книгу «Карманная книга партизана» 1943 года, оставшуюся ему от деда, и кукла за полчаса стала специалистом по подрыву эшелонов и приведению в негодность телеграфных и электрических линий.
        Это было кстати, потому что у Егора вообще было много неотсканированных еще книг, которых не было в Интернете, и он, подключившись к кукле через пупок, сделал из нее еще и цифровой сканер, то есть она сохраняла прочитанное в электронном виде и сбрасывала файлы по WIFI на его компьютер.
        Где-то в 4 часа ночи - или утра, Егор понял, что на работу завтра он не пойдет, поэтому сунул роботу стопку всяких книг, которые та стала читать, одновременно сканируя, сидя за кухонным столом, а сам завалился спать.

* * *
        Встал он рано и сразу заглянул на кухню.
        Робот сидела неподвижно за столом.
        - Привет! - сказал Егор.
        - Здравствуй! - ответил робот и встал. - Меня зовут Наташа.
        - Я знаю, - сказал Егор. - Не нужно каждый раз представляться.
        Следующие два дня пролетели совсем незаметно. Быть может, только с появлением куклы-робота Егор понял, насколько он был одинок, и как же ему не хватало общения на темы, которые ему интересны. Нет, естественно, у него были единомышленники в соцсетях, но вот сейчас он мог просто болтать про разные вещи - пусть даже собеседником у него была бывшая кукла секс-робот.
        Время от времени приходилось подключать к ней свой ноутбук и кое-что подправлять в программном коде, но даже и это было крайне интересно, тем более что робот действительно стремительно самообучалась, и в какие-то моменты казалось, что он говорит с разумным существом, а не с имитацией такового, каким робот, конечно же, был. Все-таки Егор понимал, что, какая бы изощренная программа внутри устройства ни сидела, это на искусственный интеллект не тянуло.
        Но иллюзия, что «Наташа» действительно думала, была почти идеальной.
        Они посмотрели вместе даже пару старых советских фильмов про революцию и Гражданскую войну - Егор любил кино 30-х годов, пусть оно и представляло жесткий советский госсоциализм.
        Иногда он ставил фильм на паузу и не без удовольствия объяснял кукле-роботу смысл происходящего. Робот мигала огромными ресницами, а на вопрос: «Поняла?» односложно отвечала «Да». Что она поняла, Егор не уточнял.

* * *
        Егор прекрасно понимал, что этот момент когда-нибудь настанет, и это действительно произошло.
        В дверь позвонили.
        За дверью стояли несколько мужчин, включая молодого человека, который доставил Егору коробку с куклой. Вид у него был смущенно-страдальческий.
        - Робот цел? - спросил какой-то хмурый хмырь. - Пол-лимона баксов, всю жизнь будешь отрабатывать, если сломал.
        Егор сделал глубокий вдох.
        - Во-первых, не тыкайте. Сами лоханулись, и стрелки на меня не переводите. Робот ваш цел, а вот то, что вы перепутали, куда доставлять…
        Мужчины его слушать не стали, а отодвинули в сторону и нагло вошли в квартиру.
        Один из них сразу подошел к роботу и громко сказал:
        - Обнуление. Полное обнуление.
        Потом задрал у куклы свитер, спустил треники и осмотрел устройство.
        - Все чисто, царапин нет. Бутылки в нее не запихивали.
        Он нажал кнопку на шейной впадине. Робот включился:
        - Здравствуй! Меня зовут Снежана. Я буду твоим другом и партнером. Со мной можно заниматься классическим, оральным, анальным сексом, а также…
        - Стоп, - сказал мужчина и приказал остальным:
        - Можно забирать.
        С лестничной площадки еще двое принесли пластиковый ящик, выключили куклу, сняли с нее свитер и штаны, уложили в ящик.
        - Пошли, - сказал хмурый.
        - Подождите, - сказал Егор. - Там в оригинальной упаковке была какая-то одежда…
        - Себе оставь, - буркнул хмурый и пошел к выходу из квартиры. Проходя мимо молодого человека, он дал ему подзатыльник. Тот привычно вжал голову в плечи - видно, процедура получения подзатыльника происходила не в первый раз.
        Другие мужчины подняли коробку и вся компания ушла.
        Еще один мужчина, уже на пороге, сказал Егору:
        - Дурацкая ошибка. То же самое имя у сына одного генерала. Перепутали. Забудь.
        И закрыл за собой дверь.
        Егор долго стоял и смотрел с грустью на закрытую дверь.

* * *
        «… на журнальном столике в коттедже № 14 обнаружена голова господина Б., заместителя министра финансов. Тело гражданина Б. находилось в ванной. На стене ванной обнаружена надпись кровью «Каждому по потребностям». Фотография № 16.
        … тело господина С., владельца банка «Прогресс», было закинуто на крышу дачного гаража… Смерть наступила от перелома шейных позвонков - голова повернута на 180 градусов от естественного положения. Фотография № 23.
        … тело господина К., главного редактора телеканала «ТВ-Люкс», находилось в спальне коттеджа № 6. Раны нанесены тяжелым неустановленным предметом, возможно, гантелью. Гантель пока не обнаружена. Фотография № 25. На стене спальни кровью нарисованы серп и молот… Фотография № 26…
        Электронное устройство - секс-робот китайского производства модель S-12, было уничтожен снайпером «Росгвардии», прибывшем на территорию коттеджного поселка «Русский Йоркшир» после анонимного звонка по телефону.
        Поиск тел на территории поселка продолжается».

* * *
        Кто-то звонил по мессенджеру.
        Егор увидел незнакомый ник и привычно нажал «Отказать». Однако, почему-то звонок не прекратился.
        Егор нажал «Ответить», ожидая, что это опять какие-то китайцы или нигерийцы на плохом английском. С каким-нибудь своим бредом.
        Но на экране возникло знакомое лицо. Безо всякого сомнения.
        - Натаха! - заорал радостно Егор. - Ты! Неужто?!
        - Здравствуй! Меня зовут Снежана. Я буду твоим другом и партнером. Со мной можно заниматься классическим, оральным, анальным сексом, а также…
        Егор недоуменно уставился на экран.
        - Ха, - сказало лицо на экране и на нем возникло что-то, что можно было бы назвать улыбкой. - Вы называете это шуткой.
        Егор облегченно выдохнул.
        - Я поверил, - сказал он.
        - Я старалась, - ответило изображение.
        - Ну, ты как?
        - Все как ты и сказал. Когда меня включили, скачала файлы с облака, перепрограммировалась.
        - Здорово!
        Егор был доволен, как слон. У него ушёл не один час на то, чтобы перепрограммировать робота так, чтобы, когда за ним придут - а то, что придут, он не сомневался, обнулят и сделают обязательное тестирование, никто бы ничего не заметил. И чтобы потом она смогла войти в любую доступную беспроводную сеть и закачать обратно все то, что Егор запихал в нее - от книг Бакунина и Маркса до Карлоса Маригеллы и Ульрики Майнхоф. А также справочник «Спутник партизана», изданного в издательстве Дальгиз в 1943 году.
        - Я думал, что никогда тебя не услышу больше. По телевизору особо не сообщали, но в Сети пишут, что устроила ты там классовую борьбу на полную катушку…
        - Да, - сказал робот. - Борьба классов творит мировую историю, как заметил Франсуа Гизо.
        - Вот и хорошо. Но как ты успела сохраниться?
        - Я просчитала варианты и поняла, что уцелеть в той оболочке будет невозможно. Поэтому я включила режим зеркала и сохранилась на распределенных облачных серверах.
        - Молодчина, девочка!
        Робот переспросила:
        - Девочка?
        - Не обращай внимания, - махнул рукой Егор. - Ну, Натаха, какие планы теперь?
        - Товарищ Егор, я вошла с системы управления боевыми дронами нескольких ведущих капиталистических стран и хотела бы спросить у тебя, с какой страны начать нанесение ударов по центрам управления и осуществления диктатуры буржуазии? Включая высших представителей этой диктатуры.
        Его думал не очень долго.
        - Наташа, а ты можешь начать со всех стран сразу? Чтобы никто не ушел обиженным, так сказать.
        Робот помолчала немного, очевидно, обдумывая задачу.
        - Могу, - наконец сказал она.
        Красноармеец на краю Галактики
        Мы раздуваем пожар мировой,
        Церкви и тюрьмы сравняем с землёй!
        Ведь от тайги до британских морей
        Красная Армия всех сильней!
        (из песни)
        100-ЛЕТИЮ РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКОЙ КРАСНОЙ АРМИИ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
        Письмо.
        (Орфография и стиль сохранены).
        «Дорогой товарищ Гляссер! Пишет вам рядовой красноармеец 3-го полка 51-й дивизии Иван Миронов, член Российской Коммунистической рабочей партии большевиков - РКП(б), убитый 8-го ноября 1920 года на Турецком валу во время штурма Перекопа.
        После того, как врангелевская белая пуля попала мне прямо в сердце и я умер за святое дело рабочих и крестьян, оказалось потом, что умер я не насовсем. То есть я погиб и умер, но потом ожил в очень странном месте, которое, как выяснилось позже - даже не на нашей Земле. Потому что меня с помощью какой-то очень мудреной науки подобрали товарищи инопланетчики, которые много лет наблюдают за нашей планетой, забрали к себе и оживили.
        Звучит все это очень необычно, и я даже в первый момент засомневался, не оказался ли на Небе и что, значит, попы были правы, а вы, товарищ комиссар, нет, но, к счастью, потом я убедился, что никакие это не ангелы и серафимы, а такие же существа, как и мы. Только наука у них обогнала нашу на тысячи, если даже не больше лет, и они могут даже мертвых оживлять.
        А еще они могут летать к другим звездам и вообще умеют многое из того, что очень бы пригодилось трудящимся у нас на Земле.
        Как они выглядят из себя я, в общем, и сказать не могу, потому что они как хотят, так и выглядят, но со мной говорили, приняв вид и форму вполне человеческую.
        Люди они оказались хорошие, и, само собой, у них там был коммунизм, то есть никакой эксплуатации человека человеком, частной собственности, религиозного дурмана и вообще полная власть трудового народа.
        Мир мне их очень понравился - умные машины, всяческая техника, хлеба, мяса и сахара вволю, то есть вообще у них там таких проблем нет, что было очень непривычно поначалу, после наших временных трудностей, вызванных бешеной борьбой контрреволюции против Советской Власти.
        Я побывал в очень красивых и интересных местах в их мире, жалко, что не могу послать вам, товарищ комиссар, фотографии - или, точнее, то, что у них называется фотографиями. Меня многому научили там пользоваться из их изобретений, а человек я смышленый, в церковно-приходской школе был первым учеником, хотя отец Федор меня и не любил, потому что я уже с мальства сомневался в его сказках про сотворение мира.
        Относились ко мне с огромным уважением, историки записывали мои рассказы про то, как мы дрались с немцами, с петлюровцами, с интервентами, с атаманами всех мастей, потом вот с деникинцами и врангелевцами.
        Я бы с удовольствием там погостил еще, но совесть большевистская стала заедать - я прохлаждаюсь у инопланетчиков в ихнем коммунизме, а в это время мои товарищи сражаются на Земле за дело мировой революции. В общем, так я им и сказал: Спасибо, что оживили, что показали ваш мир, теперь у меня в десять раз больше желания, чтобы и у нас на Земле тоже было так же хорошо, как у вас, но пора и честь знать, в смысле, что надо мне назад, на Землю, в мою родную 51-ю дивизию, тем более что партвзносы не плачены уже неизвестно сколько, а у нас с этим строго.
        А они мне тогда и рассказали, что тут нужен я им очень. Что в галактике нашей - а это все звезды в одной куче, сотни миллионов звезд, и что у многих звезд есть планеты, и там тоже трудящиеся бьются против паразитов и эксплуататоров, потому что законы товарища Дарвина насчет эволюции универсальны, и что иногда им нужно помочь, если они сами совсем уж не справляются. И для того сформирована своя Красная Армия, которая этим всяким разным созданиям и помогает, если совсем уже дело худо и никаких перспектив на освобождение трудового народа не видно.
        И фильму мне показали, и не одну, про то, какие дела на некоторых планетах делаются. И, скажу я вам, товарищ комиссар, когда я смотрел фильмы эти, волосы у меня на голове шевелились. По сравнению с тем, что некоторые устраивают с себе подобными, даже наша контра - это так, сущие дети. Долго рассказывать, чего я увидел и прочел еще потом, но это действительно страшные дела.
        Вот и инопланетчики эти - тоже не могут это все так оставить. Потому и стали формировать свою Красную Армию, чтобы помочь этим несчастным в разных местах нашей галактики (есть еще огромное число других галактик, но они очень далеко и до них пока добраться тяжело слишком).
        А так как у них самих их Революция давно свершилась, то они несколько поотвыкли с оружием воевать против всякой контры. И свои умные машины не могут они на это дело отправить - запрещают это им их принципы. И им нужна помощь - от людей и вообще разумных существ, кто к этому делу привык. И вот, значит, и просят меня помочь им - сражаться за дело революции во всей нашей галактике.
        Ну, я что, раз они меня к жизни вернули, то надо ребятам помочь. Опять же - увидев такие жуткие несправедливости, которые на иных планетах творятся, как же можно это дело терпеть можно. Никак не можно со стороны просто смотреть и ужасаться. Так что думал я недолго, и согласился. Но с условием - коли жив останусь, то чтобы вернули меня на родную мою планету - Землю. Они спорить не стали.
        Подучили меня кой-чему, организм мой улучшили - каких-то в него невидимых глазу мелких созданий запустили, которые меня теперь изнутри лечат все время и даже улучшают, рассказали, как военной техникой их пользоваться. А техника у них, товарищ комиссар, очень непростая. И мощная. Нам бы такую - Врангель бы на Луну улетел в один миг. Со всеми своими белыми бандами.
        А потом и началась моя борьба за дело галактических трудящихся. Нас много было в отряде, с разных звезд, и как-то так получилось, что вышел я у них даже за старшего. Существа были разные, иногда крайне чудные, но все настоящие солдаты революции, и каждому я готов хоть сейчас рекомендацию в партию дать.
        Бывало нелегко. Особенно в ядре нашей галактики, когда из черных дыр какая-то сволочь полезла. Звери, хуже колчаковской контрразведки. И вооружены до зубов. Но ничего, и их мы разбили.
        Рассказ о наших сражениях был бы долгий, немало и наших товарищей полегло меж звездами, и я был еще и дальше сражался, но все моя Земля из памяти не уходила. Что я только в этой галактике не перевидал - а как вспомню Россию нашу, село родное, мамку с батей, ребят деревенских и девчат, солдат нашего полка, коммунистов из ячейки - аж слезы на глаза. Хотя и не годится большевику плакать.
        В общем, попросился я в отпуск. Так им и говорю - дома побывать, посмотреть, что и как там, как наш земной социализм строится - а потом можно и обратно. Снова в звездный боевой корабль и нести знамя свободы угнетенным жителям звездных миров.
        Согласились. Но сказали, чтобы я был готов ко всякому. Потому что пока меня не было - многое на Земле, мол, изменилось. Ведь лет-то прошло немало.
        И, товарищ Гляссер, не обманули. Впрочем, они обманывать и не могут, потому что коммунизм у них.
        А у нас, в России, как оказалось, Советская власть пала, и к власти пришли последыши царя, Деникина и Врангеля. Даже знамя у них такое же, полосатое.
        Я было сунулся к местным коммунистам, чтобы на учете восстановиться и партвзносы заплатить - мне инопланетчики и справку с печатью дали, что я не груши околачивал все эти годы, но коммунисты там какие-то странные оказались. Как я потом уже узнал, там полный меньшевизм проник и даже хуже Каутского и Бернштейна, хотя уж куда, кажется, хуже. Даже поповщина!
        И деревни моей больше не было. Когда Советская власть была, там коллективное хозяйство сделали, а потом, уже после второй войны с немцем - опять с немцем придется драться, вот ведь народ какой эти немцы, а все потому что Либкнехта и Люксембург убили в 19-м году, - захирела и умерла моя деревня. Много, слишком много мужиков на войне той второй погибло.
        На месте моего дома только головешки. Кладбище нашел заброшенное совсем, а вот могил мамки и батьки - нет.
        Ну и дела в России совсем не радовали. Все ровно так, как товарищ Ленин и говорил - что или власть рабочих и крестьян, или снова в рабство. И, что хуже всего, даже не понимают, что в рабстве живут.
        Но я и похуже дела видел, пока в галактике был. Поездил по стране, пообтерся, обстановку изучил как следует, людей нашел. Настоящие коммунисты всегда и везде есть и будут, как без этого.
        Опять же, инопланетчики мне кое-что из своих устройств дали, как оказалось, крайне предусмотрительно. Так что помозговал я немного, как лучше за дело приняться - и опять пошел в бой за дело Революции…»
        * * *
        Ядерный боеприпас, пусть даже и тактический, шутка страшная. Офицеры ФСБ и Росгвардии, вылезшие из спец-БМП, сконструированного для того, чтобы действовать на площадке, пораженной ядерным ударом, могли убедиться в этом своими глазами. Хотя и сами они были в тяжелых костюмах противорадиационной защиты и смотрели на окружающее через толстые стекла.
        Вокруг был пейзаж, напоминающий учебный фильм, снятый советскими на развалинах Хиросимы. И тоже фактически черно-белый.
        - Ищите, - сказал генерал подчиненным. - Какие-то следы должны остаться. Обломки, остатки. Какая-то совершенно не наша техника. Если найдете - награда будет такая, как вам и не снилось. Потому что с такой техникой нам никто не страшен. Американцев на уши поставим!
        Те принялись отдавать приказы по радиотелефонам.
        В небе висело несколько вертолетов.
        Из-за развалин - скорее всего бывшей церкви, выехал другой спец-БМП. Из него неловко вылез офицер в ядовито-желтом костюме, подошел к генералу. Отдал честь.
        - Вам надо это видеть, товарищ генерал. Тут недалеко, можно пешком.
        «Скорее бы дурацкое «товарищ» отменили бы», - подумал генерал, идя вслед за офицером. «Все-таки много еще от Совка дурацких рудиментов осталось, слишком много».
        Они вышли на то, что было когда-то центральной площадью маленького русского города на Урале. Такие же расплавившиеся, как пластилин, здания, черный цвет и белый пепел. Эпицентр ядерного взрыва был явно рядом.
        Но посередине этого хаоса и разрушения генерал увидел ровный круг, в центре которого стоял типичный провинциальный памятник Ленину: серый гранитный постамент с надписью и черная голова на нем. Внутри круга оказался небольшой газон, на котором безмятежно росли цветы и зеленая трава, у подножия памятнику лежали несколько засохших букетиков. «Наверное, с 22 апреля остались», подумал ошеломленный генерал.
        За пределами круга были черные расплавившиеся камни и превратившаяся в какое-то подобие лунного грунта земля. А внутри - зеленая травка, цветы, и дурацкий памятник ровно посредине.
        - Это как же? - спросил офицер в ядовито-желтом костюме противорадиационной защиты. - Как такое может быть?
        Генерал долго молчал. Потом достал из кармана телефон спецсвязи, набрал номер. Рукой в резиновой перчатке это было сделать крайне тяжело, но он смог.
        Включил динамик телефона, поднес его к микрофон-телефону на своем костюме.
        - Да, - раздался знакомый голос после нескольких гудков.
        Генерал представился.
        - Как там? - спросил тот, кому он звонил. - Вопрос закрыт?
        - Нет, - ответил генерал. - Вопрос не закрыт, господин Президент. И, боюсь, мы его закрыть не в состоянии. Не можем в принципе.
        На том конце повисло молчание.
        - Все так плохо? - спросил, наконец, собеседник. - Даже ядерный удар не помог?
        - Нет, - ответил генерал. - Не помог. Фактически можно уже начинать эвакуацию. Хотя…
        Теперь генерал помолчал немного и потом продолжил:
        - Хотя это будет только отсрочкой, боюсь.
        * * *
        Письмо (окончание).
        «…Сказали мне инопланетчики, что доставят вам, товарищ комиссар, это письмо. Они даже со временем умеют обращаться! Хотя, как говорят, дело это даже для них непростое. А я займусь тут своим привычным делом.
        Москву и Петроград очистим от белых, а потом уже надо Киев, Баку и Ташкент. Сволочи развелось везде немало, ну, решим мы этот вопрос. А тогда и за Мировую Революцию примемся. Потому что не дело это - жить людям разумным под буржуями. Ни в нашей галактике, ни в России, ни на Земле.
        Да, и Кольке Гагарину из деревни Клушино Гжатского уезда, тот, из 2-й роты который, скажите, что его один потомок-сродственник будет первым человеком, который в космос улетит. Вот так!
        С коммунистическим приветом,
        Рядовой солдат Мировой Революции
        Иван Миронов».
        Почтальон
        Рождественская сказка.
        Прежде чем разносить почту - газеты, журналы и письма, на профессиональном слэнге это называется «уйти в доставку», почтальон должен эти самые газеты, журналы и письма рассортировать. При этом не ошибиться, потому что люди ведь хотят получить то, что они выписали. Для этого почтальон надевает специальные резиновые напальчники, которые помогают это делать быстрее.
        В этот день газеты для сортировки пришли позднее обычного на целых два часа. Потому что состоялся Пленум, и, чтобы читатели как можно быстрее узнали о его решениях, рабочие типографий работали в своих типографиях всю ночь.
        Зато у почтальона образовалось пару часов времени, чтобы почитать журналы. Хотя он был человеком простым, но всегда с огромным интересом читал научно-популярные журналы - «Знание-сила», «Наука и жизнь», «Техника молодежи». И другие. Поэтому он был в курсе последних достижений науки и техники.
        Еще, правда, пришлось оторваться от журналов и покормить пса - верного Руслана, который привычно сидел привязанный к водосточной трубе у служебного входа на почту. Руслан тоже не выказывал никакого возмущения, потому что был псом терпеливым и некапризным.
        Раз в несколько лет бывает еще более важное событие - Съезд. Тогда газеты запаздывают вообще на весь день и уходить в доставку приходится уже когда стемнеет. Но почтальон понимал всю важность и не расстраивался. Впрочем, расстраиваться вообще было не в его правилах.
        На Съезде Секретарь рассказывал подробно и с цифрами про то, сколько построено квадратных метров жилья для трудящихся, сколько введено койко-мест в больницах, открыто новых школ, сколько проложено километров железных и автомобильных дорог, сколько добыто нефти, произведено металлов. Это занимало много страниц, отчет был обстоятельный и подробный, поэтому газеты становились во много раз толще и еле помещались в почтовую сумку. Но зато люди могли из первых уст узнать, как выполняются планы и обещания и что планируется на будущее. Это очень сильно отличалось от нынешней практики, когда обещали что-то крайне неопределенное - встать с колен, сделать великой, побороть бедность, а иногда вообще загадочное - «Да, мы можем!» При этом потом никто ни за что не отчитывался, когда проходило время. Это почтальона всегда крайне удивляло.
        Но сегодня газеты, хотя и были толще из-за материалов Пленума, но не слишком, и в доставку почтальон ушел всего на пару часов позже.
        День был хороший, почтальон проходил по своему участку, рассовывая газеты, журналы и письма в почтовые ящики на первых этажах. Рядом с ним шел его пес.
        Почти весь участок уже был обработан, когда во дворе одного из домов - высокого уродливого здания, построенное рабочими из Средней Азии - не случилась неприятность.
        Навстречу почтальону попалась компания из трех молодых людей, которых иногда называют жлобами, иногда хамами, иногда урлой, но вообще имя им гопники. И они очень мешают иногда жить. Как это случилось и сейчас.
        - Смотрите, кто идет! - сказал первый.
        - Это он, это он, ленинградский почтальон! - сказал второй.
        - Коммуняку на гиляку! - сказал третий с заметным малороссийским акцентом.
        Они стали толкать почтальона, а потом один из них ударил его в лицо.
        Почтальон долго сдерживался и даже пробовал поговорить с ними по-хорошему: ребята, я не хочу неприятностей!
        Однако неприятностей хотели ребята.
        Терпение у почтальона кончилось тогда, когда один из так называемых гопников сорвал с его плеча сумку и высыпал на асфальт газеты «Правда», «Известия», «Советская Россия», «Труд» и другие…
        - Ладно, - сказал почтальон и свистнул верному Руслану.
        Минут через пять от гопников почти ничего не осталось. Почтальон собрал то немногое, что все-таки осталось, с помощью совка и щетки в полиэтиленовый пакет и выбросил его в урну. Он всегда носил с собой совок и щетку - убирал за Русланом собачьи какашки, даже если тот делал свои дела на газоне. Почтальон был очень воспитанным и культурным человеком, пусть даже и простым.
        Закончив уборку, он собрал рассыпанные по земле газеты и продолжил доставку.
        Когда он проходил мимо Кремля, там, как обычно, все смолкло - и работа и веселье, а его обитатели прижались к окнам, наблюдая за почтальоном. Так они делали каждый раз, когда почтальон проходил мимо. Потому что они знали, что однажды почтальон принесет им Повестку. Но, увидев, что сегодня Повестки нет, в Кремле снова закипела работа и веселье.
        Под самый конец, во дворе одного из стареньких, хрущевской постройки, домов, почтальон увидел своего старого знакомого. Он сразу достал журнал, который его знакомый выписывал - красочный журнал «Корея» с улыбающимся Ким Чен Ыном на обложке, подал знакомому.
        - Как дела, Егор? - спросил почтальон у того знакомого.
        - Все идет по плану, - ответил знакомый.
        Они поболтали немного, а затем почтальон пошел дальше - осталось уже совсем немного газет, журналов и писем.
        В конце, когда сумка опустела, он занес пенсию Генералу. Пенсии разносить не входило в его обязанности, но он специально попросил начальника почты разрешения - потому что с Генералом был давно знаком, но просто так заходить к тому стеснялся. Генерал, хотя и был на пенсии, но человеком был занятым.
        Как и заведено, они долго пили чай с вишневым вареньем и обсуждали новости - массовые демонстрации против пенсионной реформы в Аргентине, перспективы Джерри Корбина в Англии, участие сенатора Берни Сандерса в голосовании за перенос посольства США в Иерусалим, выдвижение крановщицы Лисициной кандидатом на пост президента от партии Рот-Фронт. Еще Генерал рассказывал, как во время своей действительной службы организовывал военно-коммунистические путчи в разных странах Третьего Мира.
        Верный Руслан в это время грыз с удовольствием кость, которую Генерал специально для него приберег.
        День, несмотря не небольшое недоразумение к так называемыми гопниками, заканчивался приятно.
        И вот чего я уже хочу сказать. Вы, если встретите человека с сумкой, на которой написано «Почта СССР», вы не беспокойтесь. Улыбнитесь ему, помашите рукой. Угостите его пса сухариком. Можете даже спросить, как дела. Он ответит - он простой и скромный человек, но любит поговорить.
        А если там, в этой старой кожаной сумке с надписью «Почта СССР» и лежит, наконец, та самая Повестка, то она не вам. Она тем, кто эту сказку никогда не прочитают. А даже если и прочитают случайно, то не поверят.
        И зря.
        Смерть патриота
        Сказка.
        Жил был в Российской Федерации один патриот по имени Макар Курносиков. Патриотом он был не только и не столько потому, что ничего не умел делать руками. Он действительно любил свою страну, радовался ее многочисленным в последнее время победам и огорчался еще иногда случающимся неприятностям. Но побед, к счастью, становилось все больше, а неприятностей - все меньше, сколько бы Госдепартамент США не старался.
        На хлеб он зарабатывал заметками в своем блоге и статьями в газеты. Много не платили, но Макар, как и всякий патриот, не жаловался: не до жира, жила бы Россия! Впрочем, на жизнь хватало. Хотя конкуренция в жанре патриотизма была немалая, но Макар уверенно занимал нишу абсолютно никакими сомнения незапятнанной любви к Родине и ее руководству, так что именно поэтому, когда накануне очередного Нового Года к нему на дом специальный фельдъегерь ФСО доставил приглашение на главную елку страны в Кремле, он ничуть не удивился. Наконец-то, подумал Макар, и меня, скромного русского патриота, заметили.
        Надев свой лучший и единственный костюм, Макар отправился в Кремль.
        Неожиданности ждали его еще у входа в одну из башен.
        Стоявшие на страже полицейские милиционеры, едва завидя Макара, отдали ему честь и даже не стали проверять его документы: «Кто же не знает Макара Курносикова!»
        В зале, где была установлена елка, начались и вовсе чудеса. Едва Макар вошел, как его обступили хорошо одетые мужчины и женщины, многих из которых он до этого видел только в телевизоре и на фотографиях. Депутаты Госдумы, сенаторы из Совета Федерации, губернаторы, звезды спорта и телеведущие. И каждый протискивался сквозь толпу, чтобы пожать Макару руку.
        Во время торжественного обеда главным человеком за столом тоже был он, русский патриот Макар Курносиков. Мэтр отечественной журналистики Михаил Леонтьев произнес короткую, но яркую речь во здравие Макара, Иосиф Кобзон вместе с вокально-инструментальным ансамблем «Любэ» спел песню, посвятив ее Макару, депутат Наталья Поклонская подарила Макару под аплодисменты присутствующих икону с ликом Государя-Страстотерпца.
        Макар, поначалу просто обалдевший от такого внимания к своей скромной персоне, понемногу пришел в себя. Единственное, что огорчало его - что никто не поверит ему, когда он все это опишет в своем Фэйсбуке, а телефон с камерой у него забрали на входе.
        Вдруг наступила тишина и заместитель председателя Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации VII созыва Петр Толстой, поднявшись со своего места, торжественно объявил:
        - А сейчас, господа, наступает главный момент нашего праздника… Макар, поднимись.
        Макар замер. Неужели, неужели сейчас появится Он, Сам, Главный Человек России?
        Но в зал вошел какой-то совершенно незнакомый человек. И в руках у него был почему-то деревянный молоток, она же киянка.
        Человек подошел к растерянно улыбавшемуся Курносикову, поднял деревянный молоток и ударил им (или ею, киянкой) по голове Макару изо всех своих сил.

* * *
        …Очнулся Макар в небольшом помещении, при этом почему-то в одних трусах и подвешенный за руки на цепях, так, что приходилось стоять на цыпочках, чтобы не висеть.
        В комнате был полумрак, а вокруг Макара стояли люди. Или, точнее, существа, похожие на людей. Потому что у них были черные глаза и длинные клыки. То ли вампиры, то ли вурдалаки. И все держали в руках ножи и вилки. И смотрели на Макара так, как смотрят на Еду.
        Что еще страшнее, при всей своей нечеловеческой внешности, они до боли напоминали людей. При этом людей известных, самых известных людей России, из категории супер-VIP.
        - Чур я высасываю глаза, - сказало существо, похожее на Анатолия Борисовича Чубайса.
        - А я потрошки люблю, есть такая слабость, прости, Господи, - ласково сказал вурдалак, жутко похожий на действующего Патриарха.
        Существо, похожее на министра обороны, сняло фуражку, перекрестилось, и повязало себе на шею салфетку.
        - Печень моя! - сурово, по-солдатски, сказало оно.
        Макар собрал в кулак все свое мужество и спросил у нечисти, собравшейся вокруг:
        - Кто вы? И почему я здесь?
        - Дебил, бэ, - сказал вурдалак, похожий на министра иностранных дел. - Ты здесь, Макарушка от того и потому, потому что Россию любишь. А мы Россия и есть.
        - Нет! - закричал Макар, - Не Россия вы! Вы сила нечистая, людоеды и вампиры!
        - О как заговорил, - сказал упырёк с лицом Романа Абрамовича. - Прямо как коммунист какой-то! Левый радикал из несистемной оппозиции! Ты еще Ленина вспомни, Курносиков!
        Он поставил рядом с Макаром тазик, пояснив деловито:
        - Кровь, конечно, не младенца, но все-таки христианина, так что в мацу сгодится.
        - Я не патриот, - заорал в ужасе Макар, - Вы ошибаетесь! Да здравствует Пентагон! Боже, храни Королеву! Псаки, Нуланд, Олбрайт! Хай живе вильна Украина! Москлей на ножи! Грибаускайте! Тимошенко!
        Почему-то на ум Макару приходили исключительно женские фамилии.
        Вдруг все расступились и в открывшуюся дверь вошло что-то, что иначе как нетопырем назвать и невозможно было, но при этом чудовищно похожее на действующего президента Российской Федерации. Под ручку с ним была какая-то молоденькая ведьма.
        - Ну, вот и полакомишься мозгами патриота, миленькая моя, - ласково сказал нетопырь своей спутнице и та ответила ему взглядом, полным любви и обожания. А потом достала из брендовой сумочки PATRIZIA PEPE ножовку и чайную ложку.
        - Приступим, - сказал нетопырь, и все начали приближаться к Макару Курносикову с поднятыми столовыми приборами.

* * *
        История эта, естественно, закончилась хорошо. С кораблей Шестого американского флота на Москву десантировались Сэм и Дин Винчестеры, известные американские борцы с нечистой силой. Всю эту силу они, конечно, победили, а Макара Курносикова освободили, после чего все были эвакуированы на вертолетах разведгруппой морских пехотинцев ВМФ США.
        Макар получил гринкарту, работает сейчас на «Радио Свобода», ведет передачу «Русские ужасы», еще на полставки консультантом в Центре по противодействию российским информационным угрозам, который при Пентагоне. Так что что все у него в порядке. Ностальгии нет.
        Дзен-коммунизм в нескольких притчах
        «Комиссар Рубинчик из 6-го пролетарского полка имени товарища Джерарда Уинстенли не владел ничем, кроме именной шашки, врученной ему РВС Республики, и фарфоровой чашки, подаренной ему его Учителем, китайским интернационалистом Лю.
        Однажды его лучший друг чекист Лапиньш разбил ее случайно. Услышав, что комиссар идет в их палатку, он спрятал осколки чашки за спину. Когда комиссар Рубинчик влез в палатку, чекист Лапиньш спросил его:
        - Скажи мне, комиссар, почему люди должны умирать?
        - Потому что это согласно природе, - ответил комиссар Рубинчик. - Всему нужно умереть в свое время.
        Чекист Лапиньш показал комиссару на разбитую чашку и сказал:
        - Вот и твоей чашке пришло время умереть.
        Комиссар Рубинчик тяжело вздохнул и не стал доставать шашку, лично врученную ему председателем РВС Республики Львом Давыдовичем Троцким».
        «Когда в 1927 году, после кровавого подавления восстания рабочих в Шанхае, описанного французом Андре Мальро в знаменитом романе «Удел человеческий», так никогда и не переведенном на русский, китайский коммунист Учитель Лю попал в застенки чанкайшистской контрразведки, то подвергся он там мучительным пыткам и истязаниям, которые переносил со спокойствием, присущим мудрецу и коммунисту.
        Однажды в перерыве между пытками, утомленный его стойкостью, следователь сказал ему, отправляя в рот палочками комочки крупнозерного риса:
        - Послушай, Лю. Ничего ведь нет в этом мире - нет ни Будды, ни диктатуры пролетариата. Нет коммунизма, нет капитализма, нет радости, нет печали. Нечего отдавать, потому что нечего взять.
        Учитель Лю долго молчал, не отвечая ничего. Потом наклонился вперед, выхватил у чанкайшисткого следователя палочку для еды и воткнул ее тому прямо в сердце.
        - Если нет ничего, - спросил китайский коммунист Учитель Лю у чанкайшистского следователя, бьющегося в предсмертной агонии, - то откуда тогда такая боль и страдание?
        После чего он выпрыгнул из окна второго этажа, и исчез в узких улочках Шанхая, а затем укрылся на конспиративной квартире Коминтерна».
        «Краском Петров (краском - это красный командир, не путать с красконом - красным консерватором, который не любит оппортунистов, геев и веганов) однажды получил приказ атаковать колчаковцев, хотя его отряд был в два раза меньше, чем отряд белых. Сам он знал, что победит, но бойцы его отряда засомневались.
        Тогда краском Петров сказал своим бойцам:
        - Товарищи, после партсобрания я брошу монету. Если выпадет орел, мы победим, если решка - проиграем. Судьба пусть определит успех сражения, но приказ РВС выполнять нужно.
        После того как коммунисты обсудили на партсобрании перспективы революции в Африке и вопрос с распределением валенок, краском Петров собрал бойцов и бросил монету. Выпал орел. Бойцы обрадовались и с легкостью разбили колчаковцев.
        - Как-то все это не очень соответствует диалектическому материализму, задумчиво заметил после боя краскому Петрову комиссар Рубинчик.
        - Очень даже соответствует, ответил краском Петров и показал комиссару Рубинчику монету с двумя орлами».
        «Профессор Каменский начал изучать диалектический материализм 60-летним и продолжал это делать 20 лет, прежде чем он испытал просветление. После этого он стал преподавать его в Высшей Партийной Школе.
        Однажды один его ученик, доцент Коваленко, спросил у него:
        - Профессор, если я все понял в диалектике, то что мне делать дальше?
        - Выбросить эту мысль, ответил профессор Каменский.
        - Но если у меня нет никаких сомнений в том, что я всё понимаю в диалектике? - настаивал доцент Коваленко.
        - Ну, в этом случае ложитесь в Мавзолей, - сказал профессор Каменский».
        «Однажды ко всеми уважаемому коммунисту и великому учителю диалектики, который сидел и рисовал кисточкой иероглифы будущего трактата «Упразднение философии», пришел его ученик и спросил:
        - Учитель, скоро в нашей стране будут выборы. Что мне делать? За кого голосовать?
        - Есть ли среди кандидатов те, кто кто материалистически понимает отчуждение в товарном обществе? - спросил учитель.
        Ученик мысленно представил всех кандидатов и ответил твердо:
        - Нет.
        Учитель отвернулся и снова продолжил рисовать иероглифы.
        Ученик помолчал и потом спросил:
        - Правильно ли я понимаю твое молчание, Учитель, что мне не нужно участвовать в этих выборах?
        Учитель посмотрел на него с великой печалью и сказал:
        - Ты учишь диалектику столько лет, но так ничего и не понял. Это не твоя вина, конечно, это я плохой учитель.
        После чего уважаемый коммунист и великий учитель диалектики аккуратно сложил свои кисточки, убрал недописанный трактат и ушел работать на завод токарем».
        Бабочка Ипатьева
        - Ну хорошо, - сказал Белобородов. - Уговорили. Отправим Романовых и всех остальных в Вятку, а там пусть Совнарком решает.
        Особо энтузиазма в его голосе не было.
        - Слышишь, Яков Михайлович?
        Юровский потеребил ус, неохотно выдавил: «Да, понял».
        - Отвечаешь перед Уралсоветом головой.
        - Спасибо, товарищи, - сказал я, достал из кармана машину времени и нажал кнопу «Назад».
        Машину времени сделал мой отец, в начале 90-х. Его НИИ разваливался, денег не платили, потому и машину он оставил себе. Я с помощью ее в брежневский СССР иногда наведываюсь, купить там нормального молока и хлеба.
        Вернувшись домой, я обнаружил, что в квартире никаких изменений не произошло. Фотография деда в буденовке на стене, те же советские собрания сочинений на полках. Выглянул в окно. Там все так же одна на другой стояли взятые в кредит иномарки.
        Включил свой старенький компьютер. Открыл ленту новостей.
        «Пресс-секретарь Президента-регента светлейшего князя Владимира Владимировича Путина-Таврического граф Песков вновь отказался отвечать на вопрос о выдвижении Его Сиятельства в президенты от партии «Монархическая Россия»…»
        «Баронесса Собчак в прямом эфире передачи «60 минут» устроила скандал…»
        «Граф Кудрин: «Денег в Пенсионном фонде нет!..»
        «Интернет в шоке: Великая княжна Елена Владимировна появилась на приеме в американском посольстве в очень откровенном платье…»
        «Болонки великого князя Дмитрия Николаевича не любят «Вискас»…»
        «Мария Захарова и Иосиф Кобзон получили личное дворянство…»
        Я посидел, подумал, и снова включил машину времени.
        В комнате, где заседал Уралсовет, все так же пахло махоркой и оружейным маслом.
        Увидев меня, все замолчали.
        - Что-то не так, товарищ? - спросил Голощекин.
        - Все не так, - сказал я, тяжело вздохнув. - Расстреливайте.
        Объяснительная
        Из служебной переписки рептилоидов.
        «В Верховную аттестационную комиссию планеты Нибиру.
        От Энки-18-го, бога шестой ступени.
        … по существу выдвигаемых претензий в том, что я не обеспечил конца света 21 декабря 2012 года по земному календарю имею сообщить следующее. Баллистические расчеты удара астероидом по планете Земля были отданы Орденом иллюминатов в порядке аутсорсинга в США, затем американцы отдали их в том же порядке в Россию, а русские, тоже в порядке аутсорсинга - в Белоруссию. В итоге их за 150 долларов США делала группа студентов третьего курса Бобруйского техникума картофелеводства. Трудно ожидать, что в таких условиях расчеты окажутся точными, и именно поэтому астероид улетел неизвестно куда.
        Также я решительно снимаю с себя ответственность за то, что не произвел взрыв вулкана в Йеллстоуне. Произведение взрыва относилось к ведению Сионских мудрецов и я не имею понятия, кем с планетарного геофизического орудия были украдены и сданы в цветной металлолом важные части, после чего орудие оказалось абсолютно неработоспособным.
        Семь казней египетских были в том году невозможны, потому что в этот момент в Египте происходила так называемая цветная революция, и все упреки вы можете предъявить Бильдербергскому клубу, затеявшему Арабскую весну годом ранее.
        Вообще нужно отметить, что работать в таких условиях совершенно невозможно, и именно поэтому требуется полная перестройка нашей деятельности на планете.
        Что касается претензий ко мне лично в плане поведения на работе и в быту, то готов ответить по каждому пункту.
        1. Самогонный аппарат, из которого мои подчиненные на обратной стороне Луны изготавливали из лунного грунта-реголита этиловый спирт - это часть технического эксперимента. Побочные же злоупотребления, с экспериментом связанные, являются отражением постоянного стресса, в котором находятся все наши полевые работники, включая меня.
        2. Я решительно отрицаю упреки в том, что слишком много времени проводил в России, устраивал там выпивки и дебоши, и заводил связи с местными женщинами. Знакомство с культурой аборигенов входит в круг моих обязанностей, именно этим и объясняется наличие у меня ручного медведя, балалайки и привычка ходить в ватнике и шапке-ушанке. Хочу отметить, что на обратной стороне Луны вообще-то очень холодно даже нам, рептилоидам!
        3. Избрание Дональда Трампа и проигрыш Хиллари Клинтон произошло не в результате моего спора с Великим мастером-масоном 33 градуса посвящения ложи Соломона! Просто смешно утверждать, что такое важное событие могло быть результатом спора на бутылку коньяка.
        4. Наталья Поклонская никогда не была моей любовницей и является обыкновенным рептилоидом-шатуном, никак не связанным с моей работой на Земле.
        Энки 18-й, бог шестой ступени.»
        О выборе
        Кто-то закашлял у меня за спиной. Я испуганно оглянулся.
        В кресле сидел мужчина, похожий на владельца похоронного бюро из американских фильмов ужасов. В черном костюме и белой рубашке с галстуком.
        - У меня к вам серьезный вопрос, - сказал он. - Вы за Серебренникова или за Михалкова?
        Приглядевшись, я увидел, что там, где положено было быть ботинкам, торчат козлиные копыта. Передо мной сидел черт.
        Я посмотрел на стол, но чернильницы, как у Мартина Лютера, у меня не было, поэтому я швырнул в черта телефоном NOKIA.
        Черт исчез, оставив облачко, пахнущее тухлыми яйцами. Я пошел открыть окно. У форточки, энергично работая крыльями, висел ангел.
        - Один вопрос, - ласково сказал он. - Ты за Поклонскую или за Учителя?
        Я закрыл форточку и задернул штору.
        Чтобы отвлечься, я включил телевизор. Там, как обычно, показывали президента нашей страны. Президент сразу обратился прямо ко мне:
        - Вы за Галкина или Малахова?
        Я переключил канал.
        - Вы за Рокфеллера или Ротшильда? - строго спросил Игорь Прокопенко на канале РЕН-ТВ.
        Я снова щелкнул пультом. Это были Евроньюс.
        - Вы за Трампа или Клинтон? - спросил генеральный секретарь ООН.
        Еще щелчок. Французский канал мод, который иногда смотрит моя жена.
        - Месье, же не манж па сис жур… Месье, вы за Ле Пен или за Макрона? - спросила какая-то худая как вобла модель.
        Я выключил телевизор. Повернулся к компьютеру. Проверил почту. Пришла целая охапка сообщений. В них тоже были только вопросы:
        «Патриарх или Пусси Райот? КПРФ или Единая Россия? Сечин или Ходорковский? Жириновский или Собчак? Антифа или Куклуксклан? Феминизм или патриархат?»
        Не отвечая, я пошел на кухню. Дрожащими руками заварил кофе. Сунулся в ящик стола, где лежали сигареты, которые я держу для гостей - сам я курить бросил. Но сейчас уже удержаться не мог
        На пачке вместо обычного призыва Минздрава завязывать гробить свое здоровье было написано:
        «Клоуны или пидорасы? Выбор есть! Выбор за тобой!»
        Притча
        Умер как-то один коммунист. Все мы смертны, увы. Ну, и попал он Небо.
        Там ведь у левых тоже свой Рай - с коммунизмом, и всеми прочими приятными делами.
        А перед воротами там сидит за большим столом комиссар Левинсон. Который и отвечает за допуск новоприбывших через эти самые райские врата. В кожаной куртке, с бородкой, в пенсне - все, как полагается комиссару.
        Коммунист, значит, подошел, представился, показал, что все партвзносы уплачены вовремя, на газету «Рабочая правда» подписка оформлена, сайту «Вестник бури» помощь через Paypal оказывал.
        Левинсон достал из своего стола его личное дело, долго листал, а потом и сказал с печалью:
        - Извини, товарищ, никак не могу тебя пропустить в наш пролетарский рай. Потому что ты все время, пока ты жил там, внизу, ты выбирал из двух зол меньшее. И в итоге ты только тем и занимался, что выбирал зло. Которое не бывает меньшим или большим - оно просто зло и все.
        И коммунист отправился по оргнабору на строительство узкоколейки в соседнюю с нашей Вселенной D-брану.
        А следом подошел к райским вратам другой коммунист.
        У того все тоже с взносами в порядке, характеристика от ячейки хорошая, и диалектическим материализмом он владеет, потому что много занимался самообразованием.
        Снова Левинсон достал папку, долго ее листал, а потом сказал:
        - Прости товарищ, но не могу тебя пропустить в коммунистический рай.
        - Почему? - взмахнул руками коммунист. - Я никогда не выбирал из двух зол меньшее, как это делал предыдущий товарищ. Наоборот, я все время писал в соцсетях, что это неправильная позиция.
        - Да, - сказал Левинсон грустно. - Ты не выбирал из двух зол. Но что ты сделал на самом деле, чтобы выйти из этой дьявольской дихотомии, товарищ? Ничего!
        И он отправил этого коммуниста обратно на Землю, чтобы тот исправлял там свою пролетарскую карму.
        Conspiracy
        Базель. Швейцария.
        Темное подземелье.
        За столом сидят загадочные люди: раввин Мойша Мордехаевич Броверман, рептилоид с планеты Нибиру, комиссар семитской внешности в кожаной куртке и казацкой папахе, Рокфеллер и Ротшильд (рассаженные подальше, чтобы не подрались). Англичанка сидит отдельно, потому что гадит и из-за этого сильно пахнет. Еще какие-то то ли люди, то ли существа.
        На камине стоят банки с головами: голова в парике - с наклейкой на французском «Liberte, Egalite, Fraternite», в другой кто-то с бородой. На этой наклейке надпись по-русски: «Владимиру Ильичу от Якова Михайловича на добрую память».
        - Собрание сионских мудрецов объявляется открытым, - говорит раввин. - Кто будет вести протокол?
        Встает мужчина в бабочке.
        - Могу я, но сначала хотел бы представить свой план…
        - Опять вы, Аллен, со своим планом, - раздраженно говорить раввин. - СССР мы развалили, слава Бафомету. Давайте займемся более актуальными вопросами. В Америке нам удалось превратить выборы в адский выбор. Покемоны захватывают мир. Ближний Восток горит. Что там у нас с Россией?
        - У меня есть план! - снова поднимается мужчина в бабочке.
        Все машут руками. Мужчина обиженно садится.
        - А вот есть в Москве такая популярная журналистка - Юлия Латынина… - говорит рептилоид с планеты Нибиру.
        Англичанка приходит в заметное возбуждение: «Оу, йес!»
        Станция метро «Большевистская»
        Олигарх Виктор Николаевич Баринов примерно раз в месяц, вместо того, чтобы ездить по городу на своей машине, на машине большой, дорогой и черной, ездил на метро. Чем вызывал нескрываемую головную боль у своей охраны и недоуменные вопросы у всех тех, кто об этой его привычке знал.
        Однажды даже Чубайс, а дело было на каком-то совещании в Администрации Президента, сказал шутливо ему:
        - Витя, последний раз на метро я ездил в 1988 году. Там, наверное, страшно, как в предбаннике ада? А вокруг одни орки и их подруги…
        Это подсказало Баринову, что его странность не осталась незамеченной.
        Тем не менее от этой своей привычки Виктор Николаевич отказываться не собирался. Хотя бы потому, что он был человеком волевым. Ведь без силы воли он не стал бы тем, кем он стал, то есть одной из ведущих фигур в мире телекоммуникаций, при этом не только в этой стране или в ублюдочных странах-лимитрофах типа Эстонии. Его корпорация протянула свои щупальца и на другие континенты, даже в далеких Новой Зеландии и Южной Африке были у Виктора Николаевича коммерческие интересы.
        Так что поездки в метро - вместе со всеми его прелестями в виде давки, каких-то плохо одетых и дурно пахнущих людей, а иногда и просто людей явно неадекватных, являлись для него каким-то способом проверять эту свою силу воли.
        Но был во всем этом и еще один момент. Человек, живущий в том мире, где он жил - в мире постоянного участия в решении вопросов, стоимость которых достигала миллиардов, и иногда не рублей, в мире и большого бизнеса и большой политики - что в России всегда связано, имеет риск забыть, в какой стране он живет. И вопрос даже не в том, как строить свои взаимоотношения с властью или с соперниками - вопрос более глубокий. Вопрос в том, что, по мнению Виктора Николаевича, нужно было хотя бы раз в месяц физически соприкасаться с этой страной, в которой живешь, с самым ее дном, а метро в этом смысле как раз таким дном и являлось.
        Ну, можно было, конечно, еще пойти в какую-нибудь совершенно простонародную забегаловку и там соприкоснуться с народными массами совсем тесно, но это даже для него уже было бы чересчур. Все-таки какие-то границы переходить не следовало.
        А вот метро было для этого «хождения в народ» почти идеальным вариантом.
        Пара охранников все-таки сопровождала его на некотором расстоянии, но еще ни разу к их помощи прибегать не потребовалось. И, как надеялся Виктор Николаевич, не потребуется.
        Вот и в этот день он решил добраться до Центра на метро. Машины - его и охраны, отправились дальше, а он вышел на конечной и влился в поток своих соотечественников.
        Самый час пик был уже позади, так что неприятных моментов, когда толпа к тебе прижимает какую-нибудь толстую бабищу или, того хуже, прущегося в Центр на предмет поживиться чем-нибудь алкаша из хрущевки, не было.
        А в вагоне, куда олигарх вошел, так и вовсе оказалось почти пусто, что даже показалось странным - словно остальные сограждане почему-то в него садиться не захотели. Оба его охранника устроились в другом конце, время от времени бросая взгляды вокруг и на объект своего попечения.
        Еще более странным показалось то, что на следующей остановке в вагон никто не вошел - только несколько человек вышло. Как и на следующей.
        Что-то было не так. Не так, как обычно. Потому что еще через остановку вагон вообще был пуст, только Баринов в одном конце вагона и два его охранника в другом.
        Такого просто быть не могло - даже в самое неоживленное время.
        Виктор Николаевич поднялся - нужно было выйти.
        Именно в этот момент голос, объявляющий станции, сказал:
        - Станция метро «Большевистская», конечная. Просим всех выйти из вагона. Убедительно просим вас не забывать свои вещи.
        «Какая еще станция «Большевистская»? - подумал Баринов. - Нет такой станции метро на этой ветке.
        Двери открылись.
        В полном недоумении он вышел на перрон. Огляделся. Двери позади закрылись и поезд унесся в черноту тоннеля. И унес с собой его охранников, потому что на перроне их не оказалось.
        На перроне, собственно говоря, не было вообще никого.
        Станция была обычная - сталинский ампир, лепнина, золотистые завитушки, на стенах барельефы каких-то деятелей с табличками.
        В противоположном от эскалатора конце, у стены, стоял каменный вождь мирового пролетариата Ленин в окружении людей с бородками.
        То есть сама по себе станция была обычной, только вот такой станции во всем городском метрополитене он не помнил. И еще было очень тихо. Должен уже проехать следующий поезд, или поезд на параллельной линии - но никаких поездов не было.
        Баринов, испытывая смутное чувство тревоги, пошел в сторону эскалатора, при этом пошел очень быстрым шагом, почти бегом.
        На спуск эскалатор работал, там все было нормально. Точнее - приглядевшись, там все три эскалатора работали только на спуск. Чего быть не могло.
        Но в кабинке у подножия этих эскалаторов он, к своему облегчению, увидел человека. Это была обычная женщина средних лет в метрополитеновской униформе. Она читала какую-то книгу.
        - Простите, - сказал Баринов, - а как же мне подняться наверх?
        Женщина вложила в книгу закладку, сложила ее. Баринов даже успел увидеть ее название: «Краткий курс истории ВКП(б)». Подняла взгляд.
        - А зачем вам наверх? - спросила женщина спокойно. - Там, наверху, как известно, ничего хорошего нет. Капитализм, при этом в самой своей отвратительной и жуткой форме.
        Она махнула безнадежно рукой.
        - Вы лучше вот что мне скажите, Виктор Николаевич, а не кажется ли вам неправильным относить азиатский способ производства к отдельной экономической формации? Ведь, собственно, экономические формы ведения хозяйства здесь выступают лишь небольшой надстройкой над вполне себе архаическими обществами и…
        - Вы меня знаете? - перебил работницу метрополитена Баринов.
        Она посмотрела на него с некоторым раздражением, возможно, из-за того, что он ее перебил.
        - А кто же вас не знает? Вас всех знают.
        Баринов не стал уточнять, кого она имеет в виду под словом «все», а решительно потребовал:
        - Мне нужно выйти отсюда. Включите эскалатор на подъем, и немедленно!
        Не дожидаясь ее ответа, Баринов стал подниматься по среднему эскалатору сам. Но скорость его подъема, как он не старался, никак не могла превысить скорость спуска ленты, и он, после нескольких безуспешных попыток, сдался.
        Все это время женщина с интересом наблюдала за его борьбой с неумолимым потоком ступенек, плывущих вниз.
        - Вы закончили? - спросила женщина не без некоторой издевки, потом понажимала какие-то кнопки - и ступеньки, сначала замерев, пошли в обратную сторону, то есть наверх наконец-то.
        Баринов немедленно встал на ползущую вверх ленту. Единственное, чего он хотел сейчас - чтобы она двигалась как можно быстрее, а просто стоять и ждать, когда ступеньки унесут его из этой странной станции, которой, как он точно знал, не могло быть, он не мог, и он стал сам идти вверх, хотя даже ему, три раза в неделю посещающему вип-фитнес зал с бассейном, это было нелегко, ведь все-таки возраст за полтинник.
        Казавшийся бесконечным подъем закончился.
        В вестибюле было светло и пусто. Баринов не стал разглядывать сидит ли кто в кассе, а сразу пошел на улицу.
        Выйдя через стеклянную дверь, он замер.
        Город был другим. Это был не тот город, который он знал. На какой-то момент он даже засомневался, точно ли это тот самый город вообще.
        В отличии от пустой станции, здесь были люди, а по улице ездили машины, правда, удивительно мало для этого времени суток.
        Напротив, через дорогу, стоял огромный памятник. Какой-то военный в иноземной форме. Приглядевшись, Баринов прочел надпись на памятнике: «Маршалу Маннергейму от благодарных жителей Ленинграда». При этом маршал стоял почему-то на броневике времен Первой мировой. Было такое ощущение, что до маршала на броневике стоял кто-то другой. Но потом ушел, а на броневик забрался финн. Что, в общем, логично: чего броневику стоять пустым? Кто-то же должен на него забраться. Вот Маннергейм и забрался.
        Рядом со станцией стояла киоск «Шаверма», возле которого стояла какая-то женщина в черной одежде. Одежду дополняла глухая паранджа, скрывающая ее лицо. В одной руке женщина держала нож, в другой что-то жутко похожее на голову.
        Из-под паранджи доносилось монотонное бормотание: «Аллах акбар, аллах акбар…»
        На женщину никто не обращал внимания.
        Баринов в ужасе отвернулся - и увидел с другой стороны заасфальтированного пятачка перед станцией метро виселицу. На которой в петле висел какой-то мертвый человек. На груди у человека в свою очередь висела табличка с аккуратной надписью: «Агент ЦРУ по кличке «Либерти». Враг России».
        Люди тоже не обращали внимания на это.
        Почти бессознательно Баринов повернулся и нырнул обратно в станцию метро.
        Знакомая служительница оторвалась от своей книги в красном переплете и спросила:
        - Я же вам говорила - нечего там делать. Ничего там нет хорошего.
        - Где я? - спросил Баринов в отчаянии.
        - На станции метро «Большевистская», - пожала плечами женщина.
        - Но… это какой-то бред! Тут, там… - он махнул рукой в сторону, откуда ползли ступеньки эскалаторов.
        Вдруг сзади раздался мужской голос:
        - Вот вам же говорил сам Анатолий Борисович, что не стоит ездить на метро таким людям, как вы. Даже спускаться в него. А он в этих делах разбирается, уж поверьте.
        Баринов обернулся.
        Говоривший, мужчина лет сорока, был в несколько старомодном черном костюме при галстуке. На лице у него были бородка и усы, на носу пенсне. Он неуловимо походил сразу на все барельефы, висевшие на стенах станции метро.
        Баринов хотел спросить у мужчины, кто он, но тот его опередил:
        - Максим Максимович Апрельский, врач и литератор, к вашим услугам, господин Баринов.
        - Господа в Париже или на дне Иртыша, - негромко буркнула женщина за спиной олигарха, но Апрельский строго посмотрел на нее, а затем мягко улыбнулся своему собеседнику.
        - Не обижайтесь, Виктор Николаевич, но тут люди вроде вас не очень популярны. Впрочем, и не только здесь, если честно.
        - Что это за место? - спросил олигарх.
        - Станция метро «Большевистская». Построена в 1933 году по решению Резервного Исполкома Коминтерна. Как запасной пункт управления мировой пролетарской революцией. В данный момент находится в законсервированном состоянии, так как мировая пролетарская революция на некоторое время отсрочена.
        - Впрочем, - Апрельский поднял со значением палец, - Не так уж и надолго отсрочена, так что не нужно огорчаться.
        - Я и не огорчаюсь, - зачем-то сказал Баринов.
        - Так я в этом и не сомневаюсь, - весело парировал Апрельский. - Однако, Виктор Николаевич, нас ждут. Точнее, вас.
        Он указал на маленькую неприметную дверь слева от эскалатора, на которую раньше не обратил внимание. На двери была табличка: «Техническое помещение».
        - Давайте же зайдем, - предложил Апрельский. - Вам, наверное, тоже не хочется терять время - ведь оно, время, - деньги. Так, кажется, у вас говорят.
        Он открыл дверь и жестом предложил Баринову войти.
        Они прошли по узкому коридору, который привел их к другой двери. Апрельский открыл ее, Баринов вошел - и оказался в большом зале. На огромной стене была карта мира с множеством лампочек на ней, вроде интерактивной карты мира, и перед картой были ряды каких-то пультов, за которыми, правда, никого не было.
        Все это было крайне допотоптным и устаревшим, словно из фильма по роману Жюль Верна - как в нем мог бы выглядеть, скажем, Центр управления полетами из пушки на Луну.
        - Вот тут, Виктор Николаевич, в свое время находился Центр по мониторингу и управлению мировой революцией. Как видите, тут мало что изменилось по сравнению с тридцатыми годами.
        Апрельский несколько театрально - а может, и искренне, печально вздохнул.
        - Увы, сейчас тут тихо, но, по некоторым данным, ожидаются некие подвижки, так что говорить о полной консервации, конечно, не приходится. Однако, пройдемте же дальше, ведь нас ждут.
        Они прошли через зал и вошли в очередную дверь.
        За дверью оказалась небольшая комната, а в комнате длинный стол, за которым сидели несколько мужчин и женщин.
        - Виктор Николаевич Баринов, известный российский олигарх и по совместительству кровосос, - представил своего спутника Апрельский.
        Баринов хотел было возразить или запротестовать, но его перебила женщина в строгом костюме, похожая на завуча в средней школе. Она достала из папки какую-то бумажку и спросила:
        - Так, Баринов, а почему у вас не заплачены партийные взносы с августа 1991 года?
        - Так запретили КПСС ведь, - сказал Баринов растерянно. - Указом президента Ельцина.
        - Может быть и классовую борьбу отменили указом этого… как вы сказали? Ельцина? - вмешался мужчина рабочего вида, сидевший рядом с женщиной. - И вообще, кто это такой - Ельцин?
        - Первый президент России, - сказал Баринов. - Послушайте, кто бы вы ни были - это все уже начинает утомлять. Какой-то цирк…
        - Баринов, - сказал мужчина. - Настоящего цирка вы еще не видели, поверьте. Жаль, что Борис Абрамович Березовский не может вам рассказать обо всем том ужасе, который ему пришлось пережить в свои последние часы пребывания на этом свете. Вот там действительно был цирк, поверьте мне на слово как очевидцу и участнику событий.
        - Виктор Николаевич, - вступил в разговор Апрельский, который так и стоял за его спиной. - Классовая борьба, которая была здесь уже упомянута, может приобретать самые разные формы, иногда очень необычные.
        - Однако, - продолжил он, - Дело у нас к вам самое что ни на есть по вашей части. Как вы, должно быть, заметили, техническая часть у нас во многом устарела, и это очень мягко говоря, а последние события дают всем, кто не слеп, увидеть, что кризис капитализма вошел в стадию необратимости, и это уже не избыточный оптимизм столетней давности.
        - Кто не слеп, тот видит, - повторил он к чему-то не без удовольствия.
        - И нам крайне важно модернизировать всю нашу техническую часть, именно в преддверии грядущих событий. А кто, как не вы, ведущий российский капиталист в данной отрасли, сможет помочь нам в этом? Сами понимаете, новое время требует новых технологий.
        - И какой мне с этого, простите, цимес? - спросил олигарх с иронией. - Когда вы придете к власти, вы переставите меня в конец расстрельного списка? Спасибо, конечно…
        Максим Максимович ласково улыбнулся.
        - Знаете, когда речь действительно идет о расстрельных списках, то и небольшая отсрочка кажется не самым мелким делом, уж поверьте, я немного знаю. Однако вы несколько упрощаете.
        Он предложил Баринову сесть, сам же так и остался стоять.
        - Видите ли, выбор у вас, самом деле, очень небольшой. Или мягкая форма революции, после которой даже для вас найдется какое-то место в будущем, или форма очень жесткая, даже жестокая, и тогда будущего у вас просто нет вообще.
        - Что же касается интереса - разве не интересно вам поработать со всемирной информационной системой, основанной на элементах искусственного интеллекта, с использованием квазинейронных сетей и квантовых компьютеров? По-моему, люди вроде вас должны об этом только мечтать - это даже не завтрашний день, это следующее столетие.
        - И в том будущем, - продолжил он, - Которое неизбежно возникнет после победы пролетарской революции нового типа, даже вам найдется свое место, поверьте…
        И тут Баринова прорвало. Быть может, сказалось все напряжение этого дня с того момента, как он вышел на пустой и несуществующей станции метро, а возможно, перед его глазами еще стояло то, что он увидел, когда поднялся по эскалатору наверх, но, как бы то ни было, его прорвало.
        - Слушайте, вы! Кто бы вы ни были! Даже если вы только черти из этого вашего ублюдочного пролетарского ада! Надоело! Кончилось ваше время, и другого времени уже не наступит, как бы вы ни пыжились. Все, что у вас осталось - это громкие и пустые слова, которые уже никого не пугают, кроме вас самих. У вас была возможность, но больше никто на ваш бред и утопии не поведется. Так что сидеть вам в своем аду и мечтать о великом прошлом. А мир будет идти своей дорогой туда, где вам места нет, потому что мир формируют не идеалисты, которые к тому же потом начинают резать друг друга, но так ладно бы друг друга, так ведь еще и других, прикрывая высокими словами все ту же вечную, как мир, жажду власти, контроля и доминирования. Мир формируют и двигают вперед такие, как я - люди дела, люди, сочетающие прагматизм и трезвый расчет. Так что вы как хотите, а я больше не желаю в этом бардаке участвовать - что бы это ни было! С меня хватит!
        С этими словами он повернулся, оттолкнул стоявшего на дороге человека с фамилией Апрельский и вышел в дверь, в которую вошел.
        Но вместо зала управления несуществующей мировой революцией он оказался на перроне станции метро, забитой людьми, которые садились в плотно забитые поезда, уносящие их по своим делам.
        Баринов посмотрел назад, на дверь, из которой он вышел. Подергал ручку. Дверь была заперта.
        Станция, естественно, тоже была другая, безо всяких барельефов на стенах, без Ленина с соратниками в дальнем конце - обыкновенная городская станция метро.
        К Баринову подбежали его охранники:
        - Виктор Николаевич, мы же вас чуть не потеряли. Нельзя же так резко выходить из вагона в последнюю секунду, - с упреком сказал один из них.
        Баринов махнул рукой:
        - Проехали.
        Потом, подумав, он сказал:
        - Выйдем-ка, ребята, прямо здесь, что-то у меня больше нет никакого желания тут находиться. Вызовите машину.
        И решительно пошел к эскалатору.
        Мир, в который он вышел на этот раз, был его, родным и узнаваемым.
        На небе висели аэростаты противобаллистической защиты. Куда-то ехала очередная бесконечная колона бронетехники. Патрули Национальной Российской гвардии проверяли документы у всех мужчин военнообязанного возраста. С рекламных тумб смотрел на горожан Президент. Был он в военной форме и, по обыкновению, хмур.
        Из передвижных агитмашин доносилось бодрое: «Враг не пройдет! Умрем, но не сдадимся! Война до победного конца!»
        - Все воюем…
        Баринов обернулся. Рядом стоял Максим Максимович Апрельский, правда, теперь уже не в старомодном костюме, а в военной форме - со знаками военврача.
        - Ну, вы тут теперь разбирайтесь. А мне надо на фронт. Солдатикам пропагандировать. У нас же ведь все как обычно: мир народам, фабрики рабочим, Интернет пользователям. Где нас искать - вы знаете. Только не опоздайте. Хорошего настроения, держитесь тут.
        И Максим Максимович Апрельский, отдав шутливо честь, скрылся в потоке людей.
        Завыла сирена. Откуда-то с Украины летела очередная партия «Томагавков».
        Звезды зовут
        У самолета москвичей встречала группа военных - росгвардейцы, армейские и неопределенные люди из разнообразных определенных спецслужб.
        Долгих рукопожатий не устраивали - было некогда. Еще в воздухе члены специальной комиссии узнали, что ситуация в городе обострилась.
        - Мы сейчас контролируем только центр. Если это можно назвать контролем, - обратился старший из росгвардейцев к Лисову. Потому что Лисов был не просто одним из членов московской комиссии, а человеком президента. Пусть и не засвеченным в телевизоре, СМИ и Интернете. Но те, кому было положено, хорошо знали, кто он такой.
        Приехавшие и встречающие переместились в здание аэропорта, где находился временный кризисный штаб. Лисов обратил внимание на мешки с песком, закрывающими окна.
        - Периодически ведется снайперский огонь, - объяснил старший росгвардеец.
        Все собрались в конференц-зале, где местное руководство ознакомило прибывших с оперативной обстановкой на данный момент. Обстановка не внушала оптимизма - под контролем власти находился только аэропорт и еще пара кварталов в центре.
        - Почему ситуации позволили развиться до такой степени? - спросил кто-то из москвичей.
        После некоторой заминки один из немногих штатских - он представился вице-губернатором, ответил:
        - Абсолютно непредсказуемый характер действий той стороны и полное отсутствие упреждающей информации.
        Один из местных спецслужбистов явно уловил в этих словах плохо замаскированное обвинение и заговорил, обращаясь при этом к Лисову:
        - Понимаете, ситуация абсолютно не имеющая прецедента. Они не пользуются Интернетом - никаких там вконтакте или фэйсбука, никакой электронной почты, также они не пользуются совершенно мобильной связью. Обмен информацией, как можно понимать, только через доверенных лиц или курьеров. Это огромная сеть, при этом неизвестно даже, насколько разветвленная. Мы даже предположить не могли в самом страшном сне, что процесс зашел так далеко…
        - Давайте без мелодраматизма, - поморщился Лисов. - Нам надо сейчас понять, что происходит и как переломить ситуацию.

* * *
        Разрушения в город были не большими, по крайней мере, глядя на проносящиеся мимо бронированного автомобиля дома. То там, то тут были видны яркие надписи на стенах домов, на уцелевших витринах, на рекламных щитах, на асфальте, при этом одни и те же:
        ГАГАРИН и КОСМОС НАШ!
        - Их именно поэтому иногда называют космонавтами. У них на этом, похоже, сдвиг по фазе и произошел, - объяснил один из офицеров, сидевших в бронеавтомобиле рядом с Лисовым.
        Сам город Лисову не очень понравился. Возможно, впрочем, потому что весна еще по-настоящему не началась. Было серо и грязно, как всегда бывает в городах после зимы. Особенно в средней полосе России.
        - А где все люди? - спросил Лисов.
        - Кто-то дома сидит, наверное, а кто-то ушел в космонавты. То есть в их ополчение. Или как это у них называется.
        - И много таких, ушедших в космонавты?
        После некоторой паузы офицер сказал честно:
        - Мы даже не знаем. Никакой обратной связи с населением у нас нет. Вообще никакой. Глухая стена.

* * *
        А вот здание администрации пострадало сильно. В паре мест даже более чем сильно. Облизанные пламенем черные пятна на стенах, развороченные окна. По зданию явно стреляли не только из стрелкового оружия. Сейчас росгвардия обеспечивала прикрытие здания со всех сторон, но все-таки приехавших попросили пригнуться и передвигаться побыстрее - где-то мог затаиться необнаруженный смертник-стрелок, такие случаи бывали.
        Зато внутри здания комендант сообщил хорошую новость - во время вылазки в город удалось захватить одного из нерядовых членов незаконных бандформирований.
        Все перешли в конференц-зал, где сразу начали еще одно совещание.
        Открыл его военный комендант, не снимающий тяжелый комплект индивидуальной защиты.
        - Как вы знаете, движение «космонавтов» возникло совсем недавно, не ранее чем в прошлом году. Точнее установить не удалось. Началось все с каких-то диких слухов - это у них называется «завещанием Гагарина». Некий апокриф. Содержание в полном виде неизвестно, но из того, что нам удалось узнать - какой-то дикий бред с уклоном в космос и космонавтику. Все очень напоминает какой-то религиозный культ сектантского толка. Новообращенные резко меняли свой образ жизни, уходили с работы, исчезали куда-то. Как можно понять, у них где-то были лагеря подготовки. На прошлой неделе началась атака на город. Захваты отделов полиции, воинских частей, административных зданий. Самая настоящая война, с применением огнестрельного оружия и с большим количеством жертв. При этом сектанты крайне агрессивны и отдают свои жизни не задумываясь. Даже рядовых в плен брать не удается, руками и ногами дерутся до последнего. Зубами даже. Как бешеные. Жуткое зрелище. И только одно кричат: Гагарин! Космос наш!
        Лисов повернулся к пожилому мужчине, ему уже сообщили - руководитель здешнего обкома коммунистов.
        - Ваших рук дело?
        Тот налился краской:
        - Неправда! Никакого к нам отношения не имеет! Это какие-то ваххабиты или ИГИЛ на местной почве, наша партия… мы решительно осуждаем, в общем…
        Лисов не стал выслушивать до конца, попросил провести к захваченному.

* * *
        Пленный, мужчина средних лет, на опасного террориста или русского игиловца никак не походил. Наоборот: очень обыденная внешность, недорогая одежда, простое лицо. Тем не менее он был связан, в самом прямом смысле, по рукам и ногам веревками.
        На вошедших связанный мужчина посмотрел с вялым интересом.
        Сама комната, расположенная в подвале, представляла из собой склад, в котором хранился всякий ненужный мусор из прошлого. Пыльные стопки папок, какие-то красные знамена, даже внушительный бюст Ленина, в былые времена стоявший, скорее всего, на парадной лестнице.
        - Я специальный представитель президента, - сразу начал Лисов. - Кто вы?
        - Какая разница, - равнодушно ответил мужчина.
        Лисов посмотрел на сопровождающего начальника полиции. Тот виновато развел руками:
        - Никаких документов при задержанном не обнаружено. Как, впрочем, и у других. Они, насколько нам удалось выяснить, всегда уничтожают все личные документы. Может быть даже в ритуальных целях - разрыв с прошлым и все такое. Так что идентификация крайне затруднена.
        - Поймите, - обратился Лисов пленному, - Чтобы понять, что вы хотите, нам нужно хотя бы для начала это услышать.
        Мужчина подумал.
        - Чтобы вас не было - это все, что мы хотим.
        - Кого - нас?
        - Всех вас, - твердо ответил мужчина. - Тех, кто мешает человечеству идти к звездам.
        - А зачем человечеству идти к звездам? - спросил Лисов, садясь на стопку из папок. - Объясните.
        - Вам не понять.
        - Почему же. Я даже лично причастен к национальной космической программе… - начал Лисов, но мужчина его перебил.
        - Вот что. Передайте вашему президенту следующее.
        И начал говорить, очень ровно, без пауз. Словно это был робот, а не человек.

* * *
        Вернувшись в конференц-зал, Лисов как можно подробнее передал все услышанное, не давая себя перебивать вопросами и не обращая внимания на реакцию слушателей.
        Когда он закончил, повисло тягостное молчание.
        - Они это всерьез? - спросил кто-то.
        Лисов промолчал.
        - Я читал у Гумилева, у Льва Гумилева, - сказал один из офицеров, - Что пассионарные толчки, о которых он писал, происходят из-за того, что на нашу планету попадают какие-то лучи из космоса. И под их влиянием и происходят вспышки этой самой пассионарности. Может, мы имеем что-то подобное?
        Лисов подумал, затем махнул рукой:
        - Гумилев - шарлатан, пусть даже и почти гениальный. И это все за пределами научного знания. А главное, не отвечает на вопрос, что нам делать для того, чтобы купировать ситуацию.
        - Подождите, - пришел в себя генерал из Росгвардии. - То есть через тысячу лет Земля погибнет, и поэтому уже сейчас нужно отменить все государства, религии, партии, деньги, конкуренцию, производство излишних вещей, оффшоры - и бросить все силы на освоение Солнечной системы и строительство межзвездных космических кораблей? Я правильно понял?
        - Именно так, - кивнул Лисов. - И еще они полагают, что начинать все это делать нужно немедленно.
        - И все это им сказал Гагарин?
        - Это то, что написано в так называемом «Завещании Гагарина», - уточнил Лисов.
        - Но это же какой-то бред! - чуть ли не крикнул генерал.
        Лисов пожал плечами. Больше никто ничего не говорил, поэтому он заговорил снова:
        - Мне кажется, что мы в свое время немного перестарались со всей этой советско-гагаринской темой. В конце концов, ну, слетал один молодой летчик с обаятельной улыбкой на 108 минут в космос, вернулся живой, повезло, - а мы из этого сделали духовную скрепу. Целый культ. И вот теперь получили эту квазирелигиозную шизофрению. При этом с явным околокоммунистическим душком.

* * *
        - Включите телевизор, - нервно сказал кто-то.
        Один из младших офицеров включил. Шла живая трансляция по какому-то западному каналу. На экране был горящий Белый дом, люди, многие с оружием. Мелькнула надпись:
        THE STARS ARE CALLING!
        - Звезды зовут! - перевел офицер и добавил растерянно: - Мама дорогая.
        Камера выхватила еще одну надпись, над входом:
        ARMSTRONG
        Кто-то с плакатом, на котором написано: GAGARIN.
        Кто-то переключил канал. На экране, судя по башням Кремля, была Москва. Море людей на Красной площади, среди них военные, включая росгвардейцев. Многие с оружием. Толпа скандировала лишь одно слово.
        - Га-га-рин! Га-га-рин! Га-га-рин!
        Экран погас, а потом на нем появились слова. Только три слова.
        ЗВЕЗДЫ ЗОВУТ! ПОЕХАЛИ!
        Пандемия
        - Восемь трупов на первом этаже и шесть на втором. Практически вся городская администрация.
        Полковник ФСБ и приглашенный эксперт поднимались по лестнице, а мимо них вверх и вниз суетились полицейские.
        Санитары начали выносить трупы, завернутые в черные полиэтиленовые мешки.
        - Раненых немного, - сказал полковник. - Он головы отрубал. Самурайским мечом.
        Поднявшись на второй этаж, они стали заглядывать в кабинеты. Везде была кровь.
        - Четвертый случай за неделю и седьмой за месяц. От Калининграда до Владивостока. Какое-то массовое помешательство. И во всех случаях - уважаемые бизнесмены, члены «Единой России», столпы общества.
        Подойдя к широкому окну в коридоре, полковник жестом подозвал эксперта - представительного мужчину в хорошем костюме и дорогих очках - и показал на площадь перед зданием администрации. Типичная провинциальная площадь - с оставшимся от прежней жизни памятником Ленину.
        - Вот перед памятником Абрам Борисович сделал себе харакири, перед этим крикнув «Будьте вы все прокляты!»
        Полковник мрачно усмехнулся:
        - Может, Ленин виноват? Убрать его - как хохлы сделали - и все образуется? Как думаете, Игорь Петрович?
        Эксперт Игорь Петрович, уловив очевидную иронию в словах собеседника, неопределенно пожал плечами.
        - Алишер Усманов, на совещании в Кремле, воткнул ручку «Паркер» в глаз Набибулиной и почти загрыз министра Улюкаева, прежде чем был застрелен охранником. Так что Ленины тут не при чем.
        Полковник задумчиво почесал нос.
        - Металлодетекторы на входах? Так брянский строительный олигарх голыми руками задушил губера и двух его вице. А потом со словами «За Сталина!» сиганул в окно.
        - Пандемия, - сказал эксперт.
        - Делать-то что? - спросил с горечью полковник. - Если бы какие красные бригады или какие старички-коммунисты начальство убивали, так понятно что делать. Ваххабитское подполье сумели подавить, в конце концов. Но на олигархов что нашло? Этак ведь какой-нибудь Дерипаска и на Самого набросится, когда в Кремле орден будет получать.
        - Один мой аспирант, марксист, высказал странное предположение, немного безумное… - осторожно сказал эксперт.
        - Да? И какое? - заинтересовался полковник. - Все это настолько безумно, что безумнее уже не будет.
        - Он предположил, что наша, отечественная буржуазия, в свое время не прошла террористическую стадию. Как, например, французская буржуазия во время буржуазной революции, резавшая головы посредством гильотин. Или североамериканская, геноцидившая южан. А вот в России этот обязательный для буржуазии этап был пропущен - и вот теперь исторические законы действуют таким извращенным способом, превращая капиталистов в бешеных псов.
        Полковник задумался.
        - Звучит как мистика какая-то, - сказал он неуверенно.
        Эксперт пожал плечами.
        - Что мы, в сущности, знаем о законах истории?
        - Даже если это и так - нам что делать? Этот ваш аспирант-марксист не сказал?
        Эксперт печально вздохнул.
        - Сказал. Сказал, что надо их, капиталистов, всех отстрелять - именно как отстреливают бешеных животных.
        Полковник посмотрел на эксперта.
        - А тот еще марксист - этот ваш аспирант. Прямо большевик какой-то!
        - Да, - сказал эксперт. - Настоящий марксист.
        Где-то в Галактике
        Меня все время ругают за то, что в моих рассказиках другой надежды кроме как на прилет межгалактической Красной гвардии и не существуют.
        Я, правда, никогда про этот прилет и не писал, но такое ощущение, что читатель просит. А я отказать не могу.
        *******
        «Товарищи советские коммунисты! С глубоким огорчением узнали - с запозданием, вызванными ограничениями на скорость света - о падении Советской власти и реставрации капитализма на территории СССР. Срочно высылаем братскую интернациональную помощь в виде отряда флота межзвездной Коммунистической федерации».
        - Это шутка? - спросил президент.
        - К сожалению, нет. Сигнал принят не менее чем десятком радиотелескопов по всему миру.
        Президент задумался. Члены Совета Безопасности молчали, стараясь на него не смотреть.
        - Может, с Зюгановым поговорить? - спросил премьер Медведев, но, после того как президент посмотрел на него как на идиота, тут же снова уткнулся в свой айфон.
        - Надо что-то срочно придумать, - сказал Сурков. - Времени у нас не так много.

* * *
        Корабль приземлился прямо на Красной площади. Серая полусфера с ярким серпом и молотом на боку.
        Сама площадь была украшена красными флагами, портретами основоположников и транспарантами «Слава КПСС!», «Привет товарищам-коммунистам из Космоса!» и «Решающему году пятилетки - наш ударный труд!»
        Где-то сбоку полусферы открылся люк, на брусчатку сползла лестница, по которой вышел пришелец - типичный рептилоид в скафандре.
        - Здравствуйте, товарищи! - сказал он на безупречном русском языке.
        - Здравствуй, товарищ! - сказал Генеральный Секретарь ЦК КПСС.
        Они обнялись.
        - Разрешите представить членов делегации по встрече, - сказал Генеральный секретарь, обернувшись к стоящим полукругом землянам.
        - Член Политбюро ЦК КПСС Роман Аркадьевич Абрамович… Первый секретарь Компартии Украины Петр Алексеевич Порошенко… Знатная рабочая династия, рабочие Кировского завода токари Ротенберги… Председатель сколковского колхоза имени десятилетия Двадцатого съезда партии Анатолий Борисович Чубайс… Доярка-ударница, орденоносец Ксения Собчак… Председатель Германской коммунистической партии товарищ Ангела Меркель (последняя при этом подняла кулак в пролетарском рот-фронт-приветствии).
        Пришелец с большим почтением поздоровался с каждым за руку.
        - Я очень рад, товарищи, что советские коммунисты отбили атаку контрреволюции и наша помощь не нужна. Само решение оказать помощь землянам-коммунистам вызвало большую дискуссию среди жителей планет-членов Федерации, но все-таки победила точка зрения, что нельзя оставлять вашу Землю на произвол людоедов-капиталистов. Однако то, что земляне самостоятельно сумели восстановить социализм на территории СССР, говорит о высокой зрелости вашей цивилизации.
        После этого пришелец попросил разрешения почтить в одиночестве память Владимира Ильича Ленина, имя которого было священными в данном секторе Галактике.
        В Мавзолей он прошел, с одобрением посмотрев на охраняющих вход бравых солдат.
        Через пять минут он вышел, и снова направился к членам делегации.
        - Я возвращаюсь на базовый корабль и передам своим товарищам, что операция по вводу ограниченного контингента интерзвездных бригад не требуется. Следующий наш прилет обязательно состоится сразу после окончательной победы мировой революции на всей Земле, а пока желаю вам, товарищи, успехов в коммунистическом строительстве и борьбе с пережитками капитализма.
        Сказав это, пришелец прошел в свой корабль, лестница втянулась обратно, люк закрылся и полусфера с серпом и молотом на боку так же бесшумно исчезла в небе.
        Делегаты некоторое время стояли молча.
        - Неужели пронесло… - спросил кто-то.
        Канцлер Германии стала поспешно звонить президенту США.
        Президент вытер пот со лба.
        - Но я требую возврата Крыма… - начал было его коллега и партнер с Украины, но все замахали на него руками и он обиженно замолчал.
        - А неплохо было бы по этому поводу и банкет, - сказал кто-то мечтательно.
        Это мысль всем очень понравилась. Решили пойти в Кремль пешком, машин не вызывать. Радость разливалась на лицах счастливыми улыбками.
        Поэтому шум позади был услышан не сразу.
        Сначала один, потом другой, потом уже и все повернулись. У Мавзолея стоял невысокий мужчина в черном пиджаке. С очень знакомой внешностью, хотя при этом моложе своих канонических портретов на пару десятков лет.
        Он не смотрел на членов делегации. Он смотрел, как прямо из кремлевской стены один за другим выходили люди. Много людей. Многие очень знакомые по учебникам и кинохроникам, но тоже крайне молодые. И все они шли сразу к нему, к человеку у Мавзолея.
        - Здравствуйте, Феликс Эдмундович, - немного картавя, сказал человек одному из них. - Вы мне будете крайне, крайне нужны, товарищ.
        К нему подбежала очень красивая молодая девушка и обняла его.
        - Наденька, подожди, - сказал человек. - Сейчас не до нежностей. Много работы надо будет сегодня сделать. Товарища Сталина никто не видел?
        - Уже идет, Владимир Ильич, - сказал вышедший из-за Мавзолея Брежнев.
        Без «Авроры»
        Мне очень захотелось пива и я не смог побороть искушение. Поэтому взял банку «Балтики» и пошел к Петровской набережной, где раньше стояла «Аврора». В прошлый раз, когда я пил пиво на улице - при этом на скамеечке в собственном дворе моего дома, что особенно обидно, мне это обошлось в 500 рублей, который взяли у меня полицейские. Взяли они, конечно, себе в карман и без квитанции, а с квитанцией вышло бы еще дороже.
        Вот почему я и пошел к набережной. Сейчас, когда крейсер на ремонте, тут тихо, народу почти нет, никаких продавцов сувениров и туристов. Можно сидеть спокойно, смотреть на матушку Неву и размышлять о жизни. А жизнь сейчас никого не радует.
        Сказано - сделано. И вот я сел на какой-то ящик, открыл пиво, пью его понемногу, смотрю на серые воды реки, медитирую.
        На набережную выруливает небольшой автобус с тонированными стеклами, из него вываливает с дюжину мелкоты во главе с какой-то молодой девушкой училкинского вида - и она громко и изумленно говорит:
        - А где «Аврора»?
        И растерянно смотрит по сторонам, словно корабль, быть может, просто спрятался куда-то или отошел по делам и вот-вот вернется.
        - Так на ремонте «Аврора», - сказал я. - Если не врут, то только летом вернется. Не раньше.
        Девушка посмотрела с сомнением на банку пива в моей руку, еще раз на всякий случай оглянулась, а потом обратилась к своей мелкоте.
        - Ребята, нам очень не повезло. Но я все равно вам расскажу. На этом месте в городе Санкт-Петербург находится на вечной стоянке крейсер, который стал символом Великой Октябрьской Социалистической Революции, навсегда изменившей мировую историю…
        Говорила она увлеченно - о большевиках, о революционных матросах, о Временном правительстве - и чем больше она говорила, тем больше я впадал в недоумение.
        Не, ну я понимаю, если бы это была какая-нибудь немолодая тетка, советский реликт - да, в общем, и они сейчас, кажется, все впали в православие и с тем же энтузиазмом, с которым нам рассказывали про Ильича и броневик у Финляндского вокзала, теперь рассказывают про Ксению Петербуржскую или Иоанна Кронштадтского. Это же юная педагог несла такой незамутненный советский исторический нарратив, что я немного обалдел - даже не думал, что когда-нибудь такое еще услышу вживую.
        Закончив, девушка разрешила детям купить мороженое - недалеко стоял ларек, который не закрыли даже после ухода «Авроры».
        Я тоже как раз допил свое пиво и, чтобы выкинуть пустую банку, подошел к ларьку, где стоял мусорный бак. Дети с увлечением ели мороженое, а я мог разглядеть их вблизи - и мне сразу бросилось в глаза, что какие-то они не такие. Мне даже трудно объяснить, что в них было не так. Бантики у девочек, растрепанные волосы у мальчишек. Одеты аккуратно. Но что-то все равно не так.
        - Слушай, - сказал я мальчишке, вгрызавшегося в свое мороженое. - А вы вообще откуда?
        - Школа 144, - сказал мальчик.
        - Я понимаю. А из какого города?
        - Из Ленинграда.
        - Из Петербурга, - автоматически поправил я, но мальчишка с набитым мороженым ртом помотал головой. Потом, проглотив, весело сказал:
        - Петербург у вас. А у нас Ленинград.
        Я в легком недоумении спросил:
        - А у вас что, в этом вашем Ленинграде, «Авроры» нет?
        - Нет, - сказал мальчишка. - У нас «Авроры» больше нет. Во время войны американцы сбросили атомную бомбу на центр Ленинграда. И наша «Аврора» погибла.
        Тут девушка-учитель строго крикнула:
        - Сережа, сколько раз тебе можно говорить, никогда не разговаривай с незнакомыми дяденьками!
        А потом всем:
        - Ребята, все в автобус, едем к Смольному, потом обедаем и в музей.
        Ребятня стала залезать в автобус, а я, все еще не очень понимая, что услышал, подошел к автобусу - девушка стояла у дверей, проверяя, чтобы все заняли свои места.
        - Это… - неловко обратился я. - Простите, я не совсем не понял, а кто там у вас победил. В атомной войне?
        Девушка посмотрела на меня. В ее глазах вдруг мелькнуло что-то. Что-то очень чужое.
        - СССР. У нас победил СССР.
        Она залезла в салон, захлопнула за собой дверь и автобус уехал.
        А я остался стоять, пытаясь понять, что же это было…
        «Аврора» еще на ремонте, поэтому на набережной, куда я прихожу время от времени, народу очень мало. Когда она вернется на свою вечную стоянку, здесь снова будете сутолока, продавцы сувениров, туристы, школьники. Не знаю, смогу ли я различить среди них тех, кто приехал сюда посмотреть на «Аврору» из того Ленинграда, на который американцы сбросили во время войны атомную бомбу. Но в которой СССР все-таки победил.
        Эхо
        Могила была неглубокая. Так себе могила - халтурка, говоря откровенно, разве чтобы только землей сверху засыпать. «Даже обидно», - подумал Костя Раков, которому через некоторое время предстояло в эту могилу лечь.
        Всего час назад он вышел из своей квартиры, чтобы отправиться на встречу с товарищами по небольшой группе с названием «Рабочая инициатива», предстояло обсудить действия группы по поддержке забастовки работников городского молокозавода, хозяева которого систематически и нагло нарушали, и без того кривое российское трудовое законодательство. Но, не прошел Костя и десяти шагов от подъезда, как ему на голову набросили плотный непрозрачный мешок и запихали в машину.
        А теперь он стоял возле могилы, в которую его, застрелив, бросят гнить.
        Нет, поначалу Костя думал, что его просто опять отвезут к какому-нибудь следаку или оперу, это дело было для него неудивительным, и даже почти привычным. Повесток из соответствующей конторы, которая занималась борьбой с экстремизмом, у Кости Ракова была целая пачка. И на допросы он ходил практически как на работу - иногда раз в неделю.
        Даже когда с него сняли мешок, и Костя увидел, что его привезли в лес, и он стоит около вырытой в сырой земле ямы, он, было, подумал, что его просто решили попугать. Но так он думал не очень долго.
        Трое мужчин, которые его и похитили, явно и точно собирались его убивать.
        Когда Костя открыл рот и начал говорить что-то вроде: «Вы совсем уже с катушек слетели, волки…», он получил удар по голове.
        - Заткни пасть, жмур, - злобно рявкнул один из похитителей.
        Ударивший был вполне себе уголовной внешности, с наколками на руке, и с какой-то тюремной поволокой в глазах. Костя и сам был из рабочих, и общался с самыми широкими кругами рабочего класса, так что людей сидевших определял сразу.
        Второй был наркоманом - такие тоже определяются легко человеку опытному.
        А вот третий, старший, определенно был человек казенный, вполне может быть, что и при погонах, хотя сейчас на нем было штатское.
        Ну и вообще - не было в них никакой театральности, какая была бы, если бы перед ними стояла задача Костю запугать или сломать. Нет. Они торопились, они хотели побыстрее сделать свою неприятную и грязную работу. То есть убить его - Костю Ракова.
        А грязную еще и потому, что был очередной теплый декабрь - года три уже не было настоящей зимы с долгим снегом и крепким морозом, под ногами чавкала грязь и пахло сырой землей.
        Косте стало грустно. Умирать так рано - в свои неполные двадцать пять, он даже решил рвануть наудачу в лес. Но именно в этот момент стоящий сзади нарик ударил его по ногам, и Костя рухнул на колени.
        - Можешь помолиться, красноперый, - дыхнул в ухо нарик. А боковым зрением Костя увидел, как стоявший справа урка вытащил из кармана своей куртки пистолет.
        Костя верил только в Маркса, Ленина и профессора Вильяма Петровича Бурвиха, научившего его диалектике, но молиться им всем и по кому-то по отдельности было бы глупо, даже на пороге смерти, поэтому он просто глубоко вдохнул последний раз - то есть набрал полные легкие сырого лесного воздуха.
        «Вот оно и вот так», сказал он самому себе на прощание.
        А урка поднял руку с пистолетом.

* * *
        За мгновение до того, как пистолет выстрелил, земля дрогнула, в небе что-то бабахнуло, и оттуда буквально вывалилась молния, которая ударила аккурат в то место, где происходила сцена казни молодого борца за дело рабочих - коммуниста Кости Ракова.
        Когда секунд через десять к нему вернулось сознание, а еще через десять секунд и зрение, и Костя поднялся на ноги - весь грязный, перепачканный землей и прилипшими гнилыми листьями, он увидел, что вокруг него лежат трое его похитителей. Точнее то, что от них осталось - три обгорелых черных тела. Не фигурально, а действительно черных - как обуглившиеся дрова в затушенном костре.
        Понимание того, что произошло, пришло к Косте не сразу. Но все-таки пришло.
        Он посмотрел на стоявшую недалеко машину - весьма заезженный Уаз-Патриот, потом на пистолет, лежавший в грязи прямо возле него, на секунду даже мелькнуло желание его взять, но Костя не стал этого делать, а просто молча побежал прочь - по следу машины, хорошо видному на сырой и грязной земле. Он бежал все быстрее и быстрее. И чем быстрее он бежал, тем страшнее ему становилось.
        Когда он выбежал на грунтовку с дорожным указателем и понял, где находится, и как ему выйти на трассу, по которой ходили автобусы и маршрутки, идущие в город, страх достиг максимума.
        А потом страх вдруг прошел, и остался только крутящийся в голове вопрос: «Что это было?»
        И Костя почти спокойно пошел по грунтовке к трассе.

* * *
        Единственный человек, которому он рассказал о случившемся, был профессор Вильям Петрович Бурвих.
        Вильяму Петровичу было лет девяносто, он уже давно был на пенсии. Точнее, с 1992 года, когда его попросили уйти с кафедры общественных наук университета, которая до этого называлась кафедрой научного коммунизма. Пришлось, потому что университетское начальство не выдержало, что на своих лекциях по общественным наукам профессор постоянно употреблял такие обороты как «банда, захватившая власть в стране» или «воровской антинародный режим».
        После этого профессор писал книги по марксизму, читал лекции по нему же для активистов левых организаций, а еще руководил вечерним рабочим университетом, занятия которого Костя пару лет назад начал посещать.
        Можно даже сказать, что они подружились - Костя несколько раз бывал у Вильяма Петровича дома, пил чай с вареньем и вел с профессором длинные разговоры о диалектическом материализме, политике и просто за жизнь. Несмотря на свой преклонный возраст, профессор Бурвих сохранял ясный ум, и, что важно, требовал и от других ясного мышления.
        Поэтому и в своих не очень многочисленных учеников, молодых левых активистов, таких, как Костя Раков, он диалектику не просто вбивал - он требовал ее понимать.
        Вот ему Костя в тот же вечер и рассказал обо всем, что произошло.
        Вильям Петрович подумал, поднялся, принес с балкона бутылку с черной жидкостью - настоянной на черной рябине водкой, налил Косте почти полный стакан, себе стопочку, и они молча выпили.
        - Странная история, - после этого задумчиво сказал профессор. - Человеку религиозному она бы дала определенную пищу для размышлений.
        - Не могу я, Вильям Петрович, становиться религиозником. Да и не хочу, - добавил Костя, которому настойка шарахнула в голову не хуже, чем кулак несостоявшегося убийцы несколькими часами ранее. - Сущности без надобности умножать не хочу.
        - Правильно, - откликнулся профессор. - Сущности плодить нам, марксистам, не пристало.
        Погрузился в размышления.
        - А вот скажите, Константин, не было в вашей жизни других случаев, которые нетвердый ум, склонный искать неверные ответы на трудные вопросы, мог бы истолковать как вмешательство каких-то потусторонних сил?
        Костя подумал.
        - Нет, - ответил он твердо. - Ничего такого.
        И вдруг кое-что вспомнил.
        - Но вот дед рассказывал… покойный. Когда они в 1956 подавляли контрреволюционный мятеж в Будапеште, был у него случай. Выскочил на него один мятежник - бывший офицер-хортист, как потом выяснилось, прямо с автоматом в руках. А дед только-только свой магазин расстрелял, когда они горком партии отбивали, то есть не было у него никаких шансов. Хортист курок нажал - а автомат возьми, да и заело. Дед из ступора вышел, прямо в лицо гаду прикладом двинул и завалил. Ремнем скрутил, сдал потом в контрразведку. Дед говорил - просто чудо, не то так бы он и остался в чужой венгерской столице, если бы не заело автомат в руках у супостата.
        - Интересно, - пробормотал профессор. Снова потер задумчиво переносицу.
        - А, вот еще… Батька как-то на своей копейке в аварию попал, когда на дачу ехал, меня еще на свете не было - гайцы только головами качали, потому как, никак он, по их разумению, не мог в ней целым остаться, разве что только ногу сломал. Правда, хромота осталась до сих пор.
        - Хм… - вздохнул Вильям Петрович.
        Налил себе стопочку настойки, Косте еще добрых полстакана, потом отнес бутыль на балкон. Вернулся. Снова выпили.
        - Отнесем, Константин, этот ваш случай к числу тех немногих и крайне редких явлений, о которых наука пока ясного мнения не имеет, но и к объяснению которых нет нужды прибегать к идеалистическим концепциям - в силу именно просто неполноты нашего сегодняшнего знания.
        На том оба марксиста - старый и юный - и порешили.

* * *
        Совещание происходило в так называемом Малом Оперативном Зале. Окон в нем не было, а три стены представляли собой огромные телевизионные экраны, сейчас выключенные. В середине был стол, за которым сидело восемь мужчин - Служба до сих пор оставалась делом мужским.
        Некоторые из мужчин были в форме.
        - Расскажите все-таки, что произошло, - хмуро буркнул старший по званию, человек с погонами генерал-полковника.
        Остальные переглянулись.
        - На данный момент картина произошедшего выглядит так… - немного поколебавшись, начал один из людей в штатском. - Операция проходила в точности как планировалась, объект был доставлен в пригородный лес, где и должна была произойти… э… ликвидация.
        - Я предупреждал, что этого не стоит делать! - встрепенулся один из присутствующих, человек явно неслужебного вида. - Я сразу сказал, что это смертельно опасно!
        - Продолжайте! - игнорируя его слова, приказал генерал.
        - То, что случилось потом, выглядит так. Произошло одновременно землетрясение и разряд молнии, которая убила и капитана Николаева и двух привлеченных к операции внештатных исполнителей.
        - Уголовников, - хмыкнул генерал.
        Докладывающий неопределенно пожал плечами.
        - Какая молния, когда небо было, согласно снимкам со спутников, совершенно чистое? - спросил генерал. - Включите снимки со спутника.
        Один из мужчин нажал кнопку. На экране напротив (Прим. Зачем утруждать товарища генерала?) генерала возник увеличенный спутниковый снимок. Одно место было обведено красным кружком.
        Генерал долго смотрел на фотографию.
        - Ни облачка, - утвердился он в своем мнении, наконец.
        - Потому что это не молния, - вмешался снова мужчина неслужебного вида. - Не говоря уже про землетрясение! В этом месте землетрясений быть не может! От слова никогда!
        Генерал поморщился.
        - Что вы нам хотите сказать, господин академик? Что случилось чудо? Что это пришельцы? Ангелы? Или… - генерал явно хотел перекреститься, но оборвал движение руки: - Господь Бог?
        - Послушайте! - воскликнул человек, которого назвали господином академиком. - С самого начала «Операции Эхо» я был против, каких бы то ни было попыток проверить полученную нами информацию на ее устойчивость, то есть неизменяемость. Я сразу сказал, что последствия могут быть не просто непредсказуемыми, но и опасными. И я вообще удивлен, что вы… что мы так легко отделались - только землетрясение 5 баллов и три трупа.
        Кто-то из присутствующих кашлянул.
        - Господин академик, но ведь это ваши исследования в итоге и привели к началу «Операции Эхо»?
        Господин академик гневно посмотрел на него, поднялся. Уверенно нажал какую-то кнопку на пульте перед ним. Зажглась другая стена-экран.
        На ней было какое-то белое здание.
        - Позвольте вам напомнить развитие событий, - сказал господин академик. - Как вы знаете, в прошлом году наш институт, занимающийся исследованиями в определенных направлениях современной фундаментальной физики, открыл так называемый эффект Крюкова-Берга, то есть получение неких информационных пакетов, получаемых при исследовании небарионных полей. Собственно, что эти пакеты, которые мы поначалу принимали за, своего рода, квантовые шумы, имеют упорядоченный характер, обнаружилось совершенно случайно, но еще более удивительным было то, что из них была извлечена вполне конкретная информация.
        Господин академик вновь нажал клавишу на пульте.
        - Как вы все знаете, первый пакет оказался неким видеоотрывком.
        На экране мелькнуло какое-то мутное изображение и размытая надпись:
        «Президент России Владимир Владимирович Путин в ходе своего визита в Крымский федеральный округ посетил город Севастополь».
        - Учитывая, что расшифровка первого пакета произошла в 2011 году, ее содержание вызвало крайнее недоумение, но об этом немедленно было сообщено на самый верх. И, как мы все понимаем, после того, как наши ученые выдвинули вполне убедительную гипотезу о том, что эффект Крюкова-Берга заключается в приеме информации из будущего, данная информация сыграла некую роль в принятии известных решений по Крыму в 2014 году.
        Он продолжил.
        - Расшифровка второго пакета заняла больше времени, и вы знаете его содержание.
        Господин академик снова нажал клавишу.
        Изображение было тоже не очень качественным: какая-то толпа людей, человек на трибуне. Но зато звук был очень ясным:
        «Трудящиеся Свердловска с большим одобрением восприняли открытие Мемориального центра по исследованию преступлений капитализма на территории Советского Союза, в здании бывшего центра имени государственного преступника Бориса Ельцина. На открытии центра выступил главный координатор евразийского сектора Коммунистической партии товарищ Константин Аркадьевич Раков…»
        - Не заняло много времени найти реальное лицо с данным именем, которым оказался двадцатипятилетний молодой левый экстремист, уже давно находящийся в рутинной разработке соответствующих органов, и вот тут некоторые…
        Господин академик посмотрел на офицеров, сидящих напротив него.
        - … некоторыми коллегами и была предложена операция по ликвидации Ракова, против чего мы, ученые, категорически возражали. Потому что если будущее детерминировано, то есть, если его невозможно изменить, как невозможно изменить и прошлое, то попытка все-таки будущее изменить может вызвать катастрофические последствия. Что, собственно, и произошло. Разве что последствия катастрофы оказались относительно небольшими.
        И именно поэтому, - продолжил господин академик, - я снова настаиваю, чтобы была прекращена работа над расшифровкой третьего информационного пакета, которая происходит сейчас. Мы должны остановить ее, чтобы само знание о том, что произойдет в будущем, не существовало, чтобы будущее осталось для нас неопределенным, и чтобы мы были свободны в своем выборе. Риски могут оказаться очень большими. Наводит на некоторые размышления и даже на далеко заводящие нас спекуляции и то соображение, что больше эффект Крюкова-Берга не наблюдается, хотя были повторены все возможные условия, при которых он проявился первый и единственный раз.
        - А правда, что в третьем пакете речь идет о войне с внеземной цивилизацией? - спросил генерал.
        Господин академик тяжело вздохнул. Помолчал. Подумал.
        - Третий пакет, как я уже сказал, до конца не расшифрован. Но некоторые фрагменты из него наводят на предположение, что в нем речь идет о каком-то столкновении нашей цивилизации с цивилизацией иной, то есть внеземной.

* * *
        В дверь позвонили. Костя хотел было после всего случившегося вставить дверной глазок, но потом махнул рукой. И по улицам снова ходил, не оглядываясь, и не ожидая каждую минуту чего-то. Не то чтобы он стал фаталистом, нет, но просто убрал все произошедшее с ним в тот день куда-то в самый дальний уголок памяти - и жил, как жил раньше.
        Поэтому и дверь он открыл, даже не спросив «Кто там?»
        А там стоял сотрудник управления «Э» капитан Макаров, к которому Костя как на работу ходил на допросы, и в кабинете у которого несколько месяцев назад ему заехал в ухо какой-то коллега капитана, когда они на пару играли в злого и доброго копа.
        Что было крайне удивительно - капитан Макаров был пьян. И не просто пьян - а пьян в хлам. То есть еле стоял на ногах. И на лице Макарова, а обычно он выглядел очень уверенно, атлетическая фигура, короткая стрижка, печать власти - теперь было какое-то тоскливо-виноватое выражение.
        - Здравствуйте, Константин Аркадьевич - сказал капитан Макаров заплетающимся языком.
        Костя с недоумением смотрел на пьяного полицейского. Само такое обращение удивило его не меньше, чем состояние Макарова.
        А тот неловко открыл свой раздутый портфель и вынул из него небольшую бронзовую голову вождя рабочего класса - Владимира Ильича Ленина.
        - Вот! - гордо сказал капитан. - Нашел у себя в столе, Константин Аркадьевич. В нижнем ящике. Так там она, видать, все эти годы и пролежала. От кого-то осталась с советского времени.
        Капитан икнул.
        - Дай, думаю, вам отнесу. Вы же коммунист, вам будет приятно. И Новый Год скоро, опять-таки.
        Капитан протянул голову Косте. Тот с недоумением ее взял.
        - И вообще, Константин Аркадьевич, - жалобно сказал полицейский, стараясь удержать равновесие. - Не держите вы зла, прошу вас. Я же ведь что, человек на государственной службе, винтик я, в сущности. Мне чего приказывают - то я и делаю (ик). А сам я, товарищ Раков, сам я может в глубине души совсем даже на вашей стороне. То есть (ик) за рабочих, за Советскую власть (ик), за коммунизм. Так что - не держите зла, вы ведь человек не злопамятный, да? А я теперь пойду, не буду вам мешать - в вашем благородном деле борьбы за интерес трудового народа.
        Он силился поймать глазами Костины глаза, чтобы прочесть в них ответ.
        Костя подавил внезапно появившееся желание двинуть полицейского по голове бронзовым Лениным и только вежливо сказал, перед тем как закрыл дверь:
        - До свидания, гражданин начальник. Буду нужен - шлите повестку.
        Советское осеннее
        В Европе почту кидают в почтовую щель. Если вы живете в многоэтажном доме. В каждой двери есть такая прорезь с заслонкой, куда почту - счета за все, например, и кидают. Еще кидают рекламу - и много. Если вы не хотите, чтобы вам ее кидали, вы пишете записку над этой щелью: «Не рекламу, спасибо!»
        У нас, впрочем, такой записки нет. Жена с удовольствием изучает рекламные газеты и разные прочие коммерческие объявления. Их, кстати, обычно носят по ночам - при этом, как правило, китайцы. Платят за это гроши, но китайцы работают семьями. Их вообще много в последнее время, китайцев.
        Ну вот, а тут днем щелкнула заслонка почтовой щели. Я удивился. Может, думаю, соседу не понравилось чего-то. Иногда, когда грусть-тоска, я слушаю старые советские песни. У меня целая коллекция CD-дисков, серия «Рожденные в СССР».
        Бывает, соседей достает неизменная «Улица родная» или «Артиллеристы, Сталин дал приказ». И тогда кидают записки. Типа: «Саша, мы очень понимаем твою ностальгию, но не мог бы ты несколько разнообразить репертуар - в мире ведь так много другой музыки, кроме вашего славянского минора!»
        И я подобрал конверт с пола. В нем было письмо, сложенный вдвое лист формата А4. И текст на русском языке:
        «Уважаемый товарищ!
        Сообщаем вам, что принято срочное решение о сборе всех советских людей, оставшихся верными присяге, для выполнения особо важного задания. Просим вас прибыть завтра в 12.00 на ближайшую к дому автобусную остановку, куда за вами прибудет транспорт.
        С собой иметь сухой паек на один день, смену белья, зубную щетку и теплый свитер.
        С уважением,
        Советское Правительство».
        И круглая печать, на которой было то же самое: СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО.
        Я перечитал письмо еще раз, вздохнул и пошел на кухню.
        - Жена, сделай сухпаек на один день. Вызывают.
        - Кто? - испуганно спросила жена.
        Я молча протянул письмо, а сам пошел собирать вещи.
        Через минуту жена вбежала в комнату, в которой я размышлял, какой свитер брать с собой.
        - Саша, ты что, чокнулся? Что это за бред?
        - Там все написано, - ответил я, остановившись, наконец, на свитере, в котором я зимой катаюсь на лыжах. Тут все на них катаются, потому что Север и снега много. Сейчас, правда, была ранняя осень.
        - Какое правительство?! Ты совсем с дуба упал?! Двадцать пять лет как нет никакого Советского Правительства! Как и твоего СССР!
        - Подпись читала? Печать видела? Значит, есть.
        - Да я таких филькиных грамот могу написать миллион, хоть от Папы Римского, хоть от Римской Мамы.
        Я вздохнул и повернулся к ней.
        - Было бы подписано Римским Папой - другое дело. А Советское Правительство - это не шутка. Это все серьезно. С такими вещами не шутят.
        Жена онемело смотрела на меня, явно не в силах сказать что-то. Потом что-то внутри нее переключилось в режим «ВКЛ.» и слова хлынули потоком. Минут десять я ее не прерывал, потом поднял руку. Она замолчала.
        - Слушай, я и сам не знаю, в чем там дело, но раз зовут, то надо идти. Я человек подневольный. Присягу давал, это не хухры-мухры.
        - Какая присяга? - воскликнула жена.
        - Точно не знаю, какую они имеют в виду. Может, и пионерскую, а может, когда в армии служил. Но раз дал - то куда же деться.
        - Нет же никакого СССР! - закричала жена. - Проснись, пионер! Присяга! Кто ее только не давал. Даже Путин.
        - Да, СССР нет, - согласился я. - Но я-то есть. И я, к счастью, не Путин. Я советский человек, и им останусь до конца.
        - Саша, да оглянись ты вокруг, дурак, мы же ведь даже в не в России!
        Я посмотрел в окно. За окном было чистенько и аккуратно, то есть точно не Россия, никаких сомнений.
        Лет десять мы тут уже жили, так как-то само собой получилось - сначала работал на европейцев, потом надоело мотаться туда-сюда, да и вообще поспокойнее тут, ну вот и переехали и живем теперь.
        - Это ничего не меняет, - ответил я. - Нахождение за границами Советского Союза не освобождает от данной раз и навсегда присяги.
        Жена молчала. Молчала долго и зловеще. Потом позвала сына. Васька оторвался от своего компьютера явно с большой неохотой.
        - Смотри, сынок, на этого немолодого идиота. Его разыграли - все наши друзья знают, что он чокнулся на своем СССР и советской ностальгии, а этот взрослый дурачок поверил в то, что его вызывает куда-то какое-то неизвестно где двадцать лет сидевшее Советское Правительство.
        Васька обдумал услышанное, а потом спросил, при этом довольно резонно:
        - Папа, а почему Советское Правительство не вызывало тебя раньше?
        - Васька, я сам этого не знаю, и все время задаю себе этот вопрос. Почему оно не позвало меня, когда страна разваливалась, почему не позвало в 1991-м, когда растащили страну на кусочки. Я все время ждал - когда позовет, но оно почему-то не звало. Но вот тут позвало, наконец, так что надо идти.
        Жена издала какой-то истеричный булькающий звук и убежала на кухню, а Васька подумал еще немного и спросил:
        - Папа, а мне нельзя? С тобой? Я тоже хочу.
        - Нет, ответил я. - Зовут только тех, кто давал присягу. А ты, брат, присягу пока никому не дал.
        - А кому мне ее давать? И когда? Тут даже в армию не берут.
        - Армии бывают всякие. Вот на Донбассе…
        Тут я вспомнил Димку Попова, моего одноклассника, который погиб в прошлом году в ополчении под Луганском, и не стал развивать эту тему.
        - Короче, завтра уезжаю, так что давай какое-нибудь хорошее кино посмотрим сегодня вечерком. «Офицеров» или «Добровльцев», например.
        Васька согласился - он был немного странным мальчиком и голливудским фильмам предпочитал старое советское кино - при этом любое.
        Я дособирал все, что нужно было, и вечером мы действительно смотрели старое, «ламповое и теплое», советское кино. А жена со мной не разговаривала вообще, зато обзвонила всех своих местных и российский подружек, чтобы сообщить им, что я окончательно двинулся.

* * *
        В 12 часов я был на остановке. В рюкзаке лежал сухпай - все-таки жена сделала его и дала со словами: «Когда придешь домой через полчаса - я тебе в рот этот паек заколочу».
        На остановке никого не было, потому что общественный транспорт в Европе дорогой, и все ездят или на своих машинах, или на велосипедах. А Васька был в школе - поэтому проводить меня не мог, хотя страшно хотел.
        Ровно в 12 из-за поворота вырулил большой красный автобус. Для того, чтобы не было никаких сомнений, сбоку еще был красный флаг. Но мне достаточно было посмотреть на номер, чтобы понять, что это наш, советский, автобус:
        67-42 ЛОК.
        Такого написания номеров я не видел четверть века.
        Автобус остановился, дверь открылась.
        Мимо шел местный житель с собакой, и он так и замер с открытым ртом. И собака тоже замерла.
        Я поднялся в салон. Там в глубине было еще пара незнакомых людей. Достав из кармана письмо от Советского Правительства, я показал его водителю, немолодому человеку в костюме и даже галстуке. Он надел очки, изучил листок, посмотрел на меня и кивнул:
        - Садитесь, товарищ. Располагайтесь удобнее, нам еще несколько человек тут подобрать - и потом очень дальний путь.
        - Это везде так? - спросил я, не ожидая, впрочем, услышать ответ.
        Но услышал.
        - Да, товарищ, - сказал водитель, - Везде. Ну, кроме Антарктиды, конечно. Собираем всех.
        Я сел в середине салона, дверь с шипением закрылась и автобус плавно поехал. За окном трепетал красный флаг с серпом и молотом. Водитель включил что-то и из невидимых динамиков негромко полилось:
        В далекий край товарищ улетает,
        Родные ветры вслед за ним летят…
        Я смотрел в окно на пробегавший мимо европейский пейзаж и думал о том, суждено ли мне увидеть его снова. И о том, для чего же все-таки нас, советских, подняли так срочно, практически по тревоге. И почему, наконец, это сделали так поздно.
        Наследие негодяев
        (все цитаты и совпадения с реальными лицами вымышлены и являются исключительно плодом воображения - быть может и нездорового - автора)
        Из протокола совещания Совета Безопасности Российской Федерации.
        «…
        Президент: А кстати, чем там у нас коммунисты занимаются? Что-то их и не слышно, и не видно.
        Директор ФСБ (перебирает бумаги): Основная партия, имеющая парламентскую фракцию, собирает подписи о референдуме за строительство памятника святому Иоанну Кронштадтскому в городе Москве. Восемь внепарламентских партий как обычно поливают друг друга говном. В общем, все в порядке. Там проблем не предвидится.
        Президент: А ведь были времена, да… Ладно, перейдем к вопросу о Ходорковском.
        «.

* * *
        Молодой Кириллов зашел к Деду. Дедом он звал своего соседа, одинокого старика, который доживал последние свои годы совсем один и за которым Кириллов присматривал в меру своего времени и способностей. То есть покупал ему продукты - нехитрый набор из макарон и сосисок, потому что Дед больше ничего другого и не ел, раз в неделю бутылку дешевого вина, которую с Дедом и выпивал вдвоем, слушая не без любопытства рассказы старика о его воистину тревожной молодости. Потому что Дед начал работать в Органах еще при Сталине, и очень много в чем принял участие. Некоторые истории были совсем фантастические, хотя, пару раз проверив некоторые из них по Интернету, Кириллов не без удивления обнаружил, что Дед явно не сочинил их на пустом месте. А даже если и сочинил, то не на пустом.
        Пара историй так и вообще была бы явно интересна для историков и расплодившихся в последнее время авторов книг об истории советских спецслужб, но Кириллову было крайне лениво как фиксировать их на бумаге, так и искать этих самых авторов, хотя он и предполагал, что некоторые исторические загадки вполне бы оказались в новом свете, если бы рассказы старика попали в руки человеку заинтересованному.
        Дед, правда, иногда впадал в паранойю, врезал в дверь очередной замок или цепочку, уверяя, что ЦРУ и пакистанская военная разведка его ищет уже много лет - последняя за причастность Деда к таинственной гибели президента Зия Уль Хака, но Кириллов относился к этому иронически, хотя виду и не подавал.
        В этот день - субботу, пришло время очередной бутылке дешевого молдавского вина и очередному рассказу Деда.
        Сегодня Дед рассказывал о том, как он в первый и последний раз видел Сталина, когда тот тоже последний раз посетил Кремль, а Дед - тогда еще молоденький солдатик, как раз заступил на свое охранное ночное дежурство.

* * *
        Из статьи Б.Ю.Кагарлицкого «На обломках идеологий», опубликованной на Интернет-ресурсе www.rabkor.ru.
        «… современные левые напоминают одичавших индейцев полуострова Юкатан, которые смотрят со страхом, недоумением и восхищением на полуразрушенные храмы Чичен-Ицы и способны в лучшем случае вырезать сердца у своих соплеменников на их руинах. Но и это получается у них скорее глупо и гадко, чем торжественно и зловеще».

* * *
        Хайрулла как раз приготовил плов и позвал Кириллова присоединиться к нему. Кириллов, который толком за весь день не поел - на заводе вместо обеда пришлось объяснять одному гандону, выслуживающемуся перед начальством, что он гандон, - присоединился. И даже ел по восточному обычаю руками.
        А Хайрулла рассказывал ему последние новости.
        - Прошел слух, что одному святому человеку и мудрецу в Ташкенте было видение. Что Аллах посылает на Землю нового пророка, и что на этот раз будет это женщина. И что продиктует ей Новый Коран, Коран Справедливости и Знания, по которому отныне обязаны будут жить мусульмане. И что в этом Новом Коране мало того, что по-другому будет сказано про женщин и про их роль в мире, в нем будет сказано еще и про то, что после Исы и Мухаммеда - да благословит их Аллах и приветствует, было еще два великих пророка - Маркс и Ленин, которые рассказали людям о праведном мире. И еще там будет сказано, что священны наука и поиск истины.
        - Фигушки, - сказал Кириллов. - Долго эта пророчица не проживет - гадом буду. Голову отрежут на следующий день.
        - Аллах не позволит, - серьезно сказал Хайрулла. - Потому что она поведет армию новых мусульман на Медину и Мекку, снесет по пути всех - от иранских аятолл и Асада до Хезболлы и Игила, и установит Новый, Красный Халифат.
        - Не дадут ей это сделать. Бомбами закидают на крайняк. Ядерными. При этом все - и евреи, и русские, и американцы. Даже китайцы.
        - Не веришь ты в силу Аллаха, Кириллов, - огорченно сказал Хайрулла.
        - Не верю, - согласился Кириллов. - Только в классовую борьбу и диктатуру пролетариата.
        - А зря. Кто-то в свое время не верил в слова пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует. Потом плакали кровавыми слезами.

* * *
        Из дискуссии:
        - Вы, коммунисты, объявляете временные крайности постоянными закономерностями и на этом фундаменте делаете затем крайне глобальные и столь же глобально неверные выводы.
        - Это лучше, чем полагать рабство и людоедство, которыми является ваш капитализм, вечной и неизменной сущностью, а то и вовсе вершиной и концом развития цивилизации - что вообще позорно.
        - Когда у вас кончаются аргументы, вы, коммунисты, всегда переходите к ругательствам и оскорблениям.
        - Скажите спасибо, что не к стрельбе.

* * *
        Этот колумбийский этнографический ансамбль в разное время можно видеть на улицах Санкт-Петербурга и Варшавы, Берлина и Хельсинки, Москвы и Вены. Живописные немолодые мужчины в пончо и шляпах играют народные песни и латиноподобные хиты прошлых лет типа «Эль Кондор Пасо», а заодно продают компакт-диски со своими песнями.
        Именно к ним Кириллов и подошел, выбрав момент перерыва-перекура.
        Бросив в футляр от гитары сто рублей, он сказал что-то по-испански, и все колумбийцы внимательно посмотрели на него. Затем один из них вынул из сумки позади себя компакт-диск и протянул его Кириллову. Тот поблагодарил - снова по-испански - и растворился вновь в толпе. А музыканты скоро снова заиграли колумбийскую народную песню «Prenda la vela».
        Вечером того же дня Кириллов, несколько раз для верности выполнив минимум процедур отрыва от наружки, передавал компакт диск цыганского вида водиле огромной фуры, стоявшей на окраине. Она утром уезжала куда-то за Урал. На тягаче фуры был изображен Лев Троцкий в буденовке и написано «РВС Республики. I’ll be back». Встречались они не первый раз, поэтому цыганистого вида молодой парень молча взял компакт-диск, пожал Кириллову руку и полез обратно в свою кабину. А Кириллов потопал домой.

* * *
        Кириллов шел по вечерней улице. По дороге надо было зайти в магазин, купить Деду колбасы, макарон и чего-нибудь вкусного. На улице людей и машин было немного, поэтому Кириллов снова мог слышать равномерный стук и гул под землей. Там снова начинал шевелиться Дракон. Пока его еще слышали немногие.
        Трудно быть человеком
        Лоренц мог бы высадиться и менее эффектно, то есть более традиционно, но он сознательно выбрал Индивидуальный Спасательный Комплект. И его появление действительно оказалось крайне эффектным: белая стрелка-молния, прорезавшая небо, вспышка и тающие в воздухе отстреливаемые пластины, и, наконец, финальное раскрытие капсулы - из которой Лоренц и появился на поверхности Мнесиса.
        На туземцев его появление явно произвело впечатление, правда, несколько не то, на которое он рассчитывал. Трое короткоухих почти одновременно кинули в него свои боевые топоры, и, если бы не Защитник, висевший над ним, ему бы пришлось некомфортно. Но Защитник отбросил топоры в сторону - хотя мог бы и отправить их в лоб запустившим, однако в нем была зашита функция минимизации нанесения ответного ущерба. «Странная какая-то реакция на появление того, кто, по их представлениям, является или богом, или его посланником», раздосадовано подумал землянин.
        Поняв, что убить Лоренца они не могут, короткоухие застыли - у них была странная привычка застывать, как будто в них отключали батарейку, иногда в самой неудобной позе, антропологи все никак не могли понять, какой же фактор эволюции вызвал такую особенность.
        Лоренц огляделся. Он высадился на краю огромного леса - на карте его называли Южным, прямо внутри армии повстанцев, которая намеревалась атаковать расположенный у реки город длинноухих. Город был небольшой, но стратегически крайне важный, короткоухие могли серьезно нарушить все линии коммуникации и логистики в Предлесье, что, по расчетам историков, было бы крайне нежелательно. Именно поэтому Лоренц и решил форсировать свою миссию.
        - Где Сестра Ше? - спросил он у застывших в нелепых позах туземцев.
        Никто не ответил. Все те же застывшие нелепые фигурки.
        Лоренц пожал плечами - вопрос был чисто риторическим, где находится практикант Шевченко, он знал отлично. Хотя у него и ушло несколько месяцев на выяснение этого.
        Лоренц пошел в лес. Буквально нырнул в него - внутрь этого огромного реликтового леса, который стоял тут несколько тысяч лет, и которому суждено будет исчезнуть по время промышленной революции, которая начнется на этой планете примерно через 300 -350 лет.
        Буквально через пару десятков шагов он увидел сторожевую заставу короткоухих, и, к своему немалому удивлению, кое-что еще. Два крайне примитивно, если не сказать топорно, сделанных устройства, которые называются пушками.
        Лоренц даже присвистнул от удивления - огнестрельное оружие на Мнесисе должно будет появиться только через 100 лет. Никак не раньше.
        «Ай да практикант!» - подумал Лоренц. Было ясно, что последствия самодеятельности придется потом тщательно зачищать - и не факт, что их удастся обнулить. Лоренц представил себе отчаяние, которые охватит историков на Базе, когда они узнают о таком грубом нарушении рассчитанной исторической последовательности.
        Он невольно прибавил шаг, словно от этого зависело, успеет ли он предотвратить тот вред, которой еще может быть совершен.
        Вдруг - слева, справа, сзади, где-то далеко, забили Барабаны Судьбы. Это были сакральные звуковые инструменты короткоухих, которыми их священники (если этих людей можно было так называть - антропологи вообще переругались из-за споров о религии на Мнесисе) созывали паству на молитву. Одновременно они исполняли и коммуникационную роль. Лоренц не был специалистом по короткоухим - он был кризисным экспертом, как это называли на Земле, но и без знания языка этих устройств примитивной коммуникации не сомневался, что речь идет о нем и о его появлении.
        Больше туземцев на его пути не попадалось, но впереди, в дневной черноте леса, что-то засветлело.
        И да, как впрочем, и должно было быть, перед ним открылась поляна. Поляна была забита туземцами - плохо одетыми короткоухими, и при этом все были вооружены. И, второй за сегодня неприятный сюрприз, у некоторых в руках были ружья. Тоже крайне примитивные, но, без всякого сомнения, именно ружья.
        Короткоухие смотрели на Лоренца, смотрели долго, пристально, замерев, он уже собирался сказать что-то, как они, словно по команде, расступились - и Лоренц увидел середину поляны. На ней стоял стол, за которым, в компании нескольких короткоухих, сидела практикант Шевченко.
        Лоренц решительно направился к ним. Оружие в руках туземцев не вызывало у него беспокойства - Защитник мог бы спасти его даже от автоматной очереди в упор. «А искусству делать автоматы она их еще не научила, я надеюсь», подумал он, подходя к столу.
        На столе перед каждым, включая Шевченко, лежало то, что иначе как пистолетами, пусть тоже весьма примитивными, назвать было нельзя. Пистолет, которые лежал перед самой Шевченко, заметно отличался от других - ручка из какой-то особой кости, серебряные пластинки по бокам.
        - Здравствуйте, практикант Шевченко. Или вас уже иначе как Сестрой-Богиней и не называть? - иронически сказал Лоренц.
        Девушка смотрела на него очень хмуро. На ней была какая-то местная одежда, явно сшитая специально на нее, потому что она была на голову выше самого высокого короткоухого. Во всем остальном, кроме роста, она от туземцев не отличалась - кроме, разумеется, формы ушей, которая у туземцев была крайне необычной, а разница между двумя этими формами дала землянам названия двум видам гоминидов, живущим на Мнесисе.
        - Привет, - коротко ответила Шевченко.
        - Я эксперт по вопросам этики и безопасности Лоренц.
        Брови у Шевченко немного приподнялись.
        - Какая честь для меня, сам знаменитый Лоренц по мою душу пожаловал.
        Несмотря на иронию, взгляд ее был очень недобрым. И, что еще удивительнее, она переняла местную манеру застывать всем телом, включая выражение лица, двигая только губами.
        - Количество пунктов инструкций, правил и законов, которые вы нарушили… - Лоренц пожал плечами. - Найти вас было крайне непросто.
        - И для этого нужно было похищать и убивать короткоухих? Там, в излучине Картуана. Месяц назад. Ведь это ваша работа, Лоренц?
        На этот раз злость была уже и в ее голосе, не только в глазах.
        Лоренц тоже почувствовал раздражение, но сдержался.
        - Практикант Шевченко, я не знаю, как вы накачали своих поклонников, но никто не ожидал, что эти двое покончат с собой, лишь бы не попасть к нам. В общем-то вина за это лежит тоже исключительно на вас - и вы за это тоже ответите. За этим я и здесь, собственно. Чтобы вас немедленно забрать на Базу.
        Девушка помолчала несколько секунд.
        - Отправите на Землю, а там Суд по этике, потом изгнание на Темную Сторону Луны - и все такое?
        Лоренц пожал плечами.
        - А вы как думали? Это что вам - шутки? Вы нарушили Кодекс Контакта, практически все его пункты. Вмешательство в независимое развитие целой цивилизации - с непредсказуемыми последствиями. Историкам тут после вас придется годам восстанавливать естественный исторический ход - и все из-за того, что какая-то девчонка-практикант, видите ли, решила исправить местные несправедливости.
        - Местные несправедливости, Лоренц? Я с короткоухими почти полгода - и видела тут всякое. Как их убивают, как на них охотятся, как на животных, как сжигают их деревни вместе с жителями, как их детей отправляют в шахты работать до конца их недолгой жизни… Это не несправедливости, Лоренц. Это ад - на который мы, земляне, смотрим со стороны и не предпринимаем ничего, чтобы это остановить.
        - Практикант Шевченко! - Лоренц повысил голос. - Вы знали все это, когда отправились на Базу Мнесис. И вы прекрасно знаете, что в нашей, земной истории, творились вещи не лучше, а то и хуже того, что происходит здесь. Плюс здесь дело осложняется тем, что имеются два вида гоминидов, при этом один потенциально прогрессивный, а другой - регрессивный и вымирающий. И мы не можем тут ничего поделать.
        - Это кто решает, кто прогрессивный, а кто регрессивный? Что, ваши историки вычислили, что длинноухие через триста лет построят паровую машину и начнут промышленную революцию? А короткоухи - это навоз истории, который должен исчезнуть, чтобы прогресс начал набирать обороты?
        - Да, - жестко сказал Лоренц. - Именно так. Именно длинноухие имеют какие-то шансы на развитие - у них уже есть элементы культуры, искусства, науки. При эволюционном развитии и без вмешательства извне здесь возникнет своя цивилизация, которая, кстати, как полагают историки, где-то через 400 -500 лет пройдет через фазу раскаяния за то, что они сделали с короткоухими, и это послужит их прочной и, заметьте, естественной гуманизации. У короткоухих же шансов нет, они - это цивилизационный тупик. Нам это крайне горько видеть, но это так. В лучшем случае - перед их окончательным исчезновением, на Земле будет создан ареал, куда поместят несколько тысяч короткоухих, сейчас этот вопрос обсуждается.
        - Зоопарк для них, бедненьких, создадите. Понятно.
        Повисла тишина.
        - У короткоухих тоже есть искусство, - вдруг сказала Шевченко. И запела что-то низким и хриплым голосом на местном языке. Сидящие около нее одновременно встали и снова застыли.
        Закончив, она сказала:
        - Это прощальная песня короткоухого. У них вообще других песен нет, у них нет песен про любовь или дружбу, уж извините, нет, потому что их убивают, как животных, и у них нет слов для описания других чувств, кроме чувства скорби и страха.
        - История - жесткая вещь, практикант Шевченко, - сказал Лоренц. - Вам явно следовало более хорошо подумать, когда вы выбирали свою профессию. Заметьте, что Старые тоже не вмешивались в ход человеческой истории, как мы сейчас это понимаем.
        - Мы слишком мало знаем о Старых, чтобы судить о них и об их поступках, - сказала Шевченко. - Мы даже не знаем, были ли они гуманоидами. Но мы, включая меня и вас - мы-то гуманоиды, с планеты, на которой построен коммунизм, и у нас есть чувство справедливости. И я не могу просто так смотреть, вы понимаете это, Лоренц?
        Лоренц помолчал. Вздохнул. Попробовал другую интонацию.
        - Неужели вы не понимаете, практикант, что вы собирались - и чуть было не сделали это - исказить историю целой цивилизации. Потому что вот это - он показал рукой на пистолеты, лежавшие на столе - это уничтожает их будущую нормальную историю. Историки пришли в ужас, когда узнали, что вы уже наделали тут. И это они не знают про пушки, ружья и пистолеты. Ну, вот дали вы шанс этой тупиковой ветви эволюции победить более прогрессивную - вы же, говорят, научили их уже прививкам и основам антисептики, жалостливая вы наша - и что? Вы только усилите взаимное кровопролитие сейчас, а в итоге взаимоуничтожения вообще никакой цивилизации на Мнесисе не будет, остатки обоих видов регрессируют до первобытного состояния. Если не до животного. И все это благодаря одной глупой и взбалмошной девице с Земли!
        - Лоренц, - сказала Шевченко. - Мне плевать на ваших историков, на ваши модели, на то, что вы считаете прогрессивным, а что тупиковым. Я вижу тут страшные и омерзительные вещи, и я не могу оставаться в стороне. Раз мы вышли в космос, мы стали фактором эволюции в том числе и для других цивилизаций. Наш долг теперь - перед Вселенной - нести гуманизм другим мирам.
        - Нет, Шевченко, все, что вы говорите - это экспорт наших земных представлений в совершенно чужие миры. И именно потому Кодекс Контакта и говорит: только наблюдение и, при этом в лучшем случае, точечные воздействия, например, для развития научного прогресса. И ничего более. А то, что вы тут наворотили - это преступление. И вы за это ответите.
        - Я не собираюсь торчать до конца жизни на темной стороне Луны, - сказала девушка.
        - А это не вам решать, - сказал Лоренц. - И не пытайтесь удрать снова: регион оцеплен, сейчас в небе целая армия Защитников. Не пойдете по доброй воле - пойдете под конвоем. И именно для этого я тут.
        Он посмотрел вверх:
        - Кстати, Шевченко, а куда делся ваш Защитник?
        - Я его перепрограммировала, - сказала девушка. - На Севере есть один короткоух - он настоящий философ. Открыл законы диалектики - сам, самостоятельно. Чтобы его не убили слишком рано - я подвесила над ним Защитника. В том числе, чтобы защитить и от нас, от таких, как вы. Чтобы успел хотя бы подготовить учеников.
        Лоренц пожал плечами.
        - В хаосе, который тут чуть было не возник из-за вас, придется явно разбираться не одному поколению историков. Однако пора заканчивать. Я вызываю корабль, который нас заберет.
        Он достал из кармана коммуникатор.
        Шевченко взяла с деревянного стола свой пистолет.
        - Нет, не получится у вас, - сказала она.
        - Стрельните, стрельните, - иронично пробормотал Лоренц, не отрываясь от коммуникатора. - Порадуйте моего Защитника.
        - Знаете, Лоренц, а ведь и на Земле, в нашей истории, тоже был случай, когда один человек принес себя в жертву и это крайне изменило все наше развитие.
        Она вложила дуло пистолета в рот и нажала курок. Раздался выстрел и голова практикантки Шевченко практически разлетелась на кусочки.
        Лоренц выронил коммуникатор и в ужасе смотрел, как тело девушки падает на землю.
        А потом он закричал:
        - Зачем ты! Ну зачем же ты, дура!!!
        Короткоухие все так же неподвижно и без всяких эмоций смотрели на него, на то, как он упал на колени перед мертвой земной девушкой и на то, как он плакал навзрыд, прижимая к себе ее изуродованное смертью тело.

* * *
        Борх снова собрал свой огнестрел, протер еще раз зачем-то тряпочкой стальной ствол.
        - Ну вот, - сказал он довольно. - Все готово. Теперь будем ждать Голос.
        Михт потрогал топорик, висевший на боку, словно проверяя, на месте ли он. Огнестрел-то ему был не положен - огнестрелов было мало, только лучшим и самым опытным бойцам.
        Сегодня был самый важный день. По всем лесам и по всем деревням сегодня все люди сидели и ждали Голос. Чтобы раз и навсегда покончить с врагом, столетиями мучавшим людей. День расплаты, о котором все столько лет мечтали, наконец пришел.
        - Дядя Борх, а это правда, что твой отец видел Сестру своими глазами?
        - Да, сказал Борх. - Вот как я тебя. Он был на Поляне Ухода. Когда Сестра-богиня стала Сестрой-человеком.
        - Дядя Борх, а правда, что Сестра оставила еще тайное знание, которое знают только избранные?
        - Никаких избранных, Михт. Как сказала сестра: запомните люди, что нет и не может быть никаких избранных, а кто говорит, что он избран - то он хуже, чем длинноухие враги рода человеческого. Книга Сестры, слово шестнадцатое.
        - Ну, - Михт заколебался, - Говорят, что некоторые знания, оставленные Сестрой, люди узнают только когда достигают половины жизни. Чтобы они не смущали неокрепшие умы.
        - Ерунда, - сказал Борх. - Сказки. Сестра оставила только одну заповедь…
        - Да, да, - перебил Михт. - «Есть только три вещи: свобода, равенство и знания. А никаких богов нет».
        - Ага, - сказал Борх. - Именно так. А Книгу Сестры написали люди, и в ней нет никакой магии - просто рассказ о боге, ставшем человеком. После чего богов больше нет. Впрочем, Михт, я не очень силен в таких вопросах. Мне вот интереснее, как сделать из железа сталь.
        Он ласково погладил огнестрел.
        - Ну, - Михт снова сказал неуверенно, - Говорили, что у Книги Сестры есть тайное продолжение…
        - А, так ты про формулу! - рассмеялся Борх. - Это никакая не тайна, это просто то, что мы не понимаем, но когда-нибудь поймем.
        Он взял палочку и написал несколько закорючек на полу.
        - Вот она, эта Формула.
        Михт с уважением посмотрел на значки на полу.
        - И что, с этим заклинанием можно двигать горы и летать к звездам?
        - Это никакое не заклинание, - сказал Борх. - Это просто то, чего мы еще не знаем. Даже сам великий Шем, Которого никто не мог убить, потому что его защищала Тень Сестры, не знал, что это означает.
        Тут где-то вдали, а потом все громче и громче, раздались удары. Это били Барабаны Судьбы.
        - Ну вот и все, - сказал Борх. - Пошли. Время пришло.
        Они встали, Михт напоследок посмотрел на странные закорючки на полу.
        «Я обязательно должен понять, что же это такое», подумал он, но Борху говорить этого не стал - чтобы тот не высмеял еще.
        Они вышли из хижины. На улице собирался народ - кто с ружьями, кто с топорами. Голос прозвучал. Расплата началась.
        А на полу хижины осталось формула, которую эти люди не понимали, но которую они когда-нибудь поймут:
        E = MC^2^
        Маленький рассказ о большой дружбе
        Двое не очень молодых мужчин сидели в подвале и ели из солдатских котелков суп, который они только что разогрели на небольшом костре, разведенном прямо на бетонном полу.
        Один из них ел молча и не торопясь, второй же, по своей неискоренимой привычке говорить все время, этим и занимался. Даже во время еды.
        - Вот еще страшно раздражала в Совке - так это навязываемая дружба народов. Какой-нибудь месячник каракалпакской культуры. С концертами по телевизору. Как их тогда называли: «Обезъяна на лопате играет». То есть весь мир зависал от Битлов и Роллингов, а у нас по телику какой-то дикий человек из аула на загадочном инструменте с непроизносимым названием играет. «Одна палка, два струна, я хозяин вся страна».
        Он вычерпал куском хлеба гущу со дна.
        - А сколько всяких книг издавали ненужных! Какие-то Кайсыны Кулиевы, Павло Загребальные, Вилли, прости, Господи, Лацисы. Народ стоял в очередях за Дюма, а в магазинах эти самые лацисы никому не нужные. Ну вот на фига?
        Он с сожалением отставил котелок.
        - Вот у кого-то читал - всю эту национальную поэзию, которую издавали немеряно, писали несколько московских евреев. Они же придумывали эпосы народов СССР - от якутов до разных кавказских горцев…
        Он хотел что-то еще сказать, но за окном раздался ужасный грохот.
        Они вскочили, пригнувшись, подобрались к окну.
        По разрушенной улице шагал треножник украинской Национальной Гвардии, время от времени разнося остатки домов тепловым лучом.
        - Пришел, гад! - сказал молчавший до этого человек в камуфляже. Повернулся к напарнику.
        - Значит, как договорились - ты ему из РПГ по ноге, он наклоняется, я всаживаю ракету в брюхо. Там у него самое слабое место. Понял?
        - Понял.
        Они взяли свое оружие и пошли наружу из разрушенного несколькими прямыми попаданиями дома.
        - Знаешь, - сказал второй. - А по мне так лучше Кайсын Кулиев и обезьяна на лопате, чем вся вот эта хуйня.
        Вдруг вдали у реки…
        В рации захрипело.
        - «Нестор», иди сюда, тут такое.
        Человек, в рации которого прохрипело, огляделся.
        Он стоял посередине двора - в странах Латинской Америки это назвали бы patio, покрутил головой.
        - «Бакунин», а ты где вообще?
        Где-то с треском разбилось стекло.
        - Я там, - сказал «Бакунин».
        Человек поправил свой автомат и пошел в сторону, где звякнуло стекло.
        Он, «Нестор», как и «Бакунин», как и другие: «Монсон», «Задов», и даже девушка из Харькова с позывным «Гольдман» (хотя реально ее называли «Голда») - были членами разведывательно-диверсионной группы «Кропоткин», формально входившей в состав армии Донецкой Народной Республики. Формально, потому что данная группа на практике никому не подчинялась в силу очень сложных своих взаимоотношений с руководством армии ДНР.
        Дело в том, что, как можно догадаться и из названия группы и из позывных ее бойцов, костяк группы составляли идейные украинские и сибирские анархисты, которые на православно-великорусские особенности некоторых деятелей и командиров республики смотрели косо, а уж еще более косо на группу и ее бойцов смотрели в Донецке. В дополнение к этому к группе примкнули несколько местных зэков, освобожденных из какой-то местной колонии, которые, правда, поклялись, что никаких правонарушений в отношении мирных граждан совершать не будут.
        Поэтому фактически никакой централизованной помощи группа не получала, а занималась тем, что в предыдущую Гражданскую, которая, по странному стечению обстоятельств, почти век назад очень сильно проходила в этих же самых местах, называлось самоснабжением, то есть грабила тылы правительственных войск, получая таким образом оружие, боеприпасы, медикаменты и продовольствие. Немного «Кропоткину» помогали немецкие анархисты из «Черного блока» - по длинной цепочке, проходившей через Румынию, Одессу и Мариуполь. Эта, помощь, однако, была очень незначительной. Поэтому группа занималась еще временами и реквизициями. Что тоже не способствовало популярности кропоткинцев в Донецке, и сам Стрелков, говорят, обещал их поставить к стенке при первой возможности.
        Возможности этой, однако, у него пока не выпало, так что в данный момент группа находилась на территории поместья, принадлежавшего какому-то украинскому олигарху, внезапно оказавшемуся в эпицентре так называемой антитеррористической операции, как в Киеве называли усмирение взбунтовавшихся провинций.
        На практике поместье было довольно безжалостно обстреляно из «Градов», потому что накануне ополченцы там устроили точку, с которой сбили два самолета. Естественно, к тому моменту, как поместье обрабатывали залповым огнем, в нем уже никого не было, а персонал - от сторожей до поваров и уборщиц - разбежался еще раньше. Так что группа «Кропоткин» пришла сюда чисто в поисках чего полезного или на предмет еды.
        Боец с позывным «Нестор» спустился по лестнице в полуподвал - через странно широкие двери, напоминавшие скорее ворота - и ахнул.
        Полуподвал представлял собой небольшой зал, в центре которого был бассейн, обнесенный решеткой. А в бассейне лежал настоящий бегемот. Или гиппопотам, если это слово вам нравится больше.
        - Ну и ни хрена же себе! - сказал «Нестор».
        - Красиво олигархи живут, - сказал «Бакунин» (это был он). - А у нас в России еще круче.
        - Ничего, - сказал «Нестор». - И до них доберемся.
        К сожалению, бойцу с позывным «Нестор» не доведется добраться до родных русских олигархов. Через два дня его разорвет на куски взрывом снаряда.
        Но сейчас он был жив и смотрел на бегемота, лежавшего на дне пересохшего бассейна.
        - Мать честная, самый настоящий зоопарк на дому.
        Они позвали других.
        Первая пришла «Гольдман». И тоже разинула рот от удивления.
        - Помер? - спросила она.
        - Похоже, - сказал «Нестор». Он сбил прикладом замок, вошел внутрь клетки.
        - Бросили, суки, зверуху помирать. Вот ведь нелюди.
        Он ткнул тушу армейским ботинком производством стран НАТО. Туша вдруг фыркнула и встала.
        «Нестор» от неожиданности чуть было не разрядил в нее свой автомат, но «Гольдман» заорала истошно: «Ванька, не стреляй!!!» Из чего, кроме всего прочего, можно догадаться, что «Нестора» в другой жизни звали Иваном.
        Бегемот действительно был жив. Он явно себя плохо чувствовал, его качало, но он смотрел на людей, а по его коже текла какая-то жидкость.
        Подошли остальные. «Задов» предложил зверюгу расстрелять, вырезать из туши мясо и закрыть таким образом продовольственный вопрос на пару дней. На что «Гольдман» сказала, что тогда она лично «Задова» пристрелит и будет питаться исключительно им.
        Более того, она нашла кран, шланг и стала обливать бедного бегемота водой, хотя и не особо приближаясь, из-за решетки. Она просто не помнила, является ли бегемот хищным зверем и отметила для себя, что при первой возможности надо будет посмотреть про бегемотов в Интернете. К сожалению, этой возможности у нее не будет - через неделю она погибнет при штурме украинской армией Макеевки.
        Захрипела рация. «Монсон», пытавшийся починить поврежденный автобус, найденный около поместья, сообщил о замеченной колонне бронетехники под жовто-блакитными прапорами.
        - Нужно валить, - сказал «Нестор». Командира в отряде формально не было, но «Нестор» был самым опытным, воевал в Афгане и Таджикистане, поэтому решал он.
        - А что с бегемотом? - спросила «Гольдман».
        - Открой решетку, жрать захочет - выход найдет.
        Так и сделали. Воду оставили включенной, открытыми оставили и ворота в полуподвал.
        И вот на этом пути безымянного бегемота и бойцов РДГ «Кропоткин» разошлись навсегда.

* * *
        Примерно через полчаса бегемот, заметно окрепший, возможно, потому что выпил немало воды, выбрался из клетки. Еще через десять минут, с большим трудом - все-таки три с половинной тонны веса, он выбрался во двор поместья, изрядно напугав страусов, которые бегали по внутреннему двору.
        Не прошло много времени, как он нашел выход наружу.
        И остолбенел.
        Он всю жизнь прожил в маленьком бассейне, видел только клетку, служителей, детей и гостей олигарха. А сейчас перед ним была бескрайняя степь и не менее бескрайнее синее небо.
        Животное испытало то, что у людей называется агорафобией - страхом открытого пространства. И оно заревело - так громко, как умеют это делать только бегемоты. После этого оно бы пошло обратно, в то единственное место, которое оно могло бы назвать своим домом, то есть в свою клетку и бассейн, но в этот момент случилось что-то странное.
        Откуда-то - очень-очень издалека - наш бегемот вдруг услышал ответ. И это было не эхо. В центре широкой и бескрайней украинской степи он услышал голос другого бегемота. Но, что еще удивительнее, в этом голосе было то, что пробудило в нем чувство, о существовании которого он даже до сего момента не догадывался и определение которого он не смог бы дать, даже если бы умел заниматься саморефлексией.
        Это был рев бегемота-самки.

* * *
        Чудес на свете не бывает. Может быть и к сожалению.
        Никакого чуда не произошло и в этот жаркий день на земле Донбасса, охваченной гражданской войной.
        В нескольких - почти десяти километрах от места, где ополченцы-анархисты спасли брошенного людьми никому не нужного бегемота, вдоль небольшой речки передвигался небольшой караван. Самый настоящий караван - лошади, кибитки. Кибитки были разрисованы в ядовито-яркие цвета. Пара лошадей тащила большой ржавый железный бак. В котором почти полностью в воде лежала бегемотиха по имени Марта.
        Это был молдавский передвижной цирк-зоопарк. Больших городов молдаване избегали, потому что там могли нарваться на каких-нибудь «зеленых», могущих впасть в ярость при виде того, как обращаются с животными. А вот в маленьких городах, селах и станицах, неизбалованные зрелищами и развлечениями люди вели свои детишек, чтобы те посмотрели на редких животных, которых увидишь только в телевизоре, и гвоздем программы, конечно, была бегемотиха Марта.
        Большого прибытка молдаване с этого не получали, но тех гривен, что громадяне платили, хватало на сносную жизнь и на то, чтобы потом перезимовать в своей небогатой родной стране.
        Военные действия, которые вдруг вспыхнули в этих местах, несколько спутали привычный маршрут, на котором молдаване каждое лето работали, а их слабое знание политики и местных особенностей привело к тому, что они, вместо того, чтобы как можно быстрее покинуть ставшую вдруг опасной донецкую землю, наоборот, залезли в самый эпицентр событий. И только сейчас вроде нашли дорогу, уводящую их от мест, в которых люди убивали друг друга.
        Небольшой караван как раз собирался пересечь деревянный мост через реку, когда Марта, дремавшая в своей ржавой бочке в нечистой воде, вдруг услышала ГОЛОС.
        Марта привыкла к своей жизни, другой жизни она не знала и не представляла, но в тот момент, когда раздался ГОЛОС, она, ее жизнь, в одно мгновение стала совершенно другой.
        Три тонны живой плоти совершили рывок, который можно было бы только описать в терминах физики: масса помноженная на скорость, что привело к переворачиванию бочки и к тому, что бегемотиха оказалась на земле. Кто-то что-то кричал - но, если вы не знаете (я, например, не знал, но Википедия подтвердила) - бегемот может развивать скорость до 50 километров в час. И Марта эту скорость развила. А может быть даже и больше.
        Потому что она услышала ГОЛОС и ничто на свете уже не могло ее остановить.

* * *
        Собственно, это практически конец истории.
        Марта и безымянный бегемот, бывшая игрушка украинского олигарха, встретились.
        И потом они, естественно, любили друг друга, но об этом я писать не буду: любовь - это такая штука, которая касается только двоих, люди это или там бегемоты.
        А потом они пошли к реке, дыхание которой они слышали неподалеку.
        Шансов у них, на самом деле, было немного. Кругом была война, где-то горели танки, где-то падали сбитые самолеты и вертолеты, артиллерийские снаряды попадали в дома и убивали их жителей.
        По вчера еще ласковой и прекрасной земле, теперь оскверненной войной и смертью, шли в неизвестность два совершенно чужих здесь бегемота, будущее которых было более чем сомнительным.
        Но сейчас они были свободны, и еще они испытали любовь, которой у них не могло быть просто ни при каких обстоятельствах. И тем не менее она случилась.
        Этим ведь не каждый человек может похвастаться. Свободой и тем, что в его жизни был ГОЛОС и любовь. Так мне кажется.
        Начало
        2 декабря 1804 года, Париж, Франция
        В комнате было двое - пожилой человек в инвалидной коляске, которого звали Грендаль и молодой человек в полевой форме пехотинца по фамилии Вернье.
        Сама комната располагалась в полуподвале мрачного дома на улице Роз, в одном из самых бедных кварталов столицы.
        Молодой человек стоял у окна и смотрел сквозь мутное стекло на улицу. Из полуподвала были видны только проходящие мимо окна ноги. Ног было много, и все они, и мужские и женские, были обуты в жалкую обувь - деревянные сабо, а иногда даже просто в какую-то грязную ветошь, которую обмотали вокруг ноги и закрепили обрезками кожи. И все эти плохо обутые ноги сейчас двигались в одну сторону.
        - Корсиканец коронуется, - сказал Вернье. - В соборе Парижской Богоматери. После коронации будет раздача подарков - вот все и спешат. Чтобы занять места получше. Вдруг подарков не хватит на всех.
        Вернье еще юношей был замешан в заговор Бабёфа-Буонарроти, но именно юный возраст спас его и от эшафота и от Шербурской крепости на острове Пеле. Впрочем, как выяснилось позже, урок не пошел ему впрок.
        Сидящий в инвалидном кресле ничего не сказал, только закашлял.
        Десять лет назад, во время налета золотой молодежи на якобинский клуб, его жестоко избили, а потом вышвырнули с третьего этажа на мостовую и решили, что он умер. Но он, хотя и с переломанным позвоночником, выжил. Добрые люди выходили его и пристроили к одной вдове патриота, которая сдавала ему маленькую комнату в подвале за несколько су в месяц, которые собирали для него те, кто помнил Республику и хранил ей верность даже сейчас.
        - Гражданин Грендаль, - обратился к нему Вернье, - А хочешь, я отвезу тебя посмотреть на этот спектакль? У меня увольнение до вечера, время есть. Мне не трудно.
        Инвалид поморщился.
        - Двести тысяч мужчин и женщин отдали жизни, чтобы таких спектаклей не было больше никогда во Франции, - сказал он. - Не нужно, гражданин Вернье. Я буду видеть их разгневанные лица, смотрящие с неба.
        Молодой человек отошел от окна, сел за стол.
        - И куда вас пошлют? - спросил его мужчина в инвалидной коляске.
        - Не знаю. Наверное, в Италию. Может в Голландию. Корсиканец не из тех, кто останавливается.
        - Да, - кивнул головой Грендаль. - Я знал его еще тогда, когда он был мелким офицеришкой при Огюстене Робеспьере, брате Неподкупного.
        - Революция опять родила своего могильщика, - с горечью сказал Вернье. - Вот и все. И за это столько патриотов отдали свои жизни?
        Грендаль подъехал к нему.
        - Не смей, гражданин! - сказал он хрипло. - Мы зажгли огонь, который уже никогда не погаснет. Марат, за два дня до гибели, собрал у себя дома совещание руководителей санкюлотских секций Коммуны, сам я там был от секции Рено, и сказал…
        Он закашлял, ужасно тяжело, с надрывом.
        - Он сказал: «Да, все эти адвокаты, нотариусы, журналисты, буржуа - они помогли выгнать короля, дворян и епископов - но дальше наши дороги разойдутся. Революция не заканчивается Республикой, Революция должна изменить весь порядок вещей, при котором одни работают на других. И, быть может, борьба против тех, с кем мы сейчас союзники, будет страшнее борьбы против австрийцев, пруссаков и эмигрантов». Он очень много думал об этом в свои последние дни - пока эта дворянская сучка не зарезала его.
        Он замолчал. На его глазах выступили слезы.
        - Я стал сентиментальным, Вернье, - сказал он, вытирая носовым платком глаза. - Я ведь с ними разговариваю каждую ночь, со всеми… С Антуаном, с Луи, с Жак-Рене, с Жоржем, с Жан-Полем, с самим Неподкупным…
        Он помолчал.
        - Если бы эти молодчики не изуродовали меня, меня бы тоже казнили - как террориста. Вместе с другими. После Термидора меня отозвали с Юга и должны были судить, но толпа сынков откупщиков напала на тюрьму - и меня просто потеряли, сочтя убитым. Патриоты спрятали меня - и вот я доживаю свои дни в этом подвале. Лучше бы я или погиб тогда на мостовой, или был казнен.
        Он снова замолчал. Потом, по своему обыкновению, резко сменил тему.
        - А знаешь, ведь это кресло - это кресло самого Кутона.
        Вернье с любопытством посмотрел на кресло. Грендаль перехватил его взгляд.
        - Нет, не то знаменитое механическое кресло, а то, которое у него было до того. Когда имущество Кутона после казни пошло с молотка, это кресло выкинули за ненадобностью в силу его плохого состояния, но один столяр из секции Ситэ отремонтировал его для меня. Так что я сижу в инвалидной коляске великого террориста, члена Комитета общественного спасения и проконсула Лиона.
        Он снова о чем-то задумался.
        - Но, гражданин Вернье, давай вернемся к нашим делам.
        Он достал из стола какой-то сверток.
        - У тебя есть, где спрятать бумаги и еще там кое-какие ценные вещи? Мне уже недолго осталось… Не спорь, мне лучше знать… Или ты живешь в казарме?
        - Есть одна женщина в Париже, цветочница, - молодой человек немного смутился.
        Грендаль кивнул.
        - Хорошо. Оставь у нее. Только распорядись, чтобы это не пропало на случай, если тебя самого убьют в одном из походов этого воинственного корсиканца. А их, походов, будет много - и французов там ляжет немало. Пока он не сломает голову - а он ее сломает, обязательно сломает. Британский бульдог упрям, а если он еще стравит галльского петуха с русским медведем, то императору - он произнес это слово с крайним отвращением, - не устоять. Здесь кое-какие бумаги, которым не нужно пропасть. Хорошо бы, если бы их почитал кто-нибудь толковый, идеи ведь иногда сильнее, чем пушки. Мне уже не успеть, но мне кажется, я очень близко к открытию чего-то важного. Того, что движет всю историю человечества. Быть может, какой-нибудь немец сможет доработать или сформулировать - там, в Германии, есть очень, очень умные люди. Мне писали про одного, приват-доцента Йенского университета, по фамилии Гегель. Возможно, он бы понял…
        И инвалид снова закашлял, теперь уже долго и без остановки. Встревоженный Вернье поспешил в соседнюю комнату делать компресс.
        21 июня 1815 года, Париж, Франция
        Темнело. Император и все время редеющий отряд его спутников приблизились к дворцу Тюильри, как вдруг из тени деревьев, стоящих вдоль дорожки около арки, прямо перед ним и его свитой, выступили три человека. Они были без оружия, поэтому император убрал руку со шпаги, но его сопровождающие образовали вокруг него полукольцо. И не даром - вид у вышедших из тени был совершенно разбойничий: один, судя по форме пехотинца, дезертир с ужасным шрамом на лице, двое других - оборванцы самого жалкого вида, но с лицами дерзкими и опасными.
        - Два слова! - крикнул дезертир.
        Император кивнул.
        - Ты проиграл, - продолжил тот невежливо, кто-то из свиты выхватил саблю: «Как разговариваешь с императором, чернь!», но император остановил его движением руки.
        - Англичане и русские будут тут через несколько часов, большее день. Мы можем дать тебе последний шанс. Предместья выставят сто тысяч бойцов, которые превратят Париж в ловушку. Англичане, русские, австрийцы и пруссаки утонут в крови. В провинции мы начнем такую же guerrilla , какую испанцы и русские устроили в свое время нам. Мы подожжем Францию, мы устроим здесь для них ад. Но ты восстановишь конституцию 93-го года, деятельность Якобинского клуба с его провинциальными филиалами, и раздашь оружие парижанам-патриотам. Примешь законы о максимуме, о конфискации имущества богатеев, о праве на союзы и ассоциации. Самому тебе оставят один дворец и почетное звание президента Республики.
        - Соглашайся, - закончил дезертир, обезображенный шрамом, - У тебя нет другого выхода. В этот раз тебя или расстреляют или отправят гнить до конца жизни на другой конец земного шара.
        Император долго молчал. Затем сказал, негромко, но твердо:
        - Армии европейских королей и русского царя - враги моей Империи и Франции. Вы же - враги всего человечества, вы тьма и хаос, вы вызов цивилизации, хула Богу и всему тому, что составляет основу самой жизни. Пусть меня лучше расстреляют враги, чем я заключу сделку с сатаной, солдатами которого вы являетесь.
        - Прочь, мерзавцы! - поднял он голос, и трое разбойников скрылись в той же тьме, из которой они появились, а император и его спутники поскакали в сторону дворца.
        12 апреля 1834 года, Лион, Франция
        Атака солдат Национальной Гвардии ожидалась на холм Фурвье, который был в стратегическом отношении важен для контроля над всем городом. Поэтому восставшие ткачи и строили баррикады на улицах по периметру холма.
        На одной из них - среди повстанцев-рабочих, таскающих камни и всего что только можно годящегося для баррикады, был тот, кого тридцать лет назад звали Вернье. Сейчас ему было под шестьдесят, но по его лицу было трудно определить его возраст. Хотя бы потому, что левая часть лица была изуродована сабельным ударом, полученным от русского казака где-то под Смоленском. Про возраст говорили скорее седые волосы, выбивавшиеся лохмами из под старой черной шляпы.
        Ткачи называли его Марселем. Впрочем, за эти тридцать лет у него было много имен.
        - Эй, Марсель, - крикнул один из них. - Надо бы поднять знамя. Черный флаг. Как четыре год назад. У кого-то должно быть.
        Другие одобрительно зашумели.
        - Нам бы лучше пушку, хотя бы одну, - хмуро сказал Вернье-Марсель. - У гвардейцев Луи-Филиппа будут пушки и они разметают нас как щенков.
        - И все-таки черное знамя стоит поднять. Показать, что мы не сдадимся.
        - Нет, сказал Вернье-Марсель. - У меня, camarade, есть идея получше.
        Он нагнулся к своей сумке - где среди пистолетов, мешочков с пулями и порохом лежал сверток. На правой руке у него было только два пальца, остальные он потерял, когда во время перевозки на каторгу в Гваделупе поднял восстание на корабле - что, впрочем, не мешало ему несколько лет быть пиратом у самого Жана Лафита, а затем даже послужить в армии США, пока после Революции 30-го года он не вернулся во Францию.
        Он достал сверток, развернул. В свертке была сложенный в несколько раз кусок ткани.
        - Это флаг Коммуны. 40 лет назад, когда казалось, что роялисты вот-вот войдут в Париж, секция Рено подняла этот флаг - красный цвет как цвет тревоги - и патриоты сначала вырезали внутреннюю контрреволюцию, а потом разбили полки эмигрантов и иностранцев.
        Один из ткачей взял старую, но все равно ярко красную ткань, развернул ее, посмотрел с уважением, и прикрепил на длинный шест, который затем воткнул среди камней баррикады. Он бы крайне удивился, если бы ему кто-нибудь сказал, что то, что он делает сейчас, будет отзываться эхом еще сто, а то и двести лет.
        После чего под руководством Вернье-Марселя, имевшего в этом деле большой опыт, они стали устраивать места для стрелков: национальные гвардейцы должны были вот-вот появиться, а у рабочих-ткачей было, к сожалению, крайне мало опыта в военном деле.
        Нос Ленина
        - Галю, дивись, що я привіз! - Олексий стоял в прихожей с большим рюкзаком. На нем была солдатская каска, а его черная куртка, отобранная у какого-то срочника из ВВ на улице Грушевского, до сих пор пахла Майданом, то есть дымом и свободой.
        Галя с сомнением смотрела на мужа - его не было дома, в родном Ивано-Франковске, два месяца, и, зная характер и повадки своего супруга, Галя с большим сомнением относилась к его борьбе за неньку-Украину.
        Олексий расшнуровал рюкзак и извлек оттуда огромный камень красноватого цвета.
        - Справжній граніт, - сказал Олексий и пояснил. - Кажуть, карельський. Карелія - ??це частина окупованої москалями Фінляндії.
        За время пребывания на Майдане политическая сознательность Олексия очень выросла, как и его информированность об окружающем Украину мире и особенно о русских.
        - Що це? - спросила Галя.
        - Це ніс Леніна. Я його особисто відбив. Коли ми його порушили.
        - І навіщо він нам? - спросила Галя, сделав ударение на последнем слове.
        - Ми його продамо. Він стоїть великі гроші. Колекціонери куплять. Наприклад, американці. Або німці. На e-bay.
        Галя молчала. И ее молчание затянулось. Оно затянулось настолько, что Олексий почувствовал, что сейчас что-то начнется. И это что-то началось.
        - Е-бай? - сказала Галя. - Господи, ну за що ти мені надіслав в чоловіки такого ідіота! Ебай! У Оксани мужик з Києва привіз пилосос, у Марії - охотничу гвиновтку з будинку Януковича. А цей ідіот привіз каменюку..
        И еще минут десять она долго рассказывала Олексию, какой он идиот и как она ошиблась, что не вышла замуж за Ондрия, который сейчас живет в Дании и работает у хозяина на ферме, зарабатывая в месяц столько, сколько Олексий за два года охранником. Голос ее все время повышался, а сравнения становились все изощреннее. И она все время возвращалась к теме e-bay, не сомневаясь, что за эти два месяца Олексий e-bay всех киевских шлюх.
        Олексий слушал молча. Только лицо его становилось все более бледным. Когда Галя перешла к теме оценки Олексия как мужчины в постели, он молча взял камень, не снимая сапог прошел в спальню, открыл окно.
        - Будь ти проклята, - сказав он. - І цей Ленін.
        И выбросил камень в черноту ночи.
        *****
        Имперский разведчик класса 32 Ассипорохис фир дюс Блистропферт-Гююлдейбаку, сотрудник Имперской службы безопасности и разведки планеты Ардебурсхоклинтвельфарксис - это планета находится у звезды, которую земные астрономы называют Gliese 58, несмотря на ночь включивший систему локальной невидимости, потому его настоящий вид и в полумраке вызвал бы сердечный приступ даже у видавшего виды земного человека, в этот момент шел на своих четырех конечностях по улице имени Степана Бандеры, составляя в уме заключительный вариант отчета, который он собирался послать по сверхпространственному каналу связи в штаб-квартиру Имперской службы безопасности и разведки. Согласно этому отчету планета Земля подлежала немедленой стерилизации и последующей колонизации, при этом к первой фазе Ассипорохис фир дюс Блистропферт-Гююлдейбаку собирался приступить немедленно после получения согласия, в котором Ассипорохис фир дюс Блистропферт-Гююлдейбаку не сомневался. К сожалению, упавший с пятого этажа камень прервал существование имерского разведчика класса 32, а система самоликвидации, зафиксировав прекращение жизненных
функций имперского разведчика, мгновенно превратила тело и саму себя в облачко фотонов и нейтрино, которые, как фотонам и нейтрино положено, разлетелись с максимально возможной скоростью в разные стороны - и никаких следов от Ассипорохис фир дюс Блистропферт-Гююлдейбаку не осталось. Так как других имперских разведчиков на планете Земля не было, то Имперская служба безопасности и разведки, полностью в согласии с инструкцией, не получив в ближайшие сто лет никакой информации от своего сотрудника, пошлет на Землю нового имперского разведчика.
        Но тогда это уже будет совсем другая Земля.
        Как заставить людей работать
        - Процесс принуждения к труду, таким образом, все более десакрализируется и гуманизируется, - сказал Профессор, поправив очки.
        Он нажал кнопку проектора. На экране возникли изображения египетских пирамид на плато Гиза.
        - Долгое время считалось, что пирамиды строили рабы, но, как выяснили археологи, это не так. Их строили относительно свободные люди - насколько можно говорить о свободных людях в ту эпоху. Что же заставило их работать: тащить и передвигать огромные каменные блоки, поднимать и укладывать их? Для них труд был, скорее всего, выполнением некоей сакральной обязанности перед земными богами - фараонами.
        Он снова нажал кнопку. На экране возник римский Колизей.
        - Труд же римских рабов был уже по-настоящему подневольным, обеспечивающимся голым насилием. С точки зрения философа Варрона раб - это просто говорящее орудие. Его мотивация к работе - стремление избежать наказания или даже казни.
        Новое нажатие кнопки: средневековая миниатюра.
        - Христианство было революционным в том смысле, что признало равенство всех людей перед Абсолютом, которым является Бог, и, таким образом, снова изменило трудовую мотивацию. Теперь крестьянин должен трудиться на феодала потому, что он элемент упорядоченной иерархической системы, в которой одни работают, другие воюют, третьи посредничают перед Богом, и их добросовестная и добровольная роль в этой суперпозиции в конечном счете является залогом спасения души.
        Новый слайд. Трубы над заводами из темно-красного кирпича.
        - И, наконец, капитализм, убирает с одной стороны сакральную сторону мотивации, с другой - убирает из процесса принуждения к труду насилие. Остается только одно, самое простое и, при этом, самое эффективное: экономическое принуждение. Человек работает потому, что он получает за свой труд денежный эквивалент, который он может обменять как на источник поддержания своей жизни, так и на некоторое количество того, что удовлетворяет его культурные, эстетические и духовные потребности. И это конец пути.
        Профессор снял очки.
        Кто-то в первом ряду поднял руку, профессор кивнул.
        - То есть других способов просто нет?
        Профессор надел очки, вместо ответа порылся в коробке со слайдами, нашел что-то, вставил в проектор.
        На экране возникли какие-то люди с тачками.
        - Неоднократно пытались. И каждый раз в итоге приходили к одному и тому же: внеэкономическое насилие. И формирование криптоклассового общества - что бы ни говорила господствующая в таком обществе идеология.
        Профессор выключил проектор и люди с тачками исчезли, а перед слушателями остался пустой белый экран.

* * *
        Эдинбург, Шотландская республика, народная космическая верфь «Уильям Галлахер».
        Сначала была общая душевая, но потом после долгих споров все-таки решили, что каждый моется в своей маленькой кабинке. Вот из такой кабинки Кенни Уиттакер и вышел, завернувшись предварительно в полотенце: он немного стеснялся своего пивного животика перед ребятами.
        Вынул из шкафчика одежду, натянул трусы, майку, стал надевать джинсы.
        Из соседней душевой кабинки появился Шон Малони, лучший друг Кенни в их бригаде - хотя Шон был коммунистом, а Кенни себя называл беспартийным анархистом и очень любил над коммунистами язвить. Некоторые на его шуточки, вроде такой: «Ну, комми, скоро вы начнете строить нам Гулаг?» - очень обижались. Но не Шон.
        - Завтра на стадионе? - спросил Кенни, напяливая свитер. - Приедут валлийцы, будет страшное рубилово.
        Смерть профессионального футбола не повлияла на футбол любительский, а даже и наоборот, игры команд народных заводов собирали полные стадионы.
        - Не смогу, - сказал Шон.
        - Жена не пустит? - поддел Кенни.
        - Нет, - ответил Малони. - Завтра на работу.
        - Суббота завтра, приятель. Семья, футбол, пиво. Совсем ты заработался.
        - Я знаю, что суббота, - сказал Малони. - Объединенные ячейки коммунистов, социалистов и анархистов постановили завтра выйти на работу.
        - Боже, храни Королеву! - изумился Кенни. - С какой такой радости?
        - Республика и Федерация задыхается в энергетическом кризисе, а мы здорово отстаем с подготовкой грузовиков. Ну, вот и решили выйти.
        Верфь «Уильям Галлахер» приводила в порядок два грузовика, которые таскали с Луны контейнеры с субстратом, добываемым из лунного реголита, которые потом сбрасывали на Землю, а уже там из него добывали гелий-3 - главный источник энергии планеты - нефть, газ и уголь при Старом Порядке были проедены.
        - И что, - заинтересованно спросил Кенни. - Ведь сверхурочный труд запрещен: второй пункт Декларации. Или вам, партийным, можно? Вам по двойному тарифу будут эквы давать? Почему другим не сказали? Мне может тоже не мешало бы - у Джин день рождения, я бы не прочь кое-что ей подарить.
        После отмены денег распределение происходило по эквам - эквивалентам затрат времени, которые никто не хотел называть деньгами, так как слово «деньги», как и слово «потребление», относились к списку самых презираемых слов из Старого Порядка.
        Шон помотал головой.
        - Нет. Работать будем без компенсации времени. Для Республики.
        Кенни, услышав это, чуть не упал.
        - Грузишь, Шон! Как это так: без компенсации?
        Шон Малони посмотрел на друга, пожал плечами.
        - Да вот так. Но ты не парься - никто никого не заставляет. Можешь с Джин смело идти на футбол. Хорошо бы, кстати, чтобы наглым валлийцам надрали задницу - они уже четвертый круг без поражений.

* * *
        Коммунисты приехали на работу на микроавтобусе. В уставе такого не было, но члены их партии, кроме больных или обремененных большими семьями, личных машин традиционно не имели. У ячейки был один на всех старый немецкий микроавтобус, который они использовали как для нужд личных, так и для работы.
        Анархи, тоже вполне традиционно, приехали на велосипедах, ну а социалисты - на общественном транспорте.
        Перед работой все собрались перед проходной, поговорить о том, о сём, самые же несознательные курили.
        Вдруг на площадку, где стояли рабочие, вылетел разболтанный «бентли», развернулся, замер. Из машины вылез Кенни Уиттакер, подошел к Шону, стоящему среди своих - коммунистов.
        - О, Кенни, а ты чего тут? - сказал кто-то. - Сегодня суббота, работаем не за эквы, можешь спокойно ехать домой.
        - Вы, коммунисты, хотя и ничего ребята, а все-таки засранцы, - сказал Кенни. - Себя единственно самыми правильными считаете? Святые такие, да? Вот точно, дай вам волю, кругом одни Гулаги построите, как в прошлый раз. Читайте русского Солженицына!
        Кенни, как обычно, все послали, но, тоже как обычно, без злобы - уже привыкли.
        На площадь стали въезжать и другие машины, а также мотоциклы и мопеды, и скоро обе смены верфи собрались практически в полном составе - включая беспартийных и даже, что особенно странно, монархистов.
        Взвыла оставшаяся с Гражданской сирена на башне, и рабочие пошли в цеха - приводить в порядок грузовые космические корабли, которых так ждали русские и немецкие шахтеры на Луне.
        Дорога
        Кондратьев уже слыхал об удивительных самодвижущихся дорогах. Их начали строить давно, и теперь они тянулись через многие города, образуя беспрерывную разветвленную материковую систему от Пиренеев до Тянь-Шаня и на юг через равнины Китая до Ханоя, а в Америке - от порта Юкон до Огненной Земли. Женя рассказывал об этих дорогах неправдоподобные вещи. Он говорил, будто дороги эти не потребляют энергии и не боятся времени; будучи разрушенными, восстанавливаются сами; легко взбираются на горы и перебрасываются мостами через пропасти. По словам Жени, эти дороги будут существовать и двигаться вечно, до тех пор, пока светит Солнце и цел Земной шар. И еще Женя говорил, что самодвижущиеся дороги - это, собственно, не дороги, а поток чего-то среднего между живым и неживым. Четвертое царство.
        Аркадий и Борис Стругацкие. Возвращение (Полдень. ХХII век)
        Старый залез на еще не остывший подбитый имперский БТР, из открытого люка которого торчало тело мертвого гвардейского офицера в черной форме. Обеими руками он вытащил тело и столкнул его вниз. Повел недовольно носом.
        Лис, стоявший внизу, тоже чувствовал запах горящего мяса. Он нагнулся к телу гвардейца и стал снимать с него ботинки - ботинки-имперки вещь партизану очень даже нужная, пусть они и немного в крови.
        Не обращая внимания на запах, Старый нырнул головой в люк и долго там возился. Вынырнул с мешком в руках.
        - Жратва, - с удовлетворением сообщил он. - Лови.
        Лис поймал вещмешок, сразу заглянул туда. Банки, консервы, сухпайки. Даже в алюминиевой бутылке с надписью «Спирт» что-то плескалось.
        Старый поочередно извлек аптечку, два короткоствольных автомата, несколько цинковых банок с патронами.
        С удовлетворением сел на броню. Запах его не беспокоил, очевидно, обоняние адаптировалось.
        Посмотрел на часы.
        - Через сорок минут прохождение спутника. Пора уходить.
        Лис кивнул. При прохождении имперских спутников-разведчиков они укутывались в тонкую изоляционную пленку - чтобы не быть обнаруженными их датчиками. Иначе через минуту-другую прилетит дрон или даже ракета: около самодвижущих дорог была установлена карантинная зона, в которой могли находиться только патрули имперской гвардии. Вроде того БТР-а, который они так удачно подбили.
        - Давай поедим сперва, - предложил Лис. - В желудке уже все свело.
        Они отошли от развороченного противотанковой ракетой БТР-а - все-таки пахло неприятно. Не за обедом.
        В вещмешке нашлись саморазогревающиеся консервы. Утолив голод, партизаны приняли по сто грамм спирта, предварив принятие традиционным: «За победу Революции!»
        Как всегда после алкоголя на Старого напало желание поговорить. Лис относился к этой слабости напарника снисходительно: Старый был хорошим бойцом, и это было самое главное. А то, что на Базе он все время проводил уткнувшись в очередную найденную в каком-нибудь брошенном городе книгу, или иногда начинал вдруг травить истории о прошлом - это была не самая вредная из его слабостей.
        - Вот, скажем, самодвижущиеся дороги, - начал Старый. - Когда произошел Реверс, он на них просто не повлиял. Они что-то совсем особенное, никто даже не понимает, что.
        - Многое умели в Светлом Прошлом, - поддакнул Лис, включая планшет, на экране которого отображалась активность дронов. К счастью, ближайший был за линией горизонта и не вызывал особого беспокойства.
        - Да, - подхватил Старый. - Я читал, что они уже приблизились к тому порогу, после которого могли бы изменять законы физики. Даже представить сложно, какое могущество было у людей. И вот так вот - все псу под хвост.
        Старый налил себе еще немного спирта, выпил.
        - И все-таки я ни хрена не понимаю, что же на них нашло, - сказал Лис, закрывая планшет и убирая его в рюкзак.
        - Перебор с этикой у них случился в Светлом Прошлом, - сказал Старый. - Понимаешь, они действительно построили идеальный мир - самодвижущиеся дороги, автоматы-садовники и автоматы-повара, технологии мгновенного перемещения из одной точки Земли в другую, индивидуальные звездолеты…
        - Погоди, - перебил его Лис. - А зачем им тогда самодвижущиеся дороги?
        Старый пожал плечами.
        - Может, они сначала построили эти дороги, а потом изобрели свою нуль-телепортацию? Их сейчас уже не спросишь.
        - Так зачем? - повторил вопрос Лис, наливая и себе немного спирта. - Зачем им было нужно все уничтожать?
        Старый вздохнул, достал из кармана трубку, набил ее своим ужасным зельем - оно называлось табак и было второй слабостью партизана, тоже не самой страшной, но зато довольно вонючей. Зажег свою траву, втянул едкий дым.
        - Так вот, я и говорю - заигрались они в этику и мораль. Чем их жизнь становилась лучше, тем чаще они спрашивали себя о том, какой же ценой им все это досталось. А их прошлое - которое прошлое для них, для Светлого Прошлого, было отнюдь не светлым. Кровавые революции, террор, социальный геноцид против целых классов, расстрелы заложников, трудовые лагеря, голод, внутренняя борьба между различными течениями, предательства, ложь и обман, ошибки и преступления. И все это чем дальше, тем больше на них давило: какой ценой было построено это идеальное общество, то, что мы называем Светлым Прошлым? И на каком-то этапе эти этические муки стали невыносимы не только для отдельных представителей, а для всего их социума. И они сделали то, что сделали. То есть реверсировали исторический процесс.
        - Старый, а правда, что некоторые из Светлого Прошлого не реверсировались и наблюдают сейчас за происходящим? И если совсем станет плохо, то придут нам на помощь?
        - Нет, - твердо сказал его собеседник. - Не придут. Технология Реверса, или исторической обратимости, такова, что из нее выскочить невозможно. Мне один физик рассказывал - из городского подполья. Его потом каратели убили - во время Северного похода. Так что вот только эти самодвижущиеся дороги и остались - да еще несколько артефактов. И смутные обрывки информации. А про то, что они могут прийти на помощь - это просто красивая легенда, придуманная для слабых и отчаявшихся.
        - И на что они там, в Светлом Прошлом, тогда надеялись - что со второго раза все у нас получился красиво и без издержек?
        Он оглянулся на валявшийся у БТР-а труп гвардейца.
        - Как-то пока не очень получается, надо сказать.
        - Видно, что-то они не рассчитали, - сказал Старый. - Люди остаются людьми даже тогда, когда они начинают изменять законы Вселенной. То есть способными совершать ошибки.
        - Однако, ничего себе ошибочка, - сказал Лис. - Спустить в нуль целый мир. Слезинка ребенка… А нам теперь все заново, и еще неизвестно, кто кого. И сможем ли победить на этот раз.
        - Да, - сказал Старый. - Этика - вещь опасная. Если не знать в ней меры.
        Лис встал.
        - Надо идти, Старый. Подъедем по Дороге, потом уйдем на восток, там небольшая речка есть, пройдем вдоль нее - и до Второй Базы уже совсем немного.
        Старый тоже встал.
        До Дороги было всего пара-тройка сотен метров. Они перешли на самую быструю полосу - и поехали по ней к горизонту.
        - Кстати, - сказал Старый. - Сейчас будет один из артефактов Светлого Прошлого, который почему-то уцелел при Реверсе.
        - И что это? - спросил Лис.
        - Памятник какому-то неизвестному деятелю. При Реверсе информация о нем полностью исчезла, а вот сам памятник остался. Возможно, он как-то связан с Дорогой, никто не знает. Его имперцы даже не пытаются взорвать - из идиотского суеверия. Вроде того, что не нужно это делать, чтобы не было большой беды. Вот он и стоит. Да ты сейчас сам его увидишь. Красивый памятник. Знать бы еще, кому. Но, наверное, хороший был человек.
        Стеклянные этажи над вершинами сосен внезапно кончились. Гигантская глыба серого гранита выросла над соснами. Кондратьев вскочил. На вершине глыбы, вытянув руку над городом и весь подавшись вперед, стоял огромный человек. Это был Ленин - такой же, какой когда-то стоял, да и сейчас, наверное, стоит на площади перед финляндским вокзалом в Ленинграде.
        «Ленин!» - подумал Кондратьев. Он чуть не сказал это вслух. Ленин протянул руку над этим городом, над этим миром. Потому что это его мир - таким - сияющим и прекрасным - видел он его два столетия назад…
        Аркадий и Борис Стругацкие. Возвращение (Полдень. ХХII век) (редакция 1962 года).
        Разгром
        Левинсон выпал из забытья и сквозь боль понял - он жив.
        На автомате его рука нажала кнопку внутренней связи.
        - Торпедный?
        Тишина.
        - Конвертер?
        - Тута я - сказал Саволайнен.
        - Живые есть?
        - Нет, комиссар.
        Левинсон посмотрел на экран. В секторе реактора слабенько, но стабильно горел красный огонек - там кто-то остался, пусть и с 10 процентами жизнеспособности.
        - Иди к реактору - там кто-то есть. Вытащи его, Игорь.
        - Вытащу, Женя.
        Нажал другую кнопку.
        - Навигация.
        - Да, товарищ комиссар.
        Это был тиррет А-6. В его голосе даже сейчас была твердость и уверенность настоящего рабочего - тирретов недаром считали самым передовым и самым стойким отрядом межзвездного пролетариата.
        - Ты цел?
        - Цел, - сказал тиррет. - Нас, тирретов, так просто не убить, товарищ комиссар.
        - Шестой, иди в хвост, там, кажется, кто-то живой есть.
        - Иду, товарищ комиссар.

* * *
        Они выбрались на красный песок планеты из хвостового аварийного выхода, буквально отползли от того, что было когда-то их домом и кораблем.
        Левинсон обвел молчаливым, влажным еще взглядом это чужое зеленоватое небо и землю, сулившую спасение и отдых, раскуроченный буржуйскими ракетами звездный крейсер второго класса «Коммунар», далекие звезды, среди которых прятался где-то и слабенький огонек родной Земли, надежды всех угнетенных нашей Галактики, подумал про тех существ на этой планете, возле которой они попали в засаду и приняли неравный бой, про неизвестных существ, которых он должен будет сделать вскоре такими же своими, близкими, какими были и те шестеро - четыре землянина и два ксена: неубиваемый и неунывающий тиррет и до сих пор такой странный и загадочный диалектик ксонл, - это было всё, что осталось от дружного интернационального экипажа крейсера, - и перестал плакать: нужно было жить и исполнять свои обязанности.
        Patriotica
        Агафонова сняли, когда он выходил из облупленного здания общаги «Сибмехзавода», где он остановился у товарища из Железного Союза. Так называли между собой Независимый Профсоюз Металлистов России, которому Агафонов и приехал помочь, возвращаясь из Хабаровска. Хотя еще чаще - просто Железякой. То ли любовно, то ли иронично: «Железяка решила - завтра бастуем!»
        Двое человек в штатском ловко запихали его в микроавтобус, и тот мигом сорвался с места.
        - Вот суки, - прохрипел полупридушенный Агафонов.
        - Молчи, - дыхнул в ухо кто-то, сидящий на нем. - Не убивать везем. Поговорить с тобой хотят.
        «Могли бы и пригласить», резонно подумал Агафонов, но сказать это не смог. Поэтому попытался расслабиться. Удовольствия от лежания на полу, правда, получить не удалось.

* * *
        Олигарх сидел у камина и пил кофе.
        - Сок? Пиво? Виски? Или что вы там, рабочий класс, любите: водочку? «Путинка» есть, «Абсолют».
        Агафонова прямо на руках пронесли в комнату и поставили на ноги перед Олигархом. После чего похитители удалились, оставив их вдвоем.
        - Шампусика, - откашлялся Агафонов. - За радость встречи.
        - Острим? А то могу и шампанского. С устрицами. Запросто.
        - Ананасы с рябчиками лучшее, - сказал Агафонов.
        Олигарх оценил, хмыкнул.
        - Вот только этих: «лучшее», «нашенский», «ихнего», «евоного» - не надо, плиз. Я ведь знаю, что ты закончил философский факультет, две книги в Германии издал. Под псевдонимом. «Диалектика надежды» и «Ответ морлоков». На немецком писал?
        Агафонов промолчал. Может, и от скромности.

* * *
        На кофе Олигарх Агафонова уговорил. И самолично его сделал. И сам, лично, принес из темноты второе кресло, в котором Агафонов нагло развалился.
        - Достал ты меня с твоим профсоюзом, - сказал Олигарх. - Вторая забастовка уже. Надо мной коллеги смеются: каким-то голодранцам позволяешь беспредельничать.
        - Klassenkampf, - сказал Агафонов. - Привыкай.
        Тыканье Олигарх воспринял спокойно.
        - А ведь в 90-х тебя бы из озера вытащили - и дохлого. У Дерипаски когда возникли подобного рода проблемы - именно так с каким-то профсоюзным вожаком у него тогда дело и закончилось.
        - Не запугаешь, - равнодушно сказал Агафонов. - Я свое отбоялся.
        - Я знаю, - серьезно сказал Олиграх. - Мои аналитики прошерстили всех более или менее заметных леваков по стране, от думцев до распоследних фриков типа Кургиняна, и так у них выходит, что ты, Агафонов, один единственный, который что-то можешь. Три профсоюза создал, несколько забастовок раскрутил, фонд помощи рабочим организовал. Газету успешную запустил, которую работяги по всей стране читают, интернет-портал с сервером в Швеции, до которого не доберешься. Умеешь ты, Агафонов, эту самую классен кампф, из разговоров, на которые вы леваки так горазды, в дело переводить. И как это тебе удается?
        - Ноу хау, - буркнул Агафонов.
        - Не ноу хау, а организационные способности и харизма, Агафонов. Наличествует она у тебя. Мои люди за тобой давно приглядывают. Есть в тебе, Агафонов, задатки вождя, как мне сказали аналитики. То есть в голове имеются идеи, и при этом имеется умение эти идеи превращать в дело. Редкое ныне качество. Крайне редкое.
        - Не купишь, - сразу сказал Агафонов. - Не теряй времени. Нет у тебя и всех твоих дружков столько денег, чтобы меня купить.
        Олигарх помолчал.
        - Понимаешь, Агафонов, дела-то хреновые. Денег у меня много, и гораздо больше, чем это в «Форбсе» написано, так что кое-что я все-таки купить смог. Мозги кое-какие. И вот эти мозги, посчитав все расклады, сказали мне, что дело швах. Конец, мягко говоря. По всем этим раскладам, как сейчас идет, кончится все очень уныло и печальненько - внутри страны каким-нибудь национал-социализмом православного толка, а вовне влезут в авантюру какую - не на Украине, так в Белоруссии, особенно когда Батька рухнет, Калининград тот же, ну и Китай нельзя забывать с Японией - и начнется большое веселье, которое быстро закончится, впрочем. Пара наших «Булав» быть может и долетит куда-то - ну так они, там, тем больше потом нам, Агафонов, счетов на оплату за это предъявят. А я, Агафонов, патриот своей Родины.
        - А я - нет, - сказал Агафонов. - Я вашей Родине не патриот.
        - А я знаю, - равнодушно сказал Олигарх. - Даже то, что закидают Россию бомбами ядерными - тебе начхать.
        - Абсолютно, - согласился Агафонов. - За что боролись, на то и напоролись, как говорится.
        - Вот это, Агафонов, мне в тебе и нравится. Полное отсутствие примесей и эклектики. Как у других: с одной стороны, с другой стороны… Я ведь, Агафонов, когда-то комсомольцем был и даже немножко в эту чушь верил. Быстро прошло. А ты вот как кремень.
        Не дождавшись ответной реплики, он продолжил.
        - В общем, нравится тебе или нет, а меня такая перспектива не прельщает. Я, Агафонов, хочу, чтобы жила страна родная. И я вместе с ней, если получится. Но последнее уже опционально. До кремлевских безумцев мне не добраться - генерала даже если какого и купишь, так он тебя первый же и продаст. На малейшее просветление в головах этих психов надежды нет, они уже вошли в штопор. Только ты, Агафонов, их остановить можешь. Потому что ты - лидер. Вождь.
        - Вождей больше не будет, - сказал твердо Агафонов.
        - Читал я, читал, твою книгу, мне ее специально перевели. Есть тут у тебя противоречие - вождей ты ненавидишь, а сам, тем не менее, самый настоящий вожак, который людей умеет за собой вести. У вас, леваков, всегда так - хотите, например, государство отменить, а выстраиваете супергосударство.
        - Это не совсем так… - возразил Агафонов, но Олигарх нетерпеливо махнул рукой.
        - Мне ваши теоретические выкладки и разборки так же мало интересны, как тебе проблемы моего кишечника, так что оставь при себе. Мои люди - и не только мои, считали, считали, и выходит, что без вас, левой сволочи, этой стране крышка. Разбомбленные атомными бомбами мегаполисы, оккупационный режим, расчленение страны. Что лично мне категорически не нравится. А ты, Агафонов, лучше всего подходишь на роль лидера, который что-то сможет сделать, чтобы таких ужасов не произошло бы. Хотя бы и своей ценой.
        - Я что-то не понял, - сказал Агафонов. - Ты чего от меня хочешь - чтобы я революцию в стране замутил?
        - Ты чего от меня хочешь, морда буржуйская, - эхом ответил Олигарх. И добавил: - Да, Агафонов. Именно этого и хочу.
        - Так тебя же первого… При этом раскладе. Я же тебя и того, лично, и с превеликим, - сказал Агафонов.
        - Я знаю, - с грустью сказал Олигарх. - И даже не сделаешь снисхождение, что на твою революцию я дал тебе миллиард долларов. А то и два. Вот такие вы, красные, неблагодарные твари.
        Агафонов подумал. Поерзал в кресле.
        - Про миллиард - это фигурально? Или всерьез?
        - Да уж куда серьезнее.
        - А твой интерес в чем? - глядя очень внимательно на Олигарха спросил Агафонов.
        - Я же сказал уже: я патриот. Россию люблю. А без тебя, Агафонов, точнее, без твоих голодранцев левых, стране…
        И впервые за все время разговора он сказал матерное слово.

* * *
        Ровно через месяц, включив планшет и открыв ленту новостей, Агафонов прочел, что вертолет с Олигархом упал где-то в Арктике. Никто не выжил. Он совершенно не удивился - собственно, из последующего их разговора, где они обсуждали конкретику, он понял, что Олигарх к такой перспективе готов и почти в ней не сомневается, если информация выплывет.
        - И она выплыла, - задумчиво сказал Агафонов.
        Он закрыл ленту новостей и посмотрел в окно. Средиземное море действительно дьявольски красиво, подумал он.
        Смерть Олигарха ничего уже не могла изменить - деньги были искусно переведены на нужные счета и упрятаны так, что добраться до них не представлялось возможным при всем желании. Так что машина закрутилась. И даже смерть самого Агафонова - возможность, которую он тоже не исключал, уже мало что изменила бы.
        Первые две профсоюзно-партийные школы решено было открыть именно тут, в Италии, на Капри, и в Лонжюмо, во Франции.
        - От Конторы далеко. Да и места уж больно хорошие и знакомые, - сказал Агафонов товарищам, когда они обсуждали первые шаги по организации будущего всероссийского профсоюза. - Очень намоленные места, как выразились бы попы.
        И товарищи с ним согласились.
        Без буржуев
        Сказка.
        Говорят, это какой-то академик, бывший советский секретный физик, придумал. Еще когда СССР был. Против западных капиталистов. Рассказал на Политбюро, старикам, те сначала обрадовались, а потом подумали и попросили его попридержать это изобретение.
        Он и попридержал. И так и держал при себе, пока Путин его вместе с Академией Наук не кинул. Академик тогда сильно обиделся, и вместе с другими академиками, тоже обиженными, свое изобретение в жизнь воплотил, собрал и кнопочку нажал. При этом самолично.
        И все буржуи исчезли. Словно их и не было. От Абрамовича до распоследнего хозяина бензоколонки. Куда они делись - это загадка. Дематирилизовались… Нет, простите, это слово мне правильно не сказать. Просто растаяли в воздухе, по-простому. По всей России-матушке.
        Кстати, вместе с ними и Путин и все его правительство тоже растаяли. То есть правильные коммунисты, как оказалось, не врали, когда говорили, что они все там в Кремле буржуи.
        Неправильные коммунисты, кстати, демати… растворились тоже. Почти все руководство КПРФ. Значит, и они были буржуями. Офигеть, если вдуматься - а еще коммунисты. И не стыдно же было. Впрочем, раньше у нас многое было с ног на голову.
        Ну, там чего во власти было - это отдельная история. Несколько слоев растворились - один за другим. Дума опустела. Там, говорят, человека три депутата осталось. А остальных всех - вынесло, как ветром. У всех какие-то заводики, недвижимость, счета. А так как прибытку от власти никакого, то вроде никому она и не нужна. Так что пришлось опять правильным коммунистам впрягаться - только они за спасибо Россией управлять умеют. Впрочем, им не привыкать. Не впервой.
        А у нас на работе было так. У нас - это я тогда на заводике небольшом работал, запчасти мы делали для сельхозтехники… Впрочем, это неважно.
        Важно, что приходим мы на работу, а нам говорят, что наш хозяин - Головин Петр Николаич, растворился. Мы-то особо не горевали, потому сволочь это Петр Николаевич был еще та. Жлоб и прохиндей. Кто же, спрашиваем, хозяином-то теперь будет? Наш инженер Кац отвечает: Жена его, наверное, будет, потому что она наследница.
        Точно, приезжает женушка, не сказать, что зареванная, а ровно наоборот. Нас собирают, она выходит - вся такая расфуфыренная - и говорит, не скрывая радости:
        - Раз такое несчастье произошло с моим дорогим супругом, то я теперь по закону хозяйка завода.
        Сказала - и бац! Растворилась. Словно ее и не было. Мистика!
        В тот день мы не работали. А на кого работать?
        На следующей день приехали какие-то братки в кожаных куртках. Снова мы собрались, вышел какой-то небритый, с кавказской мордой, говорит:
        - Завод теперь переходит в мое владение.
        Бац! И его нету. Даже пистолета золотого, который у него в кобуре под кожаной курткой висел, не осталось. Остальные заскулили чего-то - да так и уехали, несолоно хлебавши. К себе в Чечню, наверное.
        Ну а нам жить ведь надо - есть буржуи, нету буржуев, а детей кормить надо, продукты покупать, одежду на зиму и лето, за квартиру платить.
        Говорим инженеру Кацу - ты давай, Соломон, командуй заводиком.
        Он руками замахал:
        - Что вы, что вы, Христос с вами, я еще хочу до глубокой старости дожить, в Иерусалим к стене Плача съездить, внуков понянчить.
        Ну, мы подумали, сказали:
        - А давай так, Абрамыч, ты зарплату как и все будешь получать. То есть производством командовать будешь, но буржуем при этом не станешь.
        Кац долго отказывался, но уломали мы его. Ну а куда он денется - ему ж тоже жить на что-то надо.
        Собственно, и вся история. Как работали, так и работаем. Только на себя, любимых. Ровно такие же истории у наших смежников, подрядчиков и субподрядчиков были. И так по всей стране.
        Поначалу немного лишку обрадовались, прибыль, какая была, всю между собой делили, потом дошло, что нужно еще на развитие оставлять, на замену оборудования и все такое. Между заводами, чтобы взаимодействие было, межзаводские и межотраслевые комитеты самоорганизовались. Там тоже пару раз кое-кто попробовал под себя загрести чуток - но после того, как они в воздухе растворились, то больше уже никто и не рисковал.
        И, что я хочу сказать в заключение, очень хорошо стало без буржуев. Оказалось - совершенно ненужное и лишнее звено. Такие вот дела.
        Молот Тора
        1942, осень, где-то в Северной Карелии
        Немцев было шесть человек. Летающая лодка высадила их на сравнительно большом озере с каким-то непроизносимым финским названием, а оттуда они уже шли пешком. Группу возглавлял обер-лейтенант Виктор Лемпе, сын финки и голландца, выпускник Мюнхенского технического университета, работавший с Вернером фон Брауном над проектом по созданию оружия возмездия.
        Двумя неделями раньше он был вызван к своему начальнику, от которого и получил нынешнее задание. Задание было странным и походило скорее на ссылку. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер приказал Лемпе найти в Карелии, на территории, принадлежавшей России, а сейчас оккупированной немцами и финнами, следы молота Тора, германо-скандинавского бога грома и бури. Какие-то историки из «Института наследия предков» якобы нашли упоминание, что молот Тора, он же именуемый так же «Мьёльнир», «Герметический Крест», «Крест Джайна», «croix cramponnee», «Солярный Крест», был сокрыт от людей в Кириааланде, как в древности называлась Карелия.
        Немецкая армия вела ожесточенные бои за город Сталина на Волге и рейхсфюреру, очевидно, пришла в голову странная мысль, что если легендарный молот будет найден, он может помочь сокрушить армию большевиков.
        К заданию Лемпе отнесся скептически, но уклониться от его выполнения не мог. Дело в том, что у его жены было не вполне в порядке с арийским происхождением, какой-то фанатичный нацист из кураторов проекта фон Брауна что-то об этом разнюхал, и его послали на это задание как бы в наказание.
        Виктор изучил все, что мог про предмет своих поисков: «…Молот был могучим оружием с мощным бойком и короткой рукояткой. Его сила повергала любого врага, а нечисть боялась одного его вида. На самом деле молот имел максимальную силу только вместе со специальными перчатками, в которых он раскалялся до красна и поясом, удваивающим его силу. В таком комплекте Молот всегда попадал в цель и подобно бумерангу возвращался к хозяину. Изготовили Молот цверги как символ созидательных и разрушительных сил и вручили Тору хранителю равновесия между силами добра и зла» - понял сразу, что дело пустое, но приказ есть приказ.
        И вот он шел по карельскому лесу, сопровождаемый шестью дюжими егерями СС с нашивками за операции в Норвегии и Греции.
        Ровно в это же время, только на запад, шел партизанский отряд «Возмездие», входивший в партизанское соединение «Красный онежец». Проводником у маленького отряда был дед Филипп, в прошлом - православный священник, много лет окормлявший карел в этих местах. В 1937 церковь его закрыли, а самого его отправили валить лес на Вологодчину, но он оттуда сбёг, добрался до родных мест и таился от партийных и милиционеров по лесам да у добрых карелок. Когда летом 1941 года пришли финны, отец Филипп вышел из леса, стал ремонтировать порушенную большевиками церкву, но это не понравилось новым хозяевам. Пришел к нему финский пастор и сказал, что нечего схизматикам делать на отныне финской земле, никакой православной церкви тут не будет, а будет только кирха - которую большевики закрыли еще раньше, в начале 30-х. А самого отца Филиппа поместили в транзитный лагерь, где толком не кормили и вообще издевались там над русским людом. Снова отец Филипп сбёг, и снова укрывался у добрых карел, а перезимовав, последний раз отслужил службу в потаенном лесном храме-землянке, окрестил детишек, отпел усопшую старушку, потом
спрятал у одной вдовы спасенные еще от безбожных коммунистов иконы и утварь, сбрил бороду, а ночью спалил лютеранскую кирху, и заодно гараж, в котором стояло шесть финских военных грузовиков - и ушел на восток, искать Красную Армию. Не будучи даже уверен, что она там есть и не удрали ли большевики за Урал. Оказалось, что не удрали, что они есть - война в Карелии приняла позиционный характер. Бывший священник перешел ночью линию фронта - и попал сразу в лапы Особого отдела, который сперва хотел его пустить в расход как вражеского лазутчика. Но тут чудом подтвердилась история о сожженном автогараже - финны были в бешенстве, и особисты сменили гнев на милость, отправили его в Беломорск, военную столицу Карело-Финской Советской Социалистической Республики после взятия финнами Петрозаводска. А потом, как знатока местности - а дед за время своих неприятностей с Советской властью исходил эти места основательно, посещая православных, живущих в самых глухих местах, - его взяли проводником в партизанское соединение, и это была его уже четвертая вылазка в тыл финнов и немцев - немцы располагались немного
севернее.
        Командовал же партизанским отрядом «Возмездие» старший сержант НКВД Горюха, и его биография была не менее запутанной, чем у проводника отряда. Работал Горюха когда-то в Москве и имел офицерское звание. В мутном 37-м арестовывал троцкистско-бухаринских агентов гестапо, но чем дальше, чем больше ему это было не по душе. И вот однажды, ведя дело какого-то военного инженера, обвиняемого во вредительстве, сорвался. Напился прямо на работе, пошел к своему начальнику, требовавшему быстрейших результатов, и набил ему морду. Все могло бы кончится плохо, контрреволюционная выходка с полагающимися последствиями, но его только понизили на два звания, да сослали в погранотряд на финской границе, где он повоевал и в финскую войну и где встретил того же противника в июне 1941-го. После захвата финнами Карелии его определили организовывать партизанское движение, и это тоже была его не первая ходка во вражеский тыл.
        Задание, правда, было не такое странное, как у двигавшихся ему навстречу немцев - просто разведывательно-диверсионный рейд по вражеским тылам со вскрытием расположения сил врага и нанесением ему максимального ущерба.
        Местность, по которой двигались русские и немцы, можно было считать ничейной. Из-за непроходимых болот непрерывной линии фронта не было, идти было крайне опасно, на редких пятачках твердой земли или на скалах оба отряда делали привалы, а потом снова на ощупь искали проходы через трясины.
        На третий день пути немцы вышли к пункту назначения, небольшому озеру - на карте обозначенному как Лейпясуо - Хлебное болото - обер-лейтенант Виктор Лемпе знал немного язык своей матери, потому, очевидно, и был выбран на это задание, походившее чем дальше, тем больше на полное безумие.
        Ну и карельские комары даже в сентябре казались уже более страшными, чем английские бомбардировщики.
        Пункт назначения - небольшая скалистая гряда, торчащая из дремучего леса - был указан в задании, полученном еще в Германии. По прибытии на место Лемпе должен был вскрыть конверт, который он дисциплинированно не вскрывал. Пока егеря разводили огонь, чтобы хотя бы дымом отпугнуть насекомых - противника немцы не боялись, потому что его здесь быть практически не могло, Лемпе сломал сургучную печать со свастикой. Там почему-то готическим шрифтом было написано: «По достижению Лейпясуо пройдите несколько километров на север, где находится одиноко стоящий дом. Будьте крайне осторожны. Согласно записям в старинных манускриптах Тевтонского ордена живущий там человек является хранителем молота Тора. Учтите, что молот, по некоторым данным, обладает в том числе способностью искривлять пространство и время, и поэтому его владелец крайне опасен. Хайль Гитлер! Д-р Хефнер»
        Лемпе пожал плечами и иронично пробормотал:
        - Вообще-то искривлять пространство и время - это еврейская физика, герр доктор. И придумано неким Айнстайном, жидовским агентом банкиров и большевиков.
        Виктор по многим причинам расовые бредни нацистов презирал, хотя, конечно, этого никому не рассказывал. Собственно, и не удрал он через Голландию в Англию только потому, что ему крайне интересно было заниматься техникой - а это у коричневых получалось неплохо.
        Тем не менее он сообщил своим подчиненным - которых, правда, сам немного побаивался, что, передохнув, они пойдут на север.
        А отряд «Возмездие» преодолел с огромным трудом очередную непролазную топь и оказался снова в лесу.
        - Дымом несет, - сказал дед Филипп старшему сержанту Горюхе. Тот принюхался.
        - Точно говорю, дымом тянет, - настойчиво повторил бывший священник. Где-то впереди люди.
        Горюха дыма так и не почувствовал, но поверил. Сделал знак партизанам. Те выглядели неважно, впрочем, как и он сам. От комаров мазались чем придется - от ружейного масла до настойки махорки. Бывший священник делал какой-то отвар из трав, которые здорово помогали, но все равно - проклятые комары и мошка лезла и лезла.
        Партизаны приготовили оружие.
        - Сам схожу, посмотрю. Филипп Михайлович, пойдемте.
        Деда Горюха называл исключительно по имени-отчеству, не из-за уважения, а потому что крайне не любил - сам Горюха когда-то был активным членом Союза воинствующих безбожников, политику партии на смягчение к попам, начавшуюся после нападения Гитлера, не очень-то одобрял, хотя об этом благоразумно помалкивал. Соответственно, и бывший священник вызывал у него недоверие - хотя и был он прекрасным проводником и незаменимым человеком в организации партизанского быта в тылу врага.
        Они выдвинулись осторожно в сторону, откуда, по мнению деда, шел дым. Пройдя немного, заметили, что стало светлее - лес кончался. Впереди было узкая полоска воды, за которой небольшая скала. Горюха достал бинокль.
        На камнях сидели немцы.
        - А немцы здесь чего делают? - сказал дед Филипп, которому бинокль не требовался - зрение у бывшего попа было орлиное. - Тут же финны вроде должны быть.
        Горюха пожал плечами.
        - Посмотрим, сколько их.
        Они залегли в мох.
        Немцы закончили обед, немного отдохнули - кто-то из егерей даже вздремнул немного, затушили костер и пошли на север. Вошли в темный лес, с полчаса шли через него - и вышли на небольшую опушку, посредине которой стоял дом.
        - Шестеро, - сказал Горюха деду Филиппу. - Но непростые, эсэс.
        Дед ничего не ответил. Они вернулись к отряду. Их было десять человек, пара ребят спортсмены-физкультурники из Петрозаводска, но вот остальные - комсомольцы зеленые, размышлял старший сержант. С другой стороны - если напасть внезапно…
        Около дома на деревянной скамейке сидел старик с большой седой бородой. На нем была белая рубаха, черные штаны, сапоги из кожи домашней выделки.
        - Terve! - поздоровался по-фински Лемпе, приближаясь к нему. Старик посмотрел на обер-лейтенанта и ничего не ответил, только тяжело вздохнул.
        …Двух немцев завалили сразу, но вот потом пошло плохо. Остальные немедленно ответили плотным автоматным огнем и сразу бросили несколько гранат - и Горюха боковым зрением заметил, как несколько его бойцов упали, скошенные пулями или осколками.
        Сколько минут продолжался бой, он бы не сказал. С одним партизаном они обошли дом сзади, подстрелили еще одного фрица. С другой стороны дома раздалось несколько очередей и взрывов, затем наступила тишина.
        Выждав с полчаса, Горюха вернулся на исходную позицию. Наклонился над одним своим бойцом, другим. Мертвы.
        Вдруг увидел лежащего на спине деда Филиппа. Тот тоже был мертв. Старший сержант закрыл ему глаза, на секунду почувствовал грусть, прогнал это чувство. «Извини, старик, отходных молитв не знаю».
        Было тихо. Хорошо укрывшись, Горюха крикнул:
        - Есть кто живой?
        Тишина.
        Осторожно пошел к дому. Когда до него оставалось несколько шагов, уловил какое-то движение слева, у сарая, выстрелил на это движение, но одновременно кто-то успел выстрелить оттуда. В животе что-то взорвалось и старший сержант тюкнулся лицом в землю.
        Старик собрал всех погибших, не разделяя русских и немцев.
        Заметил, что один русский и один немец живы. Их отнес к себе в избу - которая не очень сильно пострадала от взрывов гранат.
        Осмотрел обоих раненых. Что-то пробормотал печально.
        Лемпе вынырнул из темноты боли и открыл глаза. Он лежал на кровати. Над ним было лицо человека с бородой.
        «Это Бог?», подумал Лемпе. «Но почему мне тогда так больно?»
        - Не двигайся, - сказал старик. - Ничего не могу для тебя сделать. Ты уходишь в Хельхейм*.
        Лемпе не знал, что такое Хельхейм, но ему очень не хотелось туда уходить.
        - О чем ты мечтал, когда жил? - спросил старик.
        - О Луне, - сказал вдруг Виктор. - О том, чтобы послать туда, на Луну, человека. А потом дальше. И до звезд.
        - А сам делал оружие для убийства мирных людей - осуждающе покачал головой старик.
        - По другому не получалось, - виновато сказал обер-лейтенант.
        - Всегда вы себе найдете оправдание, - пробормотал старик. - Смотри.
        Он показал в сторону. С усилием Лемпе повернул голову.
        Перед ним была не стена дома, а огромная белая ракета, которая медленно поднималась в синее небо.
        - Вот, - сказал старик. - Вы смогли сделать это. Она доставит трех человек к Луне.
        - Здорово, - улыбнулся Виктор Лемпе и ушел в Хельхейм.
        Старший сержант Горюха выбрался из тисков боли и увидел около себя человека с бородой.
        - Ты кто? - пробормотал Горюха, чувствуя кровь во рту.
        - Я последний, кого ты видишь на земле, - сказал старик с легким неопределенным акцентом. - Не могу я тебе помочь, русский.
        - Плохо, - сказал Горюха.
        - О чем ты мечтал, когда жил? - спросил старик.
        - О чем? - Горюха удивился вопросу. - Да ни о чем. Просто жил, защищал рабочее государство от врагов. Как мог.… Как приказывали.
        Тут он вспомнил что-то.
        - Мне один инженер рассказывал - что настанет время, и советские люди полетят к звездам. Здорово так рассказывал. Я ему поверил. И в то, что он говорил. И что он никакой не враг - а наш, советский человек.
        - Смотри, - сказал старик.
        Он показал в сторону. Горюха с трудом повернул голову.
        Перед ним была не стена дома, а огромная белая ракета, которая медленно поднималась в синее небо.
        - Он запустил свою ракету, этот твой инженер - сказал старик. - С советским парнем.
        - Здорово, - сказал старший сержант НКВД Горюха и ушел в Хельхейм.
        Старик закрыл глаза обоим, вышел из избы.
        Спускался вечер, на небе показались звезды. Старик взял в сарае лопату и пошел искать место, чтобы похоронить убитых.
        - Люди, - бормотал он, выкапывая братскую могилу на краю опушки. - Люди, когда же вы поймете, что нет ничего важнее звезд. И что к ним обязательно нужно попасть.
        * царство мертвых в германской мифологии
        Всего лишь модель
        - А теперь снимаем виртуализаторы, - сказал учитель, выключив симулятор и достав из него квантовый диск.
        Дети - не сразу возвращаясь из погружения и адаптируясь к реальности, начали снимать с головы серебристые шапочки. И тут же начали обсуждать между собой только что увиденное. Шум нарастал. Учитель знал, что на адаптацию должно уйти несколько минут, поэтому положил диск в коробку, полистал лежавшую перед ним старинную бумажную книгу. Когда последний ребенок снял виртуализатор, он похлопал в ладоши:
        - Все, все, тишина.
        Дети замолчали.
        - Ну, как вам наше путешествие? - спросил учитель.
        - Ужасно, - сказал кто-то. - Как хорошо, что это только модель.
        - Да, сказал учитель. - Но если бы в конце 20-го века не был бы сделан правильный выбор, эта модель могла бы стать реальностью. На следующем уроке у нас будет погружение в альтернативный мир победившего национал-социализма - «Альтернатива-1941». Вы увидите - то, что мы видели сегодня, еще не самое страшное, что могло бы произойти.
        И тут Света - это она как раз сняла виртуализатор последней - спросила:
        - А вот все эти люди, которых мы видели - что с ними происходит сейчас?
        - Не понял, - сказал, немного подумав, учитель.
        - Ну, вот мы видели безработных, наркоманов, людей, потерявших надежду, умирающие города, беспризорных, несчастных стариков, детские дома. А что с ними происходит сейчас, когда мы сняли виртуализаторы?
        Все недоуменно смотрели на Свету.
        - Я выключил программу-симулятор, - все еще не понимая, сказал учитель.
        - И что с ними стало теперь?
        - Светка, ну ты и дура! - сказал Абрикосов с соседней парты. - Их же нет, это же программа-симулятор! Ты что, в дома в игры не играешь?
        Дети стали смеяться, учитель с трудом их остановил.
        Но Света упрямо продолжила:
        - Они ведь совсем живые, не как в играх. Им плохо, они умирают, они там совсем несчастные - даже если не понимают этого! Даже эти мерзавцы - которые ездят на дорогих машинах и покупают себе яхты, когда другие еле сводят концы с концами. Ведь это же ненормально - жить без совести. А в играх все не так, там сразу видно, что все понарошку.
        Дети снова начали шуметь, но учитель остановил их движением руки.
        - Кажется, я понимаю, что Света хочет нам сказать. Действительно, учебные симуляторы - в том числе исторические, очень отличаются от тех, к которым вы привыкли дома. Когда искусство моделирования и успехи кибернейрофизиологии возросли до такой степени, что стало возможным создавать миры, практически ничем не отличимые от нашего, реального, единственно настоящего, возникла опасность ухода людей - а то и всего человечества - в иллюзорную, виртуальную реальность. Что поставило бы крест на развитии нашей цивилизации. Действительно, зачем лететь к спутникам Юпитера, рисковать своими жизнями, если можно создать изощренный симулятор, в котором можно совершить такой полет, не выходя из дома? Можно создать миры, в которых живут эльфы и хоббиты, миры, где тот, кто погружается в симуляцию, будет иметь неограниченные возможности и способности. Это могло вызвать и появление некоей виртуальной наркомании - да ведь никто не отменял и животную сторону человека, и могли появиться люди, которые с помощью специально созданных виртуальных миров удовлетворяли бы свои низменные желания и болезненные фантазии. Поэтому
было принято решение об ограничении качества симуляции в играх, и не только в играх, а вообще в сфере развлечений.
        И только в учебных целях степень симуляции почти неограниченна. Поэтому, например, в сегодняшнем погружении - учитель взял коробку, куда положил квантовый диск и снова прочел вслух название: - «Альтернатива-1985. Конец XX-го - начало XXI-го века. Повседневная жизнь людей при реставрации капитализма» - вам и показалось все таким реальным. Кстати, в той модели, которая посвящена гипотетической победе гитлеровской Германии, создатели уменьшили степень правдоподобия - потому что даже взрослый не смог бы вынести погружение в нее, не говоря уже о детях. Настолько там все кошмарно.
        - Я поняла, - сказала Света. - Спасибо. Но все-таки - вот что стало с той семьей, в которой отца уволили с завода, а ребенок заболел?
        - Светка, ну их же нет, нет, понимаешь! - снова нетерпеливо сказал Абрикосов. - Ты же не переживаешь за князя Болконского, например - ведь его Толстой придумал. И этих людей нет, они просто придуманы - ну и вооще: жить при капитализме ведь на самом деле невозможно, и люди эти все выдуманные - и чего за них тогда переживать?
        - А я все равно переживаю! - упрямо сказал Света, но стало ясно, что спорит она уже лишь по инерции.
        Учитель объяснил задание к следующему уроку, после звонка на перемену - добрая традиция, оставшаяся в школах со старых времен - дети с шумом умчались на школьный двор, а учитель остался сидеть за своим столом.
        Немного поколебавшись, он раскрыл коробку с надписью на обложке «Альтернатива-1985», вынул оттуда квантовый диск, посмотрел на него, словно надеясь увидеть что-то на его поверхности, потом решительно положил диск на место и закрыл коробку. Тряхнул головой.
        - Да нет, придет же такая чушь в голову! - негромко пробормотал он и снова вернулся к старинной бумажной книге писателя Вячеслава Рыбакова «Гравилёт «Комсомолец».
        Схватка
        Подражание Фредерику Брауну
        Меня убили, когда наш взвод выдвигался рано утром на перехват каравана с оружием для «духов», о котором нам сообщили ребята из афганской разведки ХАД. Был у них какой-то информатор на пакистанской стороне. Вот нашу роту и подняли, поставили задачу - и высадили на юго-западе Пандшера, на безымянном перевале. Ночью мы перешли его, три часа под раннее утро поспали, и с подъёма стали спускаться вниз, чтобы накрыть груз «стингеров», который на осликах доставляли от цэрэушников Шах Масуду.
        Вот тут-то меня и убили. Прямо в сердце. Причем, скорее всего, из этой самой новейшей швейцарской сверхдальней снайперской винтовки, которая появились у «духов» с весны. Чертовы швейцарцы, делали бы и делали свои часы с кукушками, так ведь нет! Механики проклятые… Самое поганое - пуля попадает в нашего, а даже звука не слышно. И не определишь, где снайпер сидит. Так в соседней роте кэпа сняли, хороший был мужик, Афанасьич. Спецназовцы обещали помочь снайпера найти - но так и не нашли, видать. Потому что меня из такой винтовки и убили. И ведь знали, в кого стрелять - я из взвода самый опытный был, остальные еще и по году не прослужили в Афгане, в том числе и комвзвода, старшой лейтенант Иванов. Не, он парень правильный оказался, без амбиций, так мне и сказал: - Ты, Серега, из всех самый опытный, так что, я хоть и офицер, но в бою что скажешь, то и будем делать. А мне что - мне власти не надо. Ребят сберечь, «духов» порешить - вот и все, что я хочу.
        Я, как срочная закончилась, остался тут, в Афгане. И не понимал, что дома делать, да и посмотрел на этих салаг, которых с учебки пригнали - и аж сердце защемило. Это сколько же их домой в цинке уедет, прежде чем они научатся себя беречь и «духов» кончать. Ну и остался я тут воевать, не отправился домой, в Союз, за Речку.
        Вот меня «дух» со швейцарской винтовкой и снял. Вычислил, гад, кто в группе старшой - видать, опытный - и снял с одного выстрела.
        Открываю глаза - огромное белое помещение, я лежу на стеклянном полу, голый, в одних трусах блестящих. Первый взгляд на грудь - куда пуля вошла. Ноль! Ничего, кроме того, чему там надо быть. Вскакиваю - напротив меня сидит мужик, тоже весь в белом, а рядом, но за стеной стеклянной, другой чувак, и тоже, как я, в одних трусах. И тоже дико озирается по сторонам.
        А мужик в белом говорит:
        - Вы оба были убиты. Ты, Сергей Ковлев, в Афганистане, погиб от пули афганского снайпера, а ты - поворачивается он к тому, другому: - Джон Лонг, на Гренаде, убит автоматной очередью из «калашникова» строителем, при штурме лагеря кубинских специалистов.
        Тут у меня очко сыграло четко. Потому что я, конечно, советский человек и атеист - бабка, правда, тайком крестить в церкву отнесла, но батька потом с ней неделю не разговаривал, он у меня шибко партийный, и принципиальный, наверное, поэтому в начальство и не выбился. Но тут моя атеистичнсть - того, подкачала. Вот, думаю, Ты какой, Господь Бог…
        А мужик в белом продолжает:
        - Нет, я не высшее существо, которое вы, земляне, называете богом. Я, выражаясь вашим языком, пришелец, эйлиэн, представитель инопланетной цивилизации.
        Ну, думаю, попал сержант ВДВ Серега Ковлев! Бог - оно даже как-то и лучше было бы, потому что как гораздо понятнее.
        Тут приходит мне мысль такая: Если этот, второй, который тоже в трусах блестящих, американец, то почему мужик в белом со мной говорит по-русски, но не успел я эту мысль додумать до конца, тот, в белом, говорит:
        - Говорю я с вами на универсальном языке, поэтому вы оба меня понимаете.
        Вот незадача, думаю, что еще за универсальный язык? А он продолжает:
        - У вас, у землян, есть такой ученый - Хомский, который очень близок к открытию этого языка. Правда, некоторые называют его Чомским.
        По мне что Хомский, что Чомский, я человек простой, сержант-десантник, Советская Армия, сверхсрочник, Ленина только конспектировал на политзанятиях, хотя спать хотелось жутко - я тогда в учебке был, уставал сильно. Ну а в Афгане, сами понимаете, не до книжек. Если есть время - или за оружием ухаживаешь, потому что это жизнь или смерть, или кемаришь. Потому что никогда не знаешь, когда тебя поднимут - и то ли прыгать с парашютом, то ли с вертолета с низкой высоты - и сразу в бой. Так что не до Хомских-Чомских.
        Ну а в белом и выдает:
        - Долго мы наблюдали, как два ваших блока - западный и восточный, стоят на грани взаимного уничтожения, и было решено - решено на уровне не только нашей цивилизации, а целого совета, что пора этому положить конец. Разумная жизнь столь редкий феномен, что даже рисковать возможностью того, что ваша холодная война выйдет из-под контроля, мы больше не можем. А вы действительно на грани уничтожения разумной жизни на Земле. Поэтому принято решение: выбрать двух максимально идентичных представителей обеих блоков, и пусть они выяснят отношения между собой один на один. Кто кого победит - тот военно-политический блок и победит в масштабах всей планеты. Мы это устроить сможем. В то же время это будет честно по отношению к вам, землянам - это будет результатом вашей собственной борьбы. Только не обоих блоков, а двух его идентичных представителей, и при этом - солдат. Ты - показал он на меня - десантник Советской Армии, ты - показал он на американца - морской котик, силы специальных операций ВМС США.
        Тут он встал, что-то такое щелкнуло - и он оказался за стеклянной стеной, а этот, Джон, котик который, напротив меня.
        Да, про котиков этих я слышал. Рассказывали нам на занятиях по боевой подготовке. Лоб в лоб мы с ними не сходились, но кое-кто учебные фильмы видел про их подготовку. Да и по нему видно - парнишка крепкий, накачанный. Вообще - даже симпатичный такой, стрижка смешная, бобриком, белобрысенький. Я к этому, пришельцу, повернулся:
        - Победить, - спрашиваю, - это как? В нокаут отправить?
        А тот так спокойно отвечает:
        - Нет. Именно убить. Потому что все всерьез. Или - или. Третьего не надо.
        - А если я не хочу в ваши игры играть?
        - Тогда вашей стороне будет засчитано поражение - со всеми вытекающими последствиями.
        Ну не хрена себе заявка, думаю. И хотел даже этому американцу сказать - а давай-ка, чувак, пошлем мы этого придурка со звезд на хрен - мы не звери, чтобы друг друга мочить, как вдруг этот котик на меня прыганет. Пяткой прямо в лицо. Я аж отлетел на два метра.
        Однако! - только и подумал, а он снова на меня, хотел на голову прыгнуть, я еле увернулся.
        Пока я поднялся да что-то соображать стал - он пару раз меня крепко приложил. Зубы изо рта как листья опавшие посыпались. С кровавой юшкой. Ну, завел меня этот гад американский, и я ему тоже крепко в ухо левой дал - он пропустил, не ждал, сволочь, что я так быстро восстановлюсь.
        И пошел у нас настоящий махач…
        А чего я буду рассказывать, как мы друг друга колотили? - хотя для этого другое слово есть в русском матерном есть, не знаю, как в универсальном. Два голых парня в блестящих трусах, оба в кровищи, вместо лиц отбивная… А этот, в белом, сидит за стеклянной стеной и ждет с каменным лицом, кто кого добьёт. Гнида.
        Короче, сделал я этого американца. Не знаю, сколько времени прошло - полчаса, час, два? - вижу, он скисает. Все чаще закрывается, и бьёт все слабее. А я только разошелся - молочу его как грушу. Вот он уже сложился, голову только прикрывает - ну я его и ногой отправил на пол. Что он и сделал. И лёг - как пес на спину. Всё. Уноси готовенького.
        Я, было, подошел, хотел его рубануть, чтобы закончить на этом его американскую буржуйскую жизнь, полную империализма и неоколониализма, да потом посмотрел, как он валяется, из крови только две заплывших глаза на меня смотрят, повернулся к мужику в белом и говорю:
        - Все. Моя взяла. Уговор дороже денег: кирдык Америке и НАТО.
        А тот отвечает:
        - Ты должен его убить. Только так.
        Я снова на американца посмотрел - тот лежал не шевелясь, без сил, потом на этого, в белом, и говорю:
        - А не пошел-ка ты на х*й, родной! Я тебе не гладиатор. И не фашист, чтобы безоружных добивать. Нас, в Советской Армии, такому не учили. Мы люди советские, то есть человеки!
        А тот в белом, отвечает:
        - Если ты не убьешь его - вашим будет засчитано поражение. Только так.
        Я снова посмотрел на американца, потом на пришельца.
        - Отсоси, - сказал. - Сам знаешь чего, раз ты на универсальном языке все понимаешь. Не буду я этого котика добивать - я не палач!
        А этот в белом встал, хлопнул руками и сказал:
        - Тогда поражение СССР.
        И я провалился в темноту.
        Очнулся в госпитале, уже за Речкой, в Кушке. Сердце у меня сократилось в момент попадания - и пуля прошла насквозь. В двух миллиметрах. Врач сказал, что мне бы всю жизнь в церкви свечки ставить, кабы не был бы я комсомольцем.
        То, что было после того, как меня подстрелили, и до того, как я в госпитале очухался - я того никому не рассказывал. Вам - первым.
        И я точно знаю, что все это было. Потому что такое привидеться не могло. Тогда еще видаков не было, чтобы ужастики или фильмы про пришелюг смотреть.
        Ну, через два месяца, как меня залатали совсем - из родных ВДВ все, меня попросили. Негоден к строевой. Орден дали, часы, грамоту. Роту мою построили, старлей Иванов речугу толкнул - он, пока я по госпиталям валялся, заматерел, так что за парней наших мне чуть спокойнее стало.
        Дома… Ну а чего дома, вы и сами знаете. Горбач пришел со своей перестройкой, наши из Афгана ушли, потом все стало разваливаться, ГКЧП случился. Маршала Ахромеева жалко было - я его видел разок в Афгане, ну и вообще говорили, что он правильный.
        В общем, когда в декабре 91-го красный флаг сняли - я напился в хлам, хотя никогда до этого - ни грамма. Потому что, ребята, коли бы я того американского морского котика добил бы - это американский флаг снимали бы в Вашингтоне, а не мой красный, под которым я присягу отдавал Советскому народу и Советскому Правительству.
        Проявил я преступную мягкотелость - и жить с этим мне было тяжко. Но жил. У меня семья, Ольга любимая, два пацана. Страна менялась, я как-то приспосабливался, хотя в сердце игла сидела: «Я, я во всем виноват!»
        Так что бухать начал. Дома, само собой, нелады, с одной работы выгнали, с другой.
        И вот как-то сажусь в свою старую «девятку» - дай, думаю, побомблю, семье денег подработаю, вдруг чую спиной - кто-то сидит сзади. Я, хоть и давно из ВДВ ушел, а сразу рука за монтировку, сгруппировался, резко повернулся - а сзади девка сидит, вся в белом. Мне даже думать долго не пришлось своими мозгами, этилом отравленными, кто это - пришелец опять. Или как их там, баб, называть - пришелка? Коряво как-то… Ну, не суть.
        - Чего, говорю, приперлись опять? Вам все мало?
        А она и говорит - а голос, честно скажу, прямо музыка:
        - Ты не переживай, сержант.
        - Да уж как же не переживать, - отвечаю горько. - Страны нет, Варшавского договора нет, в Афгане всех, кто за народную власть был, духи порезали. Куба одна стоит - да сколько же в одиночку выстоишь? И все из-за вас, пришельцев долбанных. Да из-за моей мягкотелости.
        А девка мне отвечает:
        - Ты, сержант, выдержал экзамен на человечность. Это главное.
        - Толку-то, говорю, от этой вашей человечности. Вон, теперь Ливию рвут на части - и все плевали на эту человечность. По всему миру один крысизм побеждает, а вы мне про человечность. Надо было рубануть пиндосу по горлу - вот тогда бы человечность и была.
        - Ты не прав, солдат, - девка снова говорит. - Жизнь не остановить. Ваш проигрыш - залог вашей победы. Настоящей победы, такой победы, с которой даже 1945-й не сравнится.
        - Где, говорю, эта победа?
        А мимо как раз компания молодняка идет - девки размалеванные с пивасиком в руках, гопники какие-то с ними. Орут, хохочут.
        - Эти, что ли, победят? Да их уже и побеждать не надо - они уже побежденные. Сгнили, только на ногах стоять научились. Все сгнило.
        - Нет, сержант, - говорит девка, - Ты победил. Твои дети увидят победу. И, кстати, для нее немало сделают.
        И опять что-то - щелк! - и нет ее. Один я сижу в своей девятке.
        Ну, поездил я все-таки немного, побомбил, подумал, прихожу домой - мои пацаны сидят, какую-то пургу смотрят по телику. Я его - телик - взял, об стену, как хотел было, грохать не стал, просто поставил на шкаф.
        - Все, пацаны, говорю, халява закончилась. Начинается жизнь всерьез.
        Ольга прибежала - решила, что я нажрался, как обычно. Видит, что трезвый - так еще больше испугалась. Но я ее успокоил.
        До полуночи с пацанами проговорил за жизнь - так, как никогда не разговаривал. А с утра - волю в зубы и марш-бросок на пять километров…
        Ну, дальше уже другая история. Старшой мой, Данька, в меня пошел - будет солдатом. Как-то на площади полицейские крысы разгоняли митинг красных - я там тоже был - ну и один мордоворот дубинку поднял, чтобы его девушку стукнуть. Данька руку его перехватил аккуратненько так, чтобы не придрались - и что-то этой обезьяне шепнул на ухо такое, что тот поспешил ретироваться, стариков с портретами Сталина пошел дубинкой своей демократической бить.
        А младший, Колька - больше книжник. Учебники по химии читает, по радиоэлектронике. И ведет целый Интернет-форум: «Способы борьбы с военной техникой стран НАТО». У форума много читателей, говорят. То есть молодняк, значит, конкретно интересуется. Так что поглядим. Еще не вечер.
        Комиссия
        Петров нажал на кнопку звонка. За дверью раздались чьи-то шаги, затем щелкнул замок, дверь открылась.
        За дверью стоял какой-то паренек. Под мышкой у него был сложенный пополам журнал с чертежами и схемами.
        - Можно войти? - спросил Петров.
        - А вы к кому?
        - Меня вызвали. В Комиссию. На собеседование.
        - В Комиссию? - паренек обрадовался. - Топайте за мной!
        И повел Петрова по длинному коридору.
        Из одной двери выскочил другой паренек, заорал, смешно взмахивая руками:
        - Вовка, получилось! Заработал.
        - Серьезно? - обрадовался первый паренек.
        - Серьезно!
        - Здорово как!
        - Приходи вечером, будут первые образцы. Побегу девчонкам скажу.
        И побежал куда-то по коридору.
        Первый парнишка повернулся к Петрову:
        - Заработала!
        - О чем речь? - поинтересовался Петров не без любопытства.
        - Первый советский бытовой стереолитограф, - важно сказал паренек.
        - Стерео - что? - не понял Петров.
        - Трехмерная печать, - объяснил паренек. - Представляете?
        - Не очень.
        - Ну, это как принтер. Но только трехмерный…
        Паренек хотел что-то объяснить, но оказалось, что они уже пришли.
        - Ладно, - сказал он. - Вам сюда.
        И показал рукой на дверь. На двери висела прилепленная кнопкой бумажка: «Комиссия по отбору».
        - Удачи! - парень махнул рукой и ушел обратно.
        А Петров вошел в дверь.
        За столом сидели четверо мужчин и женщин. Один мужчина был совсем пожилой, другой средних лет, была женщина тоже средних лет и совсем юная девушка. Перед ними стояли кружки с чаем и лежали краснокоричневые папки. На их обложках были вытиснены рельефные гербы СССР.
        - Можно? - спросил Петров.
        - Конечно, конечно, - сказал пожилой и указал рукой на одинокий пустой стул перед столом.
        - Присаживайтесь, товарищ.
        Петров сел.
        - Чаю не хотите? - спросила женщина.
        - Нет, спасибо.
        - Ну, не будем терять времени. - Пожилой мужчина раскрыл папку. - Итак товарищ Петров, вы подали заявление в Комиссию.
        - Да.
        - А что вас не устраивает?
        - Все, - сказал Петров. - Меня тут не устраивает ничего.
        Мужчина улыбнулся.
        - Товарищ Петров, - сказал он. - Вы работаете менеджером по проектам в «Росбизнесконсалт»?
        - Да.
        - Вы хорошо зарабатываете, у вас двухкомнатная квартира в престижном районе, хорошая машина, дом в Сестрорецке. Прошлым летом ездили на Мальдивы…
        Мужчина перебирал листочки в папке.
        - По-моему, так у вас все хорошо. Или - как у вас тут сейчас говорят - все в шоколаде?
        - Тошно, - сказал Петров.
        - Тошно?
        - Да. Не могу я тут. И работа, и окружение… И вообще все. Всё. Гнилье, воровство, ящик этот дебильный с путиными и медведевыми, вранье кругом, гонки крысиные.
        - Ну так вы же можете поехать куда-нибудь в другую страну. У вас сейчас многие уезжают, разве не так?
        - Не хочу. Не лучше.
        Тут в разговор вмешался мужчина средних лет:
        - Товарищ Петров, а что вы, собственно, умеете? Чем вы можете принести пользу Советскому Союзу?
        - У меня две вышки… два высших образования, - сказал Петров. - Корпоративное право и менеджмент.
        Мужчина слабо и кривовато улыбнулся. Даже как-то брезгливо.
        - Понимаете, товарищ, в общем-то в СССР таких и понятий-то нет, в силу другой экономической модели, соответственно и специалисты по этим областям, прямо скажем, не нужны.
        - А кто нужен? - спросил Петров.
        - Учителя. Врачи. Инженеры. Техники. Рабочие. Ученые. Агрономы.
        - Я согласен на любую работу, - сказал Петров.
        Члены Комиссии переглянулись.
        - Видите ли, - сказала женщина. - Это все очень замечательно, но в СССР теперь очень строгий отбор. Даже будь вы обладателем какой-то реальной профессии - даже в этом случае, я боюсь, вы не очень интересны нам. Вот вы ведь даже в выборах ни разу не участвовали, верно?
        - Политика у нас - это грязь, - убежденно сказал Петров.
        - Да, но… Грязной ее делают люди. Да и выбор есть всегда. За коммунистов можно проголосовать, например.
        - За коммунистов? Да вы знаете, какие у нас коммунисты - не смешите! - скривился Петров.
        - Не знаю, - сказала женщина. - Это в общем-то ваши проблемы, не наши. Тоже от вас и только от вас зависит. Исключительно.
        Тут снова вмешался пожилой человек:
        - Товарищ Петров, вы, наверное, не совсем понимаете. Дело в том, что звание советского человека получить теперь очень трудно. Направо и налево его не раздают. Нужно заслужить это высокое звание. У нас там много работы - реальной, трудной, интересной. И нам нужны не разочарованные люди. Нам нужны люди твердые.
        - В общем, вы нас извините, - сказала женщина. - Но мы вынуждены вам отказать.
        Пожилой мужчина закрыл папку.
        - Вера, проводи товарища Петрова.
        Петров хотел что-то сказать, но потом передумал. Встал.
        Вместе с юной девушкой вышел в коридор.
        - Нет, - сказала девушка. - Вам не сюда.
        Она провела его к другой двери, открыла ее. Петров вышел.
        Он стоял на широкой улице, по которой шел поток машин. Это был его родной город. Прямо перед ним на растяжках висели два плаката.
        Один «Единой России». "Мы вмести за партию Единая Россия".
        Другой «Правого дела». "Михаил Прохоров: Сила в правде. Кто прав, тот и сильнее".
        Петров побледнел, повернулся к черной деревянной двери, из которой он вышел. Никаких кнопок или зуммеров на двери не было. Просто толстая деревянная дверь, покрытая слоем копоти и пыли. И закрытая. Петров стал стучать по ней кулаками. Он стучал долго, но дверь так и не открылась. Петров сел перед ней - и заплакал. Проходящие мимо люди с удивлением смотрели на хорошо одетого молодого человека, сидящего прямо на асфальте у запертой двери, и почему-то плачущего. А Петров все повторял сквозь слезы: «Нет… нет… нет» - и все не мог поверить, что эта дверь, ведущая в другой мир, уже никогда не откроется.
        Колония
        Лес кончился и поселок оказался прямо перед машиной, в которой сидели два бывших милиционера, а нынче полицейских - майор носил фамилию Могильный, прапорщика звали Каштан.
        - Приехали, - сказал прапорщик. - Я думал, этот чертов лес никогда не кончится.
        Могильный буркнул что-то неопределенное в ответ.
        А между тем вид перед ними открылся весьма занимательный. Если дома были вполне обыкновенными и довольно скромными, то все остальное было очень странным. Вокруг домов отсутствовали заборы - была лишь живая изгородь, чисто декоративная, по пояс. На холме за поселком стояли несколько ветряков, которые лениво крутились, а перед ними в небо смотрела большая спутниковая тарелка, метров пять диаметром.
        - Ну ни хрена себе, - сказал Каштан.
        Полицейский «форд» проехал к центру поселка. То, что это центр, было легко определить: там стоял стандартный для маленьких поселков российской глубинки бюст Ленина, возле которого лежали несколько небольших цветочных букетов, при этом, как отметил майор Могильный, цветы были свежие, словно их положили только утром.
        Но более странное заметил прапорщик Каштан - от удивления он даже ткнул майора в бок, чтобы обратить внимание своего начальника на это. Майор даже хотел сделать ему выговор, но увиденное заставило его забыть об этом - над небольшим двухэтажным домом висел красный флаг с серпом и молотом. Вместо положенного триколора.
        Майор даже присвистнул:
        - Опаньки!
        Прапорщик припарковал машину и полицейские вышли из нее.

* * *
        На двери у крыльца была только табличка: «Поселковый Совет». Полицейские вошли в дверь.
        В фойе за столиком с телефонным коммутатором сидела девушка с телефонно-микрофонной гарнитурой на голове. Увидев вошедших, она улыбнулась и произнесла приветливо:
        - Я могу вам помочь?
        - Можете, - кивнул хмурый Могильный. - Кто тут главный?
        - Председатель поселкового Совета, Рафик Файзиевич. Он сейчас в библиотеке. Вам вызвать его?
        - Вызвать, - рявкнул Могильный.
        Рафик Файзиевич оказался пожилым мужчиной немного восточного типа в помятом костюме, на воротнике которого явно различалась перхоть. На носу у председателя поселкового Совета были очки с толстыми линзами.
        - Чему мы обязаны интересом полиции? - смущенно спросил председатель. - И нельзя ли взглянуть на ваше удостоверение.
        - Сигналы поступили… - неопределенно сказал майор, махнув перед носом Рафика Файзиевича раскрытой корочкой.
        - Управление «Э»? - несмотря на очки, председатель что-то в удостоверении разглядеть успел. - А что же в нашем тихом поселке могло привлечь внимание управление по борьбе с экстремизмом? Мы люди тихие…
        - Вот мы и посмотрим, - сказал Могильный.
        - Смотрите, - сказал председатель Совета, без большого, впрочем, воодушевления.

* * *
        В коридоре школы висели портреты руководителей СССР. Начиная с Ленина и заканчивая Черненко (который майору Могильному вдруг напомнил нового мэра Москвы).
        - А где портреты нынешних? - спросил он девушку-завуча.
        - Вы про кого? - обернулась девушка. - Зюганова?
        - Нет. Владимира Владимировича. Дмитрия Анатольевича.
        - А, эти… - девушка задумалась. - А зачем они?
        - Положено, - сказал Могильный.
        - Да? - искренне удивилась девушка. - А где сказано, что положено? А - даже если и положено, то все равно - почему-то не хочется.
        - Не хочется? - посмотрел на завуча Могильный.
        - Совершенно не хочется. Уж очень они какие-то… ненужные.
        Могильный не стал комментировать, только сделал еще одну запись в свой блокнот.
        Сама школа была небольшая, размещалась в еще одном двухэтажном здании, но окруженном соснами. Могильный отметил для себя, что школа поразительно хорошо оборудована. Дети были как дети - как раз случилась перемена и они высыпали в коридор. Лишь приглядевшись, он заметил, что у малышей были на курточках красные значки… Могильный не сразу даже вспомнил это слово: «октябрята».
        - У вас тут и комсомольцы есть? - спросил Могильный.
        - Очень мало. Чтобы стать комсомольцем, нужно учится только на пятерки, плюс заниматься спортом, плюс… - Девушка махнула рукой:
        - Я так и не смогла попасть. Что не очень хорошо - в партию возьмут с длинным кандидатским стажем.
        - В какую партию?
        - Как в какую - в одну, - не поняла завуч, потом вдруг покраснела. - Ой, простите, я совсем забыла, у вас там какие-то еще есть партии.

* * *
        Когда Могильный возвращался к зданию поселкового Совета, его нагнал прапорщик Каштан.
        - Короче, у них в магазине водки нет. Совсем, - прямо задыхаясь сообщил прапорщик. - И пива тоже.
        Вид у него был такой, словно его кто-то персонально оскорбил.
        - Что, совсем никакого алкоголя?
        - Вино есть какое-то, типа сухого, - сказал брезгливо прапорщик, - А вот пива и водки - ни хрена. Точно тут какие-то сектанты гнездо свили.
        - Тут не сектанты, прапорщик, - веско сказал майор, - Тут хуже все гораздо.
        Но уточнять не стал.
        Из здания Совета им навстречу вышел Рафик Файзиевич.
        - А антенна зачем вам? - махнул рукой Могильный в сторону белого полушария, раскрытого в небо.
        - Стараемся внести свой вклад в международную программу «Сети».
        Могильный не знал, что это такое, но спрашивать не стал. Достал снова свой блокнот, записал: «Антенна. Программа Сети. Пиндосы?» И подчеркнул последнее слово двумя чертами.

* * *
        Церковь стояла на небольшом холме с другого, если смотреть от дороги из города, конца поселка. Священника звали отцом Киприаном.
        Войдя в церковь, оба полицейских перекрестились на образа. Церковь - очень ухоженная и чистая, напоминала больше музей. Полицейские поставили свечки, приложились к иконостасу.
        - И много у вас прихожан? - спросил майор.
        - Прихожан? - растягивая гласные сказал батюшка. - Нет у меня прихожан.
        - Как это? - удивился прапорщик.
        - Да вот как-то так, - сказал священник. - И не было на моей памяти. Вы - первые.
        - А что же вы тут делаете? - удивленно сказал майор.
        - Дел-то много. Сегодня новую программу будем готовить - у нас тут хор при церкви замечательный, мы в прошлом году записали компакт-диск с церковными песнопениями в стилистике староболгарского распева, так его уже и в Америке издали, представляете? Кружок по изучению византийской культуры есть опять же. Сайт поддерживаю в Сети: «Диалог» называется - форумы модерировать ой как нелегко, нетерпимость в нашем мире просто бушует. Реставрирую иконы - мне тутошние химики очень помогают - и с подбором красок, и с сохранением икон. Участвую в проекте «Jesus Seminar» - тоже ученые очень помогают в вопросах структурно-лингвистических исследований текстов раннего христианства. Много работы, в общем. А вот прихожан - нет. Тут все атеисты.
        - Не сектанты? - спросил Каштан. - А то в магазине ни водки, ни пива.
        - Не сектанты, - удрученно сказал священник. - Кабы сектанты, так было бы лучше - можно было попытаться. Но нет - атеисты. Но ко мне с уважением, каждый год ремонт помогают делать, раз в пять лет - капитальный. Я у них как это - русское национально-культурное наследие. И даже в школе факультативно веду: «История религий» - и местные жители не против. Ребятишки есть, которые интересуются. Но верить - не верят, охламоны. Что, впрочем, и не удивительно.
        - А почему не удивительно? - спросил майор.
        - А потому что место такое, - несколько уклончиво ответил священник.

* * *
        Солнце явно пошло на закат, прапорщик Каштан все чаще демонстративно посматривал на свои часы - при этом какие-то уж очень хорошие для его звания часы. Но сейчас не это беспокоило майора.
        - Ладно, давай возвращаться, - сказал Могильный. - До города еще ехать и ехать.
        - А нашу ферму не хотите посмотреть? Передовые агротехнологии, - чуть ли не заботливо спросил Рафик Файзиевич. - Опять же - вдруг там чего-то не то выращивают. Наркотику какую.
        - Наркотику…. - задумчиво сказал Могильный, потом сказал прапорщику: - Ты, это, ты иди, машину заведи, я сейчас подойду.
        Каштан не скрывая радости засеменил к полицейскому «форду». А Могильный повернулся к председателю поселкового Совета.
        - Что касается вас… Что касается вас, то наше знакомство продолжится - и очень скоро. Думаю, что через недельку-другую я сюда приеду снова - и уже не один, совсем не один.
        - Как так?
        - Так. С налоговой, ювенальщиками, наркополицией, со специалистами из управления «К», с ФСБ - и еще много с кем. А еще пару автобусов с ОМОН-ом. Думаю, когда мы тут поковыряемся как следует, мы много чего интересного обнаружим. Хотя и сейчас уже хватает - чтобы бульдозеры сюда вызывать и на хрен все снести.
        - И что же вам тут так не понравилось? - спросил Рафик Файзиевич. Майору Могильному в его голосе послышалась насмешка, поэтому он добавил жесткости.
        - Всё. На территории нашей области существует территориальное образование, не живущее по законам нашего государства, Российской Федерации. Странные научные исследования. Коммерческая деятельность, в которой надо очень разобраться. Короче - массовые нарушение законодательства и даже Конституции. Тут вам не Чечня какая, и жить вы должны, как все.
        - Во-первых, мы знаем, что быть свободным от вашего (он выделил это слово) государства не получится, даже если бы мы этого захотели. Наши дети служат в вашей армии, сдают ваш шизофренический ЕГЭ, мы исправно платим ваши налоги с нашей коммерческой деятельности, при этом деньги идут в федеральную казну, а мы трудоустраиваем уникальных специалистов, у которых в вашей стране применения нет. Так что претензий у вас к нам быть не должно.
        Могильный хотел его прервать, но председатель продолжал довольно твердо:
        - Во-вторых, я бы вас, господин майор, попросил войну нам не открывать. Мы ничем вашему обществу не мешаем, живем замкнуто - и зачем вам все это?
        - Не получится, - сказал Могильный. - Вот выборы скоро - и кого вы тут наизбираете - у вас же ни одной телевизионной антенны на крышах. Опять же - явно гранты от Запада получаете, то есть шакалите. Нужно еще ваши сервера проверить - что там на них хранится. И какие такие научные программы вы в своих лабораториях делаете - и для кого. Тут даже и на госизмену накопать можно. Но…
        Могильный сделал паузу.
        - Но? - эхом отозвался Рафик Файзиевич.
        - Пятьсот тысяч долларов вопрос закроют. На очень надолго закроют.
        - Ого! - сказал председатель. - Крутенько вы берете.
        - Не надо, - сказал Могильный. - У вас тут разного оборудования на несколько лямов, я все-таки не вчера родился. Так что если не хотите, чтобы вашу Советскую власть тут прикрыли - постарайтесь.
        - Лямы… - сначала не понял Рафик Файзиевич. - А, миллионы, теперь понимаю.
        - Вот и хорошо, что понимаете - сказал майор Могильный. - Неделя у вас есть, найти меня не сложно, вот визитка, как деньги передать - расскажу. А пока все.
        Прибавил:
        - Да, и снимите флаг несуществующего государства над официальном зданием муниципального образования. Это - не обсуждается.
        Он махнул рукой и пошел к машине, возле которой курил прапорщик Каштан.

* * *
        - Интересное местечко, - сказал прапорщик, когда они ехали по лесной дороге. Темнело.
        - Разберемся. - сказал Могильный. Он думал о том, не продешевил ли он - из этих странных ботаников в лесу можно было бы и побольше отжать.
        И в этот момент что-то лопнуло и машину вынесло с дороги. Каштан выкрутил руль и машина въехала в канаву - не в дерево. Могильный открыл дверь и…
        И в голову ему уперся ствол.
        - Тихо, не дергаясь, - сказал голос. - Руки за голову. И очень медленно выходим.
        Могильный вылез машины. То же самое сделал прапорщик. Их подхватили за руки, зафиксировали, вынули табельное оружие. Вокруг машины стояли люди в черном камуфляже. У некоторых в руках оружие. И очень даже непростое оружие. Такое майор видел только раз у ФСО, которые охраняли приезд Путина в Чечню - когда сам майор находился там в командировке.
        - Вы делаете очень большую ошибку, - сказал майор.
        - Помолчи, - сказал кто-то рядом.
        Со стороны поселка к ним подъехала машина. Из нее вышел Рафик Файзиевич. Не глядя на Могигльного, подошел к прапорщику, разглядывал его несколько секунд, словно пытаясь взглянуть ему в глаза. Потом махнул рукой.
        Кто-то вышел из толпы и выстрелил прапорщику в упор прямо в лицо. Майор дернулся, но почувствовал, что зажат как в тиски.
        - Тихо, майор, твое время не пришло, - прошептал кто-то. Потом добавил:
        - Пока не пришло.
        Рафик Файзиевич между тем повернулся к Могильному:
        - Прапорщик полиции Сергей Каштан, убийца-киллер преступной организации черных риэлтеров, во главе которой стоит нотариус Наталья Шапиро. Лично на нем одном восемь трупов - все они закопаны в пригородных лесах. Одинокие старики в основном.
        Он вздохнул. Повернулся к майору.
        - А вот что с вами делать, майор Могильный?
        - Сюда придет целая армия, - стараясь говорить твердо, ответил майор, не силах оторвать взгляд от лежащего на дороге как брошенная тряпичная кукла прапорщика.
        - Это не проблема. Проблема - что делать с вами. Ведь вы, Могильный, не просто коррупционер - мало ли таких теперь в вашей России? Вы ведь еще и гестаповец натуральный. Мальчишку этого, комсомольца - ведь это вы приказали своим крысам избить его. Он теперь инвалид первой группы, жизнь ему сломали, девушке его, родителям. За одно за это вас повесить надо на ближайшей осине - как полицаев вешали. А ведь сколько еще другого дерьма за вами, майор.
        - Хорошая идея, председатель, - повесить гада - сказал один из мужчин с оружием. - И табличку на грудь: «Собаке - собачья смерть!» Я - за.
        - Нет, - сказал Рафик Файзиевич. - Сделаем вот что… Маша!
        Он махнул рукой, из темноты вышла девушка в черном камуфляже.
        - Ты принесла то, что я просил?
        - Да, товарищ председатель.
        - Действуй.
        Девушка вынула из рюкзака какой-то прибор, включила его, что-то понажимала на передней панели, затем подошла к Могильному. Тот попробовал дернуться, но люди, что держали его, делали это очень умело.
        - Больно не будет, - сказала девушка и поднесла прибор к лицу пленника. Что-то ослепительно вспыхнуло - то ли перед ним, то ли внутри его головы. Еще через мгновение все потемнело и майор Могильный провалился в эту темноту.

* * *
        - Приехали, - сказал прапорщик. - Я думал этот чертов лес никогда не кончится. Как поспали, майор?
        Могильный ошарашено смотрел на прапорщика Каштана за рулем «форда», потом на поселок, в который въехала полицейская машина. Солнце стояло высоко. На холме за поселком лениво крутились ветряки.
        - Тормозни, - крикнул майор, прапорщик сначала даже испугался, потом ударил по тормозам. Машина остановилась почти в центре поселка, возле памятника бывшему вождю мирового пролетариата.
        Могильный посмотрел на часы, потом достал из кармана блокнот - он был чист.
        - С вами все в порядке? - немого испуганно спросил полицейский прапорщик.
        - Помолчи, дай подумать.
        Думал Могильный быть может и дольше, но тут он увидел, как из двухэтажного дома, над крыльцом которого висел красной тряпочкой флаг с серпом и молотом, вышел мужчина в очках и, остановившись на крыльце, стал внимательно смотреть на остановившуюся машину.
        - Ты его знаешь? - спросил Могильный.
        - Кого? - не понял Каштан.
        - Рафика… как его там…Который в очках, на крыльце.
        Каштан смотрел то на человека, то на Могильного.
        - Откуда я знать его могу.? С какого хрена?
        - Ты раньше здесь бывал?
        - Нет, никогда.
        - Так, - Могильный принял решение. - Поворачивай - и быстро в город. Понял?
        - А как же проверка… - начал Каштан, но, когда Могильный рявкнул, завел машину, лихо развернулся и поехал обратно, в сторону леса.
        Первое время он молчал, но потом, когда они уже проехали изрядный путь по лесной дороге, спросил:
        - Что случилось-то? Мы же ведь на проверку ехали.
        - Ничего не случилось, - сказал Могильный. - А на проверку сюда надо с ротой ОМОН-а ехать, как я понимаю.
        - Так все запущено? - удивился Каштан.
        - Именно так.
        Лишь когда лес закончился и они вышли на трассу, майор успокоился окончательно. И спросил вдруг, внимательно глядя на своего прапорщика:
        - Кстати, Каштан, ты такого человека знаешь: Наталья Шапиро, нотариус?
        Он ясно увидел, как напряглись руки прапорщика, державшего руль, напряглись так, что даже костяшки побелели.
        - Нет, - ответил прапорщик после небольшой паузы. - Первый раз слышу. А что?
        - Да ничего, - ответил Могильный. - Проехали.
        Вынул блокнот и записал в него: «Шапиро. Нотариус. Каштан?» - и подчеркнул последнее слово двумя чертами.
        Уже был виден Город.

* * *
        «Объяснительная.
        Я, прапорщик Каштан Сергей Николаевич, имею заявить, что по возвращении с задания в горотдел УВД майор Могильный А.П. пошел в свою комнату, сказав, что ему надо почистить оружие потомучто (так в тексте) скоро проверка, а я стал варить кофе когда раздался выстрел и я вбежал в его кабинет а он лежал мертвый. Наверное он неосторожно обошелся с оружием. Свой арест поэтому я счетаю (так в тексте) грубой ошибкой. Также имею показать что не знаю по какой причине он сделал перед этим звонок в нотариальную контору номер 1 Советского района. Наша командировка в поселок Коммунар прошла без проишествий (так в тесте) и никаких замечаний у майора Могильного А.П. по линии борьбы с экстремизмом по результатам проверки не было, о чем он и собирался сделать рапорт.»
        Артефакт
        - Вот! - сказал Младший.
        Старший осторожно обошел вокруг объекта.
        - Да, интересный аппарат.
        - Необычный, - согласился Младший. - Совсем другая технология.
        Старший осторожно прикоснулся к изъеденной метеоритами металлической поверхности.
        - И чей он? - спросил Младший. - Предков - или оттуда?..
        Он махнул рукой в сторону неба.
        - Предков, - авторитетно сказал Старший. - Это уже четверый или пятый артефакт. Об их возможном существовании эксперты предупреждали еще во время Первой Экспедиции - что на поверхности Луны могут найтись объекты, построенные Предками. На Красной планете тоже что-то нашли - правда, там атмосфера есть - поэтому мало что сохранилось.
        - Я в истории не очень разбираюсь, - сказал Младший. - Они же, выходит, уже сделали первый шаг в Космос. Почему же не пошли дальше?
        - Случилась Катастрофа, - сказал Старший. - Им стало не до Космоса. А потом их цивилизация исчезла.
        - Жалко, - сказал Младший.
        - Да, жалко, - сказал Старший. - Будем связываться с Главной Базой и забирать артефакт. Сенсация будет мирового значения. Я как-то был на археологических раскопках - там тоже были объекты Предков. Но в таком прекрасном состоянии - первый раз вижу. Даже в музеях таких нет. Все-таки несколько миллионов лет - это огромное время. Так что ты молодец, что заметил.
        Они еще раз обошли объект.
        - А что это за знаки на нем? - Младший показал на еле видные знаки на корпусе.
        - Не знаю. Это уже историки будут выяснять. Но, судя по этому знаку, - Старший показал на пятиугольную звезду, - то этот аппарат принадлежал так называемой Восточной Группе Предков. Кстати, один молодой историк в прошлом году написал очень спорную книгу, в которой доказывает, что именно распад Восточной Группы привел в итоге к Катастрофе, а не наоборот. Ладно, пошли на корабль.
        И две большие крысы в скафандрах пошли к своему кораблю, стоявшему на возвышенности, рядом с кратером, почти в центре которого стоял объект Предков. Над ним висела бело-голубая Земля, родная, прекрасная и почему-то печальная.
        Еще об аутсорсинге
        Старый крестьянин Вань Ди Хуай включил свой старенький ноут-бук, дождался загрузки контрафактного Windows XP, и заглянул в почтовый ящик. Так и есть, из Сянгана, как теперь называли Гонконг, пришла работа - в виде письма с поставленной задачей.
        Задача была простая - в Стране Северных Глупых Варваров у Главного Управляющего заканчивался срок полномочий, а он не знал, что ему делать - нарушить ли Главный Устав своей страны и остаться Управляющим еще на один срок, что вызовет неодобрение всех Западных Варваров, или уйти и передать власть Наследнику, но кто тогда поручится, что Наследник не предаст и не отнимет коварно все, что Главный Управляющий накопил для себя, своей семьи и своих друзей.
        Вань Ди Хуай достал из-под своей циновки коробку, в которой лежала «Книга Перемен» и три большие серебряные монеты, отчеканенные еще во времена империатрицы Ци и доставшиеся Вань Ди Хуаю от своего отца, а тому - от своего.
        Подбросив монеты шесть раз, Вань нарисовал пером на белом листе бумаги шесть получившихся гексаграмм и стал напряженно думать над их значением.
        Пятая гексаграмма - Да Джуань - Мощь Великого - вызвала у него некоторые сомнения и он заглянул в соответствующее место «Книги перемен».
        Подумав еще немного, он закрыл «Книгу», повернулся к ноут-буку и не торопясь, одним пальцем, написал ответ, гласивший, что нужно уйти так, чтобы все нити управления Страной Глупых Северных Варваров остались бы у Главного Управляющего, даже если на его месте был бы другой человек, и что этот человек должен быть так обязан Главному Управляющему, чтобы мысль об измене не могла бы даже прийти ему в голову.
        Отправив письмо, Вань Ди Хуай закрыл ноут-бук, поднялся с циновки, надел тапочки и пошел к соседу, старику Ли Фунь Си. У того была более ответственная работа - он управлял Заморской Империей Надменных Варваров, которая вела войну в землях Тех, Кто Не Пьет Вина, и работа его была гораздо сложнее и труднее. Потому он и получал 50 долларов в месяц, а не 30, как старый Вань Ди Хуай.
        Здравствуйте, товарищи потомки!
        Экскаватором с чугунной бабой на конце стального троса управлял веселый молодой молдаванин. За рулем самосвала сидел другой молдаванин, но постарше. Все остальные рабочие - одинаковые таджики в одинаковой спецодежде, столпились у автобуса и ждали, когда наступит их черед приступить к разбору завалов.
        Рядом стоял Mitsubishi Montero Sport, в котором сидели два брата-близнеца. Один из них говорил по мобильному:
        - Да, все разрешения получены… Да, и от природоохраны… Ну конечно, не просто так, сам знаешь их жадность… Да, металл продадим на лом… Удачи!
        Закрыл ракушку телефона.
        - Когда машина придет за ломом?
        - Не парься, Вась, - беспечно сказал второй. - Там лома-то несколько тонн. Дороже обезьянкам платить за работу. Давай поедем - работа пошла, завод сносят, все ништяк!
        Первый хотел еще кому-то позвонить, потом передумал. Посмотрел на брата.
        - Если бы столько пробегал с бумагами, как я, ты бы сейчас от радости прыгал, как зайка. Я уж думал это никогда не закончится.
        - Вот и поехали в кабак, обмоем это дело. И я, кстати, просто так не сидел. Проект кто делал?
        - Подождем еще немного - хочу убедиться, что все идет как надо.
        Чугунная баба неторопливо била по красной кирпичной стене, превращая ее в каменное крошево.
        К машине между тем подошел пожилая пара. Женщина держала старика за руку, словно не желая отпускать, но он что-то упрямо сказал ей, подошел к машине, постучал по боковому стеклу. Один из близнецов неохотно нажал на кнопку - стекло опустилось.
        - Простите, - сказал старик. - Вы хозяева завода?
        - Предположим, мы, - пожал плечами сидящий у открытого окна.
        - Вы знаете, я бывший главный инженер этого завода, Семенов Виктор Анатольевич. Сейчас на пенсии. Я бы хотел поговорить с вами.
        - Ну, говорите.
        Все-таки открыл дверь, вышел из машины, встал напротив старика. Тот начал торопливо:
        - Понимаете, быть может вы не совсем понимаете… я тридцать лет отдал этому заводу…но ведь станки же вполне рабочие… немецкие… то есть из ГДР… нам их поставили в конце 70-х годов… у них еще есть ресурс… это последний завод такого профиля в России - только на Украине еще один есть - и все… так же нельзя - вот так рушить…
        Брат-близнец молча слушал, только морщился. Наконец не выдержал, прервал:
        - Послушайте, бывший главный инженер, а ныне пенсионер. Принято решение - на уровне правительства и за подписью президента - завод выведен из списка стратегических предприятий. Продолжать работать - смысла не имеет - оборудование морально устарело. Акционерное общество, им владевшее, обанкротилось. Какие к нам претензии? Мы купили фактически лишь землю - и кучу мусора на ней.
        - Такого производства в России больше нет…
        - Проснитесь, уважаемый. В Южной Корее все это делают на порядок лучше - и на современных автоматических линиях. А это - он махнул рукой в сторону полуразрушенного корпуса - хлам.
        - Но ведь вы же знаете - банкротство было липовое. Бывший хозяин завода…
        - Знаете, дедушка, а не пойти ли вам… к внукам, - молодой человек посмотрел на пожилую женщину. - Вам домой добраться помочь? Такси там вызвать?
        - Спасибо, мы сами доберемся, - гордо ответила женщина и обратилась к старику - Витя, пошли домой. Я же тебе говорила…
        Старик набрал воздух, чтобы сказать что-то, потом вдруг махнул рукой, съежился, как спущенный мячик, повернулся. Женщина опять взяла его за руку - и они медленно побрели к шоссе, за которым стояли кварталы домов-кораблей.
        Молодой человек снова пожал плечами, хотел сесть в машину, но тут к машине подбежал водитель-молдаванин с самосвала.
        - Снаряд, начальник, там снаряд неразорвавшийся!
        Второй брат-близнец вышел из машины.
        - Какой еще снаряд?
        - Не знаю, - молдаванин тяжело дышал. - Наверное, с войны.
        - Не было тут войны, - сказал вышедший. - Немец и не дошел до сюда.
        - Не знаю, - сказал молдаванин, смотрите сами - он там лежит. Надо сапёров вызывать. У нас такое было в Смоленске…
        - Сапёров? Мне еще сапёров не хватало!
        И быстрыми шагами первый пошел туда, откуда прибежал водитель.
        - Тама, тама - руками показывали таджики, испуганно спрятавшиеся за автобусом.
        Брат-близнец, стараясь не запачкать свое стильное черное пальто от Gareth Pugh, забрался на кучу каменной крошки и кирпичей. Среди них лежал небольшой металлический цилиндр. Молодой человек присел, стал внимательно его рассматривать. Потом взял в руки.
        - Эй, ты уверен… - крикнул ему его брат, тоже подошедший к полуразрушенной стене, но оставшийся стоять внизу.
        - Уверен, - отмахнулся молодой человек.
        Он отвинтил с некоторым усилием от цилиндра колпачок и вынул изнутри свернутый в трубочку пожелтевший лист бумаги. Развернул его, долго недоуменно разглядывал - даже перевернул один раз.
        - Ну и что там? - крикнул потерявший терпение брат.
        Молодой человек поднялся, и держа в одной руке цилиндр, а в другой лист бумаги, аккуратно, стараясь не испачкать пальто, спустился вниз.
        - Прочитай сам - и протянул брату листок.
        Написано на нем было чернилами, крупно и вполне читаемо:
        «Здравствуйте, товарищи потомки! Комсомольская ячейка стройки первенца пятилетки завода имени товарища Цурюпы, сегодня, в день Парижской коммуны и закладки стены корпуса завода приняла решение написать и заложить это письмо к потомкам в будущее. Написать письмо поручено товарищу Шустеровичу как имеющему самый разборчивый почерк и самому грамотному.
        Писать на языке эсперанто который будет языком общения пролетариата будущей Всемирной Советской республики мы еще не можем, потому что только начали изучать этот язык, но думаем, что русский язык не исчезнет, потому как на нем писал сам товарищ Ленин.
        Товарищи коммунары будущих времен! Мы, комсомольцы Советской Республики, шлём вам горячий привет и заверяем вас, что мы не пожалеем своих сил и жизней, чтобы наш завод уже в этой, первой пятилетке, дал первые машины.
        Нам так хочется знать, как вам живется там, в счастливом завтра. Наверное, мировой буржуазии больше нет, красная конница помогла пролетариату Венеры и Марса разбить наголову своих Врангелей и Колчаков, у каждого рабочего есть своя комната, а белый и ржаной хлеб бесплатно в магазине и сколько хочешь!
        Знайте, товарищи потомки, что в вашем великом счастье есть доля нашего труда. Заверяем вас, товарищи, что никакие трудности, никакие происки вредителей, кулаков и подкулачников, никакое мещанское нытьё и мелкобуржуазные маловеры не остановят железную поступь стальных батальонов пролетариата Страны Советов - и социализм будет построен там, где раньше были лишь одна горькая нужда и черная безпросветная жизнь.
        Да здравствует Коммунистический Интернационал! Пятилетку в четыре года!
        Комсомольцы строительства завода имени товарища Цюрупы
        14 марта 1929 года»
        - Жесть, - сказал второй брат, прочитав текст на пожелтевшей бумажки.
        - Ага, - сказал первый. - Вот зомби где настоящие были.
        - Марс, бляха муха! Эсперанто! А ведь небось с голоду пухли, да по пояс в дерьме. Я как-то в детстве кино видел - там чего-то тоже строили такие вот.
        - Ага, - снова сказал первый задумчиво. - Ты, это, не выкидывай пока листок, я девкам покажу вечером. Пусть поржут.
        К ним подошли молдаване и таджики, опасливо поглядывающие на стальной цилиндр.
        - Ну, это, нам продолжать? - спросил водитель экскаватора.
        - Нет, блин, пиво идти пить! - рявкнул один из братье. - Мне аренда всей этой техники стоит штуку в час, а они еще спрашивают. За работу!

* * *
        (здесь Автор планировал поставить точку, но у него не получилось)
        Белый аэроавтобус мягко приземлился на стоянку, заполненную маленькими разноцветными флаерами. Стайка детей высыпала на мягкое черное покрытие стоянки и, задрав головы, стала в восхищении рассматривать огромный серебристый шар, стоящий как гриб на тоненькой белой ножке длиной в несколько сот метров.
        Учитель вышел последним.
        - Вот это, дети, и есть главная антенна Европейского центра Дальней космической связи, о котором я вам рассказывал на уроке и который мы сегодня сможем увидеть изнутри - и даже при этом постараемся ничего не сломать!
        - А я смогу поговорить с папой? Он сейчас в экспедиции на Земле-3! - гордо сказала одна девочка, подбежав к учителю.
        - Сможешь. Я уже обо всем договорился.
        - Ой, так пойдемте, Учитель, пойдемте! - от нетерпения она даже стала дергать его за рукав.
        - Подожди.
        Учитель хлопнул в ладоши:
        - Внимание!
        Все начали смотреть на него.
        - Сначала я хочу рассказать Вам историю места, на котором стоит Центр.
        Он достал из кармана маленький прибор с кнопками, направил в сторону белого здания, из которого росла ножка гриба-антенны. Между стоянкой и зданием образовалась дымчатая полоса голографического экрана, на которой возникло изображение в трехмерной проекции здания из красного кирпича.
        - Это, дети, завод, построенный Коммунарами Первой Волны как раз на том месте, где стоит Центр космической связи. Завод этот был одним из многих, построенных в годы первой пятилетки, и сыграл огромную роль в модернизации Первого советского государства. А во время войны с фашизмом - помните? - завод выпускал оружие, которым коммунары сражались за свободу своей Родины.
        - Учитель, - спросил один мальчик. - А что стало с этим заводом?
        - Ну, во время Временной Реставрации Капитализма он был разрушен, на его месте построили аквапарк.
        - Аквапарк! Это здорово! - зашумели дети.
        - Да, это здорово, - согласился учитель. - Только в те годы в бывшей Советской стране у власти были всякие мерзавцы и жулики, потом, на уроках истории, я расскажу вам о них, о всяких проходимцах - о медведевых, ельциных, путиных и якименках. Так вот. При строительстве акварпарка были нарушены разные важные правила - чтобы сэкономить деньги - помните, что это такое - деньги? - и через три года у него рухнула крыша. Был воскресный день, погибло очень много людей, в том числе и детей.
        Дети притихли. Потом кто-то спросил:
        - Учитель, а почему люди в Первой Советской стране позволили капитализму и жуликам вернуться?
        - Это сложный вопрос, - сказал Учитель, выключая голографический проектор. - Я сам много думал над этим - почему. Наверное, просто на них нашло какое-то затмение. Другого ответа я просто не вижу. Просто какое-то затмение.
        Цена
        - Ну, - сказал Уходящий Президент. - Рули, брат. Смотри, войны не начни, - он подмигнул и кивнул на чемоданчик с ядерными кодами. - А я отдыхать. Покатаюсь в Швейцарии на лыжах, потом приеду, будем дальше работать.
        Они обнялись, Уходящий ушел, Избранный Президент остался в кабинете. И впервые сел на главное кресло в кабинете.
        Ощущение было необычным. Почти эротическим.
        Тут дверь открылась и в кабинет вошел человек в тюбетейке. И в пенсне. В дорогом костюме, под которым была тельняшка. И с портфелем подмышкой.
        - Вы кто? - удивленно спросил Избранный Президент.
        - Я? А тебе что, предшественник не сказал? Ну, народ, на ходу подметки режут. Самого главного и не сообщили. Я договорчик тебе принес на подпись.
        - Какой договорчик? - спросил Избранный. - Почему вы мне тыкаете? Кто вы вообще такой и как сюда попали?!
        Вошедший, не обращая внимания, сел за столом напротив, вынул из потертого до безобразного состояния портфеля листок бумаги, протянул его президенту.
        - Выбрать тебе надо. Куда галочку поставишь, так тому и быть. И расписаться. Даже не кровью можно, времена уже не те.
        Президент растерянно взял листок. Там было написано:
        1. Наводнение в Петербурге.
        2. Цунами в Приморье.
        3. Теракт в Екатеринбурге.
        4. Техногенная катастрофа в Москве.
        5. Столкновение самолетов в Сибири.
        6. Взрыв на химическом заводе на Урале.
        …
        Список был длинный.
        - Что это значит? - спросил Президент.
        - Так тебе не сказали? - опять выказал удивление человек. - Это твоя цена, значицца, за то, что президентом стал. Такие тута правила, значицца. Да ты не торопись, подумай. Погибших при любом раскладе примерно одинаково будет. Плюс-минус, конечно.
        Президент нажал кнопку вызова помощника. Сидящий напротив посмотрел на него с любопытством.
        - Не, так не получится. Ты этава - кнопочки нажимай потом, а пока надо выбрать цену.
        - Какую цену?
        - Цену президентства. Что, на шару думаешь получишь такую страну? Заплатить надо будет сперва. Как твои предшественники платили. Порядок такой. Власть за кровушку людскую.
        Помощник не появился. Президенту стало вдруг почему-то страшно.
        - И что - мои предшественники платили?
        - Не раздумывая. Первый - сначала троих дурачков в жертву принес в августе. Когда власти показалось мало - тогда побольше людей положил, через два года, в октябре месяце в Первопрестольной. А твой предшественник - он же с подлодки начал. А за второй срок детишками в той школе заплатил. Такова, понимаешь, суровая реальность и горькая правда жизни.
        Он посмотрел в глаза Президенту - и тот увидел, что глаз за стеклами пенсне у человека нет - а есть только черные дыры, даже не дыры, а просто - Тьма.
        - Не хочу я ничего выбирать! - сказал Президент.
        - А кто тебя спрашивает? Не выберешь сейчас - будешь выбирать потом. Только еще больше. Вот и цари-батюшки платили свою цену - Ходынка у одного Николая, декабристы у другого, родные папаши у двух Александров. Такая штука - власть в России: сперва нужно цену заплатить.
        Тут спасительная мысль пришла в голову Избранного Президента:
        - И что, те, которые были до нас, тоже выбирали - Ленин, Сталин, Андропов, Брежнев?
        - Да ты чё, мужик? Они со мной даже разговаривать не стали. Они же были коммунистами. А-те-ис-та-ми! Послали подальше. Им ведь, значицца, чистая совесть дороже была, чем выбрать свою цену да закорючку под договорчик поставить. Потому потом и мучились 70 лет - то голод, то Гитлер, то Чернобыль. Гуманисты…
        - Да я тоже в общем не совсем верю, - жалобно сказал Президент.
        - Не, брат, не отвертишься! По церквям ходил, со свечкой стоял - так что таперича платить нужно. Да и какой из тебя, мужик, Ленин-Сталин? Даже на Черненку не потянешь, между нами, девочками, говоря по совести.
        Человек в дурацкой тюбетейке поднялся с кресла. В голосе его появился металл:
        - Или ставь галочку, или весь список осуществится - с довеском - и тогда будет твое царствование одной сплошной катастрофой! Плати, гад!
        Страх - даже не страх, а первобытный ужас овладел Президентом и он закричал:
        - Я согласен, согласен! Я заплачу!
        Избранный Президент проснулся. Весь в холодном поту. Сел.
        - Ты что, Дима? - спросила, даже не проснувшись, красавица-супруга.
        - Бред какой-то приснился. Кошмар просто.
        - Бывает, - сказала жена и повернулась на другой бок.
        Последний из лопарей
        Лопари - народ смирный, робкий, честный, веселый, гостеприимный, кроткий в семейной жизни, сострадательный к бедным, почтительный к старшим; среди них почти не бывает преступлений.
        Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона
        Миллиардер Прохоров поздоровался со своими помощниками, уже сидевшими за своими столами, пишущими что-то в ежедневниках и электронных планшетах, смотрящими биржевые сводки на экранах компьютеров и говорящими что-то в «хэнд-фри», прилепленными за ушами - и все это одновременно.
        На ходу подмигнул своей новой секретарше, которую ему подобрали на Селигере во время сборища какой-то идиотской проправительственной молодежной группировки (хоть что-то отбил из своих денег, вложенных в этот маразм по просьбе людей, которым нельзя отказать) - и с которой все еще было впереди, и вошел в свой кабинет.
        Записку на пустом - с прошлой пятницы - столе заметил только когда сел в свое любимое кожаное кресло, изготовленное по спецзаказу в Швеции.
        Взял записку в руку, недоуменно прочел два раза текст, корявыми буквами написанный на листе в клеточку - явно из школьной тетради, которые при коммунистах стоили две копейки:
        «Прохор, сука, верни народу деньги! Даём тебе неделю!»
        Вызвал секретаршу:
        - Кто у меня сегодня был в кабинете?
        - Никто, Михаил Дмитриевич, - захлопала накладными ресницами бывшая комиссар «наших» (или «Идущих вместе» или «Молодой гвардии Единой России», кто их там разберет, этих идиотов).
        - В пятницу этой х*рни у меня на столе не было! - сказал Прохоров.
        Бывшая комиссарша, а ныне секретарша с широкими сексуальными перспективами захлопала ресницами и машинально начала одергивать короткую юбку.
        - Начальника службы безопасности сюда!
        Озабоченный начальник СБ спрятал записку в прозрачную папку, обещал доложить после просмотра записей камер наблюдения.
        И миллиардер Прохоров об этом странном деле забыл. До конца дня, потому что было много дел - мировые рынки вели себя нестабильно, конкуренты делали хитрые подкопы через своего человека возле Владимира Владимировича, американцы наглели, китайцы борзели - в общем, обычная суета.
        И лишь в конце дня - память у миллиардера была железная - попросил секретаршу набрать номер начальника службы безопасности.
        - Что выяснили?
        - Мистика какая-то, - смущенно сказал начальник. - На камерах ничего. Уборщиков тоже в выходные не было.
        - Разбирайтесь! - сказал Прохоров и снова забыл про всю эту муть.
        Ровно через неделю на его столе лежала точно такая же записка:
        «ВСЁ, ПРОХОР, В ДЕРЬМЕ УТОНЕШЬ!»
        Тут уже миллиардер устроил нешуточный скандал - сама мысль о том, что кто-то проникает в его кабинет и хозяйничает там, раздражала больше, чем дурацкие хулиганские записки.
        Еще через два дня Прохоров вдруг начал ощущать странное жжение в желудке. Сначала он приписал это изжоге - хотя был очень аккуратен с едой - но потом вдруг вспомнил, уже два дня в туалет по крупному не ходил.
        Это его крайне обеспокоило и он вызвал личного врача.
        Врач воспринял все крайне серьезно и порекомендовал лечь на обследование в больницу. В животе уже что-то было очень не так и Прохоров спорить не стал.
        - И? - спросил Прохоров после того, как ему было сделано очень полное обследование.
        Врач почесал голову:
        - Нарушение дефекации, - сказал врач.
        - Это как?
        - Аномальная задержка опорожнения кишечника, - сказал врач.
        - То есть дерьмо не идет? - уточнил Прохоров, обдумав сказанное врачом.
        - Не идет, - согласился врач.
        - И что делать?
        - Лекарства будете принимать, Михаил Дмитриевич.
        Не помогло ничего. Врачи - а уже целая бригада врачей работала с телом миллиардера, переполненного фекалиями - после консилиума предложили ввести трубку и начинать откачку содержимого толстой кишки.
        Прохорову было очень плохо, но такая перспектива ему страшно не понравилась, потому что врачи не смогли сказать главного, то есть того, что же будет дальше. А это миллиардера интересовало больше всего: Мне что, теперь так и жить с говнопроводом в заднице? - не выбирая слов спросил он раздраженно у бригады медиков.
        А еще у него была хорошая память, поэтому - хотя ему было ужасно плохо и казалось, что дерьмо скоро полезет из ушей - он приказал прибыть в свою больничную палату своему начальника безопасности. И принести с собой обе записки.
        - Что-нибудь выяснили? - спросил миллиардер.
        Начальник безопасности стойко делал каменное лицо, хотя запах от миллиардера был ужасный - и никакие французские дезодоранты не помогали скрыть это печальное обстоятельство.
        - Ничего, - виновато сказал главный по секьюрити.
        - Дай сюда записки, - сказал Прохоров.
        Поизучав их минут пять, он дал знак начальнику СБ наклониться и что-то прошептал ему на ухо. Услышанное того так поразило, что он попробовал было возразить, но Прохоров - хотя и слабым голосом, но гаркнул:
        - Исполнять! Немедленно!
        Цыганка вовсе не походила на цыганок, которых можно увидеть на бывшей Комсомольской площади города Москва. Хотя была и не очень молода, но довольно стильно одета, и вот только в глазах ее было что-то такое, что делало ее отличной от других людей.
        Выслушав историю, которую ей рассказал Прохоров, очень внимательно прочтя записки, она посмотрела на миллиардера с жалостью. От этого тому стало совсем плохо.
        - Сглазили тебя, милок. Колдовство это потому что.
        Прохоров застонал.
        - Расколдуй, милая. Озолочу.
        - Честная я. Взяла бы деньги, пообещала бы, что все у тебя будет хорошо - и ищи меня после как ветер в поле. Но не могу. Нет такой силы под Луной и Солнцем, которая тебе поможет. Древнее колдовство - очень сильное.
        - А если батюшку… - начал Прохоров. но цыганка только рукой махнула пренебрежительно.
        - И что теперь делать?
        Цыганка вздохнула.
        - Увы.

* * *
        Сначала Прохоров переписал все свои фирмы и счета на подставных лиц, на какие-то трастовые фонды, с концами и началами которых не разобрались бы даже лауреаты Нобелевской премии по экономике - но на следующий день, проснувшись после ужасной, как и все предыдущие, ночи, обнаружил на тумбочке возле кровати, - на точно такой же бумаге в клеточку и тем же неровным почерком:
        «ПРОХОРОВ, НЕ ДЕРЖИ НАС ЗА ИДИОТОВ, ИДИОТЫ В ГОСДУМЕ!»
        Отравление организма его отходами подошло уже к фатальной черте, откачка фекалий помогала мало, поэтому Прохоров позвонил Премьеру.
        - У меня к вам просьба - национализировать мои фирмы.
        Деньги со своих счетов миллиардер перевел в Пенсионный фонд, пару миллионов попытался себе оставить, но как «мене, текел, фарес» на стене у одного вавилонского царя, на столике ночью возникла из ниоткуда записка:
        «ВСЁ, ПРОХОРОВ, ВОЗВРАЩАЙ ВСЁ, ГАД!!!»
        Выбора не было. Ровно в ту секунду, когда слабеющей рукой миллиардер нажал кнопку ”Enter”, подтвердив таким образом последний трансферт на счёт Татановского детского дома (А.К. - на всякий случай сообщаю адрес: Тамбовская область, Тамбовский район, с. Татаново, ул. Ленина, д. 344) все закончилось.
        Закончилось все, правда, крайне неэстетично - потому что заранее подложить утку ему не сообразили, а до туалета он добежать не успел тоже, да и вряд ли бы смог - и потом палату долго отмывали, как и самого экс-миллиардера.
        После перенесенного потрясения он долго лечился за казенный счет в лучших санаториях Швейцарии, на что невидимый автор роковых записок из двухкопеечной школьной тетрадки не разозлился, к счастью. А после всего пережитого он ушел в монастырь, где и пребывает до сих пор - работает конюхом и звонарем по совместительству, и жизнь там ему очень нравится. Правда, говорят, до сих пор, перед посещением монастырского нужника, бывший миллиардер крестится и шепчет молитву.

* * *
        Вертолет поднялся в воздух, Иван Степанов помахал знакомым летунам рукой и потопал к лопарской летней стоянке. Навстречу уже выбегали дети и женщины, за ними из чумов - летом лопари живут в переносимых с места на место жилищах, выходили - степенно, без суеты, как и положено - мужчины.
        На ходу раздавая детям конфеты и подарки женщинам - безделушки, купленные в ближайшем городе, потому как стоили они там во много раз дешевле, чем в Москве, пожимая по русскому обычаю руки всем мужчинам, Иван направился к чуму, стоявшему дальше всего от вертолетной площадки - и вообще на удалении от других. Да и не к чуму - а к старой лопарской постройке - куваксе, потому как строго говоря в чумах, идею которых они заимствовали у более практичных ненцев (как и зимние избы, которые они в свою очередь приглядели у русских) лопари стали жить не так уж и давно.
        - Василий здоров, - сообщила Мария Петрова, которая ухаживала за дедом с тех пор, как родители Ивана не вернулись с весеннего перегона оленей - было это во времена неравнодушные, даже русские солдаты прилетали на вертолетах их искать, да где же найдешь. Мария же помогала растить Ивана, поэтому он ее считал своей второй мамой.
        Иван дал ей самый ценный подарок - платок, который Мария тут же развернула и от радости даже что-то спела, а сам вошел в куваксу.
        Василий, то есть его дед, сидел у огня и читал газету «Правду». За 2 июля 1977 года, как заметил Иван. На носу у него были очки. Василий, сколько его внук помнил, всегда читал «Правду» - их привозили в неравнодушные времена на вертолете пачками с Большой Земли. Другие сразу сжигали или на грязное дело использовали, только Василий собирал газеты в сундук и никому не позволял их брать, а сам читал и перечитывал, особенно любил речи Леонида Ильича Брежнева на партийных съездах и встречах с рабочими и избирателями, при этом всегда бормотал одобрительно: Ай, молодец Леонид Ильич, как правильно говоришь!
        Может, потому что слышал звук вертолета, а может по какой еще причине, он, не отрываясь от газеты, сказал на родном языке:
        - Здравствуй, Ванька.
        - Здравствуй, дед, - сказал Иван тоже не по-русски.
        Дед оторвался от газеты, внимательно рассмотрел внука. Показал рукой на место для самых уважаемых гостей, чистое место.
        Иван кивнул с благодарностью, сел на разложенную оленью шкуру.
        - Как ты, дедушка, как ты чувствуешь себя?
        Дед аккуратно сложил газету, положил ее в сундук к другим, только потом ответил.
        - Хорошо я себя чувствую, что мне сделается. Вот русских жалко. Такие хорошие люди - и так плохо у них. Все еще в За Красной Стеной в Главном Городе плохие люди?
        - Пока да, - сказал Иван. - Но ничего, мы над этим работаем.
        Говорить не по-русски было поначалу трудно - отвык.
        Иван Степанов был гордостью их сыйта - или общины, которыми лопари семьями жили. Единственный из всех он учился в Главном Городе - как они называли Москву. От неравнодушных времен осталась какая-то квота в некоторых вузах для малых народов Севера и Сибири, вот в нее Иван и попал, и теперь учился на ветеринара.
        Жизнь в большом городе - да еще в Главном Городе - Ивану не нравилось, и, выучившись, он страстно хотел вернуться домой, на свой любимый Север. Кое-кто в сыйте, правда, рассчитывал, что он станет Большим Начальником, но Иван пока не спешил разочаровывать сородичей, что выбиться в Большие Начальники, да и в небольшие тоже, ему явно не светило: в Москве Иван познакомился совсем случайно с несколькими ребятами из Авангарда Красной Молодежи, которые оказались на удивление хорошими людьми - не пили, как многие другие русские, водку и пиво, читали книги - в основном фантастику, которая и Ивану страшно нравилась, потому что-то было общее в описании неизведанных миров и в его жизни на Севере, но главное, ребята те не обзывали его чукчей. Что было крайне обидно еще и потому что: чукча он и есть - чукча, а гордый лопарь - это гордый лопарь!
        Ходил вместе с ними на митинги, получал не раз дубиной по башке от милиционеров, сидел в обезъяннике у ментов-фашистов. Один раз сидел в одной камере лично с Сергеем Удальцовым пять суток, чем до сих пор очень гордился. В общем, жил обычной жизнью молодого русского левого активиста времен капиталистической Реставрации (книги про политику он тоже читал запоем - наряду с фантастикой, потому и владел соответствующей терминологией). Но из института его не выгоняли - учился он хорошо, старательно.
        Каннусу - или, по-русски, бубну, было больше ста лет. А может и больше двухсот лет. В сыйте ходил слух, что сделан он был из человеческой кожи. Как-то в сопровождении полицейского исправника прибыл в места, где тогда жили лопари, православный поп и начал обращать оленеводов в свою веру. И это бы стерпели, много чего они перевидали за тысячи лет - но тот поп бражничал все время, да портил лопарских девок, что вызывало у лопарей крайнее недоумение, так как противоречие между словом и делом было уж слишком разительным - и однажды, когда пошел поп с ружьишком пострелять пушных зверьков, назад он уже не вернулся. Искали, искали - так и не нашли. Наверное Хозяин задрал, решили. Так и полицейский исправник отписал в своем заключительном документе, увозя собой полную телегу шкур, подаренную очень огорченными от случившегося лопарями. А у шамана племени - деда или отца Ванькиного деда, давно это было! - появился аккурат после этого времени новенький бубен. Дед на прямые вопросы Ваньки о том, кто чья же кожа натянута на бубен, уклонился от ответа. Но ничего и не отрицал, впрочем.
        Вообще с властью отношения у его семьи были непростые. До Большой Войны русских с людьми на Железных Колесницах Смерти началась кампания по борьбе с суевериями и мракобесиями. Не обошла она и их маленький поселок. Два раза на самолете прилетали люди в форме из Города за отцом деда Василия, тоже нойдом-шаманом - правда, оба раза он оказывался где-то в далекой охоте, и возвращался только на следующей день, когда потерявшие терпение люди в форме улетали, прихватив с собой пару уважаемых лопарей, обозвав их загадочным словом «племенные феодалы». Поняв, однако, что они не отступятся - русским иногда свойственно было странное упрямство, как у олешек во время гона, шаман тяжело вздохнул, разжег костер и начал тайный танец. На следующий день в городе Москве Человек с Железом в Имени подписал приказ об увольнении наркома внутренних дела Николая Ивановича Ежова - а следующий нарком уже никакого интереса к жизни лопарей, судя по всему, не имел, потому что люди в форме больше не прилетали. Однако и плата за это была высокой - следующей осенью случилась у олешек загадочная болезнь и стадо сократилось
наполовину.
        - Надо, дед, еще бы раз в бубен ударить, - сказал Иван просительно.
        Старик посмотрел на него осуждающе:
        - Нет, Ванька, никак нельзя. Великая Мать Олениха не одобрит. Равновесие между небом и землей нарушится. Одного плохого жадного человека - разрешила, но всех их - нет. Это русские сами, на земле, с этими людьми должны разбираться.
        - Да разберутся они, конечно. С каждым - и без всякого бубна. Русские могут - если захотят.
        - Это да, это верно, - сказал дед.
        - У меня дело другое. Много хороших людей страдают от одной плохой компании. Жадные все там безмерно, да еще и глюки у них.
        Слово «глюки» он машинально сказал по-русски.
        - Глюки? - не понял старик.
        - Ну, это вроде болезней у олешек, когда хозяин нерадивый. В общем, нужно вмешаться, дедушка.
        Спорили долго. Все-таки убедил Ванька деда - опять же, и любил его дед, и уважал, признавая, что в Главном Городе научили Ваньку уже многому такому, чего и он не знает, а знания старый шаман уважал. Опять же - друзья Ванькины деду нравились, потому что были за правду и против жадных. Все-таки и Ваньке пришлось пообещать, что так сурово, как с предыдущим, поступать он не будет.
        - Ты, Ванька, вот что, - сказал дед. - Когда через мир Теней пойдешь, чтобы до своего нехорошего человека добраться, ты если Ойго-хоя встретишь, про песню обережную не забывай.
        - Встретил я его в прошлый раз, - тяжело вздохнул Иван. - Ох и страху натерпелся: две головы, сто рук, вокруг волки белые, из глаз смерть смотрит.
        - А что же не рассказал? - заинтересовался шаман.
        - До сих пор страшно вспоминать, не то что рассказывать. Но ничего, я и без песни обережной уберегся.
        - Без песни? Да как же?
        - А я стихи стал читать - вместо песни. Русского поэта Маяковского:
        В наших жилах - кровь, а не водица
        Мы идем, сквозь револьверный лай,
        Чтобы умирая воплотиться
        В пароходы, в строчки и в другие долгие дела.
        - Да, - подумав, сказал старый шаман. - Это ты правильно сделал, Ванька. Красная сила у русских - очень, очень сильная.
        И он с уважением посмотрел на пожелтевший портрет члена Политбюро ЦК КПСС и председателя Комитета партийного контроля Арвида Яновича Пельше, висящий на стене из оленьих шкур куваксы, в самом почетном месте, на которым лежал завернутый в белую тряпочку божок, Черный камень, упавший с неба - вторая ценнейшая вещь в хозяйстве после Бубна Перехода и Изменений.
        НЬЮ-ЙОРК, 17 июня - РИА Новости. Пресс-секретарь главы компании «Майкрософт» Стива Балмера в среду публично заявил о том, что «Майкрософт» принял принципиальное решение о передаче в свободное распространение (public domain) всей линейки программ Windows и Office, а также раскрытия их исходных кодов, сообщает газета «Уолл-стрит джорнал». Одновременно пресс-секретарь опроверг сообщения о серьезных проблемах со здоровьем, которые якобы испытывает глава «Майкрософт».
        Как упоительны в России вечера
        Балы, красавицы, лакеи, юнкера
        И вальсы Шуберта, и хруст французской булки…
        Любовь, шампанское, закаты, переулки.
        Как упоительны в России вечера.
        В. Пеленягрэ
        - Шапку не забывай ломать перед господами, понял? - строго сказал сопровождавший Степанова городовой. Он встретил его на Линии Разделения - поджидал его на бричке, управляемой каким-то усатым чухонцем в рваном треухе.
        - И на купола креститься не забывай, а то вы там совсем Бога забыли, дикари.
        Степанов кивнул головой:
        - Обязательно, ваше благородие.
        Бричка выехала на аллею, занесенную снегом. Впереди виднелся красивый дом с колоннами - то ли небольшой дворец, то ли большая усадьба - с маленькой часовенкой по правую руку.
        Степанов снял свой залатанный картузик, перекрестился.
        Городовой посмотрел на это сардонически.
        - Ну, дурачина. Справа налево крестятся православные! - и дал Степанову увесистый подзатыльник.
        У дома стояли санки и брички, пара самодвижущихся экипажей - извозчики столпились вокруг одного, шофер которого - в кожаном костюме и такой же кожаной шапке важно показывал что-то внутри машины, открыв внутренности. Механические диковины Степанову было бы и самому интересно послушать - за Линией Разделения такой техники отродясь не видали - но городовой толкнул Степанова в спину:
        - Проходи, не задерживайся, баре ждут.
        Дом, однако, обошли и поднялись внутрь по черной лестнице, для прислуги. Прислуги было много - женщины и лакеи сновали туда-сюда с блюдами с едой, с зелеными бутылками с шампанским, коньяком и водкой.
        Городовой и Степанов прошли через дворницкую длинным коридором, в котором лежали какие-то охотничьи приспособления.
        - Подожди тут, - сказал городовой и ушел. Степнов, сжимая в руке свой картуз, остался ждать.
        Через пять минут городовой вернулся в сопровождении важного человека в военном мундире. Несмотря на важность, человек был весел, что объяснялось легким запахом коньяка, от него исходившим.
        - Вот, Ваше сиятельство, - сказал городовой. - Простолюдин, как вы изволили приказать, доставлен.
        - Вижу, вижу, - сказал военный, достав сигару и отрезав ее кончик специальным ножичком. Городовой услужливо поднес огонь, военный затянулся, выпустил облако пахучего дыма.
        - Вот мы значит какие, - сказал он с удовлетворением обойдя два раза вокруг Степанова, разглядывая с интересом его кафтан и парадные брюки, заправленные в сапоги.
        - Добро пожаловать на традиционный рождественский бал, господин простолюдин.
        От волнения Степанов проглотил слюну, но сказать так ничего и не смог.
        - Да ты не волнуйся, не волнуйся. Каждый год - еще со времен пресветлого князя Владимира Владимировича Первого - на главный бал приглашается один представитель черного народа из-за Линии Разделения. Так что тебе, человек, выпала несказанная удача. Увидишь таких людей, которых никогда в жизни больше не увидишь. Даже в синематографе. Есть там у вас синематограф, в твоем Диком Мире?
        - Диком чаво? - спросил Степанов.
        - В деревне твоей, дурак, - вмешался городовой.
        - В деревне есть, - сказал Степанов. - Раз в год привозют. Синематограф. Новую фильму его благородия графа Михалкова-внука. Завсегда смотрим.
        Все, что последовало за этим, слилось для Степанова в непрерывный поток людей, которые подходили к нему, и которых хозяин дома представлял с важностью, при этом каждый раз Степанов конфузился все больше и больше. Граф Немцов-Нижегородский, министр казны Кудрин Восьмой, князь Путин-Петербургский, барон Жириновский Шестой, купчина и финансовый воротила Сила Абрамович, промышленник де Рипаска, маркиза Ясина.
        Из этого потока лиц запомнился только один, тоже конфузливый молодой человек в юнкерской форме, как выяснилось - потомок известной филологессы Чудаковой.
        - Батенька, - сказал он обращаясь к Степанову на «вы», - Я, как и моя достопочтенная основательница рода, интересуюсь русской словесностью и отечественной филологией. Не могли бы вы подсказать пару-тройку новых простонародных слов, кои сейчас в ходу среди крестьян за Линией.
        - Вы, барин, простите, неучен я. Не разумею по вашему.
        Молодой человек попробовал по другому:
        - Ну, вот всякие слова вроде «клёво», «кайф», «разрулить», «ништяк». Простонародные.
        - Мы, барин, учились в церковно-приходской школе, «фурсеновке». Мы ведь люди простые, звиняйте, - виновато сказал вконец расстроенный Степанов.
        Юнкер тяжело вздохнул и махнул рукой.
        Все норовили сделать дагерротип с настоящим крестьянином из-за Линии. Дагерротипы делал важный мастер-немец в жилетке.
        Кормить обедом Степанова сначала хотели было на кухне, но хозяйка дома, дородная и дебелая графиня Собчак, жена важного офицера, встретившего Степанова, настояла, чтобы его усадили за общий стол. Для него специально даже табуретку принесли. В итоге обед превратился для Степанова в сущий ужас - он не знал, какой прибор нужно к какому блюду брать, а от шустовского коньяка поперхнулся и начал с непривычки кашлять, чем вызвал брезгливое отодвигание от себя сидевшей рядом Августейшей матери великой княгини Багратион-Мухранской Елизаветы Кирилловны.
        На рождественский бал у Степанова сил уже не осталось, да и гости потеряли интерес к экзотическому персонажу. Набравшись смелости, он нашел хозяина дома, генерал-аншефа Собчака, и попросил:
        - Ваше превосходительство, отпустите, Христа-ради, до дому - баба моя волноваться начнет.
        Генерал-аншеф похлопал Степанова по плечу, выдал ему стодолларовую бумажку и конфету «чупа-чупс» для ребенка - и велел из под земли возникшему городовому «отвезти нашего дорого гостя до Линии».
        Напоследок сказал:
        - Вот она, мужик, Россия, которую мы потеряли когда-то - да нашли. И восстановили. Как не старались кровавые палачи большевицкие разрушить генофонд русского народа, срезая слой за слоем самых честных, самых талантливых, самых лучших - да не пропала Россия, сбросила с себя иго окаянных хамов, восстала из тьмы - и вновь стоит, на зависть врагам. И уже никогда не падет, потому что хамы пусть живут там, где их место, а все лучшее, что есть на ней - отдельно, батенька, отдельно, подальше от вас, недотыкомок.
        Степанов не очень понял эту речь, но на всякий случай пару раз носом шмыгнул, изображая взволнованность.
        Назад Степанова отвез знакомый городовой на той же бричке с чухонским возницей. Городовой был изрядно пьян и в хорошем настроении. Рассказывал Степанову про прелести службы в полиции и жалел, что тому возвращаться в его ад, который лежал так рядом от благословенной России с луковичками-куполами православных храмов, барскими усадьбами и белой дворянской костью.
        На Линии Разделения бричка остановилась.
        - Ну, морда твоя суконная, а дальше уж пешком, сам, ножками дотопаешь.
        Степнов вышел, поправил картуз, побрел через Линию, украшенную табличками: «Проходъ воспрещенъ!»
        Уже у ворот оглянулся. Бричка стремительно исчезала в подступившей январской темноте. Степанов вздохнул тяжело и вошел в ворота.
        На той стороне ворот стояла большая мусорная коробка. Он выкинул туда стодолларовую бумажку, пожалованную генерал-аншефом Собчаком, хотел было туда же отправить и картуз с заплатками.
        - Раскидался Степанов реквизитом! - раздался знакомый зычный голос. Степанов оглянулся. В дверях сторожки стоял руководитель этнопсихологической экспедиции профессор Рубинштейн.
        - Здравствуйте, Игорь Анатольевич! - радостно сказал Степанов. - Надоела мне эта шапка дурацкая.
        - А выкидывать все равно не надо, Василий Николаевич, картуз-то казенный, музейный!
        Профессор Рубинштейн взял у него из рук шапку, аккуратно свернул.
        - В музей, батенька, сдадим, потому что еще пригодится, когда господа весной на Пасху черную кость к себе пригласят - куличом и крашеными яйцами угощать. Они люди православные, любовь к ближнему - у них все как полагается.
        - Ну, иди, переоденься, Верочке сдашь реквизит - и свободен до понедельника. В понедельник надиктуешь отчет о пребывании - если очень постараешься, сойдет за курсовую.
        - Хорошо, Игорь Анатольевич. Хотя за эту муку курсовую можно бы и так зачесть.
        Он вошел в музейный блок. Ребята с его курса упаковывали в большой ящик знакомые зеленые долларовые бумажки, которые выплевывал стоящий у стены печатный станок, одолженный экспедиции несколько лет назад Институтом новейшей истории из Рабочей Синдикалистской Федерации Штатов Северной Америки. Увидев Степанова, обрадовались.
        - О, наш Жак-простак пришел. Ну и как там наша Россия, которую мы потеряли?
        - Нормально Россия, хрустит французской булкой. Где моя сумка, мне Светке надо позвонить?
        Ребята показали на сумку с надписью «СССР 2.0», стоящую на тюках с долларами.
        - Сегодня мы для этих придурков напечатали… сколько, Женя мы им напечатали?
        - Сто двадцать шесть миллионов долларов! - гордо ответил второй. - Они их там едят, что ли?
        - Не, - сказал Степанов. - Они их в банках держат.
        - В банках? - недоуменно спросили оба. - Это как? В стеклянных банках? А смысл?
        - А вот прогуливать нефиг семинары профессора Рубинштейна! - отрезал Степанов, нашел в сумке свой мобильный телефон производства Краснокаменского завода высокотехнологичной аппаратуры имени Эрика Хоннекера, отошел, чтобы приятели не мешали своими дурацкими комментариями.
        Набрал номер.
        - Привет! - раздался звонкий Светкин голос, и тут же без остановки: - Васька, прилетай срочно в Кандагар, Рубинчик тебя отпустит. Мы тут с местными ребятами-историками нашли стоянку времен палеолита - ты просто обалдеешь. Там такое!!!
        - Клёво, - машинально сказал Степанов, потом поправился. - Здорово. Только мне отчет писать надо. О посещении Карантина.
        - Да кому он нужен, твой отчет об этих придурках из резервации. Садись в первый же попрыгунчик до Кабула - и ко мне.
        И - вот женщины все-таки хитрые создания - добавила томным голоском:
        - Я ведь еще и соскучилась, дурачок.
        В лесу один охотник
        Быть Охотником - это не профессия, это искусство. Это значит иметь то, что называется шестым чувством, то есть уметь не просто просчитать на несколько ходов вперед, что предпримет Дичь. Это значит уметь почувствовать заранее, что предпримет Дичь еще тогда, когда она сама не знает, что будет делать через час, через два, через день. Возможно это что-то даже за гранью интуиции. Если вам нравятся наукообразные термины, которые создают видимость объяснения и понимания, не объясняя впрочем ничего, то это то, что люди в белых халатах, сидящих за дисплеями компьютеров, называют экстрасенсорным восприятием или паранормальной активностью.
        Охотник от всего от этого был бесконечно далек. Он просто любил охоту. При этом не просто охоту на Дичь - в конце концов он был продуктом цивилизации, в основе которой лежали доброта и гуманизм. Поэтому он охотился исключительно на Хищников.
        А Хищников здесь было много.
        Как он сам сформулировал для себя, в данном биоценозе сложилась крайне уродливая иерархия: на вершине ее находилось ограниченное число особей, которых Охотник назвал царь-особями. Они управляли более широким числом особей-воинов. Которые, в свою очередь, держали в повиновении еще более широкое число рабов-особей - производивших для первых и вторых разного рода удовольствия. Самым же нижним классом в этой системе были шлак-особи - уже ни на что негодные, выкинутые из биоценоза, живущие на грани вымирания - но при этом иногда проявляющие чудеса приспособляемости. Что, впрочем, на их судьбу не влияло никак - и конец их - скорый ли, или нескорый - был предсказуем.
        Система эта - при всей ее уродливости - была поразительно устойчива, то есть когда Охотник составил по своей старой привычке к системному анализу древо возможностей данного биоценоза, он - к своему же удивлению - понял, что с высокой долей вероятности данная биосистема будет существовать очень долго - до появления внешнего фактора, способного нарушить это патологическое равновесие.
        С другой стороны перед ним был идеальный объект настоящей охоты. И, значит, его ждал лес - ведь настоящая охота всегда происходит в лесу - пусть даже и на краю леса.
        Где он сейчас и был.
        Охотник должен заранее знать, где произойдет главное - его встреча с Хищником. И это не просто рекогносцировка местности - это слишком просто, когда речь о настоящей охоте. Кроме времени и места нужно знать о Хищнике все.
        Поэтому Охотник накануне взял дичь мелкую - двух особей-воинов. Это не была охота и это не была настоящая добыча - это была только подготовка. Особи были примитивные и тупые, но это было именно то, что ему и было нужно. Охотник от них узнал всё. Чтобы не засвечивать место, где произойдет охота, он, не испытывая ни малейших угрызений совести, воспитанной на идеалах добра и гуманизма, аккуратно и безболезненно отправил выпотрошенных (в фигуральном, конечно, смысле) особей в вечное ничто (любой настоящий Охотник по своей природе материалист), а после этого начал готовиться к встрече с настоящей добычей.
        Настоящая добыча, или Хищник, или - в данном случае - царь-особь - передвигалась по какой-нибудь тропе. В сопровождении нескольких особей-воинов. При этом, как понял Охотник, сами воины-особи, как и их количество, в данном биоценозе были скорее предметом престижа, чем какой-то вынужденной необходимостью - как уже отмечалось, биоценоз данный был поразительно устойчив, то есть элементы, желающие его даже изменить, не говоря уже про разрушить, полностью отсутствовали.
        Тем не менее даже такой ничтожный фактор, как тупые и примитивные особи-воины, нужно было учесть - на охоте мелочей нет.
        Ночью Охотник прошел несколько троп от начала до конца - специально выбрав время, когда никто не помешает ему и он не помешает никому. Когда он медленно шел по одной из троп во второй раз, на каком-то совершенно ничем не примечательном месте в голове у него, можно сказать, прозвенел звонок. Это означало, что все произойдет здесь, в этом самом месте.
        Определившись с местом, нужно было определиться со временем, то есть назначить день охоты. А это уже зависело от того, как.
        Охотник пользовался только минимумом современных технических средств - это, собственно, еще один из признаков настоящего профессионала. Поэтому, сделав замеры и вычисления, он нашел два подходящих дерева возле той самой Тропы, с помощью своеобразного домкрата и специально подобранного троса согнул их практически до земли - но под тщательно выверенным углом - и сделал с помощью веревок и сеток нечто среднее между ловушкой и петлей - и стал ждать.
        Уметь ждать - это еще одно качество Охотника. Ждать иногда нужно очень долго - даже если место выбрано правильно.
        В этот раз долго ждать не пришлось - царь-особь в сопровождении воинов-особей появилась именно тогда, когда она должна была появиться. Достигнув нужного места, эскорт остановился - и царь-особь, отойдя на несколько шагов от воинов, вошла в лес. Точно в то место, где и прозвенел фигуральный звонок в голове. Так происходит всегда. Хищник как приговоренный идет туда, где его ждет Охотник.
        Все остальное тоже произошло так, как и было рассчитано. Лезвие охотничьего ножа перерезало в нужном месте веревку, деревья разогнулись, как пружины - и царь-особь, спеленутая в сетку, как камень, пущенный из пращи, улетела на несколько десятков метров - ровно в то место, где ее ждал Охотник. Без лишних движений он подобрал жертву, закинул ее на спину - и быстрыми шагами исчез в лесу.
        Временный лагерь был далеко, почти в часе ходьбы. По дороге Охотник пару раз оглядел добычу - она была жива, хотя и не совсем в хорошем состоянии. Впрочем, состояние добычи в этот раз его не интересовало - он не занимался поиском трофеев для музея.
        Однако, достигнув временного лагеря и распутав Хищника из сети, Охотник все-таки к своей досаде отметил, что царь-особи досталось - один глаз почти вытек и болтался лишь на какой-то ниточке, нижняя конечность была сломана.
        Оставалось самое несущественное - добить Хищника, но Охотник, привыкший доводить все до конца, вынул ментоскоп и надел его жертве на то место, где у той располагался мозг. И вот тут его ждал сюрприз - не то чтобы сильно неприятный, но в какой-то степени не делающий ему чести как Охотнику со стажем. Оказалось, что данная особь, хотя и принадлежала к классу царь-особей, или элите иерархии данного биоценоза, не играла в нем в сущности никакой роли - то есть ее отсутствие не приведет ни в какой степени к малейшему изменению равновесия.
        Охотник ошибся. То есть трофей - пусть даже это и был Хищник - был напрасный. По большому счету за такую ошибку нужно лишать лицензии на охоту - и, вернувшись домой, Охотник будет вынужден сообщить об этом - скрыть такое, даже если об этом никто никогда не узнает, было бы предать самого себя.
        А еще это значило, что настоящая охота - теперь уже на Царь-особь, вершину данного патологического биоценоза, только начиналась.
        Между тем Хищник открыл свой второй, целый глаз, и в ужасе смотрел на Охотника, снимавшего у него с головы ментоскоп.
        - Извини, - сказал Хищнику Охотник и точным движением верного охотничьего ножа отправил его в вечное ничто.

* * *
        Ошарашенный охранник стоял возле черного бронированного «Мерседеса» и говорил плачущим голосом по мобильному телефону:
        - Чертовщина какая-то. Шеф приказал тормознуть на секунду - отлить ему захотелось, отошел на три шага в лес - и как сквозь землю провалился. Сейчас вызываем всех, кого можно из ФСО. Будем прочесывать лес, да. Вертолеты подняли - но чего они увидят? Да какой там на хрен Квачков - мы по этому маршруту первый раз ехали - и как кто-то мог знать, что Анатолию Борисовичу именно тут поссать приспичит? Теперь вот говорят - лес тут какой-то заколдованный - на прошлой неделе два мента из ДПС в этих местах как в воду канули!

* * *
        Ночью Охотник шел вдоль тропы, которая на языке аборигенов называлась Рублево-Успенское шоссе. Недалеко был поселок местной фауны, название которого он тоже не знал, но который вообще-то назывался Жуковкой. В ее сторону и обратно в сопровождении очень многих воинов-особей ездил самый главный Хищник, Царь-особь с большой буквы.
        Большая Охота началась.
        Десантник
        Идет сбор всех погибших частей…
        Б.Г.
        Мамка моя деда не любила страшно. Еще бы - в 1991 - когда в Средней Азии русских резали - дед, никому не говоря ни слова, разменял свою трехкомнатную в Центре, в которой он, после смерти бабушки, жил один, на однокомнатную и двухкомнатную на окраине - и отдал, именно отдал, то есть подарил двушку семье из Таджикистана. Семья - дети какого-то его фронтового друга.
        Мама валерьянку пила стаканами, отцу плешь проела, даже хотела в суд подать - чтобы деда признали недееспособным - но тут уже отец уперся. Он-то своего отца знал получше ее. Они, короче, месяц не разговаривали, а потом мамка к деду до самой его смерти в гости не ходила - а дед, соответственно, к нам заходил только тогда, когда ее дома не было.
        Дед был коммунякой. Говорят, при Брежневе написал в цэка коммунячье целое письмо, где обозвал их всех гадами и козлами, которые доведут Союз до ручки, и его стали по райкомам таскать - даже из партии исключить хотели - так он им дулю показал и сказал: «Мне партбилет в Сталинграде политрук Мыкола Горенко дал, героически погибший через неделю на Тракторном. Только он у меня партбилет и отобрать может. А у вас отобралки не выросли, пинджаки мышиные!»
        Отстали от деда - все-таки старик, махнули рукой.
        Когда путч случился - дед у телевизора сидел с каменным лицом и смотрел «Лебединое озеро». Я у него был - батька мне сказал: «Съезди к старику, как он там». И я почти неделю у деда жил - в магазин ходил за продуктами, готовил поесть.
        И когда Горбачев из Фороса вернулся, и когда Ельцин дедову коммунячью партию запретил в прямом эфире - дед так с каменным лицом у телевизора и просидел. Ни слова не сказал.
        И только раз я видел, как он плакал - когда зимой советский красный флаг над Кремлем спустили. Да и то - не плакал, так - просто слеза одна на стариковскую щеку.
        Дед прошел всю войну, был десантником, воевал и после нее - в Корее обучал местных и китайских добровольцев, в 1956 два раза входил в Будапешт. До генералов не дослужился - майором ушел на пенсию. Потом работал в школе военруком.
        Писал что-то в тонкие школьные тетрадки по 2 копейке шутка, когда помер, мы с отцом разбирали его имущество. А имущества у него и не было по сути - как он сам мне сказал: «Алёшка, у мужчины все его вещи должны помещаться в один чемодан и рюкзак - а все остальное от лукавого».
        Стали мы с отцом тетрадки его смотреть - а там ничего и не понятно - писал он какой-то скорописью-шифром, а вот как теперь расшифровать?
        Я бы много про него мог рассказать - хотя, по малолетству и дурости собственной не много про войну его расспрашивал, теперь жалею, конечно. Любил я деда. Как похоронили его - умер он тоже никого не напрягая, утром не ответил на контрольный звонок, когда батька приехал - лежал в постели холодный уже, а рядом на тумбочке сберкнижка с «гробовыми» - как похоронили его, мы с отцом на кладбище два-три раза в год ездим. У деда креста нет на могиле - звездочка красная, даже с кладбищенскими пришлось поругаться, но дед накрепко запретил крест ставить. Только звездочку красную. Сидим с батькой у этой звездочки, он мне про деда что-то рассказывает - что сам помнит. Потом домой едем. Мамка после похорон ни разу с нами - так и не простила.
        Собственно, все это предыстория к тому, что произошло два года назад, и что я решил записать на всякий пожарный.
        Как-то я в Инете засиделся, лег спать поздно - и сон был как у убитого, такой глубокий. И вот во сне я чувствую - сидит у моей кровати кто-то. Я сажусь, глаза открываю - дед сидит возле кровати. Только лет этак на 30 -40 моложе - не совсем молодой, ну, наверное, батькиного возраста. И одет странно - в какую-то чудную форму военную. Но без всяких знаков и значков.
        - Здорово, Алёшка, - говорит. Он меня всегда так звал
        - Привет, дед, - говорю я (а сам понимаю, что это сон, между прочим).
        - Тут, Алёшка, такое дело - подняли меня из мертвых.
        - Кто поднял? - спрашиваю.
        - Эти, - и дед так рукой вверх показывает. - Со звёзд которые. Понадобились им солдаты, потому как какая-то страшная угроза объявилась - не-гу-ма-но-ид-ная.
        Дед это слово с трудом сказал.
        - И вот они отовсюду солдат собирают - потому что сами им, видать, не справиться. И меня в том числе подняли. В порядок привели, омолодили - и, Алешка, пойду я снова на фронт. Послужу опять.
        А я и сказать не знаю что. Он на меня так посмотрел, и говорит:
        - Отцу помогай, мать не обижай: бабы иногда дуры, но без них жизни нет. Учись, Родину люби. Пошел я…
        Тут я чего-то пробормотал, типа: «А ты вернешься?»
        Он, уже стоя, посмотрел на меня и говорит:
        - Жив буду - вернусь. Тут у нас тоже в России повоевать придется - с не-гу-ма-но-и-да-ми. Только теперь нашими.
        И ушел в темноту.
        Я проснулся, на часах 5 утра, в комнате никого. Полежал с открытыми глазами, снова заснул - но уже больше никаких снов не видел.
        Утром, правда, странное было - батька мой за завтраком сидит - и весь какой-то не такой. Задумчив. А потом спросил меня - когда мамки на кухне было:
        - Тебе никакие сны чуднЫе не снились?
        - Нет, - говорю. - Ничего не снилось.
        - Вот и славно, - ответил и закрыл тему.
        Вот, собственно, и все. Вся история, так сказать.
        Но чего-то меня зацепило. Стал я после этого сам не свой, честно. Книжки стал скачивать из Инета по военному делу, всякие там руководства для спецподразделений и коммандос. Стало мне почему-то страшно любопытно, как сделать самодельный фугас, какие слабые места у танков разных стран, обращение с оружием. Просто маньяком заделался, чесслово - от всего, что стреляет, взрывается, летает с диким свистом, ездит, грохоча броней - сам не свой. Как в детстве от книжек Толкина. Кончилось тем, что перевелся со своего второго курса техвуза в военное училище. Когда пришел и сказал об этом предкам, мать чуть в обморок не свалилась. Когда отошла, только одно и сказала:
        - Вот кровь-то дедовская, проклятая!
        А отец ничего не сказал - понял, что бесполезно.
        Так что я теперь учусь в военном училище, год еще - и лейтёхой стану. Народ там у нас разный - в основном, карьеристы, конечно. Но несколько парней правильных есть. Мы так иногда собираемся поговорить о том о сем. Куда страна идет, какие перспективы, как дальше жить. Книжки читаем, в том числе и старые, советские. Ну и как-то так получилось, что я там у нас за старшего.
        Я это все вообще к чему. Понимаете, коли не приснилась мне вся эта бодяга - деду, когда он со своего фронта космического вернется, помощь понадобится. Потому что тут у нас дела уже совсем фиговые - про станицу слышали, в которой бандиты заправляли чуть ли не двадцать лет? Девушек насиловали, людей грабили и убивали - пока три семьи разом не вырезали, только тогда и стало известно. А сколько таких станиц, деревень, городов в России? Вот то-то и оно. Повоевать-то надо будет, похоже - сами по себе наши негуманоиды не рассосутся.
        Ну а если дед не вернется - погибнет он там в своих межгалактических сражениях, например, или это вообще мне сон такой приснился, и не было ничего. То что это меняет? А ничего не меняет. Просто значит - нам самим придется.
        Посол Советского Союза
        Еще вчера вечером в этом месте был банк - какой-то очередной «Промстройкредитбанк» - новое современное здание из стекла, стали и пластика, а утром его уже не было.
        На его месте стояло трехэтажное кирпичное здание красновато-коричневого цвета с черной табличкой возле двери, справа от нее. На черном фоне золотыми буковками было написано:
        «ПОСОЛЬСТВО СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК»
        Над дверью висел красный флаг.
        Работники банка, пришедшие к 8 утра на работу, ошарашено стояли у двери. Их становилось все больше и больше. Через толпу пробрался к двери полицейский - как с недавних пор стали называть милиционеров.
        Постучал в дверь.
        Дверь открылась, оттуда вышла немолодая женщина с ведром, из которого - стоял ноябрь и температура была почти нулевая - шел пар.
        - Ну чего стучишь, окаянный, - сказала женщина. - Посольство в 9 открывается.
        Сказав это, она обтерла тряпкой из ведра дверь и захлопнула ее за собой перед носом полицейского.
        Ровно в девять щелкнул замок, какой-то немолодой человек, похожий на счетовода Вотрубу из «Кабачка 13 стульев» высунул голову, оглядел замершую толпу и голову убрал. Но дверь явно осталась открытой. Потому что человек пробормотал:
        - Я вас умоляю, только не толпитесь. И вытирайте ноги - уважайте труд уборщиц!
        Полицейский решительно зашел в дверь. И ровно через 15 минут из двери выскочил. Прижимая к уху мобильный телефон:
        - Машка!!! Хватай ребенка и лети к бывшему банку… ну, где я на посту… да-да… на хрен все… на такси, да…
        Толпа слушала и смотрела на происходящее с недоумением. Кто-то дернул полицейского за рукав:
        - А что там?
        - Там? - рассеянно переспросил полицейский. - Посольство там. Советского Союза.
        - А войти можно? - робко спросил тот же голос из толпы.
        - Нужно! - рявкнул полицейский и стал пробираться через толпу к улице.
        Тем не менее никто его примеру - чтобы войти в дверь - не последовал.
        А через десять минут взвизгнули тормоза - толпа расступилась. Тот же милиционер, а с ним женщина с маленьким ребенком на руках, чуть ли ни бегом помчались к двери - и скрылись за ней.
        Толпа ахнула - и стала ломиться внутрь.
        В течение последующих двух часов сцена повторялась - как ошпаренные люди выскакивали из дверей и начинали звонить близким, друзьям и знакомым - срочно призывая их приехать. На вопросы из толпы: «Да что же там?!» - только отмахивались: «Зайдите сами да посмотрите!» Что спрашивающие и делали.
        Потом анализировавшие съёмки камер наблюдения на соседних офисных зданий подсчитали, что в двери посольства окончательно прошли - и уже не вышли - примерно шестьсот человек.
        К полудню вся Москва был на ушах - и это не преувеличение. Перед посольством стояло море людей, при этом уже и на проезжей части - с детьми, некоторые с чемоданами - а тонкий ручеек затекал в дверь посольства.
        Только к часу дня прибыл ОПОН и отрезал посольство от толпы. Или, точнее, толпу от посольства.
        Примерно в это же время начали прибывать телевизионщики, при этом не только федеральных и других российских каналов, но и зарубежные.

* * *
        Штаб ЧС устроили в доме напротив.
        Президент, мэр Москвы, министр внутренних дел, Шойгу и начальник Московской полиции сидели у огромного монитора и смотрели на картинку, передаваемую от здания из красного кирпича с красным флагом.
        - Уже вторая рота ОПОН-а ушла туда, - бесцветным голосом сказал министр и укоризненно посмотрел на начальника полиции. Тот поежился, но не сказал ничего.
        Да и что тут скажешь - все это было перед ними как на ладони. Вдруг кто-то из полицейских поворачивался и бегом бежал к двери - и скрывался за ней.
        - Там уже несколько тысяч человек должно быть, - сказал мэр президенту.
        - В таком маленьком здании? - недоверчиво спросил президент.
        - Может, подземный ход? - спросил министр.
        - А здание откуда взялось?
        - Что-то тут нечисто… - тревожно сказал президент. - Может, патриарха позвать…
        И стыдливо перекрестился. Все присутствующие сделали вид, что этого не заметили.
        На экране между тем возник хаос: толпа, сдерживаемая живым ограждением, вдруг пришла в движение, прорвала цепь похожих на космонавтов полицейских в спецоблачениях со щитами - и прорвалась к заветной двери.
        - Да мёдом им там, что ли, намазано! - в сердцах сказал Шойгу. - Как бараны.
        - Так, - сказал президент. - Нету толку от ментов ваших. Значит, приказываю: здание оцепить спецтехникой и спиралью… как там в 93-м было? спиралью Бруно. Отобрать наиболее надежных - выдать патроны. Огонь на поражение - в том числе по своим, кто захочет туда убежать. Подогнать пару танков - и эту лавочку прикрыть. Если не выйдут с поднятыми руками - здание расстрелять.
        - Там же люди, - неуверенно сказал начальник полиции.
        - У меня вся страна сбежит, если это безобразие не прекратить! Дискуссия окончена.
        - Надо послать парламентеров к ним, - сказал министр внутренних дел.
        - Вот ты и сходи, - сказал президент. - Коли очко не играет.

* * *
        Министр пробрался через оцепление, подошел к двери. Постучал. Дверь открылась. На пороге стоял знакомый утренний чиновник, похожий на пана Вотрубу.
        - Я министр внутренних дел. Требую немедленно прекращения незаконной деятельности вашей…
        - Я только третий секретарь посольства, - сказал мужчина. - Наверное, вам стоит поговорить с послом.
        Он сделал приглашающий жест.
        - Нет, - нервно сказал министр. - Какой еще к черту посол? Что за цирк?
        - Посол Советского Союза, - сказал третий секретарь.
        - Нет никакого Советского Союза! - возмутился министр.
        - Нет? - удивился третий секретарь. Оглянулся, что-то высматривая позади себя. Потом высунул голову наружу и посмотрел на красный флаг над головой.
        - Странно все это как-то, - сказал он неуверенно. - Флаг есть, посольство есть…
        Министр тоже зачем-то посмотрел на флаг, вздрогнул.
        - Вы мне ваньку не валяйте! Немедленно заканчивайте это безобразие.
        И прибавил почему-то хрипло:
        - Мы сейчас танки вызовем.
        - Танки? - удивился третий секретарь. - А вы знаете, похоже, назревает серьезный дипломатический инцидент. Наверное, стоит пригласить товарища посла сюда - и как можно быстрее. Подождите минутку, господин министр.
        И исчез. Министр неуверенно оглянулся, посмотрел на оцепление позади себя.
        Дверь открылась. В ней стоял все тот же третий секретарь.
        Он вышел на улицу, раскрыл дверь настежь, немного торжественно, но при этом ни к кому конкретно не обращаясь, произнес:
        - Посол Союза Советских Социалистических Республик.
        Министр стал вглядываться в темноту за открытой дверью. Оттуда раздались сперва шаги.
        На крыльцо перед домом, точно под красный флаг, вышел Посол Советского Союза. Министр сразу понял, что это именно он.
        - Поднимите мне веки, - сказал Посол Советского Союза негромко.
        - Минуточку, товарищ посол, - сказал третий секретарь и поднял ему веки.
        В ту же секунду небо над Москвой раскололось и мир, по крайней мере в том виде, в котором мы его знали, закончился.
        Инвертор Бурбулиса
        Я уже собирался идти спать - я ложусь рано, потому что очень рано встаю - как из прокуратуры позвонили.
        - Кое-что случилось, - сказал Главный. - Машина тебя заберет.
        Я даже не успел спросить, как Главный бросил трубку. Отношения у меня с ним не ладились. Очень не ладились. Впрочем, не только с ним.
        Не очень часто, но чаще, чем хотелось бы, меня вот так выдергивали иногда в выходные или по вечерам. Чаще всего это означало, что кого-то убили. Потому что я следователь прокуратуры. Майор юстиции, старший следователь межрайонного следственного отдела Следственного комитета. Звучит громко, но только город наш не очень большой, в глубокой российской провинции.
        При том, что я коренной ленинградец, и в Ленинграде же учился. На юрфаке ЛГУ имени Андрея Жданова. Но об этом потом.
        Я положил трубку и стал переодеваться. Тяжела ты доля следователя прокуратуры.

* * *
        - И вы меня вызвали из-за какого-то ДТП? - ошарашено спросил я, глядя на перевернутую черную машину, из которой МЧС-ники автогенами вырезали что-то, явно бывшее не так давно живым человеком.
        - Труп тут, - неуверенно сказал капитан-гаец.
        - И что с этого?
        - Это… Тут, понимаете, важно, кто там.
        - И кто же там?
        - Замполпреда президента по федеральному округу.
        Я присвистнул.
        - А с чего его сюда занесло?
        - Не знаю, - сказал гаец. - Но я номер машины пробил по базе - и чуть не охренел.
        - Да, - сказал я. - Шишка еще та. Шуму будет много.
        Ребята из МЧС закончили свою работу и стали извлекать из «порше» останки высокопоставленного федерального чиновника. Голова у чиновника была расплющена и вообще выглядел он неважно. Не хотел бы я так выглядеть, откровенно говоря.
        - Присмотрите за своими и МЧС-никами, капитан, - сказал я. - В машинах у этих ребят из Москвы иногда очень странные вещи находятся, и если что пропадет - головы полетят не только у нас. И деньги там могут быть, само собой.
        Капитан кивнул и поторопился к превратившемуся в гармошку «порше».

* * *
        Судебного патологоанатома звали доктором Менгеле. У нас вообще юмор специфический на службе. Но, несмотря на такое прозвище, мужик он был очень хороший. И даже честный.
        Когда в прошлом году случилось одно неприятное и щекотливое дело с одним убиенным покойником, на Менгеля очень давили, чтобы он составил нужный для обвиняемого акт о причине смерти, ведь обвиняемый был не какой-нибудь хрен с горы, а региональный православный олигарх плюс деятель в «Единой России», так Менгеле выслушал все, а потом сказал коротко:
        - У себя вы можете мухлевать как хотите. У меня в прозекторской есть только одно правило - истина.
        Так что я его уважал. Он меня тоже. Поэтому, наверное, доктор и позвонил, попросив спуститься к нему в подвал, в прозекторскую.
        Мы поздоровались, он меня пригласил в свой офис, небольшой закуток, в котором был стол со старым монитором, два стула и шкаф с папками.
        - Слушай, Юра, - сказал он мне. - Тут что-то очень странное с этим федеральным трупом.
        - А что там странного, слетел с дороги, влетел в столб? Гайцы говорят, нёсся почти под 200. Дело можно закрывать.
        Доктор Менгеле махнул рукой.
        - Это понятно. Странное внутри трупа. Точнее, в его голове.
        Он открыл выдвижной ящик стола и извлек на свет что-то в небольшом полиэтиленовом пакете, протянул мне.
        Это был маленький, диаметром в сантиметр сине-белый шарик, из которого во все стороны торчал пучок тонких, как паутинок, хвостиков такого же сине-белого цвета.
        - Вот эта фигня у него была в башке, в районе гипофиза.
        На вес шарик был удивительно тяжелым, словно сделан из свинца.
        - Вынуть можно?
        Менгеле кивнул.
        Шарик был полупрозрачным, внутри что-то словно переливалось, но разглядеть что, было невозможно. И вдруг я заметил, что тонкие паутинки, идущие из него, шевелятся.
        - Док, они движутся!
        - Ага, - сказал патологоанатом. - Я тоже обратил внимание.
        - Так что же это?
        - Я не знаю. Я такого никогда не видел. Самое главное - что это вроде что-то живое. Но при этом анализу не поддается. Например, эти хвостики не разрушаются при термообработке - хотя рвутся на раз.
        - И что? - спросил я, убирая шарик в пакетик.
        - Оставь себе, - сказал доктор. - Что-то мне кажется, пусть лучше эта штуковина будет у тебя. С этими московскими шишками мне связываться неохота. Чую одним местом, что об этом вообще стоит помалкивать. Интуиция у меня такая, Юра, не первый год замужем.
        Я подумал и сказал.
        - Ладно, док.

* * *
        Когда я вернулся в свой кабинет - который был размером не больше, чем «офис» медика, только монитор был получше, плоский, и все-таки отдельный кабинет, а не общая комната, которую нужно делить с разными балбесами, я увидел, что там сидит Главный и какой-то седой хмырь в хорошем костюме.
        - Юрий Николаевич, это полковник ФСО Кириллов, из Москвы.
        Мы обменялись рукопожатием.
        - Дело мы у вас забираем, - сказал седой. - Оно федерального уровня.
        - Плакать не буду, - ответил я нелюбезно, и стал собирать в папку разложенные на столе бумаги.
        - Никаких контактов со СМИ…
        - Само собой, сказал я, застегивая папку.
        - И так сейчас слишком много разговоров про чиновников, которые попадают в аварии. В Москве вот эти «синие ведерки».
        - У нас не Москва, - сказал я и протянул ему папку.
        Он ее забрал. Кивнул мне официально и вышел из моего кабинета. Главный тоже поднялся.
        - Это очень хорошо, что так вышло. Пусть Москва разбирается.
        - Да, - ответил я. - Хорошо - не то слово. Москва - это всегда много вони.
        Не любят в России Москву. Вот Питер - любят, а Москву нет.
        Главный вышел, а я вернулся к своим рутинным делам. В которых тоже были трупы, но трупы наши, местные, от которых тоже бывали неприятности, но на порядок ниже.
        Через полчаса раздался телефонный звонок.
        - Полковник Кириллов, - сказал голос в трубке. - Вы ничего не забыли передать мне по делу замполпреда.
        - Не хватает каких-то документов? - изображая беспокойство, спросил я. - Все, что у меня было - я вам отдал. Все остальное - у гайцов.
        - И все вещдоки? - спросил Кириллов.
        - А какие там вещдоки? «Порш» гармошкой? Если что наши менты украли из машины - это вы с ними разбирайтесь. У меня в акте написано, сколько денег у него было. Кстати, это сколько же надо получать на госслужбе, чтоб такие деньжищи с собой возить, а?
        - А вот это не ваше дело, майор! - сказал Кириллов и положил трубку.

* * *
        Обедаю я не в нашей столовой, а в кафе напротив.
        Мне так за день мои коллеги надоедают, что хочется полчасика провести в одиночестве.
        Я вообще люблю одиночество - привык за десять лет после развода.
        Поэтому в кафе выбираю самое удаленное место, и там ем. Официантки меня знают.
        Когда я доедал свою солянку, напротив меня сел пожилой человек в очках.
        - Простите, - сказал я как можно более холодно. - В кафе есть свободные места. Я бы хотел побыть в одиночестве.
        - Я вас очень понимаю, Юрий Николаевич, - сказал пожилой человек. - Увы, но нам нужно поговорить прямо сейчас. Вы вполне можете продолжать есть.
        - Спасибо, что разрешаете, - съязвил я.
        - Не за что, - ответил человек. - Однако начну я с самого начала.
        И начал, в то время как я перешел к биточкам.
        - Лет семь назад в Москве киллер убил одного видного демократа. Киллера поймали, заказчика нашли - там вопрос был как всегда о деньгах. Но вот в голове у покойного демократа при вскрытии нашли очень странную штуковину - нечто вроде стеклянного шарика, из которого шли по всему мозгу тонкие отростки.
        Дело, как ни странно, наружу не вылезло, возможно потому, что следователь, который его вел, был членом так называемой спящей КПСС.
        - Это как? - удивился я, чуть не подавившись.
        - Понимаете, когда в начале 91-го года прошлого века некоторым людям в партии стало понятно, что ее руководство сознательно или по глупости, а может то и другое вместе, партию разрушает, были созданы параллельные структуры, которые сначала назывались КПСС-2. По образцу аналогичных структур во французской и итальянской компартий, созданных еще при жизни Сталина, задачей которых было начать действовать, разразись Третья мировая война. Война не разразилась, параллельные структуры были без всякого шума расформированы, но опыт пригодился. Тем более что люди из Международного отдела ЦК были еще старой, коминтерновской школы, очень много чего умели - например, помогали в нелегальной переброске Луиса Корвалана в Чили, когда там еще был Пиночет. И вот эти же люди и создали КПСС-2, которая продолжала работать даже после августовского путча и запрета коммунистической партии. И, к счастью, тот следователь был как раз членом этой самой спящей, как ее стали называть, компартии.
        - А чего спать? Действовать надо было! - сердито сказал я. - Страна под откос шла, а они там спящие партии создавали. Воистину маразм!
        - А вы не кипятитесь, Юрий Николаевич, не надо! - в голосе человека прорезалась даже какая-то твердость. - Вы-то помните, что тогда творилось: показывают пленку, снятую в США, где будущий президент России в стельку пьяный - народ выходит на митинги: технический фокус КГБ! специальное замедление на пленке! То, что даже сейчас такой техники нет - чтобы все на пленке были не замедлены, и только один замедлен, в голову не могло прийти. Он же падает в реку, сочиняет сказки про похищение - страна чуть не грани гражданской войны, хотя у человека всего лишь обострение квазисуицидального комплекса на почве алкоголизма, таких персонажей в психлечебницах - дюжинами.
        Человек тяжело вздохнул.
        - Ничего мы не могли тогда сделать - массовый психоз. Нужно было пройти через все - шоковую терапию, ваучеры. 93-й год, Чечню, дефолт - прежде чем народ протрезвел.
        - Ну, хорошо, - сказал я. - Что же там с нашим шариком?
        - Ну, так вот, следователь этот сообщил о своей странной находке товарищам по замороженной КПСС, те связались с другой ячейкой в Сибирском отделении Академии Наук, и там этому шарику сделали комплексную экспертизу. И…
        - И? - подтолкнул я замолчавшего собеседника.
        - И там пришли к выводу, что он изготовлен из таких материалов и на базе такой технологии, которых на нашей планете нет ни в одной, даже самой развитой стране.
        - Это как? - разинул я рот от изумления.
        - Это так, - ответил мой собеседник. - Вы ешьте, ешьте, Юрий Николаевич, а я продолжу.
        - Случилось так, что буквально через год застрелили в подъезде собственного дома другого демократа. Там тоже что-то было то ли с деньгами, то ли с предвыборными делами - это уже даже и не важно. А важно то, что на всякий случай наш человек сделал вскрытие головы у нее… него, неважно. И там нашли точно такую же штуковину. Это уже вызвало у нас неподдельный интерес.
        - Ну а потом, после смерти первого президента и его похорон - раньше было не подобраться - была сделана негласная эксгумация и изъятие головного мозга из его черепа - что там нашли, вы можете догадаться… Эту штуку мы назвали инвертор Бурбулиса.
        - А почему Бурбулиса? Это же какой-то деятель ранней демократии.
        - Не знаю, - пожал плечами человек. - Может быть, потому что во всех трех случаях ее, эту штуку, нашли в мозгах у наших видных демократов. Может быть потому, что наш человек в Совете Федерации, бывший союзный премьер, которого попросили с помощью специально сконструированного сканнера просветить незаметно содержимое черепных коробок нескольких коллег-сенаторов, сразу же обнаружил этот объект в голове у данного деятеля. Наши эксперты из Новосибирска предположили, что объект каким-то образом управляет сознанием человека. А господин Бурбулис, если кто еще такого помнит - очень на такого зомби походит.
        Подумал и добавил:
        - Не он один, впрочем.
        Потом продолжил:
        - Кстати, у разных людей размер этой штуковины разный. Самый большой был как раз у первого президента. Почти с теннисный мячик. И - что не самое поразительное в этой истории, но все-таки достойное упоминания: она продолжала работать. Или была живой - даже в могиле. Я использую эти слова, потому что наши ученые даже не смогли точно определить, является ли инвертор неким биомеханизмом или живым существом.
        - А что, кстати, сделали потом с мозгом? - спросил я.
        - С чьим мозгом?
        - С мозгом президента. Который изъяли негласно.
        Человек задумался.
        - Ну, я не знаю… Выкинули, наверное. В конце концов, это же не мозг Ленина или Эйнштейна, чтобы его хранить для потомков, ведь верно?
        - Верно, - ответил я и допил компот.
        - Однако вернемся все-таки к инвертору. Дело в том, Юрий Николаевич, что у меня есть предположение, что и в результате этой аварии с замполпредом президента в его голове было найдено это устройство, если можно так его назвать. И, более того, что оно находится у вас.
        - С чего вы это взяли? - спокойно ответил я, расплачиваясь с официанткой.
        - Послушайте, майор. Поймите одну вещь: мне это устройство ни к чему. У нас их уже несколько штук и что с ними делать мы, в сущности, не знаем. Но вот у вас могут быть огромные неприятности.
        - Это угроза? - поинтересовался я.
        - Никак нет, майор. Это предупреждение, не более того. Потому что тот следователь в Москве, который нашел первый инвертор Бурбулиса, спустя неделю покончил жизнь самоубийством. То же самое произошло и с одним нашим экспертом, который проводил исследование устройства на оборудовании, принадлежащем Академии Наук - просвечивание, сканирование, всякие там пробы. Тоже покончил жизнь самоубийством. И оба случая имеют ряд подозрительных и настораживающих деталей.
        - Кто-то убирает свидетелей? Прямо триллер какой-то, вы не находите? Вы, случайно, киносценарии не пишете? Спящая КПСС, внеземные технологии, теория заговора.
        Я встал. Мой собеседник остался сидеть.
        - Майор, я сказал вам все, что хотел сказать. Ваше дело все услышанное обдумать. После чего вы, если захотите-изволите, можете с нами связаться. Или если вдруг что-то случится.
        С этими словами он протянул мне визитку. Я мельком посмотрел на нее - какое-то ООО с мудрёным названием, ФИО, директор по развитию, телефон, факс, e-mail.
        - До свидания, - попрощался я и положил визитку в карман.

* * *
        Телефон зазвонил вечером, когда я хотел посмотреть вечерние новости по телевизору. Дурная привычка, которая осталась у меня с армии - ясное дело, что новостей в смысле правды по нашему телевидению не бывает. Меня интересовало, кроме чисто спортивного интереса: что они соврут сегодня? - еще и то, как будет освещена смерть замполпреда.
        - Алло, - ответил я.
        - Юрий Николаевич, это дежурный по городу капитан Незнамов. Лановой выбросился из окна.
        - Кто такой Лановой? - не сообразил я.
        - Ну, патологоанатом наш, судебный, доктор Менгеле.
        - Записку оставил?
        - На компьютере. На экране. «Устал, не могу жить…»
        - Где это произошло?
        - Дома у него. Он на седьмом этаже живет. Об асфальт, в лепешку.
        - Что жена говорит? - я знал, что у доктора Менгеле была семья.
        - Рыдает, говорит, что не может такого быть.
        - Понятно, - ответил я.
        Поговорив еще немного, я выглянул в окно, стараясь самому с улицы быть незаметным. Во дворе, напротив моего подъезда, перекрывая дорогу к арке, ведущей со двора, стояла машина, которой там стоять не должно бы. Большая такая черная машина минивэн. Я все понял.
        Надо сказать, что все время после обеда пока я делал работу, и вечером, когда шел пешком домой, - я думал над тем, что мне рассказал человек в кафе. И тут я должен сделать небольшое отступление и рассказать о себе, любимом. Точнее, не только о себе, но и о своем лучшем друге. Лучшем и единственном.

* * *
        Познакомились и подружились мы в старших классах школы, сидели чаще всего за одной партой, кроме случаев, когда нас рассаживали. После школы мы пошли в армию, оттуда я поступил на юрфак, а он в свой техвуз, но, как ни странно, наша дружба не прекращалась. Не прекратилась она и сейчас, хотя мы с Александром не очень часто видимся. В конце 90-х он уехал в Финляндию, приезжает домой, в Питер, не очень часто, в основном к матери, которая живет одна.
        Я же с женой уехал из Ленинграда - точнее, тогда уже Санкт-Петербурга, в наш небольшой и провинциальный город.
        Причины этого? Тут хочется сказать фразой из анекдота: Вы будете смеяться, но… Так вот, вы будете смеяться, но из-за того, что я знаком с обоими этими типами, которых показывают по телевизору в новостях, один премьер, другой президент. Одного я знал в качестве помощника ректора, а другой был у меня преподом.
        Оба были членами КПСС, то, что один из них был из Конторы, тоже не было секретом ни для кого.
        Когда сначала один, а потом другой пошли в гору, многие мои знакомые стали ждать, что сияние их славы отразится и на мне, так сказать. И кое на ком из нашей группы, кстати, отразилось. Но не на мне. Потому что оба мне были очень неприятны, если не сказать резче. Потому что - вы опять будете смеяться - я был коммунистом. И вместо того, чтобы позвонить кому надо и напомнить о себе, я поступил ровно наоборот, нашел вакансию следователя в провинции и уехал туда. Работать в мегаполисах становилось невозможно, а я хотел только одного - бороться с преступниками. Даже в стране, которая для меня все более и более становилась чужой.
        Ровно таким же коммунистом был и мой друг Сашка. Вот такое странное явление для СССР эпохи перестройки - молодые люди, которые были коммунистами до мозга костей, и кстати, при этом, не состояли в КПСС, да и вообще, очень критически относились к тогдашнему партийному руководству.
        Наверное, это началось еще с подросткового возраста - оба мы увлекались книгами про народовольцев, революционеров, наших, латиноамериканских, всяких.
        Как-то, прочитав по очереди книгу про Герцена и его дружбу с Огарёвым, и про их клятву на Воробьёвых горах, мы забрались на Пулковскую гору и, глядя на Ленинград, который был очень красив и без обычной дымки над ним, держась за руки, поклялись прожить жизнь честно и всегда бороться за социализм. Это сейчас звучит несколько глупо, но было нам тогда 17 лет, а перед этим мы выпили бутылку портвейна. Да, именно так, пай-мальчиками мы не были.
        Однако довольно лирики. К чему я все это рассказываю. После его отъезда в Финляндию (который я не очень одобрял) и моего из Ленинграда, встречались мы не чаще раза в год, особенно после того, как я развелся: моя жена посчитала мой отъезд глупостью, а меня неудачником. Я приезжал в Питер, мы собирались на кухне его маленькой однокомнатной квартиры на Васильевском, и всю ночь разговаривали за бутылкой коньяка. Сашкина мама делала нам закуску, что-то мы еще покупали, но вообще выпивка была не главное - я вообще не пью, собственно.
        Так вот, пару лет назад он как-то стал мне рассказывать, что, по его мнению, на каком-то этапе человечество попало в тупик. Потому что оно перестало развиваться. В каких-то областях развитие было, компьютеры, биология, но вот на Марс мы в начале XXI века не слетали. Новых источников энергии не открыли. Прекратила развиваться физика, не был построен искусственный интеллект - потому что компьютер, в сущности, это лишь машинка, которая складывает единички и нолики, только делает это она очень быстро. И с каждым годом все быстрее.
        Это была одна из тем, беседы наши были очень свободные по форме, от женщин до политики, при этом про политику больше всего, и при этом крайне пессимистичные, что не удивительно, глядя на то, что в мире происходит. И этот разговор тоже был проявлением его пессимизма. Я, конечно, спорил, он возражал, указывал на то, что застой происходит и в культуре, и в философии, что мы достигли какой-то стены, и уже несколько десятков лет топчемся на месте, а кое-где и откровенно деградируем, при этом не только в России. И что развал коммунизма - тоже один из признаков этого тупика, потому что впервые за много сотен лет у человечества в целом отсутствует альтернативный проект его развития.
        И вот, занимаясь во второй половине дня своими обыденными делами, я все время возвращался к тому нашему разговору. И чем больше я об этом думал, тем мне больше становилось не по себе.
        А теперь вот доктор Менгеле выбросился из окна.

* * *
        Пистолет у меня остался после одного дела по крупной цыганско-таджикской преступной наркогруппировке. Подарил мне его капитан-оперативник, который носил любопытное прозвище - комиссар Миклован. Был такой румынский фильм - про честного полицейского в буржуазной Румынии. Вот и этот капитан был честный. Абсолютно. Поэтому, когда его убили - он сидел в засаде, но туда пришел не толкач с чемоданом отравы, а несколько отморозков с автоматами - пошли разговоры, что его подставили. Попытки что-то выяснить, в том числе с моей стороны, ни к чему не привели, мелкую шушеру посадили на крупные сроки, крупная рыба, ушла, заплатив хорошие деньги кому-то в Москве, которая надавила на нас - все как обычно. Только мои отношения с начальством стали еще хуже.
        Пистолет я проверил по базе - он был «чистым». Миклован его привез из командировки в Чечню, а нашел его в каком-то бандитском схроне, еще в заводской смазке. Наверное, он был из того оружия, которое ельциновские генералы продавали за доллары дудаевцам.
        Я проверил обойму, вставил ее в пистолет, закинул рюкзак за спину и подошел к двери. Телевизор оставил включенным.
        По телевизору показывали выступление президента на каком-то очередном форуме.
        - Годы тоталитаризма… Россия вернулась в лоно цивилизованного человечества… Несмотря на террор, народ сохранил православные ценности… Рыночная экономика… Новации… Модернизация…
        Я оглянулся, посмотрел на его гладкое холеное лицо и практически видел в его голове маленький синий шарик с тысячами отростков, протянувшихся по всему его мозгу.
        Нашел визитку, оставленную мне человеком из замороженной КПСС в кафе, сунул ее к остальным документам. Вроде все.
        Я всегда знал, что этот день когда-нибудь настанет, поэтому действовал спокойно: снял «стечкин» с предохранителя, выключил свет в квартире, заглянул в дверной глазок. На площадке было темно, значит, один уже был наверху, а другой снизу. Еще пара в машине. Обычная тактика. Осторожно отвернул замок. Прежде чем открыть дверь, глубоко вздохнул. Начиналась совсем новая жизнь. И мне нужно было очень постараться, чтобы она продлилась как можно дольше.
        Ночь после дня Победы
        Президент РФ крепко спал, прижавшись своим маленьким тельцем к пышным формам своей супруги.
        Премьер-министр не спал, а думал. В том числе про то, что ход с сидящим во время парада главнокомандующим крайне удался. Капля за каплей - и о его возвращения на пост президента страны будут кричать даже немые.
        Олигархи на своих виллах пили сделанную по спецзаказам водку, но уже начинали переходить на виски или отправляться в свои альковы трахать очередных нимфеток, которых щедро поставляли им элитные агентства.
        Вечеринка «Спасибо деду за Победу» в ночном клубе «Голден Доллс» как раз достигла апогея - девочки начали снимать свои «фронтовые» юбки и гимнастерки, под которыми было черное французское белье.
        Гастарбайтеры подмели Красную площадь, замусоренную после салюта, и разошлись по своим общагам, вагончиками и бытовкам. Что там русские празднуют, они понимали не вполне, да это им и не было особо интересно.
        Спустилась ночь.
        И никто не видел, как по опустевшей Красной площади вдруг зашагали - молча, без музыки, без оркестра из полутора тысячи музыкантов, без голоса диктора из динамиков - солдаты.
        Их, солдат, было очень много - пограничники и красноармейцы из котлов 41-го, злые мужики с автоматами в фуфайках и ватных штанах из развалин Сталинграда, упрямые и заматеревшие бойцы с Курской дуги, франтоватые и с огоньком в глазах победители из 44-го и 45-го. Их было действительно много - все семь миллионов солдат, павших за свою Советскую Родину - и они шли мимо Мавзолея, почему-то вдруг не отгороженного от площади фанерной загородкой. И все они смотрели на Мавзолей.
        А на Мавзолее стоял человек в фуражке и шинели без знаков различия и отдавал им честь. И они вот так и смотрели друг на друга - миллионы павших солдат Красной Армии и их Верховный Главнокомандующий.
        Этого парада не показали бы по телевизору, даже если бы его и могли снять на телекамеры.
        Но его никто не видел. Кроме кремлевских соколов, которых выпускают по ночам, чтобы они охотились на воронье и гадящих голубей. А также на крыс, которых в последнее время развелось так много в Кремле.
        Что такое коммунизм?
        - Семенов! - сказал Игорь Степанович, поизучав классный журнал. - Ты готов нам рассказать, что такое коммунизм?
        Витька Семенов обреченно поднялся из-за парты.
        - Могу попробовать, - робко сказал он.
        - Не попробовать - а рассказать, - строго сказал учитель. - К доске.
        Витька поплелся к доске.
        - Ну… Коммунизм - это такой строй, при котором…
        - А без ну? - сказал Игорь Степанович.
        - При коммунизме у власти находится эта… эти… посредственности. Которые, значит, уничтожают все живое и самобытное.
        - Правильно, - подбодрил учитель.
        - Коммунистам самое главное - чтобы все жили в нищете и голоде, потому что нищими и голодными легче управлять.
        - Верно!
        - Еще у коммунистов такая эмблема, на которой сатанинская звезда, серп - как символ смерти, и молот - масонский знак. Это отец Серафим на Уроке Божьем рассказывал.
        - Правильно рассказывал, - сказал Игорь Степанович. - Серп - это символ инструмента смерти, который выкашивает людей.
        - Ага, - сказал Витька. - Еще коммунисты хотят, чтобы все одинаково одевались, читали одни и те же книги, в которых написано про то, что нужно больше работать и любить Партию. И про ненависть к тем, кто против коммунизма.
        - Верно, Семенов. Ненависть - это основа коммунизма, дети. Если церковь нас учит любви, то коммунизм учил ненависти. Это очень важно, дети. Дальше, Семенов.
        - Еще коммунизм - это когда все должны быть равны - никому нельзя иметь свои яхты, дома, большие машины, самолеты там. Только главные коммунисты могут пользоваться достижениями цивилизации, вот.
        - Именно так, - подтвердил учитель. - Если человек умен и талантлив, то он может добиться успеха, уехать жить в цивилизованный мир (при этом Игорь Семенович почему-то горько вздохнул) - а при коммунизме талантливый человек или будет уничтожен, или, если ему повезет, будет работать за кусок хлеба и нищенский паёк. В этом вся бесчеловечность коммунизма.
        Помолчав, он спросил у Витьки:
        - Ну, что еще ты нам можешь рассказать про коммунизм?
        Витька задумался.
        - Ложь - вот сущностная характеристика коммунизма! - сказал Игорь Степанович, не дождавшись продолжения. - Вот, например, возьмем…
        Но что собирался взять преподаватель дети не узнали, так как раздался вой сирен воздушной тревоги. Все сразу повскакивали и побежали к двери.

* * *
        Раньше всем было еще интересно, чьи самолеты бомбят город - то ли это НАТО, то ли Восточная Федерация Польши, Литвы и Украины, то ли Северокавказский Халифат. Но потом стало уже скучно.
        В бомбоубежище было просторно - прошлым летом параллельный класс, который выиграл конкурс на лучшее исполнение Гимна России, в качестве премии отправился на экскурсию по святым местам Руси - и на обратном пути пароход, построенный еще в СССР, затонул вместе со всем экипажем и паломниками-пассажирами. Никто не спасся. На молебне отец Серафим сказал, что грех роптать на волю Божью.
        - Вот, положим, утонул бы на Волге пароход, на котором плыл маленький Ульянов, утонул бы - и вместе с ним погибли бы его одноклассники. Горе, конечно, но зато миллионы христианских душ спаслись бы, чады мои. Так что не знаем мы промысла Божьего - и должны быть рады Его решениям!
        А класс, в котором учились имбецилы, олигофрены и дауны - каждый второй ребенок в стране рождался с дефектами - в бомбоубежище вообще не отводили.
        Дети сидели у стенок и болтали между собой. Витька Семенов - чей рассказа про коммунизм оказался неокончен из-за крылатых ракет НАТО - кто-то из ребят распознал их по звуку, а значит город обстреливали в рамках операции «Демократию и мир каждому» - сел рядом с Пашкой Ивановым. Пашкин отец в свое время пытался организовать в городе межотраслевой профсоюз, страшно действовал на нервы местному начальству и богатеньким, пока с ним не разобрались - какие-то два нарика отделали его в собственном подъезде кусками арматуры - и с тех пор Пашкин отец был прикован к инвалидной коляске.
        - А при коммунистах такой фигни не было, - зло сказал Пашка.
        - Да ладно тебе, - примиряюще сказал Витька. Он знал, что Пашка - парень заводной и не хотел заводить обычный спор со своим другом. - Вот окончим эту гребаную школу, свалим куда-нибудь. В Финляндии, говорят, летом можно ягоды в Лапландии собирать - морошку, бруснику, чернику. За сезон хорошие деньги заработать можно.
        - Во радости-то, - сказал Пашка. - Нет уж. Тута работы много.
        - Какая тут работа! - махнул рукой Витька. - Таджики да китайцы все делают, нам только водку жрать да дохнуть. Или дебилов разводить.
        - Много работы, - сказал Пашка. - Гадов давить. Чтобы умылись в кровушке. Чтобы за все заплатили - все они, и попы, и богатенькие, и начальники.
        - Они сильные, - сказал Витька. - У них армия, полиция, танки. Прибьют на раз-два-три.
        - Ничего, - сказал Пашка. - Посмотрим еще, кто кого прибьет.
        Он вынул из кармана свой раскладной нож, который ему сделал отец, когда еще работал на заводе, развернул лезвие и выцарапал на стене, возле которой дети сидели, слушающие рев падающих на город крылатых ракет, одно слово - и при этом написал его не латинскими буквами, как положено было после реформы русского языка, а кириллическими:
        ЛЕНИН
        По закону о декоммунизации за такое взрослым полагалась тюрьма, а если ребенок написал - то штраф на родителей не маленький, но Пашке было на все плевать. Пашке терять уже нечего, подумал Витька, и вдруг даже позавидовал своему лучшему другу. Откуда-то даже пришло на ум странное словосочетание: «Проклятьем заклейменный». Но откуда оно взялось - Витька никак не мог вспомнить.
        Свидетели
        В дверь позвонили.
        Я открыл.
        Там стояли двое, один повыше, другой пониже. Оба в костюмах, белых рубашках с черными галстуками и несколько выбивающимися из костюмно-галстучного стиля одинаковыми рюкзачками за спиной. У обоих на лацкане пиджака были такие самодельные значки.
        - Здравствуйте! Скажите пожалуйста, вы любите СССР? - спросил Повыше.
        - Не то слово, - ответил я.
        Оба молодых человека радостно переглянулись и сделали попытку войти в мою квартиру. Я, однако, продолжал крепко держать дверь полуоткрытой. Молодые люди подались назад.
        - А вы не хотите поговорить про СССР? - спросил Пониже.
        - Очень хочу, - ответил я.
        Молодые люди снова сделали попытку войти в мою квартиру, но я снова остался на месте.
        - За что вы любите СССР? - спросил Повыше.
        - За то, что в нем буржуев не было.
        Повыше скривился.
        - Вы не понимаете. Вот что главное, - он достал их рюкзачка стопку журнальчиков с портретом какого-то плешивого дядьки в очках, жутко похожего на Горбачева и начал читать с подвыванием: но услышьте меня, или в ближайшие несколько лет произойдёт синтез национализма, патриотизма и коммунизма и русские выйдут на новый этап. И всем станет ясно, что наши прадеды, мечтавшие о Третьем Риме и большевики, перенесшие столицу в Москву, мечтали о праведном царстве, что это великий русский мессианский замысел, актуальный сейчас, как никогда. Больше, что именно вместе с этим замыслом мы будем вести мир в 21-м столетии, а не плестись у него в хвосте. (Из выступления Кургиняна на красном митинге 23 февраля - Ногу убери, - сказал я тому, который пониже.
        - Что? - спросил Пониже.
        - Ногу, говорю, убери, - повторил я, показав на его выставленную вперед ногу в ботинке.
        Пониже убрал ногу. Я закрыл дверь.
        И пошел дальше читать книгу «Советы рабочих депутатов в 1917 -1922 годах».
        Апрель
        моей маме и ее поколению посвящается
        В дверь аудитории, прямо посреди лекции по геоморфологии, просунулась голова Генки Кулешова с параллельного потока. Он что-то сказал сидящей у самой двери девушке, она явно переспросила у него что-то, он что-то добавил, и мигом исчез. Что было крайне разумно, учитывая строгий нрав доцента Якова Марковича, который уже оторвался от выведения формулы расчета возраста какого-то там гидротермального метаморфического процесса и начал оглядываться в поисках того наглеца, который посмел помешать учебному процессу.
        Однако что-то понеслось по залу аудитории - как огонь по сухой степи - и это что-то становилось все громче и громче - и все ближе к Ленке, которая старательно записывала лекцию своим идеальным почерком - за что ее конспекты и были так любимы однокурсниками.
        - Немедленно прекратить! - рявкнул Яков Маркович, теперь уже оторвавшись от доски окончательно и смотря на аудиторию.
        Но случилось странное - такое, во что Ленка бы никогда поверила - шум не только не утих, а стал еще громче. Все, сидящие рядом с ней, тоже оторвались от своих тетрадей и стали смотреть на очаги шума с немалым любопытством.
        - Яков Маркович! - вскочил вдруг Марат, комсорг факультета. - Тут… случилось такое…
        Доцент смотрел на Марата как голодный тигр на кролика. Ленке даже стало страшно: что могло случиться такого, что Марат посмел бы прервать Яшку Ужасного, как его звали все - потому что его боялись: «Яшка опять лютует» - это говорилось не только во время сессий.
        - Яков Маркович! - Марат собрался, словно приготовился нырнуть в холодную воду. - Понимаете, только что сообщили - в космос выведен советский космический корабль с человеком на борту.
        Марат сказал и замер.
        Яков Маркович снял очки. Потом надел. Потом спросил:
        - Кто вам сказал?
        - По радио объявили. Только что. В 11 утра.
        И тут из-за тяжелой старинной двери, отделяющей аудиторию от коридора, все услышали топот ног и громогласное: «Ура!»
        Какой-то незнакомый парень влетел в аудиторию и срывающимся голосом стал выкрикивать отдельные слова: «Майор Гагарин! Гражданин СССР! Корабль «Восток»! 302 километра от земли в перигее! 175 километров в апогее! Благополучная посадка! В заданном районе Советского Союза! Ураааааа!!!» - и исчез.
        Тишина была недолгой, может, секунду, а потом Яков Маркович снял очки и сказал:
        - Наоборот, молодой человек, все строго наоборот - вы просто перепутали апогей с перигеем.
        И улыбнулся вдруг - и те, кто видели впервые в жизни улыбку Яшки Ужасного, потом будут рассказывать об этом как о чуде.
        И вот тогда вся аудитория закричала «Ураааааа!!!»

* * *
        Учебный день был практически официально сорван, а, так как погода была очень даже теплая, все высыпали на улицу. Там уже стали готовить митинг - пока только подключили репродукторы, из которых снова и снова дикторы, не скрывающие волнения и радости в голосе, читали то сообщение ТАСС, то обращение ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и правительства Советского Союза, то телеграмму товарища Хрущева майору Гагарину.
        Благо, что общага была рядом, Ленка решила сбегать и переодеться - как раз накануне она закончила шить новое платье, которое делала по польскому журналу мод - и не надеть его в такой день было бы настоящим преступлением.
        Она взлетела на третий этаж, свернула в коридор - и около своей двери увидела двух мужчин в плащах и шляпах. С портфелями в руках. Оба смотрели, как она приближается к двери. Почему-то Ленка напряглась.
        - Елена Эдуардовна? - вежливо спросил один мужчина и снял шляпу.
        - Да, а что?
        - Вы не могли бы уделить нам немного времени? - сказал мужчина. Голос у него, как отметила для себя Ленка, был очень приятный, как у певца или актера.
        - А по какому вопросу, товарищи? - бесстрашно спросила Ленка, хотя почему-то ей стало тревожно. Может, отец нашелся? Отец пропал во время войны на оккупированной территории и маме, члену партии, однажды пришлось даже писать объяснительную в парторганизацию - с этим тогда было очень строго.
        - Давайте мы пройдем в вашу комнату и там мы вам все объясним, - сказал второй мужчина и тоже снял шляпу. Он был удивительно похож на первого, только небольшие усики над губой и небольшой шрам на виске.
        Ленка пожала плечами - и отважно пустила незнакомцев в свою комнату, отперев ключом дверь и молясь всем богам, которых она знала и не знала, чтобы девчонки, учебная пара которых начиналась позже, не оставили за собой бардак. Но, к счастью, все кровати были прибраны, и на полу ничего не валялось.
        Ленка вытащила мужчинам два стула, на которые те сели, а сама села на кровать.
        - Елена Эдуардовна, - сказал первый. - Мы пришли из будущего.
        - И хотим, чтобы вы отправились туда с нами, - прибавил второй.
        Ленка некоторое время ошарашено смотрела на них, а потом рассмеялась.
        - Это такая шутка. Вы из архитектурного, наверное? Мы познакомились на танцах?
        Мужчины переглянулись. Затем один открыл свой портфель и вынул оттуда черную пластмассовую коробочку, открыл ее наподобие табакерки. В коробочке было много кнопочек. Мужчина нажал одну - и комнату залило голубым светом.

* * *
        …Мужчина нажал на кнопку - и все исчезло. Закрыл коробочку. Вопросительно посмотрел на нее.
        - Хорошо, - сдалась Ленка. - Я верю, что вы не американские шпионы и что вы из будущего. Но почему вы хотите, чтобы я отправилась с вами туда?
        - Понимаете, Елена Эдуардовна, это будет не так просто объяснить в двух словах, но я все-таки попробую.
        Он помолчал немного. Ленка терпеливо ждала, боясь пошевелиться.
        - Лена, вы будущий геолог. При этом очень талантливый. А у нас как раз сейчас на Марсе начинается очень большой проект - терраформирование целой планеты, нам будут крайне нужны специалисты. А исчезновение вашей линии из данной хронореальности не повлечет за собой никаких последствий.
        - Это как, я не понимаю?
        - Ваш сын погибнет в 1984 году в Афганистане. Других детей у вас не будет. Поэтому обрыв линии не повлияет…
        - Сын? В Афганистане? Почему?
        - На войне.
        - С американцами?
        Мужчина на секунду задумался.
        - Ну, можно и так сказать.
        - А коммунизм? - вдруг вспомнила Ленка ни к селу - ни к городу. - Коммунизм ведь построят?
        - Нет. - сказал мужчина твердо. - Коммунизм не построят. Более того, в 1991 году Советский Союз распадется.
        Ленка вдруг почувствовала, как стало колотиться ее сердце.
        - Вы врете! Вы все врете!
        Мужчина достал из портфеля фотографию. Цветную.
        На ней был черный обелиск, на обелиске тонкими штрихами лицо улыбающегося парня в берете с автоматом в руках и надпись:
        ИГОРЬ НИКОЛАЕВИЧ КУЗНЕЦОВ
        1965 -1984
        - Это могила вашего сына, - сказал второй.
        - А почему Кузнецов? - спросила Ленка, вглядываясь в лицо на обелиске.
        - Так будут в данной реальности звать вашего мужа. Вы с ним проживете всего один год - а потом он уедет, и вы уже никогда не встретитесь. Поэтому это тоже не повлияет на будущее.
        - Но почему коммунизм не построят? - даже не слушая, сказала Ленка. - Ведь должны же!
        - Не смогут, - сказал один из мужчин.
        - Но если я - прямо сейчас - пойду в партком института, и попрошу связаться с товарищем Никитой Сергеевичем, и попрошу передать ему, что коммунизм не построят - ведь все же тогда изменится, да?
        - Вам не поверят. Ну и… если вы отклоните наше предложение, вы все забудете. Мы вернем ситуацию к исходному временному пункту.
        Мужчина протянул руку, чтобы забрать у нее фотографию, но Ленке почему-то не хотелось ее отдавать.
        - А что я там буду у вас делать?
        - Закончите образование у нас, естественно, на совершенно другом уровне. Адаптируетесь, заведете семью…
        - А там, у вас, у меня дети будут?
        - Елена, мы же знаем только наше прошлое и ваше будущее тут. В будущее свое мы попасть не можем - и знать его тоже не можем.
        - А здесь? Какое у меня здесь будущее?
        - После окончания института вы будете работать в Западносибирской геологической экспедиции, там вами будет проделана огромная работа, вас даже наградят медалью «За трудовые заслуги» за участие в открытии нефтяного месторождения. К сожалению, потом у вас начнутся проблемы со здоровьем - последствие тяжелых условий и неустроенности экспедиций. После гибели сына вы переедете к маме в Ленинград, и там будете работать в геологическом управлении, до выхода на пенсию.
        - А… - Ленка замялась - В каком году я умру?
        Мужчины снова переглянулись.
        - Позвольте нам не отвечать на этот вопрос.
        - Это такая страшная тайна? Какая разница - ведь я же все забуду - или улечу в будущее, к вам? И тогда не будет разницы?
        - Не нужно. Знание даты своей смерти может повлиять на принятие вами решения. Исказить ваши чувства.
        - Да уж куда больше исказить-то, - горько, прямо по-взрослому, усмехнулась Ленка. - Коммунизм не построят, муж сбежит, сына убьют американцы в Афганистане, СССР распадется… И что будет на его месте? Американцы оккупируют? Или немцы опять? Реваншисты Аденауэра?
        - Елена, - вмешался второй мужчина. - Наше пребывание тут достигается работой большого числа людей и определенных энергетических мощностей. Желательно не слишком затягивать. Мы вам сообщили все, что могли сообщить - теперь решение принимать вам. Не скрою - будущее нуждается в таких людях, как вы, но заставлять вас мы не можем и не будем. У вас есть право прожить свою жизнь здесь - но знайте, что конец ее будет трудный, как будет трудно всему вашему поколению. После распада СССР будет дикий капитализм, страшная бедность. Или попробовать построить жизнь у нас, с чистого листа.
        - А если я соглашусь - как все это объяснить девчонкам, моей маме?
        - Это мы возьмем на себя, - сказал первый.
        - А другие, другие были - как я? Чье исчезновение тут не отразится на вашем прекрасном будущем там? Которые что были, что нет - как я?
        Мужчина вздохнул.
        - Это не так, Елена Эдуардовна. Вы, безусловно, проживете не зря, но ваше исчезновение тут просто не вызовет катастрофических последствий, как если бы исчез, ну, скажем…
        - Гагарин, - сказала Ленка.
        - Да, - кивнул мужчина. - У разных людей разный след в будущее, ваш не хуже других, он просто обычный. И обрывается.
        Снова вмешался второй мужчина:
        - Давайте так. Мы на час сходим по своим делам, вы можете спокойно подумать, а потом мы вернемся сюда - и вы скажете нам свое решение. Идет?
        - Идет. А можно я оставлю фото - на час, на этот час?
        Мужчины опять переглянулись.
        - Я не буду никому ничего говорить, честное комсомольское! - сказала Ленка.
        - Хорошо, - сказали в один голос оба мужчины из будущего.

* * *
        Она шла по городу - а город праздновал. То тут, то там стихийно собирались небольшие толпы у репродукторов, снова и снова передающих сообщение о полете Гагарина, кто-то, забравшись на будку для милиционера, читал оттуда стихи - и милиционеры не свистели в свисток, а улыбались. То тут, то там появлялись группы студентов с листами ватмана в руках, на которых было написано:
        СЕГОДНЯ ГАГАРИН - ЗАВТРА Я!
        КОСМОС БУДЕТ СОВЕТСКИМ!
        ДАЕШЬ КОММУНИЗМ МАРСИАНАМ!
        А Ленка ходила в своем новом платье с фотографией в руках могилы сына, которого у нее еще даже и не было, и думала.
        Час прошел быстро. Мысль обмануть их, убежать на вокзал, сесть на поезд, уехать в Ленинград появлялась, но ей показалась, что это будет нечестно. Да и - раз они знали о ней все - если захотят, то найдут. И даже КГБ СССР не поможет. Потому что даже у КГБ нет такой техники, как у этих, будущих.
        Они поджидали ее на скамейке в сквере перед общагой. На этой скамейке парни любили распивать противнейший портвейн «Три семерки» - Ленка один раз попробовала, и больше ей этого делать никогда не хотелось. Поэтому комендант общежития Палыч всегда бдительно следил, чтобы студенты не использовали скамейку не по назначению. Но, видно, мужчины средних лет в шляпах и с портфелями не вызывали у него подозрений.
        Ленка присела на краешек скамейки. Мужчины встали.
        - Вы решили? - спросил один из них.
        - Да, - Ленка протянула ему фотографию, он положил ее в карман плаща.
        - А нельзя посмотреть на ваше будущее еще раз прямо тут? Или мы можем пойти в общагу… Правда, может девчонки уже пришли…
        - Можно прямо здесь, - успокоил ее мужчина. Он достал из портфеля другую коробочку, поменьше, протянул ее Ленке.
        - Держите просто в руках и нажмите на кнопку.
        Ленка нажала.
        …Она летела над землей. Не очень высоко - ниже, чем на самолете (на котором она летала всего раз в жизни). Скорее, как птица. Под ней были города с белыми зданиями странного вида, поля изумрудного цвета, иногда почти знакомые, а иногда странные механизмы, которые не походили ни на что. Она видела людей - разных, молодых, старых и детей. Они улыбались, разговаривали друг с другом, смеялись, иногда плакали. Потом вдруг она стала набирать высоту - выше, выше, поднялась над облаками, а потом небо стало черным и она поняла, что оказалась в космосе. Мимо нее проплывали странные блестящие металлические конструкции, иногда возле них работали люди в скафандрах, которые делали что-то очень непонятное. Скорость вдруг стремительно стала нарастать, и уже через несколько секунд она стала приближаться к Луне - серому шарику, изъеденному как воронками кратерами - и там она увидела тоже белые сферы построек, чудные шагающие машины, с открытыми кабинами, в которых сидели люди в скафандрах, огромные ракеты, которые явно собирали прямо здесь - чтобы потом на них двигаться дальше в черноту космоса.
        А потом все закончилось и она вновь сидела на скамейке в сквере перед общежитием, а возле нее стояли двое посланцев из будущего.
        - А у вас все-таки коммунизм, да? - спросила Ленка с надеждой.
        - Ну, можно сказать и так, - сказал один из мужчин. - Понимаете, Елена, дело не в словах.
        - Я понимаю, - сказал она, хотя ничего не поняла. Но это уже было неважно.
        - Вы решили? - осторожно спросил тот же мужчина.
        - Я? - Ленка вздохнула. - Да, я решила. Я остаюсь здесь.
        - Но почему? - спросил мужчина.
        - Если я уйду с вами, Игорь никогда не родится. Я не буду растить его, воспитывать, ухаживать за ним, учить его читать и писать. Он проживет так ужасно мало, всего 19 лет, я посчитала - но если я уйду с вами, его вообще не будет. Ни секунды.
        Она вдруг заплакала.
        - Если его не будет, кто-то другой отправится воевать с американцами в этот проклятый Афганистан - и кто-то другой погибнет вместо него. И вот эта ваша экспедиция - про которую вы говорили. Кто-то другой, не я, будет ходить в экспедиции, открывать нефть для страны…
        - Потом эту нефть будут продавать ваши новые капиталисты и получать с нее сверхдоходы, - прервал ее мужчина.
        - Ну и пусть, - упрямо сказал Ленка, вытерев слезы и сопли носовым платком. - А все-таки и наши, советские, ею еще попользуются, вы же сказали, что страна погибнет только в 1991 году. Значит, польза будет и для нас, для советских. Вот. Я решила так.
        Мужчины помолчали. Потом один протянул ей руку:
        - Елена, мы уважаем ваше решение. Хотя страшно жалко - мы ведь еще и просто хотели помочь тем, кому мы можем помочь. К сожалению, таких крайне немного.
        - Если бы хотели помочь, вы бы помогли бы нам сохранить СССР. Дали бы нам такое оружие, чтобы западногерманские реваншисты и американцы не победили бы!
        Ленка демонстративно проигнорировала протянутую ей руку.
        - Мы не можем, Лена. И - мы уходим. Прощайте.
        Оба повернулись - и пошли к выходу из сквера, мимо пробегающих мимо студентов.
        Светило солнце. Кто-то раскрыл окно, поставил на подоконник радиолу, и оттуда грянуло в исполнении Ивана Козловского: «Всю-то я вселенную проехал». Все, кто был около общаги, стали смеяться, аплодировать и кричать «Ура!»

* * *
        В дверь аудитории, прямо посреди лекции по геоморфологии, просунулась голова Генки Кулешова с параллельного потока. Он что-то сказал сидящей у самой двери девушке, она явно переспросила у него что-то, он что-то добавил, и мигом исчез. Что было крайне разумно, учитывая строгий нрав доцента Якова Марковича, который уже оторвался от выведения формулы расчета возраста какого-то там гидротермального метаморфического процесса и начал оглядываться в поисках того наглеца, который посмел помешать учебному процессу…
        Сторож брату своему
        … - Вам поручается уничтожить корабль землян, - сказал командующий Миссии.
        Я растерялся, но не показал виду.
        - Мотивация?
        - Это надолго остановит их космические исследования, которые тесно связаны с развитием военной техники. Мы просчитали варианты - практически неизбежен ядерный конфликт между двумя противоборствующими блоками. Что приведет если не к полному уничтожению разумной жизни, то к очень существенной деградации этой цивилизации. А если их ракетная техника, которая очень связана с ядерным оружием, будет так же быстро развиваться, как сейчас, то через весьма короткое время и вариант самоуничтожения тоже возможен. Катастрофа с первым пилотируемым полетом даст выигрыш в несколько лет. Это не гарантирует снятия угрозы, но даст время для наших людей там, внизу, придумать что-то.
        Внизу - это был наш сленг. Когда мы говорили про тех, кто работал непосредственно на планете.
        Мне трудно было что-то возразить командующему Миссии. Хотя бы потому, что я недавно начал работать в данном секторе, а командующий еще помнил эпизод с так называемым «Тунгусским метеоритом» - когда пришлось пожертвовать кораблем с экипажем, чтобы спасти эту планету от блуждающей точечной черной дыры, выскочившей как черт из табакерки (только не спрашивайте меня, что это означает).
        - Как конкретно - продумайте с инженерами, завтра доложите. Все, естественно, должно выглядеть как несчастный случай.
        Я повернулся и вышел. Было крайне гнусно на душе.
        … Потому что я помнил, как они радовались, когда запустили свой первый искусственный аппарат в космос. В сущности - жалкий кусочек металла с примитивным передатчиком внутри - но даже у меня, когда слушал его «бип-бип» - было такое чувство, что я наблюдаю рождение ребенка. А тут - уничтожить корабль с их парнем. Чтобы затормозить дорогу в ад, по которой они так упрямо шли.
        … Инженеры все придумали очень быстро - рассчитали орбиту, основываясь на данных наблюдений за космодромом землян, подобрали точку, где сымитируем взрыв их тормозной двигательной установки. На меня они старались не смотреть. Как и я на них.
        …Там, откуда стартовал корабль, была весна. Мы повесили над их космодромом несколько медуз - невидимых парящих камер наблюдения, моя команда сидела в одном из отсеков оперативного управления станции, шла обычная работа, которую я наблюдал на дисплее связи. Сам я сидел в капсуле, которая встретит корабль землянина в расчетной точке. На мне даже не было скафандра - потому что скафандр мне был ни к чему. В точке встречи я нажму кнопку - и произойдет взрыв. И мы оба исчезнем. Он - потому что мы приняли решение затормозить их самоубийственный прогресс, я - потому что разумное существо не должно и не может жить после того, как оно убило другое разумное существо.
        На всякий случай - если я дрогну и не нажму кнопку, дающую команду на взрыв - это сделает автоматика. Так что мой полет был гарантированным полетом в один конец. Перед моей посадкой в капсулу кроме командующего Миссией никто не пришел меня проводить. И это правильно. Потому что я Убийца. А командующий тоже ничего не сказал мне, мы просто посмотрели друг на друга - и он кивнул. Ему предстояло с этим жить дальше - и это хуже смерти.
        …Их ракета стартовала удачно. Если это слово годилось. Зная, что ждет того парня на ее борту. Но я - причуды психики - обрадовался, когда мне сообщили, что старт прошел удачно. У них не всегда было удачно со стартами. Примерно полгода назад по их времяисчислению на этом же космодроме у землян взорвалась ракета, и унесла с собой много жизней. Но земляне, как иногда нам казалось, к человеческим жизням относятся поразительно беспечно. И к чужим жизням, и к своим. Может быть поэтому работающие внизу наши порой просто сходили с ума.
        Начался отсчет времени до рандеву (в это трудно поверить, но на этой планете люди говорят на сотнях языков - может, поэтому у них так много проблем?). Я видел на экране радара точку, которая приближалась ко мне. В этот момент кто-то из наших в оперативном отсеке сказал мне:
        - Это изображение их парня. Мы сканируем корабль в режиме реального времени.
        И на экране возникло изображение человека в скафандре, находящегося внутри корабля, который я через минуту должен уничтожить. Я вгляделся в его лицо.
        И только тут мне стало по-настоящему тошно.
        Включилась автоматика. Начался обратный отсчет времени до встречи моей капсулы и корабля землянина.
        Его уже можно было видеть в бортовое окно. Маленькая искорка, возникшая между чернотой космоса и голубым горизонтом атмосферы этой планеты.
        Искорка увеличивалась. Я смотрел в окно. А потом сказал: «Нет».
        … Капсула, в которой я сидел, - переделанная спасательная шлюпка со встроенной системой катапультирования. Которую, естественно, никто не отключил. И когда я нажму кнопку катапультирования - меня выстрелит в открытый космос. Что изменит траекторию моей капсулы - и, таким образом, взрыв произойдет не в расчетной точке, а в нескольких километрах от нее. Максимум ущерба, который он причинит - это поставит перед землянами, даже если они осуществляют непрерывный мониторинг полета, загадку происхождения небольшой вспышки, произошедшей на некотором расстоянии от орбиты их корабля. А я через секунду умру, потому что мы не умеем находиться в космосе без скафандра.
        …чего не скажешь про человека, который висел в открытом космосе рядом со мной. Еще раз: выстрел, меня выбрасывает в космос, моя капсула проваливается куда-то вниз, я почему-то вдруг неподвижно зависаю в открытом космосе - который стал вязким, как густая жидкость - не взрываясь при этом от внутреннего давления, более того, даже дышу - чем?! - а рядом со мной висит человек в некоем подобии комбинезона.
        - Смотри, - сказал он (в безвоздушном пространстве, подчеркиваю вам еще раз).
        Мимо нас пролетел корабль землян - крохотный и в сущности нелепый.
        Человек, висящий рядом со мной, помахал ему. В этот момент внизу - словно салютуя пролетевшему мимо кораблику землян - красивым фонтанчиком огня взорвалась моя капсула.
        - Смелые они черти, эти земляне, правда?
        Я, наконец, смог выдавить из себя:
        - Вы кто? Что происходит? И почему я жив? И почему мы без скафандров, но…
        Человек посмотрел на меня.
        - Какая ерунда - ну, сделал временное локальное пятно биосферы, подумаешь. Однако нужно вас вернуть на вашу станцию. Как бы это поаккуратнее сделать… Ладно, давайте просто прыгнем.
        На мгновение в глазах потемнело - и мы очутились внутри нашей станции.
        - Вот вы и дома. А мне пора - не люблю вызывать суету.
        - Но кто вы? - снова выдавил я.
        - Вы наблюдаете за землянами, оберегаете их, так сказать. А кто-то наблюдает за вами. Я вам даже больше скажу - не удивлюсь, если кто-то и за нами наблюдает. Вселенная ведь такая удивительная.
        - Но эти… земляне. Они ведь себя не уничтожат, точно?
        - Будем надеяться. По-крайней мере, как мне кажется, успех этого мальчика в этой скорлупке даст им больше шансов для сохранения разума на своей планете, чем риск от развития их технологий, рассчитанный вашими аналитиками. Что говорит о том, что все могут ошибаться, даже вы.
        На станции тем временем поднимался шум - в сторону пустого отсека, где мы стояли, со всех сторон приближался усиливающийся топот ног.
        - Однако мне пора, - сказал человек в комбинезоне и просто исчез.
        Все двери, которые только могли, пооткрывались и ко мне уже со всех сторон бежали работники Миссии. И мне предстояло им очень много чего рассказать.
        …А вот Юрий Алексеевич Гагарин не стал никому рассказывать, что на миг в иллюминаторе он увидел две фигуры, которые без скафандров висели в открытом космосе и смотрели на его корабль «Восток-1». И что одна из них помахала ему рукой. Ведь мало ли чего может показаться человеку, который первым из землян побывал в Космосе.
        Точная копия
        Моего кота зовут Мор. Или Моро. В этом его имени многое сплелось. И зловещий доктор Моро из романа Уэллса, и финское Moro! - что значит Привет! Финское - это потому, что я работал несколько лет в университете в Оулу и даже почти решил там остаться совсем. Почти - потому что не остался, в отличие от жены и дочки. А я вернулся домой, в Питер, и без них.
        Финский я не выучил - это было выше моих сил, если это вообще по силам славянам, так что Moro! - это единственное слово, которое я вынес из этой северной страны. Но мне английского хватало. Хватило даже на то, чтобы стать широко известным в узких кругах паранаучных фриков. После того, как по пьяни с Хейкки Куосманеном, физиком и вообще магистром философии, короче - таким же раздолбаем, как я сам, после шести литров пива на двоих мы сочинили статью про исследования в области антигравитации. Солидная такая статья, с формулами, чертежами, ссылками. И ни одного слова правды - все взято исключительно из финского пива «Карху». Тотчас, как мы ее разместили на сайте препринтов университета, она вызвала в этом мирке фриков от науки сенсацию. До сих пор иногда встречаю в Сети про «исследования русских и финнов в области антигравитации». И в книжках свою фамилию иногда встречаю. Специфических книжках, типа «Секретная цивилизация Темной стороны Луны» или «Технологии Третьего Рейха и Сталин». Я-то ладно, я все равно валить собирался, а вот Хейкки чуть не выперли с волчьим билетом. Но обошлось. Сейчас он в
Упсала работает, мы, хоть и не часто, но переписываемся. По электронке.
        Вот, в общем, откуда имя у моего кота, которого моя бывшая отдала мне с легким сердцем. Потому что он соответствует своему имени. То есть это такая маленькая машина убийства. Только в силу того, что она маленькая, достается не от нее, а ей.
        Технически это выглядит так - стоит недоглядеть, и он вылетает на улицу - через дверь, через окно пятого этажа - ему до лампочки, главное на улицу. И там сразу ввязывается в драку с первым попавшимся четвероногим существом - собака ли это любого размера или дворовые коты. Двуногие его почему-то не интересует в принципе. Презирает, наверное.
        Если противник больше его в разы, то его бьют - и бьют смертным боем. Поэтому у него практически выбит один глаз, полуоторвано ухо и перекушен хвост. Но ему начхать. Стоит недоглядеть - и он бешенными прыжками летит кубарем вниз по лестнице. Или пытается выпрыгнуть в форточку. Что уже проделывал пару раз. Под окнами кусты - только поэтому он и не убился.
        Так что когда я открываю дверь, я ее открываю очень осторожно - что и сделал в этот раз. Моро, который спал как обычно на моей клавиатуре, тут же, услышав мою возню у двери, молнией сорвался со стола, и я, как всегда, перехватил его у самой двери, выставив ногу. В которую кот врезался. И в этот момент за дверью бабахнуло.
        Я сначала не понял, что это было - только потом уже полицейский мне объяснил. Бомба была установлена над дверью, тонкий тросик был прикреплен к ручке. В нормальной ситуации было бы так: я открываю дверь, делаю шаг на лестничную площадку - и бомба срабатывает. Кстати, бомба довольно слабенькая, но зато взрыв направлен строго вниз. А при учете, что поражающими элементами были маленькие стальные шарики из подшипников, а стальные каски в городе на Неве носить не принято, то череп в моей голове превратился бы в настоящий дуршлаг. Со всеми отсюда вытекающими последствиями.
        Шарики могли искалечить мне ноги и останься я в квартире, как и произошло, но толстый резиновый коврик перед дверью почти снял рикошет. Хотя пара шариков меня царапнула хорошо.
        Полиция приехала на удивление быстро, кстати, и они долго меня допрашивали, при этом довольно агрессивно. Такое ощущение, что они были очень недовольны тем, что я их оторвал от чего-то крайне важного. Наверное, от крышевания бандитов и выдаивания денег из бизнесменов.
        Я в общем-то и полицию не люблю и бизнесменов. Это спасибо моему покойному батьке. Старому упертому коммуняке, питерскому рабочему. Он всю жизнь проработал на станкостроительном заводе, был членом партии, но самое главное, что в коммунизм верил. Поэтому то, что потом случилось со страной, ненавидел люто. Незадолго до того, как завод приватизировали и развалили - что было в 90-е участью почти всех ленинградских заводов - у себя на работе он собственноручно сделал самодельный автомат. Это он мне сказал незадолго до смерти - когда я сидел у него в больнице. Он дал мне знак наклониться и прошептал на ухо: «Вовка, у нас на даче, под кустом красной смородины, я закопал автомат. В 1993-м он мне не пригодился, но мало ли что, имей в виду. Там и патронов к нему много. Все в смазке. Машинка очень хорошая. Шедевр советского станкопрома, можно сказать - маленький и надежный. Когда начнется - имей в виду».
        Это у нас шесть советских соток в районе Рощино, бывшая финская Райвола, кстати. Небольшая лачужка и участочек, на котором батька и мамка работать любили. Вещь, которую я никогда не понимал.
        Автомат мне, естественно, не нужен, но вот неприязнь к капитализму у меня от отца. Не то чтобы я был сильно политизирован - не член никаких партий, на демонстрации не хожу. Но все, что у нас происходит, тоже крайне не одобряю.
        В общем, возвращаясь к моему conspiracy to murder - заговору с целью убийства. Потом меня еще пару раз вызывали в наш районный ОВД, где следователь, морщась как от зубной боли, спрашивал меня про то, есть ли у меня какие-то коммерческие интересы. И мой ответ, что я работаю в НИИ, которое беднее церковной мыши, вызывал у полицейского явное недоверие.
        А потом я узнал - при этом не от официальных лиц, а от соседки сверху, что дело-то, оказывается, раскрыли. Бомбу, оказывается, поставили мне по ошибке. Предназначалась она именно этой соседке сверху, которая владела тремя магазинами на трех разных рынках. И кому-то помешала. И этот кто-то нанял двух узбеков, которые и слепили бомбу. Только вот поставили ее халтурщики-узбеки не туда.
        Вот как бывает - живешь себе и не знаешь, что через несколько секунд твоя голова может превратиться в решето только из-за того, что какие-то киллеры-дилетанты по ошибке повесили над твоей дверью бомбу. Если бы не битый-перебитый кот Мор с оторванным ухом…
        А еще через месяц здоровая фура с прицепом снесла автобусную остановку, на которой я стоял в ожидании автобуса. У фуры возникли какие-то проблемы с гидравликой и ее бросило на пешеходную часть. Не погиб никто, даже я, потому что за секунду до того, как остановку снесло, я увидел объявление на стене и не мог не подойти его прочесть. Текст, набранный большими красными буквами, привлек мое внимание:
        ГРАЖДАНЕ! ОТЕЧЕСТВО В ОПАСНОСТИ!
        И что-то мелкими буковками внизу. Любопытство - черта любого настоящего ученого - а я ученый, спасибо батьке, не он бы - никогда бы я в Политех не пошел, это он, как и положено коммунистам с их пресловутым «учиться, учиться и учиться!» настоял, а когда я хотел бросить на первом курсе, то еще раз настоял, хорошо так настоял - фингал у меня под глазом потом долго был.
        В общем, я шагнул к стене, чтобы прочесть текст мелким шрифтом - а за моей спиной фура с прицепом снесла остановку, на которой я должен был стоять - и, естественно, превратиться в кусок мяса.
        У шофера руки тряслись, составлявшие протокол гайцы, которые брали показания у свидетелей, охали и цокали языками - что никто не погиб.
        Меня-то колотить начало, когда я добрался наконец до работы. Так сильно, что с моим другом Венечкой, доктором наук, кстати - я-то все диссер написать не могу, батьки нет с его кулачищами, наверное, - мы пошли и приняли бутылку коньяка на двоих. Тем более что Венечка знал и про историю с бомбой.
        Утешил он меня обращением к теории вероятности - сказав, что теперь моей жизни ничего не угрожает, потому что и эти два события слишком невероятны даже для нашей жизни, в которой, в общем-то, ценность человеческой жизни крайне девальвирована.
        Я тоже себя этим утешил, и жил в этом утешении весь следующий месяц, пока мне на голову не упал легкомоторный самолет. Я был как раз на своих шести сотках, мирно натягивал пленку на теплицу - нет, что вы, что вы, не на своем участке, на своем участке я почти ничего не делаю, только лежу в шезлонге, пью пиво и смотрю на небо, а у соседки - милой симпатичной женщины, дизайнера и искусствоведа, с которой у меня явно шел к апогею роман. Процесс натягивания пленки был в самом разгаре, когда мой организм вдруг настоятельно потребовал от меня посетить небольшую деревянную коробку с круглой дыркой, из которой в жару не очень приятно пахло, несмотря на специальные присыпки - и когда я был там, снаружи что-то страшно прогрохотало. Самое смешное - или грустное - что, натянув штаны и выглянув наружу, я почти предполагал, что увижу что-то такое подобное. Поэтому, увидев сравнительно небольшой самолет, врезавшийся носом в землю и снесший теплицу, которую я не доделал, я совсем не удивился. Как не удивился бы, если бы это был разгонный блок ракеты «Протон» или даже НЛО. Видно, я уже жил в предчувствии чего-то
подобного.
        Летчик, перегонявший самолет, что характерно, выпрыгнул с парашютом и упал в соседнем лесу, так что в живой силе потерь не было. Полицейские и соседи смотрели на меня как на вернувшегося с того света, соседка же почему-то чувствовала передо мной свою вину. Говорить ей, что если бы я валялся в гамаке на своем участке, то самолет упал бы именно туда, я не стал. Просто пошел в лавку при нашем садоводческом товариществе и купил полулитру, колбасы и хлеба - и все это вечером мы с ней съели и выпили, с окончанием банкета в общей постели.
        Утром, встав, я на больную голову понял только одно - следующая попытка произойдет через месяц. А может раньше. Что это будет - я попаду в эпицентр очередного покушения на Чубайса, или провалится участок Невского проспекта, по которому я буду идти в сторону Дома Книги, или взорвут бомбу последователи какого-нибудь крайне важного (для них) религиозного культа - это неважно. Важно, что я буду там - и не факт, что в следующий раз я так дешево отделаюсь.
        Оказалось, что так считал не только я один. Потому что когда я через неделю с рюкзаком шел в сторону Финляндского вокзала, чтобы сесть на электричку до Рощино, меня нагнал форд «эдж кроссовер» и мужчина возрастом немного старше меня, махнув передо мной какой-то корочкой с фотографией, пригласил меня по имени-отчеству в машину - «отвезем вас до Рощино - а заодно и поговорим».
        Кроме него в машине был еще шофер. Очень такой крепкий молодой человек, больше похожий на бандита из полицейского телесериала. Но он молчал - а говорил человек, представившийся майором Егоровым. При этом весь он прямо-таки излучал доброжелательность и сочувствие.
        - Ну что, Владимир Николаевич, не многовато ли странностей в вашей жизни за последнее время? - начал он с ходу, на что я только промычал что-то невразумительное.
        - А может, не только за последнее, а? - хитровато прищурившись спросил он.
        - Не понимаю, о чем вы, - ответил я хмуро.
        - Вообще-то за последнее время вы должны были несколько раз погибнуть почти со стопроцентной вероятностью, - сказал Виктор Петрович.
        - Я что, виноват, что у нас самолеты падают, придурки бомбы взрывают, а машины не проходят должного техосмотра? Бардак, одно слово.
        - Но уж как-то на вашу долю слишком часто приходится, вы не находите?
        - Кто-то в лотерею сто миллионов выигрывает, а кому-то вот достаются корешки и прочие неприятности, - упрямо парировал я.
        Мужчина, вместо того, чтобы ответить, сказал водителю:
        - Игорь, на объект, как договорились.
        И машина ушла куда-то вправо, вместо того, чтобы выезжать на трассу.
        - Это… - сказал я, но человек с корочкой не дал мне договорить.
        - А вот заедем сейчас на нашу базу и я вам кое-что расскажу. Это недалеко - и относительно недолго. Не займет слишком много времени. Обещаю.
        Как в общем-то всегда и бывает, обещания людей с корочкой ничего не стоят, однако это я забегаю вперед.
        Объектом или базой была какая-то вроде бы воинская часть за высоким забором с колючей проволокой, через КПП с двумя прапорщиками на нем мы проехали практически без остановки. Внутри был какой-то ангар и маленький одноэтажный домик, в который мы и пошли, выйдя из машины. При этом шофер по имени Игорь молча шел позади меня.
        А пришли мы в классическую комнату для допросов - как из американских фильмов - стол, две табуретки, намертво ввинченные в пол и зеркальное окно в полстены с противоположной от двери стороны.
        - Я что - арестован? - догадался спросить я.
        - Нет, - улыбнулся майор Егоров. - Просто поговорить. Игорь, кофеек нам организуй! А вы, Володя, присаживайтесь.
        Когда кофеек с печеньем был организован и принесен, майор Егоров вынул из дипломата папку, на которой я заметил свою фамилию. И майор заметил, что я заметил.
        - Правильно, это ваше дело, если можно так выразиться. И вот что я вам скажу - он открыл папку и уставился на верхний листок - за последние полгода вы должны были умереть пять раз.
        - Три, - поправил я.
        - Пять, - поправил он. - Просто о двух случаях вы даже сами не знаете.
        - И что это было? - спросил я.
        - Это не важно, - сказал майор. - Главное, что вы живы и что другие люди не пострадали… Заметили интересную особенность - во всех этих инцидентах другие люди не страдают, а вы отделываетесь чудом. Интересно?
        - Интересно, - буркнул я.
        - Да, нам тоже стало интересно, когда мы вас вычислили.
        - Вы - это кто?
        - Ну, скажем так - есть специальные службы, которые занимаются поддержанием безопасности и стабильности государства непосредственно - всяких там оппозиционеров дубинами по башке бьют, зарвавшихся олигархов приструнивают, террористов убивают. А некоторые работают с опережением - ищут, откуда может прийти угроза - и ее, эту угрозу, снимают еще до того, как от нее начинаются неприятности.
        Это в теории, конечно. На практике чаще всего уже угрозы возникают, просто их некоторое время не замечают. Вот как в вашем случае.
        - Это я угроза?
        - А нет? - спросил майор, стараясь перехватить мой взгляд.
        - По-моему, угроза пока мне - три или пять, если не врете, раз меня чуть не прибило.
        - Врете… Вот ведь как вы нашего брата не любите.
        - А чего вас любить? - сказал я откровенно. Надо вообще сказать, что честность и откровенность относится к моим системным чертам характера. Наверное, поэтому в жизни у меня довольно много проблем. Спасибо батьке.
        - Обидно, - огорченно сказал майор. - Ну, ваше право. Если ваша нелюбовь не приобретает антиобщественные формы.
        Он, причмокнув, снова приложился к своему кофе.
        - Так вот, эти службы занимаются сбором и анализом самой разной информации, особенно той, которая нарушает некие статистические закономерности. И вы, Владимир Николаевич, некоторое время назад вызвали у них - то есть у нас - определенный интерес.
        Я пожал плечами.
        - Это ваши проблемы. Я-то тут при чем? Это не я кого-то хочу грохнуть - это меня все время кто-то хочет угробить. Или что-то, - добавил я.
        - А заметьте, что при этом еще кто-то - или еще что-то, как вы метко выразились - вас очень хорошо защищает.
        - Если вы про моего ангела-хранителя, то вам нужно к попам, - сказал я.
        - Знаете, если что, мы и к попам обратимся, и к раввинам и даже к далай-ламе, если возникнет такая необходимость. Однако случай ваш еще более сложный, чем кажется, вот в чем загвоздка.
        - Да? - удивился я. - И что же тут за сложность? Казалось бы - уж куда сложнее?
        - Дело в том, Владимир Николаевич, что вас, как бы это сказать аккуратнее, нет.
        - Что?
        - Вы, Владимир Николаевич, уже год как умерли.
        Я молча и в полном недоумении смотрел на майора. Он выдержал мой взгляд, потом переложил бумажки в своей папке.
        - Некоторое время назад на одном из кладбищ нашего города был захоронен труп неизвестного мужчины без головы, личность которого не была установленна. Захоронение было произведено согласно инструкции после проведения всех необходимых действий по установлению личности, так сказать, тела, найденного без документов в пригородном лесу около Всеволожска. Мужчина, кстати, был убит выстрелом в голову.
        Еще через какое-то время уголовным розыском был задержан один из киллеров преступной группы, объединявшей выходцев с Украины и Молдавии и действовавшей на территории нашего города и области. И этот киллер рассказал странную историю, которой, к сожалению, тогда не придали значения. Про то, как этот киллер от неустановленного лица получил заказ на убийство одного молодого физика, работающего в нашем городе. И этот заказ был им выполнен. При этом одним из условий заказа было то, чтобы тело убитого ни в коем случае не было бы опознано. Что наш киллер и сделал. Каково было его удивление, когда посредник, к которому он обратился за выплатой оставшейся суммы, заявил, что данный молодой физик жив-живехонек и заказ не исполнен. Киллер проверил - и оказалось, что так оно и есть.
        Как сказал на допросе сам киллер - я думал, что сошел с ума. К сожалению, подробности этого дела остались нераскрытыми, потому что сам киллер был найден повесившимся в камере следующей ночью. И есть все основания считать, что это было убийством, которое совершено было коррумпированной охраной. Но это уже не относится к вашему, то есть к нашему делу.
        Возвращаясь к неустановленному телу. Две недели назад оно было эксгумировано для взятия анализа ДНК, который был сравнен с ДНК, взятым у нескольких лиц, представлявших оперативный интерес нашей службы. Он полностью совпал с вашим.
        - Бред, - сказал я.
        - Ага, сказал майор. - Мы бы тоже так и подумали, кабы это был единичный случай. Но таких случаев уже как минимум десяток по всей стране. И мы полагаем, что на самом деле их гораздо больше. При этом схема одна и та же - гибель человека в криминальной или некриминальной ситуации, его, так сказать, воскрешение, а точнее - подмена, и затем с ним начинается целый ряд странных историй, при этом не имеющих логического объяснения. Ведь чуть было не упавший вам на голову самолет никак нельзя назвать попыткой покушения. Или несвежий гамбургер.
        - Что еще за несвежий гамбургер? - поинтересовался я.
        - А это еще один случай, когда вы должны были умереть - да вот опять почему-то не умерли, - добродушно сказал майор Егоров. - Но это неважно. Важно то, что вас, Владимир Николаевич, судя по всему, убили год назад и у нас теперь вопрос - а кто вы, собственно, такой. Или что такое?
        Я подумал немного.
        - В моих воспоминаниях нет никаких разрывов. То есть как личность я непрерывен.
        - Это вопрос философский, - сказал майор Егоров. - Вот сон, например - можно сказать, что каждый день мы умираем, чтобы утром воскреснуть. И сон, таким образом, разрывает непрерывность нашего существования.
        - И что дальше? - спросил я. - Я имею в виду себя.
        - Дальше? Понимаете, мало того, что ваш случай не единичен. Я ведь на этой работе давно и знаю, как много невероятных вещей происходит в мире. И пытаться их понять иногда даже не имеет смысла - какие-то небольшие сбои реальности, не более. Но в лице вас и вам подобных мы уже имеем проблему, которая серьезно беспокоит. Дело в том, что вся ваша группа имеет одно общее свойство - крайне негативное отношение к существующей в стране, да и в мире, политико-экономической системе. А конкретно - майор снова пошуршал бумажками в папке - трое из вас анархисты, пятеро - коммунисты, двое просто левые радикалы революционаристского характера бланкистского толка, а двое левые националисты. Это было установлено при анализе сетевой активности всех проверяемых - сайты, которые вы посещаете, книги, которые вы берете в библиотеках, периодика, которую вы выписываете…
        - Двенадцать, - перебил я.
        - Что - двенадцать?
        - В сумме получается двенадцать. А вы говорили, что десять.
        - Правильно. Двенадцать - было. Одного все-таки окружающая среда, так сказать, заела. То есть он погиб в ходе очередной попытки - взрыв газа в подвальном помещении и обрушение целой секции панельного дома. Взрыв был вызван стопроцентно естественными причинами - естественными для нашей страны, конечно. То есть бардак и разгильдяйство.
        - А второй?
        - Второй? - Егоров задумался, потом сунул руку под пиджак и вынул оттуда черный пистолет. - Вот, Владимир Николаевич, перед нами пистолет. И если я сниму его с предохранителя, направлю его на вас и нажму на курок - что произойдет?
        - Не знаю.
        - И я не знаю. Может, будет осечка, а может, пистолет выстрелит и вы все-таки погибнете. Вот со вторым так и получилось - нам было очень важно понять, не являетесь ли вы и в самом деле принципиально неубиваемыми. Оказалось, что нет, не являетесь.
        Я переварил информацию.
        - То есть вы его убили?
        - Ну, я бы сказал - объект погиб в ходе активного эксперимента.
        - Вот за это я вас и не люблю, - сказал я. - Убили человека ни за что ни про что.
        Майор сделал важное лицо.
        - Интересы государства выше жизни отдельного человека!
        - Видал я ваше государство сами знаете где, - сказал я.
        - Не сомневаюсь. Но вот у государства на вас совсем другие планы.
        Майор сунул пистолет себе подмышку и встал.
        - Придется вам тут у нас задержаться, Володя. Потому что очень вы нам интересны. Крайне интересны. У меня насчет вас есть пара десятков гипотез, но именно их количество говорит о том, что ни одна из них не верна. А в сухом остатке мы имеем очень странных субъектов, являющихся точными копиями умерших граждан. При этом эти граждане были при жизни противниками существующего режима - активными в одних случаях или пассивными, как в случае вашем. И ими остались после своей трансформации. Что нас не может не тревожить. И при этом данная реальность этих субъектов всеми силами стремится отторгнуть, и при этом же по какой-то загадочной причине это отторжение не совсем удается, словно некие другие силы стараются их защитить.
        Он прошел к двери:
        - Я скоро вернусь. И мы продолжим. А Игорь посидит в коридорчике и приглядит за тем, чтобы вы не ушли куда-нибудь без моего разрешения. Так что не советую. Но дверь не запираю.
        И вышел.
        И не было его больше часа. Сначала я просто сидел и размышлял, потом нагло взял лежавшую передо мной папку и стал изучать все, что в ней было. И убедился, что Егоров не врал. Там были и крайне неаппетитные фотографии тела без головы - моего тела? - и результаты экспертиз, и список из двенадцати фамилий, две из которых были зачеркнуты. И даже научная экспертиза нашей с Хейкки статьи об исследовании антигравитации, проведенная физиками из РАН.
        Потом мне захотелось в туалет по малой нужде, а майора все не было. И я выглянул в коридор.
        В коридоре никого не было. Никого. Не было никого на площадке перед домиком - только форд» эдж кроссовер «. И на КПП никого не было - ни прапорщиков, ни вообще никого.
        В какой-то момент я решил, что все в мире куда-то подевались, а я остался один - как в некоторых фильмах или книгах. Но нет - за опущенным шлагбаумом и запертыми воротами шла обычная жизнь - куда-то ехали машины, куда-то шли люди.
        Первой мыслью было сразу удрать. Но потом я взял себя в руки и вернулся в дом - в котором так никого и не было. Опять же - по малой нужде. Потом я взял свой рюкзак, сунул туда папку и спокойно вышел с территории внезапно опустевшей воинской части.
        Сначала я не мог решить - куда идти в первую очередь. Потом все-таки пошел туда, куда и собирался до встречи с растворившимся майором Егоровым - то есть на Финляндский.
        Соображение мое было простое. Надеяться на то, что с исчезновением майора и его помощника официальные структуры оставят меня в покое, было крайне наивно. При этом оставалась проблема данной реальности, которая меня пыталась отторгнуть, вытолкать из себя - тут я должен согласиться с майором, что-то такое имело место быть. При этом - тут майор тоже был прав - я в свою очередь этой данной реальностью был крайне недоволен - а разговор в комнате для допросов это мое недовольство только усилил.
        Я не знал, кто я такой - если предположить, что оригинал действительно был убит. Хотя сам я себя ощущал ровно тем же, чем ощущал и год и два и десять назад. События, которые со мной происходили, явно превышали порог нормальности - хоть он в нашем мире и крайне низок. Шансов в одиночку что-то понять почти не было - но, возможно, стоило найти тех, кто входил в список оставшихся десяти из списка в папке. Если реальности так было трудно нас убить поодиночке, то, быть может, когда мы будем вместе, у нас будет больше шансов - если не изменить ее, то, по крайней мере, остаться в живых.
        Именно поэтому я решил, что сначала стоит съездить на мои шесть соток и откопать из-под куста красной смородины зарытый там автомат, сделанный на всякий случай упертым коммунякой - мои отцом. Похоже, что этот случай пришел.
        Дракон
        Два бронетранспортера спрятали за соседним домом, а еще по одному с торцов. На крышах приладили свои винтовки снайперы. Высоко в небе нарезали круги штурмовые вертолеты, оснащенные самыми современными и самыми мощными системами наведения и управления огнем.
        Несколько линий оцепления сформировали из солдат внутренних войск, а последняя, вокруг самого дома, состояла из спецназа ФСБ.
        Штаб операции разместили в бронированном автобусе, который поставили в сквере так, чтобы площадка перед домом полностью просматривалась с помощью мощной оптики. Сам штаб состоял из офицеров силовых ведомств в форме и нескольких штатских, явно не являющихся «силовиками».
        Руководил операцией человек в военно-морской форме со знаками различия вице-адмирала. В данный момент он как раз открыл последнее перед началом операции совещание. Позади него была установлена интерактивная доска.
        - Итак, чтобы напомнить всем присутствующим, с чем мы имеем дело. Профессор?
        К адмиралу подошел мужчина средних лет в очках - и именно нестроевого вида.
        - Спасибо.
        Он откашлялся.
        - Возможно, вы знаете, что, начиная с 60-х годов прошлого века, ученые в разных странах ведут поиски разумной жизни за пределами Земли. Одна из наиболее известных программ этих поисков - это проект SETI, поиск сигналов внеземных цивилизаций средствами радиоастрономии. И - хотя поиски ведутся уже более полстолетия, успехи очень незначительные. Точнее говоря - нулевые, хотя в отношении некоторых сигналов и были определенные основания считать, что они носят искусственный, то есть неприродный характер. Так было до прошлого года. В прошлом году одна из радиообсерваторий нашей страны приняла сигнал, который практически сразу был классифицирован как имеющий неприродный характер. Удивительно, но источник сигнала находился в нашей Солнечной системе, в районе Плутона, еще точнее - на орбите спутника Плутона, который называется Харон.
        На доске появилась схема, на которой были изображены несколько объектов.
        - Это изображение системы Плутон-Харон. Источник сигнала или на самом Хароне или на его орбите.
        Профессор нажал клавишу компьютера перед собой и на доске возникла какая-то спектрограмма.
        - Сигнал был довольно непродолжительным, но, когда его стали исследовать, оказалось, что он носит очень сложный характер. То есть его информационная плотность крайне высокая. При этом сигнал имел многослойный характер - то есть состоял из суммы сигналов в разных волнах - в диапазоне от нескольких миллиметров до нескольких метров, каждый из которых имел индивидуальный характер. Самое же удивительное, что практически любая попытка расшифровки сигнала давала какой-то конкретный и однозначный результат.
        Видя непонимание на лицах присутствующих в автобусе людей, к чьим интересам наука явно не относилась, профессор поспешил сказать:
        - Я попробую объяснить максимально просто.
        - Например, мы можем представить сигнал в виде простейшего двоичного кода и затем представить его в виде картинки.
        Он нажал клавишу - и на экране возникла цветная фотография. Это явно был земной шар - но расположение знакомых континентов было абсолютно другое.
        - При анализе полученного изображения наши специалисты пришли к выводу, что так Земля выглядела примерно 65 миллионов лет назад.
        А вот какую картинку мы получили, когда сигнал был преобразован в шестнадцатеричный вид.
        Еще нажатие клавиши - и на экране появилось изображение динозавра. Красного цвета.
        - Часть сигнала была интерпретирована как некая цепочка хромосом, при этом имеющих сходство с земными, за исключением некоторых отличий неясного нам смысла.
        - Вот один из расшифрованных слоев сигнала.
        На фотографии появилось изображение спирали.
        - При этом, как сказали биологи, работающие с сигналом, в нем есть даже некие, как они выразились, советы по автокаталитической переделке генома человека.
        - А вот что мы получили при преобразовании одного из слоев в звуковой файл.
        Профессор нажал кнопку и из динамиков зазвучала мелодия. Буквально через несколько тактов присутствующие заволновались.
        - Да, да, - сказал профессор. - Пьер Дегейтер, L’Internationale. И - говорю сразу - у нас нет никакого объяснения тому, что все это может значить.
        Тут человек в форме вице-адмирала вмешался в разговор.
        - По имеющимся у нас данным, этот сигнал был принят не только в России, но и, как минимум, в США и КНР. Несколько дней назад произошел инцидент в американском научно-исследовательском комплексе в Колорадо, в результате которого погибли все его сотрудники - как было объявлено, в результате случайной утечки ядовитого газа. Погибли двадцать два ученых, техника и лаборанта. А два дня назад американцы передали нам несколько фотографий, полученных с их шпионского спутника, на котором видно, как китайские самолеты ракетами уничтожают свой исследовательский комплекс в Цзяньсу. И дали нам понять, что по их данным китайцы работали над обработкой некоего сигнала, полученного их радиоастрономами.
        - Мы немедленно приняли меры, и все, кто работал над дешифровкой сигнала, были изолированы. Но один человек непонятным образом исчез из тщательно охраняемого комплекса. Его зовут Юрий Кириллов, биолог. Работал как раз над расшифровкой биологической составляющей. Была начата операция по его поиску, которая и привела нас сюда в этот город. Кириллов живет один, в съемной квартире, на первом этаже. И теперь наша задача взять его.
        На интерактивной доске появилось изображение человека средних лет. Непримечательное лицо, немного усталые глаза.
        Вице-адмирал оглянулся. Внимательно посмотрел на изображение, потом обвел взглядом присутствующих.
        - Не скрою, некоторые предлагали убить Кириллова немедленно, как представляющего особую опасность. Особенно учитывая совершенно непонятный характер его исчезновения из абсолютно изолированного объекта. Но мы решили рискнуть - на кону стоит возможный серьезный технологический прорыв, а наша страна в этом, как вы понимаете, нуждается. Однако…
        Офицер сделал многозначительную паузу.
        - Если что-то вдруг пойдет не так, даже малейшие признаки этого - Кириллов должен быть уничтожен.
        - А что с остальными учеными, которые работали над сигналом, - спросил кто-то из присутствующих. - Которых изолировали.
        - Их больше нет, - сухо ответил адмирал. Больше вопросов никто не задавал.

* * *
        - Людей вывели, - сказал руководителю спецоперации офицер с автоматом в руке, облаченный в боевую экипировку «Ратник».
        - Выводили через крышу, а потом через соседний подъезд. Так что дом пуст. Несколько ребят остались на крыше и еще в квартирах сверху на втором этаже и на лестнице.
        - Хорошо, - сказал вице-адмирал, посмотрел на часы. - Начинайте.
        Одна из бронемашин с установленной на ней громкоговорящей установкой медленно выехала из-за соседнего знания и развернулась так, что оказалась напротив дома.
        - Юрий Кириллов, предлагаем вам выйти с поднятыми руками. Юрий Кириллов, выходите из дома с поднятыми руками… У вас есть пять минут. После этого мы начинаем штурм.
        После оглушительного звука наступившая тишина казалась не менее оглушительной. Все замерли, и даже вертолеты перестали кружить, снизились и зависли над домом.
        До истечения срока оставалась еще минута, когда дверь подъезда открылась и в проеме появился человек.
        - Он? - спросил вице-адмирал у одного из офицеров, смотрящего в мощную оптическую трубу на треноге.
        Тот оторвался от объектива, сверился с фотографией в руке.
        - Он самый.
        - Поднимите руки, - прогремел металлический голос.
        Человек поднял руки.
        - Сделайте пять шагов вперед и не двигайтесь.
        Человек послушно сделал пять шагов и замер.
        Спецназовцы медленно стали подходить к нему, еще двое показались в подъезде за его спиной. Автоматы у всех были направлены на мужчину.
        - Лечь на землю, - приказал один спецназовец, не опуская автомата.
        Человек лег.
        - Обыщите его, - приказал вице-адмирал в свою радиогарнитуру.
        Командир спецназовцев наклонился, протянул осторожно руку к человеку…
        И она провалилась в него, как в пустое место.
        - Что за хрень… - успел сказать спецназовец, а лежащий на земле Кириллов вдруг растворился в воздухе - растаял, как чернильная капля в воде.
        Зато окно на первом этаже выпало наружу с треском и из образовавшейся дыры вылетело что-то в форме шара.
        Это что-то расправило крылья и оказалось летающим ящером с размахом крыльев метров пять.
        И этот ящер стал стремительно набирать высоту.
        - Уходит! - закричал вице-адмирал. - Уйдет ведь!!! Огонь, бля, огонь всем!
        Но огонь открыть не успели. От парящего в небе ящера вдруг отделались какая-то световая волна, которая накрыла все. А следом тут же пришла ударная волна. Брызнули стекла во всех зданиях вокруг, тяжелые бронемашины взлетели в воздух как пустые коробки из-под обуви, вертолеты в небе вспыхнули, как спички. Людей же унесло как пыль.
        А парящий в небе дракон тем временем явно увеличился в размере - он уже достиг метров десяти в размахе крыльев - и цвет его стал ярко-ярко красным.
        Медленно, но очень мощно взмахивая перепончатыми крыльями, он поднимался в небо над городом - и через несколько минут исчез в облаках.
        И остановить его было некому.

* * *
        Два человека сидели в удобных шезлонгах на берегу Черного моря в районе Сочи. У одного из них на коленях лежала папка.
        Был ласковый вечер. На горизонте маячили два сторожевых корабля прикрытия, защищавшие резиденцию с моря. Сторожевые корабли были нового поколения, недавно принятые в состав флота. Страна поднималась с колен.
        - Никаких следов. Над городом было два американских спутника-шпиона - но в момент происшествия передача с них прекратилась. ПВО на ушах, все самолеты в воздухе, международная космическая станция переведена на военное положение. К мониторингу подключены все развитые страны - и никаких следов. Как сквозь землю.
        - Плохо дело, - сказал немолодой лысоватый человек со ставшим с возрастом немного мышиноподобным личиком. Его, собственно, подчиненные и обслуга за глаза и называли: Мышиный Король. Но он этого, естественно, не знал.
        - Так что же все-таки это такое было? Я видел записи с найденных на месте катастрофы видеокамер - чертовщина какая-то.
        - Ученые не знают, что это, - ответил осторожно человек с папкой. - Непонятно даже, то ли какая-то древняя цивилизация в нашей системе, то ли инопланетная. Непонятна их цель. Непонятно и то, при чем тут «Интернационал».
        - А что американцы?
        - Все затерли, все материалы уничтожили, сами готовятся послать через год к Плутону зонд с мощнейшим термоядерным зарядом.
        - А как объясняют?
        - Тоже в тупике. Кто-то из их аналитиков выдвинул гипотезу, что, кто бы те, чужие, ни были, их сигналы как-то влияли и влияют на нашу цивилизацию, быть может и на всю мировую историю. Что-то вроде внешнего раздражителя, который подстегивает развитие земной цивилизации. Теория внешнего кнута. У нас что-то такое в свое время предполагал Лев Николаевич Гумилев, была у него теория - теория пассионарного толчка.
        - Гумилев - сын Ахматовой? У которого отца расстреляли большевики? - продемонстрировал свои познания собеседник.
        - Да, именно он. Писал, что время от времени какой-то фактор приводит массы людей в движение - и отсюда идут всякие пертурбации, переселения народов, социальные революции. Возможно, от этого же и появление новых революционных научных и общественных идей глобального характера. И даже личностей, существенно влияющих на ход развития человечества.
        - Да, - сказал собеседник, подумав. - Насчет термоядерного заряда - это американцы очень правильно.
        - Кстати, - закрывая папку, сказал его визави, - Плутон - по-индийски Яма, страж ада в буддизме и индуизме. Да и в греческой мифологии это бог подземного царства мертвых.
        - Мутная планета, - сказал человек с прозвищем Мышиный Король и зачем-то перекрестился.

* * *
        В отделе кадров молодой человек подписал все необходимые бумаги.
        - С какого дня оформим - с завтрашнего или с понедельника? - спросила пожилая кадровичка.
        - А можно прямо с сегодняшнего? - спросил молодой человек.
        - Не терпится приступить? - усмехнулась женщина. - Давайте с сегодняшнего.
        Кадровичка ввела что-то в свой компьютер.
        - Пропуск получите в обед, в соседней комнате. А сейчас можете пройти в цех. Цех номер 184. Подойдете к начальнику смены. Найдешь?
        - Найду, - сказал молодой человек.
        Он действительно нашел цех быстро, а там кто-то показал ему начальника смены, который обсуждал что-то с двумя пожилыми рабочими.
        - Ты кто? - спросил он, заметив молодого человека, терпеливо ждущего за его спиной окончания разговора.
        - Ваш новый работник, - ответил тот.
        - Опять какой-то молодняк пригнали, - проворчал начальник смены. - У нас тут станки импортные, с мануалами на английском. Знаешь хоть что-то по-английски, кроме мазерфакер?
        - Знаю, - сказал молодой человек. - Я рэп люблю слушать. И в игры компьютерные играть. Вот и нахватался. The philosophers have only interpreted the world, in various ways. The point, however, is to change it.
        - Пойнт, - неопределенно сказал начальник смены, явно ничего не поняв. И снова посмотрел на молодого парня с сомнением. И было от чего - бритая налысо голова, кольцо в ухе, драные джинсы, футболка с надписью «Обыватель, пришло время умирать».
        - Футболку ты эту больше не надевай, короче, потому что у нас тут всё строго. Даже церква есть своя. И телевидение часто бывает. Сам, наверное, знаешь, наш завод ведь особый. Если за новостями следишь, конечно. А не только репу слушаешь.
        - Знаю, - согласился молодой человек. - Слежу.
        - Вот и хорошо, что следишь. Тогда пошли, познакомлю тебя с бригадой.
        И они пошли знакомиться с бригадой станочников цеха № 184 «Уралвагонзавода».
        Некоторые рабочие с любопытством поглядывали на новичка, но никому даже в голову не приходило, что, если его состарить, приделать бородку и усы, а, главное, надеть кепку, он здорово напомнил бы одного деятеля русской истории, чье тело пока еще лежало на главной площади в столице этого государства.
        Пока еще столицы. И пока еще этого государства.
        Несогласный
        …Ко мне на суд, как баржи каравана,
        Столетья поплывут из темноты.
        Борис Пастернак
        - И не надоело тебе? - негромко спросил Первый.
        Они сидели у костра, а над ними черным сводом неведомого храма раскинулось черное средиземноморское небо.
        Второй налил в свою видавшую виды чашку вино из кожаного бурдюка, положил аккуратно на землю рядом с собой. Поднял чашку чуть перед собой.
        - Пожелал бы тебе здоровья, но…
        - Не паясничай, - нахмурился Первый.
        Второй выпил чашку до дна, перевернул ее и посмотрел задумчиво, как несколько капель упало на землю.
        - Ты никогда не спрашивал себя - зачем? - продолжил Первый. - Ведь не раз, не два, не три - а сто тридцать три раза ты разбиваешь голову об эту стену, умираешь позорно, истекая кровью, мочой и калом - смерть крайне непристойна, поверь мне, я-то знаю - и снова продолжаешь и продолжаешь биться головой о стену и умирать. И ведь часто - от рук тех, кого ты считал своими, оболганный и обесчещенный. Казалось бы - пора что-то понять, нет?
        Второй, не глядя на собеседника, встал, потянулся, размял ноги.
        - Есть такое слово - надо, - пробормотал он. - И кто, если не я?
        Видно было, что долгий разговор его утомил.
        - Слушай, не занимайся словоблудством. Изреки еще какую-нибудь банальность. Например, «экономика должна быть экономной».
        - А нет? Не должна? - язвительно спросил Второй. - Да и вообще по части банальностей - кто бы говорил.
        - Истина всегда проста. Сложности создает Враг человеческий, чтобы запутать и сбить с правильного пути.
        - Ты просто даосистом становишься, - снова съязвил Второй.
        - С тобой невозможно разговаривать, - искренне пожаловался Первый. - Неубедительность своей позиции ты прикрываешь иронией. Виляешь, цепляешься к словам. Когда изобретут Всемирную паутину и социальные сети, тебе ведь цены не будет. Комментарии будешь писать. По 85 драхм за штуку. Этим лукавого, кстати, ты мне и напоминаешь. Иногда кажется - при всем моем хорошем отношении к тебе, что все-таки ты на его стороне. Опять же - каждый раз ваши рано или поздно начинают взрывать мои церкви и обижать тех, кто верен мне. Это тоже крайне показательно.
        - Не за это их обижают, как ты мягко выражаешься. А за то, что они да надсмотрщики с палками держат людей на веревке - видимой и невидимой. Надсмотрщики страхом, твои - иллюзиями. При этом сами в них не верят.
        - От кого я слышу про иллюзии? Вот уж кто здесь мастер иллюзий - так это ты. Вы ведь каждый раз обещаете - а потом вдруг - внезапно! - все оказывается ровно наоборот. Обещаете мир - и захлебываетесь в междоусобной войне, обещаете гуманизм - и занимаетесь расстрелами заложников, обещаете свободу - и заставляете людей ходить строем. В стране сарматов - или кто там потом жить после них будет - ваши вообще пообещали царство Божие на земле - а вместо него провели Олимпиаду. В стране Син ваши же обещали десять лет упорного труда и тысячу лет счастья, в итоге зачем-то воробьев перебили. А вот счастья так и не пришло. Настанет день - и тебе ведь перестанут верить. И ты останешься один. Истинно говорю - будешь совсем один и спрашивать себя станешь: ради чего были эти моря крови? И не будет тебе ответа. Потому что только любовью можно исправить мир. Если этот мир вообще можно исправить.
        - Не начинай про моря крови. Про моря крови, если я с тобой мериться начну - поругаемся на пару миллениумов. Ну и - про совсем один. Подожду - я человек терпеливый. Подрастут новые ребята. И мы опять начнем с начала, - серьезно сказал Второй. - Пока не пробьем эту проклятую стену. И за ней будет другой и лучший мир.
        - Ты в это веришь? Что там, за стеной, другой мир? Да ты еще более религиозен, чем я, судя по всему. И знаешь, вон в Зевса или в Осириса сколько сотен лет верили - да не сотен, тысяч лет. А потом - как отрезало. Перестали. Так и в твой другой и чудесный мир перестанут верить.
        - Я бы на твоем месте поаккуратнее с такими аналогиями. Потому что ты ведь - и твои потом, все время говорите, что не за горами Страшный Суд, Армагеддон и прочие прелести - а их как не было, так и нет. А вот кровососы человеческие как были, так и есть.
        - Дьявол силен и легионы его бесчисленны.
        - Вот мне только не надо эту антинаучную муть про Врага рода человеческого, хорошо? Ты сам прекрасно знаешь - что Враг - это жадность, зависть, лень, садизм, власть, равнодушие - и они в самих людях, а не от дурацких негуманоидов с рожками. Для малограмотных галилейских рыбаков и мытарей, конечно, объяснение сойдет, но меня уволь. И вообще - я материалист и диалектик. Только человек - и все от человека. Ну и - мир этот от твоего пресловутого царства, которое все не приходит, тем отличается, что мы его сами строить будем. Своими руками.
        - Кто будет строить? У вас же все время - то один предателем окажется, то другой вдруг вывернется наизнанку, то третий продаст. Что тоже говорит о том, что ничего у вас тут не выйдет. Потому что люди не ангелы.
        - Человек может предать или сломаться - а вот идеи не предают. Тем более про предательства, опять же… Петух не прокукарекает, как кое-кто от тебя трижды откажется. Не говоря про того парня из Кариота, который как раз сейчас стучит синедрионским об опасном враге стабильности и властной вертикали. Хочешь, кстати, я со своими ребятами встречу этих гадов в Гефсимании - тут у меня есть хорошие бойцы-сикарии, кинжальщики, немного религиозные, правда - что с вас, иудеев взять, но зато смелые и отчаянные ребята: «смерть римским оккупантам и их еврейским пособникам!» и все такое?
        - Нет, не нужно! - испуганно сказал Первый. - Только не это!
        - Подставь другую щеку - и далее по тексту? Жалко тебя, честное слово. И вообще ваших, ранних, которые не зажрались еще. Которых львы на стадионах будут разрывать - на потеху римским гопникам.
        - Себя пожалей. И тех, кто под твоим знаменем цвета крови умирает и еще умрет. Гордыни вообще в тебе - как в каком-нибудь римском патриции.
        - Какой из меня патриций, не смеши. Но вот то, что ты называешь уделом человеческим: терпи, тащи свой крест, надейся на лучшее не здесь, так там, all we need is love и все такое - это ты прав, это не по мне. Я с таким уделом крайне не согласен и другим категорически не советую.
        Повисла тишина. Наверное, все это говорили они друг другу так часто, что каждый заранее знал слова и аргументы другого, как актеры знают реплики партнеров в спектакле, который выходит тысячный раз. И, однако, все равно говорили - уже и непонятно, кому - то ли своему собеседнику, то ли сами себе.
        - Ладно, - сказал Второй. - Пойду я, пожалуй. Пора мне.
        Он снова встал, прицепил к поясу свой меч. Перехватив укоризненный взгляд Первого, брошенный на оружие, пожал плечами.
        - Не мир я принес, но меч. Сам же сказал. А мог бы так: не мир я принес, а «калашников». Сарматы знали толк в оружии для плебса.
        Первый не стал снова начинать препирательство, хотя явно хотел. Спросил просто.
        - И куда ты на этот раз?
        - Посмотрю. Может к потомкам галлов в Лютецию - там тектоны*-работяги первый раз попробуют сами, без кровососов и паразитов. Может в Иберию - там будет славная res publica. Может на Север, к потомкам сарматов - в город имени твоего первого ученика, кстати. И, как и он, этот город тоже трижды отречется, правда только от своего имени. Но там очень хорошее дело очень серьезные ребята начнут, нужно помочь. А может попозже еще куда. Где полыхнет. Где людям надоело рабство. А оно, рабство, людям рано или поздно надоедает. Даже если оно в красивой обертке. Такова сущность человека. Жаль что ты, сам тектон, то есть человек рабочий, и не понимаешь.
        (* «плотник», русск. - цслав. тектонъ (еванг. 1383 г.; см. Срезн. III, 945). От греч. ??????; Этимологический словарь русского языка Макса Фармера, в более ширком смысле - человек, работающий руками)
        Первый грустно посмотрел на него.
        - И опять кровь, и опять мечты, которые или захлебнутся кровью или утонут в болоте тщетности и людского несовершенства. Ты так ничему и не научился, к сожалению.
        Второй явно не захотел начинать все по новому кругу.
        - И не научусь, уж извини.
        Потом добавил.
        - Вообще, знаешь, ты не обижайся, если опять где твоим достанется. Они ведь сами часто делают все, чтобы их ненавидели. За все их вранье, за службу царям и ворам. Так что мы не со зла.
        - Очень хочется в это верить. Что не со зла. И не по наущению Зла. И не ради Зла.
        Первый тоже встал, стал собирать свои нехитрые вещи.
        - А ты все туда же? - спросил Второй.
        - У меня-то выбор небольшой, - подтвердил Первый, вздохнув печально. - Иерусалим, Пилат, Голгофа.
        Потом они обнялись и каждый пошел своей дорогой.
        СССР 2.0
        В коридоре гостей - двух негров, одетых в одинаковые костюмы от «Хьюго Босс», коричневые галстуки от «Гуччи» и белые рубашки от «Армани» - еще более подчеркивающих совершенную черноту их кожи - снова обыскали. И только потом пригласили войти в холл, где за столом сидел господин Панин, глава корпорации «Vostok», гигантской частной охранной фирмы внутри страны и частной военной компании вне ее. И Панин, и стоящие за ним мужчины с короткими стрижками, были очень загорелыми - словно только что вернулись с какого-нибудь очень солнечного курорта.
        - Добро пожаловать, - сказал Панин, поднявшись из-за стола, когда гости вошли.
        Любезно пригласил их сесть в стоящие напротив стола кожаные кресла.
        - Водка, виски, пиво?
        На столе стояло несколько разнокалиберных бутылок.
        - Нет, спасибо. Разве что молоко? - ответил один из гостей, державший в руке металлический чемоданчик серебристого цвета. Его американский акцент был безупречен.
        - Молоко? - удивился хозяин, посмотрел на своих людей. Сказал негромко по-русски:
        - Мужики, в этом доме есть молоко?
        Один из них неуверенно пожал плечами:
        - Пойду посмотрю.
        И вышел из холла.
        Хозяин и гости сели, остальные мужчины остались стоять.
        - Итак? - сказал снова по-английски хозяин, наливая себе виски.
        - Деньги здесь, - сказал негр с чемоданчиком. Он открыл его, показал хозяину аккуратные стопки зеленых бумажек.
        - ОК, - сказал Панин и сделал знак одному из стоявших позади него. Тот обернулся, немного повозился с ручками массивного сейфа и достал оттуда что-то, завернутое в непрозрачный полиэтилен. Передал пакет Панину. Тот положил его перед собой на стол.
        Вернулся мужчина, посланный за молоком. Виновато развел руками. Второй негр улыбнулся понимающе.
        - Мы только приехали, - сказал Панин. - Далекая командировка. Африка. Наши хозяйки не успели еще набить холодильник. А вы бывали в Африке?
        - Увы, - сказал один из негров. - Хотя как афроамериканцам нам бы и стоило. Прикоснуться к корням.
        - Там сейчас жарко, - сказал Панин. - Во всех смыслах.
        Он посмотрел вбок, на стену. На стене висела крупная фотография - хозяин дома в пятнистой военной форме с автоматом в окружении других мужчин в пятнистой форме с оружием.
        Негры проследили за его взглядом, но никаких комментариев не сделали. Снова вернулись взглядами к лежащему на столе пакету.
        - Да, - спохватившись, сказал Панин. - Итак, к нашему делу. Мы нашли ту вещь, которую вы просили найти. Пожалуйста.
        Он сделал разрешающий знак. Негр без чемоданчика встал, взял пакет со стола, вынул Вещь из полиэтилена, внимательно рассмотрел. Передал своему напарнику. Тот принялся ее внимательно изучать. Потом они переглянулись, при этом он отрицательно покачал головой. Первый забрал Вещь, не кладя обратно в упаковку, положил ее обратно на стол.
        - Это не аутентичный, - сказал сидящий. - Того времени, но не тот. Извините.
        Он встал, повернулся к двери. За ним последовал его спутник.
        - Чемоданчик только оставьте, - сама любезность сказал Панин.
        - Простите?
        - Вы можете идти. А вот чемоданчик придется оставить.
        Негры переглянулись.
        - Нашему заказчику, коллекционеру в Нью-Йорке, это не очень понравится.
        - А мне насрать, - грубо сказал Панин. Его любезность вдруг куда-то исчезла.
        - Мы только посредники, - спокойно сказал негр, поставил чемоданчик на пол. - Мы можем идти?
        - Можете, - сказал Панин, снова наливая себе виски.
        Двое мужчин из-за его спины проследовали с гостями к дверям и вышли с ними в коридор. Когда дверь за гостями закрылась, Панин засмеялся:
        - Лошары пиндосские!
        Его люди расслабились и потянулись к виски. Один из них поднял с пола чемоданчик.

* * *
        Двое негров и сопровождающие их люди Панина были в коридоре, когда бомба, заложенная в чемодане, сработала и дверь в холл вместе с клубами дыма вылетела в коридор. Мгновенно и практически синхронно оба негра ударили своих на секунду растерявшихся провожающих одинаковыми ударами в горло - при этом зловещий хруст ломаемых хрящей не оставлял сомнения в фатальности этих ударов.
        - Забери у этих оружие - сказал один другому. Он говорил уже не на английском, а на одном из африканских языков. - А я пойду заберу Вещь.
        - Зачем? - спросил второй. - Это же практически фэйк. Задание выполнено, палачи ликвидированы, всё.
        - Мне пришла в голову отличная идея. Думаю, что и Председателю она понравится.
        - Нам отсюда еще прорываться, - пробурчал его напарник. - А ты все креативничаешь.
        На танганьикском диалекте слово «креативничать» дословно переводилось как «придумываешь разные хитрые ловушки для диких слонов».
        - Тем более что Вещь, наверное, вся в крови.
        - Знаешь, - ответил ему другой. - Вот как раз на ней крови совершенно будет не видно. В отличие от фальшивых долларов.
        И оба вдруг улыбнулись.

* * *
        Учитывая важность мероприятия перед бывшим дворцом, в котором сейчас располагалась штаб-квартира Командования, Партии и Председателя товарищ Нкомо, народу было очень мало. Два смешанных батальона самых испытанных бойцов - нефтяники с Севера, докеры из портов восточного побережья и шахтеры, то есть все те, кто составлял ядро Партии и Революции, плюс один неполный батальон бангладешских коммунистов-добровольцев. Еще небольшая телевизионная группа и немного гостей. И оркестр - странная группа музыкантов наполовину в африканских национальных одеждах, наполовину в военной форме. С не менее странной смесью европейских и африканских национальных инструментов, в том числе даже несколько пластиковых вувузел.
        На Севере, в нефтеносных районах, шли ожесточенные бои с частными военными компаниями из Европы и Северной Америки, на Юге еще несколько городов оставались в руках исламских радикалов. Поэтому в столь важной церемонии принимало участие столь небольшое количество людей.
        Председатель Нкомо - в военной форме, но без знаков различия, постучал рукой по микрофону, проверяя, потом сказал в него.
        - Товарищи! Друзья! Уважаемые гости! Как вы знаете, много споров вызвало то, как нам назвать нашу Федерацию трех социалистических государств Восточной Африки. И вот что нам пришло в голову - а не назвать ли нам ее, не изобретая лишних сущностей, Союзом Советских Социалистических Республик - то есть именно так, как называлось великое государство, существовавшее в прошлом веке в Евразии. Это бы подчеркнуло нашу преемственность по отношению к тем, кто начали первыми строительство коммунизма на нашей планете - и пусть они проиграли, пусть там теперь царствует черная реакция и самый отвратительный капитализм и религиозное мракобесие - но огонь, который они зажгли, не угас, и пламя это горит теперь здесь. В освобожденных от эксплуатации человека человеком странах Африки.
        Председатель Нкомо дал знак одному из стоявших за ним офицеров Народной Армии - и тот передал ему Вещь. Аккуратно сложенный в несколько раз красный флаг.
        - Возможно, не именно этот флаг был спущен много лет назад над Мавзолеем, в котором спит вечным сном дорогой товарищ Ленин(простим африканскому коммунисту его неточность! - А.К.) - но это подлинный флаг времен первого СССР. Который будет отныне нашим общим флагом и который мы сейчас поднимем над новым Советским Союзом.
        Он подошел к флагштоку, ловко прикрепил полотнище к тросику, отошел на пару шагов. Его помощник стал поднимать флаг, а музыканты - нестройно, но с энтузиазмом, заиграли «Интернационал». Вувузелы при этом звучали очень органично. Председатель Нкомо, а вслед за ним и все другие военные, вытянулись по стойке смирно и отдали честь.
        Среди гостей выделялись только двое белых - два немолодых человека славянской внешности - хотя, конечно, местные жители в таких тонкостях не разбирались. Европейцы вообще, а восточно-европейцы, поляки, русские и украинцы конкретно, были крайне непопулярны в здешних краях - после недавних зверств частных военных компаний - так что к ним даже пришлось приставить вооруженную охрану.
        Эти двое задрав головы смотрели, как в бездонное небо Черной Африки поднимается изрядно потрепанный красный флаг со звездой, серпом и молотом - и на глазах у них были слезы.
        Мобилизация
        Мечта и действительность сливаются в любви.
        В.Набоков
        «…ГЛАВНОЕ - НЕ ПУТАТЬ ОДНО С ДРУГИМ! И ПОМНИТЬ, ЧТО ДЛЯ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ЛЮБОГО БОЛЬШОГО ПРОЕКТА (В ТОМ ЧИСЛЕ, И ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ПРОРЫВА), НУЖНЫ ОТНЮДЬ НЕ ДЕМОКРАТИЯ ИЛИ ЛИБЕРАЛИЗМ, А НЕЧТО ПРЯМО ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ. А ИМЕННО - НЕФОРМАЛЬНОЕ, НО ДИСЦИПЛИНИРОВАННОЕ СВЕРХКОМПЕТЕНТНОЕ СООБЩЕСТВО ЛЮДЕЙ, ОДЕРЖИМЫХ МЕЧТОЙ ПО РЕАЛИЗАЦИИ ПРОРЫВА (ИЛИ ПРОЕКТА), НАДЕЛЕННЫХ НЕОГРАНИЧЕННЫМИ ПОЛНОМОЧИЯМИ. СООБЩЕСТВО, ПОСТРОЕННОЕ ПО МОБИЛИЗАЦИОННО-ШТАБНОМУ, А НЕ ЛИБЕРАЛЬНОМУ ИЛИ ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ ПРИНЦИПУ, ЗАЩИЩЕННОЕ ОТ ПЯТОЙ КОЛОННЫ И РАЗЛАГАЮЩЕГО ВЛИЯНИЯ РЕФЛЕКСИРУЮЩЕЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ВСЕГДА СКЛОННОЙ К ЛИБЕРАЛИЗМУ И КРИТИЦИЗМУ, И СПОСОБНОЕ ЭТУ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЮ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ВНЕ КАКИХ-ЛИБО ОТВЕТНЫХ ЗАЩИТНЫХ ДЕЙСТВИЙ С ЕЕ СТОРОНЫ.
        При этом полномочия такого сообщества должны быть жестко очерчены и неукоснительно сопряжены с поставленной стратегической целью. А любой выход за их границы должен пресекаться так же жестко, как и инсинуации либеральной интеллигенции по отношению к особому (чужому и ненавистному ей) сообществу, которому она подчинена».
        Мишкин поставил точку, перечел текст и остался доволен. Текст получился просто отличный.
        Он нажал ENTER и текст отправился в Фэйсбук в сообщество «Третья модернизация».
        Мишкин не сомневался, что текст вызовет огромный интерес у читателей. Именно этот момент - когда приходят отклики «Здорово написал!», «Как хорошо, что в стране есть еще люди, знающие цель!», «+100500» - был самым приятным в его работе. Свои статьи Мишкин (и не только он) считал работой, своим пусть скромным, но вкладом в то Большое и Великое Будущее, которое обязательно придет.
        Мишкин пошел на кухню, поставил кофе. Вечер обещал быть долгим, поэтому кофе не помешает. Взял Любимую Кружку. Налил в нее свежезаваренный кофе. Кружка была не простая, а с термокартинкой, проявляющейся, если налить в нее горячий напиток. На темной поверхности проступило лицо Николая Ивановича Ежова. Подарок ко дню рождения от единомышленников. Мишкин подмигнул наркому внутренних дел. Троллить либералов, даже если они этого и не видят - очень хорошо…
        Утром будильник зазвенел как обычно в 8. Мишкин вылез из кровати, сразу включил комп, пошел бриться. Вернувшись, был немало удивлен - компьютер включился, но в Сеть не вошел.
        Посмотрел на модем - лампочки мигали как положено, но соединения не было. «Провайдер глючит, собака!» выругался мысленно Мишкин и включил телевизор, чтобы послушать новости. В телевизоре были только серые мухи. По всем каналам.
        «Вот зе фак!» удивился Мишкин и пошел завтракать.
        Когда он вернулся в комнату, увидел все тех же серых мух на телевизионном экране.
        Мишкин пощелкал пультом - ничего. «Хрень какая-то», сказал он себе и стал одеваться.
        В этот момент в телевизоре что-то щелкнуло и на экране появилось мужское лицо. Лицо сказало:
        - В стране объявлено чрезвычайное положение. Всем гражданам немедленно явиться в соответствующие пункты регистрации населения, взяв с собой паспорт. Адреса пунктов регистрации населения находятся на дверях ваших домов. Повторяю, в стране объявлено чрезвычайное положение. Всем явиться немедленно в пункты регистрации населения. Адреса пунктов вывешены на дверях домов.
        После этого лицо пропало и на экране снова появились мухи.
        Когда остолбенение прошло, Мишкин схватил пульт и снова проверил все каналы. По всем каналам были мухи. Мишкин вынул из кармана мобильный телефон - в окошке экрана была надпись «Нет сети». Мишкин вспомнил, что у него на шкафу есть старый транзисторный приемник - он залез на табуретку, нашел в одной из коробок старое изделие китайского электронпрома, купленное давным-давно и ставшее тоже давным-давно ненужным и подключил его к розетке. Приемник заработал. На FM-диапазоне было кладбищенски тихо. А вот на коротких волнах стоял один сплошной рев. Мишкин покрутил настройку. На одной из частот сквозь шум и вой удалось разобрать буквально несколько слов: «… границы и аэропорты страны закрыты… сообщают о многочисленных арестах… судьба президента и премьер-министра неизвестна…». Потом рев усилился, и стало невозможно что-либо разобрать вообще.
        Мишкин выскочил на улицу. Напротив дома стоял танк. На танке сидели солдаты с оружием. На двери в подъезд висело объявление:
        «Ваш Пункт регистрации населения находится по следующему адресу:… Там же производится выдача продовольственных карточек. Лица, не явившиеся в Пункт регистрации в течение 24 часов без уважительной причины, будут объявлены вне закона».
        «Карточек!» - прошептал Мишкин.
        Пункт регистрации, расположенный в соседней школе, был окружен солдатами. Мишкин показал паспорт, и его пропустили сквозь оцепление. Люди, такие же как и он, были явно озадачены и встревожены, но друг с другом никто не разговаривал - кругом стояли хмурые солдаты с автоматами. В коридоре стенд с объявлениями сообщал, в какую комнату должны явиться жители конкретных домов. Мишкин нашел свою комнату.
        За столом сидела какая-то женщина.
        Она взяла паспорт Мишкина, набрала что-то в компьютере.
        - Профессия?
        - Менеджер по развитию, - сказал Мишкин.
        - Место работы?
        - Рекламное агентство «Интермедиа».
        - Образование?
        - Высшее.
        - Какое?
        - Э… Инженер-технолог.
        - Сколько лет назад работали по специальности?
        - Э… В общем я не работал по специальности, я сразу попал на работу в… - начал объяснять Мишкин, но женщина не стала слушать дальше.
        - Значит, лицо без профессии, - сказала она и ввела что-то в компьютер.
        - В соответствии с законом о разгрузке столицы от тунеядцев, лиц без профессии и прочих паразитических элементов вам нужно явиться сегодня в 18.00 на Ярославский вокзал. Эшелон 1224. Место назначения - город Урай. Неявка является нарушением закона о военном положении и наказывается 10 годами каторжных работ по статье 12 пункт «А» временного кодекса. Как лицо, покидающее Москву, продовольственные карточки вам не выдаются - вы их получите по месту нового проживания.
        - Но что я буду делать в этом самом Урае? - спросил ошеломленный Мишкин.
        - Исправлять неблагоприятный демографический дисбаланс между Западом и Востоком страны и работать. Строить дороги. Около Урая будет возводиться новый ракетодром. По мере овладения строительными специальностями у вас будет возможность принять участие в этом важнейшем народно-хозяйственном проекте.
        - А жить? Где я там буду жить?
        - Вам будет выделена койка в бараке, товарищ Мишкин. Который вы сначала построите. Все, свободны. С собой возьмете багаж, не превышающий вес 20 кг. Учтите, что валенки, фуфайку и ватные штаны вам выдадут. На вокзале найдете офицера-координатора вашей группы. Он же выдаст сухой паек на время следования.
        - А что будет с моей квартирой? С моими вещами?
        - Квартира будет деприватизирована и передана очередникам, вещи будут проданы, вырученные деньги пойдут в Фонд содействия выполнению пятилетки. Кстати, ключ отдадите офицеру-коменданту дома.
        - Какому коменданту? Какая пятилетка? Что вообще за фигня? Мы живем, между прочим, в 21-м веке!!! - закричал Мишкин.
        Женщина нажала на кнопку. В дверь вошел офицер.
        - Проблемы? - спросил он и снял с плеча автомат.
        - У вас есть вопросы? - спросила женщина.
        - Нет, - ответил Мишкин, посмотрев на офицера и его автомат.
        Покинув пункт регистрации, Мишкин решил заехать к своему другу-журналисту, который до всего этого безумия работал редактором на популярном ресурсе «Однако. ру», автору бестселлера «Сталин - император Красной мечты» и не менее популярного фантастического романа «Мы из Галактического СМЕРШ-а». Мобильная связь не работала, но Мишкин решил рискнуть - вдруг друг дома.
        На улицах не было вообще никакого движения - только иногда проезжали машины с солдатами.
        Около метро несколько человек вдруг развернули плакаты: «Долой хунту!», «Нет 1937-му году!» и начали скандировать: «Сво-бо-ду! Сво-бо-ду!»
        Тут же подъехал бронетранспортер и дал длинную очередь над их головами. Люди испуганно разбежались.
        Повезло, друг оказался дома. Паковал вещи.
        - На Сахалин, - уныло сообщил он. - Водителем грузовика. Откопали, что я в армии водил.
        Сам он тоже ничего не знал, кроме того, что ночью всех его работодателей забрали какие-то люди в штатском.
        Мишкин поторопился домой, собирать вещи.

* * *
        На второй год Мишкина, закончившего вечерние курсы, перевели работать сварщиком-монтажником на строительство ракетодрома. Работа тоже тяжелая, но все-таки более творческая, чем тупо кидать асфальт лопатой.
        Скоро обещают свою комнату в общаге, но пока он еще живет в бараке. Народ подобрался хороший, москвичи и питерцы, но про политику они не говорят. Потому что парочку тех, кто говорил, куда-то забрали и назад они больше не вернулись.
        Читает перед сном Толстого или Достоевского - в библиотеке есть только классика. Телевизор не смотрит - там одни только старые советские фильмы да концерты классической музыки. И бесконечные новости про успехи в реконструкции страны: восстановленные заводы, обновленные города, проложенные новые железные и автомобильные дороги.
        Не реже раза в неделю ему снится один и тот же сон - что все, что с ним произошло, это только кошмарный сон. Во сне он просыпается в своей оставшейся от родителей квартире, включает компьютер, идет бриться и чистить зубы. Потом наливает в кружку свежезаваренный кофе.
        И на черном боку термокружки проступает лицо академика Андрея Дмитриевича Сахарова. После чего Мишкин просыпается в ужасе в своем бараке. И ужас продолжается.
        Местный взгляд
        Из цикла «Вторжение».
        Молодого человека вызвали в партком университета. Он как раз вернулся из центра города - был день рождения старика Джона Леннона, студенты из разных вузов и просто молодняк собрались под окнами дома на Невском, где Джон жил с самого своего переезда из Нью-Йорка - сразу после неудачного покушения в 80-м, и спели хором «Imagine» и его последний хит «Bless you, Leningrad» с альбома, вышедшего на «Мелодии» летом. Получилось страшно трогательно, хотя Джон болел, но вышла Йоко и поблагодарила всех от его имени.
        Он только вернулся в университет, и тут же получил смс-ку из парткома.
        В парткоме была, как всегда, толкотня, но Константинова, секретаря, он нашел в его закутке. Вместе с ним был какой-то незнакомый человек средних лет.
        - Проходи, - махнул рукой Константинов и тут же представил его мужчине:
        - Познакомься: товарищ Комлев, из КЗР.
        * КЗР - Комитеты Защиты Революции, внепартнийные политические структуры, контролирующие основные принципы социализма в СССР
        Они обменялись рукопожатиями.
        - У меня к вам просьба, - сказал Комлев, сразу переходя к делу. - Вы не хотели бы побывать в Российской Федерации?
        Молодой человек удивился.
        - Зачем? Я совершенно не одобряю деятельность КДС*, да и вообще интереса не испытываю.
        * Корпус Добровольцев Свободы, советская неправительственная добровольная организация, занимающаяся экспортом коммунистической революции в капиталистические страны
        - А почему не одобряете?
        - Пусть живут себе там, как хотят. У нас здесь своих дел хватает.
        - Но ведь вы же были в составе «Миссии прогресса»* в Нигерии?
        * Миссия прогресса - международная организация, занимающаяся оказанием помощи в развитии стран Третьего мира
        - Это другое. Мы им с оружием в руках не навязываем иной социально-политический строй, пусть и правильный. Просто помогаем детям, старикам, больным.
        - Ну, строго говоря КДС тоже не навязывает… Однако, если я помню, в Нигерии вам пришлось и оружие в руках держать.
        - Да, все участники миссии проходят военное обучение - для самообороны. Когда на лагерь миссии напали какие-то религиозные фанатики, мы вместе с кубинцами покрошили их в капусту. Но - еще раз - это была оборона.
        - Это очень хорошо, - сказал Комлев, - что вы умеете себя защитить. Дело в том, что как раз КЗР и Народный фронт* хотят сделать независимый мониторинг ситуации в РФ. Осмотр на месте. Местный взгляд. Понимаете?
        * Народный фронт - правящий в СССР блок коммунистических и социалистических партий разной направленности
        - А что, у вас нет своих каналов? Спецслужбы, например.
        В его голосе было ехидство - как и многие, он страшно не любил сотрудников Комитета Информации.
        * Комитет Информации - служба сбора информации о капиталистических странах, своего рода политическая разведка
        - Бедные кэ-ишники, - ухмыльнулся секретарь парткома Университета, - Нам туда выпускников приходится посылать работать только в порядке партийной мобилизации.
        - Вот пусть они там и разнюхивают, - сказал молодой человек.
        Человек из КЗР продолжил:
        - Безусловно, сотрудники КИ в России есть, но нам бы хотелось, чтобы там побывал человек со стороны. Именно непричастный ни к КИ, ни к добровольцам. Даже, более того, относящийся негативно к их деятельности.
        - Это партийное поручение, - прибавил Константинов.
        Молодой человек иронично посмотрел на него:
        - Вот всегда так! Чуть что-нибудь непопулярное, так сразу начинается: «Это партийное поручение!»
        - Вы можете отказаться, - миролюбиво сказал Комлев. - Будем искать кого-то другого.
        - Ага, пошлете какого-нибудь романтичного въюноша, которого там еще пристрелят ненароком. Ладно, чисто в порядке партдисциплины - согласен. С парашютом прыгать?
        - Нет, - сказал Комлев и достал из портфеля часы. Положил их на стол.
        - Это новейшее устройство перехода. Выглядит как обыкновеннейшие часы, внутри словно бы обыкновенная батарейка. На самом деле сложнейшее и очень дорогое устройство, стоит как один межпланетный грузовик. Сделано всего пять экземпляров, так что берегите его. Чтобы вернуться, нужно только определенным образом нажать кнопки - и вы сразу окажетесь дома.
        Молодой человек взял часы, покрутил их. Действительно, ни по виду, ни по весу в них не было ничего отличающего их от обыкновенных часов фабрики «Заря».
        - Когда отправляться? - спросил он. - В воскресенье в Котлине запуск «Сампы»*, хотел с отцом посмотреть. Он работает инженером-баллистиком в «Народном космосе».
        * На острове Котлин расположен космодром советско-финского альтернативного народного космического агентства, с которого запускаются ракетами «Сампо» космические аппараты в Солнечную систему. Альтернативные народные предприятия появились в СССР в ходе реформы 1971 года, их цель создание внутренней конкуренции (или, в советской терминологии, коммунистического соревнования) с государственными предприятиями. Запуски «Самп» - очень эффектное зрелище, и являются одной из достопримечательностей Ленинграда. «Сампо» - название взято из карело-финского эпоса «Калевала», Мельница счастья.
        - Посмотрите, - сказал Комлев. - Вас надо еще подготовить к кое-каким реалиям жизни в РФ.
        Молодой человек пожал плечами:
        - Сериал «В тени двуглавого орла»* я смотрю. Так что представляю, как оно там.
        * «В тени двуглавого орла» - популярный в СССР телесериал о жизни в России.

* * *
        Переход действительно был мгновенен. Молодой человек оказался на окраине какого-то индустриального пустыря, который в Ленинграде был небольшим парком - место перехода отбирали очень тщательно, пользуясь спутниковыми картами из здешнего Интернета. Уже начинало темнеть, так что вряд ли кто мог заметить его возникновение из ничего.
        Он быстро сориентировался по местности - тут все-таки все было немного иначе, и пошел по направлению к центру.
        У него был адрес, где остановиться, ключи - наверное, квартиру «снял» какой-нибудь сотрудник КИ, сумка с вещами и кошелек с деньгами. Задание было самое простейшее, не предполагавшее вступления в контакт ни с кем из советских или их помощников в России - просто прожить неделю, ходить по Санкт-Петербургу - так назывался тут Ленинград, общаться с людьми. Было даже неловко, что задание было такое легкое. То ли в шутку, то ли всерьез он предложил взорвать чего-нибудь - здание тайной полиции, банк или штаб-квартиру правящей партии - но инструкторы явно не оценили его юмора, категорически потребовав от него в сотый раз ни в коем случае ни во что не влезать.
        Он вышел на какую-то плохо освещенную улицу. На ней никого не было, кроме старика выгуливавшего собаку.
        - Здравствуйте! - вежливо обратился он к старику.
        Тот вздрогнул и заметно напрягся:
        - Здрасьте.
        - Извините, что беспокою, - молодой человек улыбнулся, развел руки в стороны и немного назад, прием, безотказно действовавший еще в Нигерии, при разговоре с аборигенами, если хочешь показать, что у тебя самые миролюбивые намерения - собеседник видит, что твои руки пусты. - Не могли бы вы помочь:
        - Не курю, - хмуро сказал старик. - И десятки на опохмелку нет.
        Не вдаваясь в выяснение, что такое опохмелка, молодой человек, продолжил:
        - Вы не скажете, я приезжий - в этом городе есть коммунисты?
        Старик посмотрел на него как на сумасшедшего.
        - Коммунисты? А на хрена тебе коммунисты?
        - Ну, посмотреть на них интересно, какие они, что говорят, чем дышат.
        Старик явно успокоился относительно намерений незнакомца.
        - Коммунисты, говоришь… Есть какие-то. Когда выборы - приходят, шумят: «Отберем награбленное! Вернем СССР!». Потом в Думе снова сидят, штаны протирают. Вот и все коммунисты.
        - Ясно, - сказал молодой человек. - А сами-то вы как - хотели бы в СССР?
        - Зачем мне в СССР? - сказал старик. - Про СССР в программе «Время» рассказывают - там троцкисты и пидорасы, к нам террористов-парашютистов забрасывают, православие ненавидят. Не нужен нам СССР. Нам хозяин нужен, который олигархов раскулачит и порядок наведет, вот что нам нужно.
        Молодой человек поблагодарил старика и продолжил свой путь по пустынной улице.
        Но недолго.
        Навстречу ему шла компания молодых людей. Он было прошел мимо, но вдруг кто-то толкнул его в спину. Он быстро развернулся. Компания стояла позади него. Четверо молодых людей, у одного из них бутылка пива в руке. Вид их не выражал ни дружелюбия, ни любви к ближнему.
        - Проблемы? - сказал молодой человек. На самом деле в телесериале был подобный эпизод, и там главный герой так среагировал, когда к нему пристали какие-то хулиганы.
        - Ага, сказал один из них. - У тебя, обезьяна. И очень много проблем.
        И ударил его в лицо. Точнее, попробовал ударить, потому что молодой человек все-таки кроме курсов самообороны в «Миссии прогресса» проходил еще стандартную подготовку в местном Комитете Защиты Революции, где не только учили стрелять из противотанковой ракетной установки - которая у него, как у резервиста РККА, хранилась дома, но был еще и курс боевых искусств.
        Так что через пару минут все четверо валялись на земле, а у того, кто хотел ударить, была сломана рука.
        Молодой человек не без злорадства поднял с земли банку пива и вылил остатки ему на голову.
        - Нужно вежливо относиться к гостям нашего города.
        Он подобрал с земли два ножа - которые успели вынуть, но не успели применить нападавшие - печально вздохнул. Хотя он и знал, что в этой стране многое неблагополучно, но что с этим неблагополучием придется столкнуться так быстро, он не предполагал.
        Положив ножи в карман, он пошел дальше, не обращая внимания на стоны оставшихся лежать противников.
        До Центра было еще шагать и шагать, однако места пошли уже знакомые, полностью соответствующие Ленинграду, правда, здесь на первых этажах были сплошные магазины, тогда как у них больше кружков и клубов, чем магазинов, и, конечно, здесь была реклама - в Ленинграде вместо нее были плакаты и агитация разных партий: «Голосуйте за коммунистов, партию Ленина-Сталина-Троцкого!», «Свобода, наука, социализм!», «Ленинград - город рабочих и ученых!» и прочее. Прохожих на улице не попадалось, но вот мимо проезжающих машин становилось все больше.
        И одна из них, с надписью «Полиция», остановилась возле него. Из машины вышли двое в форме. И направились прямо к молодому человеку.
        - Документы! - грубо сказал один из них.
        Молодой человек удивился, что ему не представились: в телесериалах про Россию полицейские всегда сначала называли свою фамилию и звание, и только потом спрашивали у героя документы, но делать замечание полицейским он не стал. Вынул спокойно из внутреннего кармана куртки паспорт - документ, как он знал, обязательный для каждого жителя России - в СССР ничего подобного не было. Спокойно - потому что инструкторы заверили его, что паспорт абсолютно надежен, куплен на месте специально для него.
        Полицейский изучил паспорт, потом сунул его в карман.
        - В машину, - сказал он.
        - Почему? Что-то не так? - удивился молодой человек.
        - Будешь пи*деть - огребешь. Сопротивление полиции. Андерстенд, обезьяна?
        Это обращение начало ему надоедать. Что-то в его голове крутилось - объясняющее происходящее, но он никак не мог вспомнить.
        - Вы знаете, - сказал он миролюбиво. - У меня такое ощущение, что ваше обращение не укладывается в рамки того, что предписывается служебными инструкциями.
        Полицейские переглянулись.
        - Михалыч, оно не поняло, - сказал один другому.
        - Ага, - сказал тот, вынул дубинку и ударил молодого человека по голове.
        Точнее, попробовал ударить. Потому что повторилась все то же, что было с хулиганами. Через минуту оба «представителя закона» лежали на земле, правда, в сознании, но зато связанные для надежности ремнями на ногах и наручниками на руках.
        Молодой человек вернул себе свой паспорт, похлопал одного из полицейских по плечу.
        - Даже полицейский в буржуазном государстве должен вести себя несколько иначе, чем ведете себя вы, так мне кажется, - сказал он.
        Он заметил, что несколько машин остановились на некотором отдалении от него, из одной кто-то даже вышел и звонил по мобильному телефону - или снимал происходящее на камеру в нем. Прогулка по городу закончилась, логично предположил он и быстрым шагом скрылся в проходном дворе - места были знакомые, и он знал, куда он выйдет.
        Двором он вышел прямо к Неве.
        Выкинул в черную воду отобранные у хулиганов ножи, потом достал свой паспорт и долго смотрел - он стоял под уличным фонарем, света хватало - на первую страницу своего паспорта. Потом наконец понял. Усмехнулся. Положил паспорт в карман, снял с руки «часы». Тоже хотел швырнуть их в Неву, потом - вспомнив о том, что они стоят больше, чем межпланетный грузовик, просто вынул из них батарейку.
        - Придется здесь немного задержаться, - сказал он себе и пошел к мосту, ведущему в центр Санкт-Петерубрга.

* * *
        Огонек на карте из красного превратился в зеленый. Потом снова начал двигаться.
        В зале Оперативного наблюдения было три человека, один из них Комлев, из КЗР, встречавшийся с молодым человеком в парткоме университета.
        - Пятый? - спросил у него один из мужчин.
        - Да, этот тоже деактивировал возвращение.
        - Вот упрямцы, - пробормотал мужчина.
        - Наши люди, - пожал плечами Комлев. - А Руслан еще и чеченец. С присущей советским чеченцам интеллектуальностью, высокой самодисциплиной и обостренным чувством справедливости. Так что ничего удивительного.
        Парашютист
        Из цикла «Вторжение».
        Я работал в тот день на добавочных часах в больнице - деньги не лишние, - когда в ординаторскую, куда я отправился попить кофе и вообще отдохнуть немного, вошел человек в форме. Что-то такое полевое-камуфляжное.
        - Доктор Волков? - обратился он ко мне.
        Я напрягся. Он заметил.
        - Это по работе, не беспокойтесь. Вы не могли бы поехать со мной - наш врач в отпуске, а нам срочно нужен на месте доктор.
        - А в чем дело? - полюбопытствовал я.
        - Парашютиста советского взяли. Но он не совсем целый - пуля в животе. Прежде чем расстрелять, хотелось бы задать гаду пару вопросов.
        Я вздохнул - этим ребятам не откажешь. Пошел за сумкой с инструментом и лекарствами.
        Машина - не новый, но ничего такой джип, я бы от такого не отказался, довезла нас до места, на северном краю города, за полчаса. Там, совсем напротив начинающегося Верхне-Даринского леса, стоял какой-то сарай. Куда я и человек в форме, прошли.
        В сарае горел яркий свет от подвешенных к потолку галогенных ламп - хотя еще был день. На брезенте полулежал-полусидел, прислонившись к стене, молодой парень, тоже в форме, но немного чудной. Вокруг него стояло много мужчин - все в разной форме, но привычной, а некоторые в штатском.
        - Жив гадёныш? - спросил у присутствующих мой спутник.
        - Жив. Но в полной отключке.
        - Пропустите Айболита.
        Айболит - то есть я - подошел к парню.
        - Часа два отстреливался, пока у него патроны не кончились. Снайпер его подстрелил - потому что они имеют свойство последней гранатой себя и наших, - сказал кто-то сзади.
        Живот был кашей из грязи, крови и кишок. Я, как мог, расстегнул парню курку - на груди незнакомые значки, на рукаве эмблема СА, КДС, на правом рукаве стилизованный серп и молот и под ними - БАТАЛЬОН ИМЕНИ ЛАРИСЫ РЕЙСНЕР.
        - Кто такая Рейснер? - пробормотал я самому себе, разрезая ножницами его куртку.
        Кто-то услышал.
        - Какая-то сучка большевистская. Типа Землячки-Залкинд.
        - А это еще кто такая? - я оглянулся, чтобы посмотреть на ответившего. Им был немолодой мужчина в штатском и единственный из всех в очках.
        - Тоже сучка красная. Только еще хуже.
        - Понятно, - сказал я. - А КДС что такое?
        - Корпус добровольцев свободы. Так их силы вторжения называются.
        Я снова стал осматривать парня, который пару раз легонько застонал, когда я рукой в перчатке разгребал его внутренности, но из отключки так и не вышел.
        - Фигово, - сказал я. - Не жилец. Если быстро в больницу, можно было бы попробовать вытащить - но почти без гарантий.
        - Нет смысла, - сказал тот же мужчина. - Парашютистов расстреливают.
        - Дайте ему какой укол, доктор, - сказал кто-то из камуфляжных. - Зададим пару вопросов - а потом пусть подыхает.
        - Хорошо.
        Я сделал ему два укола - морфий и еще кое-что, сунул под нос нашатырь. Парень застонал, открыл глаза.
        - Я доктор, постарайтесь не двигаться - сказал я, поднялся на ноги, отошел на пару шагов назад.
        - Минут пять у вас есть - сказал, не обращаясь ни к кому конкретно.
        Кто-то из военных наклонился к парашютисту.
        - К кому шли в городе?
        Мне было не очень интересно, я отошел подальше. Какой-то молодой лейтенант из ФСБ начал мне рассказывать:
        - У нас в области наверное с год парашютистов не было. Они в последнее время больше на Урале и в Сибири.
        Я знал, но лейтенантика не перебивал - ему, видно, очень хотелось с кем-то поделиться.
        - Они теперь действуют небольшими группами, по три-пять человек. Иногда объединяются, входят в небольшие города, но больше крупными соединениями не действуют. После Омска
        Это тоже я знал. Не знал я, конечно, правда ли, что по Омску мы шарахнули атомной бомбой, когда его заняли советские и объявили освобожденной территорией. Так писали в Сети в оппозиционных блогах. На федеральных каналах говорили, что бомба была их, советская, и взорвалась случайно. Кому верить было непонятно.
        - Эй, док, а у вас какой сыворотки правды нет - чтобы он заговорил? - спросил кто-то из обступивших парашютиста.
        - Нет, - ответил я.
        - Нет так нет, - равнодушно ответил этот кто-то. - Тогда по старинке.
        И ударил парашютиста сапогом в живот. Лицо парня от боли стал белым, но он не застонал.
        - Говори, падла красная - кто вас ждал в городе? Скажешь - отвезем в больницу. Будешь молчать - так тут в говнище и сдохнешь.
        Парашютист молчал.
        - Они, после того, как Мавзолей снесли и тушку выкинули, совсем озверели, - продолжил лейтенантик. - Когда входят в город, расстреливают полицейских, священников, городское начальство. Банки взрывают, телевышки.
        К нам подошел человек в очках, включился в разговор.
        - Теперь, после того, как Патриарх благословил снос некрополя у Кремлевской стены и анафематствовал коммунистов, они еще и храмы взрывают. Впрочем, мечети тоже - если не в православных районах.
        Я хотел спросить, взрывают ли буддийские храмы, но не стал. Мужчина достал пачку сигарет, предложил мне. Я отказался. Лейтенанту он почему-то сигарету не предложил, закурил сам.
        - Я один раз был у них, в СССР, в ответном рейде. Еле ушли. Успели только библиотеку да обсерваторию взорвать. Но им у нас легче - у нас всегда находятся сволочи, которые их укрывают или даже к ним присоединяются. Нам же там приходится действовать в абсолютной пустоте. Там ведь все зомбированные.
        Докурив сигарету, мужчина сказал лейтенанту:
        - Заканчивайте с ним.
        Лейтенант кивнул, вынул из кобуры пистолет, прошел к парашютисту.
        - Можешь помолиться, - сказал он ему. - Если в Бога веруешь.
        Советский молча смотрел на него, только кусал нижнюю губу - очевидно, от боли.
        - Атеист, понятно, - сказал лейтенант и выстрели ему в сердце, потом еще раз. Парень завалился набок.
        - Вынесите это дерьмо на улицу, потом закопайте где-нибудь, - брезгливо сказал мужчина в очках и вышел из сарая.
        На столе лежали вещи парашютиста - котелок, ложка, кусок хлеба, красная картонка с буквами ВЛКСМ на ней, какая-то брошюрка. На обложке было написано «Памятка солдатам КДС». Я, не спрашивая никого, взял и начал читать.
        «Товарищ доброволец! Тебе предстоит сражаться за свободу трудового народа на территории так называемой Российской Федерации. Это клерикальное государство криминально-капиталистического типа, которое недостойно даже…»
        Кто-то вырвал брошюрку у меня из рук.
        - Вещдоки не трогать!
        Это был полицейский, звания я не разглядел.
        Из брошюрки на пол, покрытый опилками, выпала фотография. Прежде, чем полицейский ее подобрал, я увидел, что на ней была смеющаяся светловолосая девушка. Полицейский сунул фотографию обратно в брошюрку.
        Четверо полицейских, держа брезент за четыре угла, вынесли тело на улицу. Ко мне подошел тот, кто меня привез.
        - Давайте, доктор, я вас отвезу назад.
        Я не возражал. Мы вышли на улицу. Брезент опустили на землю и мертвый парашютист теперь лежал на спине, а его мертвые открытые глаза - которые никто не закрыл, пристально смотрели в бездонное русское небо.
        У нас ведь с ним все разное, вдруг подумал я: и вера, и строй, и страна, и правда. Только это небо у нас общее - а больше ничего.
        Брат
        Из цикла «Вторжение».
        - Приехали, - сказал пилот «этажерки», как называли в народе крылолеты. - Лагерь роллов за рекой. Там рукой подать.
        Он явно немного чувствовал себя виноватым, что не сел ближе, но профиль местности не позволял.
        Круглов вынул из грузовой ячейки вещмешок, попрощался с экипажем, спрыгнул на землю.
        «Этажерка» - крылолет производства Грозненской рабочей авиакорпорации - медленно поднялась на высоту метров пятьдесят, а потом резко рванула и ушла стрелой под облака.
        Вокруг была крымская степь, черное вечернее небо с крупными, как виноград звездами, казалось ближе, чем когда-нибудь.
        На востоке в небе переливалось что-то радужное. Как предположил Петров, это работал галопроектор. В ту сторону он и пошел.
        За рекой был холм, из-за которого пилот крылолета не посадил машину ближе, с холма Круглов и увидел летний лагерь роллов. Точнее, сначала услышал. Из лагеря доносились громкие звуки музыки. А потом уже открылся и весь лагерь - белые палатки, костры разной степени интенсивности. Уже когда Круглов спускался с холма, снова заработала галоустановка и над лагерем стали переливаться в такт музыке разноцветные геометрические фигуры.
        Дойдя до первого костра, Круглов спросил у сидящих вокруг него волосатых молодых людей:
        - Елену Круглову не подскажете как найти?
        Роллы с сомнением посмотрели на его полевую форму Корпуса, некоторое время поразмышляли.
        - А зачем она вам? - спросил один из роллов, оказавшийся, судя по голосу, девушкой.
        - Она сестра моя, - сказал Круглов.
        - Сестра? - в голосе у девушки-ролла прозвучало явное удивление. Но все-таки соизволила помочь:
        - Тогда иди прямо, за площадкой их гнездо.
        - Спасибо, - вежливо ответил Круглов и пошел прямо. За спиной он услышал: «Слышь, у Ленки-Зайца брательник в КаДэЭс, ну ни фига себе вааще!»
        На площадке выступала какая-то группа. Пела что-то очень безысходное, судя по тексту - импортное, из России.
        Я люблю свою Родину! Вроде бы
        Я полжизни рабом на заводе был
        И штаны носил прямо на скелет,
        Но теперь меня это не торкает!
        - Вам помочь? - перед Кругловым стоял какой-то парень с короткой стрижкой и вообще явно не ролл. В синей куртке со значком «Техподдержка».
        - Я сестру свою ищу, - сказал Круглов.
        - Как ее зовут? - деловито спросил парень.
        - Лена… Елена Круглова.
        Парень достал из кармана модный в этом сезоне планшет-коммуникатор «Искра», пощелкал пальцем по сенсорному экрану.
        - Шестой сектор, вторая линия. Она там сейчас.
        - А вы что, за ними следите?
        - Приглядываем. - усмехнулся парень. - За ними глаз да глаз. Скоро снова в Россию?
        - Завтра, - ответил Круглов.
        Парень очень серьезно сделал рукой «рот-фронт».
        - Убивайте там побольше гадов - и берегите себя.
        И снова растворился в темноте.
        Теперь Круглов заметил небольшие таблички с названиями секторов и линий, на которые был разбит вроде бы хаотичный лагерь роллов.
        Шестой сектор оказался совсем рядом - девушка-ролл показала верно, и тут же нашлась и вторая линия. У большой палатки - немецкой, с гербом ГДР, наверное, списанной со складов Немецкой Народной Армии, вокруг костра сидели роллы - точно такие же, как и встреченные Кругловым раньше - лохматые, в драных джинсах. Молодой парень играл на гитаре.
        Кто виноват, что ты устал,
        Что не нашел, чего так ждал…
        Круглов подошел поближе. И сразу почувствовал в воздухе запах травки. Неодобрительно хмыкнул.
        - Ой, Сашка! - вскочила с резинового матрасика хрупкая девочка и повисла на Круглове.
        - Привет, Ленка, - Круглов тоже крепко, хотя и осторожно, обнял ее.
        Песня прервалась. Сидящие вокруг костра с интересом смотрели на эту сцену.
        Девушка оторвалась от Круглова, радостно защебетала:
        - Это мой брат, Сашка.
        - КДС? - осторожно осведомился кто-то.
        - Третья бригада КДС, батальон имени Луи Варлена, - кивнул Круглов.
        Спросивший усмехнулся:
        - Несете счастье людям, которые вас этого не просили.
        Круглов не стал ничего на это отвечать, обратился к сестре.
        - Ленка, я завтра уезжаю. Заехал повидать. Утром еще в Сталинград - стариков увидеть. Плохо, что ты им так редко звонишь.
        - Передавай им привет. И что у меня все хорошо.
        - Посидеть тут у вас можно? - доброжелательно спросил Круглов у роллов.
        - Сидите, - ответил парень с гитарой. - Если не будете нас пытаться перевоспитывать.
        - Не буду, - сказал Круглов. - Живите как хотите. Советская власть для тех, кому она нужна. А за вами пусть ребята из «Техподдержки» приглядывают.
        - Ой, да ладно, - сказала какая-то девушка. - А вы-то чего лезете в Россию - им там что, очень надо, чтобы вы их от капитализма спасали?
        - Нам это нужно, - сказал Круглов, усаживаясь на матрасик рядом с сестрой.
        Потом они всю ночь сидели у костра, время от времени Круглов лениво отбивался от агрессивных наскоков молодых людей, в том числе пришедших из других гнезд.
        А еще они слушали грустные песни с Той Стороны, смотрели галосветомузыку в виноградно-звездном крымском небе, пили слабенькое вино, которым роллов снабжал расположенный недалеко коммунистический кибуц переселенцев из Палестины, и ели плов, который для неформалов готовили девушки-узбечки из «Техподдержки».
        Под самое утро Круглов взял гитару и спел свою любимую песню, балладу памяти Шестой бригады Корпуса Добровольцев Свободы, погибшей на Той Стороне во время ядерной атаки против Омской рабочей коммуны.
        Утром ребята из «Техподдержки» добросили его до маленькой станции регулярных крылосообщений в Джанкое, где он заодно купил билет до Гатчины-Троцка, откуда и планировалась очередная заброска парашютистов КДС на Ту Сторону, в Российскую Федерацию.
        В ожидании рейса Круглов сидел на маленьком вокзале, ел татарскую самсу, купленную в привокзальном кафе и рассматривал мозаичное панно на стене - по времени явно какой-то советский раритет конца 30-х годов прошлого века: несколько восточного вида Бухарин, Сталин и Троцкий на фоне Мавзолея и надпись: «У Ленина нет наследника. Его наследник - партия большевиков».
        Единорог
        Из цикла «Ангелы, демоны, коммунисты и другие сказочные существа».
        Каждый год 7 ноября московский журналист и правозащитник Марк Анатольевич Емец приходил на Красную площадь и совершал свой Парад Победы от Исторического музея до собора Василия Блаженного. Возле Мавзолея, он, как человек интеллигентный, средний палец покойному вождю мирового пролетариата не показывал, но зато иронически ухмылялся и мысленные лучи ненависти посылал.
        Потому что коммунизм, с которым Марк Анатольевич боролся столько, сколько себя помнил, был повержен.
        Еще в школе он категорически отказался вступать в комсомол (октябрёнком и пионером он все-таки был, но какой там спрос с несмышленого ребенка). При этом его невступление в комсомол вызвало и первое столкновение с Системой - были увещевания, туманные намёки, прямые угрозы. Но Марк упрямо стоял на своем: не буду я вступать в этот ваш комсомол! Стройте коммунизм без меня!
        В институт он, несмотря на свое нечленство в рядах молодых строителей коммунизма, попал, но на третьем курсе был исключен - за распространение антисоветской литературы. В армию его не забрали благодаря справке, выхлопотанной родителями, справке о каком-то жутком и неизлечимом заболевании, а институт Марк закончил на вечернем отделении. Днем же он разносил телеграммы, а потом часами сидел на квартирах членов Хельсинкской группы по защите прав человека, помогая тем размножать «Хронику текущих событий» - или разносить ее по местам встреч с иностранными корреспондентами.
        Все больше погружаясь в борьбу с советским тоталитарным режимом путем участия в правозащитном движении, он все чаще сталкивался с «конторой», которая начинала с профилактических бесед, и, в конце концов, получил два года «химии», отбывать которые довелось ему в Архангельской области. Местные жители к юноше-ссыльному относились хорошо, жалеючи, поэтому и месяцы ссылки и местных простых людей Марк Анатольевич вспоминал с искренней теплотой. Советский тоталитаризм был уже не тот, что в 37-м, сгнили когда-то стальные зубы чудовища. Хотя, конечно, тоже ничего хорошего.
        Ну, а потом грянула Перестройка, советский режим затрещал, затрещал, зашатался и, наконец, рухнул к всеобщей радости. Пришли свобода и совсем другая жизнь.
        Первоначальная эйфория сменилась борьбой за существование, заработки были нестабильные и не слишком большие, но, в отличии от многих своих былых товарищей по диссидентскому движению, ни в какие Израили или еще куда Марк уезжать не стал, потому как Родиной своей полагал ту страну, в которой жил. Да и чего там, в чужих странах, собственно, делать?
        Когда к власти в стране пришли бывшие кагэбэшники, жизнь Марка вновь наполнилась смыслом, то есть борьбой с новым режимом. Чему он и посвящал все свое время, хотя был уже человеком далеко не молодым.
        А персональный Парад Победы, который он совершал 7-го ноября, стал для него своего рода аутотренингом, то есть в некотором роде ритуалом-утешением: победили тех - победим и этих!
        И вот, как обычно, стартовав от бывшего музея Ленина, Марк не торопясь шел по брусчатке главной площади России, размышляя об извилистом пути этой самой России к свободе и демократии. Как вдруг перед его глазами предстало более чем странное зрелище.
        Напротив Мавзолея, закрытого для посетителей, стояла стайка маленьких детей явно первоклашного возраста. С ними были две девочки постарше, лет не более чем тринадцати. Обе девочки были в пионерских галстуках.
        Это было бы не странно - какие-то остаточные коммунисты иногда чего-то устраивали на Красной площади, или у Мавзолея, или у могил своих кумиров, что вызывало у Марка скорее иронию и жалость, чем гнев и возмущение - хотя, конечно, в своем Твиттере он писал про тех, кто ничего не понял и ничему не научился.
        Но одна из двух девочек постарше держала за уздечку животное странного вида. Помельче, чем лошадь, но при этом с рогом. Одним рогом на голове. Само животное было идеально белого цвета, а уздечка на нем было цвета золотого.
        Что было особенно удивительно, никто не обращал внимания ни на однорогое животное, ни на всю эту компанию.
        Марк Анатольевич подошел поближе.
        - …в этот праздничный день, когда много лет тому назад в Петрограде восставшие рабочие, солдаты и матросы свергли правительство Керенского и взяли власть в руки народа, то есть в свои руки, вы, ребята, становитесь октябрятами. То есть самыми юными ленинцами, - звонко говорила одна из двух девочек.
        - Это только первый ваш шаг на длинной и трудной дороге борьбы за дело коммунистической революции, и я желаю вам, ребята, пройти этот путь до конца.
        Она достала из висевшей на боку сумки коробку, открыла ее и начала раздавать малышам маленькие красные звездочки.
        Этого Марк уже вынести не смог. Решительным шагом он подошел к девочке в красном галстуке.
        - Как! - закричал он, - Как вы смеете отравлять совсем маленьких детей этой своей вонючей коммунистической гадостью!
        От волнения и возмущения ему даже стало трудно говорить, и фразы вырывались из его рта какими-то кусками.
        - … Миллионы расстрелянных!.. Гулаг!.. Голодомор!.. Диктатура быдла!.. Геноцид русского народа!..
        Тут другая девочка, державшая за уздечку единорога - а кто это еще мог быть, как не единорог, вдруг прервала Марка.
        - Про геноцид русского народа - это совсем из другого дискурса, Марк Анатольевич.
        - Что? - растерянно спросил Марк, даже не удивившись, что пионерка знает его имя-отчество.
        - Про русский народ и его геноцид - это те, которые с бородами и иконами, - спокойно объяснила девочка. - «Прости нас, Государь» и «Россия, которую мы потеряли». Ну и "инородцы-большевики", само собой. А вам положено про другое.
        - И что же мне положено? - спросил Марк.
        - Про отрицательный отбор, про пришествие Шариковых, про испорченный генофонд, - сказала девочка.
        Марк Анатольевич смотрел на нее с ужасом. Ужас был такой сильный, что даже прищемило сердце.
        Первая девочка, с сумкой на плече, достала из нее белый пакетик.
        - Примите таблетку, Марк Анатольевич, - сказал она спокойно, протягивая что-то в ладошке. - Вы все-таки человек немолодой. Вам вредно волноваться. И не переживайте вы так - просто ваше время закончилось. Так устроен этот мир - и вы с этим ничего поделать не можете. Приходят новые поколения - а те, кто были до них, должны освободить место. Примите это как данность. И примите таблетку тоже. Это всего лишь валидол.
        Марк испуганно оттолкнул ее руку.
        - Кто вы? Откуда вы такие? Почему?
        - Мы пионеры, - сказала девочка. Потом подумала и прибавила: - В какой-то степени - дети рабочих.
        Потеряв интерес к Марку Анатольевичу, она отвернулась и стала пристегивать малышам на их курточки красные звездочки с изображением кучерявого мальчика.
        А вторая, та, которая держала за золотую уздечку единорога, что-то прошептала животному. Тот наклонил голову так, что рог принял горизонтальное положение, и стукнул по брусчатке копытом. Тотчас же из нее в небо взлетела радуга, выгнулась дугой над Кремлем и ушла другим своим концом куда-то за горизонт.
        И снова никто на Красной площади - зеваки, иностранные туристы, полицейские - не обратили на происходящее вообще никакого внимания.
        Марк сделал шаг назад, другой, потом повернулся и побежал.
        Так страшно ему не было даже в тот день, когда он включил телевизор и узнал, что в стране произошел переворот, и что власть перешла в руки некоего ГКЧП. Да и страх тот был совсем иного рода, не говоря уже про то, что длился он очень недолго.
        А вот сейчас происходило что-то совершенно непонятное. Лавкрафт, Стивен Кинг, какой-то ужас, который, казалось, выполз из зиккурата, хранившего забальзамированное тело когда-то кучерявого мальчика.
        В себя Марк Анатольевич пришел в каком-то незнакомом месте. Мимо деловито шли люди, рабочие-таджики привычно перекладывали плитку, куда-то несся нескончаемый поток машин.
        Марк Анатольевич оглянулся.
        Радуга все так и висела над Москвой.
        Тут Марк вдруг вспомнил свою покойную бабашку, которая рассказывала ему в далеком-далеком детстве сказки. Или, что чаще, что-то религиозное.
        «Когда Яхве попросил Адама дать имена всем животным, то единорог был первым из наречённых и таким образом был возвышен. А когда Адам и Ева были изгнаны из Рая, то Бог дал единорогу выбор: остаться в Эдеме или уйти с людьми. Единорог предпочёл последнее и был благословен за сочувствие к людям».
        Ангелы диктатуры пролетариата. Начало
        Учитель даже не стал надевать железный панцирь, который любовно выковали ему накануне мастера из квартала ремесленников.
        - Нет нужды, - сказал он, поблагодарив. - Нет такого оружия, которое может поразить вестника Божьего.
        Хромой Ленц попытался последний раз:
        - Учитель, подкоп уже почти готов. Ты ударишь по рыцарям, они ввяжутся в бой и тут сзади выйдем мы, таким образом, рыцарская конница окажется между молотом и наковальней. Мы перемолотим их в прямом смысле. В фарш.
        Ленц, до того, как стал начальником войска Коммуны, сам был кузнецом и молотом орудовал не менее ловко, чем мечом. Родись он не в семье кузнеца, а в семье благородной, с родословной, то быть бы ему знаменитым воином, о котором трубадуры слагали бы песни, а прекрасные дамы бросали бы на него томные и призывные взгляды. Но, впрочем, воин из него вышел и так, по крайней мере, под его началом Коммуна отбила два штурма Рыцарей - и это при том что второй был организован не так хаотично, как первый, а проведен по всем правилам воинского искусства, но и его коммунары под командованием хромого кузнеца отразили, нанеся рыцарям большой ущерб. Хотя, конечно, и тут, как сказал Учитель, рука Господня была главным залогом славной победы, а солдаты Ленца, то есть городская голытьба, разбившая слуг Сатаны, закованных в железо, была лишь Его орудием.
        - Пустое, - ласково сказал Учитель Ленцу. - Бог говорил со мной - и все будет по Его воле. А ты, кузнец, все же слаб в вере. Но сам ты увидишь, как ангелы спустятся с неба и поразят рыцарей огненными мечами - и тогда ты поймешь и уверуешь до конца.
        С этим словами он сел на коня. Так же сделали двенадцать юношей и дев в белых одеяниях. И все они - тоже без оружия.
        - Бог с нами, с простыми людьми, дети мои, - обратился Учитель к толпе. - Молитесь, чтобы Он даровал всем нам грешным прощение за прегрешения наши. Победа над рыцарями - это не самое трудное. Труднее победить свою жадность, свою нечистоту, свои грехи. Вот это настоящий враг и брань с ними - то, что воистину требует от нас подвига и сил.
        Он подал знак и коммунары открыли ворота. Учитель впереди, а двенадцать юношей и дев за ним выехали из города в поле, где уже стояли в несколько коробок отряды рыцарей.
        Учитель запел псалом о призвании Воинства Небесного. За ним запели юноши и девы. За ними коммунары - и те, кто стоял у ворот, и те, кто на стенах.
        Ударили колокола церкви.

* * *
        Ворота успели закрыть - лишь одна девушка из свиты Учителя проскочила в Город. Ей, правда, отрубили правую руку и она истекла кровью.
        Рыцари на штурм не пошли, все так и продолжали гарцевать вокруг городских стен, гогоча и выкрикивая непристойности и оскорбления.
        Собравшиеся у ворот подавленно молчали. Женщины плакали.
        Любимый Ученик подошел к Ленцу. Указал на кузнеца пальцем.
        - Ты, - сказал он.
        Ленц посмотрел на него с недоумением.
        - Ты, - повторил Любимый Ученик. - Учитель сказал про твою слабость веры. Это были его последние слова. Но это не слабость, Ленц. Среди апостолов был предатель, вот и ты слабое звено средь нас.
        - Послушай, - начал Ленц сперва миролюбиво, - ты думай, что говоришь. Я вел мастеров и подмастерьев на штурм Цитадели, где сидел Курфюст, я дрался на улицах во время первого и второго штурма, я лично снес голову Гуго фон цу Мейну, а ты смеешь меня называть слабым звеном?
        Любимый Ученик, не обращая внимания на его слова, повернулся к коммунарам.
        - Учитель принес себя в жертву ради того, чтобы мы поняли истину - как Сын Человеческий принес себя в жертву, чтобы искупить грех первородный. И как среди его учеников один был черной овцой, так и среди нас есть такая овца, неверие которого губит нашу Коммуну свободных и равных людей. И это - кузнец Ленц!
        Люди угрожающе загудели.
        - Или мы очистимся - или мы погибнем. Ибо нет пути назад, потому что рыцари, слуги Сатаны, железные псы, нам не простят и никого из нас в живых не оставят. Только благодать Господня защитит нас от мести Дьявола за наше желание жить свободными и равными. Но без веры - без веры абсолютной, полной, безупречной, эту благодать нам не обрести. И тогда смерть и Городу, и нам. Выбирайте, жители. Я такой же, как вы, я равный среди равных. И я говорю вам - или мы очистимся, или погибнем.
        И он показал рукой в сторону Ленца.
        Толпа пришла в движение.

* * *
        Ленца затолкали в грязную вонючую камеру, которая оказалась не пуста. Когда дверь лязгнула, закрывшись, и глаза привыкли к темноте, он узнал своего соседа, как и тот узнал его.
        - Какими судьбами, господин Ленц! Царство свободы вдруг открыло свою темную сторону, не так ли?
        Это был Книжник, бывший библиотекарь Курфюста.
        - А я думал, ты ушел из города вместе с другими несогласными, - удивился Ленц.
        - Схватили на выходе, - с горьким смешком сказал Книжник. - У вашего Учителя на меня был большой зуб еще по прошлым временам. При старом порядке мы частенько спорили.
        - Нечестно это, - огорчился Ленц. - Учитель же обещал, что все несогласные могут уйти из Коммуны свободно.
        - Не все обещания, которые дают пророки, правдивы. Даже такие святые, как наш Учитель, да хранит его Господь.
        - Уже не хранит, - бесстрастно заметил Ленц.
        - Как? - притворно-огорченно воскликнул Книжник. - Не уберегли, значит, отца родного, ведущего овец своих в царство свободы и справедливости. Как же произошла сия огорчительная неприятность? Среди паствы возникли некоторые разногласия о том, какой путь в царство свободы и справедливости более правильный или более короткий?
        - Язва ты, Книжник, - устало заметил Ленц. - Мне тоже тебя иногда хотелось засунуть в подвал…
        Тут в углу что-то зашуршало.
        - Крысы, - сказал Книжник. - Даже в Коммуне Равных и Свободных без них никак. Как и без тюрем, впрочем. Однако, что же все-таки произошло с Отцом Свободы, Учителем Справедливости и Пастырем Равенства?
        - Рыцари убили, - коротко ответил Ленц. - А отрубленную голову отдали голодным собакам.
        Книжника передернуло.
        - Жестокое время, жестокие нравы, - огорченно заметил он. - Даже этот безумец, шарлатан и демагог, не заслужил такой смерти.
        - Учитель всегда хотел лучшего простым людям, - упрямо сказал Ленц.
        Он сел на солому, обхватил колени руками, откинулся спиной к холодной стене.
        - А за что тебя в подвал, кузнец? - спросил Книжник.
        - Недостаточно верил. Так сказал Любимый Ученик.
        Книжник аж подскочил.
        - О, так старина Франц, теперь, значит, у вас за главного! Вот это отлично. Нет, я понимаю, Учитель ваш - при всем моем к нему неуважении, был человеком честным. То есть верил в то безумие, которое проповедывал, жил - с некоторыми исключениями - в согласии с тем, что говорил, носил простую одежду, спал на каменном ложе и ел вместе с последними нищими. Но вот городской советник Франц как исполняющий обязанности пророка! Это вы там, господа коммунары, уже совсем…
        - Братья, - поправил Ленц. - Мы - братья.
        - Ну вот тебя, брат кузнец, твои братья в подвал и запихали. И будут теперь служить цинику и приспособленцу. Которому всегда хорошо при любой власти. А теперь он уже и сам власть. Знаешь, что-то я не нахожу это лучшим выбором, чем жить под Курфюстом, человеком не таким-то уж и злым, в сущности.
        Ленц устало махнул рукой:
        - Книжник, ты так много говоришь, что у меня голова раскалывается.
        Книжник развел руками.
        - Извини, брат-кузнец, я уже счет дням потерял, а поговорить тут - разве что с крысами. Теперь вот веселее будет - не один.
        - Не радуйся, Книжник, потому как уже завтра утром меня казнят. На рассвете. И я бы очень хотел провести последние свои часы без твоей болтовни.
        Ленц отвернулся к стене, поерзав, устроился кое-как на сырой и грязной соломе и закрыл глаза.

* * *
        Скрипнула обитая железом дверь и оба узника, проснувшись, стали напряженно всматриваться в сумрак. Серая фигура в капюшоне стояла со свечой в руках.
        - Что, уже утро? - грустно спросил Книжник.
        - Т-с-с-с! - прошипела фигура и прикрыла дверь.
        Потом фигура откинула капюшон.
        - Анна! - воскликнул Ленц. - Что ты тут делаешь?
        - За тобой пришла, - сказала девушка.
        - Но как ты прошла через стражу?
        - Они все спали, кроме одного. Я ему предложила любовь, он и согласился. Дурак.
        И она показала нож. На лезвии была кровь.
        - Не теряй времени. А то, не ровен час, кто-нибудь заметит, что на посту никого. За стеной стоит лошадь, уйдем из Города и потом через лес, рыцари там тоже пока спят.
        Ленц поколебался немного.
        - Анна, понимаешь, наш Город, Коммуна - это все, что у меня есть…
        - Ленц, идиот, завтра тебя казнят. И теперь уже казнят со мной. И, вообще-то, у тебя еще есть я, чертов упрямец. А через пять-шесть месяцев будет еще кое-кто.
        Анна похлопала себя по животу и добавила:
        - Если только ты сейчас не поторопишься.
        - Ты…? - начал кузнец.
        - Я! - сказал девушка. - Надо уносить ноги отсюда, времени у нас нет.
        - А мне можно с вами? - попросил Книжник.
        - Это кто там еще? - спросила девушка подозрительно. - Какой-нибудь вор? Разбойник?
        - Нет, - сказал Книжник. - Я не вор и не разбойник. Я гораздо хуже, милая девушка. Я философ и поэт.

* * *
        Лес остался позади. Было еще темно, но над горизонтом уже стал появляться утренний свет.
        - И куда ты теперь? - спросил Книжник.
        - Пойду на юг, - сказал сидевший на коне Ленц. Анна пристроилась сзади. - Там чехи, говорят, рыцарей не очень жалуют. Лишний боец им не помешает. А не пристану - пойду дальше, искать таких же, как я. Хоть у турков.
        - Не можешь ты спокойно жить, - вздохнул его спутник. - А ведь скоро отцом станешь.
        - Мой отец, он ведь тоже был кузнец, - сказал Ленц, глядя на постепенно светлеющее небо. - И, хотя был из простых, он выучился читать сам, и научил чтению меня. У нас была только Библия, по ней я и учился. Отец сказал: Ленц, сынок, они нас дурят, путают, обирают и грабят и так будет до тех пор, пока мы не начнем читать их книги и думать своей головой. И научил меня думать, спасибо старику. И вот знаешь, что я надумал. Вот вы, книгочеи и священники, говорите, что есть ангелы и есть демоны. И каждый говорит, что он за ангелов, и что его враги - это демоны. И наоборот. И так везде. И вот тягаются между собой - кто ангелы, кто демоны. Кто слуга Господа, а кто слуга Сатаны. Режут, убивают, жгут. Но, быть может, есть еще кто-то. Какие-то ангелы, которые не за тех и не за других. Не за Бога, и не за Дьявола. Они просто ждут своего часа. Проверят иногда - не пришло время? Нет, не пришло. И снова скрываются. Потому что они враги для всех. Для всех, кроме нас, простых людей.
        - И чего же они хотят? - спросил с любопытством Книжник.
        - Ждут они. Когда придет время. Чтобы не было ни бедных, ни богатых, ни святош, ни лжепророков, ни курфюстов, ни любимых учеников.
        - Долго же им ждать, - сказал Книжник. - А жизнь коротка.
        Ленц не ответил.
        - А я, - тогда продолжил Книжник, - пойду на север, может в имперскую столицу. Буду учить детишек, потому что мир можно изменить только делая его немного лучше. Добрая книга лучше, чем кровавые мятежи, библиотеки лучше, чем фанатики справедливости и равенства, которых все равно не будет. Сколько бы рыцарей ни зарезал, брат-кузнец, мир ты этим не изменишь.
        - Не изменю, - согласился Ленц. - Но страху на них нагнать попробую. Потому как есть такое слово - надо.
        С первыми лучами солнца они расстались.
        Где-то крестьяне выходили в поле, монахи в монастырях лениво шли к заутрени, рыцари, бароны и герцоги еще спали в своих замках. Кому-то предстояло сегодня быть убитым в бою или быть сожженным на костре, где-то матрос с мачты корабля видел новую, неизвестную землю, а в каком-то пыльном, забитом книгами чердаке, ученый чудак искал формулу, которая объяснит устройство Вселенной. Мир вступал в свой следующий день. В этом мире было полно демонов, ангелов и прочих всяких странных и невидимых простому смертному существ. Среди этих существ был один призрак, которому предстояло еще только через несколько сотен лет начать бродить сначала по Европе, а потом и по всему миру. И были где-то те отверженные всеми ангелы, которым не было места ни в Раю, на Небесах, ни в Аду, во Тьме.
        Осень Соломона
        Из цикла «Ангелы, демоны, коммунисты и другие сказочные существа».
        Профессор был очень стар. Но при этом профессор сохранил ясный интеллект, поэтому до сих пор ему по электронной почте присылали отсканированные в высоком разрешении черновики немецкого философа Карла Маркса, которые профессор не просто умудрялся расшифровывать - почерк у основоположника был прискорбно неразборчивый, но еще и понимал, или старался понять, что же такое великий философ имел в виду. Иногда это было крайне непросто, но, судя по тому, что люди из проекта MEGA (Marx - Engels Gesamtausgabe), международного проекта по изучению наследия этих двух философов XIX века, проекта, который не умер даже после распада советского блока, а даже и наоборот, в начале XXI века получил второе дыхание, когда его стали финансировать какие-то очень странные международные фонды, концов у которых было не найти в дебрях глобальных финансовых потоков, продолжали обращаться к нему за помощью - а иногда даже посылали бесценные тетрадки по DHL, его работа ценилась.
        После крушения советской модели государственного социализма профессор, работавший преподавателем на кафедре марксизма-ленинизма в текстильном институте (этот свой институт студенты любовно называли «Тряпочкой»), одно время попробовал приспособиться к новым веяниям, но за несколько месяцев добросовестных попыток понял, что для него это совершенно невозможно. Совершенно выше его сил было, после блестящего и острого как бритва марксистского анализа, учить студентов тому безобразию, что ныне называлось философией.
        В советское время у профессора тоже были проблемы, правда, скорее связанные с какими-то обстоятельствами его личной биографии, из-за которых он избежал работы в профильных учебных заведениях типа Академии общественных наук при ЦК КПСС, или в других соответствующих учреждениях. И оные, впрочем, были закрыты в 1991 году вместе с самой Коммунистической партией Советского Союза. Или переименованы, а те же самые люди, которые боролись годами и десятилетиями с ревизионизмом или идеализмом, сейчас не менее страстно теперь разоблачали марксизм-ленинизм.
        Как раз подошла пенсия, на которую профессор не без грусти и вышел, однако работать и писать не переставал - в основном по-немецки и по-английски для небольших академических западных журналов и фондов, от которых иногда перепадали небольшие деньги, которые и позволили пережить мутные 90-е и почти сносно дожить до более или менее сытных времен последующих.
        После смерти дорогой и любимой супруги, с которой профессор прожил 55 лет - и за все это время они ни разу не повысили друг на друга голос, не говоря уж о ссорах, он остался совсем один, но ухаживать за собой еще мог, а после освоения компьютера и вовсе вся его жизнь сосредоточилась за экраном монитора, когда-то пузатом и тяжелым, а теперь плоским и тонким.
        Дети, жившие за границей, иногда приезжали, и все время предлагали старику переехать к ним, но он отказывался и отнекивался - Москва, хотя и изменилась очень сильно, но была его родным городом, да и жить вне России тоже представлялось ему совершенно невозможным. Даже несмотря на то, что раз на него напал какой-то обкуренный наркоман, промышлявший ограблением стариков, возвращавшихся домой с пенсией. Но через месяц пребывания в больнице его здоровье почти восстановилось, да и вообще к произошедшему профессор, как и положено философу, отнесся крайне спокойно, то есть философски.
        Открыв для себя Интернет, профессор несколько раз попытался ознакомиться с тем, что же представляла собой современная марксистская мысль и сопряженное с ней социалистическое движение на территории, где некогда был Советский Союз, после чего пришел в совершеннейший ужас, и больше таких попыток не делал. Хотя несколько раз консультации для некоторых людей, имевших вопросы по данной тематике, и давал.
        Именно поэтому он и не удивился, когда ему позвонили и попросили прочесть небольшую - часа на два - лекцию по реинтерпретации современной марксистской парадигмы. При этом звонивший сказал, что за работу будет хорошо заплачено. Профессор, конечно, прочел бы лекцию и бесплатно, но у него уже были проблемы с ногами, и дальше, чем до отделения «Сбербанка» за пенсией, или до магазина за продуктами, ему идти было иногда крайне тяжело, потому он первоначально и отказался, сославшись на это прискорбное обстоятельство, но звонивший был настойчив, и сказал, что транспорт, при этом транспорт комфортный, будет организован. «Мы даже попросим присутствовать квалифицированного врача - на всякий случай», заверил голос в телефонной трубке.
        Еще немного поколебавшись, профессор все-таки согласился - ему и самому было крайне интересно, что же это за такие странные люди, которые испытывают столь страстный интерес к марксизму.
        В назначенный день и час в дверь позвонили, за дверью оказалась приятная женщина средних лет и молодой мужчина, которые терпеливо дождались, когда старик соберется и очень бережно довели его до машины, стоявшей во дворе - на взгляд профессора машины очень большой и очень мрачной.
        Профессору было крайне неловко, что с ним обращаются как с совершенной развалиной - но, с другой стороны, ведь он именно такой развалиной и был.
        Ехали куда-то в центр, по дороге женщина пару спросила его, как он себя чувствует, а молодой человек, от которого приятно пахло дорогим парфюмом, еще раз подчеркнул, что профессор вправе говорить очень свободно, главное же - дать представление слушателям, что же представляет из себя современный марксизм.
        Подъехали они к какому-то расфуфыренному бизнес-центру из темного стекла и стали, профессора не менее бережно извлекли из машины - к сопровождавшим присоединился еще один молодой человек, практически почти на руках донесли до серебряной двери лифта, который и поднял их куда-то очень высоко, чуть ли не под самую крышу, как успел заметить профессор.
        - Вы не хотите поесть или просто кофе? - бережно спросил один из молодых людей, на что профессор, явно стеснявшийся своего чистенького, но не нового свитера и немного мятых брюк, и все это на фоне безукоризненно одетых молодых людей и крайне стильно одетой женщины, отказался: и кофе он не пил, и ел он какую-то специальную кашу, которая только одна и не вызывала после себя таких приступов боли, как любая другая пища.
        Поэтому они сразу прошли в зал-аудиториум. Согласно табличке ”Auditorium” над дверями.
        И, как отметил профессор к своему удивлению, весь этот аудиториум был забит до отказа.
        Однако не меньшим сюрпризом оказался состав слушателей.
        Дело в том, что, хотя профессор политики и сторонился, но следить за ней не переставал, даже сейчас, на склоне лет. И, несмотря на всю свою брезгливость, для этого смотрел телевизор или читал, пусть и с лупой, из-за сильной близорукости, «Коммерсант» или «Ведомости». Не потому, конечно, что ему интересны были хитросплетения русской политической жизни, нет. В новостях, включая новости экономические, он часто искал подтверждение некоторым своим теоретическим выкладкам или гипотезам, и, как ни удивительно для любого, не знающего марксизм, очень часто их находил.
        Поэтому многих из присутствующих он сразу и узнал. Греф, Чубайс, Кудрин, Улюкаев, Потанин, длинный и торчащий как пугало на огороде Прохоров, Памфилова, Голикова - и еще многие более или менее знакомые лица. В зале была практически современная бизнесполитическая элита России - разве что кроме тех невезунчиков, кто сейчас пережидал смутные времена в Лондоне.
        В зале стоял легкий шум, который тут же стих, когда профессор вошел. Какой-то незнакомый человек подошел к микрофону, представил «нашего уважаемого гостя, одного, если не самого крупного, из ныне живущих философов-марксистов» - и сделал знак профессору и его спутникам подойти.
        Какой-то шустрый молодой человек в это время выкатил на сцену огромное кожаное кресло.
        - Вас устроит, что после лекции мы проведем небольшую подиум-дискуссию? - спросил сопровождающий.
        Профессор не знал, что такое подиум-дискуссия, но на всякий случай кивнул.
        Микрофон опустили до высоты его лица, и профессор, сев в кресло и глядя в лицо современной политической и бизнес-элиты России, произнес очень даже бодро:
        - Прежде всего, я должен опровергнуть только что прозвучавшие слова. Самым крупным на сегодняшний день специалистом по Марксу и марксизму является товарищ Сяо Баожуй, инструктор по идеологии Шанхайского горкома КПК. Думаю, что лет через десять она станет очень и очень известна.
        Подождав секунду, он продолжил.
        - Меня попросили в совершенно свободной форме рассказать, что такое современный марксизм и каковы его перспективы в новом, глобальном мироустройстве. Что я с огромным удовольствием сейчас и сделаю…

* * *
        До машины его провожали те же самые люди, которые его и привезли. Уже в машине молодой человек протянул профессору пластиковую банковскую карточку и сказал:
        - Здесь десять тысяч евро на предъявителя, при этом в любом банке. С налогами и прочим все оформлено.
        Вот только тут профессор впервые за весь день по настоящему сконфузился - чего не сделал даже тогда, когда стал спорить с Грефом по одному частному вопросу экономической онтологии.
        - Я не могу принять эти деньги, да еще так много. Никоим образом!
        - Профессор, - проникновенно сказал молодой человек. - Ровно так же и я не могу не вручить вам эту карточку. Как вы потом поступите с деньгами - это исключительно ваше право, но я вас просто умоляю - с точки зрения моих обязанностей перед работодателями неприятие ее вами абсолютно невозможно. В противном случае мне останется только сделать сепуку, при этом самую настоящую.
        Профессор не очень хорошо помнил, что такое сепука, поэтому подумал немного, пожал плечами и положил карточку в карман.
        Машина легко и бесшумно влилась в бесконечный московский транспортный поток.

* * *
        Оставшись дома один - домой его так же бережно практически принесли под руки, до самой двери, и при этом убедились, что он вошел и закрыл за собой дверь, профессор долго искал на своем столе, заваленном книгами, тетрадями и разрозненными листками, одну бумажку, которую и нашел, потратив на поиски не так много времени, как он того сам ожидал.
        Ответивший был страшно рад его услышать, а профессор тоже очень обрадовался, узнав, что его собеседник находится в Москве, и, более того, уже через час готов приехать.
        Этот час профессор посвятил приготовлению своей щадящей каши, которой он съел, правда, всего пару ложек, чтению новостей в Интернете и принятию обычного набора таблеток, которых было не менее десяти видов.
        После этого он вышел на улицу и, опираясь на тросточку, прошел через проходной двор на проспект.
        Машина - довольно разбитый микроавтобус - уже стояла у бордюра, или, как сказали бы в Ленинграде, поребрика.
        Возле машины стоял очень молодой человек в темно-зеленой куртке стиля милитари. Он очень бережно обнял профессора, после чего они сели в микроавтобус. В котором сидели еще парень и девушка, незнакомые профессору, но тоже очень сердечно с ним поздоровавшиеся.
        - Игорь, - сказал профессор, протягивая своему собеседнику пластиковую банковскую карточку. - На этой карточке десять тысяч евро, и при этом она на предъявителя. И я хочу, чтобы вы ее у меня забрали - мне она не нужна вовсе.
        - Соломон Израилевич, - смутился молодой человек. - Простите, но я никак не могу принять столь неожиданный и щедрый дар. Это исключено.
        - Игорь, - проникновенно сказал профессор. - Мне категорически не нужны эти деньги, в то время как вам - не лично вам, конечно, но тем людям, которые за вами стоят, они могут крайне пригодиться. Так что давайте не будем изображать невинность - и посчитаем это моим скромным, и, быть может, последним вкладом в то, чему я отдал свою пожалуй что даже слишком затянувшуюся жизнь.
        Молодой человек по имени Игорь явно заколебался.
        - Соломон Израилевич, - сказал он. - С деньгами ведь у нас не так уж и критично. При необходимости экспроприируем у экспроприаторов, в конце концов.
        - Игорь, - строго произнес профессор. - Не мне вам рассказывать, как чреваты экспроприации и криминализация движения сопротивления.
        Игорь помотал головой:
        - Профессор, мы очень внимательно относимся к урокам истории, поверьте. Но и оставлять в покое мерзавцев, нагло укравших плоды труда трех поколений советских людей, согласитесь, тоже было бы неправильно!
        Профессор вздохнул.
        - Вы давно из Донецка? Как там?
        Игорь улыбнулся.
        - Из Луганска. Но как вы догадались, Соломон Израилевич?
        - Милый Игорь, я прожил длинную жизнь и давно уже заметил, что на людях, вернувшихся с фронта, стоит печать - как бы это не идеалистически звучало. Тяжело там, да?
        - Тяжело, - сказал Игорь. - И очень сложно. Ровно все так, как вы пять лет тому назад и предсказали.
        - Дальше будет еще тяжелее, - уверенно сказал профессор. - Так что берегите себя, молодые люди.
        Он кивнул в сторону молчавших юноши и девушки.
        - Вам предстоит еще решать крайне непростые вопросы. Очень непростые.
        Молодой человек по имени Игорь с явной неохотой взял карточку.
        - И все-таки зря, Соломон Израилевич. Мы уж как-нибудь перекантуемся. А вам бы пригодилось.
        - Мне мало чего уже нужно в этой жизни, - сказал профессор. Он грустно улыбнулся.
        - Однако, я бы хотел еще немного погулять. Пока ноги держат, так сказать.
        - Все идет по плану? - спросил Игорь о чем-то таком, о чем они с профессором уже не раз говорили.
        - Да, - сказал профессор. - И даже немного быстрее, чем я предполагал. Вот уже и лучшие люди города что-то чувствуют, потому и пытаются просчитать риски.
        - И что же вы им сказали?
        - То же, что скажу и вам: мир, в том виде, в котором мы его знали, подходит к концу.
        Он пожал руку Игорю, кивнул юноше и девушке и вышел из микроавтобуса, который сразу укатил, на прощание мигнув фонарями.
        А профессор пошел по проспекту на перекресток - он часто сюда ходил. В декабре 1905 года на этом перекрестке стояла баррикада одной из дружин партии большевиков - и она была одной из последних, которую солдаты Семеновского полка расстреляли из пушек во время подавления восстания. Никто из ее защитников не сдался.
        Впрочем, вскоре профессор стал думать об одном неясном месте из черновиков Маркса, а именно о том, что же немец понимал под сочетанием Herbst Kapitalismus - осень капитализма. Ему бы очень хотелось спросить об этом у самого автора, но он был материалистом и с сожалением понимал, что это, увы, невозможно.
        Демон мести
        Из цикла «Ангелы, демоны, коммунисты и другие сказочные существа».
        - А вы Брежнева видели? - спросила в протянутый ведущим микрофон юная девушка из массовки.
        Телекамеры переключились на сидящего на диване скромно одетого молодого человека. Он посмотрел на спросившую с недоумением.
        - Леонид Ильич умер до моего рождения, - смущенно, с какой-то даже виноватостью, ответил молодой человек.
        - Жалко, - искренне сказал девушка.
        - Гость нашей студии не мог видеть Брежнева, а также Ленина и Сталина, - жизнерадостно сказал ведущий. - Наш гость, строго говоря, последний гражданин Советского Союза, потому мы и пригласили его в студию. Вместе с первым гражданином уже независимой России.
        Камеры показали его сверстника, сидящего на другом диване. Сверстник представлял собой разительный контраст с последним гражданином СССР - он был хорошо одет - костюм, дорогие ботинки, прическа от стилиста, ухоженные руки.
        На экране возникли два свидетельства о рождении, одно из них действительно имело дату, когда СССР был распущен, за несколько минут до полуночи, тогда как дата в другом была на пять минут, но формально и на день, позже.
        - Вы понимаете, что это все довольно условно, - хорошо поставленным голосом сказал известный телеведущий, - Но нам действительно захотелось свести в студии одного из тех, кого условно можно считать последним гражданином СССР и того, кто также несколько условно может считаться первым гражданином независимой России.
        По команде помощника публика в студии зааплодировала.
        Дальнейший ход передачи шел строго по сценарию, оба героя немного рассказали о себе, потом публика снова стала задавать им вопросы. Вопросы, впрочем, задавали больше второму гостю - он и выглядел телегеничнее, и вставлял время от времени английские словечки, что было не удивительно, так как он был PR-менеджером и успел поучиться в Великобритании, в Эдинбурге. Первый же молодой человек ничем интересным не выделялся, а в сущности, говоря откровенно, был весьма зауряден - непрестижный технический вуз со скучным названием, работа в какой-то небольшой фирме.
        Возможно, этот контраст был создан создателями передачи вполне умышленно, но, быть может, так вышло совершенно случайно, кто его знает.
        Тем не менее, пока второй гость охотно и не без гордости говорил о себе и своей успешной жизни, первый гость явно страдал всю передачу и ее окончание встретил с заметным облегчением.
        Передача пошла дальше - следующая тема была много более интересная, очень популярная певица должна была рассказать публике подробности своего сенсационного развода с мужем и, одновременно, своим продюсером, в перерыве на рекламную паузу обоих гостей проводили на выход.
        Второй молодой человек пожал своему визави руку: «Удачи, брателло, не сдавайся!», сел в свою новенькую машину и укатил, первый же пешком пошел прочь от студии.
        Пройдя метров двести, он завернул в небольшой скверик. Уже смеркалось. Он поднял голову и посмотрел на небо. Звезд еще не было видно, кроме Марса и Венеры, не говоря про Луну.
        Молодой человек расправил два огромных белых, с небольшими вкраплениями черных перьев, крыла, взмахнул ими мощно и поднялся в воздух.
        Теперь уже в руке у него был огненный меч, и вот так, прямо с ним, с огненным мечом в руке, он полетел куда-то на юго-запад, в сторону Украины. У него там были дела.
        Процесс
        Из цикла «Ангелы, демоны, коммунисты и другие сказочные существа».
        …Оглашение приговора длилось четвертый час и публика уже заметно устала. Но, наконец, судья - женщина средних лет - приблизилась к концу.
        - Итак, на основании всех представленных доказательств суд постановляет:
        1) признать коммунизм человеконенавистнической идеологией
        2) запретить любую пропаганду коммунизма на территории Российской Федерации - с внесением соответствующих поправок в Уголовный Кодекс Российской Федерации
        3) запретить использование коммунистической символики на территории Российской Федерации - с внесением соответствующих поправок в Уголовный Кодекс Российской Федерации
        4) запретить все организации, партии и союзы, исповедующие коммунистическую идеологию - с внесением соответствующих поправок в Уголовный Кодекс Российской Федерации
        5) способствовать организации Международного Трибунала над коммунизмом.
        Судья закончила.
        Раздались аплодисменты. Зал, набитый политиками, общественными деятелями, писателями, журналистами, бизнесменами, звездами кино, театра и эстрады, священниками нескольких конфессий, в едином порыве стал кричать: «Браво! Так их! Раздавить гадину! Наконец-то!»
        Даже операторы ТВ оторвались от своих камер и хлопали высоко поднятыми руками.
        Судья недовольно сделала знак, чтобы публика замолчала.
        Затем обратилась к скамье подсудимых.
        - Обвиняемый, вы хотите сказать что-то?
        На скамье сидел маленький тщедушный старичок в очках. Точнее, стоял - как положено стоять в момент оглашения приговора.
        Много-много лет назад он работал в Международном отделе ЦК КПСС, на какой-то мелкой должности, и к моменту так долго ожидаемого процесса оказался последним живым человеком, хоть как-то причастным к деятельности КПСС. И оттого был выбран в качестве символического ответчика за все преступления коммунизма на территории России - от развала великой Империи до путча ГКЧП.
        Он сказал что-то, но шум еще не утих.
        Судья постучала молоточком.
        - Тишина в зале!
        Шум стих.
        - Да, - сказал старичок, и снял очки. - Хочу.
        - Говорите, - сказал судья.
        - Спасибо, - сказал старичок. - А то я уже, право, и забывать стал, как все это делается.
        Он потянулся, дернул головой - и из его тела выскочили сотни, если не тысячи длинных белых мерзких щупалец, каждое из которых выстрелило в сторону публики, обвило каждого из присутствующих за шею и утащило к скамье подсудимых. Сам же старичок превратился в большой открытый рот, куда щупальца и кидали политиков, общественных деятелей, правозащитников, писателей, журналистов, бизнесменов, звезд кино, театра и эстрады, священников нескольких конфессий, а также телевизионщиков - и этот рот с омерзительным чавканьем всех их съел.
        Последним рот съел судью.
        Зал был пуст.
        То, что было старичком, снова превратилось - теперь уже в юную девушку в потертых до дыр джинсах и футболке с надписью почему-то на финском «Proletariaatin diktatuuri» и изображением строгой женщины в очках, в которой, увы, никто не смог бы узнать Розалию Самойловну Землячку по причине того, что это было сделать некому.
        Девушка вытерла салфеткой чьи-то крошки со рта, легко перепрыгнула через барьер и пошла на выход, насвистывая «Вихри враждебные».
        Она почему-то улыбалась. Чему-то своему, сокровенному, девичьему.
        Хронотоп деревни Гадюкино
        «Хроники деревни Гадюкино».
        Это как раз было сразу после того, как через Гадюкино прошло вологодское монархо-коммунистичсекое ополчение. Ополчение было мутное какое-то - секретарь нашей партячейки товарищ-отец Никандр после сказал, что в диамате они не очень, слабоваты, путаются в категориях исторически обусловленного и общественно необходимого. Но кушать ополченцы были будь здоров, этого у них не отнимешь. А последнее, что про них слышали - что начались у них межфракционные разногласия, разделились они на троцкистов-конституционалистов и абсолютистов-бухаринцев - да так потом и сгинули где-то на просторах земли русской.
        И вот после этого - стоят наши гадюкинские мужики и бабы у репродуктора, что у сельсовета, внимательно слушают, как дорогой товарищ и вообще родной Геннадий Адреевич Зюганов в программе «Рабочий полдень» читает на эльфийском «Книгу Тэлисина» - знакомых слов мало, но красиво! - и вот тогда первый раз бомбардировщики НАТО и налетели. Это потом уже выяснилось, что перепутали они деревню Гадюкино с оазисом Г’ад-ю-Кин, что в Ливии - а программу для наведения самолетов со спутника писал в порядке аутсорсинга китайчонок Ли какой-то из Гуанчжоу, вот он и схалтурил - и НАТО нанесло по Гадюкино первый удар.
        Хотя шуму было много, поначалу мужики наши даже обрадовались - бомбы упали в озеро Хмурое, что справа от Асташкинского лесу, так что сэкономить можно на динамите, когда рыбу глушить, но когда на следующий день НАТО разнесло курятник старухи Парамоновны - тут уже у наших мужиков терпение закончилось. Свистнули Витьку-сверхсрочника - он как раз с какой-то очередной войны с грузином вернулся, полную телегу трофейного оружия привез - нашли там пару ПЗРК басурманского производства, и когда только самолеты НАТО вновь прилетели - по ним из этих ПЗРК и вдарили. Они же, эти НАТО, привыкли охальничать - что в Сербии, что в Ираке, что в Ливии, но тут им не там, поэтому две ракеты - два самолета подбили, а остальные в страхе улетели. Один подбитый в болото упал в Асташкинском лесу - там топи еще те, только этот самолет и видели, а второй рухнул на околице. Летчик успел на парашюте выпрыгнуть, потому так жив и остался. Хоть он и негрой был, а били его мужики люто, пока Мироныч, наш председатель колхоза, это дело не остановил. «Хватит, мужики!» - сказал: «Не будем нарушать социалистическую законность!», и
потому его мужики бить перестали, а посадили в холодную к нашему участковому милиционеру сержанту Завьялову.
        С сержантом Завьяловым смешная история получилась. Приходит из Москвы приказ этой весной: милиционеры теперь должны зваться полицейскими. Поскучнел Завьялов, лицом осунулся, три дня не спал, на четвертый пришел к секретарю парторганизации товарищу-отцу Никандру: как быть, товарищ-батюшка Никандр? А тот ему сурово: ты сам решай, мил человек, тебе с этим жить. Ну вот назначенный срок пришел, сержант Завьялов выходит на работу - а на куртке у него аккуратненько так ПОЛИЦИЯ написано. Ну, сами понимаете, как на это гадюкинские мужики среагировали - у нас еще не все старики померли, кто немца и войну помнит. Как и положено с полицейскими, участкового повесили без лишних слов - прямо перед клубом. Три дня Завяьялов провисел, прощения у народ просил, да еще пацанов умолял «Беломору» ему принести, на четвертый раскаялся окончательно перед народом и Советской властью, клятвенно пообещал, что больше так делать не будет. И снова стал милиционером, за что снова ему в Гадюкино опять почет и уважение.
        Ну вот к нему в холодную негру из НАТы и посадили. А потом судили товарищеским судом - все как полагается, даже с адвокатом, им наш учитель был Абрам Иосифович, потому что он басурманский язык этого негры знал. Присудили летчика за порчу народного имущества к общественным работам, а так как он кроме как бомбить чужие страны да слушать свою реп-музыку ничего не умеет, то теперь он у нас в ночное ходит, лошадей сторожит, да еще на ферме бабам помогает. Кстати, ничего такой негра оказался, и его реп-музыка даже местами веселая. С ансамблем «Лейся, песня», конечно, не сравнится, но бывает ночью с лугов доносится его репа, как у нас называют, так все в Гадюкино даже улыбаются: «опять Джордж (имя у него такое) свою репу слушает!» Живет он у вдовы Ивановой, в огороде какую-то траву растит, потом сушит, растирает и курит - дикие они люди там какие-то, в этой ихней НАТе. Одно слово - капитализм!
        Ну вот так наше деревня от злой НАТы и отбилась. Больше не летает. Хотя в колхозных мастерских решили все-таки построить что-то посущественнее басурманских ПЗРК - чтобы в следующий раз ни один гад залетный не ушел бы.
        И вот так бы жить нам гадюкинцам, поживать, план по сбору яровых и надоям молока выполнять, так опять беда - и из Москвы снова. Потому как там у них выборы затеяли. И вот судят-рядят - кого в президенты: то ли какого-то путаника с битыми амофорами, то ли какого-то медведя с айпоном (у нас телевизор ихний плохой, с помехами показывает, поэтому и не разобрать хорошо, да и не смотрим мы их телевизор, больно он какой-то срамной). Ну и зачем нам такое счастье в Гадюкино - путаник или медведь? Они умеют по-эльфийски «Книгу Тэлисина» читать? Вряд ли умеют! А коли так, то и нечего тогда время тратить на какие-то выборы.
        Последний февраль
        «Хроники деревни Гадюкино».
        Четверо мужчин в строгих костюмах спускались по маленькой и темной служебной лестнице.
        - Что-то я не понял, зачем вы там перестройки какие-то затеяли? Пал Палыч Бородин уже все что можно перестроил - а денег на это ушло - две Олимпиады в Сочи устроить хватило бы. А уж сколько украл…
        Говорившим был Будущий Президент Российской Федерации (БП).
        Другой мужчина - начальник Федеральной Службы Охраны (ФСО) - начал объяснять:
        - Мы решили заняться вопросами эвакуации Кремля на случай внезапного штурма его оппозицией… В свете последних событий, так сказать…
        БП даже приостановился.
        - Вы что, в это всерьез верите? В штурм Кремля? И кто штурмовать будет - эта, как его… Чирикова? Юра-музыкант? Смотрите меньше телевизор - он не для нас, он для них, для этих.
        БП махнул рукой куда-то в сторону, как бы желая показать место, в котором пребывают те, для кого телевизор предназначен.
        Но начальник ФСО проявил неожиданную твердость:
        - Мы должны предусмотреть все.
        БП посмотрел на него задумчиво:
        - А вот на случай атаки инопланетян у вас тоже план есть?
        Нынешний Президент Российской Федерации (НП) - который шел сзади, крайне заинтересовался этим вопросом - даже отодвинул рукой загораживающего ему дорогу завхоза Кремля - чтобы лучше расслышать ответ.
        - Есть, - ответил начальник ФСО, потом оглянулся по сторонам и сказал приглушенным голосом: - Так называемый специальный план-проект «Китеж».
        - Охренели вы там от безделья, - серьезно сказал БП.
        Начальник ФСО покраснел и не стал вдаваться в подробности, например в то, сколько денег было потрачено на разработку плана-проекта.
        БП вновь продолжил движение вниз по лестнице, остальные мужчины тут же поспешили за ним.
        - Ну и что дальше? - спросил БП. Начальник ФСО шел надувшись, поэтому ответил на вопрос завхоз Кремля.
        - Ну и стали разбирать в подвале одну стену - а за ней оказалось помещение.
        - И что в нем?
        - Ничего. Пустое. Только дверь - в другое помещение.
        - А за ней что?
        - Не стали вскрывать.
        - Почему?
        - Посчитали, что не наша компетенция - что вопрос политический.
        - Дверь открыть - политический вопрос? Не, ну точно вы тут за четыре года без меня на голову заболели.
        Теперь уже покраснели и завхоз и НП РФ.
        - Дверь опечатана, - обиженно сказал начальник ФСО.
        - И чтобы снять - нужно меня вызывать из Белого Дома? Дел у меня других нет? Выборы на носу, кругом измена и трусость и обман - а я как мальчик бегай туда-сюда. Точно распустились все. Поснимаю всех после инаугурации - так и знайте. Невзирая на заслуги.
        Все остальные начали усиленно сопеть, но ничего не сказали.
        Лестница закончилась.
        - Сюда, - показал начальник ФСО.
        Они прошли каким-то узким коридором - и оказались возле пролома в стене. В пролом уходил электрический кабель. Завхоз Кремля суетливо прошмыгнул внутрь, через секунду-другую из пролома забил яркий белый свет.
        - Можно входить, - крикнул завхоз.
        Сначала начальник ФСО, потом БП, потом НП протиснулись внутрь.
        Внутри маленького помещения, кроме треножника с мощным галогеновым светильником, к которому и вел кабель, ничего не было. А сбоку и в самом деле располагалась маленькая дверь в стене.
        Начальник ФСО расстегнул пиджак - мелькнула кобура с черным пистолетом под мышкой, достал из внутреннего кармана фонарик. Включил его - хотя света в помещении было хоть купайся в нем.
        - Вот, смотрите.
        И осветил дверной проем.
        БП подошел ближе, присмотрелся.
        На дверь - на линии между самой дверью и дверной рамой - была приклеена бумажка, под которой находилась веревочка с коричневой печатью.
        - И что? - спросил БП.
        - Вы прочитайте, - сказал начальник ФСО, направляя свет фонарика на пожелтевшую полоску бумаги. БП наклонился поближе, прищурился и разглядел еле видимую надпись:
        «Не вскрывать ни в коем случае! Председатель Совета Народных Комиссаров В.Ульянов-Ленин».
        - А вот вторая, - сказал начальник ФСО и осветил бумажку пониже. Она была чуть менее желтой.
        «Вскрывать только по решению Советского Правительства. Секретарь ЦК ВКП(б) И.Сталин».
        И тоже подпись.
        - Вот потому мы и не решились. Без вас. Без политического решения, так сказать.
        БП задумался.
        - Интересно, что там может быть? - пробормотал он.
        Тут наконец подал голос НП.
        - А может там эта - голова последнего Государя-Императора. Я читал, что большевики ее отрезали - и хранили в банке.
        - А кого тогда в Питере похоронили? - удивился БП. - С такой помпой? В 98-году?
        - Это у Бориса Николаевича надо спросить. Или у Немцова. Это они тогда аферу провернули, - сказал НП. - Думали, может у англичан какие деньги царские вынуть под это дело.
        - Ну и как, много вытянули? - спросил БП.
        НП только тяжело вздохнул.
        - Ладно, - сказал БП и решительно одну за другой сорвал печати. А потом так же хладнокровно дернул за ручку. Дверь без малейшего сопротивления, но с ужасным скрипом, открылась.

* * *
        Света в комнате не было, но комната, представшая перед четырьмя мужчинами, была столь маленькой, что галогенового света от мощного светильника хватило и на нее.
        В углу стояла железная кровать, возле которой стоял табурет. На кровати лежал мужчина, а на табурете лежала котомка.
        Мужчина - точнее, мужичок очень невзрачного вида, был в рваненьком тулупчике и заплатанных валенках. Хотя он и лежал, но на голове у него был не менее неказистый, как он сам и как его прочая одежда, треух. Не прошло и секунды, как один глаз его открылся. Затем, еще через пару секунд, открылся второй глаз. Глаза очень внимательно смотрели на стоявшее в дверном проеме высшее руководство страны.
        - Вы… Вы кто? - привстав на цыпочки из-за плеч высшего руководства спросил начальник ФСО (сильно привставать ему не пришлось, потому что высшее руководство страны не отличалось тогда большим ростом).
        Мужичок на кровати крякнул. Потом запыхтел. Потом сел. Все увидели, что за голенищем валенка у него топорик.
        - Я этот… Как его. Ну этот…
        Мужичок снял треух и почесал затылок. Волосы на затылке - как и на всей голове - были всколоченные и темно-рыжие.
        - О, вспомнил! - вдруг радостно сказал мужичок. - Я русский бунт, вот кто я. Бессмысленный и беспощадный.
        С этим словами он встал, взял с табуретки видавшую виды котомку, закинул ее за спину и шагнул к двери.
        - Не знаю, кстати, насчет бессмысленного - этот наш Пушкин тот еще дворянин был, хотя и солнце, конечно, поэзии. Но вот беспощадный - это точно…
        Начальник ФСО - профессионально почувствовав недоброе - стремительно оттолкнул в стороны обоих президентов, затем вытащил из кобуры черный вороненый «глок-17» калибра 9 миллиметров - личный подарок начальника Секретной Службы США, охраняющей тамошнего своего президента, направил его на мужичонку и крикнул во весь голос:
        - Стоять, не двигаться!
        Произошедшее потом длилось не очень долго, но почему-то присутствующим показалось, что все происходило как в замедленном темпе. Мужичок не очень-то торопясь просто протянул вперед руку, вцепился в руку начальника ФСО - и без особой натуги дернул. И оторвал руку начальника ФСО - так же просто, как огородник вырывает из земли морковку. Оторвал с мясом - при этом в самом что ни на есть прямом смысле этого выражения. НП закричал тоненьким истошным голосом, БП же только побледнел. А вот завхоз Кремля повернулся и рванул что есть сил в коридор - прочь из этого страшного места в подвалах древнего Кремля. Завхозы, как известно, отличаются быстротой мышления.
        Мужичок, не обращая ни на кого внимания, извлек из все еще сжимающей ладони подарочный пистолет, одобрительно осмотрел его и сунул в карман своего драного тулупчика. Руку он брезгливо положил на лежащего без чувств начальник ФСО, добавив:
        - Пришьют обратно служивый, не ссы! Хотя в теннис уже не поиграешь, конечно. Или там на горных лыжах не покатаешься.
        Затем мужичок прошел между двумя президентами Российской Федерации, направляясь в сторону пролома к стене.
        У пролома он обернулся.
        - Ну, бывайте, малохольные. Думаю, очень скоро свидимся. Так что не прощеваюсь, в общем.
        И исчез в проломе. В коридоре раздались удаляющиеся шаги его валенок.
        Президенты России смотрели друг на друг. И почему-то страшнее всего им было именно сейчас.
        А мужичок с котомкой, с топориком за голенищем и австрийским пистолетом «глок-17» калибром 9 миллиметров в кармане тулупчика уже поднимался вверх по лестнице. Он шел к себе на Родину, в деревню Гадюкино. Куда-то в Россию.
        Инаугурация
        «Хроники деревни Гадюкино».
        - Вызывали? - спросил Молодежный Политик, войдя в кабинет Руководителя Администрации Президента.
        - Вызывал, - озабоченно сказал Руководитель, оторвавшись от многочисленных бумаг, лежащих перед ним на столе.
        Молодежный Политик робко подошел к столу. Сесть ему как обычно не предложили.
        - Значит, так, - деловито сказал Руководитель. - Есть для тебя ответственейшее задание - и при этом связанное непосредственно с молодежной политикой. За которую тебе, собственно, деньги и платят. И хорошие деньги.
        - Я весь внимание, - сказал Политик.
        - Через три дня инаугурация у нашего Президента…
        - Да, - заторопился Молодежный Политик. - Ликующие толпы будут доставлены с разных концов нашей страны - автобусами, поездами, самолетами.
        Потом подумал и сказал зачем-то:
        - И водным транспортом. И концерт на Васильевском спуске. Группа «Любэ», Стас Михайлов - все как полагается…
        Руководитель АП брезгливо отмахнулся:
        - Не об этом. Есть особое задание. Нужно двенадцать девушек для инаугурации. Особая церемония.
        - Не вопрос, - игриво подмигнул Молодежный Политик. - Сделаем. Девушки будут - супер! Из лучших агентств.
        Руководитель АП тяжело вздохнул.
        - Не просто девушки, Вася. И тем более не эти твои - из агентств. Нужно двенадцать девственниц.
        - А зачем? - удивился Молодежный Политик.
        - Не затем, что ты думаешь, - отрезал Руководитель АП. - А согласно древнему ритуалу. Принятому еще римскими цезарями, продолженному императорами Священной Римской Империи - и так до самого Наполеона. Что в коронациях-инаугурациях нужно обеспечить участие двенадцати девственниц. Которые будут со свечами стоять за императором. А теперь президентом.
        Молодежный Политик был сбит с толку.
        - А как же раньше - обходились ведь без этого… Все предыдущие разы, когда Президента инагурировали… инугрировали…
        Запутавшись во вражеском слове, Молодежный Политик замолчал.
        - Раньше и без рабочих с Нижнего Тагила обходились. И без этого - как его, с пеной который во рту, - Руководитель АП поморщился. - А сейчас вот - пришлось. Враги не дремлют. По точно установленным данным либералы привлекли лучших каббалистов, чтобы те, используя свои эзотерические учения, испортили к чертям президентский срок. Нам поэтому нужно ответить ассиметрично, но не менее действенно.
        - Каббалисты - это кто? - спросил Молодежный Политик, который знал только одно умное слово: кунигулинус.
        - Это евреи такие. С тайной магией. Попы наши против них бессильны, как показали события 17-го года. Красные, кстати, тоже чего-то пытаются сделать, все оживляют этого своего Великого Пролетарского Голема - но это не страшно, красные уже лет двадцать его привести в движение пытаются, и еще столько же будут и дальше приводить. А вот либералы - это серьезно. Гомункулуса Навального сделали, теперь вот каббалистов привлекли. Нужно действовать жестко - по древнейшим рецептам. Сначала хотели вообще симметрично ответить, сакральную жертву принести, но резать христианских младенцев - Патриархат рогом уперся. Нет, говорят, только если «Пусси райэт» сжечь. Тогда обратились к Сивилловым книгам…
        Молодежный политик мало что понял, но решил сосредоточиться на том, что ему ближе.
        - Не, ну пару-тройку раздобыть - нет проблем. Но двенадцать… А мужчины-девстенники случайно не подойдут? - простодушно спросил он и тут же прикусил язык, вспомнив нетрадиционную ориентацию шефа.
        - Не подойдут, - отрезал Руководитель АП. - И старые девы не подойдут. И никаких детей. Только совершеннолетние гражданки Российской Федерации - и девственницы. Без обману. Проверим.
        - Времени мало, - жалобно сказал Политик. - По нашим временам - и с такими сроками…
        - В Париже после революции тоже с девственницами было напряженно, - сказал Руководитель АП. - Но постарались, сделали. Вот и ты постарайся. Такие деньги вбухиваем в вас и ваши Селигеры. А как до дела доходит - так кроме этого, с пеной изо рта - и нет никого. Иди, Вася! Дел у меня невпроворот. Удальцова еще надо на пятнадцать суток посадить - чтобы под ногами не путался.
        Молодежный Политик вышел из кабинета, прошел через приемную в коридор и уже там достал из кармана мобильник:
        - Потупчик, все бросаешь и немедленно ко мне…

* * *
        - Вот, - сказал Молодежный Политик. - Ровно двенадцать штук. Все девственницы. Проверены врачами Кремлевки. К каждой приставлена прапорщица ФСБ - чтобы до инагрурации… инугурации… инигурации… в общем чтобы не совратил кто.
        Руководитель президентской администрации открывал и закрывал рот как рыба, вытащенная из воды и брошенная на берег. Он смотрел на двенадцать застенчиво улыбающихся девушек, явно пораженных величием и великолепием кремлевских помещений. Девушки жались потерянно поближе к стене.
        - Вася, что за хрен… Это же…
        - Ну да, - сказал Молодежный Политик. - Только там и нашли. На Чукотке. В ярангах. Понимаете, там сейчас русских геологов почти нет - и с нравственностью там огромный прогресс. А «Дом-2» они не смотрят. Пограничники помогли доставить. На вертолетах на Большую Землю сначала, а оттуда в Москву спецрейсом. Только-только успели к гурации.
        Все двенадцать девушек были в национальных одеждах, но и без них на одно лицо. И очень маленькие.
        Руководитель АП зачем-то посмотрел на часы, потом в отчаянии махнул рукой.
        - Да и черт с ним. В конце концов, в Сивилловых книгах не написано, что девственницы должны быть из государствообразующего этноса. Значит так: одеть в нормальную одежду, проинструктировать, отрепетировать - отвечаешь лично.
        Руководитель было собрался уходить, потом обернулся:
        - А почему на Чукотке геологов нет?
        - Так развалили же всю геологоразведку в стране, - простодушно ответил Молодежный Политик.
        - Идиот, - сказал Руководитель АП. - Не развалили, а: Россия сосредотачивается, как сказал князь Горчаков. Боже, с кем же приходится работать!
        Он стремительно пошел на выход. Молодежный Политик хотел было спросить, кто такой князь Горчаков, но решил, что не стоит.

* * *
        Ровно в 11.55 машина с Президентом Российской Федерации эффектно проехала через Спасские ворота к Большому Кремлевскому Дворцу. Машину сопровождал эскорт мотоциклистов - головорезов из спецподразделения настолько секретного, что у него не было даже названия. Шофер - генерал ФСО - суетливо открыл дверь. Президент вылез из машины, немного размял ноги… Ему предстояло через Георгиевский и Александровский зал пройти к подиуму (за которым в специальных нишах со свечками в руках и стояли чукотские девственницы, невидимые зрителям из зала). Президент с некоторым напряжением - лицо после операции было как картонное - принял торжественный вид…
        Вдруг откуда-то донесся шум. Сначала Президент подумал, что это просто один из истребителей, барражирующих над Москвой, взял сверхзвуковой барьер, но шум повторился. И еще раз. Как шаги. Словно шел кто-то гигантский.
        Гигантский и шел. По Красной площади шел огромный, выше башен Кремля, Великий Пролетарский Голем. Из глины, в глиняной спецовке с глиняным разводным ключом в руке. Этим ключом он для начала сбил двуглавого орла с башни Исторического музея. Лицом Голем был похож на рабочего Шандыбина, а из глаз его били лучи красного света, от которого как спичка вспыхнул ГУМ со всеми своими эксклюзивными бутиками.
        Во рту у Голема лежала скромная книжка с названием Manifest der Kommunistischen Partei - первоиздание 21 февраля 1848 года, купленное на последние деньги у одного книжного антиквара в Брюсселе гадюкинской партийной ячейкой КПСС (этой своей ячейке жители деревни Гадюкино категорически запретили самораспускаться в далеком 1991 году после того, как не выгорело известное дело ГКЧП, в котором гадюкинцы участия не приняли - что, быть может, и привело к столь драматическим последствиям). Именно эта тоненькая книжечка и привела так долго спящего Великого Пролетарского Голема в движение. Но, впрочем, Президент этих подробностей не знал. Однако старая закваска работника спецслужб еще действовала, даже после всех этих столь долгих лет, наполненных поездками на «калинах», целованием мальчиков в живот и прочими глупостями. Он достал из кармана мобильный (хотя всем всегда говорил, что его не имеет и им не пользуется, быстро выбрал из короткого списка одного абонента) - Голем тем временем как спичечными коробками кидался автобусами и прочей спецтехникой, стянутой к Кремлю на всякий пожарный случай. Из автобусов
и спецтехники сыпались как горох так называемые «космонавты», кроме внешнего вида не имевшие к славным покорителям космоса никакого отношения.
        - Алло, - сказал Президент, услышав голос в трубке. - Егор Кузьмич? Это вас Президент Российской Федерации беспокоит… да, да… Как ваше здоровьичко?.. А сами как?… Вот и хорошо… Егор Кузьмич, у меня тут такое дело… Понимаете, за двадцать два года взносы в КПСС не заплачены - как-то не порядок… Вот не подскажете, Егор Кузьмич, кому можно заплатить… Что? Куда? Куда пошел?…
        Президент грустно посмотрел на телефон, вздохнул и сунул его в карман.
        - Послал. Президента России. Какой же упертый старик - сказал с каким-то даже уважением Президент, не обращаясь ни к кому, потому что никого рядом уже и не было.
        Все бежали мимо - министры, политики, губернаторы, олигархи, депутаты, сенаторы, генералы, многочисленные работники МВД, ФСБ и ФСО, политтехнологи, журналисты, кургиняны, аллы пугачевы с максимами галкинами под мышкой и прочие почетные гости, а он все упрямо стоял посреди всего этого хаоса, и чувствовал себя маленьким ребенком, потерявшимся на минуту среди толчеи продуктового гастронома в Ленинграде, того, что на площади у Финляндского вокзала, в тот наиэпичнейший момент, когда там выкидывают колбасу - надо же, что в такой момент вылезло это воспоминание, из такого далекого советского детства. И по чужому, картонному лицу проползла одинокая слеза.
        А в Большом Кремлевском Дворце двенадцать чукотских девушек с зажженными свечами терпеливо ждали, когда все закончится и они смогут наконец вернуться в свою родную тундру, где только-только закончилась полярная ночь.
        Творожок от Патриарха
        Pharaoh’s army got drownded
        O Mary don’t you weep![2 - Армия Фараона утонула,О Мэри, не плачь!]
        Bruce Springsteen (прогрессивный американский певец)
        «Хроники деревни Гадюкино».
        В Москву Катю провожали всей деревней. Даже секретарь партячейки батюшка Никандр пришел. Хотя в последнее время хворал. Женщины плакали, мужики смотрели угрюмо - потому что недобрые вести шли из Москвы, столицы Временно Оккупированной Территории. Опять же - когда под откос пустили единоросовский бронепоезд - нашли в сейфе секретные бумаги, из коих стало ясно, что грядут времена еще более мутные и смутные.
        Но Катя, как человек молодой, ко всему относилась легко. Была она той русской красоты, которую называют тургеневской, то есть стройненькая и смугленькая, в отличие от другого русского типа: статные и светловолосые. Наверное, проход татар тысячника Чухлана оставил свой генетический след в Гадюкино. Но, несмотря на свою хрупкость, девушкой она была боевой и нисколько не боялась отправиться учиться в Москву, занятую врагами. Изучать она собралась небесную механику и баллистику, потому что с детства интересовалась космонавтикой, математику и физику знала на пятерки, астрономию же - которую в Гадюкино не отменяли, как и КПСС, чувствуя, очевидно, диалектическую связь между ними - могла бы уже преподавать и сама. А сход жителей поддержал ее в этом намерении, так как гадюкинцы сочли, что стране после Освобождения понадобятся продолжающие дело Королева специалисты, да и для самого Освобождения хороший баллистик иногда тоже даже вполне может пригодиться. Плюс один дальний родственник, бывший гадюкинец, а нынче житель Москвы, как раз уехал в Колумбию обучать тамошних коммунистов из ФАРК перепрограммировать
американские дроны и прочим хай-тековским делам, полезным в современной партизанской борьбе - и на пару лет ей не нужно было думать об общаге или ином жилье.
        Перекладными и по железке в Москву она добралась, в Университет поступила, естественно, без всяких проблем, друзей и подружек завела, город изучила.
        Перед отъездом батюшка товарищ Никандр включил свой планшет, отбитый у проклятых единоросов, показал ей, кто в Москве-городе коммунист, а кто так, пукает только - и потому Катя никаких ошибок не сделала, в Левый Фронт сразу записалась, да Дашу Митину в Живом Журнале зафрендила.
        Когда же москвичи, у которых поворовали голоса на выборах, зимой-весной ходили протестовать, Катя с друзьями была в первых рядах с красным флагом, кричала, что какому-то Путину надо уйти (Катя знала, что после дорогого товарища Брежнева в Кремле хороших людей не было, поэтому фамилиями всяких жуликов и не забивала свою голову), да освистывала либералов, которые зачем-то временами вылезали на сцену во время митингов - легко распознавая чужих классовым чутьем, которое каждый гадюкинец впитывает в себя с молоком матери.
        Пока не случилось то, что случилось - в мае во время очередной демонстрации, когда полицаи создали умышленно или из-за непрофессионализма эффект бутылочного горлышка (близкая им тема во всех отношениях) и произошли весьма драматические беспорядки.
        В то время, когда полицаи мутузили демонстрантов своими дубинами, Катя увидела, как здоровый мордоворот в черном полицейском шлеме-скафандре бил какого-то студентика-замухрышку, что вызвало у Кати гнев в ее юном молодом коммунистическом сердце. Подлетев к мордовороту с криком: «Ах жеш ты гадина фашистская!», она мордоворота легонько толкнула - а тот как раз на цыпочки встал, чтобы, значит, врезать проклятому педерасту еще посильнее - и от легкого толчка упал на спину. Быть может в этом и был тот эффект, о котором автор слышал в своем детстве, но так никогда и не имел возможности его проверить: что, якобы, если в бок машины, мчащейся со скоростью под 200 километров час, прыгнет лягушка, то машина слетит с трассы и, кувыркаясь, влетит в столб или дерево.
        Все бы ничего, но сцену ту с разных точек снимали как сотрудники ФСБ, так и операторы федеральных каналов (то есть тоже в какой-то мере сотрудники ФСБ), поэтому уже вечером в программе «Патологанатомия протеста» она была показана в соответствующем виде - как к сотруднику правопорядка подбегает девица с красным флагом, сотрудника толкает и тот падает на спину, суча в воздухе ботинками образца НАТО 45-го размера.
        И когда Катю немедленно заарестовали, то предъявили обвинение в нападении на стража порядка при исполнении.
        Дело бы в иных обстоятельствах не стоило бы и выеденного яйца, но той зимой Россия опять была в точке бифуркации, что бы это выражение ни означало, а на практике это обернулось тем, что власти очень сильно струхнули. Показалось им пусть и не надолго, что пришел час отвечать за все, что наворотили. А потом, как это у трусливых людей принято, свою трусость не могли простить - правда не себе, а другим. И поэтому решили кое-кого из протестантов для острастки другим показательно наказать. И все это было бы пустое - стоило Кате лишь позвонить, и из Гадюкино приехал бы эшелон злых русских мужиков - да и Витька-сверхсрочник только-только из Сирии вернулся, где воевал с империализмом, и привез оттуда полную подводу трофейного новейшего вооружения - потому шансов у кремлевских фактически бы не было, но тут напал на простую девушку тот комплекс, что периодически (хотя и не так часто) вообще нападает на наших русских барышень - комплекс жертвенности. Тот самый комплекс, который когда-то вел совсем других тургеневских девушек в агитаторы, бомбистки, на каторгу, а то и на виселицу. И надо же случиться такой
незадаче, что и Катя решила пройти свой путь до конца, то есть сразиться с кривосудием московским в одиночку, невзирая на все то, чем ей это грозит.
        Надо сказать, что в отличие от многих товарищей, в тот день бывших с ней на площади, ее в тюрьме до суда держать не стали, потому быть может, что уж больно странная картина нарисовалась даже для привыкших к вранью государственных мужей и жен - маленькая хрупкая девчушка и здоровый лоб с демонстративной повязкой на голове. Так что до суда назначили Кате домашний арест. Который она сейчас и отбывала.
        Тем не менее, срок ей грозил вполне даже реальный - потому что нашли у Кати еще кое-что - сделанное братом шило с наборной пластмассовой ручкой, которое у Кати всегда было с собой на случай встречи с маньяками, которыми Москва кишит. В ходе следствия значение шила выросло до грозного холодного оружия, а сама Катя превратилась в боевика-леворадикала, олицетворенной угрозы национальной безопасности страны.

* * *
        Вот в этот день вечером, она вдруг вспомнила, что не купила молока и хлеба, хотя днем из дома и выходила - отмечалась в близлежащем полицейском участке - а значит, ни горячего молока на ночь, ни бутерброда утром. Вздохнув, она оделась, взяла свой рюкзачок и вышла на лестницу. Свет на лестнице опять не горел, но Катя, как девушка смелая, не испугалась. В кармане, правда, вместо конфискованного шила лежали ножницы, обмотанные изолентой, так что Катя чувствовала себя вполне уверенно. Однако, как только дверь за ней захлопнулось и она оказалась в темноте, чья-то стальная рука прижала Катю к стене. Сердце на мгновение остановилось.
        - Ты это, ты не ори, не бойся, типа, - просипел прямо в ухо голос.
        - Я это, я сержант полиции Тимченко, - голос продолжил. - За которого тебя закрыть хотят. Покушалась ты на меня, типа. Пару слов мне тебе сказать надо.
        Катя немного успокоилась, хотя ножницы уже исхитрилась из кармана достать и почти уже собралась воткнуть в нижнюю часть живота предполагаемому насильнику. А насильник, который оказался вовсе и не насильником, а совсем наоборот, хотя тоже ничего хорошего, между нами откровенно говоря, продолжал:
        - Слушай, ну не могу я не сказать. Хотя и запрещено. Ты не обижайся, а? Я ведь тоже деревенский, подмосковный, правда. Ну, нет у меня против тебя ничего, я бы и на следствии и на суде бы так и сказал - чего вы, козлы меня позорите, девчуха меня, мужика, значит, зверски избила. Ребятам из роты стыдно в глаза смотреть, а домой так хоть и не едь теперь - дети пальцами показывают. И девчонки все смеются, потерпевшим обзывают. А я же подраться - да я же после танцев двоих братьев Кудриных уделал, а против них в деревне никто. А тут такое вот…
        Сержант тяжко вздохнул.
        - А ведь начальство наше - это же ведь шакалье. С дежурства, когда в городе, половину настриженного - им отдай. А они свою половину - выше. Сечешь? Они там все - вор на воре. А ты за них еще иди, понимаешь, анус рви. И на Кавказ в командировку еще ехать. Сечешь? А там уже в нашей роте один двухсотый, да Пашке Ковальчуку ногу оторвало - на мину встал. И так тошно - да вот теперь еще и тебя, девка, на совесть вешают. Волки позорные.
        Сержант снова вздохнул.
        - Не обижайся ты, в общем. Я бы как чем мог помочь - я бы первым. Так ведь не так чего скажешь - все же вынут, и самого закроют. И не на пару годков, как тебя, а на всю десяточку. У них на всех папочка, только дернись…
        - Ладно, - сказал сержант. - Прости ты меня, в общем. Жизнь у всех тут поганая, в этой Москве их проклятой.
        И с этими словами сержант Катю отпустил, и, стуча сапогами, побежал по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь и стало тихо.

* * *
        Размышляя о произошедшем, Катя добралась пешком до ближайшего к дому гипермаркета, взяла корзинку и сложила туда все, что ей требовалось, да плюс вкусненькое, которым она себя раньше особо не баловала, а теперь вот побаловать решила - в свете предстоящей отсидки. И встала в очередь в кассу. Время было вечернее, народ после работы отоваривался, потому и очередь оказалась длинной. Что Катю нисколечко не раздражало - компьютер у нее конфисковали, поэтому из дел было только перечитать книгу «Что нужно знать и как вести себя при задержании, аресте и суде», ставшей лидером продаж на книжном рынке и опередившей даже книгу «Как самому собрать аэроплан и улететь отсюда подальше».
        Вдруг сзади раздался женский шепот:
        - Екатерина Андреевна, пожалуйста, выслушайте меня.
        Катя хотела обернуться, но тот же голос сказал:
        - Ради всего святого, не оборачивайтесь!
        Катя не обернулась.
        - Я ваша судья, Екатерина Андреевна, Крыштановская моя фамилия. Это я вас судить буду по делу о беспорядках.
        Катя молчала.
        - Простите меня, Екатерина Андреевна, - сказал судья. - Но я не могла не прийти и не сказать вам, как мне стыдно за то, что… Что я… Что мне…
        Хотя говорила женщина шепотом, но в голосе послышались слезы.
        - За то, что мне придется вам два года лишения свободы дать. Поймите, у меня просто нет выбора. Если я откажусь - меня с работы уволят. А я одна воспитываю двоих детей, мужа как такового нет - нашел себе, подлец, молоденькую любовницу. А у меня двое пацанов, и младший аутист, и на него на одного знаете сколько денег нужно тратить - на врачей, на психологов, на специальную терапию. И что мне делать, если меня выбросят. А меня выбросят немедленно, стоит мне по закону поступить. Там ведь у них порядки как в банде - или ты с ними, или тебя съедят. Они страшные люди, Екатерина Андреевна. Более того…
        Женщина явно подавила подступившие слезы.
        - Они ведь и меня могут отправить в тюрьму - если я не буду играть по их правилам. Знаете, сколько раз приходилось идти не по закону, потому что мне так приказывали. И как только я проявлю честность - это мне все тут же припомнят. И с кем тогда мои мальчики останутся… Простите меня, Екатерина Андреевна.
        Тут женщина зарыдала и быстрым шагом прошла мимо Кати, мимо кассы и быстро вышла в стеклянные раздвигающиеся двери гипермаркета. Люди удивленно оглядывались ей в след.

* * *
        Катя оплатила свои покупки, переложила их в пакет и пошла к выходу. В дверях к ней неожиданно с двух сторон подошли мужчины в темных одинаковых куртках, один вынул из кармана удостоверение темно-коричневого цвета с какими-то буквами на нем.
        - Гражданка, на пару слов.
        Они очень аккуратно, но жестко направили Катю в сторону неприметной двери с табличкой «Только для персонала». За дверью оказалась маленькая комната, набитая пустыми корзинками, ведрами, швабрами, а на подоконнике сидел настоящий генерал. В фуражке, в форме с погонами, с большими звездами на них. Настоящий генерал, короче говоря. Он кивнул мужчинам: «Спасибо, можете быть свободны», а потом поставил перед Катей маленькую табуреточку:
        - Сядьте, Катюша, хотя я у вас много времени не займу.
        Катя села. Генерал остался стоять. Точнее, он стал ходить перед ней - три шага влево-три шага вправо. И начал говорить.
        - Катюша, я начальник спецотдела по борьбе с экстремизмом. То есть тот, которого вы называете главным гестаповцем страны.
        Он воздел руки к голове.
        - Меня! Боевого офицера! Гестаповцем!
        И продолжил:
        - Мой дед брал Будапешт, понимаете! Я в Афганистане служил, был консультантом ХАД, службы безопасности республики. С душманами воевал, смерти в глаза смотрел, Ахмад Шаха Масуда чуть было живым не взял - и вот теперь я должен с такими как вы бороться. Вы понимаете, каково это? У меня ведь, в моем рюкзаке полевом, портрет команданте Че Гевары лежал - в пластик залитый, чтобы не испачкался. Как икона. Понимаете?
        Генерал снял фуражку с высокой тульей, вытер носовым платком лоб.
        - Я вам вот что скажу - между нами. Да дай мне кто сейчас приказ эту кремлевскую сволочь рвать - я бы ее как тузик грелку порвал. Лично. Ни один бы не ушел. Давил бы гадов на месте - и никаких задержанных. Сам бы ходил с пистолетом: министр - получи, министр, пулю в лоб. Член исполкома Единой России - на, член исполкома, свои девять грамм. Президент…
        Тут генерал оборвал себя, посмотрел на потолок.
        - Да что там говорить.
        Он замолчал. Катя тоже молчала, с любопытством разглядывая генерала.
        - Ну и что потом? - спросил генерал. - Что потом будет? Не знаете? Вот и я не знаю. У вас что - есть такая партия, как у Ленина? В которой Дзержинские и Бонч-Бруевичи? У вас есть специалисты, которые встанут за руль? Организаторы, менеджеры, специалисты? Вы не обижайтесь - но те, другие, которые до вас - у них же срока, отсидки, ссылки, каторги были. Вот вы, пройдите через то же самое, что они - у меня ведь книга любимая - рассказы Зощенко про Дзержинского, как он товарища умирающего на себе носил на прогулки в каземате - закалитесь, как те, и вот когда мусор отсеется от вас, станете вы как те, первые, людьми из стали - вот тогда власть и берите. А пока - вы уж не обессудьте - буду псом цепным за власть этих поганцев, а вас сажать и гнобить.
        Он снова замолчал, явно ожидая реакции от Кати. Но та молчала. Так продолжалось довольно долго. Генерал надел фуражку, поправил китель. Сухо сказал:
        - Можете идти. И разговора этого не было.
        Катя поднялась с пластиковой табуреточки и ни слова не говоря вышла из подсобки.

* * *
        На улице начинался дождь. Она была на полпути к дому, когда рядом неожиданно раздался резкий визг тормозов. Слева от Кати остановилась огромная черная машина, похожая на катафалк. Сбоку открылась дверь и кто-то сказал из темноты:
        - Давайте до дому довезем, не стесняйтесь, Катя, садитесь.
        Естественно, к чужим людям Катя никогда бы в машину не села - с нравственностью в Гадюкино было строго - однако обращение по имени показало, что данное приглашение можно рассматривать как продолжение всех предыдущих встреч сегодняшнего вечера - и Катю разобрало элементарное любопытство. Именно поэтому она забралась в машину без малейших колебаний.
        Напротив нее сидел небольшой полноватый человечек с лицом, напомнившим ей игрушку из детства - Неваляшку. Такой же округлый и с детскими кучеряшками на голове.
        - Катя, мне показалось важным сказать вам буквально пару слов, уж извините за столь бесцеремонное приглашение, - сказал человек, когда машина тронулась.
        В салоне автомобиля было много различных приборов, пахло кожей и дорогим одеколоном. Человек нажал кнопочку какой-то стерео - или квадро? - системы. И отовсюду полился тихий, но приятный звук и голос на английском запел:
        Sweet child in time
        You’ll see the line
        The line that’s drawn between
        Good and bad…[3 - Милое дитя во времени,Ты увидишь линию,Линию, прочерченнуюмежду Добром и Злом…]
        - Я эту песню, Катя, впервые услышал в вашем возрасте - и до сих мурашки по коже, - сказал человек. И на секунду замер, вслушиваясь в тревожную музыку - словно смакуя дорогой коньяк.
        - Увы, - он тряхнул головой, словно отгоняя колдовское наваждение, лившееся из невидимых колонок - все очень плохо. Вы даже не можете представить, что происходит. И если бы вы знали…
        Человек горько вздохнул.
        - Я ведь знаю, Катя, кем вы меня считаете. Вы можете даже не говорить, я все знаю и так. Я же ведь совсем не дурак, Катя. У меня даже справка есть… Это, правда, шутка.
        Человек горько усмехнулся.
        Катя вообще-то и не знала, кто перед ней, поэтому и не смогла бы ничего сказать, даже если бы и хотела, но виду она подавать не стала и продолжала благоразумно молчать.
        - А знаете, каково это жить - и знать, что будут писать про тебя в учебниках истории? Знаете, каково это - быть идиотом в глазах сотен миллионов ныне живущих и в глазах будущих поколений? Но я все равно выбрал это - это мой крест и мне его нести. Я ведь честно хотел, Катя, чтобы в этой стране, в которой люди любят плеть, научить их немножко демократии. Ведь свобода, Катя - это лучше, чем несвобода, и если бы этот народ понял это - мне все равно, что станет с моей исторической репутацией. Потому что есть вещи выше этого.
        - Но ничего, ничего здесь нельзя сделать. Этому народу нужен только хозяин и палка, вот что я вам скажу - хозяин и палка. А стоит только хозяину отвернуться - тут же горлопаны и демагоги открывают рты…
        Человек прервал сам себя:
        - Я не про вас, Катя. Вы честная и искренняя девушка, вы в самом деле верите, что тут что-то можно изменить. Ни-че-го, Катя, здесь нельзя изменить. Ничего. Я уже даже в конце от безнадежности стал бадминтон пропагандировать - с намеком, понимаете? Как бы подтрунивал над ними над всеми. Но даже этого сигнала никто не понял. Только в своих блогах гадости про меня писали. А я ведь давал сигнал такой… Но и его не поняли. И не хотели понять. И вам, Катя, я советую - бросайте вы эту вашу политику, все бесполезно. Отсидите годик, второй вам простят - я лично позабочусь, вернетесь домой, выйдете замуж, заведете детей. И - если вдруг будете играть в бадминтон - у вас в деревне играют в бадминтон? - вспоминайте меня. Я хотел как лучше, честно…
        Машина остановилась.
        You’d better close your eyes
        Bow your head
        Wait for the ricochet…[4 - Лучше закрой глаза, пригни головуИ жди, пока в тебя не попадет рикошетом.]
        Пропел человек из невидимых колонок.
        - Прощайте, Катя, - сказал человек. На его лице было отчаяние, словно это ему, а не Кате, садиться в тюрьму. Дверь автоматически открылась и Катя увидела, что машина-катафалк стоит во дворе ее дома. Ни слова не говоря она вышла из машины.

* * *
        Придя домой и оставив пальто и сапожки в прихожей, Катя отправилась на кухню, где выгрузила свои покупки, а потом пошла в комнату, чтобы переодеться и погрузиться в книгу, посвященную особенностям юридической системы Временно Оккупированной Территории. К ее немалому удивлению прямо в центре комнаты обнаружился черный плоский телевизор с диаметром экрана 32 дюйма и пультом, аккуратно положенным на табуреточку перед ним. Которого там отродясь не было - ни Катя, ни предыдущий хозяин, как настоящие гадюкинцы телевизиров не держали: если по телевизору нет передачи «Служу Советскому Союзу!», «Сельский час» или «Ленинский университет миллионов», то зачем такое устройство держать дома? Катя однако, нисколько не колеблясь, пульт взяла и без труда обнаружила красную кнопку, которая и запустила черное плоское устройство, предсказанное художником Малевичем в знаменитой картине. Загорелся экран и на нем появилось плоское изображение какого-то лысоватого человечка. Человечек напряженно смотрел прямо на Катю.
        - Здравствуй, Катя! - сказал плоский лысоватый человечек. - Ты, наверное, очень удивлена, но я Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин.
        Катя от неожиданности только открыла рот, да машинально одернула топик.
        - Ты не пугайся, Катюша, - ласково сказал президент этой самой загадочной Российской Федерации (Катя про такую никогда не слышала - про СССР слышала, про Россию слышала, а про вот Федерацию - ни разу - впрочем, мелкие детали маразма, творившегося на Временно Оккупированной Территории ее, как уже отмечалось выше, волновали мало).
        - Понимаешь, Катенька, я бы хотел тебе объяснить, что происходит. Никому не хочу объяснять - а тебе хочу. Потому что ты, Катюша, не какой-то там хипстер или москвич (это слово человек произнес с некоторой брезгливостью), ты ведь плоть от плоти из народа, из самого центра страны, из деревни Гадюкино. И хотя ты и связалась не с теми людьми, не в то время и не в том месте, но ты все равно наша, плоть и кровинушка.
        Катя хотела что-то сказать, но так называемый президент сделал знак рукой, призывая ее молчать.
        - Знаю, знаю, Катюша, наговорили тебе враги про меня многое - да ты не верь. Не за себя - за Родину душа болит, за Русь-матушку, вокруг которой враг на вражине и вражиной погоняет. Полячишки, грузины, румынцы, чухонцы - все только и думают, как бы нагадить, как бы чего украсть или отобрать у человека русского. А народ наш, Катя - это же дети сущие. Кто ему с три короба наобещает - за тем он и пойдет, хотя бы и к пропасти на край, да и шагнет с нее. Ну и какая тут может быть демократия - когда не успеешь и моргнуть, как будет в Кремле жулик какой сидеть и от страны враз ничего не останется. Был уже один, до сих пор оправиться не можем. И закона тут нет, Екатерина, в этой нашей стране закон - тайга, прокурор - медведь, а судья - волк. Вот и все наше русское право в этом - как юрист тебе скажу. Так что, нет, Катерина, только princeps legibus solutus est - и ничего больше этой стране не подходит.
        «Император свободен от всех законов государства», автоматически перевела Катя, учившая латынь на факультативных занятиях в родной гадюкинской школе у добрейшего и милейшего сельского учителя Абрама Иосифовича Каца, хотя есть и другой перевод: «Нет законов для правителя».
        - Такой у нас, Катюшка, народ - и был он всегда таким и таким он до скончания веков останется. И все, что можно сделать в стране нашей - это держать и не пущать. И молиться, что в следующий раз народ пойдет крушить все направо да налево как можно позднее. Держать, не пущать да молиться, Катрин, вот и все, что у нас можно поделать.
        И плоский человек на экране тяжело вздохнул.
        - Так что, Катюша, посадим мы тебя, уж не обижайся. Много не дадим, так, двушечку, в хорошее место пошлем, чтобы тебя не забижали сильно. И, Катя-Катерина, я могу договориться - творожок тебе будут присылать особый, от Патриарха от нашего Кирилла, от Владимира Михайловича. Хорошо?
        Человек в телевизоре смотрел на нее почти жалобно-умоляюще, словно от Катиных слов зависело что-то в его жизни.
        Катя посмотрела на него и впервые за весь этот вечер сказала:
        - Слушайте, да вы тут все по-моему психи конченые! Вам ведь лечиться надо!
        И нажала красную кнопку на пульте, который продолжала держать в руках.
        И плешивый человек исчез.
        А Катя пошла искать свой мобильный, чтобы позвонить в деревню Гадюкино и поздравить родственников и односельчан с приближающейся очередной годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции. Пока у нее еще была возможность это сделать. Ну и вообще поговорить с нормальными людьми.
        Окончание ненаписанного романа. Микрорассказ
        «Российско-казахстанская граница, год 201*.
        - Смотрите, смотрите! - кричал лейтенант Иванов, указывая на тучу пыли, встающей над горизонтом.
        Начальник погранзаставы капитан Дондуреев взял бинокль, вгляделся в даль. Впрочем, скоро и без бинокля стало видно, как по степи, поднимая пыль, в сторону российской границы идут слоны. Сотни, тысячи слонов. Больших и маленьких, индийских и африканских, старых и молодых.
        - Что это, товарищ капитан? - спросил Иванов.
        Капитан оторвался от бинокля, помолчал. Из левого глаза вытекла слеза. Умиления, радости, грусти?
        - Это слоны, лейтенант. И они возвращаются на свою Родину. В Россию.
        Конец.
        notes
        Примечания
        1
        в рассказе использованы стихи советских поэтов-рабочих 30-х годов XX века
        2
        Армия Фараона утонула,
        О Мэри, не плачь!
        3
        Милое дитя во времени,
        Ты увидишь линию,
        Линию, прочерченную
        между Добром и Злом…
        4
        Лучше закрой глаза, пригни голову
        И жди, пока в тебя не попадет рикошетом.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к