Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Дмитриев Вадим: " Преждевременный Контакт " - читать онлайн

Сохранить .
Преждевременный контакт Вадим Алексеевич Дмитриев
        Неужели мы одиноки во Вселенной? Этого не может быть! Тогда почему мы до сих пор не познакомились с нашими соседями? Ответ банален и лежит на поверхности - значит их нет. Но допустим, они есть. Они прилетели на наш маленький шарик и протянули нам свои щупальца. Что мы им скажем? Я бы сказал словами Аркадия Стругацкого: - Товарищи, садитесь в свою тарелку и летите отсюда на тысячу парсеков. А вы?
        Дмитриев Вадим Алексеевич
        Преждевременный контакт
        "Это безнадежно, подумал он.
        Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их
        из привычного круга забот и представлений.
        Можно дать им все. Можно поселить их в современных
        спектроглассовых домах и научить их ионным процедурам,
        и все равно по вечерам они будут резаться в карты,
        и ржать над соседом, которого лупит жена"
        Аркадий и Борис Стругацкие "Трудно быть богом"
        ГЛАВА 1
        Блики вечернего мартовского солнца нагло вкрадывались через тусклое стекло в крошечный кабинет. Проникнув, они начинали весело резвиться, перескакивая от стоящего на подоконнике графина с водой, то на старый ободранный шкаф в углу, то на наспех побеленные стены, то на громоздкий стол и на массивное стекло, лежащее на этом столе. На мгновение они замирали на толстых линзах очков сидящего за этим столом Марка, а после собирались в яркое светлое пятно на потолке, немного отдышаться. Но игра солнечных бликов ничуть не мешала Марку зарыться в груду картонных папок, уткнуться носом в мелко исписанные корявым почерком каракули и полностью раствориться в чтении этого чертового протокола.
        - "...со сломанной правой рукой был забран скорой помощью", - еле слышно бубнил Марк, облизывая пересохшие губы,- "...и назвался Эриком Губером. Никаких документов личности, при нем не оказалось...".
        Крошечные, небрежно нацарапанные буквы резали глаза. Марк нагнулся еще ниже:
        - Ну и почерк, глаза сломать можно. А какие фразы! "...поверх форменной тельняшки небрежно накинута куртка неопределенного цвета с чужого плеча". Ну, поэт.
        День весеннего равноденствия подходил к концу, и сумерки назойливо вползали в крохотный кабинет, выгоняя из него неугомонных "солнечных зайчиков". Марк включил старую настольную лампу с пыльной газетой вместо безвозвратно утерянного абажура и, поправив очки, продолжил чтение:
        - "...не было ни сигарет, ни денег. В кармане куртки оказался только блокнотный листок с текстом, написанным синими чернилами. Данный листок занесен в опись под ?1 и лично к ней прилагается".
        Марк приподнял очки и хмыкнул:
        - Э как, выкрутил, писатель.
        Он перестал бормотать, и какое-то время читал "про себя". Затем вдруг изумленно вскрикнул, ткнув указательным пальцем в протокол:
        - "Вопросами дежурного инспектора был удивлен и их не понимал. Место своей работы огласить отказался, родственников огласить отказался, адрес свой огласить отказался. Утверждает, что не знает.." Хм, как не знает?
        Он напряг оставшееся зрение, и почти носом уперся в листок.
        - Нет-нет, здесь написано: "...утверждает, что не знает что это"!
        Марк сделал ударение на двух последних словах. Затем громко вновь произнес их, отделяя каждую букву:
        - Ч-т-о! Э-т-о!
        Наконец он отложил протокол, и нервно стуча пальцами по стеклу на столешнице, пропел тут же придуманную им песенку:
        "Что это,
        Кто это,
        Кто к нам пришел?"
        Он встал из-за стола и подошел к единственному в кабинете окну. Привычным движением вытолкнул сигарету из полупустой пачки, оставленной им на подоконнике рядом с пепельницей. Но не закурил, а стал постукивать ею по подоконнику, отбивая такт только что придуманной песенки. Тихо напевая, посмотрел на въезжающий во двор патрульный электрокар, скомкал сигарету, бросил ее в пепельницу и задумчиво произнес:
        - Интересный типчик. Значит, не знает, что такое работа, семья и адрес проживания. Очень интересный бродяга. Кто же ты такой, Эрик Губер?
        Марк быстро смахнул сигаретную пачку с подоконника в карман и выскочил из кабинета. Спускаясь по лестничному пролету, он размышлял на ходу:
        "На фото при задержании он выглядит, как для обычного бродяги, достаточно крепко сбитым атлетом. Широкие плечи, большие руки. Заметно, что алкоголем не балуется. К тому же в правильных и даже аристократичных чертах его лица прослеживается мощный интеллект. Высокий лоб, длинные прямые волосы, глаза ясные и глубокие. Умный проницательный взгляд. А в протоколе вместо подписи поставил крестик. Нигде не проживает, не работает, родственников нет. И денег в карманах ни копейки. На вид ему до тридцати пяти, а медицинский осмотр свидетельствует, что зубы, все до единого целехоньки. Все тридцать два. Ни грибка на коже, ни перхоти, ни единого синяка на теле. Странный бомж".
        Марк открыл массивную дверь и оказался во дворе полицейского отделения.
        - Здравствуй, Роза, - он широко улыбнулся стройной брюнетке.
        - Привет, Марк, - девушка в черной униформе с ефрейторскими нашивками на рукаве улыбнулась в ответ.
        - Ты вчера выезжала на драку у вокзала?
        - Да, наша бригада.
        Они приятельствовали давно, еще с полицейской школы.
        - Видел фото. Как тебе удалось скрутить такого здоровяка?
        - А он не сопротивлялся.
        - Да? А руку тому, второму все же сломал.
        - Да, сломал. Но я этого не видела. Мы приехали, когда все закончилось. - Девушка засмеялась, - то, как ругался тот, со сломанной рукой, надо было слышать.
        - Он сейчас в больнице. Помню я его, пересекались.
        - Нам сказали, что их было четверо. А тот здоровяк один. Все разбежались еще до нашего приезда. Остался лишь побитый, и ругался как сапожник. А этот задержанный спокойно стоял над ним, и ты знаешь, Марк, такого безразличия, какое было у него на лице, я еще не встречала. И когда оформляли, и когда везли в участок. Мне кажется, он так и не понял, что его задержала полиция.
        - Вот как? - протянул Марк. - Роза, ты отдежурила, все?
        Девушка утвердительно кивнула и они распрощались.
        "Будто не от мира сего", - вздохнул Марк, провожая взглядом хрупкую девичью фигурку в полицейской униформе.
        "И этот бич тоже...", - мысли опять вернулись к задержанному, - "будто не от мира сего. А бич ли он? Притворяется. Ему определенно есть что скрывать. Удивляет другое. Каждому есть что скрывать, есть чего опасаться в наше-то время. Удивляет явная нестыковка в простых, повседневных вещах. И еще одно..."
        Вспомнились слова старшего патрульного офицера:
        - Тот, кого мы привезли, если и бездомный, то, ему точно есть, где приводить себя в порядок. Гладко выбрит. И волосы, будто только-только вымыты.
        Окна полицейского отделения поочередно вспыхивали светом.
        - Господин инспектор!
        Марк оглянулся. Со ступенек ему махал рукой молодой стажер в сером кителе дежурного и с красной повязкой на рукаве.
        - Вас ждут в "дежурке"!
        В дежурной части на единственном, покосившемся от времени и множества человеческих задов табурете, сидел худой, морщинистый и очень сутулый человек. Видно, что систематически недоедал и имел проблемы с позвоночником. На пропитом почерневшем лице, под заплывшим правым глазом, красовалась старая, начавшая основательно желтеть большая пухлая гематома. Его правая рука покоилась в недавно наложенном белоснежном гипсе, и это была единственная девственно чистая деталь во всем его обличии. Остальное же выглядело крайне неряшливо - старые, бесформенные подвязанные веревкой брюки, растянутый штопанный во многих местах свитер, выцветшее пальто с засохшей грязью на фалдах и не по размеру детская вязаная шапочка на голове. Он сидел, уткнувшись в пол, придерживая левой ладонью загипсованную руку.
        Марк остановился перед посетителем и, скрестив руки на груди, спросил:
        - Вы ко мне?
        Человек поднял глаза.
        - А это к вам по драке на вокзале?
        - Да.
        - Господин, э-э...
        - Капитан.
        Сутулый вскочил, и скрипучий табурет громко и пронзительно взвизгнул.
        - Господин капитан, - скороговоркой затрещал он, глотая окончания слов, - я прише... сказать, что не имею никаки... претензий. Никаки... ни к чему... э, ни к кому. Рука, э-э... да что рука, бывало хуже. Не им...
        - Так, - перебил Марк, - пройдем в кабинет.
        Он махнул дежурному и направился к лестничному пролету. Сутулый последовал за ним.
        - Давно из больницы? - не оборачиваясь, спросил Марк.
        - Из травмпункта? Сразу, как только наложили, - сутулый постучал костяшками пальцев по свежему гипсу и брезгливо поморщился, - и под зад коленом. Больница, хе-хе. Все им там провонял, видите ли.
        Они вошли в кабинет.
        - Садитесь, - Марк указал на стул, - как звать?
        - Меня? Э... зовите Шмайсер. Меня здесь все знают, да и ваши, хе-хе, тоже. Так, хе-хе, по мелочи...
        - Ладно, анкетные данные уточнять не буду. Я и так все про вас знаю из рапорта патруля. И не только.
        Сутулый внимательней присмотрелся целым глазом к Марку и ахнул.
        - Так это вы! Год назад... вы еще тогда патрульным были?
        - Да, Шмайсер, сталкивала нас жизнь как-то раз. Так что ты для меня человек небезызвестный.
        Сутулый окончательно вспомнил Марка и, развалившись на стуле с видом старого знакомого, непринужденно протянул:
        - О-о, вы теперь инспектор! Поздравляю с повышением, господин начальник.
        Марк жестко осадил посетителя:
        - Так! Зачем пришел?
        Шмайсер понял, что перешел границу, съежился и еле слышно пробурчал:
        - Я, э... никакого заявления писать не буду. Ничего не было. Ну, хе-хе, дел то на копейку. А крику развели, крику... зря только эта тетка полицию вызвала. А рука..., - он помахал гипсом и хмыкнул, - рука заживет как на собаке, не впервой-то.
        Он поелозил на стуле, затем подался вперед и как-то жалобно простонал:
        - Не надо ничего, господин начальник, а? Пожалейте.
        - В смысле, пожалейте?
        - Ну, а это..., - сутулый замялся, понял, что ляпнул лишнее, - бумагу пожалейте, хе-хе. И себя это... в смысле, свое драгоценное время. Вам же ничего с этого дела не обломится, хе-хе... эка, драка. И не драка вовсе, а так - ерунда. Вам с этого никакого проку. И вам меньше хлопот, и мне спокойнее. Вот Лизка, дура, саданула неделю назад, это да...
        Последнюю фразу он пробурчал чуть слышно и, отвернувшись в сторону, ощупал пальцем желтый "фингал" под глазом.
        Сейчас Шмайсер выглядел подавленным, скрюченным и очень напуганным. Марк смотрел, как он неуверенно ерзает на стуле и удивлялся. С чего вокзальный жулик сам прибежал в отделение с просьбой не давать делу хода.
        "Ну, не желает писать заявление и ладно", - размышлял Марк, пытаясь понять мотивы сутулого подзаборника. - "Неужели бич вспомнил о гражданском долге? Как же. Так нет, сам пришел в отделение. К тем, от которых всегда нос воротит. Сидит вон теперь, весь дерганный, и просит непонятно что".
        - Ну, Шмайсер, твое право, - сказал Марк.
        - Ага.
        - Раз не хочешь предъявлять законные претензии этому..., - Марк стрельнул глазом в протокол, - Эрику Губеру, заставить не имею права.
        - Губер, - задумчиво повторил Шмайсер.
        - Ты, кстати, его знаешь?
        - Его никто не знает.
        - Точно не знаешь? - инспектор твердо посмотрел сутулому в единственный рабочий глаз.
        - Точно, господин начальник, как есть точно. А когда его выпустят?
        Марк удивился.
        - Ладно, - заерзал Шмайсер, - разрешите идти?
        - А кто был с тобой?
        - В смысле? - бомж напрягся.
        - Те трое, кто они?
        - Никого со мной не было.
        - А свидетели другое говорят.
        - Какие свидетели, - фальцетом заголосил Шмайсер, - чего свидетели? Не было ничего, говорю же, не было. Никаких "разборок", никакого "базара". Я этого Губера знать не знаю и претензий к нему не имею! Хотите, пишите в свои бумажки, хотите, нет.
        "А фамилию все же запомнил", - отметил про себя Марк.
        - Не было со мной никого, - не унимался Шмайсер, - все сам, в смысле случайно. Э... я фуфло не гоню! И руку я сам сломал, поскользнулся и сломал. И что теперь, на человека, мне совсем незнакомого "телегу" писать? На честного человека! И мне совсем, заметьте, совсем не знакомого. Нет, я не такой, господи... инспектор. Меня уважают э... люди, ну эти... те, которые...
        Его горячий монолог прервала трель телефонного звонка. Шмайсер замолчал, обиженно вдыхая носом. Марк, с интересом наблюдавший сей спектакль, поднял телефонную трубку.
        - Да, это я. Нет, лучше завтра. Да, завтра в девять.
        Он положил трубку на рычаг и хитро улыбаясь, посмотрел на притихшего Шмайсера.
        - В общем, - отдышавшись, спокойно простонал тот и устало поднялся, - я все, зачем пришел, э... разрешите идти, а?
        - Иди, иди. Ты и не спал, наверное?
        Когда дверь за сутулым закрылась, инспектор понял - вопросов стало еще больше. Так ничем закончился этот длинный день.

***
        Ночь Марк провел в комнате отдыха, и после беспокойного сна холодная свежесть мартовского утра шла ему на пользу. Сейчас он и дежурный сержант курили у входа, пытаясь согреться в слабых лучах утреннего солнца.
        - Сегодня вечером будет ровно сорок восемь часов как он у нас. Сегодня надо отпускать, - сказал Марк, глубоко затягиваясь первой утренней сигаретой. - А я не готов.
        Сержант удивленно мотнул головой, и Марк понял его немой вопрос.
        - Вчера не решился допросить. Ну, о чем бы я с ним говорил? Где живете, кем работаете? Глупо. И так видно, что глупо. Да и сейчас в голову ничего путного не приходит. Но допросить надо.
        Какое-то время они курили молча. Вдруг Марк прыснул со смеху:
        - Ну и почерк у тебя!
        Он вспомнил вчерашний протокол.
        - Уж, какой есть, - сержант обиженно покраснел.
        - Тренируй! Работа у нас такая - бумажная. Много писать надо.
        - Да уж, бумажная, - вздохнул сержант.
        - По сути, допрос задержанного Губера тоже нужен "для бумажки", - уже серьезно продолжил Марк. - Формальность, но надо. Живет без паспорта - админ-штраф. Но у него ни копейки в кармане. И на кого штраф выписывать, если паспорта нет? Глупо. И паспорт этот, по-видимому, он сам же и не хочет иметь. Вот так. Есть бумажка - нет проблем, нет бумажки - есть проблемы.
        - Какая-то бумажка при нем все, же есть, - улыбнулся сержант.
        - Да уж, какая-то, - хмыкнул Марк, и процитировал фразу из протокола, - "...занесен в опись под номером "один" и лично к ней прилагается".
        Оба весело рассмеялись.
        - Не люблю неопределенность, - Марк стряхнул пепел на мокрый асфальт, - почти всю ночь не спал, думал. Может он какой-то паломник. Или как его... странствующий монах, вот. Хотя на монаха тоже не похож. Что же мне с ним делать? А ты как думаешь, что за тип сей Губер? Только давай по-простому, без этих твоих литературных...
        - Отпустил бы ты его, Марк. У нас и так дел по горло, а по этому пришельцу ни заявления, ни происшествия. Ничего.
        - Ну, ты и слово какое подобрал - "пришелец".
        - Ну да, человек из "ниоткуда".
        - То-то и оно. Сплошная неопределенность. - Марк посмотрел на часы, - отпустить-то я его и так обязан через десять часов. И отпущу, конечно, если ничего не найду. Но говорю, же тебе, не люблю неопределенность. А этот тип - сплошная неопределенность.
        - Это точно. Передал я тебе, Марк, не бомжа, а целого Юлия Цезаря. Представляешь, дал ему ознакомиться с протоколом, ну с тем, который ты еле осилил. Он секунду глянул и возвращает, говорит: "Все верно". Я ему - прочел бы, может я чего напутал, а он возьми, да и слово в слово мне весь протокол наизусть и выдай. И ни разу, собака, не ошибся, представляешь? А ты говоришь, плохо написан.
        Сержант опять громко рассмеялся, но уже как-то невесело, натянуто. Затем резко осекся, помолчал немного, и добавил совершенно серьезно:
        - Отпусти его, Марк. Нет человека, нет проблемы.
        - А как же листок "под номером один"?
        Сержант развел руками и как-то печально повторил:
        - Отпусти, Марк.
        ГЛАВА 2
        Марк быстрым шагом вошел в кабинет. Утром он всегда легок и стремителен.
        Широкий яркий луч солнечного света поделил комнату пополам. От форточки к плинтусу по диагонали, прямо над грудой туго перевязанных толстой бечевкой пухлых картонных папок на письменном столе. В этом луче утреннего солнца была видна каждая пылинка на выцветшем картоне старых архивных дел. Марк давно намеревался сдать весь этот антиквариат в хранилище, но руки все не доходили.
        Он наспех перенес увесистые стопки в угол за шкаф и быстро протер ладонью стекло на освободившемся столе. Затем сел, нервно поправил телефонную трубку, пригладил непослушные ярко-рыжие вихры на лбу, снял, а затем снова надел очки. Он закрыл глаза, сомкнул пальцы "в замок" и чтобы унять ненужную суету и волнение еле слышно стал считать до ста.
        Первая мысль - он с утра еще не пил кофе. Марк включил электрочайник и когда тот закипел, машинально налил дымящийся кипяток в большую железную кружку. Воздух пронзил яркий аромат растворимого кофе. Марк закурил, сделал глоток горячего напитка и пустым взглядом посмотрел в окно. Глоток - затяжка, глоток - затяжка.
        Еле слышно скрипнула дверь, и в проеме появилась бритая голова полицейского конвоира. Марк в два глотка допил кофе, кинул непотушенный окурок в пепельницу и повернулся к двери.
        - Задержанный Губер доставлен, - шевеля развесистыми усами, на одном дыхании поставленным голосом доложил конвоир.
        - Пусть войдет.
        Голова в проеме исчезла, и через минуту в кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина в тельняшке и ватных стеганых штанах. Серые внимательные глаза, темные волосы, возраст чуть больше тридцати. Он медленно осмотрел помещение и его взгляд остановился на хозяине кабинета.
        В кабинете повисло напряжение. Вошедший с неподдельным интересом, смотрел на Марка. Марк внимательно, словно оценивая, смотрел на вошедшего. Он прикидывал с чего начать разговор. Но первым начал вошедший.
        - Здравствуйте, - дружелюбно сказал он, сделал несколько шагов вперед и остановился в центре, напротив стола, заложив руки за спину и широко расставив большие ноги.
        - Здравствуйте, - ответил Марк и стандартно добавил, указывая на стул, - присаживайтесь.
        Вошедший отодвинул стул подальше к стене и шумно сел. Старенький стул завизжал под его тяжестью. В кабинете снова повисло тягостное молчание. Марк медленно сел за стол, и в ожидании скрестил пальцы рук.
        И опять первым нарушил молчание человек в тельняшке.
        - Задавайте вопросы, не стесняйтесь, - невозмутимо и как-то по-доброму сказал он, - меня же для этого сюда привели?
        - Так, - Марк, наконец, взял себя в руки, - ваши имя и фамилия?
        - Эрик Губер.
        - Год рождения.
        - Рождения? - удивленно переспросил Губер.
        - Да, рождения. При задержании вы забыли назвать дату рождения. Надеюсь, сейчас вспомнили?
        - Нет.
        Безразличие, с которым отвечал Губер, стало раздражать Марка. Но тем лучше. Марк почувствовал начало битвы и мысленно принял боевую стойку.
        - Нет? Ладно, пропустим пока. Место проживания?
        - Проживания?
        - Вы, что так и будете повторять за мной? - повысил голос Марк.
        - Нет, если и вы не будете повторять весь этот позавчерашний бред, - невозмутимо ответил его собеседник.
        Марк удивленно поднял брови.
        - Так. Значит, таким тоном будем разговаривать?
        - Простите, но я действительно не знаю, как ответить на ваш вопрос.
        - Так что, пишем - бомж?
        - Что? - теперь удивился Губер.
        - "Бомж" - лицо без особого места жительства, - пояснил Марк.
        - А, вон оно что. Интересно, бомж значит. Без особого..., - человек в тельняшке на секунду задумался и затем добавил, смакуя каждое слово, - особое место жительства.
        - Да, особое место жительства, - раздраженно повторил Марк, - есть оно у вас?
        - Есть.
        - Какое?
        - Сейчас планета Земля. Чем не особое место жительства? Или вы имели в виду что-то более особенное? Что-то такое, куда обычно приходят переночевать и переодеться в новую одежду? Место, где обычно хранят свои пожитки и синтетическую еду, где есть пылесос и телевизор? Такое место вам надо? Понимаю, для вас это исключительно особое место. Ведь если я вдруг захочу выйти из вашей системы, то система придет ко мне. Вы в любое время можете прийти в такое место за мной, если я вам понадоблюсь. Как же это удобно для вас. А если меня вдруг не застанете, то всегда сможете расспросить соседей. Ну, тех, которые имеют свои "особые места" рядом с моим "особым местом". Понятно. Получается, что я не могу быть просто жителем Земли? Это не принято, иначе я... как вы сказали, бомж? Тогда я действительно житель без особого места. Так и запишите.
        - Философствуете? Ну-ну, знаем мы такой метод защиты. Ладно, так и запишем - бомж.
        - А мне не нужно защищаться. По крайней мере, от вас. Вы уж точно ничего плохого мне сделать не сможете.
        - Как сказать, - пожал плечами Марк, доставая сигарету из скомканной пачки.
        - Да как ни говорите, так оно и есть, - невозмутимо ответил Губер и, отвернувшись, стал равнодушно разглядывать известковые разводы на белой стене.
        - Если вы не сделали ничего плохого, то и мы ничего плохого вам не сделаем.
        - Я ничего плохого не сделал. Если вас это объяснение устраивает, разрешите быть свободным.
        - А сломанная рука?
        - Я тут ни при чем.
        - Неужели?
        - На сто процентов. А что, у потерпевшего есть ко мне претензии?
        Вопрос поставил Марка в тупик.
        - Н... нет, письменных претензий нет, но...
        - Ну, на нет и суда нет.
        - И все же, это вы его...
        - Нет.
        - А как же?
        - У него и спросите. Если бы это сделал я, так бы и сказал. Но это просто невозможно. Как мне вам объяснить, что я не в состоянии сделать ничего плохо ни одному из людей?
        Губер глубоко вздохнул, наклонился вперед ближе к Марку и как-то по-отечески добавил:
        - Послушайте, молодой человек, я прекрасно знаю, о чем вы думаете. Но со мной вы ничего не выиграете. Любопытство свое не удовлетворите, никакое преступление не раскроете. Просто нет никакого преступления. Никакого нет. Ну, не интересен вашему начальству, непонятный, странный человек, как вы выразились, бомж? Кому я нужен? Да никому. Давайте я встану и спокойно выйду из этого кабинета, а вы напишите, что провели разъяснительную беседу. На этом и закончим наше короткое знакомство. Вот и все, ведь так все просто.
        - Вы мне будете указывать, как поступать?
        - А почему бы и нет, - голос Губера стал жестким, - если вы сами не понимаете, как лучше поступить в этой ситуации. Я ведь могу уйти и без вашего разрешения. Просто встать и уйти. Или вы до сих пор этого не чувствуете? Вот ведь незадача. Как же мне вам объяснить, чтобы не обидеть. Ну, вот послушайте, вам же сегодня утром уже советовали отпустить меня, ведь так? И вы почти согласились. Где-то внутри вы и сами понимаете, что самое правильное решение - отпустить. Так в чем же дело?
        Марк искренне удивился. Но на наглость это не похоже. Больше похоже на внутреннее понимание его собеседником чего-то такого, что пока еще не известно Марку.
        - Так. Сделаем вид, что я этого не слышал, - сдерживая раздражение, грубо сказал он, - тем более, что все вами сказанное к делу не относится. Я хочу услышать лишь одно, а именно, что произошло на вокзале. Была ли драка, почему пострадал человек и какая ваша роль во всем этом инциденте. Рассказывайте, а там посмотрим, что с вами делать.
        Марк взял чистый лист бумаги, ручку и твердым холодным взглядом посмотрел на Губера. Тот опустил глаза в пол, долго разглядывал ботинки, а затем ровным голосом произнес:
        - Ладно, пишите. Итак, позавчера девятнадцатого марта я, Эрик Губер, поздно вечером на Центральном вокзале, проходя мимо группы местных... э, как там у вас они называются. В общем, у них между собой произошел небольшой конфликт.
        Губер задумчиво свел брови...

***
        Все началось с тихого напряженного свиста. Это свистели ему. Свистел человек с ножом.
        - Это что у нас за новый дядя появился? - сквозь зубы процедил свистевший, выколупывая кончиком ножа грязь из-под ногтей. - На нашей территории пасешься, да?
        Человек с ножом посмотрел на пеструю свиту позади себя и добавил, сверкая острым лезвием.
        - Пощекочем?
        - Давай! - закудахтала свита.
        Они стояли в дальнем углу перрона монорельсовой дороги, неподалеку от камер хранения. В стороне от света вокзальных фонарей. Был поздний вечер и редкие пассажиры, проходя мимо, отворачивались, торопливо ускоряя шаг.
        - Тебя предупреждали, дядя, чтоб ты здесь не ошивался? - сухо спросил человек с ножом и стрельнул в него единственным здоровым глазом, - Да или нет?
        Губер медленно и невозмутимо осмотрел всю банду. В его светло-серых глазах читалась вселенское спокойствие и уверенность. Оппонента с ножом это явно взбесило, он с наигранной злостью покосился на свиту и вдруг сорвался на писклявый девчачий фальцет:
        - Ты дядя, вижу, хе-хе... не знаешь, кто я. Так вот, я тебе объясняю мирно, а если не поймешь, то...
        - Я знаю, кто ты, - спокойно перебил его человек в тельняшке, - я как раз тебя ищу, Шмайсер.
        - Опа? - искренне удивился тот, - хе-хе... это. И откуда ты, дядя, знаешь меня?
        - Просто знаю. Я все о тебе знаю. Знаю, что ты имел когда-то сигаретный ларек, и что проиграл его в карты десять лет назад вместе с квартирой. Знаю, что безуспешно лечился от наркомании. Что жена от тебя ушла и сейчас ты живешь у рыжей Лизы. Знаю, что бьешь ее, когда напьешься. И она тебя бьет. И друзей твоих знаю.
        Он оглядел свиту и указал на маленького худощавого старикашку с выцветшим морщинистым лицом в заштопанной в нескольких местах грязной болоньевой куртке.
        - Вот, про сорокалетнего доходягу вашего все знаю. Вы его Додиком зовете. После лечения в психушке он с вами почти три года. Живет на рынке. Кому-то поднесет чего или приберет. В основном за еду. И вам помогает, чего спереть. И про вот этого, молодого самого, все знаю.
        Он показал рукой на не по-весеннему смуглого парня лет пятнадцати:
        - Павликом зовут. Из дому сбежал, из соседнего Кластера. С полгода как в Мегаполисе. Здесь он у тебя на посылках. Видишь, все знаю. И что туберкулезный он, тоже знаю. Прячете его от сан-надзора. И что мелкими кражами промышляет, знаю. А ты у него вроде наставника.
        Он еще раз осмотрел пеструю компанию и по-доброму улыбаясь, добавил:
        - Так-то, Шмайсер, знаю я вас всех очень хорошо. Вот вы-то все мне и нужны.
        Свита насторожилась:
        - "Мусор"?
        Он сделал шаг вперед и протянул удивленному Шмайсеру большую крепкую руку.
        - Меня зовут Эрик, и я не из полиции.

***
        Человек в тельняшке замолчал. Марк перестал писать и бегло зачитал протокол:
        - Значит, вы не знаете этих людей, видите их впервые и претензий к ним не имеете. Потерпевшего тоже не знаете. Что касается самого происшествия, вы утверждаете что, проходя мимо, вы лишь пытались предотвратить драку между совершенно незнакомыми вам людьми. И у вас не было причин скрываться от вызванного прохожими полицейского патруля в отличие от остальных. И только поэтому вас задержали и доставили в отделение. Я правильно записал ваши показания, господин Губер?
        Тот утвердительно кивнул.
        - Не очень складно, но воля ваша. Вот прочтите и распишитесь.
        Марк протянул Губеру листок. Тот, смотрел в протокол пару секунд, затем взял ручку и напротив слова "Ознакомлен" нарисовал жирный крестик.
        Марк взглянул на крестик, встал из-за стола, взял двумя руками стул и поставил его напротив задержанного. Затем сел, оперев локти на спинку стула, и впился в Губера холодным пронзительным взглядом.
        - Хм. А сейчас не для протокола.
        Каждое слово Марк стал произносить, будто вбивая гвоздь в стену:
        - Значит вы, человек на бездомного совершенно не похожий, но скрывающий о себе некую информацию. Следовательно, у вас нет никакого желания встречаться с полицией. Так? И тем ни менее, поздно вечером, проходя мимо привокзальных босяков, вы все же решаете ввязаться в их потасовку и помочь одному из них, хотя видите его впервые. Так?
        -Так.
        - Не кажется ли вам, уважаемый Губер, странным то, что я сейчас сказал?
        - Нет, - спокойно ответил тот, - такой уж я человек.
        - Какой бы ни был человек, каждый его поступок мотивирован. А вашей мотивации я не вижу. Пока не вижу. Сейчас речь не идет о претензиях к вам, либо о преступлении каком-то. Да и на сокрытие регистрационной информации я закрываю глаза. Но водить меня за нос я не позволю! Вы что надумали, раз молодой следователь, можно всякие небылицы плести? Нет, ошиблись, господин "Ничего не знаю".
        Марк резко встал и нервно ударил ножками стула об пол.
        - Думаете, ну драка, ну хулиганка, ну и что. Ничего страшного не произошло! Помусолят и отпустят. Вроде бы пустяк? Поэтому многого не договариваете. Поэтому ведете себя уверенно и нагло. Вы никого, нигде, никак... Вас никто, нигде, никак... Шмайсер прибегал, расшаркивался тут. Не бомжи, а закрытый клуб джентльменов какой-то. Да, и листок этот ваш, единственная вещь, найденная при обыске.
        Марк заходил взад-вперед по кабинету. Он стал говорить резко и громко, в такт своим нервным шагам.
        - Что вы делали на вокзале?! - почти прокричал он. - Вы ни откуда не приезжали и ни куда уезжать не собирались. Вы кого-то встречали или провожали? Кого? Вот! Ни то, ни другое. Вам может показаться это в порядке вещей, если человек гуляет ночью по перрону вокзала без денег, без документов, без ключей от дома, даже без... ну не знаю, даже без старого трамвайного билета в кармане. А мне так не кажется! У каждого, повторяю, у каждого есть в карманах, хоть что ни будь. А в ваших карманах пусто. Но есть листок с таким текстом, что... в общем, уверяю, пока у меня не будет ясной картины и правдивого протокола, я найду способ вас держать здесь. Не на того нарвались! Раз особого места жительства нет, то камера предварительного заключения как раз к вашим услугам, господин Губер.
        Последнюю фразу Марк сказал очень жестко и в упор посмотрел на собеседника. Тот молчал.
        - Так и быть, - наконец произнес тихо Губер, - ну, слушайте. Только не думайте, что вы меня запугали. Этого сделать просто невозможно. И все же я вам расскажу. Потому что..., в конце концов, этот разговор будет полезен нам обоим.
        ГЛАВА 3
        День пролетел как мгновение.
        Марк стоял у окна, курил, пуская дым из широких ноздрей, и смотрел как спина Губера растворяется в сумерках быстро захватывающего улицу раннего весеннего вечера. Уличные фонари еще не включили, и сумерки казались Марку плотными и вязкими, как кисель.
        - Неужели все это на самом деле, - пробормотал Марк, густо затягиваясь почти докуренной сигаретой.
        Сигарета обожгла пальцы, но он не заметил этого. В который раз он мысленно спрашивал себя - что же все-таки произошло в этом кабинете сегодня? И как теперь ему относиться ко всему здесь услышанному, и как реагировать на все им увиденное, и как со всем этим услышанным и увиденным жить дальше?
        Теперь его жизнь навсегда разделена на две части - до этого дня, и после него.
        "А может, я сплю и все это сон?" - подумал Марк и сам себе ответил, - "Нет, это не сон. Это просто иная реальность. Как он сказал? Расставайся с собой легко".
        Тот, чья спина только что исчезла в вечернем полумраке, сегодня навсегда изменил его жизнь. Все началось утром с обычного допроса, а закончилось тем, что перевернуло реальность "с головы на ноги".
        - Какими методами исследования чего либо пользуется человечество, как вы думаете, господин инспектор? - так начал Губер. - Вот, к примеру, медицина сталкивается с совершенно неизвестной болезнью. Как находится метод лечения? Правильно, с помощью тщательного наблюдения за носителями этой болезни. Изучая симптоматику болезни, ее проявление и развитие, наблюдая за ее различными стадиями, отмечая ее острые и скрытые кризы, характерные закономерности. Так, систематизируя эту информацию, анализируя ее, постепенно находится методика лечения. А по-другому никак. Здоровые люди медицине неинтересны, хотя медицина и предназначена для увеличения количества именно здоровых людей. Но факт есть факт, вашу медицину интересуют лишь больные.
        - Вы врач? - перебил Марк.
        Губер улыбнулся, оставив вопрос без ответа, и продолжил.
        - Эта ассоциация с медициной для того, чтобы вам, господин инспектор, в дальнейшем было понятно, о чем я буду говорить. Итак, есть только один метод поиска решения, а именно, принять за константу что либо, и изучать отклонение от этой константы, то есть аномалию. Другими словами, если в медицине принять за константу здоровье, то болезнь - это аномалия и, изучая ее выше указанным образом, мы тем самым найдем возможность ее излечить. Но представьте себе, молодой человек, если за константу принять болезнь и вместо больных изучать здоровых людей. Мы добились бы большего успеха или нет? Вопрос риторический, поскольку разницы никакой. Это один и тот же метод, лишь с разными базовыми точками. И не важно, что вы примите за норму. Важно лишь абсолютное количество отклонений. Важно насколько далеки они от нормы и насколько необратимы. А теперь представьте себе ваше сегодняшнее общество с его аномалиями. В этом обществе, что примете за норму? Что в вашем мире есть константа?
        - Наверное, "золотая середина", - неуверенно произнес Марк.
        - Среднего человека? Так я и думал. Тогда вернемся опять к медицине. У здоровья нет середины - либо человек болен, либо он здоров. А вы мне за константу, за стандарт предлагаете взять немного больного, немного здорового. По сути больного, но немного, не совсем. Но не совсем и здорового, что означает совсем не здорового. Вот по такому пути и идет ваша медицина. По такому же пути с недавних пор идет и все человечество, которому навязали как эталон такого себе середнячка - немного здорового, немного больного, немного выпивающего, немного спортсмена, немного любящего родных и близких, немного ненавидящего их. Всего понемногу. Лишь бы верил в Прогресс. Из этих "сереньких" людей и получается такое себе прогрессивное общество середнячков. Тогда аномалией в этом обществе будут как низкие, так и высокие человеческие проявления. Для такого общества и опустившиеся люди, и гениальные личности есть крайности, далекие от "нормы". И пропасть между этими крайностями максимальна. Вы понимаете?
        Марк пожал плечами. Как все им услышанное связанно с дракой на вокзале?
        - Я вас понял, господин инспектор, - сказал Губер, будто читая мысли Марка, - забудем медицину, перейдем к главному. Все это сказано мной лишь для объяснения нашей методологии решения поставленной задачи. А наша задача - изучение земной цивилизации на предмет вступления с ней в контакт. Сейчас мы не можем принять за константу вашего "среднего человека", и намеренно вычеркнули его как объект изучения. Пока вычеркнули. Мы считаем, что любую цивилизацию характеризуют не ее "золотая середина", а крайние ее представители. Поэтому "видения с пришельцами" были либо у ваших гениев, либо же у ваших шизофреников. К середнячкам до вас мы пока не приходили.
        Он улыбнулся, немного помолчал и продолжил:
        - Вселенная - это целостная структура, и на этом основан наш метод. Все новые цивилизации мы изучаем по давно отлаженной схеме - никогда не берем за норму "золотую середину", только крайности. Сначала принимаем за стандарт, за константу высшие проявления изучаемой цивилизации, и исследуем максимально крайние отклонения от этой нормы. Затем меняем приоритеты, берем в качестве нормы другую крайность, как бы вы выразились - "темную сторону" человечества, и делаем тоже самое. Для нас нет ни светлой, ни темной стороны. Все стороны - это стороны одного целого. Они лишь его крайности. И чем больше пропасть между крайностями, тем цивилизация незрелей. Тем менее она интересна нам. Проблема в том, что цивилизация с большим внутренним разбросом в развитии совершенно непригодна к контакту с представителями иных миров.
        Губер замолчал и внимательно посмотрел на Марка.
        - Вы это о чем, - наконец выдавил из себя тот.
        - А вы думали, что представители других миров прилетят к вам на космической тарелке, высадятся, где-нибудь вблизи, ну, к примеру, Нью-Йорка и вы вот так просто вступите с ними в межпланетный цивилизационный контакт? - спросил Губер, искренне улыбаясь, - или же другой сценарий, что-то в стиле "Войны миров" с молниеносным нашествием злобных марсиан. Земляне долго воюют с жестокими пришельцами, с этакими "чужими" и, в итоге, побеждают. Или же наоборот, представители более развитой дружелюбной внеземной цивилизации вступают в контакт с вами, делятся своими научными открытиями, технологическими достижениями и всячески помогают вам перейти на новую ступень развития. И, о чудо, у вас это получается! Все довольны и счастливы!
        Последние слова Губер произнес с театральным пафосом, высоко подняв руки над головой. Затем с минуту выдержал паузу и спокойно продолжил:
        - Да, я не похож на пришельца. Я не зеленый, у меня нет огромной головы с большими раскосыми глазами. И щупалец нет на пальцах. И что? У вашей цивилизации довольно примитивные взгляды на Вселенную. Это вполне объяснимо. Как и в вашей эвклидовой геометрии, вами придуманная система якобы неопровержимых аксиом, принята вами же как неоспоримая данность. Из них, как из пазлов вы и выстраиваете для себя собственную Вселенную, свято веря, что она может быть лишь такой. Наивно полагаясь на вами же "высосанные из пальца" аксиомы, будучи цивилизацией не зрелой и очень по-детски инфантильной, вы искренне удивляетесь тому, что на самом деле все может быть совсем по-другому. Я вижу, вы меня не понимаете, поэтому и не верите мне. Но это естественно, ведь один из пороков вашего прогрессорства - подмена понимания верой. А чтобы контакт стал реальностью, как раз и надо стать на путь не веры, а понимания. Но с пониманием, в отличие от веры, у середнячка всегда было плохо.
        - Не знаю как там у кого, но у меня действительно плохо с пониманием, - сказал Марк, - я ничего не понимаю.
        - А я хорошо понимаю вас, Марк. Ведь я такой же в своем роде "опер" как и вы и, так же как и вы, просто делаю свою работу - собираю оперативную информацию. И на Земле я не один. Мы - всего лишь рядовые сборщики информации, по-вашему, шпионы. Нас интересует все, что касается отдельных патологических групп, как можно дальше рассеянных по периферии от выбранной константы. Затем эта информация анализируется на потенциальную готовность, или же не готовность этих групп к будущему контакту и определяется, как такой контакт повлияет на их жизнь и с какими последствиями. Таких разведчиков как я, поверьте, хватает во всех слоях вашего общества.
        В мою сферу входят представители самых низших социальных слоев, так сказать, асоциальные личности. Но я не ограничиваюсь лишь "шмайсерами". Речь в целом идет о людях невежественных, морально опустившихся и возможно пока не готовых для встречи с нами. Хотя и среди таких встречаются уникальные, довольно интересные и вполне подготовленные для контакта экземпляры. Другие же мои коллеги изучают тех, которые находятся на высших ступенях вашей статусной иерархической лестницы, хотя так же, как и мои подопечные, далеки от выбранного нами эталона контактера.
        Нам важен контакт со всеми слоями вашей цивилизации без исключения. Не только с эталонными группами. И если за эталон принять лучших представителей человечества, способных осознать всю важность контакта и уже готовых к нему, то нам крайне важно понять, примут ли нас те другие, периферийные слои. А их, по нашим последним данным на планете значительное большинство. Поэтому вопрос, как вступить в контакт с обществом с таким колоссальным внутренним цивилизационным разрывом как у вашего, пока остается открытым. Человечеству такой метод не свойственен. Человек всегда шел напролом, что в очередной раз доказывает его незрелость и примитивизм. Порой вы сами с собой не в состоянии найти контакт. Ваша прошедшая война всех со всеми - лучшее тому подтверждение, что уж говорить о контакте с пришельцами. Именно это и отодвигает в необозримо далекое будущее наше с вами "официальное знакомство".
        Губер встал и подошел к окну.
        - Знаю, вы не удивлены услышанным, - бесстрастно бросил он через плечо. - Не удивлены, потому что не верите мне. Но убеждать вас в чем-либо я не буду. Как вы только что сказали: "Какой бы ни был человек, но каждый его поступок мотивирован". Хотите узнать какова мотивация моей откровенности? Все просто. Официального контакта в ближайшее время не будет - это наше окончательное решение. И именно по той причине, о которой я сказал выше. Да, не будет, о чем я искренне сожалею. Мне поручено возвращаться, ведь я, как и вы, обычный "опер" и не мне решать. Но была бы моя воля... эх. Лично я очень надеялся на то, что контакт все же состоится.
        Он повернулся к Марку, в упор посмотрел на него твердым взглядом и сказал четко и решительно.
        - И вот сейчас он состоялся. Хотя я не уполномочен и нарушаю все инструкции. Но... именно сейчас у нас с вами, Марк, происходит несанкционированный, незапланированный, преждевременный контакт. Так сказать неофициальное знакомство "без галстуков". Что вы об этом думаете?
        - Думаю, что такого изворотливого задержанного я еще не встречал.
        Губер улыбнулся. Он отошел от окна и принялся размеренно ходить по кабинету, вскользь прикасаясь пальцами к предметам на пути - к столешнице, к спинке стула, к настольной лампе с газетой вместо абажура.
        - Вы - типичный представитель вашего, так называемого прогрессивного человечества. У вас, у людей, есть очень мощное понятие - факты. Еще и ваша профессия обязывает верить только фактам. Подавай вам факты и все тут. Если же нет фактов, подавай вам веру. Незыблемую многовековую веру. Это давно поняли ваши хозяева наверху. Могу представить, что стало бы с их верой, если бы контакт действительно состоялся. А мы с вами сейчас как раз и создаем математическую модель этого контакта. Как вы его воспринимаете, Марк? Что чувствуете?
        Губер остановился и пытливо заглянул Марку в глаза. В них не было ничего кроме замешательства. Губер коротко вздохнул:
        - Представьте на секунду, что я говорю правду.
        - На секунду?
        - Да. Загляните в себя. Какие ощущения?
        Марк не ответил. Он вдруг поймал себя на мысли, что не заметил, как они поменялись местами, и вот уже задержанный задает вопросы ему, инспектору полиции. И вопросы какие-то... про ощущения. Все это было похоже на сюрреалистический сон.
        - Удивительно... - не дождавшись ответа, продолжал Губер, - вы даже на секунду не можете позволить себе войти в Контакт, стать частью чего-то нового.
        В его голосе чувствовалось разочарование.
        - Вы боитесь, что если все, что я сказал, окажется правдой - обрушится весь ваш понятный и удобный мир. А вы окажетесь не готовы к этому.
        Губер нервно зашагал по кабинету. Грохот его мощных широких шагов как набат эхом отражался от голых беленых стен. Казалось, что Марка нет в комнате, а громко и нервозно шагающий человек в тельняшке разговаривает сам с собой:
        - Они правы. Вы не готовы к Контакту. Совсем не готовы. Но ведь Контакт нужен. Чрезвычайно нужен!
        В голосе Губера появились нотки отчаянья. Вдруг он замер.
        - Подожди-ка, верить, верить... да вы просто боитесь мне поверить! Вот оно, вот что...
        "Он просто псих", - подумал Марк, и потянулся к кнопке вызова наряда, но замер и одернул руку. Он вдруг посмотрел прямо в глаза человеку в тельняшке. В этих глазах не было ни капли безумия, лишь твердая уверенность в чем-то таком, что знает лишь он один.
        - Вы боитесь мне поверить, - лихорадочно бормотал Губер в такт своим шагам. - Страх - именно в этом причина. Вы боитесь, потому что тогда разрушится ваша реальность. Разрушится такой понятный ваш мирок, и придется строить новый, непонятный. В котором теперь будем и мы. Но почему вы этого боитесь? Марк, вы же разумный...
        Тут он запнулся будто от удара током.
        - Золотая середина - основа вашей цивилизации! Вы правы, Марк, вот кто настоящий эталон. Разумный середнячок и есть константа человечества! Как же я сразу не понял! Именно те, кого мы опрометчиво вычеркнули из методики - и есть основа вашего общества. Вам не нужно познание себя, не нужен Контакт, не нужна Вселенная. Ваша цель - создать комфорт для себя и для своей константы, для таких как вы середнячков. Но и нам не нужен контакт с теми, кто боится сделать шаг в неизвестное, боится разрушить свой маленький привычный мир, поколебать эту глупую архаичную реальность. С заблудшими сыновьями Вселенной, погрязшими в своем Эго. Хватит ли у нас сил вернуть их? Вряд ли. Наверное, поэтому и решено там наверху, что Контакт этот преждевременный. Сейчас вас большинство, и вы есть норма, готовая задушить любые крайние отклонения от себя, любую иную точку восприятия мира. Вы не примете Контакт. Для вас пришельцы - та же аномалия. Но когда-нибудь это изменится. Наша методика не дала сбой, она просто "уперлась" в ваше архаичное общество середнячков. Подчинение сильному - вот модель вашей цивилизации. И если вожди
вашего мира не примут нас, а так оно и будет, то с этим решением безропотно согласится вся ваша цивилизация. Открыться вам, поделиться знаниями, принести истину, а затем оказаться распятым на кресте. Это уже было. Рабская модель подчинения силе - основа вашего мира. Истина в том, что количество всегда перерастает в качество. Ох, как же мы ошиблись, что поверили в вас!
        Напряжение в кабинете накалилось до предела.
        - Так, стоп! - закричал Марк, задетый сравнением с рабом. - Какая истина?
        - Подождите! - Губер замахал руками. - Рабская модель поведения - вот ключ. В мире рабов не может быть "свободных", готовых к Контакту. Рабы лишь подчиняются и верят. И подчинение их основано на их же вере. В чем истина этой веры? Раб поверит если только...
        - В чем истина?!- опять закричал Марк. - Замолчи! Хватит!
        - Это было. Было когда-то, - будто в бреду бормотал Губер, не обращая внимания на Марка, - и чем закончилось? Раб поверит в Бога, в Дьявола, да хоть в ваш Прогресс. Даже в распятого на кресте поверит, по рабски безропотно и неистово. Но поверит если только...
        Он вдруг остановился посреди кабинета, поднял голову, расправил плечи и произнес:
        - ... если только ему покажут Чудо. Раб поверит только в Чудо, больше ни во что.
        И устало опускаясь на стул, еле слышно почти шепотом выдохнул:
        - Не бойся жить без страха, Марк. Будет тебе Чудо.

***
        Уличные фонари разогнали густые вечерние сумерки.
        Фигура Губера давно растворилась в потемках улиц, а Марк все еще стоял у окна в темноте пропахшего табачным дымом кабинета и машинально закуривал неизвестно какую по счету сигарету.
        "И что мне теперь с этим делать", - в который раз спрашивал себя Марк, глубоко затягиваясь сизым дымом, - "и как со всем этим жить дальше? И ведь не расскажешь никому. Не поверят. Примут за сумасшедшего. За юродивого. Это же полный абсурд. И почему именно я? Рано, рано все это... и безнадежно".
        Там за окном в дрожащих от мартовского ветра темных лужах блестел и переливался оранжевый свет. Марк оторвал взгляд от уличных луж и поднял глаза вверх. Над соседним домом висел идеально круглый, огромный ярко-оранжевой шар. Начиналось первое весеннее полнолуние.
        Время для Марка будто остановилось. Он смотрел на луну, и та представилась ему огромной оранжевой точкой. Кто-то специально поставил ее на черном бескрайнем полотне неба, и теперь этот вечный символ циклического обновления для одних служил конечной точкой уже завершенного, а для других точкой нового отсчета, символом начала чего-то иного, ранее неведомого.
        А для него? И для него.
        Марк долго смотрел сквозь тусклое стекло на безукоризненно чистое ночное небо, усыпанное мириадами звезд, и думал о том, что теперь его жизнь навсегда поделена на две совершенно разные части - жизнь до Контакта, и жизнь после него.
        ГЛАВА 4
        Ритуальный шестикилометровый пробег Роза стала делать каждое утро еще на первом курсе полицейской школы. И вот с тех пор уже четыре года, и в мороз и в зной, в любом настроении и расположении духа она ни разу не изменила этой привычке. Утренняя пробежка дарила ей радость. Девушке нравилось чувство полета и ощущение легкости во время бега. Нравилась приятная усталость в ногах после него, и нравилось когда в каждой клетке пульсирует обогащенная кислородом кровь, а в голове после бега пусто и ясно. Ей всегда нравилось держать себя в хорошей форме. А форма у нее была действительно хороша. Роза знала об этом и любила свое тело. И тело отвечало ей взаимностью. Быстрые движения, крепкие ноги, сильные руки и неуемная энергия. Смуглая, будто загорелая кожа, под которой не было ни грамма жира, очерчивала красивые бугорки мышц и еще больше подчеркивала ее стройную осанку.
        Ее полное имя Розалия никогда не нравилось ей, и она предпочитала называть себя просто и коротко - Роза. Как позывной.
        Родилась Роза сразу после войны, поэтому и морально и физически готовила себя к любым испытаниям. Всегда собранная, целеустремленная и красивая вечерами она составляла детальный план следующего дня и никогда ни на шаг не отклонялась от него. Об этом знали все ее сослуживцы, и поначалу некоторые даже пытались острить над ее педантичностью, перемешивая неуместные глупые шуточки непристойностями и откровенным сексизмом. Но Роза быстро поставила хохмачей "на место". И сделала она это эффектно - вызвала их "к барьеру стреляться". Дуэль на пистолетах она назначила в тире, и на следующих условиях: мишень - грудная фигура неподвижная; расстояние до цели двадцать метров; пять патронов в обойме; время на стрельбу двенадцать секунд. Роза отстреляла все пять патронов за восемь секунд с результатом сорок шесть очков. Ее противники не осилили даже сорока очков, да и стреляли дольше. На выходе из тира, она победно бросила через плечо: "В следующий раз встретимся на татами!" После такого унижения местные "мачо" не только прекратили отпускать сальные шуточки в ее адрес, но и закрепили за ней прозвище "железная
леди". После той дуэли в отделении еще долго судачили о девушке-ефрейторе, которая может отстрелить не только глупый язык незадачливому шутнику, но и все то, что у него плохо висит.
        Роза всегда была перфекционисткой. Она поддерживала свою физическую и психологическую форму с такой страстной педантичностью, что хватило бы на все их полицейское отделение.
        Вот и сегодня как всегда, ровно в шесть Роза вышла на стадион соседней школы, сделала обычные двадцать кругов с одним двухминутным перерывом на отдых и уже собиралась уходить, как вдруг увидела Марка. Он сидел на трибуне, на скамейке для зрителей и смотрел в ее сторону. Увидев, что Роза заметила его, суетливо замахал ей руками.
        Роза удивилась. Никогда раньше она не видела Марка на стадионе. Да еще в такую рань. Она хорошо знала своего коллегу - тот не любил спорт, много курил и скорее был "совой" чем "жаворонком".
        "Неожиданно и очень странно", - подумала Роза, приветливо махнув Марку рукой.
        Тот понял, что его заметили, быстро вскочил и почти побежал к девушке.
        - Привет, Роза! - крикнул он на бегу.
        - Мне это снится? - Роза удивленно подняла брови. - Ты как здесь оказался?
        - Я к тебе, - затараторил Марк, - у тебя же сегодня свободный день после дежурства, да?
        - Да, - кивнула она, вытирая полотенцем пот со лба и настороженно посмотрев на коллегу, спросила, - что-то случилось?
        - Случилось, - выдохнул тот.
        Только сейчас Роза заметила неестественную бледность на его веснушчатом лице. Всегда приветливый и улыбчивый Марк сейчас робко стоял перед ней, теребил дрожащими пальцами воротник куртки и выглядел подавленным и усталым. Опухшие красные глаза говорили о бессонно проведенной ночи. Роза встревожилась.
        - Что с тобой?
        - Роза, мне.... - Марк запнулся, и через силу выдавил из себя, - ...нужна твоя помощь.
        Девушка застыла в нерешительности. Эта утренняя встреча, естественно, не входила в ее сегодняшние планы, но делать было нечего. К ней пришли за помощью, и она обязана помочь. К тому же, если помощь нужна ее коллеге и однокашнику по полицейской школе, она не могла отказать.
        "Ладно, только если не долго", - подумала она и легонько подтолкнула Марка ладонью в спину:
        - Пошли ко мне.
        - Тут такая история...
        - Все расскажешь у меня, - перебила его Роза, - кофе хочешь?
        Марк кивнул, и уже через пятнадцать минут сидел в крохотной кухне, отделанной в урбанистическом стиле. Обеими руками, словно отогревая онемевшие пальцы, он сжимал большую кофейную чашку и пил очень горячий кофе.
        - Ну, рассказывай, - сказала Роза, выходя из душа. - Что случилось?
        Марк хотел было закурить, но девушка строго погрозила пальцем, и ему пришлось спрятать сигарету обратно в карман.
        - Сейчас-сейчас, - торопливо проговорил Марк и налил из электрочайника еще кофе.
        Роза села рядом и посмотрела на Марка. Красные белки глаз и бегающие зрачки, трясущиеся пальцы, пересохшие губы - Марк явно был "не в своей тарелке".
        - Раньше я таким тебя не видела, - Роза крепко сжала его руку, - ну, рассказывай.
        - Я был... вот ведь, - Марк замялся, - пока шел к тебе, всю дорогу подбирал нужные слова. Так и не подобрал вовсе.
        Он как-то грустно улыбнулся и сник.
        - Я пришел к тебе..., просто не знаю к кому идти. Но надо что-то делать, Роза. С этим надо что-то делать. Так оставлять нельзя! Как же... Ладно, все пустое.
        Он замолчал и приподнялся на стуле на вытянутых руках. Роза, молча, смотрела на него, и ей показалось, что он уже жалеет, что пришел к ней. Марк как-то неуверенно заерзал, будто хотел подняться и уйти, и искал лишь повод сделать это.
        - Не нервничай, - как можно мягче сказала Роза, - я помогу тебе, только скажи...
        Марк опустил глаза, снова достал сигаретную пачку и снова спрятал ее в карман.
        - Я был в другом мире, Роза, - вдруг выдохнул он. - В другом измерении. Вот так-то.
        За окном стало совсем светло, в углу замяукал Маркиз, требуя корма, и Роза вдруг опустив руки, тихо сказала:
        - Дурак...
        Марк обиженно посмотрел на нее.
        - Подожди, Марк, - нервно рассмеялась девушка, - я всегда знала, что ты ко мне неравнодушен. Но так подкатывать! Ничего другого придумать не смог? Ты же должен знать еще с учебы - мы с тобой только друзья. И все! Френдзона, Марк. Хорошая комфортная френдзона. А сейчас, ну ладно, ты что-то себе надумал, но... ведь ты никогда не считал меня наивной дуррой. И вот такие подъезды... Ты думал, я клюну на такой ход?
        - Роза! - вдруг жестко осадил ее Марк. - Услышь меня! Я был в другом мире! Ты слышишь меня или нет?! Во Вселенной вместе с Губером! С этим, которого ты там... ты поняла. Потому к тебе и пришел. И еще потому, что надеюсь, ты поймешь. Такое не всякому расскажешь. Боюсь, что даже тебе не смогу объяснить, где я провел весь вчерашний день.
        Он замолчал, и Роза поняла, с Марком действительно что-то случилось.
        - Я, наверное, пойду, - Марк стал подниматься.
        - Никуда ты не пойдешь, - твердо одернула его Роза, - Так, ладно, рассказывай все.
        Еще с полицейской школы она усвоила одно правило: "Дай свободно высказаться, если хочешь услышать правду".
        Марк успокоился и налил третью чашку кофе. Он совсем не спал прошлой ночью.
        - Легко сказать - "рассказывай", - сбивчиво начал Марк. - Еще там, на стадионе я все думал как? Как тебе это рассказать, чтобы поняла. И не придумал. Я сам еще не понял... в общем Губер, этот человек - совсем не человек. Он пришелец из параллельного мира. Он - инопланетянин, если таких как он можно так назвать. Я вообще не понимаю, откуда он. Он отовсюду. Он - Все вокруг. И он мне показал, что и я такой. И ты такая. Мы жители Вселенной, но застряли на этой планете, в этих телах, в этой придуманной нами жизни...
        - Боже, Марк, - не удержалась Роза, - что ты несешь?!
        Глаза Марка гневно заблестели, лицо покраснело. Он поднял руки над головой и крикнул на всю кухню:
        - Роза, я был там, говорю же тебе! Я был в его мире вместе с ним! Это очень просто, раз и все, и ты уже не здесь, а там. "Иные", такие как он, делают это много лет. Туда-сюда, туда-сюда... "Иные" рядом с нами, приходят к нам, живут среди нас и уходят, когда захотят. Они могут быть везде. Они - наши соседи! "Иные" - это пришельцы... из Вселенной. И мы, такие как они, только что-то случилось, и мы когда-то давно перестали быть такими. И они...
        - Так-так, хорошо, - мягко сказала девушка, выставив вперед ладони, будто отстраняясь от Марка, - только успокойся. Больше я не стану перебивать. Говори.
        Марк опустил руки и как-то сник. Он сделал глоток остывшего кофе и чуть слышно сказал:
        - Я тебя понимаю, Роза. Я и сам бы так реагировал. Да я так и реагировал поначалу, пока он не показал мне все.
        Он поднялся и в третий раз достал сигарету.
        - Кури, - разрешила Роза.
        Марк стал к окну и зажег сигарету.
        - Он сразу показался мне странным, - начал он и выпустил клуб дыма в форточку, - этот Губер...
        Больше Роза не перебила его ни разу.
        Когда Марк ушел, Роза открыла настежь окно, выветрить табачный дым, затем допила свой кофе, налила коту Маркизу синтетического молока и пошла в ванную комнату. Второй раз за сегодняшнее утро она принимала душ. На этот раз контрастный. Холодные струи обожгли ее смуглое тело, и кровь, стремясь его согреть, быстро побежала по венам. Минуту она стояла с закрытыми глазами под ледяной водой, стискивая зубы и напрягая мышцы. Когда ноги стали леденеть она повернула кран смесителя и под теплой струей все ее тело непроизвольно расслабилось. Она еще несколько раз проделала эту процедуру, пока в ее голове не стало совершенно пусто. Потом она долго стояла под теплым нежным потоком воды, оттягивая неизбежное окончание такой приятной терапии. Хотелось очнуться и оказаться опять на стадионе, бегущей по влажной от тумана беговой дорожке. Но это был не сон, и то, что случилось этим утром ей так просто не забыть.
        "Надо же", - думала Роза, - "а ведь он всегда такой уравновешенный. Всегда спокойный, рассудительный. На меня засматривался, но не более. Умел держать себя в руках. Правда, много курил, но... разве это причина. Что повлияло? Переутомление, стресс? Да, спокойный-то он спокойный, а стрессоустойчивость у него всегда была на нуле. Все равно не верю. И никогда бы не подумала. Надо же..."
        Она обернулась в полотенце и вышла из ванной комнаты. Затем переоделась в спортивный костюм, включила музыку и стала в стойку для ежедневной двадцатиминутной силовой тренировки. За четыре года она ни разу не изменила и этой привычке. Но, не дойдя до гантелей, устало села на пол и уткнулась пустым взглядом в потолок.
        - Надо же, - прошептала она. - Эх, Марк. Что же мне с тобой делать?
        Она встала, включила компьютер и набрала в поисковой строке три слова:
        "галлюцинации при шизофрении".

***
        - Мы стоим на страже Закона, и поэтому не можем позволить себе депрессию.
        - Роза, вы уверенны, что есть проблема?
        - Уверенна.
        - И все равно я не понимаю. Впервые у меня просят отпуск не для себя, а для коллеги.
        - Лично мне отпуск не нужен. Я хорошо высыпаюсь после дежурства, и каждый вечер медитирую перед сном. Ни разу в жизни не пользовалась снотворным. По утрам зарядка, по выходным стрельба и каратэ. И недавняя ежегодная медкомиссия показала - у меня отличное здоровье.
        - Да я не про это... почему вы уверенны, что Марку именно сейчас нужен отпуск?
        - Я не смогу объяснить, господин комиссар, просто знаю. Прошу мне поверить на слово. Это не моя тайна. Скажу лишь, что это связанно с его здоровьем. Он сам не напишет рапорт на отпуск, поэтому прошу понять и поверить, отдых ему чрезвычайно нужен. И нужен именно сейчас.
        - Ладно, я подумаю. Вы свободны.
        Роза отдала честь, по-строевому развернулась кругом и вышла из кабинета.
        Комиссар полиции Константин Витте остался один. Он сел за массивный стол в дорогое кожаное кресло и тяжело вздохнул.
        - Как же все надоело, - досадно прошептал он.
        Он очень устал за целый день. Утренняя планерка, графики раскрываемости, еще и эта проверка из СОТ... как же ему все надоело. Он опустил руки и как-то осунулся, но вдруг вспомнив о предстоящем праздничном ужине, тут же забыл обо всей этой служебной суете и блаженно улыбнулся. Сегодня у них с Анной годовщина. За двадцать пять лет супружеской жизни он показал себя хорошим семьянином, любящим отцом и верным мужем. Прожить четверть века с одной женщиной, такое в нынешнее время удавалось не многим. И сегодня вечером он праздновал юбилей этого подвига. Как ни странно, но он до сих пор любил свою жену. Вернее, не то чтобы любил, а скорее привязался к ней на столько, что уже не представлял жизни без нее. Он погладил свою лысину и вполголоса сказал:
        - Да, Анна, скоро все это кончится.
        Он, комиссар полиции Константин Витте, недавно начавший полнеть статный мужчина, был лыс как бильярдный шар. Эта наследственная особенность преследовала всех представителей мужского пола в его роду. Все без исключения его родственники по мужской линии очень рано лысели и к тридцати годам становились гладки как колено. Как раз после тридцати, облысев полностью, Константин Витте решил отпустить пышные усы, дабы придать хоть какую-нибудь волосатость собственной голове. Усы очень шли к его офицерской форме и каждое утро, поднимаясь по мраморной лестнице бывшей виллы беглого миллиардера, в котором в те годы располагался штаб округа, он с гордостью рассматривал себя в больших зеркалах, висящих на стенах в дорогих позолоченных рамах. Сейчас же, в пятьдесят, когда-то сверкающие здоровьем и силой усы стали заметно седеть, Витте все чаше приходилось подкрашивать их хной. Он был стопроцентный нарцисс, любил себя, любил свои усы и даже любил свою гладкую лысину и, в общем-то, был вполне доволен своей нынешней жизнью. Единственное, чего не любил комиссар полиции, так это свою работу. Двадцать пять лет назад, в
самом конце войны, будучи демобилизованным по легкому ранению он, молодой адъютант начальника штаба Балканского округа Юго-Восточного фронта, вступил в добровольные дружины по наведению порядка на оккупированных территориях. То было неспокойное время "чисток", и Витте пришлось стать дружинником, дабы показать свою лояльность к новому победившему правительству. Когда страшные годы "чисток" прошли, дружины реорганизовались в полицию, и тогда Константин понял, это совсем не его путь. Но будучи человеком обстоятельным, он понимал, что только так он может прокормить уже тогда беременную молодую жену. Так и остался молодой Константин на невыносимой ему службе на целых четверть века. Он всегда в глубине души искренне удивлялся - как это ему удалось дослужиться до комиссарского кресла. Он терпеть не мог служак, а себя приравнивал к натурам возвышенным и утонченным. И лишь преданность перед вышестоящим начальством и усердие, с которым Витте демонстрировал эту преданность, позволили ему сделать такую карьеру.
        Комиссару полиции Константину Витте оставалось до пенсии ровно полгода. Ровно шесть долгих месяцев, которые тянулись дольше, чем вся его двадцатипятилетняя служба в полиции. Он достал из верхнего ящика стола календарь за текущий 2045 год. В нем он еще с новогодних праздников стал зачеркивать жирным красным крестиком дни до долгожданной даты своего ухода на пенсию. Витте взглянул на настенные часы, до конца рабочего дня оставался час. Он взял красный маркер, прицелился и поставил на сегодняшней дате жирный крест. Затем с облегчением выдохнул и положил календарь обратно в стол.
        Затем он поднялся, надел пальто, поправил перед зеркалом усы специальной расческой и вышел из кабинета. О просьбе старшего ефрейтора Розы Норман он позабыл уже давно.
        Комиссар Витте шел по коридору и на ходу говорил в трубку коннектофона:
        - Да... буду, дорогая.
        Служебный коннектофон ему полагался по должности. И хотя все личные разговоры записывались, он говорил открыто, не стесняясь. Во-первых, он без пяти минут пенсионер, а во-вторых, сейчас он разговаривал со своей женой Анной - близкой подругой супруги самого генерального прокурора Юго-Восточного Кластера. Витте небрежно махнул рукой дежурному и продолжил:
        - Конечно, заказал столик...
        Дежурный вытянулся и отдал честь.
        Комиссар вышел из здания и направился к стоянке электрокаров, разговаривая находу:
        - Конечно, да-да, в нашем ресторане... да. Как же, помню-помню, дорогая...
        Так, продолжая разговор, он пересек улицу, прошел к центру стоянки, подошел к своему красному "General El" и вдруг комиссар замер и побелел. Рука невольно задрожала и стала скользкой от пота. Пальцы разжались, и коннектофон звонко плюхнулся на асфальт в густую кровавую лужу, забрызгав его дорогие лакированные туфли.
        То, что он увидел, просто невозможно было увидеть ни в этом месте ни в это время ни ему, комиссару полиции. У переднего крыла его машины, на земле прислонившись спиной к водительской двери, сидел человек в старом поношенном пальто и смотрел на комиссара стеклянными пустыми глазами. Рот перекошен жуткой гримасой, а по бескровному морщинистому лицу из-под детской вязаной шапочки стекали, где-то запекшиеся, а где-то совсем еще свежие струйки черной крови. Труп лежал будто распятый - ноги и руки разведены широко в стороны. Ярким пятном на правой руке краснел гипс. Именно краснел, так как весь он был насквозь пропитан кровью.
        ГЛАВА 5
        Из заключения судебно-медицинской экспертизы:
        Медицинское учреждение ?5647
        окружного подчинения при Южно-Восточном Кластере
        Совета Объединенных Территорий.
        Мегаполис-Ф5899
        ул. Победы 2020 года, строение 227, корп. А
        раб. тел. 342-987-654
        Медицинский эксперт-криминалист
        Яков Соломонович Лившиц.
        АКТ ЭКСПЕРТИЗЫ ? 9840
        (предварительный)
        Объект исследования: Аркадий Шамшаган, 20.03.2000 г. р.
        Найденный 24 марта 2045 года на стоянке служебных авто по адресу: ул. Победы 2020 года, строение 225, труп мужчины доставлен в лабораторию в 18 часов 12 минут по среднеевропейскому времени и опознан тремя сотрудниками отделения полиции (Акт опознания прилагается). Труп осмотрен мной в тот же день. Окончание осмотра 18 часов 37 минут 24 марта 2045 г.
        ПЕРВИЧНОЕ НАРУЖНОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ
        Труп мужчины правильного телосложения, рост 175см, вес 70кг. Наблюдается усиленный грудной кифоз. Кожный покров грязный, с серо-бурыми наростами на эпидермисе, с большими участками застарелых повреждений. Наличие трупных пятен невооруженным глазом не просматривается, что свидетельствует о времени наступления смерти не более двух часов перед осмотром, а именно 24 марта с 16-00 до 18-00. Множество мелких ссадин, в основном давнего происхождения, не относящиеся к дате смерти. На правой руке гипс. При снятии обнаружена полностью сросшаяся лучевая кость. Затянувшаяся гематома под правым глазом приблизительно недельной давности с внутренним кровоизлиянием. Глаза закрыты. Рот приоткрыт и скошен вправо из-за спазматической фиксации мышц височно-челюстного сустава. На лице механических повреждений нет. Волосы на висках и подбородке светлые, короткие. На лбу, на лице и на волосах при визуальном осмотре обнаружено большое скопление засохших подтеков крови длиной до 12см.
        При снятии головного убора обнаружено следующее:
        - черепная коробка распилена пополам по горизонтали;
        - линия распила прямая, ровная на 2см выше бровей;
        - верхняя часть черепной коробки с волосяным покровом зафиксирована на нижней части черепа скотчем;
        - спинномозговая жидкость в черепной коробке полностью отсутствует;
        - головной мозг отсутствует.
        На исследование направлены:
        - кровь на спирты;
        - тампоны с мазками содержимого полости рта и черепной коробки;
        - частицы эпидермиса в 10% растворе формалина.
        Все повреждения сфотографированы.
        Более детальный анализ медэкспертизы будет предоставлен после вскрытия. Вывод на основании проведенных исследований будет направлен следователю в течение 3-х суток. Все вышеизложенное подтверждаю, находясь в здравом уме и твердой памяти.
        Дата: 25 марта 2045 года
        Подпись: Лившиц Я.С.
        Марк стоял перед длинным алюминиевым столом, на котором лежал труп Шмайсера, и читал только что подписанный Яковом Соломоновичем акт медицинской экспертизы.
        - Да уж, молодой человек, - низенький опрятный эксперт в красном довоенном галстуке снял синий халат, аккуратно повесил его на вешалку и засобирался домой, - а я-то думал, что все повидал на своем тяжком веку.
        - Я тоже так думал, - тихо прошептал Марк.
        - Надо же, - продолжал старый еврей, не расслышав его реплику, - прямо под носом у полиции. Ну и времена.
        - Вы сняли гипс?
        Марк махнул головой в сторону красной от крови горки колотого гипса в углу.
        - Похоже, что его забили до смерти собственным гипсом, - хихикнул эксперт.
        - Значит и рука срослась. Понятно теперь, - опять тихо прошептал Марк и уже громче, специально для Соломоновича, - четыре дня назад я видел его с этим только-только наложенным гипсом. Вы уверенны, что рука цела?
        - Ой, юноша. Вы видели когда-нибудь на сто процентов уверенного в чем-то еврея? Молодой человек, я не то, что в себе не уверен, я даже в своей жене не был бы уверен, если бы она у меня была. Но в чем я абсолютно уверен, так это в том, что эта рука, - и он показал на правую руку Шмайсера, - никогда не была сломана.
        Марк молчал. Внутри его все клокотало. Он готов был взорваться от переполняющего его желания крикнуть - "Эврика!", но всячески сдерживал себя, чтобы прозорливый еврей, ни о чем не догадался.
        - Как это - "головной мозг отсутствует"? - спросил он как можно спокойнее.
        - Это часто бывает даже у живых, - многолетняя работа с трупами наделила Якова Лившица ярким медицинским цинизмом.
        - А причина смерти какая, Соломонович?
        - Не установлена.
        - Как это?
        - На трупе никаких следов насилия. Ровным счетом ничего, если не считать, что половины головы нет. Так, ладно, все напишу в окончательном акте, - раздраженно затараторил эксперт и наигранно замахал руками. - А теперь, молодой человек, дайте покой и себе, и мне, и трупам.
        Говоря это, Яков Соломонович взял Марка под локоть и мягко, но сильно, будто пилил кость, стал подталкивать к выходу.

***
        Чрезвычайное происшествие взбудоражило все полицейское управление. Комиссара Витте срочно вызвали в окружную префектуру, где битых два часа он стоял "на ковре", шевеля взмокшими усами как таракан, то и дело, протирая лысину шелковым носовым платком, и получал "нагоняй" от прокурора Южно-Восточного Кластера Георгия Новака. Мертвый бездомный на стоянке полицейского отделения, да еще без половины черепа - это ЧП.
        - О достойной пенсии можете и не мечтать! - не унимался прокурор, сверля лихорадочным пронзительным взглядом испуганные комиссарские усы. - Наверху ходят слухи! Уважаемые люди задают мне вопросы! Куда смотрит полиция?
        Комиссар спрятал промокший платок в карман идеально отглаженных брюк и опустил глаза в пол. Он всячески пытался не пересекаться взглядом с холодными, налитыми кровью глазами прокурора. Но, из-за большой разницы в росте, маленький прокурор как нарочно умудрялся заглядывать снизу в раскрасневшееся лицо комиссара и начинал издевательски буравить бесцветными зрачками его испуганные глаза.
        - Именно у вас! И именно сейчас! Ай-ай-ай! Когда на носу окружная проверка из СОТ! Как вы могли прошляпить! А я вам доверял, Витте, как себе.
        Маленький толстенький он нервно ходил по овальному кабинету вокруг комиссара, заложив руки за спину и громко сопел в такт шагам.
        Прокурор Георгий Новак, нервный дерганый холерик любил показательные психологические экзекуции. Удивительно то, что Константин Витте за все семь лет пребывания в должности комиссара, прошел через это всего лишь раз, и то, в самом начале. Сразу после назначения, так сказать для профилактики. Звериная способность чуять опасность и заранее обходить острые углы, помогала ему после того случая долгие годы не становиться на прокурорский "ковер" для избиения. И вот это случилось, и почти перед самой пенсией!
        - Его нужно найти, - кричал прокурор, - и срочно!
        - Кого найти, - спросил, заикаясь, Витте, - кого, господин прокурор?
        -Того, кто это сделал, черт побери! - заголосил прокурор. - Не расстраивайте меня, Витте.
        И нервный карлик суетливо замахал перед комиссаром маленькими ладошками с растопыренными пальчиками-сосисочками.
        - Как вы могли упустить его?!
        - Я... э?
        - Да-да! И не думайте, что если наши жены давние подруги, это как-то поможет вам, дорогой Константин!
        Он редко называл комиссара по имени. Практически никогда. Они не были друзьями, прокурор вообще не имел друзей. Не имел даже приятелей. Он не терпел фамильярности, был самодур и сноб. С подчиненными общался надменно и сухо. Георгий Новак был неприятный человек. Но жены их действительно, познакомившись как-то давно на одном из благотворительных балов, на долгие годы стали близкими подругами. И поэтому от слов "дорогой Константин" у Витте похолодело внутри.
        - Как вы упустили вот этого? - и прокурор затряс перед носом комиссара какой-то бумагой. - Ведь он был у вас в руках! Вместе с этим... мертвым Шампша... как там его, черт?
        Он зарделся как переваренный рак и, перейдя на фальцет, завопил что есть силы:
        - Срочно в розыск!
        Прокурор Новак был вне себя от бешенства. Он трясся и извергал молнии. И этому было объяснение. Буквально час назад, в этом же кабинете, так же как стоял сейчас Витте, стоял он, а высокий хорошо сложенный молодой человек в черном дорогом костюме с аккуратной косичкой ухоженных светлых волос сидел в его кресле и говорил эти же слова:
        - Его нужно найти. И срочно. И не вздумайте расстроить меня, дорогой Георгий.
        Блондин не был похож ни на сотрудника СОТ, ни на убэшника. Для этого он выглядел чересчур элегантно, а подкрашенная "эспаньолка" и идеально ровные прямые усики выдавали в нем потомственного аристократа. И все же имелось в нем что-то этакое, что заставляло прокурора смотреть на него с рабским трепетом, как смотрит кролик на удава.
        Так же как и Витте, прокурор буквально весь обливался холодным потом. Но в отличие от Витте, он не имел шелкового платка, чтобы протереть взмокший лоб. Прокурор никаких платков вообще не носил. Зато носовой платок носил блондин. Его платок был черничного цвета, из стопроцентного итальянского хлопка с вышитым большими золотыми буквами вензелем "А.Д.". Он протер им очки в позолоченной оправе, затем одел их, окинул блуждающим взглядом овальный прокурорский кабинет и участливо спросил:
        - Неужели вам разонравился этот кабинет, Георгий?
        Новак непроизвольно застонал. Блондин улыбнулся и добавил:
        - Не для того мы побеждали, чтобы пустить все на самотек. Так Прогресс не построишь.
        Затем он поднялся и рядом с его высокой фигурой низенький прокурор превратился в тщедушный комочек нервов.
        - "Чистки" всегда начинаются внезапно, - сказал блондин, - вот так, приходит "тройка" и приносит постановление.
        Новак чуть было не свалился на паркет. Он еле стоял на ватных ногах.
        - Пишите, - мягко сказал блондин и изящным движением протянул трясущемуся прокурору чистый лист бумаги.
        - Итак, - он говорил очень мягко, но в этой мягкости слышалась смертельная опасность. - Пишете? Санкция прокурора на оперативный розыск.
        Новак стоя, и придерживая лист ладонью, стал елозить по бумаге пером дорогой ручки. В кабинете стало мертвецки тихо, как на кладбище. Лишь противно поскрипывало золотое прокурорское перо.
        - Имя разыскиваемого - Эрик Губер. Возраст не более тридцати пяти лет. Рост выше среднего, коренастый. Волосы темные прямые, длинные. Высокий лоб, глаза серые. Одет в старую полосатую майку и темную куртку. На ногах стеганые штаны и альпинистские ботинки. Неделю назад был задержан дежурной сменой Побединского отделения полиции до выяснения. И отпущен, почему-то, - блондин сделал ударение на последнем слове. - Сейчас место нахождения разыскиваемого неизвестно. Этот человек нужен Совету еще вчера. Вы меня понимаете?
        Прокурор закивал головой.
        - Надеюсь, - сказал блондин.
        Он снова сел в прокурорское кресло и нежно взял с дубового стола фото в стальной довоенного стиля рамке. С фотографии весело улыбались красивая женщина в лыжной куртке и девочка лет четырнадцати в свитере толстой вязки с вышитыми оленями на плечах. На голове у девочки были очки для горного слалома, а вдали белел Эверест.
        - Вы же понимаете, - тихо проговорил он, - что ваша карьера полностью зависит от вашего же беспрекословного подчинения нам.
        Тонкими, длинными как у пианиста пальцами блондин погладил лица на фото, и добавил:
        - И не только карьера.
        У прокурора сжалось и замерло сердце.
        - Его нужно найти, дорогой Георгий, - жестко, властным голосом сказал блондин, - Обязательно найти.

***
        Алекс Деев вышел из своего "Нагано", черного новенького спортивного электрокара и направился к главному входу Управления Безопасности СОТ. Он предъявил дежурному красный пластиковый пропуск и не спеша прошел к стеклянной двери скоростного лифта. Рабочий день уже закончился, и в здании было безлюдно. Он вошел в лифт и поднялся на последний, сто восьмой этаж. Когда двери кабины открылись, его наручный геолокатор пикнул приятным женским голосом: "Вы на месте". Стальной хронометр в коридоре показывал ровно двадцать один час по среднеевропейскому времени. Он вышел из лифта и твердым шагом пошел по коридору. В тусклом свете дежурных фонарей его высокая фигура отбрасывала длинную зловещую тень, ползущую вслед за ним по полу. Тень то раздваивалась, то совсем растворялась. То появлялась снова черной длинной змеей, цепляющейся мертвой хваткой за его ноги. Когда же он свернул за угол, тень прыгнула на стену и стремительно поползла вверх к потолку, а когда он остановился перед массивной дубовой дверью, тень замерла, словно перед решающим прыжком.
        Алекс рукой пригладил аккуратную "эспаньолку" и вошел в отделанный мрамором овальный зал. В центре зала чернел большой круглый бассейн. Свет был притушен так, что женская фигура, лежащая на спине в центре бассейна, почти сливалась с темной гладью воды. Кроме бассейна в зале не было ничего. Не было даже на что смог бы сесть Алекс. Поэтому он стоял на краю бассейна, смотрел на человеческую фигуру, безмятежно лежащую на воде, и ждал. Стеклянный свод залы, сквозь которую просматривалось звездное небо, отражал водные блики в матовых стеклах, и казалось, что звезды тоже купаются в черной воде.
        - Ни о чем не думать - вот настоящее блаженство.
        Мягкий женский голос подхватило эхо, и влажный воздух овальной залы задрожал. На неподвижной воде, на спине, с раскинутыми в разные стороны руками, глядя на звездное небо, лежала красивая женщина. Купальник выгодно подчеркивал ее точеную фигуру, и длинные каштановые волосы покачивались на воде вокруг ее хорошенькой головки. Ей было около сорока лет, но тело ее выглядело гораздо моложе. Она медленно приподняла голову, чтобы лучше рассмотреть гостя, затем подплыла к краю и спросила:
        - А вы, Ал, так и не научились расслабляться?
        Женщина вышла из бассейна и протянула ему руку. Она всегда называла его коротко "Ал". Он улыбнулся и поднял большое полотенце, которое подал ей, и она, обернувшись в него, тряхнула мокрыми волосами так, что большие теплые капли забрызгали лацканы его модного пиджака.
        - Я умею расслабляться, - ответил он. - Только делаю это крайне редко. Работа не позволяет.
        Он достал из бокового кармана носовой платок с буквами "А.Д." и протер им брызги.
        - Надеюсь, Ал, - женщина еле заметно улыбнулась, - вы и к своей работе относитесь так же аккуратно, как к своему внешнему виду?
        - Надеюсь никогда вас в этом не разубедить.
        - Лучшее убеждение - результат. Естественно положительный. Человек, которого вам поручено найти, должен быть преподнесен Совету "на блюдечке" как можно скорее. И помните, я за вас поручилась.
        - Раньше помнится, я вас не подводил.
        - Это другое. В этом деле УБ не может фигурировать напрямую. И открыто помогать вам не будет. Так решили партийные старцы. Но и мешать вам тоже не будет. Что тоже хорошо.
        Она прошла к стене, поднесла открытую ладонь к замку и стена разошлась, открыв проход, через который они вышли в кабинет, отделанный в викторианском стиле.
        - Я не знаю, зачем понадобился им этот человек, - сказала она, подойдя к столу, - но они очень напуганы и хотят сохранить все в тайне. Именно поэтому Управление Безопасности и не вмешивается в это дело. Для таких дел у нас есть вы, Ал.
        Она открыла верхний ящик стола и достала внушительную пачку зеленых поинтов, перевязанных банковской тесьмой. Затем протянула их блондину. Тот не пересчитывая, спрятал деньги в карман, задумчиво погладил "эспаньолку" и спросил:
        - Я практически ничего о нем не знаю. С такой скудной информацией мне сложно работать.
        - Всегда что-то бывает впервые, - улыбнулась она, - вы стали бояться сложностей?
        - Нет, но это осложняет...
        - Ал, - она раздраженно перебила его, - не помню, чтобы я с вами когда-либо обсуждала сложность вашего очередного задания.
        И затем, уже спокойнее:
        - Если честно, о нем никто ничего не знает. Старцы держат эту информацию в секрете.
        Она развела руками, давая понять, что вопрос решен и обсуждению не подлежит.
        - Дорогой Ал, мы на службе и этим все сказано. Я на официальной, вы на тайной. Мы "Глаза и руки Победы" и не для того мы выиграли войну, чтобы сейчас закрыть эти глаза и опустить эти руки. Вы хорошо начали это дело, и я уверена, вы справитесь. Эта ваша блестящая идея с подставным трупом на стоянке.
        - Мой план следующий...
        - Ал, - раздраженно перебила она его, - я вас вызвала, не для того, чтобы обсуждать ваш дальнейший план. В этом я вам полностью доверяю. Мне не интересны планы, мне интересен результат. Но вы должны знать, "старцы" считают - у него есть помощник. Ну, или сообщник... в любом случае, Ал, присмотритесь вот к этому молодому полицейскому. Держите, это его досье.
        Она взяла со стола тонкую желтую папку и протянула ему:
        - Он может быть вам интересен. Этот Кариди последний, кто разговаривал с "клиентом" перед его исчезновением.
        ГЛАВА 6
        Марк словно превратился в тишину, когда прямо над его головой скрипнула половица. Он лежал в узком подполе своей квартиры и прислушивался к тому, что происходит там, наверху. Когда-то, в довоенные годы метровый в высоту подпол служил кладовкой, и Марк помнил, как он еще ребенком помогал матери укладывать в него банки с соленьями. Сейчас, когда человечество победило голод и перешло на внутриклеточное парентеральное питание, делать пищевые запасы стало совершенно ни к чему. Можно просто побаловать себя чашечкой ароматного кофе утром или бокалом хорошего вина вечером. Можно посетить ресторан, где повар-виртуоз порадует отменным бифштексом, приготовленным по довоенному рецепту с капелькой крови на прожаренной корочке. Есть даже овощные магазины для истинных гурманов. И все же, что касается ежедневной потребности человека в еде, один укол пищевого пистолета, и организм мгновенно получает все необходимые белки, жиры и углеводы. А так же витамины и минералы. Внутривенная еда стала простым и естественным атрибутом сегодняшней повседневной жизни - как дышать воздухом. Теперь приготовление пищи - скорее
хобби, чем жизненная необходимость. Организм не засоряется шлаками и токсинами, проблема ожирения решена полностью. Но чтобы у людей не атрофировались органы пищеварения, чтобы не появлялось проблем с зубами, и желудок оставался в рабочем состоянии, еженедельно в обязательном порядке в специальных "воскресных пунктах раздачи" всем жителям Мегаполиса бесплатно выделялись продовольственные пайки из высококачественных продуктов для приготовления воскресного "семейного обеда". Марк не готовил воскресных обедов - стоять в очередях за пищевым пайком ему было просто лень. И хотя на кухне у него давно простаивала без дела, подаренная еще его матери и уже морально устаревшая газовая плита с полным газовым баллоном, он так ни разу и не притронулся к ней. Полностью перейдя на быстрое инъекционное питание и растворимый кофе как неизменный придаток к утренней сигарете, он так и не научился пользоваться этой плитой. К тому же, израсходуй он запас газа, заправить заново баллон в нынешнее время было бы крайне проблематично, на Объединенных Территориях использовалась исключительно электроэнергия. Он еще помнил, что
когда-то у них был даже холодильник - техника, потерявшая ныне так же как плита и старый подпол всякую актуальность. Почти все его соседи с первых этажей в доме давно избавились от этой архаики, тем самым расширив пространство своих квартир, но Марк не видел в этом смысла. В квартире все оставалось так же, как было когда-то, при живых родителях. Он не изменил ничего. Оставил не тронутой не только утратившую необходимость маленькую кухню, куда он заходил крайне редко, а и стоящий в самом ее центре древний обеденный стол. Он лишь превратил его в письменный. И подпол под столом оставил тоже. И вот теперь старый подпол пригодился опять.
        Половица вновь скрипнула, но уже немного дальше, где-то в коридоре, и Марк понял - в квартиру вошел второй.
        Он их заметил еще в скоростном вагоне по пути домой. В полицейской школе его научили распознавать заинтересованный взгляд среди сотен усталых полусонных глаз пассажиров вагона мегаполис-транса. Люди давно привыкли много работать на благо СОТ и жили как в невесомости, не замечая окружающий их мир. Отследить в этом человеческом вакууме интересующиеся тобой глаза для полицейского было совсем не сложно.
        Эти двое действовали весьма профессионально и там, в вагоне, главное для Марка было - не выдать, что он заметил за собой слежку.
        Марк вышел на своей станции, и те двое последовали за ним. Он подошел к дому и набрал электронный код. Двое прошли мимо и свернули за угол. Но Марк понимал - не для того они шли за ним от самого Центра, чтобы вот так просто пройти мимо. Он быстро вошел в квартиру и, не включая свет, приложил ухо к входной двери. За дверью послышались шаги. Он был уверен, что это именно те двое вошли в подъезд. Не теряя времени, он влез под стол, открыл пыльный подпол, спрыгнул внутрь и закрыл над собой деревянный люк. Все это он проделал быстро, без суеты и лишних движений, как когда-то в детстве, когда играл со старшим братом в "прятки".
        Несколько долгих минут в квартире было тихо, и Марк уже решил, что ошибся, как вдруг над его головой скрипнула половица.
        - Его уже нет, - услышал Марк низкий баритон.
        Кто-то стоял в его маленькой кухне, у старого обеденного стола, прямо над ним.
        - Ушел через "черный ход", - сказал второй, - и наверняка думает, что перехитрил нас.
        - Он действует именно так, как мы планировали.
        - Психологический портрет подтверждается. Еще в вагоне пытался выглядеть хладнокровным, - тенор второго был выше и моложе.
        Послышались шаги - обладатель баритона направился в спальню. Второй сел за стол и начал шуршать бумагами. Несколько минут Марк слышал в квартире суету. Они явно что-то искали. Двигали мебель, шелестели бумагами, зачем-то включили воду в ванной. Они не торопились.
        - Хотелось бы быть уверенным, что сейчас он далеко, - сказал баритон.
        - Не сомневайся, Феликс, - ответил тенор. - Сейчас он кружит по району, как его и учили в полицейской школе, и уверен, что обхитрил нас. Не думай о нем. Главное, что камера внешнего наблюдения у подъезда зафиксировала его возвращение домой. А все остальное не имеет значения.
        - Ты, Хромой, конечно, парень бравый, - раздраженно сказал баритон, - но давай ты не будешь мне рассказывать, о ком мне думать, а о ком нет.
        Марк вспомнил, второй, который моложе, действительно немного прихрамывал на правую ногу.
        - Как скажешь, босс.
        - Проехали, - буркнул баритон. - Так, Хромой, делаем дело.
        Он терялся в догадках - о чем говорят эти двое? И что они делают в его квартире? Мысли путались. Сердце бешено разгоняло кровь по венам. Пальцы ног похолодели.
        - Прием, - услышал Марк приглушенный голос молодого. - Вы на месте? Хорошо. Заносите "куклу" через семь минут. Да... через "черный ход". Да... все готово.
        Похоже, он говорил по коннектофону. Такая редкость была доступна не многим. Сразу после войны СОТ в целях безопасности полностью запретил населению пользоваться мобильной связью, оставив лишь проводную для общего пользования, с узаконенным прослушиванием всех разговоров. Беспроводная радиосвязь была лишь у полиции и у армейских, а служебными мобильными коннектофонами пользовалось только высшее руководство госучреждений, высокопоставленные чиновники, лица приближенные к Совету и сотрудники УБ.
        "Неужели они из Безопасности?"
        Марк впился онемевшими пальцами в деревянную перекладину под собой. Старая доска предательски скрипнула, и у Марка перехватило дыхание. К счастью, незваных гостей рядом не оказалось. Они были в прихожей и о чем-то говорили в полголоса. Марк напряг слух, но слов было не разобрать. Он лишь услышал, как трется по полу его квартиры что-то тяжелое и громоздкое. И еще услышал шаги. Но не тех двоих. По полу стучали армейские берцы. Тяжелыми железными набойками на каблуках они издавали неповторимый глухой металлический стук. Такой стук Марк не мог спутать ни с чем. Точно так же когда-то по старому дощаному полу их квартиры стучали берцы его старшего брата Алексея, когда он пришел после ранения в отпуск. Тогда пятилетний Марк также как сейчас, затаив дыхание, сидел в подполе среди стеклянных банок с вареньем, а старший брат ходил по кухне, стуча армейскими берцами по полу, со словами: "Где же ты, Маркус? Куда ты спрятался, партизан!" И весело смеялся. Алексей давно знал, подпол - любимое его место для "пряток", но делал вид, что ищет, и намеренно топал берцами, стуча железными набойками по половицам, прямо
над головой еле сдерживающего смех младшего брата. Тогда Марк видел его в последний раз.
        Берцы простучали прямо над головой, и вслед за ними над Марком по полу прошуршал какой-то тяжелый баул. Там наверху, явно тащили что-то в спальню.
        "Что они там затеяли?" - Марк напрягся.
        Вдруг монотонную возню разорвал громкий звонок. Звонил телефон на столе, прямо над люком. Тут же послышался глухой удар об пол и полукрик-полушепот Хромого:
        - Аккуратней, черт!
        - Спокойнее, - прошептал баритон явно тому, в берцах, - держи себя в руках. Где вас таких набирают. Хорошо, что первый этаж.
        Звонок прозвенел трижды. Затем раздался щелчок и Марк услышал свой голос:
        "Здравствуйте. Если вы слышите меня, значит я еще на службе. Оставьте свое сообщение после сигнала. Пока".
        Телефон длинно пискнул и из динамика послышался приглушенный, но хорошо различимый голос Розы:
        - Здравствуй, Марк. Рапорт о твоем отпуске подписан. Поздравляю. Надеюсь, отдых пойдет тебе на пользу, и ты перестанешь видеть пришельцев.
        Роза как-то невесело хмыкнула, помолчала и добавила:
        - Марк, обязательно сходи к врачу. Я беспокоюсь. Ну, пока.
        С минуту в квартире повисла тягучая тишина. Марк замер. В этой мертвецкой тишине был слышен лишь стук его сердца, на удивление спокойно отбивавшего свои шестьдесят ударов в минуту. Он перестал прислушиваться к тому, что происходит наверху и внутренним взором оглядел себя.
        Пот ручьями стекал со лба. Во рту пересохло. Пальцы онемели. И все же он был удивительно спокоен. Только сейчас Марк отметил, что лежа в этой многолетней густой пыли, он ни разу не попытался чихнуть. И только подумав об этом, он судорожно сжал обеими ладонями нос и рот, сдерживая предательские спазмы.
        Минуту он боролся с желанием, пока инстинкт самосохранения не победил потребности организма.
        Наверху было тихо уже очень долго.
        "Неужели ушли?" - подумал Марк.
        Он поднял было руки к люку, как вдруг опять услышал хорошо знакомый баритон:
        - Все, пора. Уходим. Забери кассету из автоответчика.
        Недолгое шуршание на столе, а затем грохот трех пар обуви кувалдой ударивший по барабанным перепонкам. Сначала армейские берцы громко простучали прямо над Марком, затем, немного в стороне, проковылял, подтягивая правую ногу, хромой и последними, в самом конце, широкие шаги обладателя баритона, таинственного Феликса. Трое шли к выходу.
        На мгновение все стихло. И тут Марк услышал глухой стук входной двери и щелчок замка. Убэшники и военный в берцах ушли из его квартиры. Марк сделал глубокий вдох, задержал дыхание, а затем медленно и протяжно выдохнул весь воздух из легких. И все же он все еще не был готов выйти из своего убежища. Он лежал в пыли старого подпола и считал до ста. Счет успокаивал, и восстанавливал силы. Эту привычку он вырабатывал годами, и теперь всегда, произнося слово "сто", приходил в себя. Сейчас время работало на него. Сейчас время было его союзником.
        "Они даже не пытались меня найти", - вдруг пронеслось в его голове. - "Здесь что-то не так".
        Еле уловимый запах защекотал ноздри.
        "Что может означать этот визит? То, что они из УБ, в этом нет сомнения. И не только из-за наличия у них спецсвязи. Так работать может только УБ. Спокойно и хладнокровно. Следуя инструкции".
        Что-то было в этих безликих посетителях такое, что было свойственно лишь сотрудникам Безопасности. В тоне, в голосах, даже в стуке их обуви. И еще в их общении друг с другом. Холодные, рабочие реплики. Без эмоций, без интонаций. И даже небольшие перепалки выглядели как обычный профессиональный разговор.
        "Они забрали кассету. Но не я им был нужен. Конечно же, все это связанно с Губером. Я ждал чего-то такого. Он меня предупреждал. Но я ждал чего-то похожего на задержание или допрос. Ждал какого-нибудь выяснения. Чего угодно, но только не этого... Не понимаю".
        Марку стало трудно дышать. Он поморщился и вдруг не то, чтобы понял, почуял нависшую над ним смертельную опасность. На только что высохшем лбу вмиг проступили большие холодные капли пота. Все его тело задрожало и напряглось как тетива лука перед выстрелом. Горло сковал спазм. Этот запах... он узнал его. Запах, который давно стал редкостью. Но все же, он узнал его.
        У Марка перехватило дыхание. Его бросило в жар. Он отчетливо представил красный баллон рядом с белоснежной эмалированной плитой. Его воображение нарисовало совершенно четкую картину - баллон в углу полутемной кухни тускло блестит в пробивающихся сквозь окно фонарных бликах. Цвет баллона красный - цвет опасности, цвет пожара. А выше, на этом баллоне, сверкает хромом, еще ни разу не тронутый, газовый редуктор. И на нем из такого же блестящего, как и он сам, до упора отвинченного крана, свисает, в оплетке похожей на змеиную кожу, и так же по-змеиному зловеще шипящий черный шланг, "с мясом" вырванный из плиты. А недалеко от всей этой конструкции, на подоконнике, тихо потрескивает, мигая пьезокристаллом, его зажигалка с вдавленной в корпус и аккуратно обмотанной скотчем кнопкой. Зажигалка тоже красного цвета - цвета пожара, цвета опасности.
        Взрыв прогремел не там, наверху, а именно здесь, в его голове. Даже не в голове, а в ушах. В его ушах разорвались барабанные перепонки. Марк сжал ладонями уши и не почувствовал горячую кровь, сочащуюся между пальцами - Марк уже не мог ничего чувствовать. От страха и отчаяния он закричал. Наверху клокотало, шипело, трещало и падало. Надо было взять себя в руки, но считать до ста времени не было. Не было и плана спасения. Но сработал инстинкт выживания и ладони сами уперлись в раскаленный люк подпола, надавили и тот вылетел вверх как пробка из бутылки, с грохотом опрокинув пылающий стол.
        Жар обжег лицо. Волосы мгновенно сгорели. Руки обхватили горящие доски пола и потянули тело вверх. Ладони тут же покрылись красными волдырями. Но обгоревшие руки боли уже не чувствовали. Марк ногой откинул в сторону стол и, прикрывая голову обожженными руками, побежал к выходу. Входную дверь охватило пламя, а раскаленный электронный замок накалился добела. Марк ударил ногой в дверь, но та не поддалась. Заклинивший замок держал крепко. Еще удар, и опять безуспешно. Он бросился в кухню. На пороге оступился о вонзившийся в пол осколок газового баллона и чуть не упал. Вместо крови в его венах клокотал адреналин. Прямо перед ним в стене зияло черное окно с горящей рамой и оплавившимися осколками стекла. Марк остановился лишь на миг, зачем-то перекрестился и с разбега прыгнул в охваченную густым пламенем темноту оконного проема.

***
        Яков Соломонович накрыл простыней обгоревший труп и повернулся к Розе.
        - Да, девочка моя, патологическая анатомия - это жестокая и циничная штука, - вздохнул он, поправляя маленькие очки на массивной переносице. - Вот карта его медосмотра. Антропометрия тела полностью подтверждается. К тому же при фотосовмещении недавней рентгеноскопии его головы с данным черепом совпадение составило девяносто восемь процентов. Посмотрим еще, что нам даст гематологический метод, а так же анализ его прижизненных рентгенограмм, но, увы, я уже сейчас не сомневаюсь в результате. Это, деточка, наш с тобой Марк.
        ГЛАВА 7
        Марк лежит в луже крови и медленно приходит в себя. Сколько же он пробыл так, без сознания?
        Он прикасается рукой к затылку и смотрит на ладонь. Она вся в волдырях и в крови. Но боли нет, он совсем не чувствует своих рук. С трудом поднимается на колени. Голова кружится до тошноты. Его вырывает чем-то желтым прямо в кровавую лужу. Мокрые от крови, свисают грязными сосульками куски обожженной кожи, и с них прямо в лужу блевотины размеренно в такт его дыханию капают черные капли. Жутко болит голова и плечо.
        "Я живой?" - первая мысль.
        Когда тошнота проходит, он поднимает голову и осматривается. В вечерних сумерках видит мрачную подворотню. Он лежит рядом с обгоревшим мусорным контейнером. Недалеко под темной кирпичной стеной груда строительного хлама. Рядом большие черные пакеты и пустые пластиковые бутылки. У другой стены темнеет бетономешалка. За ней строительные леса и картонные коробки, заботливо сложенные в аккуратную пирамиду.
        "Где я?" - вторая мысль.
        - Сюда! - голос сзади.
        Он пробует повернуть голову на голос. В ноздри ударяет едкий запах горелого мяса. Снова накатывает тошнота, и его опять рвет. Проблевавшись, он пытается вытереть лицо рукой. Лицо жжет, от прикосновения ладони к лицу на коже лопаются волдыри. Нос забит рвотой, и Марк тяжело дыша, жадно хватает воздух ртом. В луже появляется чья-то тень. Луч фонаря подползает сзади. Целится прямо в его согнутую спину. Луч приближается, и тень приближается тоже. Сначала длинная и размытая, она быстро становится короткой и четкой. Слышны шаги. Их глухой стук сливается с ударами его сердца.
        Сверху нависает темная человеческая фигура. Ее он не видит, чувствует спиной. Человек направляет фонарь прямо ему в лицо.
        - Посмотрите на его голову! - кричит кому-то человек с фонарем.
        Опять слышны шаги. Быстрые, но не четкие, прерывистые.
        - Реанимационную бригаду вызвали?
        - Да.
        Ему знаком этот голос. Определенно он уже слышал его где-то - этот низкий приятный баритон.
        Он пытается встать. Безуспешно. Луч фонаря медленно сползает с его лица и устремляется вглубь темного двора.
        - Он бежал оттуда?
        - Да. Выпрыгнул из окна.
        - Он все время был в квартире? Да... мы недооценили его.
        - Надо его поднять, - еще один голос.
        Он с трудом поднимает голову и видит перед собой три темных силуэта. Луч фонаря ползет по подворотне, освещая ободранные, изрисованные стены. Вырывает из темноты вентиляционные люки, бетономешалку с коробками, дымящийся мусорный контейнер и останавливается опять на нем.
        - Его надо поднять, - опять повторяет подошедший, и берет его за плечи.
        Плечо пронзает боль.
        - Не надо, - пытается возразить он, но получается лишь несвязное мычание.
        Нестерпимо гудит голова. Его держат под локти почти навесу, и в таком положении несут к только что подъехавшему белому реанимобилю. Его ноги висят, едва касаясь асфальта носками ботинок.
        - Сюда! - слышно за спиной.
        Мимо мусорного контейнера во двор, туда, где из окна первого этажа полыхает пламя, бегут люди. Вдали слышна сирена пожарной машины.
        Его укладывают на носилки, и переносят в салон микроавтобуса. Он закатывает глаза, еле удерживая себя в сознании. Кружится голова, и тошнота опять подкатывает к горлу.
        - Похоже, ожоги лица и рук третьей степени, - слышит чей-то хриплый голос.
        Он опять размыкает тяжелые веки. Перед ним человек в белой рубашке с красным лицом. В слабом свете фонаря, на фоне белого его лицо кажется багровым. Человек готовит шприц.
        - Где я? - тихо спрашивает он.
        Краснолицый поворачивается и смотрит сквозь него. Затем молча, без единой эмоции, закатывает ему штанину и протирает кожу у щиколотки спиртом.
        - Покойник, - устало говорит краснолицый знакомым Марку баритоном и вонзает иглу в набухшую вену.
        - Тебя уже нет, - последнее, что слышит Марк, погружаясь в пустоту.
        Откуда-то вспомнилось: "Не бойся жить без страха. Тебя все равно уже нет".

***
        "Живи без страха", - так маленькому Марку в далеком детстве часто говорила его бабка Тася - потомственная колдунья. Об этом не говорила прямо, намекала:
        - Вон идет, - тихо шептала она, сидя на лавке у калитки. - Ай-яй-яй, совсем плохой. На ногах кандалы, и руки связаны.
        - Бабушка, - удивлялся Марк, глядя на проходящего мимо начальника районной заготконторы. - Где ты видишь кандалы и веревки?
        - Вижу внучок, все вижу, - причмокивая высохшими губами, бормотала бабка. - Вон, в грудь страх колом вбит. Украл много, вот и боится, что повяжут. Да только он давно страхом связанный. Мертвая жизнь. Не для того человек живет.
        Через неделю начальника заготконторы арестовали за растрату. Может права была бабка, может нет. То были суровые годы "чистки".
        Нахлынули воспоминания. Марк ясно вспомнил тот год, проведенный в далекой северной деревне у бабы Таси. Вспомнил, что именно тогда очень привязался к ней, полюбил бабку всем своим маленьким детским сердечком.
        Жила она на самом краю села у оврага, в бревенчатой избе с земляным полом еще довоенной постройки. И была известна на всю округу как черная колдунья. Это Марк сейчас, после Контакта, стал понимать, что колдуны не могут быть ни черными, ни белыми. Они просто "оттуда" и все. Но обычным людям свойственно превращать все непонятное в мистику, окрашивая ее в черный цвет. Марк вспомнил - по селу ходили слухи, что вся нечистая сила, которая помогает бабе Тасе в колдовском ее ремесле, как раз и живет там, в овраге возле избы. Кто-то даже видел, как по ночам она, эта нечистая сила, пробирается через крохотное окошко бабкиного сруба и оттуда начинает доноситься вой, хохотание, скрежет и воронье карканье. И чтобы покончить с этими антиобщественными слухами, местный староста хотел даже засыпать овраг, для чего, вроде как, и экскаватор выписал из района. Но, то ли сам передумал, то ли люди отговорили, овраг так и остался нетронутым. Ведь помогала баба Тася людям больше чем пугала их.
        Когда Марку исполнилось семь лет, он целый год прожил у бабки. Родители не хотели этого, но решились. "Обстоятельства вынуждают", - как обычно сухо пояснил отец. В те послевоенные годы СОТ предложил ему работу в Африке на строительстве нового мегаполиса. Мир лежал в руинах, нужно было много строить, и это предложение для того непростого времени оказалось весьма выгодным. Отец согласился, подписал контракт на год и уехал. Мать поехала с ним. Марк остался с бабой Тасей. Откровенно говоря, после того, как на Северном фронте без вести пропал их старший сын Алексей, в семье что-то изменилось. Еще недавно крепкие семейные ценности надломились и дали трещину.
        Его родители были строителями и по профессии, и по духу. Строили все - города, заводы, свое счастье, новую жизнь для людей. Бабу Тасю они называли "анахронизмом старины". А она их "непутевыми", то есть "сбившимися с пути".
        Родители привезли Марка к бабке весной. За неделю до отъезда. Оставаться ночевать отказались и, сославшись на дела, в тот же день уехали в город. Так маленький Марк и бабка Тася стали жить вдвоем.
        По утрам бабка поливала разведенным куриным пометом молодую дикую яблоню у покосившегося забора, и приговаривала:
        - Объешься яблок, внучек, в этом-то году.
        Запах помета был невыносимо ядреным, резал глаза, и Марк, заливаясь смехом, представлял, как ел яблоки, пахнущие куриным пометом.
        - Фу! Бабушка не лей. Яблоки вонять будут.
        - Все из земли, внучек, и все в землю, - говорила она и тоже смеялась.
        Когда баба Тася смеялась, в уголках ее глаз образовывались глубокие веселые лучики морщинок, обветренные щеки прорезали хитрые ямочки, а ноздри двигались в такт ее смеху так, словно на лице у нее сидит большая дикая птица и машет своими могучими крыльями, пытаясь взлететь.
        Потом они завтракали свежевыдоенным молоком и свежеиспеченным хлебом. У бабки была корова Чернушка и коза Стефания, и Марк каждое утро старался угадать, каким молоком сегодня его поит бабка, коровьим или козьим.
        После завтрака они шли в лес, где баба Тася собирала травы. Иногда с собой она брала узелок с пирогами и молоком.
        - Подарки лешему, - объясняла она, - чтоб пускал и выпускал.
        Войдя в лес, она раскладывала принесенное на лужайке и здоровалась с лесом, кланялась на четыре стороны.
        Она всегда разговаривала с лесом на только им двоим понятном языке.
        - Ты жимицу не дашь мне сегодня? Вон ветер какой, звезда упадет. Слезы заячьи тоже... пропадут ведь. Ты не злись, не шурши. Пух мне дикий собрал-то?
        Марк не обращал внимания на ее бормотание. Он пил воздух леса. Это было потрясающее ощущение. Затем приходил домой и весь день носился по селу с местной детворой, без жалости тратя бурлящую энергию, подаренную лесом.
        То лето на удивление было жарким, таким же, как это. Днями Марк пропадал на речке и возвращался лишь к вечеру обгорелый, грязный и голодный. И счастливый.
        Перед сном бабка Тася отмывала его в тазу, приговаривая:
        - Солнышко тебя любит. Вон и волосы цвета солнышка.
        А когда укладывала спать, говорила:
        - Не держись за прожитый день, внучок. Завтра проснешься новеньким, утром всегда все новое.
        И он засыпал в предвкушении нового дня и нового себя.
        Так пролетело лето. А осенью задождило, и сельская ребятня перестала ходить на речку. В пасмурные дни он с мальчишками прятался в старой заброшенной часовне. Там они часами пугали друг друга страшными историями.
        - Что, Ведьмак, страшно? - подзадоривали они Марка, трясущегося от страха после очередной страшилки, - а с бабушкой своей жить не страшно?
        И среди детворы ходили разные слухи о бабке.
        - Ребята говорят, ты мертвецов умеешь оживлять, бабуля? - как-то спросил он.
        - Не умею, - отвечала бабка, штопая носки перед свечкой. - Вон, носки твои лечу. Это умею. А когда они сплошь дырой станут, помрут совсем, зачем их оживлять? Мертвяки не возвращаются.
        Баба Тася лечила людей так же, как его носки, тихо аккуратно, что-то нашептывая перед горящей свечкой. Она лечила всех. Даже совсем тяжелых поднимала на ноги заклинаниями, снадобьями и травными отварами.
        - Я лишь чуток помогаю, - говорила она. - Пока в нем есть жизнь, будет жить.
        И хотя односельчане "за глаза" шептались, будто видели ее летающую ночами в ступе, но лечиться к ней ходили все.
        Долгими зимними вечерами, в тусклом мерцании свечи, бабушка рассказывала полусонному, закутавшемуся по уши в одеяло Марку сказки, которых он раньше никогда не слышал. Про летающих шаманов, про слепых видящих, про демонов, вселяющихся в людей, про добрых и злых духов. И еще рассказывала, что духи эти прилетели к нам на землю из далеких чужих планет и живут среди нас. Но не показываются - время еще не пришло.
        Так прошла зима. А весной, после первых оттепелей, приехала мать и забрала его в город. Отец с ней не приехал. Он не приехал и потом. Мать сказала, что он - на очередной далекой стройке, строит для людей новую жизнь. Больше Марк его никогда не видел.

***
        Воспоминания расплываются, медленно приходит сознание. Он опять открывает глаза, и видит перед собой не пластиковую обшивку реанимобиля, а серый от пыли потолок больничной палаты. Его веки тяжелые как гири. И еще - он не чувствует своего лица. И рук. Кажется, что их нет совсем.
        - Алкоголя в крови нет, - сквозь полудрему слышит он мужской голос. - Ни документов, ничего.
        - Пожар? Что-то серьезное?
        - Его привезли сотрудники УБ.
        Из тумана проступают два бледных облака с темными пятнами вместо голов. Они разговаривают о нем.
        - Непонятно как он выжил. Пол-лица как небывало.
        - Как же это?
        - Говорю же, это не наше дело.
        - Ладно.
        Они еще что-то говорят, но слов не разобрать. Затем все стихает, и бледные облака их расплывчатых силуэтов растворяются в тумане.
        Что произошло? Они что-то говорили о пожаре. Он пытается вспомнить. Перед глазами лес. Он густой и темный. Но ему не страшно. Лес приятно пахнет.
        "Освободись", - слышит он старушечий голос.
        Он - маленький мальчик босой, без майки бежит по пыльной дороге. Навстречу идет отец.
        "Ты все-таки приехал за мной!" - кричит мальчик.
        Марк открывает глаза. Он лежит в маленькой больничной палате на единственной койке. В палату входит большая грудастая медсестра с колючим взглядом и недовольным рыхлым лицом. Не глядя на Марка, она открывает настежь окно, и в палату врывается утренняя свежесть.
        - Сестричка, где я? - спрашивает он слабым голосом.
        - Без комментариев, - недовольно фыркает та и быстро выходит из палаты.
        Он осматривается насколько это возможно. Серые крашеные панели. Паутина в углах. На выцветшем подоконнике кем-то забытый пустой целлофановый пакет. Обе его руки перевязаны от локтей до кончиков пальцев. Голова и лицо от подбородка до глаз перевязаны тоже. Он закрывает глаза и опять погружается в забытье.
        Его будит чей-то кашель. У кровати стоит высокая светловолосая женщина в белом халате.
        - Здравствуйте, - говорит она, - я ваш врач.
        Женщина садится рядом на край кровати, и та тихо поскрипывает под ее весом.
        - Ваше имя Эрик Губер, так кажется?
        Марку опять вспомнилась принесенная памятью откуда-то из далекого-далекого детства фраза: "Расставайся с собой легко. Тебя все равно уже нет".
        ГЛАВА 8
        Роза любила свою полицейскую форму, но предпочитала после дежурства возвращаться домой, переодевшись в гражданское. Она аккуратно поставила на полочку форменные ботинки, повесила в шкафчик черный китель, закрыла дверцу и уверенно вышла из раздевалки.
        Сегодняшний день ничем не отличался от остальных - обычная рутина. Рядовое дежурство, бесследно растворившееся в тумане нескончаемой служебной суеты. Но именно сегодня Роза стала другой. Что-то перевернулось у нее внутри - сегодня весь день она думала о Марке и не могла поверить, что все это правда. Что все на самом деле. Не могла поверить в то, что Марка больше нет, и что он уже никогда не улыбнется ей своей детской солнечной улыбкой. Поверить в это было выше ее сил. Еще только вчера утро было обычным весенним утром. Вчерашним утром все было как всегда - ясно и понятно. А уже вечером, когда она стояла обгоревшим телом, весь ее мир буквально перевернулся. Это просто не могло было быть правдой. Не должно, не имело права. Весь сегодняшний день ей казалось, что вот-вот загудит виброзвонок, и в наушнике она снова услышит знакомый голос: "Привет, Роза". Или вот сейчас Марк как ни в чем не бывало, выйдет на крыльцо "дежурки" и спросит: "Роза, ты отдежурила, все?"
        Она только теперь обратила внимание, что даже при случайных их встречах Марк никогда не проходил мимо. Он всегда находил для нее пару добрых слов, милую шутку, приветствие или просто улыбку. Свою рыжую солнечную улыбку.
        Раньше она считала себя сильной, думала, что готова к любым испытаниям. Но то было раньше. Раньше она никогда не сталкивалась так близко лицом к лицу со смертью коллеги, однокашника, близкого друга. И это для нее было ударом. Впервые за три года службы сегодня она не хотела выходить на дежурство. Нет, она умела держать себя в руках, и в лаборатории Лившица перед длинным алюминиевым столом ни разу не заплакала. И отдежурила как всегда, спокойно и уверенно выполняя свою работу. Но сегодня Роза впервые не вышла на утреннюю пробежку. И ночью она почти не спала. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова и снова появлялся обожженный до неузнаваемости труп Марка на лабораторном столе и слова старого Якова Соломоновича: "Это, деточка, наш с тобой Марк".
        Она винила себя за то, что не поддержала его тогда. В то утро, когда он пришел к ней за помощью. Не приняла необходимые меры, отнеслась формально. Ведь это вполне могло быть самоубийством на почве только-только начинающейся шизофрении. Его, несомненно, можно было спасти! Но она не поняла. Не прониклась всей серьезностью проблемы. А надо было немедленно хватать Марка за руки и силой тащить к психиатру. У нее бы хватило на это сил.
        У Розы сжалось сердце, когда она представила, как Марк под воздействием навязчивых галлюцинаций мечется в истерике по своей квартире. Вот он тщетно пытается найти выход из болезненной, для него совсем еще новой и страшной реальности. И не может. Он слышит голоса пришельцев, они зовут его в свой иной мир. Он что есть силы закрывает ладонями уши, но голоса слышны еще больше. Они идут изнутри. Они глубоко в его голове. Иногда мягкие и тихие, а иногда угрожающе властные. Он пытается защититься, спрятаться от них. Он залезает под стол, пытается спрятаться, но зловещие голоса слышны и там. Он лежит тихо, стараясь даже не дышать в надежде, что привидения уйдут из его квартиры и из его жизни. И из его головы. Но пришельцы и не думают уходить. Они все больше суетятся, топают ногами и зовут его к себе. Наконец он не выдерживает болезненного напряжения и решает навсегда покончить с "незваными гостями" - выкурить их из своего дома огнем. Он бросается в кухню, открывает газовый баллон и чиркает спичкой... и все.
        - Очень хорошо, Роза, что вы еще не ушли, - услышала она за спиной голос комиссара.
        Константин Витте почти бежал за ней, громко стуча каблуками модельных туфель.
        - А давайте я вас подвезу, вы не против? Мне как раз в вашу сторону.
        В электрокаре пахло дорогим одеколоном и еще чем-то сладко-приторным. Роза поморщилась, пристегнула ремень безопасности, и пассажирское сидение автоматически подстроилось под ее фигуру. Наконец-то она позволила себе расслабиться в удобном эргономичном кресле и прикрыть усталые припухшие от бессонницы глаза.
        Когда автокар выехал на скоростную автостраду, комиссар притворно прокашлялся и, стараясь не смотреть на девушку, произнес:
        - Приношу свои искренние соболезнования. Вы ведь с Марком учились вместе и были друзьями?
        Он старался говорить со сдержанным участием в голосе, чтобы показать свою чуткость, но и не переиграть:
        - Поверьте, Роза, его нелепая смерть и для меня стала шоком. Да что там, для меня, для всего отделения.
        - Спасибо за поддержку, - ответила Роза.
        Какое-то время они ехали молча. Черное небо "рыдало" весь день, и не по-весеннему унылый дождь косым сильным потоком бил в лобовое стекло электрокара. Розе вдруг очень захотелось домой. Она ясно представила, как сейчас ляжет в свою уютную кровать, спрячется с головой под одеяло, свернется "калачиком" и будет так лежать долго-долго, до следующего утра. Она жила на окраине, но с такими темпами, с какими расширялся Мегаполис-Ф5899, ее окраина быстро превращалась в полноценный жилой район. Вот уже более пятнадцати лет транспортная проблема была решена полностью, и многокилометровые скоростные автострады, как коридоры в огромном муравейнике, соединяли окраины Мегаполиса с севера на юг и с запада на восток. По ним сплошным потоком мчались электрокары и скоростные электро-вагоны. Архаичной, довоенного образца, бензиновой и дизельной техники почти не осталось, а за ее утилизацию полагалось приличное вознаграждение. Единичные ее экземпляры все еще работали где-то в небольших пригородах, на синтетических фермах и мусороперерабатывающих заводах, но легальных заправочных станций для них можно было пересчитать
по пальцам.
        Совет Объединенных Территорий еще двадцать лет назад окончательно запретил производство любого наземного, водного и воздушного транспорта с двигателями внутреннего сгорания, дизельными двигателями и моторами, работающими на авиационном топливе. Торговля в Мегаполис-Сити бензином и дизтопливом стала вне закона, наряду с продажей оружия и распространением наркотиков. Минимальная же продажа нефтепродуктов из государственного резерва для старой хозяйственной техники и для иных бытовых нужд, которая как-то еще существовала на периферии Кластера, строго контролировалась муниципальными службами.
        - Я вот что хотел спросить, - наконец-то решился Витте.
        Вдруг он замялся и замолчал. Видно было, что ему крайне неловко, но все же необходимо поговорить о чем-то. Запинаясь и тщательно подбирая слова он, в конце концов, произнес:
        - Тот наш разговор... несколько дней назад. По поводу отпуска. Да-да, я подписал рапорт, как вы меня и просили, но... Чем был вызвана та ваша просьба? Почему вы пришли ко мне с такой просьбой, Роза?
        - Хотела помочь другу.
        - Конечно-конечно. Я все понимаю, но...
        Витте покраснел, опять прокашлялся, но уже не наигранно, по-настоящему.
        - Это, конечно, никак не связанно с вашими должностными обязанностями. И, конечно же, ни в коем случае не расценивайте мои вопросы предвзято, просто... считайте это банальным любопытством, но... Я интересуюсь не как ваш начальник, а как сочувствующий... гм-гм. Роза, тогда в кабинете вы сказали фразу: "Это не моя тайна". Что вы имели в виду?

***
        - Вы чуть было не провалили задание, Феликс, - тихо сказала она.
        Агата Грейс была вне себя. Бешенство бурлило внутри нее свирепым зверем, готовым вырваться наружу и вцепиться собеседнику в горло. Но ни единым мускулом на лице, ни одной фальшивой ноткой в мягком низком голосе, ни даже малейшей искоркой в серых с поволокой глазах не выдавала Агата своего состояния.
        Большой седой мужчина лет пятидесяти пяти, спортивно сложенный, с военной осанкой и с красным лицом гипертоника стоял перед ней, опустив голову как нашкодивший школьник, и молчал.
        - Решили отмолчаться? - спросила Агата. - Ну да, тактика.
        - Он же все равно у нас, Агата.
        - Но не в таком же виде, Феликс, он должен был быть у нас? И не на больничной же койке. И не при таких обстоятельствах.
        Раздражение в ее голосе нарастало с каждой фразой. Ей с большим трудом пока еще удавалось не сорваться на крик. Краснолицый мужчина чувствовал это напряжение, и от этого внешне невозмутимого тона ему становилось еще более дискомфортно.
        "Уж лучше чтобы она заорала" - подумал он. - "И ей и мне стало бы легче. Но она как всегда держит все в себе. Железная Агата".
        - Для всех, понимаете, для всех остальных он должен был умереть. Но только не для нас. Не для меня. А вы чуть не убили его, Феликс! Чуть не лишили его жизни по-настоящему, понимаете?
        Будто лава в дышащем огнем вулкане поднимающаяся из недр земли, так крик бурлил и искал выход из ее груди.
        - Времени не было, - пробормотал Феликс, - за ним стали охотиться не только мы. Было принято решение инсценировать смерть и нейтрализовать других охотников. А со встроенным чипом он все равно никуда бы от нас не делся.
        - С чипом? Он был в квартире все это время.
        - Кто же знал, что он будет действовать нестандартно. Его чип обнулен...
        - Феликс! Молчать!
        Агата Грейс молниеносно вскочила с кресла, быстрым уверенным шагом подошла к нему и звонко ударила ладонью по щеке. Наконец-то. Краснолицый облегченно выдохнул.
        - Разве я спрашивала, что вы там хотели?! Разве я это спросила?!
        Она стояла перед ним, вытянувшись как струна и до боли сжав кулаки, такая же раскрасневшаяся, как и его налитая кровью щека, и дышала ему прямо в грудь как лошадь после скачек.
        - Вы чуть не провалили всю операцию. Он - наша единственная зацепка. Наконец-то, после стольких лет поисков один из "иных" раскрыл себя. Наконец-то к ним, к этим "иным" появилась хоть какая-то тоненькая ниточка. А вы эту ниточку в огонь!
        Индивидуальный чип Марка со стертыми его личными данными лежал у Феликса в кармане пальто, но сейчас ему совсем не хотелось оправдываться перед Агатой. Какая разница, почему сорвалась операция, важен результат. Ему искренне хотелось ее успокоить, сказать, что он все исправит, что сделает для нее все возможное и невозможное.
        - Сейчас все под контролем...
        - Феликс, пожалуйста, молчите, - еле слышно перебила его Агата, - помолчите, пожалуйста, так будет лучше.
        Она повернулась к нему спиной, и он понял, буря стала утихать. Он давно и очень хорошо знал "хозяйку". Знал, что она все понимает. Знал, что считает его своей "правой рукой" и никогда, и ни при каких обстоятельствах не отрубит эту руку. И она знала, что если кому и можно доверять в этом враждебном для нее мире, так это только ему, полковнику Феликсу. Они познакомились давно, в конце войны, в годы "чисток". Она была тогда совсем еще юным инструктором Управления Безопасности по работе с молодежью, а он бывшим демобилизованным разведчиком особого карательного рейдерского батальона, только-только пришедшим по разнарядке в шестой отдел контрразведки УБ. С тех пор настырная, всегда идущая по головам сослуживцев, подчиненных и начальства, и потому быстро сделавшая головокружительную карьеру Агата все время держала Феликса, точно сторожевого пса возле себя. И он верой и правдой служил ей как единственной своей хозяйке. У Агаты Грейс был уникальный дар подбирать в свою команду самых верных людей. Два основных правила усвоила она еще в начале службы в Управлении - "Кадры решают все" и "Незаменимых людей
нет". И эти правила ее никогда не подводили.
        Агата Грейс села в большое кожаное кресло, уперла локти в стол и, скрестив пальцы рук, положила на них подбородок.
        - Значит так, - голос ее стал одновременно мягким и властным, - из больницы забрать, как только это станет возможным. Ограничить все контакты - это, по-моему, и так понятно. До конца "прокачать" легенду о самоубийстве или о несчастном случае, на ваше усмотрение. Мне докладывать обо всем немедленно. Повторяю, не просто сразу, а немедленно. Держать под контролем лично. Феликс, отвечаешь головой.
        - Понял, Агата. Все понял.
        - Ты не можешь всего понять, Феликс. И не обижайся. Я сама еще до конца не понимаю, насколько это важное дело. Но поверь мне, такого дела у нас с тобой еще не было.
        Когда Феликс ушел, по-кошачьи бесшумно прикрыв за собой дверь, Агата еще долго сидела, не шевелясь, приковав пустой взгляд к старинному канцелярскому прибору в виде морских раковин с золоченой гравировкой: "Лучшему сотруднику". Она любила старые вещи, сейчас такие уже не делали. Ее кабинет, выполненный в викторианском стиле, дышал прагматизмом, роскошью и материализмом одновременно. Он был скорее похож на музей эклектики второй половины XIX века, чем на рабочий кабинет Председателя Управления Безопасности СОТ (Совета Объединенных Территорий).
        Она тяжело встала, упершись руками в массивную столешницу рабочего стола, и так держась за нее, стала растягивать затекшую от напряжения шею, медленно наклоняя голову то вперед-назад, то из стороны в сторону. Сказывалась усталость. Последние сутки она вся была "на нервах". И не смотря на это, Агата понимала - положение не такое мрачное, как она пыталась представить Феликсу. Да, именно пыталась представить, намеренно "сгущая краски". Но делала она это скорее для профилактики, прекрасно понимая, что и старый волк Феликс это понимает тоже. На самом деле все шло, хоть и с некоторыми нестыковками (а куда без них на такой-то работе), но все же по ее плану. Сейчас парень находится у нее в руках, и все, включая маразматиков из Совета, уверены, что он погиб. Случайно. "Пришелец" же вне досягаемости. Да, он объявлен в розыск. Но это только для тронувшихся умом "старцев" из Совета. На самом деле только она владеет полной информацией об "ином", только в ее руках все ниточки к нему. И никто кроме нее теперь не сможет повлиять на ситуацию.
        Надо расслабиться и отдохнуть. Она сняла туфли и босиком пошла через весь кабинет, в угол, к маленькой двери за бархатной шторкой. По пути она расстегнула жакет и медленно сбросила его. Затем на пол упали юбка и белая шелковая блузка. Так постепенно она, оставшись в одном нижнем белье, подошла к двери за шторкой, открыла и вошла в нее.
        За дверью, в центре полутемной овальной залы чернел круглый бассейн и холодные редкие лучи света, кое-где прорываясь сквозь густой черный небосвод и пронзая куполообразный стеклянный свод потолка, купались в его прозрачной воде. Агата Грейс встала на носочки и потянулась руками вверх к черному небу, висящему над прозрачным потолком, затем полностью сняла белье, обнажив идеальную для ее возраста фигуру, и вошла в искрящуюся безмятежность.
        Через время Агата лежала в кресле перед бассейном и, казалось, спала. Легкая туника, сандалии. Блаженно прикрытые глаза.
        "Fais ce que dois, advienne, que pourra" - большие готические буквы синели на ее правом плече. Эти слова римского императора Марка Аврелия на долгие годы стали девизом. Татуировка была сделана давно, в активе молодежной организации "Смена", в которую она вступила в одиннадцать лет. Актив "Смены" стал началом ее новой жизни. Ее взрослой жизни.
        "Делай, что должно, и будь, что будет" - в этом Марк Аврелий был прав.
        Стоицизм императора-философа и его логика импонировали Агате Грейс. В сущности, она сама была таким стоиком, презирающим окружающую ее тщеславную чопорность, беспредельное самолюбование и безграничный цинизм правящих "старцев" из Совета. Могучая империя Прогрессоров, казалось бы, созданная ими на века, с недавних пор стала попахивать гнильцой. Агата уже ощущала этот запах. Так пахнут сытость и лень, прелюбодеяние и измена, обжорство и безразличие. Власть не должна так пахнуть, иначе она перестанет быть властью. Агата была уверена, только стоики могут править, и имеют на это право. Император как античный стоик, должен обладать тремя вещами. Первое, душевным покоем и пониманием, что есть то, что невозможно изменить. Второе, мужеством чтобы изменить то, что изменить возможно. И третье, мудростью, чтобы всегда отличать одно от другого. Таким стоиком была она.
        Лишь в одном не соглашалась Агата Грейс со своим древнеримским наставником. Не может Закон быть един для всех, и для рабов и для господ. Не может быть "правления, которое уважает более всего свободу управляемых". В этом Марк Аврелий заблуждался. Агата Грейс была уверена - у "управляемых" не должно быть свободы. Как не должно быть свободы у льда, сковавшего вершину скалы. Ведь если солнце, подтопив лед, даст ему свободу, ринувшаяся к подножию горы лавина сметет все на своем пути. Холод всегда должен быть крепче солнца.
        ГЛАВА 9
        Стовосьмиэтажная башня Управления Безопасности - самая высокая из всех админзданий Совета Объединенных Территорий - гордо и величественно возвышалась над остальными. В самом центре комплекса. Матово-черный цвет, символ власти и величия, придавал ей настолько зловещий вид, что те немногие посетители, впервые попавшие в административный квартал либо по своей воле, либо совсем наоборот, все они без исключения испытывали необъяснимый внутренний трепет, глядя снизу вверх на этот могучий символ Победы Прогрессоров. Ее так и прозвали - "Черная Башня". И за цвет, и за те послевоенные годы репрессий, в которых УБ принимало активное участие. Сейчас же, упираясь куполом в серое пасмурное, с редкими солнечными прожилками небо, башня казалась еще более мрачной и зловещей, чем когда-либо.
        Феликс вышел из Черной Башни через служебный выход и очутился в ведомственном гараже. Спустился на лифте на третий стояночный ярус, в восемнадцатом ряду нашел свой служебный электрокар и сев в него, отключил наручный геолокатор. Только сейчас он смог расслабиться.
        Прикоснувшись пальцами к пурпурной от пощечины щеке, Феликс улыбнулся. Крайне редко за последние годы он видел Агату такой. Когда она стояла перед ним, разъяренная, пылающая от злости, ему так хотелось обнять ее, прижать к своей широкой груди и по-отечески прошептать: "Успокойся, девочка моя, все будет хорошо".
        Спроси его, он не смог бы ответить, хотя и сам себе неоднократно задавал этот вопрос - почему он все эти годы оставался рядом с ней. Почему не ушел инструктором в армию, хотя зовут постоянно. Почему не подал в отставку. В свои пятьдесят семь, имея награды и выслугу он, герой войны, заслужил достойное госсодержание. Служба в УБ давно не радовала его, и мысли о тихом уединенном домике у океана все чаще приходили по ночам. Но почему он так и не смог уйти от нее? Почему заботится о ней, оберегает ее, беспрекословно выполняет все ее приказы, не задумываясь ни о последствиях, ни о себе? Много лет как верный пес он всегда рядом с ней. Но при этом, всегда в тени, всегда на вторых ролях. И только им двоим известно, что его роль в ее жизни самая первая, самая главная.
        Феликс завел мотор, выехал из гаража на темную площадь и с силой вдавил в пол педаль акселератора. Мощный мотор взревел многосотенным конским табуном, и машина помчалась в серую дымку улиц, подальше от Черной Башни.
        Впереди его ждал Мегаполис-Ф5899 - давно уже не город, а сорокамиллионный многоуровневый улей, с жизнью настолько быстрой, что ежедневный бытовой суицид на почве нервного истощения стал здесь привычным делом. Мегаполис пожирал лишних жителей. Все последние двадцать пять лет этот урбанистический монстр строился у Феликса на глазах. Когда тот молодым капитаном пришел с войны, монстр еще не был таким. Но после войны обычный миллионник с устаревшей инфраструктурой и множеством муниципальных проблем стал расти как на дрожжах. Дрожжами послужили безграничные ресурсы отвоеванные победителями. Не зря мировое противостояние называли "войной за ресурсы". В итоге за четверть века отвоеванные блага превратились в сегодняшнюю реальность - в стекло и бетон этажей, поднимающихся сотнями в небо и уходящих десятками под землю; в миллионы километров магистральных тоннелей, проложенных с севера на юг и с запада на восток; в сотни тысяч сверхскоростных вагонов мегаполис-транса. И еще в вечно ревущий и зудящий рой ненасытных обитателей этой реальности - реальности прогресса и страха, изобилия и нищеты, слепой веры и
циничного безразличия. Именно туда, в новую реальность, разрезая быстро спускающийся вечерний туман, мчал его электрокар.
        Третью Мировую еще называли "войной всех против всех". Но это название было неофициальное. Историки до сих пор спорят о дате ее начала, и о том, кто ее начал первым. Но все эти споры не выходят за рамки, допустимые цензурой, и никто из высоких научных чинов в таких спорах даже не осмелится поставить под сомнение "руководящую роль Прогрессоров в деле победы Мира во всем мире".
        "Победы всего прогрессивного человечества над силами зла".
        Эти шаблонные пропагандистские фразы вот уже более двух десятков лет звучат днем и ночью в каждом доме с экранов телевизоров. Но даже Феликс, прошедший всю войну разведчиком карательного батальона, два года принимавший участие в политических "чистках", знавший много таких тайн, о которых не догадываются простые граждане, даже он не смог бы точно сказать, кто сражался в той войне на стороне добра, а кто на стороне зла.
        Его машина, наконец, выскочила из административного квартала, оставив позади высокие многометровые каменные заборы с датчиками движения, сотни камер наружного наблюдения, бесконечные ворота, шлагбаумы и круглосуточные патрули охраны.
        Именно то, что та война носила характер "всех против всех", и спасло человечество от гибели. Ведь нельзя использовать ядерное оружие, если воюешь со всеми соседями. Со всеми без исключения вокруг себя. Битва за ресурсы быстро разрушила существующие Союзы, развалила Альянсы, разорвала все мирные Договора. Каждый в той войне воевал за себя. Никто не хотел ни новых земель, ни сфер влияния, ни власти над народами. А про идеологию даже не вспоминали. Цель - ресурсная база для дальнейшего выживания - вот что интересовало каждую из воюющих сторон. Победа давала ресурсы.
        Но в те годы молодой Феликс не думал об этом. Он был солдатом, он делал свою работу. И вот только сейчас стал задумываться - за что он все-таки воевал в той непонятной войне?
        Прогрессоры, которым миллионы таких, как он принесли победу и национализировали энергоресурсы, сейчас безгранично владели ими, спрятав за словами "национальное достояние" полную государственную монополию на завоеванное богатство. Они ограничили любой вид энергии, кроме солнечной, и сегодня четверть планеты покрыто солнечными батареями, которыми опять же владеет СОТ. Потребление газа и нефти максимально лимитировано и доступно лишь для личных некоммерческих целей. Бензиновой или дизельной техники почти не осталось, а сжиженный газ продавался исключительно для бытовых нужд, и в очень ограниченных количествах. Нефтепродукты уже не использовались в тех масштабах как раньше, и в странах, живших до войны за счет их добычи, сейчас голод и разруха.
        Феликс выехал на скоростную автостраду, включил автопилот и прикрыл усталые глаза. Он не спал почти двое суток. Напряженность вконец измотала его.
        "Годы берут свое", - подумал он, - "если бы не Агата..."
        Он уже не служил ни народу, ни Совету. Эти дряхлые партайгеноссе из Совета, судорожно цепляющиеся за власть, давно стали ему противны. Когда-то он воевал за них и для них, они же говорили, что он воюет за народ. Когда-то он и такие, как он приблизили их победу, они назвали ее народной победой всего прогрессивного человечества. Когда-то в "тройках" он безжалостно уничтожал их политических оппонентов, они же представили это как очищение общества от врагов народа. С помощью таких, как он Прогрессоры получили безграничную власть и назвали эту власть народной. Все у них теперь называлось "народным".
        Но сейчас он больше не служил им. Он служил только ей.
        - Остался один километр, - послышался металлический голос автопилота. - Срочно перейдите на ручное управление. В противном случае авто будет припарковано.
        Через один километр начинался Мегаполис-Сити. Феликс отключил автопилот и включил радио. На волне "Забытые Мелодии Прошлого" из динамика донесся знакомый голос:
        Электрический свет продолжает наш день
        И коробка от спичек пуста.
        Но на кухне синим цветком горит газ.
        Сигареты в руках, чай на столе,
        Эта схема проста.
        И больше нет ничего, все находится в нас...

***
        - Краплеными картами играете, дорогая моя, - Алекс нежно погладил свою "эспаньолку" и включил ближний свет.
        Луч фар вырвал в полутемном тоннеле автострады задние фонари "Тесла", прижавшейся в правый ряд, и Алекс понял, машина перешла на автопилот.
        Алекс привык все контролировать лично, поэтому не любил автопилоты. Его спортивный "Нагано" не имел автопилота.
        За "Теслой", полчаса назад выехавшей на Главную Площадь из ворот админ-комплекса, он следил больше суток, и все больше убеждался в своей правоте - Агата Грейс ведет двойную игру. Все бы ничего, ведь она ему платит, и платит очень хорошо, но... Интуиция, которая никогда еще его не подводила, сейчас назойливо шептала ему: "Тебя хотят подставить".
        И зачем Агате понадобился головной мозг того странного бродяги, труп которого он оставил на полицейской стоянке? Она не ответила, хотя он спрашивал. Алекс не любил неопределенность, и это первое, что его насторожило. Подкинуть же труп полиции - это хорошая и правильная идея. Исполнил он ее крайне эффектно. Так он убил "двух зайцев" - инициировал официальный розыск своего "клиента", и убрал ведущие к нему цепочки. Хотя, все же, одна цепочка еще оставалась до вчерашнего дня. Но и та случайно оборвалась, когда полицейский, досье на которого передала ему Агата Грейс, погиб - сгорел у себя в квартире. А случайно ли? Алекс Деев не любил автопилоты, неопределенность и не верил в случайности. И это второе, что насторожило. Что же касается объявленного полицией розыска, то "клиент" - настоящий фантом, и полиция его вряд ли найдет. А когда Алекс доберется до цели, будет чем шантажировать и самого "клиента" и полицию. И главное, Агату.
        Да-да, именно Агату, потому как она лично уверяла его, что дело конфиденциальное и убэшники в нем участия не принимают. И тут эта "Тесла". А это уже зацепка против главного человека в его жизни.
        Серебристую "Теслу" он увидел два дня назад, рядом с полицейским управлением. В первый же день, когда стал следить за тогда еще живым Марком Кариди. Вернее, его пеленгатор случайно поймал разговор двух мужчин, сидящих в этой машине. Алекс Деев не верил в случайности. Так оно и вышло - они говорили о Марке. Они тоже следили за ним. И являлись ни кем иным, а сотрудниками Управления Безопасности СОТ.
        В тот день Алекс принял решение понаблюдать со стороны, что бы это могло значить. А вечером того же дня Марк Кариди - последний человек, видевший "клиента" до исчезновения - погиб в собственной квартире от взрыва газового баллона.
        Собрав все случайности и неопределенности в одно целое, Алекс понял - его хотят подставить. Он еще не видел всей картины, но интуиция говорила - началась большая игра, и первыми полетят головы у пешек. Но Алекс Деев - это та пешка, которая в большой игре непременно должна выйти в ферзи.
        Тем временем "Тесла" въехала в Мегаполис-Сити и вскоре припарковалась на стоянке у развлекательного комплекса "Космический парк аттракционов". Из нее вышел седой мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, в белой рубашке под серым пальто, рукава которого заканчивались большими узловатыми, будто отлитыми из бронзы кистями рук. Походка выдавала его военную выправку.
        - Ну и убэшник, - настороженно прошептал Алекс, - такими ручищами только цепи рвать. Шею сломает в секунду.
        Человек в сером пальто, не оглядываясь, быстрым шагом направился через всю стоянку в сторону сверкающего неоном квадро-театра. Алекс хорошо видел его крупную фигуру через лобовое стекло "Нагано". Этот человек напомнил ему отца.
        Немного постояв перед афишей с явной военной агиткой под названием "Путь к Победе", человек купил билет и вошел внутрь. Алекс остался в машине. Он терпеть не мог пропагандистских фильмов Прогрессоров. Тем более про ту войну. Сразу после победы, в самые первые мирные дни Прогрессоры объявили "большую партийную чистку", и его отца, закончившего войну полковником кибер-батальона "К", одного из главных разработчиков решающего наступления, известного как "Сломанная стрела", объявили врагом всего прогрессивного человечества. Карательная "тройка" УБ расстреляла его в тот же день во дворе их дома, прямо на глазах у четырехлетнего Алекса. До сих пор тот день стоит у него перед глазами. Мать не перенесла смерти мужа и сразу после похорон оказалась в больнице с нервным истощением. Там она и покончила жизнь самоубийством, повесившись в уборной на собственных чулках.
        Так Алекс оказался в детском доме. Они еще существовали в те послевоенные годы. Но, ни прогрессивное воспитание, ни добровольно-принудительное вступление в молодежную организацию "Смена", ни повальная прогрессорская агитация не сделали из него так нужного системе "середнячка" - безликого раба Системы. Его поколение называли Поколением Победы. Поколение-2020. Родившиеся в военные годы или сразу после, все они воспитывались в духе прогрессивного светлого будущего. С детства их учили верить в торжество Прогресса во всем мире. Им говорили, что именно они построят его. Поколение потребителей привело человечество к войне. Их время кончилось. Жить и работать не для себя, а во благо Прогресса - вот главная цель нового поколения. Его поколения. Так же, как и всех его сверстников, Алекса готовили к этому в детдоме, в интернате, в армии, в спецназе. Но благодаря, а может вопреки своим учителям, он вырос скорее одиноким волком, люто ненавидящим и свое поколение рабов, и вождей, лишивших его семьи, и окружающее его прогрессивное безумие. Его учителя смогли научить лишь одному - по-звериному ненавидеть.
        Алекс мотнул головой. Временами накатывающие воспоминания не давали успокоиться. В темноте стоянки серебристая "Тесла" одиноко мокла под моросящим дождем, а хронометр на приборной доске показывал ровно восемнадцать тридцать. Сеанс скоро начнется, и Алекс прикрыл глаза. Он проснется ровно через два часа, когда закончится фильм и человек в сером пальто опять сядет в свой электрокар.

***
        Феликс вышел из машины. Холодный мартовский ветер ударил ему в лицо. Он рукой пригладил седые волосы, поправил выбившийся из-под пальто воротник рубашки и направился в дальний угол комплекса, к афише, зазывно сверкающей над квадро-театром.
        У входа ни души. До начала сеанса оставалось десять минут. Феликс поднял голову вверх и посмотрел на афишу на большом голографическом экране. С голограммы на него смотрел обожженный воин в зареве взрыва, спиной прикрывающий испуганную темноволосую девушку. Под коллажем, через весь экран большими объемными буквами кроваво краснела надпись "Путь к Победе".
        Феликс купил билет и вошел в здание квадро-театра. Пройдя несколько шагов он, наконец, позволил себе оглянуться. Никого. Лишь тучная билетерша у входа считала билетные корешки. Он резко свернул вправо, прошел шагов десять по узкому коридору и оказался возле маленькой неприметной двери с табличкой "Служебный выход". Он быстро открыл дверь, и, оказавшись на темной лестничной площадке, включил карманный фонарик. Крутая железная лестница шла вниз. Феликс посветил лучом в темный лестничный проем и стал спускаться. Он все делал быстро, и не смотря на свою могучую фигуру, как-то по-кошачьи, мягко и аккуратно.
        Лестница уперлась в железную дверь. Феликс дернул за ручку, дверь не поддалась. Он достал пластиковую карточку, прислонил ее к электронному замку и нажал на ручку еще раз. Сотрудникам его класса полагалось иметь при себе универсальный электронный ключ. В замке щелкнуло, и холодный ветер опять обжег его лицо.
        Квадро-театр остался позади, а впереди сверкал миллионами огней комплекс аттракционов. Но Феликс шел не туда. Он быстро шагал по темному парку, среди голых и мокрых от унылого дождя деревьев. Затем сошел с вымощенной пиленым камнем аллеи на мокрую траву и, не замечая как быстро промокают его туфли, направился к постройкам, темнеющим вдали. Там, на хоздворе, под одиноким уличным фонарем стоял его личный автомобиль - переделанный под электробатареи старенький армейский пикап.
        Феликс сел в кабину и заботливо погладил приборную доску пикапа. Он немного подождал, затем сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание, и завел мотор. Пикап приветливо заурчал. Феликс повернул руль, и машина послушно вырулила на дорогу. Ее хронометр показывал ровно восемнадцать тридцать. Это означало, что у Феликса есть два часа до конца фильма. Два часа для беседы с тем парнем, лежащим в ожоговом отделении хосписа для бездомных на окраине Мегаполис-Сити.
        ГЛАВА 10
        - Так почему-то решила наша ночная медсестра, - ответила, дежурившая сегодня в ожоговом отделении, светловолосая женщина-врач, - наверное потому, что он в бреду постоянно повторял именно их.
        Она пожала плечами.
        - Он что, повторял эти слова? - спросил Феликс.
        - Да, - ответила врач. - Всю ночь перед операцией. Всего лишь эти два слова и больше ничего. Скажите, кто он такой? После того как вы привезли его той ночью, мы даже медкарточку на него завести не можем. Так же нельзя. Я нарушаю закон. Нет, я все понимаю, я знаю, откуда вы... вот, видите... вот и операцию, как вы приказали, сделал ваш же хирург.
        Она собрала всю свою решительность и, придав как можно больше весомости голосу, спросила:
        - Но почему именно к нам, в хоспис? У вас же есть своя отличная ведомственная больница?
        Она ждала ответа, но Феликс посмотрел на нее так, что та поняла - никаких вопросов больше задавать не нужно. И все же, не сумев преодолеть любопытство, не удержалась:
        - Так его зовут не Эрик Губер?
        Феликс изумленно улыбнулся.
        - Нет-нет, что вы, - сказал он, сделав отрицательный жест рукой, - это всего лишь какой-то бессвязный набор букв. Чего не скажешь в бреду, да еще в таком состоянии. Вашей медсестре, скорее всего, послышалось. Забудьте об этом. Его зовут совсем по-другому. Но я вам советую называть его просто "наш пациент". Вы меня понимаете?
        Последние слова он произнес таким заговорщицким тоном, что женщина непроизвольно втянула шею в плечи и кивнула, будто поняла о чем он.
        - Просто пациент, ага, - произнесла она по слогам, словно пытаясь запомнить, как именно произносится это слово.
        - Вот и хорошо, - сказал Феликс и участливо спросил, - как он?
        - Больше всего пострадали лицо и руки. Семьдесят процентов заменено искусственной кожей. Внутренние органы не повреждены, легкие в норме. В целом состояние стабильное. Но...
        - Значит, я могу с ним поговорить, - перебил он ее.
        - Что вы, что вы, - зачастила врач, махая руками, - к нему нельзя! К тому же приемный день давно закончился...
        Но Феликс уже не слушал. Он мягко, но сильно взял ее за плечи так, что хрустнул накрахмаленный белоснежный халатик, и спокойно отстранил от двери.
        - Мне можно, - негромко сказал он и вошел в палату.
        В небольшой одиночной послеоперационной палате на железной койке лежал человек. Голова и руки его были забинтованы, лишь узкие прорези для глаз и рта чернели среди белоснежных бинтов. Через два еле заметных отверстия в нос были вставлены трубки аппарата искусственного дыхания, в углу рта торчал зонд, а рядом с койкой, мигая плетизмограммой на зеленом экране, монотонно попискивал кардиомонитор.
        - Эх, парень, как это тебя угораздило, - Феликс встал перед кроватью, заложив руки за спину. - Инсценировка чуть не стала реальностью. Погоди умирать, ты нам пока нужен живым.
        За окном на железном карнизе, нарушая тишину палаты, крупные дождевые капли танцевали чечетку, и в их спонтанном ансамбле солировал назойливый писк старенького монитора, неутомимо фиксируя частоту сокращений сердца: "Пи... пи... пи...". Человек неподвижно лежал на кровати.
        Феликс ждал. Через минуту пиканье прибора стало чаще, и человек на больничной койке открыл глаза.
        - Вот и хорошо, - выдохнул Феликс и улыбнулся, - а искусственная кожа приживется быстро. Проверенно лично. Сам в блиндаже горел когда-то.
        Он сел на единственный в палате стул так, чтобы лежащий мог его видеть, и приветливо сказал:
        - Ну здравствуй, Марк-погорелец.
        Лежащий моргнул. Феликс подался вперед, уперся руками в колени и добавил с оттенком черного юмора:
        - Скажи спасибо, что мы были рядом.
        - Тпа-тибо, - еле выговорил Марк, жуя углом рта медную трубку зонда.
        - Юмора не теряешь, похвально.
        Он посмотрел на окно и подумал, что надо бы поставить решетку. Затем уже серьезным тоном произнес, обращаясь к Марку:
        - В общем так. Меня зовут Феликс, фамилия Аристовский, я - полковник Управления Безопасности, и мы с тобой с сегодняшнего дня играем "в открытую".
        Он прокашлялся и продолжил:
        - Теперь, Марк, ты знаешь, кто мы и откуда. Не глупый, догадался. Я тебя водить за нос не собираюсь, не тот я человек. Ты, парень, теперь мой, я тебя перехватил первым.
        "Перехватил", - мысленно повторил Марк и попытался улыбнуться. Но улыбка получилась кривой. И не из-за зонда. Просто Марк еще не ощущал ни своих губ, ни щек. Все было чужое. Он не чувствовал лица. Чувствовал лишь, как его опухший язык упирается в скользкий и мокрый от слюны металлический зонд. И больше ничего.
        - Ты был там, и знаешь, как это сделать снова.
        Феликс видел - Марк понял, о чем он говорит.
        - Нам мало что известно об "иных". Известно лишь, что они существуют. Твой переход к ним зафиксировал спецотдел "Зет". Вы с пришельцем засветились. Зетовцы не могут отслеживать переходы "иных", но ты ведь не иной. Ты, Марк, законопослушный чипированный гражданин СОТ, и твой переход отследить было достаточно просто. У "Зет" есть такая возможность. Поскольку это случилось впервые, видел бы ты их радость. Они давно мечтают о контакте с "иными". Я не ученый, не из "Зет". Как раз наоборот. Я бывший военный, и мне никакой контакт не нужен. За всю свою жизнь я не видел ни одного "иного" и не знаю ни одного факта, подтверждающего их существование. В контакты с ними не верю. Для меня отчеты ботаников из "Зет" - шизофренический бред. Но я на службе, и выполняю приказ. А мое начальство этим отчетам верит. Боссам нужны "иные". Зачем - не знаю, не мое это дело. Может, их интересуют новые технологии, может сверхмощное оружие. Или новый вид энергии. А может и все сразу. Это не моя головная боль. Я политикой не интересуюсь, я выполняю задание. И задание это - наладить контакт моих боссов с твоим пришельцем.
Видишь, как все просто.
        В сумерках палаты под унылый стук дождя и тихое пиканье кардио-прибора его низкий тяжелый голос звучал особенно красиво. Марк даже заслушался им.
        - Честно сказать, - продолжал Феликс, - я до сих пор не могу поверить, что уже два дня гоняюсь за "иным". Но повторюсь, я - солдат, и обсуждать приказы не привык. Есть объект и я должен обеспечить с ним контакт. Все. Как по мне, так найдем мы твоего... доставим куда надо, а там не наша забота.
        Баритон Феликса явно обладал гипнотическим действием.
        - И ты, Марк, должен мне в этом помочь. Обязан, - он наклонился ближе. - Поможешь?
        Марк растерялся. Это прозвучало так просто, так по-дружески. Словно они закадычные друзья, знают друг друга много лет, и между ними совсем нет разницы ни в возрасте, ни в положении, ни в статусе. Будто он, Марк, не лежит сейчас перед этим краснолицым убэшником на больничной койке с перебинтованным лицом и с медленно приживающейся недавно пересаженной нано-кожей, а сидят они на лавочке солнечным утром в "Космическом парке" и мило беседуют о пустяках.
        - Можешь не отвечать, - сказал полковник, - твой ответ понятен и так. У тебя просто не может быть другого ответа.
        Марк опять попытался улыбнуться. Все происходящее забавляло.
        "То же мне, открыл страшную тайну. Все знают - силовики из Безопасности никогда ничего не просят. Не то ведомство, чтобы просить".
        - Надеюсь, ты знаешь, что такое вербовка? Так вот, Марк, теперь ты работаешь на нас. На меня лично. Времени у нас мало, поэтому начнем прямо сейчас...

***
        - Много работы с людьми, постоянное нервное напряжение, низкая стрессоустойчивость, и вот результат. А я ему повторяла - ты связался с сумасшедшим и сам таким станешь. Так и случилось. Тот асоциальный шизофреник, тот бомж без паспорта стал последней каплей!
        Роза раскраснелась. Долгое нервозное состояние дало о себе знать и ее, в конце концов, прорвало. Чтобы снять напряжение, ей непременно нужно было высказаться. Излить кому-то свою боль. И эта боль нескончаемым потоком слов вылилась на голову комиссара Витте. Роза говорила без остановки, то и дело взмахивая руками и стуча по приборной доске его представительского "General El". Казалось, она вот-вот разрыдается. Витте слушал внимательно, не перебивая. Ему было очень душно и, несмотря на то, что усердно работал кондиционер, комиссару пришлось даже немного ослабить узел подаренного женой дорогого шелкового галстука. Он слушал невнимательно и все ждал, когда девушка перейдет к главному. Машину вел автопилот.
        - Марк, - продолжала Роза, - почему-то вбил себе в голову, что тот бомж... из другого мира.
        "Так!" - комиссар сделал усилие над собой. Он как можно естественней протянул руку под приборную доску и незаметно включил спрятанный там диктофон. В это время Роза стремительно повернулась к нему. Комиссар побледнел. Девушка почти сорвалась на крик, и стала быстро-быстро говорить:
        - Конечно из другого мира! Из мира шизофреников! По сути, это полнейший бред! Вы можете себе представить, что этот "иной" прекрасно разбирается в науках, в литературе, в религии, в медицине, но ни года своего рождения, ни места своего жительства сказать не может. Представляете? Ничего о себе сказать не может. Хоть бы какую легенду придумал, раз пришелец... настоящий шизофреник. Больной. Я его видела - молчун молчуном. И глаза безразличные, пустые, точно в трансе. Да уж, не от мира сего. Из мира идиотов! Я говорила Марку тем утром - это просто галлюцинации. Какой другой мир? Какой "пришелец"? Тоже мне инопланетянин без паспорта. А Марк только смеялся и все повторял: "Когда знаешь то, чего не знает никто, остальное уже не важно". Вот блин!
        Роза распалялась все больше и больше.
        - Не пойму, о чем это вы, - робко вставил Витте, - о каком бомже говорите?
        - Да о Губере этом, черт побери! О ком же еще?!
        Комиссар напрягся. Это было уже кое-что. С этим материалом можно и к Новаку на "ковер".
        - Марк всегда брал такие дела, - продолжала тем временем Роза. - Всегда у него были какие-то неуравновешенные, какие-то больные, ненормальные... а говорят этим нельзя заразиться от других. Бедный-бедный Марк! Не уберегли мы его! Я не сберегла. Я!
        Она ударила себя кулаком в грудь и замолчала. Комок подступил к горлу. Глаза "железной леди" налились слезами. Вот-вот, и они потекут по ее смуглой щеке. Она сильно сжала руку комиссара и надрывно произнесла:
        - Я не могу. Как же теперь...
        - Успокойтесь, Роза, - как можно участливей сказал комиссар, - это надо пережить.
        - Тем утром Марк... - девушка взяла себя в руки, - он был совсем растерянным. Сумбурно говорил, курил одну за одной. Был сам не свой. Ну чем я могла ему помочь? Не понимаю. Наверно должна была. Обязана была! А он все рассказывал мне про этого... и про какие-то свои галлюцинации. Про Вселенную, черт... про схему перехода, про то, что еще немного, и он сможет летать. И тогда...
        - Что тогда? - капельки пота выступили на висках у Витте.
        - Не знаю, - Роза всхлипнула, - что-то связанное с энергией... что у "иных" есть космическая энергия. И что у него скоро будет. В общем, чушь всякую нес. Он уже тогда был...
        Роза отвернулась к окну, и плечи ее задрожали. Слезы брызнули из глаз.
        - Не надо себя корить, - сказал Витте. Ему стало жаль девушку. - Это несчастный случай, никто не виноват. Тем более вы.
        Какое-то время они ехали молча. Затем Витте спросил:
        - А он прямо так и сказал, что был в другом мире?
        Комиссар пытался выглядеть как можно естественнее, непринужденно роняя слова. Будто лишь для того, чтобы продолжить беседу. Роза молчала.
        - Он так прямо и сказал? - опять спросил он.
        Роза не услышала вопрос. Она не слушала его, она была далеко. Память снова перенесла ее в утро того рокового дня, в котором Марк был еще жив. Роза корила себя, что не предприняла тогда никаких мер. Нельзя было оставлять Марка одного. Не отпускать, силой удержать у себя, заставить провериться у специалиста, ни в коем случае не позволить ему впасть в болезненную депрессию. Вот что она должна была сделать. Кризис бы со временем отступил, и Марк остался жив.
        К тому же испортившаяся погода весь день давила на психику - серый мучительный день, вязкий, тягучий утренний туман, затем дождь, заливающий лобовое стекло, и мертвая реальность...
        - Вы слышите меня, Роза? - из тумана донесся раздраженный голос комиссара.
        Она, наконец, очнулась.
        - Прошу вас, держите себя в руках, - Витте еле сдерживал раздражение.
        Он мало чего от нее добился, но чуял нутром - давить на нее сейчас не надо. Больше он не позволит себе стоять на прокурорском "ковре" и слушать в свой адрес слова: "О достойной пенсии можете и не мечтать". У него уже есть кое-что на диктофоне. А надо будет, он найдет возможность разговорить эту девочку. Кто бы ни был этот Губер, он непременно найдет его и лично доставит в префектуру Юго-Восточного Кластера, к прокурору Георгию Новаку. Доставит живым или мертвым. И он сделает для этого все. Его отделение со вчерашнего дня задействовано в розыске Губера. Словесные портреты переданы во все районные полицейские инспекции, в дежурные участки транспортных узлов, в больницы, в морги. В объявленной операции "Перехват" задействован практически весь округ. Любая информация о разыскиваемом может стать решающей. Его звериное чутье подсказывало - Роза знает что-то такое, что сможет ему помочь. Но то же чутье говорило, не надо на нее давить. По крайней мере, сейчас. В настоящее время ее состояние неадекватно, и лучше оставить этот разговор на потом. Как-то странно она назвала этого Губера. Почему пришельцем?
        - Увы, ничего уже не изменишь, - как можно мягче произнес он, - и не корите себя. Вы ни в чем не виноваты.
        ***
        Утро выдалось таким же пасмурным, как и вся прошлая неделя. Марк лежал на больничной койке, вытянув забинтованные руки вдоль тела, смотрел пустыми глазами на серый потолок сквозь щелочки в свежей перевязке и думал о том, как быть дальше.
        Прошла уже целая неделя. Он шел на поправку. Волосы стали понемногу отрастать, швы на лице почти рассосались, и теперь ему накладывали совсем легкую бинтовую маску. Временами маску снимали, давая нано-коже подышать. Он уже мог вставать с кровати и самостоятельно ухаживать за собой. На удивление искусственная кожа приживалась чрезвычайно быстро.
        Вчера Марк впервые после операции посмотрел на себя в зеркало без маски. В зеркале он увидел изуродованное чужое лицо, и ему стало страшно.
        "Этого не может быть. Это не я", - он все никак не мог поверить в случившееся, - "Нет-нет".
        Он закрыл глаза и затем опять открыл их.
        "Откуда я могу знать, что это я?"
        По каким признакам ты понимаешь, что ты - это именно ты и есть? Неужели лишь по отражению в зеркале? По человеку в зеркале ты судишь о том, какой ты и безоговорочно веришь, что отражение является именно тобой? Но ведь отражение солнца в луне совсем не похоже на настоящее солнце.
        Он смотрел в зеркало и видел совершенно чужого человека. Видел его щеки, сшитые как лоскутное одеяло из геометрически правильных кусков искусственной кожи. Видел его мертвецки белый синтетический лоб, который уже никогда не прорежут хмурые глубокие морщины. Видел щели его глаз, прикрытые опухшими безволосыми веками, а по бокам головы - нелепо торчащие из редких рыжих островков изуродованные огнем уши. В центре лица урода выступал большой бордовый нос и под ним кривые, еле различимые ниточки губ. Раньше он не сомневался, что человек в зеркале - это он. Никогда не сомневался. Даже мысли такой не возникало. А теперь?
        Он поднял забинтованную руку, и человек в зеркале сделал тоже самое. У него была такая же забинтованная рука. Марк моргнул, и человек моргнул в ответ.
        "Эй ты, урод!" - негромко крикнул Марк. И человек тоже крикнул Марку: "Эй ты, урод!"
        Два урода через зеркальное стекло пристально рассматривали друг друга.
        "Вот так я и понимаю что в зеркале я", - выдохнул Марк.
        В течение всей его жизни человек в отражении постоянно менялся. Когда-то давно, в детстве, из зеркала на Марка смотрел маленький мальчик, который не любил умываться и лишь брызгал водой себе на лицо. Потом появился рыжий подросток, постоянно корчивший рожи. Затем подростка сменил молодой человек, с пушком вместо щетины. Дальше он перестал обращать внимание на того, кто в зеркале.
        И вот сейчас он опять пристально разглядывал свое отражение. Он заново знакомился с собой.
        ГЛАВА 11
        - У тебя бывало такое, думаешь что проснулся, но это не так. Пару дней назад я будто бы проснулся, сел в кровати, а в углу комнаты стоит маленькая девочка лет пяти и что-то невнятно бормочет. Я прислушался, ну ничего не пойму. Слез с кровати, подошел ближе. Слышу, бубнит непонятное. Я еще ближе. И тут меня в жар бросило. Она смотрит на меня такими кровавыми глазами и шепчет без остановки тихим ласковым голоском: "Ты скоро умрешь, ты скоро умрешь, ты скоро умрешь...".
        И тут я по-настоящему проснулся.

***
        Феликс проснулся в третьем часу ночи. Подушка и простынь были мокрыми, хоть выжимай.
        "Почему же так душно?" - подумал он.
        Кондиционер был сломан уже неделю. Феликс устало встал с кровати, подошел к кладовке и достал старый довоенный вентилятор. Лопасти с тихим, будто кошачьим урчанием раскрутились, и он мокрый и горячий встал перед ними. Он стоял неподвижно, пока тело принимало нежные ласки прохладной воздушной струи. Пот начал остывать, но дышать не стало легче. В спальне, казалось, не осталось больше ни одного атома кислорода.
        "Опять приснился кошмар".
        Он снова лег и вскоре заснул, но спал нервно, недолго и проснулся совершенно разбитым.
        Утро опять выдалось дождливым. Надоедливый бесконечный шум воды за окном длился уже неделю. Радости пробуждения не было, вставать не хотелось. Он смотрел в потолок и размышлял о себе. О том, что с ним происходит.
        "Может это болезнь?"
        Началась она год назад, когда ему впервые приснилось, как он падает с высокой скалы в поток горной реки. До этого сны Феликсу не снились совсем. Он помнил то леденящее кровь чувство падения, когда вмиг растворилась твердая поверхность, и он с невероятным ускорением полетел вниз. Он помнил, как пересохло в горле, похолодели пальцы на ногах. Помнил, как перестал дышать. Падая, он видел себя одновременно изнутри и со стороны и понимал, что смерть неизбежна. Через минуту он просто перестанет существовать. Но вдруг появилось удивительное чувство спокойствия, и отсутствие страха перед стремительно приближавшейся неизбежностью.
        Раньше, до появления снов, мысли о смерти были иными. Они рождали представления неминуемого конца, пустоты. И страх. Он заставлял тело реагировать на подобные мысли неуютной скованностью, а мозг судорожно гнал их вон из головы. Страх создавал психологический барьер, подавляя неестественное желание прикоснуться к смерти.
        А сейчас, падая в бездну, он физически ощущал, как в организме происходят немыслимо сложные химические процессы, после которых появлялось чувство эйфории, как при влюбленности или в минуты счастья. Мелькнула мысль, смерть - такой же наркотик, как и оргазм. Страх сменился интересом - что будет после падения, что есть там, за гранью? Пустота или новая жизнь? Могильные черви или Вальхалла? Забытье или бессмертие?
        Удар, будто всплеск, разбудил его тем утром. Он распахнул глаза, словно кто-то заорал ему в ухо. Судорожно выгнув спину, поднял грудь как можно выше, и жадно задышал, хватая воздух пересохшими губами. Это пробуждение как откровение, до смерти напугало его.
        С тех пор он стал спать крайне беспокойно, редко высыпался и почти каждую ночь просыпался в холодном поту. И каждой ночью умирал во сне. Всегда по-разному, но с одним результатом. Может именно поэтому он перестал бояться смерти настоящей? Более того, он ее желал.
        "Наверняка это болезнь. И сто процентов психическая".

***
        Сегодня он опять проснулся разбитым. Как и каждое утро в последнее время. Снова этой ночью, как множество ночей до этого, его сон закончился падением. Кошмары пугали и изматывали физически, и в тоже время подсознание уже не могло обойтись без них. Смерть во сне порождала в нем такой ураган эмоций, какой просто невозможно пережить наяву. И это беспокоило.
        Он лежал на кровати и бесцельно водил туманным взглядом по небеленому потолку. В голове крутилась бесконечная как зубная боль фраза: "Расставайся с собой легко". И раздражала не сама фраза, а то, что он не мог вспомнить, где он ее слышал. Он опять задумался об отставке. Он не отдыхал много лет. Никогда не имел ни семьи, ни жены. Служба заменила ему семью, Агата заменила остальное. Отставка означала смерть, так как, уйдя со службы, он ушел бы от Агаты Грейс. Может, поэтому ему постоянно снится смерть? Без Агаты он умрет по-настоящему. Жизнь станет никчемной, не нужной. Без нее он будто гонимый отовсюду ронин - самурай, потерявший своего сюзерена - не приживется уже нигде. Поэтому об отставке и о домике на берегу океана можно забыть. Как ни банально это звучит, но только смерть сделает его свободным. Страх же, взрывающий адреналиновую бомбу внутри, давал новые силы для жизни, наполняя энергией.
        "Черт! С этими кошмарами надо что-то делать! Это или старая контузия дает просраться, или так начинается старость. Ведь мне уже пятьдесят семь!"
        Его дед любил говорить: "Я чувствую, как отмирают клетки мозга в моей голове".
        Дед часто повторял эти слова, устало опускаясь на диван, такой же старый, как и он сам. И потом еще добавлял: "Этого тебе, внучек, не понять. Клетки твоего мозга молодые, и пока еще любят размножаться". Вскоре он умер.
        "Может, пришло мое время? Что за чушь! Я еще силен как бык. Подтягиваюсь семнадцать раз, отжимаюсь пятьдесят. Мне еще и шестидесяти нет, а ему тогда было за семьдесят! Интересно, а моим мозговым клеткам тоже пятьдесят семь или уже за семьдесят?"
        Он встал с кровати и пошел бриться.
        "Я боюсь ложиться спать", - вдруг осенило его.
        Именно поэтому он по вечерам всегда находил себе какое-либо занятие, лишь бы не спать. Боялся утром не проснуться, потеряться в ночных кошмарах и закончить жизнь так бестолково. Точно так же, как умереть в постели от старости и простуды.
        "Не в моем стиле", - он усмехнулся.
        Он как древний викинг, как буси, должен умереть в бою, с оружием в руках, защищая ее, свою Агату.
        Он смыл остатки пены с лица, выключил свет и вышел из ванной комнаты. В прихожей посмотрел на часы. На все про все оставалось четверть часа. Он надел еще с вечера по-армейски отглаженные брюки и свежую, только из упаковки, белую рубашку. Застегнул нагрудную кобуру и, машинально проверив большим пальцем положение предохранителя, поправил в ней свой графеновый армейский десятизарядный VW-9. Затем перекинул серое пальто через руку и вышел из квартиры.
        В подъезде воняло котами и старостью. В створке соседской двери, наглухо закрытой больше двух недель, веером торчали счета коммунальных служб. Пытаясь не смотреть на эти разноцветные бумажки, словно скрывая свое участие в чем-то тайном и противном, он спустился в подвал.
        В сыром полутемном коридоре мерцала одинокая лампочка. Она болталась на торчащем из потолка проводе, Феликс чуть не задел ее головой. Он прошел два пролета, поднялся в соседний подъезд и через "черный ход" вышел в безлюдный переулок под холодный мартовский дождь.
        Обернувшись, убедился - блондина с аккуратной испанской бородкой поблизости нет. Для Феликса с его военным и служебным опытом вычислить за собой слежку было делом тридцати минут. Но тому, что за ним следят, он не придал большого значения. Кто бы ни был тот блондин - либо из спецотдела "Z", либо работник тайного аппарата, либо кто угодно, главное - пока он не мешает Феликсу делать его работу. А он, Феликс, не мешает ему жить. Блондин, естественно, не мог быть ему другом, друзей у Феликса не было никогда. Он также не мог быть его врагом, от врагов полковник избавлялся сразу. Он мог быть лишь претендентом на роль врага. В таком случае Феликс предпочитал ждать, пока враг не проявит свои намерения. Блондин пока никаких намерений не проявлял. Как назойливая муха, кружил он вокруг Феликса, но не более. Муху можно и не замечать, лишь делать "обходные маневры". Это даже поможет ему не терять форму. Но коль скоро муха станет надоедать, для этого у Феликса в нагрудной кобуре есть мухобойка.
        Из переулка он вышел на оживленную улицу, направился к станции скоростных вагонов мегаполис-транса и попал в утренний час пик. Цепкий взгляд привычно отмечал серые лица прилизанных менеджеров, небрежно одетых курьеров, сонных клерков, операторов, инженеров, студентов, спешащих выполнить свой долг. Он протиснулся в забитый до отказа вагон. Ехать нужно было до конечной.
        На телемониторе над головами пассажиров шли утренние новости. Миловидная девушка, корреспондент "Первого канала", брала интервью у пожилого человека, по видимому ученого энергетика - в нижней строке экрана краснело название сюжета "Солнечная энергия - энергия будущего".
        Пожилой ученый запальчиво почти кричал в микрофон:
        - Хочу заметить, что сегодня человечество производит электроэнергии в сто раз больше, чем в довоенные годы. Десять миллиардов людей уже не может представить свою жизнь без этой энергии. Совет Объединенных Территорий, по сути, совершил энергетическую революцию, превратив планету в огромную солнечную батарею. В наши дни энергия практически ничего не стоит. Вот факты и цифры. Общая площадь планеты, занимаемая солнечными батареями - 37234765780000 м?...
        Пассажиры не слушали. Мысли их были, как всегда, заняты собственными проблемами. Лишь некоторые изредка поглядывали на экран.
        - Теперь давайте подсчитаем... - вещал динамик. - На один квадратный метр земли приходится в среднем один киловатт солнечной энергии. КПД современной солнечной батареи составляет... - Скучные подсчеты ученого, понятные разве что таким, как он, не вдохновляли на начало дня. - Количество световых часов в сутках равна... - Кто-то, не извинившись, наступил Феликсу на ногу, - ...возьмем умеренный климат, где половина дней солнечные. Соответственно, за год с квадратного метра батареи получим триста шестьдесят пять киловатт в час. В среднем за год...
        Вагон остановился на очередной станции, и поток людей чуть не вынес полковника на перрон. Встречная толпа, ринувшаяся внутрь, оттеснила его в середину вагона.
        - Теперь сравним эту цифру с довоенным производством, - орал в микрофон старый энергетик. Феликс стал продвигаться к выходу. Мельком взглянул на экран. - ... а это в сто раз меньше, чем человечество производит сейчас! И не только производит. Мы научились ее аккумулировать, хранить и транспортировать практически без потерь. Так-то, милочка. Сейчас у нас столько энергии, что мы можем поделиться ею даже с пришельцами из других планет.
        Девушка-корреспондент участливо кивала головой, и время от времени профессионально улыбалась в камеру.
        Феликс прикрыл глаза. Вагон постепенно пустел, приближаясь к конечной.
        - Солнечная энергия беспредельна, - голос с телемонитора лился нескончаемым потоком хвалебных фраз в сторону мудрого и дальновидного руководства. - Она возобновляема, экологически чиста, а сейчас и экономически обоснована. Надо сказать Совету большое спасибо за мудрое решение наконец-то слезть с нефтяной и газовой "иглы", уйти от варварского вида энергоносителей, такого как атом и наконец-то сделать правильный выбор - использовать энергию солнца, как единственный безальтернативный энергоресурс будущего.
        - Большое спасибо, - корреспондент в последний раз одарила телекамеру лучезарной натренированной улыбкой, - с нами был Григорий Аристархович Шорм, главный консультант по вопросам энергетической политики СОТ. А сейчас новости спорта.
        Феликс вышел из вагона и пошел по пустому перрону к выходу. Надоедливый дождь, казалось, будет лить вечно. Крупные тяжелые капли били в лицо. Он поднял воротник пальто и, вжав голову в плечи, побрел по хмурой улочке окраины мимо серых домов с дешевыми комнатами, мимо облезлых стен универсамов, мимо граффити на покосившихся заборах и ржавых мусорных контейнерах. На окраинах явно чувствовалась демографическая разница с центром Мегаполис-Сити.
        Он вошел в холл хосписа и привычно направился в ожоговое отделение. На часах было десять, и по коридорам уже вовсю сновали врачи в белых халатах и медсестры в синих. Старушки в домашних тапочках по-черепашьи передвигались, держась за стены, и неопрятные люди пустыми глазами разглядывали что-то на старых настенных плакатах.
        Он махнул головой дежурившей у входа медсестре и, не сбавляя шаг, направился к крайней палате для послеоперационной реабилитации.
        Феликс вошел в палату, сделал два быстрых шага и остановился у кровати. Он сразу посмотрел на окно, оно было наглухо закрыто. Откуда-то снизу к груди подкрался неприятный холодок. Он так же быстро вышел в коридор и жестом подозвал медсестру. Та сразу же прекратила писать в журнале и, звонко стуча каблуками, почти бегом устремилась к нему.
        - Где? - спросил Феликс.
        Медсестра округлила глаза и, задев его плечом, протиснулась в палату.
        Несколько секунд они стояли перед кроватью и молчали. Затем медсестра бросилась в коридор, что-то крича на бегу, а Феликс достал коннектофон, набрал номер и твердым голосом произнес в трубку:
        - Альфред, у нас проблемы. Быстро приезжай... ты знаешь куда.
        Феликс стоял перед пустой кроватью. Постель еще не успела остыть, скомканная простынь наполовину сползла на пол, а на подушке темнела еще свежая вмятина, оставленная головой Марка.
        ГЛАВА 12
        - Тихо, Роза, тихо, - послышался шепот над ухом.
        Кто-то взял ее сзади за локоть, пытаясь развернуть к себе.
        Решение было принято в считанные секунды. Четким натренированным движением она крепко перехватила левую руку нападавшего и резко нагнулась вперед, переместив центр тяжести на правую ногу. Затем подхватила противника на спину, оторвав его от земли, и молниеносно и уверенно, как на татами, бросила через себя. Грохот упавшего тела эхом прогремел в тишине подъезда. Не теряя времени, она сильно уперлась коленом в спину перед собой и потянула обмякшую руку вперед и вбок, взяв "на болевой".
        - Стой! Это я, - донеслось снизу.
        Еще немного и рука хрустнет, как сухая ветка... ее колено упирается ему в спину прямо между лопаток. В этой ситуации ломать лучше не позвоночник, а руку - не убить, но вывести из строя. Рука пошла чуть-чуть вперед и снизу раздался глухой стон. Главное сделано - он лежит под ней, неподвижный, прикованный к полу, и в тусклом свете белеет бинт на его голове. Упираясь рукой в мокрый от дождя забинтованный затылок, она вдавливает его лицо в пол. Кто бы это ни был - теперь он не опасен. Даже не пришлось применять оружие.
        Адреналин начал отпускать, и глаза стали различать детали:
        "Что на нем надето? Одеяло? Вроде бы он что-то сказал".
        - Роза, это я, Марк! - послышалось опять снизу.
        Она убрала руку и резко развернула человека в одеяле лицом вверх. Поставила левое колено ему на грудь, вторым пригвоздила правую руку к полу, а левую взяла на излом так, что сделала невозможным любое сопротивление. Но лежащий и не думал сопротивляться. Его тело обмякло и съежилось под ее натиском. Было видно, что ему по-настоящему больно. С забинтованной головой он был похож на инопланетянина. Разве что не зеленый, а белый, синтетический. Неестественно бледное лицо выделялось даже на фоне бинтов. И лишь через толстые линзы очков смотрели испуганные, но живые глаза - единственное человеческое на неживом безбровом лице.
        - Подожди, - жалобно простонал он, - успокойся.
        Но Роза и не думала ослаблять хватку. Никаких эмоций - главное правило при задержании. И лишь этот взгляд из-под очков останавливал ее. Такой знакомый взгляд.
        - Ты кто? - жестко спросила она.
        - Это же я, Марк, - сказал он, - посмотри внимательно, Роза.
        - Что за шутки?! - она еще больше заломила его руку.
        Еще немного, и сухожилие плечевого сустава будет разорвано.
        - Стой-стой! Больно! - взвыл лежащий.
        - Я тебе сейчас сломаю руку, ты понял? - зло предупредила она, - еще раз спрашиваю, ты кто?
        - Я тот, кто приходил к тебе две недели назад. Утром на стадион. Тогда я рассказал тебе о пришельце. О Губере. Помнишь?
        Человек сглотнул. Роза замерла. Ее рука, сжимающая его запястье, чуть заметно дрогнула.
        - Роза, говорю же, это я - Марк. Солнечный заяц - так ты меня называла в полицейской школе.
        Роза нехотя ослабила захват. Затем привычным движением обыскала лежащего. Ничего не найдя в широких карманах больничной пижамы, встала и указала на угол под лестницей.
        - Туда, - приказала она, - быстро!
        Подобрав сползшее одеяло и держась за левое плечо, человек молча вполз в угол и сел. Роза встала напротив. Она полностью контролировала ситуацию. Любое движение незнакомца тут же получило бы противодействие с ее стороны.
        - Говори, - спокойно сказала она.
        - Роза, я живой. Но меня чуть не убили.
        Человек снял запотевшие очки и протер их уголком одеяла. От растерянности он стал заикаться.
        - На меня охот-тятся. Меня вербовали. В о-общем, Роза, мне нужна твоя помощь. Мне нужно время.
        Он невесело улыбнулся и добавил:
        - Видишь, я уже совсем не похож на Солнечного зайца. Но за помощью опять пришел к тебе.
        Роза только сейчас поняла, что слышит очень знакомый голос. И эти глаза под очками...
        "Как же так?" - на секунду растерялась она.
        - А экспертиза? - непонятно у кого спросила Роза.
        - Я не знаю, - сказал человек, - они из УБ. Там все умеют.
        Его голос, глаза и какие-то еле уловимые мелочи в интонации, в движениях - все указывало на то, что он говорит правду. И, тем не менее, в это невозможно было поверить.
        - Нет! - крикнула она. - Марк умер! Ты умер!
        Роза подалась вперед, нагнулась над незнакомцем, и ее черная тень куполом накрыла его.
        - Я тот, кому ты звонила в день взрыва, - глотая слова, быстро выговорил он, - ты сказала на автоответчик, что с моим отпуском все решено.
        Роза остановилась и замерла.
        - Я был в тогда квартире, - продолжал незнакомец, - но не умер. Я горел, ты видишь. Но не погиб. Это инсценировка убэшников. Выслушай меня, Роза, прошу. Я сбежал из больницы, и мне некуда идти. Мне нужно еще немного времени.
        "Он горел, но выжил", - подумала она, - "Это может быть правдой. Но труп в морге? Ошибка? В любом случае этот человек что-то знает".
        - Поднимайся, - сказала она.
        Человек подчинился, обернулся в насквозь промокшее одеяло и встал перед ней во весь рост. Определенно он был похож на Марка.
        "На пока еще покойного Марка", - для себя уточнила Роза.
        - Иди вперед, - сказала она.
        - Квартира номер четырнадцать, - в полголоса сказал он. - В комнате - станок с пятидесятикилограммовой штангой и кот Маркиз.
        Роза повела головой.
        - Иди молча, - приказала она, - это ничего не доказывает. У тебя еще будет время все мне рассказать.
        Она открыла дверь и втолкнула его в квартиру...
        А уже утром, когда Роза после пробежки купила ему в автомате у подъезда сигареты и ушла на службу, Марк долго пил сделанный ею кофе и курил в форточку. Дождь лил как из ведра, крупные капли залетали в комнату и падали ему на лицо. Но он не чувствовал их. Так, с мокрым лицом, с которого, собираясь в узкие ручейки как с линолеума, стекали дождевые капли, Марк стоял в квартире Розы и думал, что делать дальше. С одной стороны все просто - нужно найти Губера. С другой - сделать это практически нереально. Тем более теперь. Теперь, когда он официально мертв. Хотя...
        План УБ об инсценировке его смерти может стать даже полезен. Сейчас он - "человек никто", и у него развязаны руки. О том, что он жив, знает только Феликс. И теперь еще Роза. Роза поверила ему, и в ней он уверен. А вот Феликс... он будет землю рыть, искать его. Но ведь теперь он - "человек никто". Как найти того, кого нет?
        Так, теперь о Губере.
        Плохо, что схема "перехода" сгорела при пожаре. Она как раз и была им нужна. Вовсе не Марк, а "листок занесенный в опись под ?1 и лично к ней прилагается". А он сгорел. Но скоро Марк сможет обойтись и без схемы. Скоро он раскроется "на все сто". Ему нужно лишь выиграть время. Осталось совсем немного, и тогда Губер ему станет уже не нужен. Тогда сам Марк станет...
        Вдруг он услышал еле различимый металлический звук. Это ключ провернул механизм дверного замка. Скрипнула дверь и две черные тени мелькнули в коридоре. Он обернулся на шорох. В дверях стояла Роза, длинноногая в промокшем дождевике.
        - Привет, - удивленно сказал он, - а как же дежурство?
        Он бросил окурок в форточку и сделал шаг навстречу.
        - Марк, - сказала она, - это не шутки. Ты чуть не погиб, и хвала Прогрессу, ты чудом остался жив. Но чудеса не случаются дважды. Твоя болезнь тебя погубит. Марк... это надо.
        Роза сделала шаг в сторону, и из-за ее спины вышел комиссар Побединского отделения полиции Константин Витте. Две тени в форме спецназа встали за его спиной.
        - Ну, здравствуй, погорелец, - сказал комиссар и протянул руку, - не бойся нас, мы хотим тебе помочь.

***
        Внутри фургона было совсем темно. Свет хмурого утра практически не пробивался через два крохотных зарешеченных окошка внутрь салона. Дождь стучал по крыше спецкара, отчего мысли никак не могли выстроиться в логичную цепочку. Машина тронулась с места, и в салоне загорелся тусклый светильник.
        Роза сидела напротив, держала его за руку и ласково повторяла:
        - Тебе помогут, Марк, обязательно помогут. Ты же не хочешь, чтобы это повторялось снова и снова. Сначала пришельцы, затем убэшники... Я еще тогда должна была сделать это. Слава Прогрессу, ты жив.
        Он не слушал ее - это было бессмысленно. И не винил ее. Либо он не нашел нужных слов, либо в то, что с ним произошло действительно трудно поверить. В любом случае Роза ни в чем не виновата.
        - Марк, я, конечно, понимаю, что все это болезненные... - Витте никак не мог подобрать нужное слово.
        - Галлюцинации, - помог ему Марк.
        - Да уж, галлюцинации, - задумчиво повторил комиссар.
        Он сидел рядом с Розой, смотрел на человека напротив и не верил, что так бывает. Человек в наручниках, в больничной пижаме, в женской, явно принадлежащей Розе, бежевой куртке, с головой, перебинтованной до места, где должны были находиться брови, совсем не походил на Марка Кариди. Хотя он смутно помнил того Марка, но чутье подсказывало, это - Марк. И еще, Роза не тот человек, который умеет ошибаться.
        - Да-да, галлюцинации, - еще раз повторил Витте и вытер пот со лба наодеколоненным шелковым платком, - но все-таки... этот ваш Губер. Марк, вы же сказали, что он - пришелец, гм... "иной". Так?
        Роза вопросительно посмотрела на него:
        - Господин комиссар?
        - Да-да, я все понимаю, галлюцинации... болезнь. - Витте опустил глаза и твердо добавил, не обращая внимания на удивленную Розу. - А я могу с ним встретиться? Я должен с ним встретиться, Марк. Иначе...
        Он не договорил.
        - Вы же обещали! - нервно перебила его Роза. - Все вопросы только после курса лечения. И кстати, что до вопросов. Они как раз есть к нашему судмедэксперту.
        - Подождите, Роза! - теперь повысил голос Витте. - Не указывайте мне что делать. Вы на службе, не забывайте об этом.
        Роза опешила. Она удивленно смотрела на комиссара.
        - Марк, - Витте опять повернулся к Марку, - мне очень нужен этот Губер. Поймите, он убийца. Не знаю почему, но это дело государственной важности. Я понимаю ваше состояние, но может больше нам не представится возможности поговорить. В закрытых лечебницах, знаете ли...
        Витте смущенно кашлянул. Вести допрос психически нездорового человека, чуть не убившего себя. Вести допрос в спецкаре, который едет в психушку. Да еще в присутствии этой назойливой Розы Норман. Но другого момента не будет, и он продолжил.
        - Но это ненадолго, - как можно бодрее произнес он, - гм, уверен, что ненадолго. Подлечитесь и снова в строй!
        Он сделал паузу.
        - Теперь о Губере. Я понимаю, простой бродяга и все такое... Вы провели с ним профилактическую беседу. Правильно. Таких дел сотнями каждый месяц. Но... вы говорили Розе, что были с ним где-то. Что он вам что-то рассказывал. Наверное, о себе рассказывал, так?
        Витте замолчал.
        - Так, - спокойно сказал Марк.
        - Очень хорошо, - задумался Витте. - И что же?
        - А что именно вас интересует? - спросил Марк.
        - Любая информация, - ответил комиссар. - Любая информация, которая поможет его найти. Он объявлен в розыск.
        - Таковой не владею, - сказал Марк и опустил глаза в пол.
        - А Роза мне говорила другое, - настойчиво произнес комиссар Витте.
        - Так может это у Розы есть нужная вам информация? - парировал Марк.
        Наступило молчание. Витте опять протер вспотевшую лысину, в салоне спецкара было невыносимо душно.
        - Значит так, - твердо сказал он, - или я получаю все, что мне необходимо сейчас, и мы едем в больницу. Или же едем к нам, и я там получаю все, что мне необходимо. Я в любом случае я получу нужную мне информацию, но... каким способом, решать вам, дорогой Марк.
        - Господин комиссар, - не сдержалась Роза.
        - Молчать, ефрейтор Норман! - рыкнул Витте.
        "Он спрашивает, как найти пришельца", - подумал Марк. - "Этому лысому приспособленцу тоже нужна информация".
        Марку также хотелось владеть этой информацией. Но почему пришельцем заинтересовался Витте? Клуб охотников на пришельцев растет на глазах.
        Вдруг спецкар резко остановился.
        "Приехали?" - подумал Марк.
        Щелкнула панель внутреннего переговорного устройства.
        - Ш-ш-ш, прием, - послышалось из динамика.
        - Что случилось? - спросил Витте, подсев ближе к панели.
        - Проверка документов, - ответил из динамика низкий бас.
        - Какая еще проверка? - комиссар поднял брови и хмуро завертел усами. - Они что, не видят, что за машина? Кто проверяет?
        Динамик непривычно молчал.
        - Эй! - крикнул в микрофон Витте, - что там у вас происходит?
        И тут за передней стенкой, отделяющей кабину от салона, прогремел оглушительный взрыв. Машину качнуло так, что Витте с Розой свалились на пол, а Марк затылком чуть не вышиб решетчатое окно за спиной. Из кабины в салон потянул едкий дым. Послышалась короткая автоматная очередь. Еще одна. Роза поднялась на колени. В ее руке блеснул пистолет - восьмизарядный полицейский U-9. Она никогда не сдавала его в хранилище. Роза встала на одно колено лицом к выходу и оперлась локтем в другое. Держа двумя руками оружие, направила ствол прямо в дверной проем.
        На несколько секунд все стихло. Затем двери тихо скрипнули. Заскрипели громче. Кто-то ломал замок. Щелчок - и металлический скрежет прекратился. В щель медленно пробилась полоска света и звук дождя. Роза, что есть силы, сжала рукоять пистолета. Прицелилась. Дверь спецкара наконец отворилась полностью. В проеме в утреннем тумане показался размытый контур головы. Прогремел выстрел, и звуковая волна в тесном салоне разорвалась в ушах. Пуля вошла в голову в дверном проеме мягко, как в тире, на выходе разорвав череп на куски. Тут же прозвучал второй выстрел. Стреляли с улицы в салон. Роза упала. U-9 вывалился из ослабевших рук. Марк рванулся к нему, краем глаза заметив газовую гранату под собой.
        Взрыв, и горло перехватил спазм. Голова вдруг стала тяжелой. В последний момент он успел положить ладонь на еще хранящую тепло рукоять пистолета, но сжать ее уже не успел. Он летел в глубокий черный туман.
        ГЛАВА 13
        Свод потолка из металлических форм и стальные конструкции древних станков возле стен, все указывало на принадлежность постройки к промышленным сооружениям. Облупившаяся штукатурка, пол усыпан битым стеклом и окалиной, узоры из ржавых труб над головой. Заросшие мхом деревянные перекрытия и одинокий красный прожектор.
        Дождь лил в выбитые стекла. Несло сыростью и гнилью. Марк сидел, прислонившись к заплесневелой стене, и смотрел на Розу. Мокрые спутанные волосы облепили ее бледное лицо. Роза лежала неподвижно, и лишь тихое, еле различимое дыхание заставляло вздрагивать ее побелевшие губы. Слезы катились по бесчувственным синтетическим щекам Марка.
        "Жива", - бормотал он.
        Рядом без сознания лежал комиссар Витте. Он еще не пришел в себя после отравления газом. Руки его были связаны, а нога, так же как и у Марка, прикована наручниками к трубе у стены. Наручников не было только на Розе. Она полулежала у противоположной стены и безмятежно спала. Марк видел, как размеренно поднимается ее грудь.
        Когда двое занесли ее, бесчувственно лежащую на металлическом щите, у Марка перехватило дыхание. С импровизированных носилок свешивалась девичья рука, и под разорванным, закатанным выше локтя рукавом белела свежая повязка.
        "Ранена в руку", - подумал Марк, надеясь, что пуля не задела кость.
        Они положили щит у сены, и один из них взялся за веревки. Стал завязывать руки.
        - Оставь, - приказал второй, - ноги свяжи.
        - Метко стреляет, сучка, - буркнул тот, что с веревкой. Он крепко связал под коленями ватные онемевшие девичьи ноги, - ...эх, полковник. Пожалел. В голову бы ей, как она в Виктора. Легко отделалась, тварь.
        Он сложил два пальца правой руки вместе, изображая пистолет, и приставил импровизированный ствол ко лбу лежащей перед ним девушки.
        - Пх-х, - выстрелил губами.
        - Тихо-тихо, - осадил первый, - делай свое дело молча, парень.
        - Ладно тебе командовать, Хромой.
        "Вот какой он, этот Хромой", - Марк внимательно рассмотрел своего заочного знакомца. Полноватый, невысокого роста убэшник с кличкой Хромой вполне оправдывал свое прозвище. Даже когда он стоял неподвижно, было заметно, что одна нога его короче другой.
        - Займешься фургоном, Пьер? - спросил Хромой.
        - А кто ж займется, ты что ли, Альфред? - ухмыльнулся его напарник. - Для того и нужен "чистильщик", чтобы подчищать за вами.
        Они ушли, и камень в груди Марка, словно многотонная гиря, давившая виной и безысходностью, вмиг раскололся на части - Роза была жива.
        Вошел Феликс. Он утомленно присел перед Марком на корточки и спросил:
        - Ну почему ты заставляешь меня бегать за тобой, дружище?
        Феликс посмотрел на Марка. Своих подопечных он "читал" сразу, но этого парня пока разгадать не сумел.
        "Старею", - думал полковник, - "определенно старею".
        Прошлой ночью он не спал совсем. Лежал в темноте с открытыми глазами. И не из-за побега. Феликс был уверен - парень никуда не денется. И не из-за Агаты, которая, уже не скрывая гнева, заявила ему прямо:
        - Не знала, Феликс, что ты умеешь ошибаться дважды подряд. Как ты думаешь, мне в команде нужны такие люди?
        Слова для профилактики. Они не имели значения. Лучшего слуги, чем он, у Агаты не будет никогда.
        Прошлой ночью он думал о другом. Он, наконец, понял, почему смерть приходит к нему в каждом сне. Все дело в том, что она уже назначила ему встречу, неминуемую "встречу в Самаре", от которой не убежать. И он принял ее.
        "Расставайся с собой легко", - эта навязчивая фраза кровью била в висках всю ночь.
        Глупо сопротивляться и пытаться самому переставлять фигуры на шахматной доске жизни. Они по воле судьбы все равно встанут на те клетки, которые ты всячески старался избегать. Скоро это случится, а как, где и когда - не имеет значения. Чем ближе к смерти, тем ближе к сути. Надо лишь расслабиться и ждать.
        Он утомленно посмотрел на Марка и вздохнул:
        - Марк, мы же с тобой договорились. Так? Ну почему ты такой непредсказуемый. Из-за тебя чуть не погибла твоя подруга.
        Он посмотрел через плечо на Розу, затем снова повернулся к нему.
        - Как тебе объяснить? Ты уже один раз чудом остался жив. И она, - он ткнул большим пальцем через плечо. - Если бы я взял чуть выше и левее...
        Его взгляд стал холодным.
        - Или ты с нами или пострадаешь не ты один. Понимаешь это?
        Марк утвердительно кивнул.
        - Хотелось бы верить, - сказал Феликс и поднялся.
        - Господин, э..., - послышался сбоку слабый голос, - я с вами. Я ваш союзник.
        Это очнулся Витте. Феликс повернулся к нему, подошел вплотную, нагнулся и развязал узел на его затекших запястьях. Затем отстегнул ногу.
        - Со своими союзниками мы обходимся вежливо. Видишь?
        И он многозначительно посмотрел на Марка.
        - Вставайте, - он протянул Витте руку. - Меня зовут Феликс. Я знакомый того молодого человека.
        Он помог комиссару подняться.
        - Я комиссар полиции, - запинаясь, выговорил Витте.
        - Знаю-знаю, - перебил его Феликс, - пройдемте.
        И он легонько подтолкнул комиссара к темной арке, за которой серела обшарпанная дверь.
        В небольшой комнатке, прямо за дверью, стояли намертво привинченные к полу стол и два металлических стула. Один - у стола, другой в центре напротив.
        - Присаживайтесь, - Феликс указал на стул в центре, - значит союзник.
        - Да-да, именно так, - затараторил Витте.
        - И в каком деле мы будем союзниками?
        - Как же? Вам ведь тоже нужен тот... пришелец?
        - Вот как?
        Феликс замолчал. Это был неожиданный поворот. Он сел за стол и заговорщицки спросил:
        - Значит и вам он нужен, господин комиссар?
        - Нет-нет, что вы! - встрепенулся Витте. - Мне в этом году на пенсию. Зачем мне все это? Этот Губер нужен моему начальству.
        - И кому же?
        - Генеральный прокурор Георгий Новак лично, - он поднял вверх указательный палец, - дал распоряжение объявить его в окружной розыск. Что там произошло, не знаю. Официальная версия - убийство привокзального бомжа Аркадия Шамшагана двадцать четвертого числа прошлого месяца. Странное убийство, но... лично я не верю в причастность к нему этого бродяги. Здесь что-то не то.
        - Ну-ну, дальше.
        Витте замялся.
        - Дальше... вот, ищем. Прилагаю все силы.
        - А Кариди тут при чем? - невзначай поинтересовался Феликс.
        - Так он последним видел Губера. И с убитым разговаривал последним. Это какой-то треугольник получается - бомж, бродяга и инспектор полиции.
        Витте подумал и добавил:
        - Но думаю я, что не в убийстве дело. Тут кое что... - тихо сказал он и махнул головой в сторону двери, - кое что интересное рассказала мне ефрейтор Норман.
        Феликс вопросительно посмотрел на комиссара.
        - Да-да, я - стреляный воробей. Всегда знаю, куда ветер дует. А дует он в сторону пришельца. Роза считает, что это - болезненные видения от переутомления, но... я, конечно, ее понимаю, но...
        Комиссар замялся и машинально осмотрелся, будто в комнатке они были не одни.
        - Лично я придерживаюсь иного мнения.
        Он подался вперед и доверительно произнес:
        - Не станет сам прокурор, который вхож в Совет и лично играет в гольф с... ну вы понимаете меня... так выходить из себя из-за какого-то ЧП на полицейской стоянке. Все это - липа. Ему нужен пришелец. Я догадывался, а сейчас уверен, все, что рассказала мне Роза - правда.
        - Так что она вам рассказала? - как можно непринужденней спросил Феликс, - мы же союзники?
        - Да-да, - Витте оживился, - вот видите, я вам полезен. Так вот, Марк утверждает, что этот бродяга - пришелец из другого мира. Представляете? Он выложил все это Розе Норман. О том, что был в ином мире, что перешел туда с помощью какой-то "схемы перехода", что эти... "иные", их много среди нас, и они здесь уже давно. И что контакт с ними может привести к коллапсу всей нашей Системы Прогресса. Вы понимаете?
        Феликс понимал. Он понимал, что этот лысый потный человек совсем не так прост, как кажется на первый взгляд.
        -Так-так, - поддакнул он, - и что же дальше?
        - Что дальше? Это все, что я знаю.
        Витте замялся, вытер ладонью лоб, забыв про платок, и добавил:
        - Думаю, что именно из-за этого они, - он опять ткнул указательным пальцем вверх, - и объявили этот чертов розыск. Им нужен пришелец.
        - Генпрокурору?
        - Ему он зачем? - Витте махнул рукой, - скорее его куратору.
        Феликс поднял брови.
        - Пару раз видел его в приемной. Молодой статный блондин. Одет хорошо и дорого, поверьте, я разбираюсь.
        - Опишите его.
        Витте задумчиво поднял голову вверх.
        - Такой э... прилежный. Волосы собраны в аккуратный хвостик. Бородка, усики. На вид не более тридцати... Дорогие туфли. Очень дорогие. Выходил из кабинета всегда уверенно, словно это его кабинет. Как-то раз в дверях его встречал сам генеральный. Поверьте, я никогда раньше не видел, чтобы Новак так расшаркивался и по-собачьи заглядывал в глаза. Блондин не из ваших?
        Комиссар осекся и замолчал.
        - Нет, он не из наших, - задумчиво произнес Феликс.
        Он откинулся на спинку и стал барабанить костяшками пальцев по столу.
        - Так-так, - бормотал он, - значит так.
        Было видно, что мыслями Феликс сейчас не в кабинете. Где-то совсем далеко. Комиссар покорно ждал. Он успокоился - он оказался полезен этому крепкому убэшнику с красным усталым лицом.
        - Дальше, - наконец сказал Феликс
        - Это все, господин... Феликс, - промямлил комиссар, - к сожалению, не знаю вашего звания.
        - Подытожим, - Феликс поднялся и, опершись о стол, встал прямо перед Витте, - Вы, Константин Витте, комиссар полиции выполняете личный приказ генпрокурора - возглавляете розыск Эрика Губера, подозреваемого в недавнем убийстве. Верно? Дело на контроле в самой генпрокуратуре, и поэтому вы полагаете, что мотивы розыска совсем иные... тайные. А поскольку они тайные, то именно тайный, как вы сказали, "куратор генпрокурора" заинтересован в этих поисках. Вы же, как опытный профессионал, - и Феликс оценивающе подмигнул комиссару, - напали на след, но... тут появился я и сломал вам всю игру. Так?
        - Все верно, - замахал головой Витте, - да-да, все так.
        Феликс включил электрочайник, налил кипяток в большую красную чашку на столе, и кабинет наполнился душистым кофейным ароматом.
        - Хотите кофе? - участливо спросил он.
        - Хм... не откажусь, - сказал комиссар.
        Феликс протянул горячую чашку, и Витте ухватился за нее обеими руками. Полковник и себе налил кофе.
        - Я с радостью стал бы вашим союзником, - вздохнул он, - но есть ряд обстоятельств.
        Витте жадно сделал большой глоток ароматного напитка.
        - Давайте рассуждать, - Феликс устало сел за стол. - Мне без сомнения нужен Марк. И нужен только живым. А поскольку он - человек непредсказуемый, для гарантии его лояльности мне нужна и его подружка. Заметьте, нужна тоже живой. Вы понимаете меня?
        Витте кивнул и отпил еще.
        - Это хорошо. Так вот... а зачем мне вы, господин комиссар? У вас больше нет никакой нужной мне информации. Нет ни влияния на парня, ни на ситуацию в целом. Более того, вы связаны, пусть даже косвенно, с конкурирующей стороной. Сделать вас шпионом? Вы ненадежны, о чем свидетельствует вот это ваше предательство. Вы потенциальный приспособленец, и продадите меня так же как сейчас продали их.
        И он, подражая комиссару, раболепно ткнул указательным пальцем вверх. Затем оперся локтями в стол, скрестив пальцы в "замок" и по-философски сделал вывод:
        - По сути, вы мне бесполезны.
        Не по сезону загорелая лысина Витте покрылась холодными каплями. То ли от выпитого горячего напитка, толи от холодка, веявшего от этого убэшника. Он поставил пустую чашку на стол и потянулся за носовым платком.
        - Нет-нет, - простонал он, - я же вам рассказал все что знаю...
        - Тем более.
        Феликс подошел к окну и, заложив руки за спину, стал разглядывать толстые дождевые подтеки на грязном стекле.
        - Когда же он закончится, - с досадой сказал он, - прямо не весна, а осень.
        Так он стоял, глядя в серую мглу дождя. Витте молча, ждал.
        - Вы сильно потеете, господин комиссар, - наконец, сказал Феликс, не оборачиваясь, - синусовая тахикардия? Да-да, прискорбно. Я бы очень хотел быть вашим союзником. Вы, наверное, хороший человек, и вы мне симпатичны, но...
        Он помолчал с минуту, и устало добавил:
        - В вашем кофе была большая доза амитриптилина. Сочувствую, Константин.
        Феликс повернулся к побелевшему как полотно комиссару и продолжил:
        - Это будет выглядеть так: нападение неизвестными на спецкар с целью завладения оружием. При этом два спецназовца убиты. Далее. Ефрейтор Роза Норман сегодня не вышла на дежурство. Наверно заболела. Она же утром позвонила сразу вам из автомата под своим домом? Благодаря этому звонку, кстати, мы и нашли вас. И нашли Марка, который так и останется для всех погибшим при пожаре две недели назад. А вы, господин комиссар, сегодня скончаетесь от сердечного приступа. В своей машине, по дороге домой.
        Он искренне вздохнул:
        - Мне действительно очень жаль.
        ГЛАВА 14
        Роза чуть слышно застонала. Она медленно приходила в себя. Мокрые волосы, спутанные и сбитые в сторону, закрывали половину лица. Тяжелые веки задрожали, и она посмотрела на Марка сквозь узкие щелки глаз. Затем подняла голову и окинула взглядом стянутые веревкой ноги и перевязанную руку. И опять взглянула на Марка.
        - Ты как? - спросил тот.
        - Бывало и лучше, - ответила Роза, с трудом пытаясь подняться. - Плохо, что пуля застряла. Болит.
        - Плохо, но врача они вряд ли привезут.
        Перевязанную руку она поддерживала второй, здоровой. Так, подтягиваясь спиной и поясницей, мелко перебирая связанными ногами, она, наконец, поднялась и оперлась о стену.
        - Да, плохо, - убрав мокрую прядь с лица, сказала Роза - но пока терпимо. Теперь у меня так же, как у тебя с головой. Мы - двое забинтованных доходяг.
        Марк улыбнулся.
        - Доходяги от слова "дойти"?
        - Ага, - хмыкнула Роза.
        Она попыталась подняться выше, но неудачно. Было видно, что она еще очень слаба.
        - Я вроде одного из них отправила в ад? - спросила она.
        - Да. Был у них какой-то Виктор. Был да сплыл.
        - Кто они?
        - Роза, - жестко перебил ее Марк, - когда ты мне начнешь, наконец, верить?
        Девушка молчала.
        - Ты до сих пор считаешь этих убэшников моей галлюцинацией? - Марк указал на серую дверь под аркой. - Ты слышала, о чем спрашивал меня Витте? О пришельце, Роза! Не будь одновременно прямолинейной и такой наивной.
        - Кстати, где он?
        - Кто, Витте? - Марк хмыкнул и махнул головой в сторону арки. - Там, с полковником Аристовским. Ни много, ни мало, с начальником контрразведки УБ СОТ.
        Роза отвернулась к стене.
        - Марк прости, я вела себя глупо. Но и ты тогда не был похож на нормального.
        - На какого нормального? - повысил голос Марк. - Расскажи, как выглядят нормальные? Может, как они?
        И он опять показал на дверь.
        - Тихо, Марк, я все поняла. Мне еще тогда стоило прислушаться к тебе...
        - И не пришлось бы ломать голову, как выбираться из этого дерьма, - ехидно хмыкнул Марк.
        - Я же извинилась, - обиделась девушка.
        - Ладно, проехали. Тебя тоже можно понять. Такую историю не каждый сможет переварить. Я сам до сих пор перевариваю.
        Марк машинально ощупал карманы наброшенной на плечи куртки. Они отобрали даже купленные Розой сигареты - единственное, что было при нем. От досады он хлопнул себя ладонями по коленям.
        - Как же хочется курить.
        Витте отсутствовал уже довольно долго. Из-за серой двери не доносилось ни звука.
        "Вербуют", - подумал Марк.
        Некоторое время они молчали. Роза аккуратно ощупала раненную руку и сначала немного, а затем сильнее пошевелила длинными тонкими пальцами. Они шевелились, как положено, без напряжения и дополнительных усилий.
        - Повезло, - сказала она, работая пальцами.
        - Не больно?
        - До свадьбы заживет.
        Марк снова улыбнулся. Ему нравилось, что Роза не теряла духа. Даже сейчас, усталая, измученная, с раненой рукой она все же находила в себе силы держаться. Не зря много лет готовила себя к подобным испытаниям. К тому же сейчас Роза была не одна. Их было двое, а вместе они обязательно справятся.
        - А как ты? - спросила Роза.
        - Лучше чем ты.
        - Я о лице, - уточнила девушка.
        - Главное, что не потеет. Теперь будет крепче, чем раньше.
        Оба негромко рассмеялись. От смеха Марк закашлялся. Он с трудом контролировал губы и челюстные мышцы на новом лице.
        - Тем утром, ты говорил о пришельце. И о том, что был у него... или, где ты там был.
        - На корабле?
        - Да-да, расскажи еще раз.
        - Что именно?
        - Ну... где ты был?
        - Я говорил тебе... это правда. И поверь, Роза, мне было совсем не страшно. Опыты над людьми? Смешно. Если так понятнее - они действительно проводили надо мной опыты. Там на корабле "иные" открыли мне меня. Оказывается во мне столько всего... столько силы. Столько энергии. Ведь мы все - дети Вселенной, поэтому в каждом из нас есть ее энергия. В борьбе за право считаться самыми сильными и единственно высшими, мы выдумываем электричество, строим солнечные батареи, творим черт-те что, вместо того, чтобы заглянуть в самих себя. Заглянуть и увидеть энергию Вселенной - главный источник настоящей силы. Она исцеляет больные тела, позволяет перемещаться в пространстве и времени, дает пищу и свет, тепло и счастье. Она беспредельна, многогранна и неиссякаема. Каждую минуту я чувствую, как наполняюсь ею все больше и больше. Это фантастическое ощущение. Любой из нас - маленький ее сгусток, который не может просто так умереть, исчезнуть.
        Почему же тогда мы умираем, спросишь ты. Все просто. Умирает износившаяся оболочка. Словно старый костюм, снимая который, мы обнажаем бессмертное тело - энергию.
        Так почему, раз все так просто, мы не умеем пользоваться этой мощной силой? Да все потому, Роза, что стали рабами придуманной нами же Системы. Мы - не одни во Вселенной, и уж точно не венец творения абстрактных противоречивых богов. Но мы единственные, кто пошел не естественным, а фальшивым путем. "Иные" не вступают с нами в контакт потому, что уверенны - мы их не поймем и не примем. Они правы, - в словах Марка звучало отчаяние. - Наша Система основана на разделении, не на единстве. Все, что не укладывается в ее рамки - безжалостно отторгается. Даже сейчас Система, въевшаяся в наше сознание, заставляет называть их "иными", разделяя нас. Но это совсем не так. Мы - клетки единого организма. Мы едины, Роза!
        Порочная Система, в которой благо одного зависит от страдания другого, превратила нас в рабов собственных пороков. Но Вселенной не нужны рабы. В ней нет ни хозяев, ни слуг. "Иным" ничего от нас не нужно. На протяжении веков они просят нас лишь об одном - заглянуть в себя и прогнать того мелочного жалкого боязливого раба, который, оторвав нас от вселенского разума, сидит внутри каждого и ревностно охраняет дверь, за которой бурлит бесконечность. Вспомни Христа, Кришну, Будду. Их было даже больше, но ни один из них не был принят и услышан. Их распинали, гнали прочь, а потом трактовали их слова так, чтобы те вписались в рамки Системы.
        Не поймем мы и Губера. Лишь когда человечество осознает всю глубину падения, начнется выход из невежества и убогости. Но когда? Мы эгоистичны и боязливы. Воюем за дутые идеалы и мнимые ресурсы. Убиваем себе подобных. Поем хвалебные песни победителям, втаптывая в грязь побежденных. Строим прогресс и лучшую жизнь для всех, забывая любить собственных детей. Гонимся за комфортом, позабыв, что человек - это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью. Живем ради завтрашнего дня, а приходит завтра, тут же начинаем жить днем послезавтрашним. Обитаем в непреходящем страхе, боимся жить сегодня. Вся наша жизнь состоит из планов на будущее, хотя уверены - в будущем нас ждет лишь смерть. Мы состоим из одних парадоксов: боимся умереть - поэтому боимся жить. Боимся измениться - поэтому пытаемся приспособиться. Смысл своей рабской жизни находим в том, что спешим сделать что-то, по нашему мнению, очень важное. Будто, если не успеем, случиться что-нибудь ужасное и жизнь не состоится. Все, что могло случиться, уже случилось! Мы сами себя загнали в матрицу рабского страха. Наша жизнь уже
не состоялась!
        Марк почти кричал. Роза испуганно постучала двумя пальцами по лбу и показала взглядом на серую дверь под аркой. Марк быстро понизил голос:
        - Все во Вселенной связано друг с другом. Но проблема в том, что мы оторваны от этой связи. Являясь ее неотъемлемой частью, мы будто слепцы, не хотим этого видеть. Словно только человечество планеты Земля - венец всего живого, и кроме нас нет ничего.
        Но Вселенная больше нашего представления о ней. Уйма галактик, миллионы планет, тысячи звезд и существа, живущие во всем этом - дети, наделенные энергией матери-Вселенной. Она ждет и верит в нас, Роза. Поэтому "иные" еще здесь, среди нас. Моя бабка, кстати, была "иной", а я видишь, родился обычным человеком. Не знаю, как там все это происходит, но во Вселенной нет никаких сотен разновидностей гуманоидов, от "зеленых" человечков до бесформенных пауков с уровнем "ай кью" как у Перельмана. Мы все одинаковые. Все с руками и ногами, у каждого по одной голове, по одному носу и даже размножаемся одинаково, и не почкованием. Вселенная рациональна, зачем ей плодить множество видов, подвидов и форм? Наши тела достаточно функциональны, универсальны, да и не в форме тела все дело.... Но лишь выстроенная нами социальная среда обитания отличает нас от "иных". Мы все - одна энергия, но мы, люди, как-то разучились ею пользоваться.
        Марк замолчал, Роза тоже молчала. Она, наконец, услышала его. Глядя в горящие глаза Марка, девушка не видела ни тени сумасшествия. Марк говорил о том, что действительно знал. Не верил - именно знал.
        - И что же нам делать? - спросила Роза.
        Марк деловито осмотрелся по сторонам:
        - Для начала надо выбраться отсюда и найти Губера. А потом я покажу тебе другой мир.
        - А прямо сейчас твой пришелец не может нам помочь? Прилетел бы на своей летающей тарелке и вытащил нас отсюда.
        Вдруг она резко замолчала. Под аркой скрипнула и открылась серая дверь. Из нее вышел Феликс. Он был один. Марк ждал, что за ним появится комиссар Витте, но этого не случилось.
        Феликс подошел к Розе, дружески улыбнулся и подмигнул.
        - Если честно, - сказал он, - мне Виктор никогда не нравился. Какой-то он был безголовый. Безголовым в буквальном смысле и помер.
        Затем наклонился ближе и поинтересовался:
        - Как рука? Все о'кей?
        Роза демонстративно отвернулась.
        - Боевая девчонка, - усмехнулся полковник, - с характером. Скажу тебе одно, - он взял девушку за подбородок и повернул лицом к себе, - если бы твой дружок не "чудил", а слушался старших, мне бы не пришлось прострелить тебе руку. Ты все так же по утрам бегала бы на стадионе, кормила своего кота синтетическим молоком и читала вечерами электронные детективы.
        Затем показал пальцем в сторону противоположной стены, и добавил:
        - Но у нас с тобой есть проблема - это наш Марк-непоседа.
        Феликс подошел к парню и снял с его ноги цепь.
        - Ну, пойдем, расскажешь, куда так торопился.

***
        - Каждый, кто пытался от меня сбежать, был уверен, что у него это получится, - говорил Феликс, закрывая за собой серую дверь. - Ты не исключение. Проходи-проходи.
        Он указал Марку на стул, стоящий посреди комнаты.
        - В моей практике было три беглеца. Двое еще во времена "чистки". Один сам пришел, другому я отстрелил обе ноги... и третий, вернее третья. Спустя два года потом. Она, действительно, продержалась дольше всех. В лесу, за Периметром. Голодная, с простреленным плечом. Она ела мышей живьем. Да, она была сильнее всех. Уважаю силу.
        Он сел за стол и еще раз указал Марку на стул напротив.
        - И вот теперь ты. Всего одни лишь сутки, - полковник покачал головой.
        Марк оглянулся. Удивительно, куда подевался Витте? Стол, два стула, окно. В углу комнатки чернеет старая театральная ширма. И только он и полковник. Он сел, положив связанные руки на колени.
        - Почему ты такой неугомонный? - вздохнул Феликс.
        - А почему вы испортили мне жизнь?
        - Поясни.
        - Да-да, именно, - повысил голос Марк. - Вы считаете, что имеете право вот так запросто врываться в мою жизнь. В жизнь любого. Даже не спрашивая на то разрешения. Еще совсем недавно вы и не догадывались о моем существовании. А теперь, мало того, что изуродовали лицо, уничтожили мой дом, похоронили заживо, вы и сейчас не даете мне покоя.
        - Такая работа, - Феликс пожал плечами и подошел вплотную к сидящему Марку.
        - Да кому нужна ваша работа? - Марк попытался подняться. - Вы действительно считаете, что имеете на это право?
        - Да, действительно считаю, - полковник положил тяжелую руку Марку на плечо, усадив его обратно на стул. - И представь себе, имею. Это простое право - право сильного. Во-первых, я работаю в силовой структуре, и на "сильных мира сего". А во- вторых, я просто физически сильнее тебя, сынок. Спроси у своей подружки. Думаю, она прекрасно понимает, что такое "право сильного". Поэтому ее U-9 всегда при ней. В давние времена была поговорка: "Господь создал людей разными, а полковник Кольт сделал их равными". Твоя подружка, по всей видимости, знает это. Но ты... у тебя веревки на руках, и нет против моей силы никакого аргумента в кобуре. Ведь так?
        - Так, - хмуро согласился Марк. - У меня действительно нет никаких аргументов. У меня даже кобуры-то нет. Так зачем тогда это?
        Он вытянул связанные руки вперед и добавил:
        - Согласен, ваша взяла. Развяжите. Что я могу против вашего "права силы"?
        - А и то правда, - улыбнулся Феликс, - надеюсь, больше не придется объяснять?
        Он освободил от веревок затекшие руки парня.
        - Дружище, поверь мне, - Феликс вынул сигаретную пачку и протянул ее Марку, - нам обоим будет выгодно наше сотрудничество. Я сделаю свою работу, а ты сможешь очутиться в наших рядах, в УБ. Не каждому молодому полицейскому выпадает такой случай. Кофе будешь?
        Марк не ответил, молча тер затекшие от веревок запястья. Тем временем, не дождавшись ответа, полковник повернулся к столу и включил электрочайник.
        - А про пришельца не думай, - продолжал он, стоя к Марку спиной. - С ним все будет хорошо. Только скажи где он, и все.
        Вдруг яркая вспышка перед глазами. Марк ясно ощутил себя будто в тоннеле, в луче густого света. Теплого и сильного, словно протыкающего землю под ногами до самого ее ядра. Он удивленно посмотрел на ладони. Его руки быстро наливались безграничной силой. Вбирали в себя свет. Марк поднялся, повернулся и, обхватив двумя руками спинку стула, медленно потянул ее вверх.
        - Расставайся с собой легко, - хладнокровно сказал он. - Так, кажется, господин полковник?
        Металлический скрежет длился долю секунды. Винты выскочили из своих гнезд, будто их и не было вовсе. Феликс повернулся в пол-оборота. Этого хватило, чтобы краем глаза увидеть над собой высоко поднятый стул. Хрясь! И груда металла опустилась на голову полковника, оставив на седых волосах широкий кровавый след. Феликс покачнулся, оседая на левую ногу, и с грохотом свалился на стол, теряя сознание. Электрочайник разлетелся вдребезги, расплескав остатки кипятка. По серому пальто поползли темные мокрые пятна.
        ГЛАВА 15
        - Вы весьма проницательны. Я в этом никогда не сомневалась.
        Агата невозмутимо посмотрела на Алекса и добавила:
        - И догадливы.
        Ей был неприятен этот разговор. Сегодня она впервые увидела другого Алекса Деева. Не молчаливого наемника, а властного манипулятора.
        - Как вы догадались, что он не тот, за кого себя выдает? - спросила она с наигранным безразличием.
        Алекс пропустил ее вопрос мимо ушей.
        - Это крупная игра, и мне нужны гарантии.
        - Ну что тут может быть крупного? - Агата изобразила удивление. - Обычный шпион.
        - Чей шпион?
        - Ал, вспомните, я когда-нибудь отвечала на подобные вопросы? Да и вы, помнится, раньше таких вопросов не задавали. Что с вами?
        - Что со мной? - Алекс потер ладони, будто намыливая их.
        Он стоял посреди ее кабинета, перед ее столом, на ее территории, но ощущал себя хозяином положения. Он полностью контролировал ее. Чувствовал власть даже над непроизвольным подергиванием мизинца на ее левой руке. Стоило лишь подобрать нужную амплитуду, кое-где надавить, кое-где отпустить, и вот она, невозмутимая Агата, "зашаталась". Сейчас он подкинет парочку фактов, немного добавит темп "раскачки", и она упадет совсем. И тогда сделает все, что нужно ему.
        - И я, и вы знаем, - продолжил он, - наш клиент - крупная фигура. Но какая-то туманная. Я бы сказал - мистическая. Таких у меня раньше не было. Странно, но все, кто с ним сталкивался в последние дни, мертвы. Шмайсер - моих рук дело. Но его банда... Старик найден задушенным, паренек тоже. Ладно, я всегда могу допустить случайность. Но какой случайностью можно объяснить, что у всех отсутствует половина черепной коробки, а из тех, что остались, исчез головной мозг? Мозг Шмайсера предоставил вам лично я и уверен, что содержимое остальных черепов также находится у вас. Если сопоставить все это, дело принимает весьма интересный оборот. И вы, уважаемая Агата, в нем центральная фигура.
        Алекс погладил "эспаньолку".
        - Дальше - больше. Марк Кариди, двадцать семь лет. Волосы рыжие. Носит очки с толстыми линзами, очень плохое зрение. Рост выше среднего, полноват. Интроверт. Курит. Инспектор полиции Побединского районного отделения, три года стажа. Ни то ни сё. Погиб две недели назад при странных обстоятельствах. Заведено дело - несчастный случай. Допустим.
        Он аккуратно положил на край стола тоненькую зеленую папку.
        - А как вы объясните это?
        - Что это?
        - Анализ кожного покрова погибшего Марка Кариди. Эксперт не обратил внимания на одну, совсем крохотную деталь. Но представьте себе, внимание на нее обратил я. Посмотрите на меня, я - блондин, и в моей коже так же, как и в коже рыжих людей, преобладает пигмент феомеланин. Потому-то мы такие симпатичные.
        Он выдержал паузу и продолжил:
        - А вот в уцелевшем кожном покрове Кариди, погибшем при пожаре, этот пигмент практически отсутствует. Как же так, ведь все знают - Марк Кариди был ярко рыжим!
        Алекс театрально развел руками, изображая недоумение.
        "Он не просто проницательный, - подумала Агата, - Он - это Феликс двадцать пять лет назад. И все же его молодой максимализм и самоуверенность вышли за рамки самосохранения. Стали не лучшими его союзниками".
        - Вы спросите, как же вы, уважаемая Агата, связанны с этим странным пожаром? Не спорю, вы заинтересованы в положительном результате и помогаете мне информационно. Так помогаете, что даже лично передали мне досье на этого Кариди. Кстати, такое же досье появилось и у сотрудников спецотдела "Зет". Случаем не от вас? Ладно. Мы, по сути, делаем одно дело, не правда ли? Вам нужен клиент мне - деньги. Но... дорогая Агата, ответьте мне на один вопрос - полковник Феликс Аристовский случайно не ваша "правая рука"? - он пытливо посмотрел на Агату. - Молчите? Ладно. Но меня больше интересует другое - зачем ваш полковник лично следил за Марком Кариди несколько дней до его гибели? И в день пожара, кстати, тоже. Не думаю, что это его личная инициатива. Так какую роль играет в этом деле он, а какую я?
        - Слишком много вопросов, Ал, - она устало хрустнула костяшками пальцев. - Но у вас, как я понимаю, уже давно приготовлен один, самый главный. Не стесняйтесь, задавайте.
        - Да, у меня он есть, - Алекс победно скрестил руки на груди. - И даже не вопрос, предложение. Для старцев из Совета это дело веду только я. Неофициально. Для них я ваш тайный исполнитель деликатных дел. Так вот. В тени оставаться, конечно, порой выгодно, а порой и нет. Полагаю, Агата, что свою "неофициальность" я уже перерос. Поэтому предлагаю сделку - вам клиент, а мне...
        Он вытянулся во весь рост и сказал так, чтобы она поняла каждое его слово:
        - Я хочу место полковника Феликса Аристовского.

***
        Марк быстро оглядел крошечную комнатку. Стол. За столом единственный уцелевший стул. Черная ширма в углу. Одно окно. Он бросился к нему и посмотрел вниз.
        "Приблизительно четвертый этаж, - прикинул высоту. - Опасно".
        Затем вернулся к столу и склонился над Феликсом. Тот был без сознания. Седые волосы неспешно окрашивала сочащаяся из раны кровь. Марк отвернул борт серого пальто. Под мышкой он увидел кожаную нагрудную кобуру, из которой на фоне белоснежной рубашки чернела рукоять большого десятизарядного VW-9. Парень взял пистолет, вынул обойму, перезарядил. Ощущение оружия в руке придавало уверенность.
        "Так-то получше будет", - подумал Марк.
        Он подошел к ширме, заглянул за нее и тут же отпрянул назад.
        За ширмой, неестественно вывернув руки, лежал комиссар Витте. Он был мертв. Рот раскрыт так, будто умирая, жадно хватал воздух. Пузыристая пена на обвисших усах, еще не успела засохнуть, а пустые стеклянные зрачки смотрели прямо ему в глаза. Марк попятился, остановился на несколько секунд и еще раз посмотрел на лежащего Витте. Оценивающим взглядом быстро, от головы к ногам, прошелся по трупу, затем подошел ближе, присел и принялся проворно снимать с мертвого тела одежду. Марк с комиссаром были одного роста и одинакового телосложения. Даже модельные кожаные туфли Витте оказались впору. Он застегнул последнюю пуговицу рубашки, поправил отвороты пиджака и проверил, нет ли чего в карманах. Вынул пластиковый пропуск, ключи от машины и носовой платок. Задумчиво покрутил платок в руке, затем накрыл им посиневшее лицо комиссара и направился к двери. В это время застонал Феликс.
        "Надо торопиться", - подумал Марк.
        Держа пистолет в правой руке, левой он неспешно приоткрыл серую дверь и выглянул наружу. Роза сидела так же, как и до его ухода. Увидев его, она округлила глаза и непроизвольно вскрикнула:
        - Марк!?
        - Тише, Роза, - прошипел он, - ти-ише-е.
        Он подбежал к ней и стал проворно развязывать веревки на ее ногах. Затем, подхватив под здоровую руку, помог подняться. Ноги девушки совсем затекли и онемели. Она чуть не упала, но удержала равновесие. Упершись плечом в стену, Роза стала здоровой рукой бить и растирать непослушные конечности, пытаясь разогнать кровь по венам.
        Тем временем Марк, подойдя к большим оконным пролетам, посмотрел через битые стекла вниз. Внизу под навесом, прячась от назойливого дождя, стоял Хромой и что-то быстро говорил в трубку своего коннектофона. В его руке чернел "глок".
        - Туда нельзя, только наверх.
        Марк огляделся. В углу, рядом с аркой заметил ржавую металлическую лестницу, ведущую наверх. Конец ее терялся где-то далеко за изворотливыми переплетениями труб, такими же ржавыми, как и сама лестница. Скорее всего, лестница вела на крышу.
        Роза уже привела в порядок ноги и стояла рядом, пытаясь понять, что тот задумал.
        - Туда, - сухо приказал Марк, указывая на лестницу.
        Они бросились к ней. Первой шла Роза. Ей было трудно подниматься, держась и одновременно перехватываясь за перила единственной рабочей рукой, и Марк придерживал ее снизу, упираясь плечом в упругий девичий зад. Гнилая лестница шаталась и протяжно скрипела под ними, но держалась. Когда они влезли на металлические переходы, петляющие между трубами, внизу послышался стук ботинок по стальным ступеням. Стук приближался, и, не глядя вниз, Марк подхватил Розу под руку, и они устремились к железной двери, ведущей на крышу. Затылком они чувствовали, как сзади ржавая лестница под кем-то скрипит также, как минуту назад скрипела под ними.
        Дверь на крышу оказалась незапертой. Вернее, это была даже не дверь, а кусок рекламного щита, прикрывавшего пустой проем. На нем потемневшими от времени пятнами краснели две буквы "СК". Они отодвинули щит и выскочили на пологую крышу цеха под проливной дождь. Роза бросилась к следующему цеховому проему, но Марк резко одернул ее, крепко схватив за локоть, и потащил в противоположную сторону, за угол кирпичной кладки сиротливо торчащей большой вентиляционной трубы. Они присели за трубой, и Марк всем телом вжал Розу в стену.
        В проеме послышалось стальное эхо приближающихся шагов. Тень упала на мокрый битум, и вслед за ней на крыше появился Феликс. В правой руке у него была металлическая труба, другой он держался за разбитую голову. Половина седой головы и рука, ладонью которой он машинально прикрывал рану, были в крови. Кровь пропитала рукав пальто и, капая с локтя, оставляла за полковником кровавый след. Шатаясь, он направился ко второму цеховому проему и через минуту скрылся в нем. Вдруг в проеме опять что-то застучало. Снова послышались шаги. Быстрые, не такие тяжелые как у Феликса. Неровные, нервные. Так и есть, на крыше появился Хромой. Он огляделся и, щурясь из-за заливающего глаза дождя, поднял "глок" на высоту груди. Держа оружие двумя руками, он медленно двинулся вперед. Сделал два шага. Остановился, прислушался. И вдруг повернул голову прямо в сторону вентиляционной трубы, за углом которой притаились Марк и Роза.

***
        "Я сделал ее! - думал Алекс, шагая мрачным коридором Черной Башни. - Скоро я сделаю их всех!"
        Плохая примета делить шкуру неубитого медведя. Так, по крайней мере, выглядела их сделка со стороны. Но дело в том, что он не собирался отдавать Агате клиента, поэтому и предложил "ничего" за "все". Пошел на блеф и выиграл!
        "Она определенно испугалась, - думал он, спускаясь лифтом на стояночный ярус. - Что сказать - женщина".
        Надо было лишь зацепиться, найти ее слабину. И он сумел! Она быстро сдала Феликса в утиль, как использованную одноразовую посуду. Как ненужный хлам. Не задумываясь, не моргнув своими прекрасными длинными ресницами. Воистину, все продается и все покупается.
        Вот так, шаг за шагом он разворошит это змеиное кубло. Выдернет сначала одного, затем второго. Он не будет спешить, он будет наслаждаться. Месть это блюдо, которое следует подавать холодным.
        У него хватит на это и сил и времени. Так, шаг за шагом доберется и до нее. Мечты маленького мальчика рано или поздно должны быть удовлетворены. По сути, жизнь и есть бесконечная череда удовлетворения детских желаний. Может тогда прекратятся все эти видения заднего двора за окном и отца в белой рубашке с красными пятнами на груди...
        В пятом ряду пикнул его "Нагано". Он сел за руль и посмотрел на себя в зеркало заднего вида.
        "Ты красавчик", - сказал он серо-голубым глазам в зеркале и ласково пригладил "эспаньолку".
        Он вынул из внутреннего кармана пакетик и достал из него две красных таблетки. Повертел указательным пальцем на ладони и одну за другой отправил в рот. Замер, не шевелясь в ожидании "прихода", затем завел мотор и уже взялся за рычаг передач, как вдруг в локоть впились, будто когти, чьи-то цепкие пальцы. Другая рука обхватила его сзади за шею так, что стиснула ее всю, сомкнув большой и безымянный пальцы прямо на кадыке.
        - Шелохнешься, - услышал он зловещий рык, - сломаю шею.
        В этом Алекс не сомневался. Через пальцы на шее он не смог даже сглотнуть и продавить вниз предательски застрявший в горле комок только что родившегося страха.
        Шипящее протяжное дыхание над ухом прошептало:
        - Трогай.
        Пальцы медленно разжали локоть, но шея так и осталась в тисках.
        Алекс включил первую скорость и медленно нажал на акселератор.

***
        Ствол пистолета Хромого смотрел прямо в их сторону, и Марк машинально погладил указательным пальцем спусковой крючок VW-9. Хромой сделал два шага к трубе и прислушался. Дождь бил ему в лицо и стекал по блестящей лысине ручьями, заливая глаза. Казалось, дождь был против Альфреда. Дождь мешал ему и помогал Марку. Хромой протер глаза рукавом плаща и сделал еще шаг. Марк поднял пистолет, уперев ствол в подбородок. Его очки запотели, но он не рискнул протереть их. Он различал силуэт Хромого. Если что, не промахнется. Рядом, сбоку, затаила дыхание Роза. Сейчас она Марку не помощница, придется отрабатывать одному. Вдруг послышался крик:
        - Ты чего там застрял?
        Во втором цеховом проеме замаячила красно-белым пятном голова Феликса.
        И тут из вентиляционной трубы, прямо над головой Марка, взметнулись ввысь два сизых голубя, громко курлыча и яростно разрезая крыльями мокрое небо.
        - Тьфу, черт, - выругался Хромой.
        - Ты долго там будешь стоять? - опять донеслось из цехового проема. - Дай мне пистолет и оставайся!
        - Дай ему пистолет, - буркнул Хромой, - свой иметь надо.
        Затем повернулся и быстрым шагом пошел прочь от вентиляционной трубы. Голова Феликса скрылась в проеме, вслед за ней растворился и белый плащ Хромого.
        Все длилось не более минуты, но для Марка она стала бесконечной. Наконец он выдохнул, медленно поднялся и вышел из укрытия. Пригнувшись и не сводя глаз со злосчастного второго проема, подошел к первому. Убедился, что опасности нет, махнул Розе. Та подбежала и в мгновение скрылась в темноте цеха. Марк, не оглядываясь, последовал за ней, прикрыв за собой проем куском рекламного щита с буквами "СК".
        ГЛАВА 16
        Спустившись по ржавой лестнице, они снова оказались в цеху.
        - Куртка! - Роза дернула Марка за рукав.
        Тот скрылся за серой дверью и вернулся, держа в руках женскую куртку, оставленную им под брошенной больничной пижамой. Накинул ее Розе на плечи. Перевязка на раненой руке была вся в крови, скорей всего открылась рана. Марк помог девушке надеть куртку удобнее и застегнул "молнию" так, что простреленная рука осталась внутри, и пустой рукав, заправленный в карман, смешно топорщился в сторону.
        Сверху послышался шум. Мусор посыпался на голову.
        - Сюда, - губами показал Марк и кивнул на комнату, из которой только что вышел.
        Роза поняла, и вошла первой. Марк последовал за ней, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только он успел это сделать, как у основания лестницы послышались голоса. Бесшумно отойдя к столу, Марк жестом показал Розе на ширму. Когда они зашли за нее, у Розы перехватило дыхание. Полураздетый труп комиссара Витте с платком на лице лежал в углу. Роза, молча, одними глазами указала Марку на тело, будто спрашивая, что тут произошло. Марк пальцем ткнул, в невидимого Феликса и провел ребром ладони по горлу. Они присели рядом с остывшим трупом и затаились.
        Так они просидели довольно долго. Первым встал Марк. Он выглянул из-за ширмы и замер. Затем подошел к двери, приложил к ней ухо и прислушался. Он ничего не слышал, кроме дождя, бьющего в разбитые стекла. Медленно вынул пистолет и, держа его у подбородка, выглянул в цех. Постояв так в дверном проеме, сделал еще шаг и скрылся за дверью.
        Роза съежилась и замерла. Болела рука, но девушка не обращала внимания на боль. Она вся превратилась в натянутый нерв. Ожидание убивало. Роза медленно, на носочках, вышла из-за ширмы и прислушалась. Дождь превратился в ливень, и удары тяжелых капель слились в сплошной пугающий грохот.
        Внезапно дверь распахнулась, и Роза еле удержалась, чтобы не упасть. В проеме показался Марк. Он махнул ей - идем, и опять скрылся в темноте.
        Через минуту они очутились на улице. Под ливнем. То был не унылый, монотонный плач уходящей зимы, а по-настоящему сильный, теплый весенний водопад.
        У ворот было пусто. Ни одной машины.
        "Уехали, - подумал Марк, - сделают круг и вернутся".
        - Бегом! - заорал он, перекрикивая шум ливня.
        Роза утвердительно кивнула и они прямо по лужам, по щиколотки в воде бросились прочь. Быстро пересекли пустырь, за которым показался спальный район, кинулись по безлюдной мостовой, пока не свернули за угол последнего на улице жилого дома. Подбежали ко второму, свернули во двор, затем сквозь проходной подъезд, мимо спортивной площадки, вдоль начавшихся высоток...
        - Стой! - выбившийся из сил Марк схватил Розу за пустой рукав, и втащил в темный подъезд.
        Они обессиленные, промокшие до нитки, упали на бетонные ступеньки лестничного пролета.
        - Чип, - задыхаясь, прошипел Марк.
        - Что?
        - Твой... чип..., - сбивчиво повторил он снова, пытаясь восстановить дыхание, - нас... найдут... по нему.
        - А твой?
        Парень руками показал перед собой крест, и Роза поняла, его чипу пришел конец.
        - Как это?
        Марк, наконец, продышался.
        - Сейчас покажу, раздевайся.
        - Что? - Роза изумленно подняла брови.
        - Что-что, - передразнил ее Марк, - чип же у тебя на плече.
        Личные чипы встраивали всем, кто поступал на государственную службу еще с далекого две тысячи восемнадцатого. Чип заменял госслужащему служебное удостоверение, социальную карту и медицинскую страховку.
        - Ну, помоги уж, - Роза подбородком показала на раненную руку.
        Она отвернулась, одной рукой расстегнула промокшую куртку, села прямо, выгнув спину в пояснице, и стала ждать. Марк аккуратно стянул куртку с ее левой здоровой руки, пальцами взялся снизу за свитер, и медленно поднял его вверх, аккуратно снимая через голову. Перед ним явилась смуглая точеная спина с двумя плавными, тонкими выпуклостями лопаток и до умопомрачения красивым желобком позвоночника на пояснице. Его нос учуял тонкий сладкий запах шелковистой кожи. Нежный и волнующий. Роза убрала волосы с затылка, отчего картина стала еще соблазнительней. Марк растерялся. Мотнул головой, собираясь с мыслями.
        "Тоже мне Дон Жуан, - одернул сам себя. - Нашел время и место. Соберись тряпка! Это твой друг... и не более".
        Роза ждала. Марк посмотрел на ее правое плечо. Нашел темную, похожую на родинку точку размером с пятипоинтную монету. То был ЛЧС - личный чип служащего Объединенных Территорий - в народе называемый просто личка. Марк высвободил из брюк сухой край рубашки и вытер им мокрые руки. Затем потер ладони, стряхнул пальцы, словно пианист перед игрой, и только после этого прикоснулся к голой спине девушки. Та от неожиданности вздрогнула.
        - Не бойся, всего несколько секунд и готово.
        Одной ладонью придерживая девичье плечо спереди, вторую он положил так, что полностью накрыл ею чип. Затем сильно сжал плечо обеими руками и замер. Роза застонала.
        - Горячо.
        - Да-да, - сказал Марк натужно, - так надо.
        Карта памяти лички со звоном ударилась о бетонную ступеньку рядом с ними - маленькая кругленькая, хранящая всю информацию, темно-коричневая бляшка.
        - Вот и все, теперь он чистый.
        - Как это? - изумилась Роза.
        - "Засветил", - скривил губы Марк, - если серьезно... я же рассказывал тебе про энергию.
        Роза сидела с голой спиной усталая и опустошенная. У нее не осталось сил даже подняться. Марк смотрел на ее окровавленную руку.
        - Тебе нужна помощь. Надо вынуть пулю.
        Он поднял свитер, протянул его Розе и добавил:
        - Я знаю, кто нам поможет.

***
        Холодный ствол уперся в затылок.
        - Руки на руль, - ухо обожгло горячее дыхание.
        Алекс подчинился.
        Вечер опускался на город. Такой же мрачный, как и уходящий день. Свет фар "Нагано", припаркованного в недостроенном тоннеле на окраине Мегаполис-Сити, уперся в изрисованную граффити бетонную стену.
        Алекс ждал. Рука сидящего сзади нащупала кобуру под его курткой и освободила ее от тяжести пистолета. Уголком глаза Алекс пытался увидеть сидящего сзади. Но в ухо дышала темнота.
        "Так-так, интересно", - подумал он.
        Страха не было. Был интерес - с чем, а вернее, с кем связан весь этот цирк?
        - Выходи, - послышалось сзади.
        Алекс открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Пальцы на его шее медленно разжались, и выдох облегчения непроизвольно вырвался из ставшего свободным горла. Алекс погладил бородку, прикоснулся к горящей коже на шее.
        -Ну, - нетерпеливо прошипел безликий пассажир.
        Алекс медленно поднялся и вышел из авто. Он стоял спиной к "Нагано" и чувствовал, как открылась задняя дверь, и обладатель огромных рук с пальцами-тисками вышел вслед за ним.
        - Повернись.
        Алекс повернулся. Перед ним стоял гигант. Человек был настолько огромен, что Алекс невольно улыбнулся, представив, как же тому неудобно было сидеть на заднем сидении его спортивного авто. Человек изо всех сил старался выглядеть свирепо, но это у него плохо получалось. Такой грозный вид и по-детски наивные глаза.
        - Без глупостей.
        - Как скажешь, - Алекс поднял руки, - у тебя пушка - ты босс.
        Его невозмутимость озадачила громилу. С минуту тот стоял, подбирая слова, и Алекс смог лучше разглядеть своего конвоира. Одет он был в синюю военную форму без опознавательных нашивок, без погон и без каких либо обозначений родов войск. На голове короткий "ежик" неопределенного цвета, большой угловатый рот, острые скулы, и не к месту детский голубоглазый взгляд. Он стоял, широко расставив ноги, обутые в военные берцы песочного цвета, уперев руку с пистолетом в бедро.
        - Не тому человеку ты решил делать неудобные предложения, - наконец прогремел верзила.
        Ни один мускул не дрогнул на лице блондина. Теперь все встало на свои места.
        - Для кого же я стал неудобным?
        - Не просто неудобным. Ты стал чересчур близок к... - незнакомец запнулся, переложил оружие в другую руку и гаркнул, брызгая слюной, - а еще ты решил, что имеешь право болтать разное. У тебя завышенное самомнение, с которым долго не живут. И напоследок, не предлагай никаких сделок тем, кто всегда играет по своим правилам...
        Он не успел договорить. Алекс стремительно бросился громиле в ноги, рассекая гравий носками ботинок, подскочил вплотную и двумя руками обхватил того за колени. Дернул их на себя так, что гигант грохнулся на спину как мешок с мукой, подняв в воздух клуб пыли. Пистолет выпал из его рук и отскочил в сторону.
        Алекс бросился к оружию, но великан, лежа на спине, сильным ударом армейских берцев откинул блондина к стене тоннеля. Пытаясь подняться, громила тяжело перевернулся на живот и встал на колени. Было видно, сильный удар при падении сбил ему дыхание. Великан мотнул головой, выпрямился. Разогнув одну ногу, потянулся вверх. Дальше встать не успел. Блондин поднялся быстрее.
        Вскочив на ноги, Алекс не бросился к пистолету, а шагнул к верзиле и изо всех сил приложился ногой к его бритому виску. И тут же второй, угодив пяткой в скуластый подбородок. В голове великана загудело, и два окровавленных зуба звонко ударились друг за другом о гравий. Гигант сплюнул кровавую слюну и, наконец, поднялся на обе ноги. Он запустил руку за спину. Блеснул огромный тесак. Но проиграв время, он проиграл поединок. Алекс уже поднял упавший пистолет. Громила бросил руку вперед. Сверкнула сталь. Прогремел выстрел. Пуля вышла из ствола одновременно с ударом тесака. Громила свалился, хрипя простреленным горлом. Алекс машинально схватился за вспоротый живот.

***
        Яков Соломонович жил один в старом кирпичном доме довоенной постройки. В большой просторной трехкомнатной квартире, в которой когда-то жили его родители, родители его родителей, близкие и дальние родственники. Теперь из большой шумной суетливой многодетной семьи, не зло ругающейся друг с другом, вечно что-то кипятящей в больших алюминиевых выварках, обшивающей себя и соседей, готовящей рыбу по пятницам и бесконечно общающейся, обедающей, поющей песни в Шабат и веселящейся в обычные дни, остался он один. За многие годы он так привык к своему педантичному одиночеству, что уже не представлял жизни вне его.
        - Вы, Яша, уникум, - говорили ему родственники в его тридцать пять. - Еврей-холостяк - это ненормально. Вы любите всех женщин и поэтому никак не можете выбрать одну?
        - Вы Яков, уникум, - говорили ему коллеги в его сорок пять. - Неженатый еврей - это неестественно. Вас любят все женщины, и поэтому вы не хотите ни одну из них обидеть?
        - Вы Яков Соломонович, уникум, - говорили ему соседи в его пятьдесят пять. - Одинокий еврей - это подозрительно. Или вы хорошо знаете женщин, или хорошо знаете самого себя?
        - Ты, Лившиц, уникум, - не без сарказма говорил он сам себе сейчас, в свои шестьдесят пять. - Какой же ты, все-таки, уникум.
        Говорил и невесело вздыхал.
        В молодости у него было много женщин, но черноволосый красавец Яшка Лившиц о женитьбе тогда говорил так: "Лучше десять раз спросить дорогу, чем один раз заблудиться". Вот так, ни разу и не заблудился. Остался бобылем. Один в большой, когда-то шумной, до краев заполненной жизнью и суетой квартире. Тогда, давным-давно, полвека назад по этой квартире, еще коммунальной и многосемейной, пахнущей фаршированной рыбой и вишневой наливкой, целыми днями вереницей бегала озорная еврейская детвора.
        - Яшка-бандит! - кричала тетя Ривка, развешивая белье по кухне. - Как мог такой умный и красивый мальчик вырасти таким бандитом. Бедный Соломон. Не дай бог, связаться его сыну с криминалом.
        То был скол веков - конец кровавого двадцатого и начало двадцать первого века прогресса. Может потому, что детство Якова Соломоновича прошло в лихие 90-е, пророчество толстухи Ривки в чем-то сбылось. Он связался-таки с криминалом - стал экспертом-криминалистом.
        От тех веселых дней остались лишь воспоминания. И еще книги. Сейчас, в свои шестьдесят пять он каждый вечер садился в продавленное кресло с бокалом дорогого коньяка и читал старую фантастику. Книги достались по наследству от отца Соломона Аркадьевича Лившица, гения астроэнергетики. Настоящие бумажные книги уже давно стали раритетом, но Яков Соломонович любил читать только такие - бумажные. Настоящие. И пусть они утратили неповторимый запах типографской краски, хруст клея на переплете, ощущение новизны и навсегда пропахли пылью и старостью. Но держа в руках эти старые книги - носители всего пережитого человечеством за последние тысячелетия - Яков Соломонович испытывал необъяснимый трепет как в детстве, когда зачитывался Купером, Дюма старшим, Айзеком Азимовым, братьями Стругацкими... Вот таким он был тогда - Яшка-бандит, любитель глотать книги, как горячие пирожки тети Ривки. Таким, по сути, и остался по сей день.
        Читать под дождь - высшее наслаждение, и сегодняшним вечером Яков Лившиц опять укрылся верблюжьим пледом в своем любимом кресле с книгой в руке. Под мягким светом старого зеленого торшера, в который раз перелистывая посеревшие от времени страницы томика Стивена Кинга, он отпивал небольшими глотками коньяк из широкого бокала и непроизвольно причмокивал от удовольствия. Этот вечер ничем не отличался от уже прожитых. Такой же тихий и одинокий как всегда. Пока в дверь не позвонили.
        Яков Соломонович не сразу догадался, что это входной звонок. Сначала подумал, что показалось. За долгие годы одиночества он совсем забыл этот звук. Но трель раздалась еще раз, затем еще, и он понял, звонят в дверь. Удивленный Лившиц опустил ноги в домашние тапочки, поставил недопитый бокал на книжный столик рядом с торшером и, буркнув под нос: "Это что за здрасьте?", пошаркал к двери.
        Тот, кого он увидел на пороге не то, чтобы удивил его и не то, чтобы озадачил. Он его испугал. Хотя бояться Лившицу было нечего.
        - Вы?
        Яков Соломонович жил тихо, работал прилежно и врагов не нажил. Но именно этого человека, была б его воля, обходил бы десятой дорогой. А лучше, не знал бы вовсе. Все началось, когда этот человек несколько лет назад появился в его лаборатории с небольшой картонной папкой под мышкой. А в папке дело Соломона Аркадьевича Лившица, казненного во времена большой чистки за антипрогрессивные, антинародные действия. И дело его старшего брата Исаака, участника подполья, пропавшего без вести при операции "Сломанная стрела". И дело его матери Рахили Лившиц, казненной за пособничество вместе с отцом.
        - Яков Соломонович, - тогда сказал этот человек, - вы специалист с большим опытом, вас уважают коллеги, и лично вы своим ежедневным кропотливым трудом сделали для дела Прогресса гораздо больше, чем кто-либо. Но ваша семья...
        - Я думал, что времена, когда сын отвечает за отца, давно прошли, - попытался возразить Яков Соломонович.
        Но человек лишь улыбнулся и, погладив ухоженную "эспаньолку", добавил:
        - Времена всегда одни и те же.
        И вот опять этот человек стоял на пороге его квартиры, придерживая окровавленными руками вываливающиеся из живота собственные кишки.
        ГЛАВА 17
        - Как это? - обескуражено пролепетал Яков Соломонович. - Почему это?
        Алекс еле стоял на ватных ногах, прислонясь плечом к дверному косяку и, казалось еще немного, и вот-вот потеряет сознание.
        - Я надеюсь, вы хорошо учились на хирургическом факультете? - спросил он. - Раны зашивать умеете?
        Яков Соломонович не мог выдавить из себя ни слова. Он лишь двигал, как рыба, немой челюстью и округлял глаза.
        - В больницу нельзя, нет лички.
        - Ну конечно, - наконец произнес Лившиц, подхватывая Алекса, сползающего по дверному косяку. - Я должен был догадаться.
        Он тягостно вздохнул, подставив сухое плечо, и раненый всей тяжестью повис на тщедушном еврее. Кряхтя и постанывая, Яков Соломонович дотащил его в спальню, уложил на постель, затем содрогнулся, выбежал в ванную комнату и вернулся с клеенкой, которую аккуратно подложил под кровоточащий живот. Он стоял перед Алексом, не понимая, что делать дальше.
        - Что же вы стоите? - настойчиво сказал тот. - Делайте что-нибудь. Вы - доктор, или я?
        - Да-да, конечно, - пришел в себя Яков Соломонович, засуетился и снова выбежал из спальни в ванную комнату.
        Через минуту он вышел, вытирая руки полотенцем.
        - Конечно-конечно, - задумчиво бурчал он себе под нос, залезая под стол.
        В руке у него появился потертый лекарский чемоданчик с медными, потускневшими от времени застежками. Он поставил его на прикроватный столик и наклонился над вспоротым животом. По специальности Лившиц был хирургом и сейчас, стоя над кроватью и протирая руки перекисью водорода, он внимательно, профессиональным взглядом изучал рану.
        - Сколько времени прошло, милейший? - деловито поинтересовался он.
        - Полчаса, - ответил Алекс и застонал.
        -Тихо-тихо, - испугался Лившиц, - не вздумайте умереть тут у меня. Мне легче вас зашить, чем похоронить.
        А про себя подумал: "Значит, ткань еще не начала отмирать".
        Алекс невольно улыбнулся.
        Яков Соломонович открыл чемоданчик и стал выкладывать на стерильную салфетку нужные ему инструменты: медицинские щипцы, иглу в виде буквы "С", зажимы, нить. Рядом поставил спиртовку и флакон с антисептиком, положил вату, бинт, салфетки. Затем надел латексные перчатки и принялся за рану. Аккуратно засунул на место торчащие внутренности и визуально исследовал резаные края.
        - Все отлично, - бормотал Яков Соломонович, - какая прекрасная рана. Залюбуешься. Ткани еще живые, мышцы сокращаются, а края отлично прилегают друг другу. Замечательно. Шедевр.
        Казалось, он наслаждается увиденным. Досконально изучив рану, он взял шприц и стал обкалывать ее местным наркозом. Алекс опять застонал.
        - Тише-тише, - ласково пропел Лившиц, успокаивая его как ребенка, - все будет хо-ро-шо.
        Последнее слово он произнес нежным родительским тоном, будто обращался к маленькому мальчику, сбившему коленку.
        Алекс усмехнулся.
        "Конечно же, все будет хорошо, - подумал он, - но когда?"
        Наконец наркоз стал действовать, и Алекс перестал чувствовать боль. Он отвернулся и посмотрел на давно не крашеный потолок. Подумал о случившемся. То, что его решили полностью слить, он понял еще в машине. И уже тогда догадался, кто принял решение. Но какой смысл? Неужели ставки в этой игре настолько высоки, что переступить через него, либо через кого бы то ни было - всего лишь тактическая необходимость на пути к цели.
        Эти мысли увели его далеко отсюда, а тем временем Яков Соломонович стал иссекать рану, удаляя засохшую кровь и подверженные некрозу ткани. Делал он это методично, время от времени вытирая пот с взмокшего лба и облизывая свои мясистые губы, будто видел перед собой не ножевую рану, а хорошо прожаренный бифштекс с капелькой крови. Закончив обработку, он приступил к химической антисептике очищенных краев.
        - Это без сомнения нож, - бормотал он в полголоса, - не просто нож, разделочный тесак. Но слава Прогрессу, органы не задеты. Удивительно. Вы - везунчик, молодой человек. Вы знаете об этом?
        Алекс молчал. Он не слушал старого врача. Он думал об Агате.
        "Почему? - спрашивал он себя. - Я же не представляю для нее опасность. Мое предложение должно было выглядеть всего лишь как карьерный ход. Этакий прыткий молодой выскочка, решивший показать свою исключительность. Но такая реакция с ее стороны - это уж перебор. Или это не ее реакция? Может за всем стоит Феликс?"
        Тем временем Лившиц пинцетом несколько раз промокнул нить в спирте, положил ее на стерильную салфетку и принялся прокаливать над горящей спиртовкой С-образную иглу, держа ее специальными щипцами.
        Но если Феликс играет свою игру, то какую? Боится за свое место? Бред. Он не карьерист. Он аскет.
        Алекс хорошо изучил полковника и был уверен, тот - человек чести - даже не задумывался о собственных меркантильных интересах. Но все течет, все меняется, мало ли... К тому же, этот громила в армейских берцах без сомнения человек полковника.
        Лишь только сейчас он почувствовал огромную усталость. Тяжелые веки наползли на глаза. Ему захотелось поскорее забыться.
        "А вы, Ал, так и не научились расслабляться". - Алекс вспомнил слова Агаты.
        "С вами тут расслабишься", - подумал он.
        Яков Соломонович пинцетом сильно сжал края раны в ее центре и продел иглу, сделав первый стежок. Поставленные ранее зажимы удерживали края в нужном положении. Сделав узел на здоровой части, отрезал нить, оставив торчащим конец в полсантиметра, а затем продел иглу дальше от центра к краю, крепко сжимая пинцетом сшиваемые края. Его движения были быстрыми и точными, словно он каждый вечер зашивал резаные раны у себя в спальне.
        - Так-так, - лопотал он в полголоса, проворно орудуя одновременно иглой, пинцетом и ножницами, - и кто же это вас так? Так-так...
        Время от времени Яков Соломонович аккуратно промачивал готовые стежки перекисью водорода, приговаривая:
        - Все будет хорошо, молодой человек... очень хорошо, что мой дед был портным...
        И улыбался уголками глаз.
        "Хорошо, - Алекс закрыл глаза. - Все будет хорошо".
        Тело его налилось свинцом. Голова, руки и ноги вмиг отяжелели, будто вросли в жесткий матрац кровати. Бормотание старого еврея растворилось во всепоглощающем вакууме, который быстро заполнил комнату. Вытеснил из головы вчерашнее, сегодняшнее, завтрашнее. Казалось, вакуум высосал весь кислород вокруг, но дышать на удивление стало легче. Стало спокойно.
        "Хорошо... все будет хорошо", - Алекс погрузился в тишину.

***
        Где-то из самых глубин сна раздался протяжный звонок. Яков Соломонович открыл усталые глаза.
        "Приснилось? - подумал он. - Совсем плохо с нервами".
        Он развернулся на неудобной кушетке на другой бок и с головой зарылся в одеяло: "Не высплюсь сегодня".
        Звонок раздался снова. Уже наяву. Прозвенел громко и властно, заставив Лившица вскочить так, будто за спиной не шестьдесят пять, а в два раза меньше. Сон испарился мгновенно. Яков Соломонович встал и, шаркая босыми ногами, пересек гостиную. Он приоткрыл дверь спальни и посмотрел внутрь. Алекс Деев безмятежно спал на его кровати, раскинув в стороны руки.
        "Этот здесь, - подумал Лившиц и удивился, - а там кто же?"
        Не успел он плотно прикрыть дверь, как звонок прогремел в третий раз. И уже долго, протяжно, требовательно.
        "Что за ночь", - раздраженно подумал усталый еврей.
        Вдруг появилась необъяснимая тревога. Она предательски екнула где-то внизу живота и прошептала: "Не открывай". Но тут яростный неугомонный звонок прогремел в четвертый раз, крича и требуя: "Открывай, иначе хуже будет!" И Лившиц, быстро семеня босыми ногами, завязывая на бегу халат, поспешил к двери.
        Щелкнул замок, и привыкший ко всему мед-эксперт ухватился за косяк двери, чтобы не упасть. На пороге стоял человек в хорошем дорогом костюме с перевязанной головой и с искусственным как у био-робота лицом. В его руке чернел пистолет. Держал он его дулом вниз, скорее демонстрируя, чем угрожая. Рядом, придерживая окровавленную руку, стояла Роза Норман и капли крови с грязно-красного бинта капали на коврик при входе.
        Белолицый сделал шаг и, не говоря ни слова, переступил порог. Вслед за ним вошла Роза.
        - Проходите, - с опозданием, и скорее Розе, чем человеку с пистолетом, сказал старый врач. - Вы почему...
        Непроизвольно он начал заикаться. Самообладание изменило ему. Он подумал о том, что самое время выпить успокоительное. Или водки.
        - Яков Соломонович, не бойтесь, - сказала Роза. - Бояться нечего, мы пришли с миром. И пришли за помощью. Потому что можем довериться лишь вам. Вот...
        Она выставила вперед забинтованную кровоточащую руку:
        - ...пуля.
        "Пора открывать частную практику. Подпольную". - Лившиц не мог жить без сарказма. Так он подбадривал себя, чтобы не сорваться в невроз. Такие потрясения в одну ночь - это слишком. Краем глаза он глянул на плотно закрытую дверь спальни и мысленно перекрестился. Но делать было нечего. Прогнать незваных гостей он просто был не в состоянии. К тому же поднять сейчас шум было невыгодно ему самому. Он поник, опустил голову, вздохнул и подчинился судьбе. К тому же в душе он был настоящим врачом, и клятва Гиппократа для него была не пустым звуком.
        - Проходите, девочка моя, - Яков Соломонович указал рукой на кушетку в гостиной.
        Девушка и ее белолицый спутник вошли. Роза села на кушетку, положив раненую руку перед собой на колени. Бинт был весь в крови, да и по лицу девушки читалось, как ей невыносимо больно. Лившиц аккуратно приподнял раненую руку, подставил под нее книжный столик и стал осматривать. Давящая повязка ослабла и плохо удерживала кровь.
        - Сколько прошло времени? - деловито поинтересовался он.
        - Это случилось утром.
        - Так-так, - многозначительно сказал Яков Соломонович и скрылся в ванной комнате.
        Через минуту вышел, обтирая вымытые руки вафельным полотенцем.
        - Так-так.
        Он взял медицинские ножницы и медленно разрезал повязку вдоль руки. Полностью сняв бинт, вытер кровь вокруг пулевого отверстия и стал внимательно обследовать рану.
        - Огнестрел, - констатировал он зачем-то вслух. - Но артерии не задеты. Иначе потеря крови в течение дня оказалась бы смертельной. Удивительно. Вы - счастливица, девочка моя. Вы знаете об этом?
        "Кому-то я уже говорил сегодня эти слова", - подумал он и грустно улыбнулся.
        Затем методично, будто на дежурстве в своей лаборатории, разложил на столике инструменты: щипцы с длинными губками, спринцовку, зажимы, спиртовку и антисептик. Рядом с Розой положил много ваты, бинтов, салфеток и два полотенца.
        Он опять скрылся в ванной комнате, и вышел оттуда с большим тазом горячей воды. Подставил таз под простреленную руку, и чистая вода сразу же окрасилась падающими кровавыми каплями. Яков Соломонович надел латексные перчатки и принялся обмывать рану от запекшейся крови, протирая ее время от времени ватными тампонами. Когда рана стала чистой, он аккуратно промыл края хлоргексидином и в конце промокнул спиртовым тампоном, от чего Роза закатила глаза и застонала.
        -Тихо-тихо, - вздрогнул Лившиц, оглядываясь на дверь спальни.
        И будто успокаивая самого себя как маленького мальчика, добавил:
        - Все будет хо-ро-шо.
        Он взял баллончик с анестетиком и несколько раз брызнул вокруг раны. Подождав, пока рука потеряет чувствительность, подозвал белолицего незнакомца ближе, подбородком указал на Розу:
        - Держите крепко, молодой человек. Сейчас начнется самое интересное.
        Оттягивая края раны пинцетом, он стал дренировать спринцовкой сочащуюся кровь. Очистив и осушив пулевое отверстие, Яков Соломонович посмотрел на Розу, подмигнул ей и засунул указательный палец прямо в рану как можно глубже. Глаза девушки округлились. Она судорожно стала хватать пересохшими губами воздух. Все тело выгнулось в тугую дугу, и ее спутнику довелось приложить недюжинную силу, чтобы удержать ее на кушетке.
        - Тише-тише, - пропел свою мантру мед-эксперт. - Хорошо... очень хорошо.
        Пальцем он нащупал пулю, застрявшую в мягких тканях почти на выходе. Развел края раны в стороны и засунул пинцет туда, где только что был его палец. Металл уперся в металл. Роза протяжно завыла и, схватив здоровой рукой, лежащую рядом книгу, взяла ее в зубы, сдавив так, что прокусила переплет. Губки пинцета захватили пулю и медленно по раневому каналу потянули вверх. Роза изо всех сил стала бить ногами, и белолицему пришлось лечь на нее всем телом. Роза теряла сознание.
        - Тихо-тихо, - шептал врач, - умничка моя.
        Пуля показалась из раны и через мгновение уже лежала на тарелке - маленький кровавый черный кусочек смертоносного металла. Роза вмиг обмякла и закрыла глаза. Яков Соломонович тщательно осмотрел рану, вынимая остатки одежды, занесенные в нее пулей, и под конец протер края спиртовым раствором. Затем наложил стерильную тугую повязку и облегченно вздохнул.
        - На сегодня все? - спросил он в пустоту, повернувшись к входной двери.
        Затем посмотрел на белолицего, но ничего не сказал, лишь отметил, что уже видел где-то эти глаза, спрятанные за толстыми линзами роговых очков. На мысли и эмоции не было сил - Яков Соломонович смертельно устал. Ему безумно хотелось спать и он, измучено снимая окровавленные перчатки, смог произнести лишь одно:
        - Располагайтесь здесь.
        Затем глубоко вздохнул, набирая как можно больше воздуха в легкие, и медленно выдохнул через собранные в трубочку губы. Посмотрел сквозь темный коридор на входную дверь квартиры. Сейчас ему хотелось лишь одного, чтобы этот ненавистный дверной звонок не проронил больше ни звука хотя бы до утра. Яков Соломонович, старый шестидесятипятилетний еврей, с трудом поднялся, и медленно передвигая тяжелые уставшие ноги, побрел в маленький кабинет - третью комнату своей трехкомнатной квартиры, приговаривая на ходу:
        - Спать, спать, спать...
        ГЛАВА 18
        - Кем это надо быть? - Хромой стоял посреди комнаты и удивленно разглядывал разбросанные по полу обломки. - Вырвать наглухо привинченный стул. Вот тебе и хлюпик. Он и не горит, и, наверное, не тонет. И испаряется на глазах как дым. А какая силища... Феликс, он кто?
        Полковник ничего не ответил. Лишь проверил прочность повязки на голове и, размышляя, уставился в пол.
        "С этим парнем все сразу не заладилось. Пошло наперекосяк. Ситуацию нужно изменить. Найти ту точку излома, после которой все пошло не так. И исправить. Неужели я его недооценил? Но какой другой оценки заслуживал молодой неопытный следак, за плечами которого "хулиганки", мелкие кражи и бытовые дебоши? А может он не тот, за кого себя выдавал? Возможно, скрывал кто он на самом деле? К черту догадки! Есть тот, кто знает ответы".
        - Я уехал. Займись комиссаром, - сухо приказал он Хромому и вышел через серую дверь.
        Дворники натужно стирали остатки моросящего дождя с лобового стекла "Теслы" - неуемный весенний ливень превратился в мелкий дождь и уже шел на убыль. Сквозь рваные тучи робко проглядывало заходящее за горизонт багровое солнце. Феликс гнал машину к Черной Башне. Боль в голове прошла. Осталась злость и досада. И еще усталость. Как же он все-таки смертельно устал. Хотелось поскорее очутиться в своей квартире и упасть замертво в сон. В свой, ставший почти привычным кошмар. Скорей бы забыться, отключиться от этой неподконтрольной, смеющейся над ним реальности. Раствориться, умереть во сне.
        Когда он вошел через маленькую угловую дверь, Агата лежала в бассейне на спине, и черная вода нежно ласкала ее тело.
        - Он сбежал... опять, - сходу выпалил Феликс, даже не пытаясь подготовить ее к такой новости.
        Он ждал реакции, но Агата ничего не ответила. Она безмятежно покоилась на водной глади, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. Над тихой водой, в полумраке залы повисло молчание.
        - Щенок начинает меня раздражать, - баритон полковника разорвал тишину, - он всегда впереди меня на полшага. Притом, что он - обычный мальчишка! Я и не таких щелкал в два счета. Но этот! Агата, я хочу знать, кто он. Кто этот Кариди?
        Она лежала в воде и смотрела в вечернее небо. Тучи постепенно рассеивались, и на небе то там то здесь вспыхивали крохотные огоньки звезд. Сквозь матовую поверхность стеклянного свода сиротливым ярко-желтым глазом в залу робко молодой месяц, вечный символ новизны.
        - Ты слышал когда-нибудь поговорку: "Мысль материальна"? - спросила Агата, и своды купола эхом отразили ее слова, усилив многократно. - Думаю что да. Как ты считаешь, что она означает?
        Феликс молчал. Ему сейчас совсем не хотелось обсуждать поговорки.
        - Правильно, - не дожидаясь ответа, продолжила Агата, - о чем думаешь - то и случается. Странно, не правда ли? Как такое может быть? Ведь действительность неподвластна нам и никак нами не контролируется. Реальность такая, какая есть. Неужели погибшие на войне желали своей смерти? "A la guerre comme a la guerre". Ты солдат, тебе ли не знать об этом. Или смертельно больные? Ведь никто из них не хотел ни заболеть, ни умереть. И все же, как говорится, от судьбы не уйдешь. Выходит, не мы управляем реальностью, она управляет нами.
        Сделав два сильных взмаха, Агата подплыла к краю, вытерла мокрое лицо ладонью и подняла на Феликса холодные зеленые глаза.
        - А ты никогда не задумывался над тем, что все может быть иначе? О чем думаешь - то и случается. Ведь в этом что-то есть.
        Она поднялась по лестнице и укутала безупречное тело широким, пахнущим лавандой и девственной чистотой, полотенцем.
        - Вот ты сейчас думаешь, и мысль, возникшая как результат работы твоего мозга, формирует множество нейронных связей, создает бесчисленное количество энергетических цепочек и заставляет твой организм делать те или иные действия. В жаркий день, когда тебя мучает жажда, ты усилием воли справляешься с ней. Но ст?ит перед тобой поставить стакан холодной воды, как твой мозг сразу спровоцирует начало интенсивного слюноотделения, и ты уже не в состоянии противостоять желанию влить в себя эту живительную влагу. Мысль становится сильнее тебя. Сильнее твоей силы воли. Или, к примеру, вспоминаешь что-то хорошее, и по твоему телу разливается приятное тепло. А думаешь о плохом, и твои пальцы холодеют. Так мысль превращается в энергию и руководит твоим телом. Но если представить, что окружающая действительность - такой же целостный живой организм со своими связями, закономерностями, со своей энергетикой. И если представить, что это так и есть, в таком случае, благодаря какой энергии он существует? Чем он питается, за счет чего живет? Ты скажешь - это фантастика. Но допусти на минуту, что все это реально.
Представь, какая это сила! По сравнению с ней вся наша искусственная энергия, на которой построена наша власть - ничто. Все эти солнечные батареи СОТ, весь наш электромир, все чему мы молимся, искусственная сила, бегущая по искусственным проводам. Все это ничто по сравнению с энергией, управляющей Вселенной. И представь на секунду, дорогой Феликс, что ты владеешь ею. Представь, что ты с ее помощью можешь управлять реальностью. Влиять на ее связи, закономерности и, по сути, на саму жизнь. Не этот выживший из ума Совет. Не маразматики-прогрессоры, убивающие время на светских научных конференциях и благотворительных балах. Не они, а ты, Феликс, владеешь этой силой. Тогда ты, и только ты один можешь управлять всем Миром. К черту электричество! К черту Совет и всех его престарелых недоумков! К черту! Мне нужна энергия Космоса!
        Ее глаза пылали. Вся она преобразилась, раскраснелась и вытянулась как струна. Тонкие губы нервно вздрагивали, и Феликс неожиданно увидел иную Агату. Эта страсть делала ее настолько красивой и притягательной, что он даже подумал: "Зачем ей какая-то дополнительная космическая. Внутри у нее столько огня. Не дай Бог, еще спалит Черную Башню напрочь".
        - И ты мне в этом поможешь, - сказала Агата, успокаиваясь.
        Она подняла голову к звездному куполу над головой, и мириады звезд в ответ посмотрели ей в глаза. Затем обошла бассейн, остановилась у шезлонга в углу, и устало села в него. Феликс молчал. Что он мог сказать? Он понимал одно, хозяйка решила сыграть "по-крупному", сорвать банк. А уж если она что и решила - никогда не отступит назад. Поэтому полковник знал, у него нет выбора. И Агата тоже знала об этом.
        Феликс пожал плечами и сказал лишь:
        - Понятно.
        Она разлеглась удобней, вытянув расслабленные ноги и опустив плетями руки вниз, закрыла глаза и продолжила как обычно, ровным невозмутимым тоном:
        - Из протокола от девятнадцатого марта о происшествии на вокзале следует, что у Аркадия Шамшагана был перелом лучевой кости правой руки. Об этом, кстати, есть заключение дежурного травматолога Побединской клиники. При обследовании же его трупа установлено, что обе руки покойного, и правая и левая, никогда не были сломаны. Его мозг, только представь, весит три с половиной килограмма и выглядит так, будто владелец не то, чтобы не употреблял, даже не нюхал алкоголь. Дальше о его подельниках. Содержимое черепной коробки Егора Карловича Омуля, полжизни лечившегося в "желтом доме" имеет девственно молодые нейроны, а мозг пятнадцатилетнего Павла Семенихина, рассказал нам о том, что этот самый Павел, два года стоящий на учете в тубдиспансере, оказывается, никогда не болел туберкулезом. Ты спросишь, как такое может быль?
        Молодая луна залила бассейн холодным серебряным светом, и ее отражение в темной воде безмятежно расплылось по его водной глади. Агата беспечно разглядывала колышущийся диск в черной воде.
        - Может потому, что этих людей объединяет одно - все они встречались с нашим клиентом, Эриком Губером. Теперь ты спрашиваешь меня, кто такой Марк Кариди. Я скажу тебе кто он. Он простой рыжий парень, ничем не примечательный, обычный... был таким. Пока, так же, как и те, не встретился с этим "иным".
        Агата повернула голову к полковнику и пронзила его колючим взглядом.
        - Ты назвал его щенком. Обычным мальчишкой. Как ты думаешь, сколько сейчас весит его мозг?
        Отражение луны вдруг задрожало и исчезло, будто кто-то его спугнул. Агата поднялась и подошла к полковнику вплотную.
        - Тебе никогда не поймать его, Феликс. Он всегда будет на полшага впереди. Он был "по ту сторону" и, как я уже поняла, теперь он умеет то, что должна уметь я. Теперь ?н управляет реальностью.

***
        Феликс летел по скоростному тоннелю, будто в пропасть. Не притормаживая при обгоне, не сбрасывая скорости при перестроении. Педаль акселератора будто вросла в пол. Скорость зашкаливала, но полковник был спокоен. Держа руль одной рукой, другой поглаживал приклад, лежащего рядом на пассажирском сидении полицейского дробовика. И улыбался. Теперь все встало на свои места.
        Он изначально все просчитал неверно. Оценил линейно, по-военному. Решил, что чипированный гражданин, молодой неопытный мальчишка - легкая добыча. На самом деле все оказалось с точностью до наоборот. Легкой добычей стал он сам.
        Кто же теперь этот парень? Новый "иной"? Тот, кого больше не гонит страх в бездну хаоса, заставляя ошибаться. Тот, кто уже не боится, не бежит от Феликса, и все же остается неуловимым, маячит как дымка над водой, одновременно и рядом, и недосягаемо далеко. Тот, кто должен закончить Контакт. Может поэтому и пришелец еще здесь? Но, как и этому парню, контакт нужен Агате. Нужен ей, а значит, нужен и Феликсу. Собственно поэтому он тоже здесь.
        "Преждевременно ты открылся, пришелец, - думал полковник, вдавливая педаль в пол, - не с тем вошел в контакт..."
        И еще, какое-то шестое чувство говорило Феликсу - сегодня он встретит "иного".
        "Тесла" выскочила из тоннеля и понеслась вперед вдоль поля, разрезая ночь ксеноновым сетом. Расставайся с собой легко. Теперь он знал, кому принадлежит эта фраза. Смерть - это лишь переход туда, за границы реальности. И если научишься управлять реальностью, навсегда сотрешь этот переход, эту границу. Нужно всего лишь перестать быть рабом собственного страха. Тогда и смерть, и жизнь станут одним целым. Главное - не бояться смерти и не бояться жизни.
        Со всех сторон проносились прожектора, деревья, бетонные ограждения. Мелькали так, что сливались в один надрывно ревущий нескончаемый хоровод. Лишь холодный диск луны неподвижно висел над горизонтом, заглядывая в лобовое стекло своим одноглазым магическим взглядом. Завлекая к себе, ведя за собой.
        Как сказала Агата, этот пришелец - первый из "иных", кто раскрыл себя. Но не просто так он сделал это. Значит, была цель. И кошмары Феликсу снились неспроста. Теперь он понимал и это. Как же все просто и понятно, когда находишь последний пазл и собираешь картину в целое.
        Он никогда не верил в светлое будущее Прогресса. Не верил во всю эту пропагандистскую муру, выдуманную Советом для контроля чипированных граждан - рабов Мегаполиса. Феликс не был рабом - не верил, не боялся, не просил. Он был аскет, кшатрий, служака - он служил ей. Ни идее Прогресса, ни народу-победителю, ни СОТ. Он служил Агате Грейс. Потому что самурай должен иметь своего сюзерена. Потому что воин должен кому-то служить. А служить - это делать то, что умеешь не из страха перед жизнью или смертью. Служить - это делать то, что любишь для того, кого любишь.
        Он мчался на предельной скорости и думал о том, что ему совсем неважны мотивы, которые движут его хозяйкой. Пусть даже она в одиночку пошла против всего Совета, что, кстати, вполне, похоже на правду. Пусть даже так, все равно он будет с ней до конца. Потому что он давно умер в своем сне. Потому что перешел границу реальности и уже встретился с "иным" в своем кошмаре. Уже вступил в Контакт.
        Стрелка спидометра залегла в крайней правой точке - не хватило шкалы. Вокруг все стихло. Звуки остались где-то позади. Не было слышно ни рева мотора, ни шума ветра, бьющегося в лобовое стекло, ни биения сердца в висках. Осталась лишь скорость...
        Он поздно заметил темную фигуру на дороге. Большую коренастую фигуру с развивающимися на ветру волосами. Он резко дернул руль вправо к обочине и двумя ногами вдавил педаль тормоза в пол. Колеса завизжали, стирая резину об асфальт, и "Тесла" как волчок закружилась вокруг своей оси. Человеческая фигура осталась позади. А впереди пологий склон, уходящий в темноту ночи. И гигантская тень на небосводе, сожравшая все звезды. Фары бешено резали пространство, автокар вертелся как юла, а в голове мелькало: "Я уже видел это во сне". В черном небе образовалась огромная воронка - черная дыра, разрывающая пространство и время. А внутри ее свет. Луч струился из металлического сопла, выступающего в центре гигантской серебристо-черной тени, неподвижно застывшей над полем. Могучий смерч поднял автокар и закружил его, как щепку в горном ручье. Феликс закрыл глаза, убрал руки с рулевого колеса и расслабился. Непонятно как, но перед глазами навязчиво маячило лицо незнакомца, оставшегося стоять на дороге.
        - Расставайтесь с собой легко, - вполголоса сказал незнакомец.
        Все длилось несколько секунд. От удара дверь вырвало "с мясом", и полковник, невесомый как пылинка, легко, будто во сне полетел в ночь, кубарем катясь по склону обочины.
        ГЛАВА 19
        Утро заглянуло в окно кабинета, робко прикасаясь мягкими солнечными лучами к старой мебели, выкрашенным суриком панелям и бесконечно пыльным книжным полкам библиотеки. Яков Соломонович открыл глаза и с удивлением отметил, что хорошо выспался, хотя спать ему пришлось прямо на полу, на старом матраце.
        Он глянул в окно и зажмурился. После двухнедельного непрекращающегося назойливого дождя утреннее солнце казалось чем-то необычным, потусторонним, совсем забытым. Он встал так легко, будто и не было прошедшей тяжелой ночи. Потянулся, размял затекшую спину и вышел в гостиную.
        Запах кофе был настолько сильным, что Яков Соломонович не на шутку расчихался.
        - Доброе утро, - услышал он мужской голос.
        Из спальни в гостиную вышел Алекс. Он держал в руке большую красную чашку с ароматным напитком и широко улыбался во весь рот. Он был без рубахи, с голым торсом, вокруг которого, скрывая точеные кубики пресса, белела тугая повязка.
        - Что вы делаете? - сорвался на фальцет Яков Соломонович, - вам нельзя вставать! Вам нельзя кофе! Нельзя...
        - Спасибо, - перебил его Алекс, отпивая большой глоток из чашки. - Большое спасибо, Яков Соломонович, за все! Дорогой вы мой, вы мне жизнь спасли.
        Алекс громко жизнерадостно рассмеялся, но сразу осекся, схватившись за перебинтованный живот.
        - Вот-вот! И я об этом... - замахал руками Яков Соломонович, будто предостерегая от необратимых последствий.
        - Все нормально.
        Алекс, сел на кушетку и сделал еще глоток из красной чашки. И тут только Яков Соломонович сообразил - ведь двух его других полуночных гостей уже нет в квартире. Он обернулся кругом, оглянулся по сторонам. Так и есть - они исчезли.
        - Вы что-то ищите? - спросил блондин.
        - Нет-нет, - быстро промямлил испуганный хозяин квартиры, - что вы. Вот разве что... где-то завалялись мои очки.
        Вдруг он подумал о том - ушли они до того как проснулся господин Деев, или встреча с ним все же состоялась? Вчера Яков Соломонович так устал, что не мог даже подумать о том, что может произойти утром. А ведь вся эта троица оставалась под крышей его дома до самого утра. И то, как произойдет их утренняя встреча, могло отразиться не только на каждом из них, и на их, с таким трудом восстановленном его скромной персоной здоровье, но и на его собственном благополучии. Встреча тайного агента УБ со вспоротым армейским тесаком животом и ефрейтора полиции Розы Норман с рукой, простреленной армейской пулей калибра 9х19 не сулила Якову Соломоновичу ничего хорошего. И господин Деев, и незнакомец с лицом, словно после пластической операции, не вызывали у мед-эксперта ни малейшего доверия.
        Но судьба оказалась добра к старому еврею, и видимо опасная встреча не состоялась.
        "Они ушли еще ночью, - подумал Яков Соломонович, и поднял вверх благодарный взгляд, - хвала Святым Спасителям. Значит, так было нужно".
        - Налейте и себе чашечку, - предложил Алекс, - у вас была тяжелая ночь.
        Повеселевший было Лившиц, снова напрягся.
        - Ничего подобного, - буркнул он как можно непринужденней, - ночь как ночь. Почему вы так решили?
        - Вы каждую ночь зашиваете животы?
        - Нет. Я не это имел ввиду...
        Он замялся, и чтобы перевести разговор, потянулся к чайнику.
        - ...пожалуй, выпью кофе.
        Солнце залило гостиную утренним светом - начало апрельского дня выдалось замечательным. Алекс улыбался во все тридцать два зуба, и от этого Якову Соломоновичу тоже стало радостно. Он сделал глоток из горячей чашки и почувствовал, как сокращения миокарда участились, стали интенсивно разгонять кровь по его сонному телу.
        "Пронесло, - сам себя успокаивал он, - этот шлимазл даже не догадывается, что тут творилось, пока он спал".
        Вдруг его бросило в жар. И это не от кофе. Яков Соломонович неожиданно подумал, а что если Роза замешена в преступлении. И он, помогая ей, невольно стал ее пособником. А этот ее "меченный" спутник - уж он-то точно преступник.
        "Нет-нет, - стал гнать прочь невеселые мысли мед-эксперт, - эта девочка - образец полицейского. Я-то знаю. А вот этот субъект..."
        Он подозрительно посмотрел краем глаза на Алекса и вдруг съежился от ощущения нависшей тревоги.
        "Этот все может. Не зря его пырнули. А что если его уже ищут? - вдруг подумал Лившиц, глядя на Алекса, беспечно листающего томик Кинга. - Если он скрывается от властей? Он и не думает уходить. Точно - прячется. Но ведь это уже сокрытие... Бедная моя седая голова! За что мне все это?!"
        Он вспомнил времена "чистки", и могильный холодок пробежал по спине. Тогда расстреливали за все. За вскользь оброненное слово, за косой взгляд, за то, что знакомый или, не дай бог, родственник "врага прогресса". Времена стали мягче, но мудрый еврей помнил слова, когда-то невзначай оброненные сидящим сейчас напротив него тайным агентом Управления Безопасности: "Времена всегда одни и те же". И вот этот тайный агент, молча, смотрит ему в глаза, и Яков Соломонович не знает, стоит ли продолжать дорожить этой навязчивой дружбой, или уже следует опасаться ее.
        - Не беспокойтесь, дорогой Лившиц, - мягко сказал Деев таким тоном, что мочки ушей мед-эксперта поледенели. - Вы ни в чем не замешаны. Мы с вами незнакомы и никогда не встречались. Надеюсь, вам не придется нигде объяснять, как результаты экспертиз трупов Кариди, Шамшагана и его компании попали ко мне в руки. Потому что вы есть, и всегда будете. Меня же в природе не существует. Я фантом, и гоняюсь за такими же фантомами как сам.
        Алекс допил кофе, взял пищевой пистолет и, порывшись в коробке с капсулами, вынул одну из них.
        - Куриный бульон, - прочел он на капсуле и вставил ее в проем. - Какой же я голодный. Вы не возражаете?
        Алекс вопросительно посмотрел на Якова Соломоновича.
        - Нет-нет, - всполошился тот, - это как раз то, что вам сейчас нужно!
        Лившиц так и не привык к синтетической еде, и по возможности старался готовить себе что-либо "старообрядческое". Но пищевой пистолет в его доме все-таки был.
        Алекс приставил прибор к плечу и нажал на рычаг. В аппарате что-то щелкнуло, и Алекс с наслаждением прикрыл глаза. Минуту он сидел, не двигаясь, затем встал и надел рубашку. Лившиц заметил, что та была наспех застирана от густых пятен крови. Рваная мокрая дыра зияла между последней и предпоследней пуговицами.
        - Вы мудрый человек, Яков Соломонович. Прожили долгую жизнь и сделали хорошую карьеру. Хорошую для того, чья семья почти вся была расстреляна в течение полугода. Вы умеете приспосабливаться, а вот я не умею... хотя в моей работе это чуть ли не главное правило. По крайней мере, одно из основных правил выживания. Но я не думаю о выживании в отличие от вас. Я думаю о том..., - он сделал паузу и посмотрел на пищевой пистолет, - я думаю о том, что принято подавать холодным.
        Он поднялся и скрылся в спальне. Лившиц перестал дышать, глядя на закрывшуюся дверь. Спустя минуту блондин вышел с тяжелым двадцатизарядным "магнусом" в руке. Деловито и внимательно осмотрел оружие, вынул и проверил обойму, вставил ее обратно, перезарядил и только после этого поставил оружие на предохранитель.
        - Поэтому ваша безопасность - это моя безопасность. И наоборот.
        Алекс надел пиджак, подошел вплотную и игриво подмигнул поникшему Якову Соломоновичу. Посмотрел участливо, будто сейчас они как старые приятели расставались совсем ненадолго. Точно у них есть одна общая тайна, известная только им двоим. Глубоко внутри хранимая обоими до лучших иных времен.
        - Вы хороший человек. Спасли мне жизнь.
        Блондин сделал паузу, свел брови, и выражение его лица резко переменилось. Он как-то недобро посмотрел на притихшего еврея, и его голос стал жестким:
        - Но насколько я помню, меня вчера резали, но никак не стреляли. Тем более из служебного оружия "управы".
        Лицо мед-эксперта покрылось холодным потом.
        - Я нашел это здесь, на книжном столике, - Алекс разжал кулак.
        На его крепкой узловатой ладони Яков Соломонович увидел небольшой кусок металла - пулю от боевого патрона калибра 9х19. Это была та самая вчерашняя пуля, извлеченная из руки Розы Норман, и капельки засохшей крови еще чернели на ее боку.

***
        Феликс растворился. Его не было нигде, будто не было никогда. Он словно распался на атомы. На крупицы, хаотично распыляемые космическим ветром по дальним уголкам Вселенной. Все его тело рассыпалось, раздробилось. Мышцы разделились на молекулы белка, кровь на миллионы кровяных телец, нервная система на миллиарды нейронов. Скелет на кальций, магний, коллаген... Он был и вместе с тем не был. Ощущал себя, и ничего не чувствовал одновременно.
        Кто он теперь?
        Кем бы он ни был, но он точно уже не Феликс. Он освободился даже от своего имени. А освободившись от всего, остается лишь пустота, бесконечное пространство. Теперь он и есть сама Пустота. И поэтому ничто уже не трогает его. И никогда уже не тронет. Все пустое, все ничто. Есть только его Энергия. В Пустоте может существовать только она. Теперь он одновременно и то и другое. Он - сгусток Энергии в космической Пустоте. Он - Черная Дыра. Так беспредельно пустая, что в ней растворяется даже пространство и время. И так безгранично наполненная, что ее энергия не выпускает из своей власти даже квант света.
        Поэтому он есть, и одновременно его нет. Он и Бог и Ничто. Он - Абсолют. Он - Точка Ноль.
        Больше нет страха, нет даже намека на страх. Ни тени беспокойства. На все вопросы найдены ответы. Все задачи решены. Нет, не решены - просто перестали существовать. Они растворились в пустоте, прекратили мучить его беспокойный Ум, который так же рассыпался на атомы, как и его Эго.
        Больше нет страдания. Нет даже намека на физическую боль. Несуществующие нервные окончания не могут переносить ее по телу, которого нет. Нет даже нервных окончаний. Душевной боли тоже нет, ведь не может страдать душа, вместившая в себя всю Вселенную.
        Квинтэссенция иллюзорности мира. Без страха и боли ты уже не можешь находиться в прежней реальности. Лишенное смыслов однообразие, так неумело придуманного кем-то мира, исчезло. Лишь страх и боль удерживали тебя в нем. Но с их исчезновением исчезает и мир, основанный на страхе и боли. Когда нечего бояться и нечему болеть, ты выходишь из нереального вымышленного мира в космическую реальность. И выйдя однажды за его границы, за пределы мнимых самоограничений, ты уже не сможешь быть тем, кем был прежде. Переход помогает узнать себя настоящего. Себя как часть Вселенной. Тот житель Мегаполис-Сити, кто был раньше, вернее, был вместо тебя, он рассыпался на атомы и растворился в пустоте. Чипированный гражданин, бравый полковник, кавалер Ордена "Горящего Сердца", человек по имени Феликс - все эти оболочки искрошились в космическую пыль и сгорели в вакууме бесконечности. Осталась только вечная часть Вселенной - один на один с собой, молния в ночном небе, энергетический сгусток, летящий сквозь беспредельное пространство к звездам.
        "Остановись!" - сверкнула мысль, заново материализовав исчезнувшую было действительность.
        Он открыл глаза. Мотнул головой.
        "Что за черт. Что со мной?" - Феликс медленно возвращался в сознание.
        Он ощупал себя. Боли не было. Руки, ноги целы.
        "Легко отделался. Что это было? Голова..."
        Прикоснулся ко лбу и к затылку. Сухая повязка крепко сжимала рану. В голове пусто и светло, а впереди граница, за которой счастье и полный покой. Стоит лишь переступить ее, и окунешься в нирвану, в вечную умиротворенность и... одиночество. Всего лишь шаг отделяет тебя от райских планет. Шаг - и жизнь превратится в сон, а сон в жизнь, в которой только ты, и кроме тебя нет никого... И нет Агаты.
        Эта мысль молнией пронзила висок.
        - Нет! - вдруг, что есть силы крикнул он и дернулся вперед, пытаясь подняться.
        "Эти видения... к черту все! Возьми себя в руки, тряпка!"
        - Переступи! - услышал Феликс, и темная человеческая фигура нависла над ним. За ее широкими плечами, оставляя оранжевую дорожку на серебристо-черной поверхности огромной металлической глыбы, неподвижно повисшей высоко в звездном небе, молодой месяц с интересом заглядывал Феликсу в лицо.
        "Нет! - Феликс мотнул головой еще сильнее. - Очнись! Черт тебя дери, где твоя сила воли!"
        Ударил себя по щекам.
        "Ну же, быстро приходи в себя!"
        И тут, будто пелена упала с глаз. Полковник снова ощутил себя прежним. Сразу заныло плечо. Боль пронзила ушибленный бок. Появилось чувство тревоги, и он машинально потянулся к кобуре.
        Темный силуэт опустился на колени и приблизился к нему. И луна приблизилась тоже.
        - Ничего не выйдет, - выдохнул незнакомец.
        "О чем это?" - пронеслось в голове.
        Длинные черные волосы скрывали лицо незнакомца, но теряя сознание, Феликс узнал его. Он видел его в своих снах. В тех, что врезаются в память и остаются там навсегда.
        ГЛАВА 20
        Полковник понравился ему сразу. У Алекса Деева был особый нюх на сильных людей. Таким был его отец. Таким хотел быть он сам.
        Еще тогда, сидя в своем "Нагано" у полицейского отделения, когда он впервые увидел этого крепко сбитого, седовласого мужчину, тот сразу напомнил ему отца. Тогда же Алекс прогнал неуместное сравнение - седой человек был "по ту сторону". Он был из УБ. Но образ стоящего на снегу отца, такого же крепкого, как этот полковник, с таким же, как у него угрюмым, но ясным взглядом, в такой же белоснежной рубашке, этот образ бессознательно всплывал у Алекса перед глазами всякий раз, как только он видел Феликса Аристовского.
        Тогда, в конце марта полковник и его хромой напарник целый день следили за покойным Марком Кариди. Алекс же следил за всеми тремя. С самого утра он уже сидел в "Нагано", припаркованном неподалеку от полицейского отделения. Он занял выгодную позицию для наблюдения, и досье инспектора Кариди, которое Алекс изучил наизусть, лежало открытым на пассажирском сидении электрокара. Новый заказ привел его снова на это место. Тогда он еще не понимал, почему все стороны такого странного дела цепляются за Побединское отделение. (все зацепки странного дела приводят к Побединскому отделению). Два дня назад, двадцать четвертого он тоже был здесь. Но тогда его клиентом был другой человек. Тогда он следил за Аркадием Шамшаганом - бомжем по прозвищу Шмайсер. Тот почему-то весь день ошивался у полицейского отделения, сверкая свежим гипсом на правой руке. Алекс понимал, полиция - не лучшее место для выполнения заказа, но тянуть было некуда, и он решил убить двух зайцев - с помощью одного клиента выйти на другого. Заказ он обязан был выполнить как можно скорее и неважно где, то ли рядом со зданием полиции, то ли внутри
его. Пусть даже в кабинете самого комиссара Витте. Важно выполнить - и все. Тогда, в конце марта не было еще никакого "тайного" дела. Был обычный заказ, и его клиентом был этот самый Шмайсер.
        Зачем Агате понадобилось ликвидировать бомжа, Алексу было все равно. Он никогда не задавал вопросов ни себе, ни заказчику. Немного смущало дополнительное задание - трансплантация черепа и изъятие головного мозга, но... и не такие безбашенные заказчики попадались в его работе. Был и второй клиент, такой же бомж - некий скиталец Губер, которого никто не видел, не слышал и ничего о нем не знал.
        "Странно, что Агата стала интересоваться подобным контингентом", - тогда еще подумал Алекс.
        Но второй клиент, в отличие от Шмайсера, нужен был Агате живым. Обязательно живым.
        Вот тогда-то, следя за Шмайсером в надежде выти на Губера, он впервые увидел Феликса. Деев знал, этот Феликс - полковник Безопасности и правая рука Агаты Грейс. Главной заказчицы Алекса. Знал так же, что известен полковник в узких кругах под прозвищем - Феликс Железный Кулак. Но тогда Алекс еще не знал, зачем тот здесь, у здания полиции, и кем интересуется. Седой убэшник просто напомнил ему отца.
        "Пора заканчивать", - подумал тогда Алекс, привычно поглаживая эспаньолку.
        Он вспомнил, как вышел из машины, как подошел к бомжу и обратился с предложением:
        - Хочешь заработать?
        Вспомнил, как тот согласился и расплылся в радостной улыбке. Еще тогда он с удивлением отметил неестественное состояние клиента. Казалось, Шмайсер был самым счастливым бомжем на планете. Он светился так, будто любил весь мир.
        Алекс еще тогда должен был догадаться - если дело началось абсурдом, то абсурдом и закончится. Как такое может быть? Клиент лучшего во всех Объединенных Территориях наемника - привокзальный бомж. И заказала его не кто-нибудь, а лично Председатель УБ СОТ! Какой абсурд! Привычка Деева - не обсуждать заказы, не думать о причинно-следственных связях в работе сыграла с ним злую шутку. Но так он привык - принял заказ, нашел клиента, сделал дело, получил гонорар. Все.
        - Хочешь заработать? - спросил он у Шмайсера.
        - Конечно.
        - Тогда пошли.
        Они обошли здание, и вышли на другой стороне улицы, ближе к стоянке электрокаров, прямо перед полицейским отделением.
        - А вы очень симпатичный молодой человек, - вдруг ни с того ни с сего произнес Шмайсер.
        Это было сказано таким неестественным для бомжа тоном, что Алекс остановился и через плечо изучающее посмотрел на него.
        Тот не ожидал внезапной остановки и носом уткнулся Алексу в спину.
        - Ой, простите, - по-доброму извинился он.
        Алекс круговыми движениями потер бровь.
        "Как же там? - попытался вспомнить описание под фото в досье. - Два привода за мелкие кражи... бытовое насилие... избиение..."
        Он еще раз посмотрел на Шмайсера и подумал: "А это точно он?"
        - И что мне придется делать? - тот с детской наивностью смотрел на блондина как на старого знакомого. - Надеюсь ничего физического? Я же на больничном.
        Он выставил вперед загипсованную руку и хихикнул как-то очень весело и непринужденно. Затем расхохотался так задорно, что непроизвольно рассмеялся и сам Алекс.
        - Это ничего, - сказал он сквозь смех, - мешать не будет.
        Они подошли ближе к стоянке.
        - Что-то связанное с машинами? - поинтересовался Шмайсер. - Я, знаете ли, никогда не любил машины. Раньше... жил как-то вне их. И вообще вне жизни. А сейчас...
        Он задумался и тихо добавил:
        - Раньше я был в самом низу, а сейчас на самом верху. Вы можете такое представить?
        - На самом верху чего?
        - Всего, - он сказал так, будто вместил в одно это слово все мироздание. - После одной встречи случилось... э-э. Этим хочется поделиться с каждым.
        - Чем?
        - Всем, - и опять это было сказано так емко, что Алекс непроизвольно остановился.
        - Подели...тесь со мной, - сам того не желая, блондин обратился к Шмайсеру на "вы".
        Он внимательно осмотрел бомжа. Заштопанный серый свитер, грязное пальто. Бесформенные штаны, глупо белеющий гипс. И только детская шапочка на сияющей голове казалась к месту. Она очень кстати подходила к детской улыбке его собеседника.
        - Пожалуйста, - задиристо выпалил тот, - берите!
        Бомж широко развел в стороны руки, словно открывая всего себя нараспашку.
        "А куда подевался грудной кифоз? - подумал Алекс. - На фото точно он. Но по описанию... неучи убэшники".
        - Как же хорошо жить! - почти прокричал Шмайсер, подняв радостные глаза вверх. - Как хорошо, что и вы, и я есть. Я есть! Представляете?
        - Что же вас так удивляет?
        - Не удивляет, радует! - и опять эта всеобъемлющая глубина в одном слове.
        Алекс напрягся. Он чувствовал, впервые при выполнении задания что-то шло не так. Но не мог понять, что именно.
        "Он не тот, за кого себя выдает. Точно! И не так прост, как кажется. Какой же он бомж. Он скрывается под видом бомжа. Это его легенда. Какой-нибудь опальный политик или военный. А может ученый-интеллектуал. Таких во времена чистки косили пачками".
        Алекс успокоился и облегченно выдохнул.
        "Агата кого попало не закажет. А я уж подумал, что председатель Грейс решила очистить Мегаполис-Сити от асоциального элемента. Благотворительность ей не к лицу".
        - Мое тело словно помолодело на двадцать лет, - тем временем продолжал Шмайсер. - И дышать стало легче, и в голове такая ясность и легкость... Ой, простите, я вас совсем заболтал. Понимаете, я тут познакомился с одним человеком...
        Он вдруг задумался и пробормотал:
        - А с человеком ли...
        Затем улыбнулся чистой светлой улыбкой, и лицо его опять засияло.
        - Со мной что-то приключилось, представляете? Пока не пойму что. То ли сон, то ли наяву было... будто лечу в пропасть. Или вверх. Непонятно. Словно растворяюсь в пустоте. И как бы нет меня. Но я есть. Я рассыпался и вновь появился. Уже настоящим. Тем, кем был всегда, и кто будет вечно. Вдруг стал таким большим. Нет, огромным! Больше земного шара. Готов съесть его. Ха-ха-ха!
        Внезапно Шмайсер вытянулся на носочках сбитых ботинок, вскинул голову вверх и начал декламировать, точно со сцены:
        Во всем мне хочется дойти,
        До самой сути.
        В работе, в поисках пути,
        В сердечной смуте.
        До сущности протекших дней,
        До их причины,
        До оснований, до корней,
        До сердцевины.
        Всё время схватывая нить
        Судеб, событий,
        Жить, думать, чувствовать, любить,
        Свершать открытья.
        Он остановился, посмотрел смеющимися глазами на Алекса и пропел, раскачиваясь в стороны и вскидывая вверх руки, словно птица крыльями:
        - Как же хорошо жить! Жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытья!
        Затем внезапно осекся:
        - Вы меня понимаете?
        Блондин пожал плечами.
        - Я сам не совсем понимаю, - вздохнул Шмайсер. - Поэтому и здесь...
        Он помолчал, размышляя, стоит ли говорить.
        - А ведь я здесь не просто так.
        - Неужели? - попытался как можно естественнее удивиться Алекс.
        - Мне тут нужен один человек, - Шмайсер по-шпионски огляделся по сторонам и добавил, - очень нужен. Чтобы понять все до конца...
        Они шли среди припаркованных электрокаров. Первым шел Алекс, за ним мелкими шажками, еле поспевая, радостно семенил бомж. Моросил мелкий дождь, и на крышах и стеклах припаркованных машин собирались блестящие капли. Алекс тронул промокшую косичку и оглянулся. Основное движение на стоянке происходило в часы пик - рано утром и в конце рабочего дня. Сейчас же, спустя час после обеда, стоянка выглядела совершенно пустой. Миновав второй ряд электрокаров, Алекс мысленно проговорил одно из своих главных правил: "Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место".
        Он остановился и непринужденно повернулся к Шмайсеру.
        - Пришли.
        - Уже? - по-детски удивился тот.
        - Вы говорили о каком-то человеке?
        - Да-да, о человеке, - оживился бомж. - Такой... в полосатой тельняшке. Очень хочу его снова повидать. Очень надо. Чтобы понять...
        - А причем здесь полиция? - перебил его Алекс, оглядываясь по сторонам.
        - Он, наверное, еще там.
        - Где?
        - Вот там, - и Шмайсер повернулся к блондину спиной, показывая рукой в сторону полицейского отделения, - наверное...
        Договорить он не успел. Резкий сильный удар замертво повалил его на мокрый асфальт. Кастет разрубил височную кость, будто хрупкий мартовский лед, и из раны фонтаном хлынула алая кровь. Прямо на забинтованную руку, вмиг окрасив белый бинт кроваво-красным цветом. Широко открытые глаза бомжа застыли, уткнувшись в затянувшееся небо, и жизнь быстро покинула их.
        Алекс прислонил отяжелевшее тело к колесу ближайшей машины, и чтобы труп убитого не завалился набок, развел еще не успевшие окоченеть его руки и ноги в разные стороны. Затем снял со Шмайсера так глупо и уже совсем не к месту выглядевшую детскую вязаную шапочку и аккуратно положил ее рядом с телом. Блондин достал большой тесак, одно лезвие которого было острым как бритва, другое же представляло собой мелкозубчатую пилу. Опершись левой рукой в грудь убитого, правой Алекс Деев горизонтально прислонил тесак зубьями пилы прямо ко лбу мертвеца. Кровь фонтаном брызнула в стороны, когда он стал пилить череп.

***
        Алекс Деев держал на ладони боевую пулю и холодно смотрел на Якова Соломоновича. Блондин знал, такая пуля не подходит ни к одному охотничьему ружью, ни к травмату. Не годится она даже для армейского наградного пистолета. Только к специальному боевому. А хранение и ношение подобного оружия на Объединенных Территориях разрешено лишь спец-службистам. И все же на его ладони лежала как раз использованная боевая пуля от Глок-43. То, что она боевая отлично знал и эксперт-криминалист Яков Соломонович.
        - Откуда? - спросил Алекс Деев.
        - Оттуда, - вырвалось из груди у Лившица.
        ГЛАВА 21
        - Эрик сказал, что сам меня найдет, - с уверенностью в голосе произнес Марк. - Найдет, когда я ему понадоблюсь.
        Он сидел у окна и смотрел на то, как светлое утро заливает улицу. Лужи начали подсыхать и нежные почки на еще мокрых деревьях стали набухать, греясь в лучах теплого апрельского солнца.
        - И когда же это произойдет? - спросила Роза, - когда ты ему понадобишься?
        - Может завтра, а может никогда, - ответил Марк. - Сейчас он нам нужен, не мы ему.
        - И что ты ему скажешь?
        - Спрошу.
        - Что спросишь?
        - Спрошу, зачем он сделал это со мной? Зачем показал, что все может быть по-другому? И почему исчез, оставив все так, как есть. Пусть ответит, отчего они до сих пор не помогли нам. Не дали то, что имеют, не научили. Они полагают, что мы не сумеем этим воспользоваться. Думают, что не справимся. Но это не решение! Нельзя ставить на нас крест! Нас выбросили как старую тряпку в мусорное ведро. От того, что Губер открыл мне иное, стало еще хуже. Это как плевок. Они - сверхлюди, сверхцивилизация, а мы, стало быть - недоцивилизация. Это как в древней Спарте слабых детей сбрасывали со скалы в пропасть. Выходит, мы эти слабые дети? Наша планета - пропасть? Не могу поверить.
        - Успокойся, - негромко но требовательно сказала Роза. Она еще не отошла от эйфории, вызванной действием викодина. - Подумай лучше, как ты будешь жить дальше. Ты попал в очень неприятную историю и...
        - Роза, - перебил ее Марк, - причем тут я! Причем тут моя история. Ты спрашиваешь, как я буду жить дальше? А я спрашиваю - как мы все будем теперь жить?! Лучше бы он и дальше собирал свою информацию и слушал свое начальство.
        Роза вопросительно посмотрела на него.
        - Так и есть! Послушал бы начальство и уже летел бы к своей Альфа-Центавре, или откуда он там! И мне было бы спокойней, и тебе, - он ударил ладонью по подоконнику. - А может уже летит...
        Затем успокоился, показал головой в сторону перевязанной руки и спросил:
        - Как?
        - Нормально.
        Роза лежала на кровати, и ее черные волосы волнами струились по подушке. Раненую руку она аккуратно положила перед собой. Остаток этой ночи девушка провела беспокойно. В полусне, в полудреме. Вчерашний день полностью измотал ее.
        - Как я буду жить, - повторил ее слова Марк, - а как ты будешь жить? Ты попала в не менее неприятную ситуацию. Нет, не так. В бо-о-олее неприятную.
        - Обычная самооборона, - возразила Роза, - так бывает.
        - Угу, расскажи об этом убэшникам.
        - И расскажу!
        - Вот и расскажи!
        Оба прыснули задорным смехом. Они были уставшие, разбитые измученные. Но в их глазах сверкали живые огоньки молодой энергии, будто и не было вовсе вчерашнего дня. Будто не было ни заброшенного цеха, ни убитого Витте, ни погони, ни простреленной руки, ни квартиры Лившица, ни двух часов беспокойного тяжелого сна.
        - Можно было остаться и у Соломоныча, - сказал Марк.
        - Нет, - возразила Роза, - там опасно.
        - Почему? Ты ему не доверяешь?
        - Я ему верю, но... - Роза встала с кровати. - Чутье. А здесь, в бабушкиной квартире, нас точно никто искать не будет.
        Она повернулась спиной, и он увидел ее шею с выступающими позвонками под смуглой кожей. Такую нежную и до боли чуткую, что Марк оторопел. Эта картина никак не вязалась с образом "железной леди". Он подавил желание прикоснуться, ощутить пальцами всю нежность ее бархатной кожи, пахнущей мягким тонким ароматом чистоты и тепла.
        "Какая она все-таки ранимая, - подумал он, - пытается казаться... пытается быть сильной. Готовит себя к любым испытаниям. Лучший полицейский прошлого года. И все же... такая ранимая".
        Он сглотнул подступивший к горлу комок и опять отвернулся к окну, пытаясь скрыть не к месту нахлынувшую сентиментальность.
        Ночью, как только Розе стало лучше, они ушли из квартиры Якова Соломоновича, тихо прикрыв за собой дверь. Два часа пешком добирались в спальные рабочие кварталы пригорода, и наконец, очутились в этой маленькой однокомнатной квартирке на первом этаже двухэтажного здания рядом с заброшенной шахтой. Даже не закрыв за собой дверь, замертво упали кто куда и тут же забылись тяжелым беспокойным сном. Так закончился тот долгий кошмарный день.
        Утром первым проснулся Марк. Удивительно, но он вполне спокойно переносил отсутствие сигарет - его совершенно не тянуло курить. И кофе ему не хотелось тоже. Чувствовалась необъяснимая свобода. Он посмотрел в окно и увидел, как подсыхают лужи, как над их поверхностью образовывается пар и тонкими волнами поднимается в воздух. Как падают с веток капли утренней росы. Как выползают на оживающую землю муравьи и дождевые черви. Он слышал щебет птиц, и казалось, понимал его. Он снял очки и положил их на подоконник, теперь они были ему не нужны. Он видел все, даже то, как сквозь влажную почву чуть заметно пробиваются тонкие ростки зарождающейся жизни. Сквозь стекло он чувствовал запах этого нового бытия. Тонкий и сильный запах начала. Марк глубоко вдохнул его, и легкие наполнились силой.
        Он посмотрел на людей, идущих по улице. Они спешили к станции скоростных вагонов, и он ясно слышал звуки их шагов, стук их каблуков по бетону, шорох их подошв. Люди шли, не оборачиваясь, и Марк слышал их разговоры, читал их мысли. Он уже умел это делать.
        - Почему апостолы пошли за Иисусом? - спросил он, глядя в окно. - Может потому что, когда что-то знаешь, чувствуешь огромное желание поделиться этим знанием с другими?
        Он повернулся к Розе и деловито сдвинул то, что должно было быть бровями.
        - Вот и у меня такое. Не могу носить в себе это знание. Боюсь, оно так и останется бесполезным. Бессмысленным. А бесполезное знание - это уже незнание. Вот и двенадцать апостолов, прикоснувшись к знанию, не смогли жить как прежде. Поэтому понесли его в мир к людям. И я уже не могу жить как прежде.
        - А ты на прежнего совсем и не похож, - улыбнулась Роза.
        - Я пойду к людям, - твердо сказал он, не обращая внимания на ее улыбку.
        - Ну-ну, - Роза еще больше растянулась в улыбке, - прямиком в Черную Башню.
        Марк вздохнул и принялся снимать повязку с головы.
        - Зачем? - спросила девушка.
        - Чешется. Наконец-то стала приживаться проклятая синтетика.
        Когда грязная повязка упала на подоконник, он яростно принялся чесать обеими руками рыжие островки на голове. Там, где начинал пробиваться редкий ежик волос.
        - Не могу, - приговаривал он, неистово работая пальцами. - Не могу!
        - Что не можешь?
        - Ничего не могу! Понять не могу. Не знаю, что делать. Но точно знаю, нужно что-то делать. Обязательно!
        - Делай-делай, - буркнула та.
        Он прекратил чесаться, успокоился и сел.
        - Надо идти к людям, - задумчиво сказал он, - просить их..., нет, заставить освободиться. Заставить раскрыть то, что есть у каждого из них. Но ведь они меня не послушают. Не услышат. Они слышат лишь голос диктора вечерних новостей, и еще ведущего телешоу "Вперед в будущее". Меня они не услышат.
        Он нервно елозил бинт по подоконнику.
        - Заперты собственным умишком. Но все может быть по-другому?
        Он с надеждой посмотрел на Розу, словно та знает ответ.
        - И многим помогли твои апостолы? - спросила девушка.
        - Может быть, может быть...
        Марк вдруг поднялся и поднял руку вверх.
        - А может плюнуть на все и улететь? Полетишь со мной?
        - Куда? - Роза замахала руками будто крыльями. - В окно?
        Марк погрустнел, отвернулся и снова уставился в немытое стекло. Казалось, он был далеко отсюда, за гранью солнечного утра, где-то там, в другом мире.
        - Марк очнись! - крикнула Роза, - подумай о себе. Мы в бегах. Ты это понимаешь? В бе-ега-ах! А ты о человечестве и о полетах.
        Ей надоела его юношеская рефлексия.
        - Пойду к людям, пойду к людям, - передразнила она, раздраженно дернув плечами, - сначала оживи.
        Роза посмотрела на него внимательно и строго, как на ребенка, будто хотела передать взглядом все, что думает о его душевных метаниях, таких неуместных сейчас.
        - Соберись, Марк, - приказала она, - иначе не быть тебе апостолом. Убэшникам все равно, апостол ты или бомж. Сгниешь в тюрьме, и я вместе с тобой.
        - Ты опять меня спасешь, если что, - улыбнулся Марк.
        - Значит так, - Роза сделала серьезный вид, - а теперь давай серьезно. Что мы имеем. С первого взгляда, конечно, все плохо, но мы же не в послевоенное время живем.
        Она выпрямилась будто в строю.
        - Есть закон, а мы - его представители. Поэтому выше нос. Первое, - Роза стала загибать пальцы, - ты жив - это факт. Второе, перед законом ты чист - это тоже факт. Третье, следовательно, ты должен ожить официально. Факт.
        - А ты? Что делать с тобой?
        - А что со мной? - Роза внимательно осмотрела себя со всех сторон. - Рука? Сказано же, до свадьбы заживет.
        - Ты спец-службиста застрелила.
        - Когда? - удивленно спросила девушка, подняв брови.
        - Вчера, - передразнил ее Марк.
        - Ты видел? Не видел. А кто видел? Может тот седой убэшник, который убил комиссара полиции? Он видел? Это он-то спец-службист? Да он бандит! Настоящий притом. А моя задача как представителя закона всегда применять оружие против бандитов без лишних слов и размышлений. Что я и сделала. И у меня это отлично получилось. Посмотрю я на них, когда они выдвинут против меня обвинение. Если выдвинут. Да меня еще наградят, вот увидишь! И еще. Тот седой сказал, что покойник ему самому не нравился.
        Роза завелась и раскраснелась.
        - Ладно-ладно, - рассмеялся Марк, - разошлась. Хотя... ты как всегда права. Стало быть, мне надо оживать?
        - А что, всю жизнь здесь прятаться? Или улетишь на Луну или на Альфа-Центавру?
        - Быть или не быть, вот в чем вопрос - театрально продекламировал Марк. - Согласен, будем быть!
        Теперь они смеялись вместе.
        - Я никак не могу к тебе привыкнуть, - сказала Роза, когда они перестали смеяться. - Понимаю, что это ты, но... хотя тебе даже идет. Шрамы как говорится... ну, сам знаешь.
        Она вдруг смутилась.
        - Не успокаивай, - с досадой в голосе произнес Марк, - тоже мне красавец. Как такое может украсить? Тогда и тебе идет простреленная рука.
        - Не умничай! Когда на лице затянется, все будет по-другому, вот увидишь. Надо верить в лучшее. Но сейчас... жесть. Вот какой из тебя сейчас апостол? Посмотри на себя. Разве что апостол погорелого театра. Отлежишься здесь, отдохнешь, отъешься, приведешь себя в порядок. А там, глядишь, все само собой и наладится. Я как раз разузнаю, что и как. А потом будем тебя оживлять. Так что отлеживайся пока.
        - Я что похож на медведя? - Марк попытался придать голосу командный тон. - Отлеживаться в берлоге не намерен. А вот ты обязательно должна отлежаться. Куда тебе сейчас с такой рукой. И потом, пока я не ожил, я - покойник. А вот ты...
        - Марк! - не менее властным тоном выкрикнула Роза. - Ты в чьем доме находишься? К тому же сам сказал, тебе необходима моя помощь. Так вот, пока не придешь в себя, ухаживать за тобой буду я.
        Она взяла подушку здоровой рукой и вдруг швырнула ее в Марка. Вот так просто, как в детстве.
        - Ах, так! - весело прокричал тот, поднял упавшую на пол подушку и бросил обратно в Розу.
        Импровизированный снаряд пролетел мимо и столкнул с полки вазу. Та вдребезги разбилась о пол. Ошарашенные оба, они округлили глаза и замерли на мгновение в ожидании, словно прямо сейчас в комнату войдет бабушка Розы и накажет их, лишив сладкого. Но никто естественно не вошел, и они заливисто расхохотались веселым звонким смехом.
        Оба вели себя как дети. Не зло пререкались, перебивали друг друга и говорили с напускной значимостью. А внутри у каждого был трепет перед завтрашним днем, чувство опустошенности и одновременно наполненности. И огромное желание защитить друг друга от страдания и боли. Поэтому и подшучивали по-доброму над своими ранами, как солдаты после тяжелого боя подначивают друг друга, чтобы не завыть, не зарыдать, не застрелиться от безысходности. И каждый из них старался спрятать за напускным безразличием какое-то новое ощущение, неведомое ранее, непостижимое, но заставляющее светиться их глаза, несмотря на усталость, на боль, на чувство безнадежности. И такой симбиоз вполне понятного и осязаемого трепета вместе с еще новым неизвестным до сегодняшнего дня желанием волновал и будоражил их.
        Они сидели в маленькой комнатке, и каждый хотел, чтобы эти минуты, проведенные рядом друг с другом, продолжались как можно дольше. Какая-то теплота заполнила пространство, и они купались в этой теплоте. И колкости, запускаемые друг в друга, лишь веселили. Все пережитое вчера осталось позади и было уже пережито. А что будет завтра - то будет завтра. Но сегодня, этим светлым солнечным утром, во всем мире были только они, и казалось, что все, в конце концов, разрешится наилучшим образом. По крайней мере, для них двоих. И то чувство, сейчас еще крохотное, только-только зарождающееся, а вместе с ним робко появляющееся ощущение счастья, скоро станут огромными как Вселенная, и заполнят собой весть мир и все вокруг. И все то плохое и непонятное, что окружает их сейчас - и злые убэшники, и добрые пришельцы, и все то страдание, и вся та боль, пришедшая не по их воле в их жизнь, останутся во вчерашнем дне, далеко за пределами этого утра, за пределами нового дня.
        Они еще долго смеялись, задирали друг друга, по очереди угрожая подушкой, подшучивали друг над другом, наигранно обижались и тут же опять начинали смеяться.
        И вдруг остановились и посмотрели друг на друга как-то по-новому, по иному, не так как раньше.
        ГЛАВА 22
        Генеральный прокурор Георгий Новак не находил себе места. С красным трясущимся лицом он сидел у стены, нервно стучал костяшками пальцев по соседнему стулу и то и дело поднимал руку прямо к носу, глядя на часы. Стрелки показывали ровно девять ноль-ноль, но его коннектофон безмолвствовал. Прокурор несколько раз трогал его в кармане пиджака, убеждаясь, что тот на месте, и один раз даже достал проверить, не выключен ли. Но аппарат был в порядке.
        - Что дальше будет? - бормотал он, бегая мышиными глазками по лакированному полу морга. - Ай-ай-ай, как же теперь.
        И тут раздался звонок. Прокурор вскочил, выхватил из кармана звенящий коннектофон и поднес его к уху.
        - У аппарата! - по-солдафонски отчеканил он в трубку.
        Затем выпрямился, приподнял подбородок и стал услужливо поддакивать, время от времени то округляя глаза, то сужая их до тонких ниточек-щелок. Его толстые щеки дрожали, как желе и, казалось, жили собственной жизнью.
        - Да, так точно... понял, понял... так точно. Есть кое-что для вас...
        Он сделался пурпурным, губы его затряслись, а ладони стали влажными.
        - Сейчас не могу, - прокурор вдруг перешел на шепот, прикрывая трубку свободной рукой, - еще на службе. Да... с госпожой Грейс не говорил.
        Затем опасливо посмотрел на дверь смотровой, повернулся к ней спиной и добавил в трубку:
        - Буду... конечно, обязательно буду. До свидания.
        Наконец он отключил аппарат и облегченно выдохнул. Немного отдышавшись и приведя себя в порядок, Георгий Новак поправил скомкавшийся на левой руке манжет, сделал глубокий вдох и зашел в смотровую. Он вошел как раз когда молодой эксперт в форменном накрахмаленном халате показывал председателю Управления Безопасности Агате Грейс маленькую блестящую пулю.
        - Незарегистрированный Магнус-12. Видите своеобразную бороздку?
        Он держал пулю двумя пальцами высоко над головой прямо перед ее лицом, и Агата напряженно вглядывалась в нее.
        - Вот, держите, - эксперт протянул ей большую профессиональную лупу.
        Агата взяла лупу и стала скрупулезно рассматривать через нее блестящий кусочек металла, внимательно слушая при этом комментарии эксперта.
        - Такой след может оставить только срезанный ствол, - лаконичным лекторским тоном говорил тот. - Стволы срез?ли наемники в отрядах Сопротивления в самом конце войны.
        Прокурор робко кашлянул в кулак. Агата оторвалась от своего занятия и повернулась к Новаку.
        - Опаздываете, - упрекнула она, взглядом указав на настенные часы. На больших круглых больничных часах было девять ноль семь по среднеевропейскому времени.
        - Простите, госпожа председатель. - Прокурор по-черепашьи втянул голову в узкие плечи.
        Агата отдала эксперту лупу и сухо сказала:
        - Спасибо. Результаты экспертизы завтра мне на стол.
        И обращаясь уже к прокурору, добавила:
        - Идемте за мной.
        Из смотровой они вышли молча. Первой шла Агата. Она шла стремительно, уверенно, и большезадый коротышка Новак еле поспевал за ней.
        "Позволяет себе опаздывать", - раздраженно думала она.
        Этим утром нервы у нее были на пределе. Агата отлично знала, кто был обладателем незарегистрированного Магнуса с обрезанным стволом. Но играть в открытую пока не могла. Убийство ее штатного сотрудника ее же тайным агентом - это уже моветон. Здесь стоит проявить хитрость и смекалку, что она сразу же и сделала, вызвав прокурора Юго-Восточного Кластера на личную беседу.
        "Этот Новак не самый худший вариант, - думала Агата, быстро выходя из здания морга. - Как для руководителя такого уровня он в меру исполнительный, в меру трусливый и в меру глупый. Другие значительно хуже".
        Кадровый кризис в управленческих кругах Объединенных Территорий в последние годы стал настоящей проблемой. Агата терпеть не могла лизоблюдов, но среди чиновников среднего звена их становилось все больше и больше. Да и где взять других, когда общество тупеет на глазах. К начальственным высоким креслам все больше стали пробиваться подхалимы и приспособленцы. Как пауки в банке они сжирали друг друга, поднимаясь все выше по карьерной лестнице, и занимали кресла все весомее и значительнее. Доносы, наушничество, клевета в этой карьерной гонке партийной элиты Прогрессоров стали обычным делом.
        Агата разбиралась в людях, поэтому доверять могла лишь некоторым, остальными умело манипулировала. Жадных, беспринципных карьеристов можно лишь запугать и купить, чередуя между собой эти два рычага влияния. Систему манипуляции кнута и пряника Агата усвоила хорошо.
        Кто стоял за ночным происшествием она поняла еще утром, как только в дальнем тоннеле на окраине Мегаполис-Сити нашли тело Черного. Тогда она и вспомнила о прокуроре Новаке. Алекс подался в бега, и все же ему нужен был контакт со своим человеком в силовых структурах. И у него был такой человек. Именно Агата несколько лет назад сделала так, что этим человеком оказался услужливый самолюбивый толстячок - генеральный прокурор Юго-Восточного Кластера. Тот всегда выполнял ее поручения с таким боязливым рвением, что был рад любому ее заданию. И теперь она вынимала припрятанного в рукаве джокера, чтобы сыграть по-крупному. Прокурор был этим самым джокером. Сейчас она как никогда рассчитывала на него.
        Когда они вышли из здания морга, Георгий отстал и чуть было не потерялся. Раскрасневшийся и запыхавшийся он еле-еле поспевал за ней.
        - Мне нужен Алекс Деев, - сказала Агата через плечо. С подчиненными она всегда переходила к делу сразу, без прелюдий. - Не спрашивайте меня почему, но сейчас вы - единственная оставшаяся с ним связь. Вы скоро понадобитесь ему и уж поверьте, он, несомненно, выйдет на вас. Когда это произойдет, вы наберете меня. Вам все понятно, Георгий?
        - Конечно, госпожа председатель, - прокурор закивал головой.
        Она точно знала, рано или поздно Ал объявится. Ему обязательно понадобится информация, а единственный сейчас для него доступный источник в управленческих кругах - прокурор Георгий Новак.
        - Так, теперь дальше, - сказала Агата, не сбавляя шага, - Что нового по розыску Губера?
        - Комиссар Побединского отделения, которому поручено это дело, пропал.
        - И что? - раздраженно спросила она. - Назначьте нового.
        Агата знала, с такими как Новак нужно разговаривать жестко и чуть по-хамски. Они это любят.
        - Уже назначили, но... - прокурор замялся.
        Ему трудно было говорить на ходу. Казалось, вся его кровь прилила к лицу. Он задыхался, но Агата и не думала сбавлять ход.
        - Так в чем дело? - спросила она.
        - Дело в том... машину пропавшего Константина Витте... она три дня простояла на стоянке... перед зданием полиции. Фух... в общем, мы ее обыскали и...
        - Ну, быстрее. Ближе к делу, господин прокурор.
        - Вот, - он почти на бегу протянул ей небольшой сверток, - официально изъято при досмотре.
        Агата, наконец-то, остановилась. За ней остановился и схватившийся за сердце прокурор. Она взяла протянутый сверток.
        - Что это?
        - Нашли под приборной доской, - еле выдавил из себя почти задохнувшийся Новак. - Это диктофон комиссара Витте. Советую прослушать.
        Он порылся в кармане и протянул ей исписанный лист с печатями и подписями.
        - А это заключение экспертизы. Голос на пленке принадлежит ефрейтору Розе Норман, которая пропала в один день с комиссаром.

***
        - Откуда это, - еще раз переспросил Алекс.
        Яков Соломонович молчал. Он лихорадочно перебирал варианты ответов, но ничего путного не приходило на ум.
        - Э... это... пуля, - наконец выдавил из себя мед-эксперт и заискивающе посмотрел Алексу в глаза.
        - Неужели? - съязвил блондин.
        Он зло посмотрел на притихшего хозяина квартиры и взял пулю двумя пальцами с ладони. Затем, поднес ее к окну, повертел перед глазами и произнес тоном знатока:
        - Я бы даже сказал, не просто пуля, а очень интересная пуля.
        Яков Соломонович отвернулся. Вчера ночью он был настолько разбит, выжат морально и физически, что не смог убрать следы всех своих, так сказать "непредвиденных операций". Был не в состоянии подумать о последствиях.
        - ...именно очень интересная... - продолжал тем временем Алекс. - Может, вы и не знаете, уважаемый Яков Соломонович, но это пуля от патрона 9?19мм Парабеллум. Как раз от того патрона, который подходит только к пистолету Глок-43. Хороший пистолет и хороший патрон. И все бы ничего, если бы не одно но...
        Лившиц уже догадался, куда клонит блондин. Алекс взял его руку, разогнул дрожащие пальцы, положил пулю на раскрытую ладонь и продолжил:
        - Все бы ничего, дорогой мой друг, если бы не одна деталь - и этот пистолет, и этот патрон вот уже семь лет используется исключительно сотрудниками Управления Безопасности.
        Ноги старого еврея подкосились, и он медленно опустился на кушетку.
        "Так я и думал, - по спине пробежал холодок. - Значит все-таки в Розу стреляли убэшники".
        Он смотрел на пулю, лежащую прямо перед ним на его раскрытой ладони и тихо шептал:
        - Бедная девочка, бедная девочка...
        Алекс отошел от окна и сел на подлокотник старого кресла. В углу, на продавленном сидении лежал томик Кинга, а на нем ясно проступали следы от зубов. Полукруглая дуга прикуса была настолько четкой, что ямочки, оставленные чьими-то зубами, были различимы даже невооруженным глазом. Алекс нагнулся и увидел стоящий под кушеткой красный от крови таз, а возле него комок окровавленного бинта.
        - Вы понимаете, в какую историю вляпались? - спросил Алекс, двумя пальцами поднимая с пола бинт.
        - Понимаю, - пожал плечами Лившиц. Он стоял, низко опустив голову, как нашкодивший школьник и нервно теребил пальцами концы своего халата.
        Алекс бросил бинт в таз и аккуратно положил туда же томик Кинга.
        - Я мог бы конечно все это использовать, но... - он немного помолчал и добавил, указывая на свой забинтованный живот, - но я сам не в лучшем положении. Это если честно. Я хочу быть с вами именно честным и хочу, чтобы вы отвечали мне тем же. Сейчас я еще пока не знаю всего, что произошло, но пересекаться с УБ мне сейчас не с руки. Кстати, как и вам. Поэтому мой ночной визит должен остаться строго между нами. Это понятно?
        Яков Соломонович кивнул.
        - Дальше, что касается вашей домашней врачебной практики...
        - Это было всего лишь раз, - сбивчиво прошептал Лившиц.
        - Мне не важно, чем вы тут занимаетесь, но не каждый день из чьего-то тела вынимают боевую пулю, выпущенную сотрудником УБ из служебного оружия. Это понятно?
        Яков Соломонович опять кивнул.
        - Я не могу так это оставить, - блондин ткнул пальцем в сторону таза, - и поэтому сейчас вы мне все расскажете. А там посмотрим, что с этим делать...
        - Да-да, конечно, - кивнул в третий раз Яков Соломонович, - куда же я...
        Он замолчал, собираясь с мыслями.
        - Ближе к делу, доктор, - приказал Алекс.
        - С чего же начать, - Лившиц вытер пот со лба, - вчера, сразу после вас, здесь была одна девушка...
        Алекс удивленно хмыкнул.
        - Так вот, - уже немного уверенней произнес Яков Соломонович, - вчера после вас здесь была одна девушка. Я не знаю, что произошло, но... ей нужна была медицинская помощь. Так же как и вам, кстати.
        - Не отвлекайтесь, - строго перебил Алекс, - только по делу.
        - Да, конечно. Вчера задавать ей вопросы у меня не было ни времени, ни сил. Да и желания особо не было. Меньше знаешь - лучше спишь, так, кажется... Да и какие вопросы? Она ефрейтор полиции, и мало ли что могло случиться на дежурстве. Может по службе... задержание, погоня... может как раз рядом с моим домом... хотя...
        Он сам не верил во все эти "может".
        - К тому же я врач, - попытался повысить голос Лившиц. - Я просто обязан оказать первую помощь даже если пациент...
        Он запнулся, не найдя подходящего слова.
        - Я вас ни в чем не обвиняю, - сказал Алекс. - Все обвинения вам предоставят в Черной Башне.
        Услышав это, Яков Соломонович сник.
        "Черная Башня, - думал он, вздрагивая. - Это страшное слово".
        Он сидел, низко опустив голову, и всем своим дряхлым телом вжался в такую же старую, как и он сам, кушетку. На Лившица было жалко смотреть. Он был бледен, губы дрожали. Его всегда сковывал необъяснимый животный страх при упоминании этого ведомства. Ведь он ничего плохого, ничего антигосударственного не сделал и никогда не делал. Но стоило ему представить перед глазами Черную Башню, как страх, поднимаясь из глубин подсознания, приводил тело в необъяснимый ступор, сковывая руки, ноги, мысли.
        - Да-да, конечно, - в который раз повторил он, опустив голову еще ниже.
        - Успокойтесь, - сказал Алекс, - с вами ничего не произойдет, если вы будете со мной откровенны. Продолжайте.
        Яков Соломонович глубоко вздохнул, взял себя в руки и немного запинаясь продолжил:
        - Вчера, сразу после вас, здесь была Роза Норман, ефрейтор полиции Побединского отделения. Того, в котором имею честь служить и я. Так вот, у нее была прострелена рука. Рана простая, ничего не задето, пуля застряла в мягких тканях... Я не спрашивал ее, что случилось. Я лишь вынул пулю и оставил их здесь...
        - Их?
        - Она была со спутником. Такой тоже весь перебинтованный, но... медицинская помощь ему не требовалась. Вид у него странный. Вот только сейчас, вспоминая его лицо, я думаю, что он только-только после пластической операции. Пересаженная кожа уж очень похожа на синтетическую. Но к чему такая пересадка? Подобные операции делают либо при раке кожи, либо при ожогах с третьей степени и выше...
        Яков Соломонович вдруг замолчал и задумался. Он опять вспомнил глаза незнакомца. Такой до боли знакомый взгляд...
        - Неужели? - онемевшими губами прошептал он. - Неужели такое может быть? Нет-нет...
        Он судорожно замахал руками.
        - О чем вы? - насторожился Алекс, - Яков Соломонович, что с вами?
        Лившиц вскочил так, словно невидимая пружина вытолкнула его вверх.
        - Этого не может быть, - повторял он трясущимися губами.
        Алекс схватил его за локоть и силой усадил обратно на кушетку.
        - Успокойтесь! - приказал он. - Держите себя в руках!
        Яков Соломонович смотрел на него влажными от слез глазами, снизу вверх как собака на хозяина и еле слышно прошептал:
        - Это был... Марк Кариди.
        ГЛАВА 23
        - Это бесполезно, - услышал Феликс голос рядом. - Ты не смог. Оставался последний шаг, и ты его не сделал.
        Полковник открыл глаза, оглядел себя и понял, что жив.
        - Я уже не представляю, чем закончится этот Контакт. Это то же, как бросить утопающему спасательный круг, а он вместо того, чтобы спастись, начнет его грызть. Так поступил ты.
        Говорящий сидел к Феликсу вполоборота, скрестив ноги, и из-за длинных черных волос, спадающих на плечи, не было видно его лица.
        - Сталкиваясь с новым, вы либо боитесь его и не подпускаете к себе, либо сразу же начинаете прикидывать - можно ли это использовать в собственных интересах.
        Он положил ладони на колени. На удивление его было довольно хорошо видно, хотя на небе не было ни звезд, ни луны.
        - Одно из двух - либо боязнь принять, либо желание завладеть, подчинить себе. Именно так. Представь обезьяну, впервые увидевшую огонь. Сначала она смертельно боится. Трусит не только подойти, опасается даже смотреть на него. Но стоит ей побороть первый страх, она тут же выхватывает из костра горящую головешку и мчится в лес, размахивая ею перед сородичами. Хвастаясь своей находкой, показывая превосходство над всеми. И так она спалит весь лес.
        Незнакомец вздохнул. Казалось он совсем не замечает лежащего рядом. Только сейчас полковник заметил, что тот сидит в луче света, нисходящего откуда-то сверху.
        - Да уж. Это ваше порочное стремление до последней нитки тянуть одеяло на себя. Вы жаждете безгранично владеть, но страшитесь стать безграничностью, слиться с Вселенной, единение с которой также естественно как есть, пить, говорить, продолжать свой род. Если вы умеете мысленно перемещаться в подсознании, возвращаясь в прошлое и представляя будущее, следовательно, вы в состоянии путешествовать в бесконечной Вселенной не только в мыслях, но и наяву. Просто боитесь сделать этот шаг. Считая свою планету уникальной, продолжаете существовать в узких рамках придуманного вами же мира. Развиваете его, отдаляясь от главного - от познания себя.
        Словно из паззлов, из уже имеющегося, ваши ученые умы собрали окружающую матрицу и продолжают цементировать эту искусственно созданную систему, помогая власть имущим становиться сильнее. По сути, наука давно занимается этим - подчиняет слабых сильным. Поэтому венцом ее стало ядерное оружие. Человечество превратилось в безликую массу, и в вашей последней технологической войне люди оказались лишь расходным материалом. Когда-то гонимая инквизицией, наука сама превратилась в таковую. Считая себя демиургами, ученые соединяют и расщепляют атомы. Победно крича "Эврика!", получают премии, признание, овации. А когда взялись за космос, бросили все силы на его освоение, забыв о человеке. Но человек - тот же космос, только гораздо ближе.
        Настоящая же наука - это гармония, и главная ее цель - сохранение вселенского баланса. Даже наши космические корабли - результат сложного симбиоза искусственного с естественным. Поэтому вы десятки лет видите летающие тарелки, но до сих пор так и не смогли получить неопровержимые факты их существования. Ваша наука - процесс постоянных опытов над природой в желании ее изменить, подчинить себе и укрепить искусственно выстроенную систему. Вы не хотите постичь себя, вы упорно смотрите в другую сторону. Все, что вы называете развитием - крайне поверхностно. Эволюция созданной вами матрицы, но не себя.
        Но природа мудра, и один из самых главных ее законов, который вам удалось открыть - закон сохранения энергии - вы не смогли не понять, ни применить. И уж точно никогда не подчините энергию себе. Потому что ее нельзя подчинить. Она вечна и самодостаточна. Она управляет сама собой и никогда вам не покорится.
        Полковник посмотрел вверх, туда, где пол небосвода заслонила огромная тень чего-то тяжелого, неподвижно зависшего в ночном небе, поверхность которого обволакивал лунный свет и сливался с ярким потоком, струящимся из широкого конического сопла прямо на говорящего.
        - Вы гордитесь собственным развитием, спорите об эволюции, о дарвинизме. Может ли интеллект мышей развиться до человеческого? Или человеческий до мышиного? Увы, каждый развит настолько, насколько необходимо Вселенной. А насколько раскрыт человеческий потенциал? Собственно весь ваш пресловутый "научный" подход свидетельствует об одном - вы находитесь в самом начале пути, и человеческие возможности раскрыты на крошечные десять процентов. Каждый новый процент приращивается в течение миллиарда лет. Вот так, десять миллиардов - десять процентов.
        Краем глаза Феликс осмотрелся. Он лежал на траве. Рядом был лес, вдалеке гудела автострада.
        - Десять процентов - ваш порог на сегодня. Невозможно ускорить этот процесс извне. Революционный метод не работает. Я не могу ничего дать. Но каждый из вас способен переступить свой десятипроцентный порог, если только захочет этого сам. Потенциал Вселенной безграничен. Используя вселенскую энергию, одна микроскопическая клетка самостоятельно развивается в теле женщины до ребенка весом в три с половиной килограмма всего лишь за девять месяцев. Но стоит ей выйти в искусственный мир, этот процесс останавливается, потеряв связь с Вселенной. А все потому, что созданная вами система даже не рассматривает единство с космосом. Ваша матрица основана на принципе разделения. Разделяй и властвуй. Поэтому вы не хотите стать цельным, а тянете пресловутое одеяло в разные стороны с единственной целью - стать хозяином, владельцем.
        Человек в тельняшке сосредоточил взгляд на ночном небе.
        - При этом не владеете даже своей памятью. Что-то бессознательно помните, что-то сразу забываете. Не контролируете собственный организм. Ни метаболизм, ни даже потоотделение. Вас убивают болезни, хотя заложенный потенциал позволяет жить в три раза дольше. Вы не хозяева сами себе, что уж говорить об управлении энергией мироздания.
        Говоривший посмотрел на Феликса, словно пытаясь уяснить, понимает ли тот все им сказанное.
        - Энергией нельзя управлять, нельзя владеть, ею можно только стать. Переродившиеся не могут это понять. Все их попытки заканчиваются ничем. Ты, полковник, как никто другой знаешь, что такое из раза в раз переживать смерть. Каждую ночь одно и то же. Выход один - переступить порог в бесконечность, раствориться в ней, растворить ее в себе. Ты свой шаг не сделал. Переродившиеся - это сбившиеся с пути. И чтобы шагнуть навстречу Вселенной, они должны освободиться от своих пороков. Так и передай это Агате Грейс.
        Он повернулся к Феликсу и положил ему руку на лоб. Рука оказалась теплой, почти горячей.
        - С завтрашнего дня можешь больше не пить диуретики. Твое давление восстановится в течение трех дней. Это все, Феликс, что я могу для тебя сделать. И еще...
        Он опять отвернулся, и добавил, словно разговаривал с тишиной:
        - Ты уже пережил свою смерть и понял, что она означает. Теперь ты будешь спать спокойно. И... прошу тебя, не бойся за Агату. Этот твой последний и единственный страх, именно он не позволил тебе...
        Феликс перестал слушать.
        Над крышами домов забрезжил рассвет, когда полковник добрался до станции скоростного вагона. Пустынное шоссе осталось позади. Ноги гудели, в голове не было ни одной мысли. Он устало сел на скамейку перрона и закрыл глаза.
        "Забыться, забыться..."
        - Тебе плохо? - услышал чей-то тонкий голосок.
        Он поднял тяжелые веки. Перед ним стояла девочка лет пяти. Она смотрела на него большими как блюдца глазами. В руке она держала скакалку, а под мышкой торчала старая тряпичная кукла которая, так же как и ее хозяйка смотрела на Феликса. Разница была в том, что кукла смотрела одним глазом. И не глазом вовсе, а большой перламутровой пуговицей.
        "Здесь, в такое время... одна?" - пронеслось у Феликса в голове.
        - Тебе плохо? - еще раз спросила она ласковым голосом.
        Феликс подумал, что где-то уже слышал этот тонкий ласковый голосок.
        "Агата?"
        - Нет, - ответил он, - мне хорошо.
        - Хорошо, - повторила за ним девочка, - тебе хорошо.
        Потом задиристо хихикнула и как-то с облегченно вздохнула:
        - Ух.
        Ее глаза оживились. Радостно подпрыгнув, она склонила голову набок, улыбнулась и добавила почти смеясь:
        - Если тебе хорошо, то и мне хорошо.
        Затем протянула ему одноглазую куклу, и произнесла серьезным тоном:
        - Это Кэйли, но я зову ее просто Кали. Она тебя любит.
        Она повернула куклу лицом к себе и посмотрела прямо в перламутровый глаз.
        - Правда, Кали? - строго спросила девочка.
        Феликсу на миг показалось, что безмолвная кукла утвердительно кивнула в ответ тряпичной головой.
        - Вот видишь, - сказала девочка, - значит, ты никогда уже не умрешь.
        "Вот и хорошо", - почему-то подумал Феликс.
        Постояв еще немного, девочка вновь задиристо хихикнула и поскакала на одной ноге вдоль перрона прочь.
        Полковник опять закрыл глаза.
        "Надо отдохнуть. Эти видения меня измотают вконец".
        Ровно через полчаса должен был прибыть первый утренний скоростной вагон, перрон быстро заполнялся пассажирами. Их становилось все больше и больше. Люди торопились на работу. Кто в офис, кто на производство, кто на службу. Каждый куда-то спешил, гонимый заботами, проблемами, обстоятельствами и долгом. За десять минут до прихода вагона загорелись большие голографические телемониторы, расположенные высоко над головами на сферических стенах станции, и диктор поставленным голосом произнес хорошо знакомую фразу:
        "С добрым утром, дорогие жители Мегаполис-Ф5899".
        Но никто из стоящих не поднял головы и не посмотрел на экраны. Люди думали о своем. Они вглядывались пустыми глазами в черный проем тоннеля в ожидании первого утреннего вагона, который вот-вот должен был появиться. И никто из них даже не сомневался в том, что вагон придет по расписанию. Опоздания просто не могло быть. Когда часы показали ровно пять двадцать три по среднеевропейскому времени, в темноте тоннеля раздался глухой протяжный гудок. Люди на перроне оживились и, поднимая лежащие у ног сумки, принялись готовиться к посадке. Вскоре под нарастающий стук колес, сверкая вымытыми боками, на станции появился первый скоростной вагон.
        Занятые посадкой и своими мыслями люди не замечали человека, сидящего на лавочке рядом с расписанием поездов. Им со стороны было трудно понять, спит он или же умер.
        ГЛАВА 24
        Сбившаяся бесформенным белым комком простыня, целый день неспешно сползавшая с кровати, наконец упала на притихшую, безмятежно лежащую на полу подушку, усталую от бесконечных полетов над кроватью. День подходил к концу, но никто этого даже не заметил.
        Они проговорили весь день. Говорили обо всем и ни о чем. Роза лежала в кровати, а Марк сидел рядом на краешке, и увлеченно взмахивая руками, рассказывал историю за историей. Их крохотное убежище заливало апрельское солнце, и то ли от его теплых лучей, то ли от того, что они были рядом, но им обоим было хорошо и спокойно. Хотелось, чтобы день не заканчивался, и чтобы такое долгожданное после дождливых недель весеннее солнце никогда не заходило за крыши соседних домов.
        Но притаившийся и набирающий силу вечер понемногу нависал над радостным солнечным днем, вытесняя его за горизонт. Вечер на удивление оказался таким же теплым, как и уходящий день. Он принес с собой нежную томность и приятную усталость. И когда к концу этого удивительного дня они случайно задели друг друга кончиками пальцев, то смущенно одернули руки, будто прикоснулись к чему-то запретному, к чему-то такому, что могло навсегда перевернуть их жизнь. И это было правдой.
        Это стало правдой. Так бывает - то, что совсем недавно было неведомо, пугало, заставляло смущено опускать глаза, вдруг обрело силу и стало манить, притягивать к себе, наполняя каждую клетку горячим желанием. Он и она ясно чувствовали - сегодня случится то, что навсегда поделит их жизнь на "до" и "после". Каким-то глубинным чувством ощутили - еще немного, и они, наконец, прикоснутся к чему-то сверхъестественному. Коснутся друг друга своими мирами, до краев наполненными желанием.
        Рождались новые ощущения - такие удивительные, что обоим становилось страшно. До боли, до экстаза. Прикосновения били током. До экстаза, до боли. Пересохшие губы шептали - да, тела кричали - да. А в голове у обоих - нет. От прикосновений их тела пронзил удар электрический разряд. Такой страшный и одновременно приятный.
        - Нет. Что это? - шептала она.
        - Ты такая... - шептал он.
        Ее смуглая шелковая кожа горит под его поцелуями. И мурашки по телу... Он прикасается к ним губами, и они ?- теплые, тонкие - растворяются от его дыхания. И тут же появляются вновь, дрожа от страха перед чем-то неизведанным и таким желанным. Сейчас ее кожа предательски рассказывает все ее тайны. Просто кожа не умеет лгать. Он нежно гладит ее шею, которая так приятно пахнет, и она вздрагивает от этого прикосновения. И опять мурашки...
        Вдруг ей становится легко и спокойно. Рубикон перейден - прикосновения сильнее любых слов. Тело расслабляется и растворяется в неге. Она жаждет утонуть в его руках, в его губах. Захлебнуться ими и тонуть, тонуть, закрыв глаза. Она закрывает глаза.
        Ее рука на его руке. Она прижимает его ладонь к своей обнаженной груди, и он чувствует, как в его ладони бьется ее сердце. Оно стучит набатом, готовое вырваться наружу. Такое маленькое и такое большое сердце. Такое слабое и такое сильное. И слышно как сердце стучит во всем ее теле. В каждой клетке, в каждом атоме. Он прижимается к ней, принимая удары на себя. Ближе, еще ближе. Как же хочется в ней раствориться...
        Он целует ее, не стесняясь - сильно и нежно, страстно и страшно. Целует все ее тело. Целует ее дрожь, ее страх, ее зов. И нет ничего, что смогло бы остановить эти поцелуи. И нет ничего, что смогло бы заменить их.
        Их одежда, скомканная и ненужная, лежит на полу рядом с позабытой простыней и одинокой подушкой. В комнате уже совсем темно и тихо. Лишь ее пронзительные стоны разрывают тишину. Она слышит их, будто они чужие. Будто это стоны той Розы, еще неизвестной до этой минуты, которая в ней до сих пор спала. А проснувшись, открыла себя новую, еще не известную ранее. Она испугалась себя новой, и одновременно обрадовалась этому. Что-то наконец наполнило ее, дополнило, сделало цельной. Чувство себя измененной, ощущение перемены уже не забудется никогда.
        Он лежал на ней, и она, горячая, дрожащая все сильней и сильней прижимала к себе его жаркое тело, такое желанное тепло которого соединялось с ее теплом. Его пот с ее потом, его страсть с ее страстью.
        Она раздвинула ноги, сжала бедрами его бедра и сильно прижала к себе. И в то же мгновение почувствовала внизу живота жар. Он обжег ее всю, поднимаясь снизу вверх, из глубин вырываясь наружу. Было горячо так, как не было еще никогда. Такого с ней не было никогда! На миг стало страшно. Но лишь на миг. Ей нестерпимо захотелось сгореть в этом огне. Сгореть дотла, до пепла. Перестать быть собой, наполниться этим огнем.
        Она вскрикнула, открылась, опустошаясь, и в это время огонь вошел в нее. Тела задвигались в такт, и с каждым движением пустота начала заполняться новой Розой. Очищенной и обновленной.

***
        - Что же вы творите, молодые люди?
        Он беззвучно задергал челюстью, хватая воздух.
        - Нам жаль, что доставляем беспокойство, но вы опять нужны нам.
        Яков Соломонович лишь развел руками, пропустил Розу и ее белолицего спутника в квартиру и молча поплелся за ними.
        - Можно сесть? - спросила Роза, когда они прошли в гостиную.
        Яков Соломонович утвердительно кивнул.
        - Как рука? - спросил он, как только гости расселись.
        - Заживает, большое спасибо. Надеюсь, вы никому не рассказали о том, что произошло той ночью?
        - Нет, что вы! Конечно, нет. Будьте покойны.
        - Мы вам верим, Яков Соломонович. К тому же, вы мудрый человек и против себя не пойдете. Вам это совершенно ни к чему, ведь так?
        - Несомненно, девочка моя, и не сомневайтесь,- закивал головой старый мед-эксперт и покосился краем глаза на белолицего, стоящего чуть в стороне, рядом с дверью в спальню.
        За прошедшие сутки лицо того заметно изменилось, разгладилось, приобрело здоровый цвет. Шрамы почти рассосались, лицо оживилось, стало более естественным и человеческим.
        "Несомненно, он". - Яков Соломонович еле удержался за подлокотник стоящего рядом кресла, чтобы не упасть.
        - Вам плохо? - спросила Роза.
        - Нет-нет, мне очень хорошо,- попытался сострить побледневший Лившиц.
        Роза подошла к нему вплотную и твердым взглядом посмотрела в глаза.
        - Вы узнали?
        - Да, узнал, - потупил взгляд Яков Соломонович.
        - Вот и хорошо, не надо будет объяснять.
        Она взяла обессиленного хозяина квартиры под локоть и усадила в кресло.
        - Значит, вы его узнали, и скорее всего еще той ночью. Но никому не сказали. Понятно.
        - А что я таки мог сказать? Марк мертв, и я судебный мед-эксперт, который ни разу не ошибся за всю свою многолетнюю практику, лично идентифицировал его труп. И вы хотите, чтобы я после этого стал утверждать, что видел Марка Кариди живым? Ой-вей, не смешите мой радикулит. Меня же сразу примут за выжившего из ума старого маразматика!
        - В этом есть логика.
        - Яков Соломонович, - наконец заговорил ее спутник, и Лившиц подумал о том, что он впервые за эти две встречи услышал его голос. И этот голос действительно оказался голосом Марка.
        - Марк, - непроизвольно вырвалось у него.
        - Вы не ошиблись, это я.
        Белолицый открыл дверь спальни и заглянул внутрь. Затем прошел к ванной комнате и сделал то же самое. Так он проверил всю квартиру и, не найдя ничего подозрительного, опять вернулся в гостиную, сев напротив Якова Соломоновича.
        - Мы знали, что вам можно доверять, поэтому снова пришли сюда.
        "Это когда-нибудь закончится? - с досадой думал Лившиц, теребя край домашнего халата. - Ну почему именно я? Ведь все уже разрешилось. Все они сказали мне свое "спасибо" и ушли. Вот пусть и дальше занимаются своими делами. Но без меня! Мне шестьдесят пять, и я в три раза старше их всех. Я старый больной человек и очень хочу покоя. Когда это все закончится, уйду к чертовой матери на пенсию. Забуду как кошмарный сон. Буду днями спать и читать..."
        Он схватился за сердце.
        - Вы слышите меня, Яков Соломонович, что с вами? - Роза почти кричала, стоя над ним.
        - Валерьянка там, - он указал на маленький шкафчик, рядом с большим книжным шкафом.
        "Лучше бы они не приходили. Все так хорошо разрешилось. А ведь блондин догадывался, что они вернутся. Поэтому и потребовал, чтобы я позвонил, когда они появятся. Ну зачем они пришли? Эх, проницательный этот... О! Если сделать вид, что их не было? Но он же все узнает. Старый шлёмиль ты, Яков. Ты же знаешь - он все всегда узнаёт! Что же делать? Вот умру, тогда все и разрешится. Покойник забот не имеет".
        Роза достала из шкафчика бутылочку с валерьянкой и подала Лившицу. Яков Соломонович дрожащими руками накапал необходимое количество в специальную ложечку и одним махом влил лекарство в рот.
        "А может они больше никогда не придут? Конечно! Они уйдут, я позвоню и все. Я позвонил, а они больше не пришли. И ко мне вопросов нет".
        Или валерьянка подействовала, или самовнушение, но эта мысль обрадовала его.
        "Так и скажу. Они пришли, я позвонил, но они больше не появились. Моей вины нет ни перед ним, ни перед ними. Воистину, и кривыми ногами можно идти по ровной дороге".
        Он оживился. На бледном лице появился румянец.
        - Так чем могу быть полезен? Что вы, молодые люди, от меня хотели?
        - Оживить Марка, - сказала Роза.
        - Как, еще не все? - Яков Соломонович округлил глаза.
        Роза и Марк рассмеялись. Девушка показала на своего спутника.
        - Сейчас он официально мертв. Но нам надо сделать так, чтобы это признали ошибкой. Надо вернуть Марка к жизни, и для этого нужна ваша помощь, как специалиста.
        - Опять за рыбу гроши! А мое медицинское заключение?
        - Медицинские документы явно подменены, и это легко доказать. На обгоревшем трупе был чип? Был. Так вот, та личка не Марка. Поверьте, вашей вины в том, что случилось, нет. Помогите нам.
        - И что я должен сделать?
        - Если сделать анализ ДНК живого Кариди и содержимого его экстренного запаса Банка крови, то все встанет на свои места. Дадите новое заключение, что вот этот с корявым лицом действительно является инспектором Марком Кариди 2018-го года рождения, полным здоровья и сил. В общем, подтвердите, что это именно наш Марк, пожалуйста. Если согласны, приступим с завтрашнего дня.
        - Тут такое дело... Но кто же позволит, Роза? - Яков Соломонович напрягся.
        Он повернулся к Марку.
        - Марк, я не знаю, стоит ли... и как это сделать? Есть еще одно обстоятельство...
        - Дорогой Яков Соломонович, - перебила его Роза, - вы только проведите экспертизу ДНК и все. В общем, сделайте все что нужно, а дальше мы сами. Хорошо?
        Она говорила таким ласковым голосом, что казалось, вот-вот погладит Лившица по голове словно ребенка. Спорить с ней было бесполезно, и тот кивнул головой в знак согласия, опустил голову и смирился.
        - Вот и ладно. А сейчас нам надо идти.
        И уже в дверях, уходя, добавила:
        - Будем завтра в это же время.
        И закрыла за собой дверь.
        Яков Соломонович держал потными руками телефонную трубку так близко ко рту, будто боялся, что сказанное им прохожие прочтут по губам.
        - Это я.
        Его голос дрожал и срывался. Он никак не мог побороть дрожь, бившую его изнутри. Одной рукой он держался за дверь телефонной будки, чтобы не упасть.
        - Говорите, - услышал он голос в трубке.
        - Они были у меня.
        Возникшая пауза зазвенела в ушах. Она была не долгой, но за это время ручьи пота водопадами стекли с седых висков Якова Соломоновича.
        - Так, хорошо. Когда?
        - Сегодня... только что.
        - Дальше.
        - Это они...
        Он сбивался, рука, держащая трубку, дрожала. Голос в трубке был спокоен.
        - Это я уже понял. Вы же знаете, что мне надо?
        - Да-да, конечно знаю.
        Он немного помолчал, вытер пот вместе с накатившими слезами и, наконец, сказал в трубку:
        - Они завтра будут у меня. В это же время.
        И быстро положил трубку на рычаг.

***
        - Я знаю одно, этот Губер имеет что-то такое, что очень нужно ей, - прокурор Новак опасливо огляделся по сторонам.
        -Так, и что же это? - сухо спросил блондин.
        - Я думал, что вы знаете. Ну, мало ли, после той "большой чистки" я ничему не удивляюсь. Кто знает, что у них на уме... Я не знаю.
        Прокурор развел свои маленькие толстенькие ручки в стороны, пожимая плечами.
        - Тем не менее, на него объявлена целая охота. И странно, что до сих пор не нашли. Это не похоже на работу УБ. У спецов всегда все как по маслу.
        Они встретились на окраине, на последней станции скоростных вагонов в самый час пик. Было восемь часов вечера, и прохожие спешили по своим домам. На станцию приходили набитые людьми вагоны, "выплевывали" на перрон усталых пассажиров и уходили за новой порцией. Никуда не спешили только Алекс Деев и Георгий Новак. Они сидели на лавочке, рядом с большим сверкающим расписанием скоростных вагонов, и делали вид, что ожидают свой.
        - Вы, пожалуйста, мне больше не звоните, - как можно мягче попросил прокурор. - Агата Грейс уже догадывается, что вы будете искать встречи со мной.
        - Вот как? В интуиции ей не откажешь.
        - Я, конечно, ничего ей не сказал. Ни про ваш звонок, ни... Вы же знаете, что все разговоры прослушиваются...
        - Ваши нет, - перебил его блондин.
        - Это правда, моя связь вне прослушки... была до этого дня. Я вас очень прошу, пожалуйста, не звоните мне больше. От нее всего можно ожидать.
        - Ладно. Я не буду беспокоить вас, если сейчас вы мне расскажете все, что знаете.
        - Я готов, но... я действительно не знаю, чем могу быть для вас полезен, - занервничал прокурор.
        - Знаете, но боитесь, - жестко возразил Алекс. - Не юлите, дорогой Георгий, со мной не стоит играть в кошки-мышки.
        - Да, конечно я боюсь. А как иначе? И вас боюсь, и ее... у меня же семья. Я не могу не бояться.
        - Вот и дайте мне такую информацию, чтобы ее хватило на все наши впредь несостоявшиеся встречи. А то, что у вас есть семья - мне хорошо известно.
        Прокурор сжался и побледнел.
        - Да уж, я знаю, что вы знаете, - сказал он дрожащим голосом.
        Бесконечный человеческий поток протекал перед ними. Приходил вагон за вагоном, открывались двери, из которых выплескивались людские потоки и стремительными ручьями растекались по перрону в разные стороны. Сперва сильные они быстро становились все слабее и слабее, но не успевал перрон полностью опустошаться от человеческого присутствия, как приходил следующий вагон, и все опять повторялось сначала.
        Прокурор огляделся по сторонам и воровато вынул из кармана маленький предмет - флешку в виде брелока для ключей. Не глядя на собеседника, он положил сжатую в кулак руку рядом с его рукой и коснулся ее потными пальцами.
        - Держите, - сказал он.
        Алекс взял его кулак в свою руку, прокурор разжал пальцы, и влажная от пота флешка сползла в ладонь блондину.
        - Это запись разговора комиссара Витте с ефрейтором полиции Розой Норман...
        - С Розой Норман?
        - ...в машине, - прокурор осекся. - Вы ее знаете?
        - Наслышан. Так, и что тут интересного?
        - Надеюсь, эта информация окажется для вас настолько полезной, что вы больше никогда не побеспокоите меня.
        - Может быть, может быть...
        - Это запись разговора, в котором Роза Норман рассказывает об инспекторе Побединского отделения Марке Кариди ... и о его знакомом, некоем пришельце, умеющем управлять какой-то энергией. И все бы ничего, мало ли сумасшедших вокруг. Но дело в том, что зовут этого пришельца Эрик Губер.
        ГЛАВА 25
        - Оружие на стол, - приказал Алекс, подняв пистолет на вытянутых руках.
        В комнате воцарилась тишина. Лишь еле слышно лепетал Яков Соломонович из угла гостиной:
        - Простите меня. Так получилось, простите.
        Он был вконец подавлен. Бледный как мел, он стоял на негнущихся ногах, прислонясь спиной к такой же белой, как он сам стене и без остановки бормотал извинения. Но его никто не слышал. Марк и Роза не отводили взглядов от человека в белой рубашке с кровавым пятном на животе. Так и застыли, будто завороженные, не успев войти в гостиную, когда навстречу им из спальни стремительно вышел Алекс с пистолетом в вытянутой руке и остановился посреди комнаты прямо перед ними. Трое замерли в ожидании.
        Алекс внимательно осмотрел девушку, затем ее спутника и приказал:
        - Оружие на стол.
        "Без сомнения, тот самый парень", - отметил он про себя.
        Ствол пистолета смотрел Марку между глаз. Тот достал свой и не спеша опустил его на книжный столик рядом с кушеткой.
        Оружие блондин держал уверенно и агрессивно. О его ране напоминали лишь застиранные пятна крови на рубашке. Он махнул дулом вверх и вошедшие нехотя подняли руки. Напряжение, заполнившее комнату, звенело в воздухе так, что казалось, любое неосторожное движение, любой шорох или звук могут привести к необратимым последствиям для всех присутствующих. И хотя пистолет был направлен на Марка, но блондин смотрел не на него. Он разглядывал Розу и повязку на ее руке.
        - Убэшник жив?
        Роза не шелохнулась.
        - Понятно.
        Затем показал свободной рукой на плюшевое кресло посреди комнаты.
        - Пусть девушка присядет.
        Тон его был ровным и даже галантным. Марк взял Розу за руку.
        - А вы, молодой человек, отойдите-ка туда. - Он махнул стволом в сторону окна и передернул затвор, тем самым показывая, что не шутит.
        Марк оставил девушку и спиной попятился к окну. Роза же, не сводя глаз с пистолета, неторопливо опустилась в продавленное старое кресло, то самое, в котором Яков Соломонович вот уже много лет подряд каждый вечер перечитывал заученные им почти наизусть книги из отцовской библиотеки.
        Марк оперся на подоконник. Блондин подошел к книжному столику, взял лежащий пистолет, вынул обойму и отметил, что патроны в ней все до единого на месте. Понюхал ствол и убедился - из оружия не стреляли минимум неделю. Затем сунул его за пояс.
        - Неожиданная встреча, - улыбнулся он, отходя в сторону, - но для меня приятная.
        Заботливо осмотрел всю троицу, одного за другим, и остался доволен. Лившиц дрожал в углу и то и дело извинялся. Роза сидела в кресле напротив, и по ее сдвинутым к переносице черным бровям было видно, что она лихорадочно перебирает в голове варианты как выбираться из сложившейся ситуации. И лишь Марк казался невозмутимым. Стоя у окна, весь залитый солнечным светом он с нескрываемым живым интересом изучал своего противника. Это настораживало. Выбивало из равновесия. Алекс пригладил бородку и, пытаясь подобрать максимально вежливый тон, произнес:
        - Полагаю, дорогой Марк, именно с вами сейчас у меня состоится серьезный разговор.
        - Вероятно, - еще шире улыбнулся Марк.
        Он был спокоен так, словно и не было ни давящего, заполнившего квартиру чувства опасности, ни человека с пистолетом, от которого эта опасность исходила, ни бормочущего Лившица, ни притихшей Розы. Марк стоял в апрельских солнечных лучах и улыбался. Со стороны казалось, он даже был рад такому повороту событий.
        Блондину его спокойствие явно не нравилось.
        - С воскрешением вас, - сказал он. - Если будете откровенными со мной, то больше воскресать не придется.
        Марк улыбнулся так широко, как только смог. Алексу стало неловко от этой пластмассовой улыбки. Так и хотелось всадить в нее пулю. Но дело есть дело, и он опустил пистолет.
        - Сразу перейдем к главному, - произнес блондин, - почему вас ищет Агата?
        - Кто?
        - А я надеялся, у нас с вами получится серьезный и честный разговор.
        - Я не понимаю, о ком вы говорите, - Марк пожал плечами.
        - Я говорю о хозяйке Черной Башни. А если точнее, о председателе Управления Безопасности Агате Грейс.
        - Теперь понятно.
        - Что именно?
        - Понятно, кто стоит за всем этим безобразием. И понятно, кто стоит за полковником.
        Минуту они молчали. Алекс нервно перекладывал пистолет из одной руки в другую. Марк был невозмутим.
        - Нам обоим понятно. Ну и... - как-то скорее самому себе, чем своему собеседнику сказал Алекс.
        Он сел на стул рядом с дверью в спальню и положил пистолет на колено.
        - Ты знаешь полковника? - спросил он, перейдя на "ты".
        - Да.
        - Откуда?
        - Отсюда, - Марк показал на свое лицо.
        Алекс задумчиво поправил очки.
        - Значит тот пожар - его рук дело?
        Марк утвердительно кивнул.
        - Но зачем?
        - Тем самым они тебя и всех остальных пустили по ложному следу. - Марк тоже перешел на "ты". - Чтобы отвести внимание. Есть такое правило в манипулировании людскими поведенческими паттернами - "Если хочешь, чтобы никто ничего не узнал - никогда ничего не скрывай. Всего лишь уведи внимание интересующихся чуть в другую сторону". Как ты мог не догадаться? Ты, Александр Деев, который три года подряд на "отлично" сдавал "Психологию толпы" в Берновском университете.
        Алекс опешил:
        - Откуда тебе это известно?
        Марк пожал плечами.
        - Я просто это знаю.
        - И много ты знаешь обо мне? - удивленно спросил блондин.
        Улыбка испарилась с синтетического лица.
        - Многое, но не все. Про твое детство... еще знаю о твоем отце. О том зимнем дне... его последнем. И про мать твою знаю. Я знаю твою главную боль.
        Он развел руками.
        - Но какая разница, что я знаю о тебе? Зачем тебе это? Ты же пришел сюда за другим. Хочешь информацию не о себе, о другом человеке. Я прав?
        Марк отошел от окна и, как ни в чем не бывало, будто и не было у его оппонента пистолета в руке, подошел к креслу, на котором сидела Роза, и встал за ним.
        - Ты хочешь знать, зачем они его ищут? - продолжил Марк, облокотившись локтями о плюшевую спинку. - Хочешь знать, что они ищут? Странно, что им понадобились те бомжи. И почему их вдруг заинтересовала скромная персона вполне заурядного инспектора полиции, так?
        Марк дружески смотрел на Алекса. Так, будто они сто лет знакомы.
        - Да, Алекс Деев, - он снова широко улыбнулся, - эта история подбросила тебе много вопросов.
        Затем подошел ближе и по-приятельски положил руку на плечо.
        - Я скажу тебе, чего они хотят. Но сначала хорошо подумай, нужно ли тебе это?

***
        - Я же просил купить без сахара, - раздраженно буркнул Хромой. - Эту гадость пьет исключительно био-мусор.
        - Вот и пей, - смеясь, парировал напарник.
        Так они пререкались вот уже больше часа. Труп Черного увезли еще вчера, и теперь они без явного интереса наблюдали за тем, как бригада экспертов почти до винтика разбирает белый спортивный "Нагано". Обоим было откровенно скучно. Они сидели в служебном электрокаре, и Хромой вот уже полчаса разглядывал сквозь солнечные очки молоденькую девушку-эксперта, склонившуюся у стены над большим пятном засохшей крови.
        - Как тебе та пышечка? - спросил он своего напарника, высокого худощавого шатена в светлом болоньевом плаще.
        Тот почти дремал, прикрыв глаза широкополой шляпой. Он выглядел моложе Хромого и был довольно симпатичным сукиным сыном. Потому и нравился женщинам. Потому и презирал окружающий мир.
        - Куда тебе, Альфред. Пора уже ноги в тазике греть по вечерам, а не на девчонок пялиться.
        Напарника звали Пьер, и он был отличным "утилизатором". Хладнокровным и циничным. Несмотря на молодость, считался настоящим профессионалом, и Хромому приходилось молчаливо терпеть его хамский тон.
        - Ну, ты и фрукт, - тихо прорычал Хромой. - Не понимаю, как я тебя терплю?
        - Была у меня недавно одна история. С такой же, как эта... - Пьер намеренно пропустил брошенный упрек мимо ушей.
        Он приподнялся на пассажирском кресле, убрал с глаз шляпу и продолжил:
        - В общем, приглянулась как-то мне такая пышечка-криминалист из пятого экспертного отдела. Симпапулька. Но недоступная... меня аж трясло, когда я сталкивался с ней в коридоре. Запах такой от нее шел приятный. Лаванды. Одним словом - влип по уши. Запал на нее так, что даже снилась пару раз. Такая светленькая, чистенькая, как куколка. Ты ее может тоже видел в управе. Так вот, решил я - познакомлюсь, во что бы то ни стало, а там будь что будет. И понеслось. Один раз подмигнул ей - она отвернулась, аж фыркнула. Эх...сучка! В другой раз улыбнулся - ноль реакции. И так продолжался месяц. Месяц! И вот как-то раз, так же как сегодня, на выезде столкнулись мы с ней нос к носу. Смотрю - глаза в пол воткнула и краской заливается. Мне потом ее коллеги из группы говорят - мной интересовалась. Представляешь? Спрашивала кто, да что... в общем, клюнула на меня. Так, думаю, растопил лед. Теперь точно моя будет. Решил дальше действовать настойчивее. Неделю поджидал ее на Главной Площади под Черной Башней. Чтоб эффект случайности и неожиданности получился. Тогда они лучше ведутся. Но столкнулись не там, а после
службы. В центре Мегаполис-Сити. И точно - совсем случайно. Увидела меня - чуть в обморок не упала. Предложил подвезти, она согласилась. Ну, Хромой, дальше тебе не интересно будет...
        И Пьер презрительно расхохотался.
        - Вот ты, Пьер, молодой ты дурак, - недовольно скривился Хромой.
        - Ладно, слушай дальше, - хамовито продолжил напарник. - Там, в машине и случилось у нас все. Ну, ты понимаешь? Оказывается, она сама давно этого хотела. Давно ко мне не ровно дышала. Прямо сохла по мне. Вот такая пышечка была.
        Он замолчал и опять накрыл лицо шляпой, намереваясь заснуть.
        - А дальше? - нетерпеливо спросил Хромой.
        - А что дальше? - удивленно спросил Пьер, приподняв шляпу с глаз.
        - Ну, дальше... чем закончилось все?
        - Ничем, - небрежно бросил напарник, и его глаза опять скрылись под фетровыми полями.
        - Как это? - не понял Хромой.
        - Так, ничем, - послышалось из-под шляпы.
        Пьер устало зевнул. Было видно, что его утомила затянувшаяся беседа. Они редко разговаривали так долго, а историями делились и того реже.
        - Она исчезла куда-то, - добавил он бесстрастно. - Потом выяснилось, что пыталась покончить с собой. Сейчас таких случаев много. Суета, стресс, нервы...
        Хромой понял, больше он от напарника не услышит ничего. Лимит общения на сегодня был исчерпан. Он скрестил руки на груди, удобнее устроился в водительском кресле и, прикрыв глаза, тоже задремал.
        Его разбудил знакомый голос. Он проснулся и в зеркале заднего вида увидел глаза полковника.
        - Доброе утро всем, - сказали глаза.
        - Вы... ты это откуда? - обескуражено выдавил из себя сонный Хромой.
        - Господин полковник? - вырвалось у проснувшегося Пьера.
        Он узнал голос шефа и подпрыгнул на пассажирском кресле настолько, насколько позволяло пространство в машине.
        Феликс не обратил внимания на их удивленные помятые физиономии.
        - Как я понял, вы здесь уже закончили?
        - Да-а, - невнятно промычали оба, - вроде того.
        - Очень хорошо. Тогда поехали.
        - Куда ехать, шеф? - запинаясь, спросил Хромой.
        Он все никак не мог понять, как на целых два дня без вести пропавший полковник вдругпоявился вот так просто из ниоткуда. Да еще на заднем сидении их спецкара и разговаривает с ними, как ни в чем не бывало.
        - Не объяснишь, где был? И как оказался...- добавил он, наконец, взяв себя в руки.
        - Потом, - сдержано отмахнулся Феликс, - ...может быть. Не подходящее время. Да и вы не поймете. Я сам толком не понимаю.
        Он рукой показал в сторону Мегаполис-Сити и добавил:
        - Нам кровь из носу нужно быть в Черной Башне. Поехали, Альфред.
        - Хорошо, как скажешь. Ехать, так ехать.
        Он завел мотор, и служебный электрокар тронулся с места в направлении центра.
        - Давайте перекусим по дороге, - косясь на полковника, предложил Пьер. - Все утро торчим здесь, как бараны привязанные.
        Казалось "чистильщик" не особо задавался вопросом, как босс попал в машину. По жизни Пьер вообще мало задавался вопросами. Он не спрашивал, предпочитал давать ответы. А по части ответов лучшим его аргументом был автоматический "люггер" под широким плащом.
        - Ничего кусать не будем, - твердо сказал полковник.
        Он взглянул на свою кобуру и спросил присутствующих:
        - Оружие при вас?
        - Обижаете шеф, - хихикнул Пьер и хлопнул себя в оттопыренный бок.
        - Это хорошо.
        "Как там говорил тот волосатый? - вспомнил он. - Если мы умеем перемещаться в пространстве и времени в своей голове, то сможем это сделать и наяву?"
        Полковник закрыл глаза и представил Черную Башню. Сто восьмой этаж, Агату, сидящую перед бассейном. Но в бассейне не вода - лед. Сверкающий яркий лед. Феликс не обратил внимания на это странное изменение. Сейчас он видел лишь ее.
        "Так и передайте это Агате Грейс", - пронеслось в голове.
        Феликс знал сейчас, как никогда он должен быть рядом с ней.
        Проехав метров сто, машина вырулила из темного тоннеля на залитую солнцем автостраду, быстро набрала скорость и вдруг блеснула как вспышка, как молния в чистом небе и исчезла, без следа растворилась в ослепительных солнечных лучах.
        ГЛАВА 26
        - Зачем она тебе?
        - За тем же, зачем Совету и Агате. Я так понимаю, она дает власть?
        Марк с нескрываемым разочарованием посмотрел на блондина и развел руками:
        - Власть сама по себе бессмысленна. Если это, конечно, не власть над собой.
        Он стоял спиной к окну, и свет сильного апрельского солнца, обновленного, омытого долгим дождем обволакивал его полностью. Окутывал и защищал. Сияние и своеобразный нимб вокруг, казалось, наделяли Марка такой силой, что возьми он и выйди вдруг из комнаты, Алекс ничего не смог бы сделать.
        - Вот и ты хочешь власти так же, как они. Нет, молчи. Я знаю, ты хочешь сказать, что не такой как они. Что не станешь использовать так же, как они. Только против плохого и только во имя хорошего. Когда-то говорили: "Бомбить ради мира - то же самое, что заниматься сексом ради девственности". Зачем тебе все это?
        Он сделал паузу и усмехнулся, уловив в глазах блондина зарождающееся сомнение.
        - Пришелец ни тебе, ни им не поможет. "Иной" пришел не помогать. Он всего лишь направил луч света в этот заброшенный мир. Луч надежды на возвращение. Осветил то, что мы сами должны понять. Ни Агате, ни Совету, ни тебе он ровным счетом ничего не даст. Просто он не может дать то, чего хотите вы. "Иные" вообще ничего не дают.
        - Ты мне дашь. Ты сможешь. Вижу, у тебя уже есть сила. Вот и поделись.
        Марк улыбнулся.
        - Я бы с радостью, но и это невозможно.
        Глаза Алекса сузились, превратившись в щелки.
        - Станет возможным, когда от этого что-то начнет зависеть.
        Он подошел к сидящей в продавленном кресле Розе и нежно погладил дулом пистолета ее шею.
        - К примеру, ее жизнь.
        Затем посмотрел на Розу сверху вниз такими ледяными глазами, что внутри у той похолодело. И не от страха. По крайней мере, не из-за боязни за свою жизнь, а от внезапно нахлынувшего ощущения того неприятного, мерзкого чувства, когда становишься заложником чужих желаний. Это как стать жертвой изнасилования, когда твоя воля скована волей насильника.
        - Как я тебе смогу дать то, что у тебя всегда было, но ты этого даже не чувствуешь? Ты не сможешь...
        - Не о том говоришь, - перебил его Алекс, нервно вскинув пистолет. - Сейчас увидишь, что я смогу, а что нет.
        Он резко выпрямился, встал над Розой в полный рост и жестко приказал:
        - Поднимайся!
        Роза не шелохнулась. Блондин схватил ее за волосы так, что та невольно вскрикнула, и грубо повернул лицом к себе.
        - Есть возражения?! - выкрикнул он, сильно вдавив ствол в порозовевшую щеку.
        - Не надо, Роза.
        Марк жестом показал девушке, чтобы та поднялась. Роза нехотя встала, и Алекс силой притянул ее к себе. Затем, крепко сжав здоровую руку, пистолетом поманил притихшего в углу мед-эксперта.
        - Ко мне!
        Яков Соломонович, шаркая непослушными ногами, поплелся в центр комнаты и пристроился рядом с Розой. Блондин вынул из кармана наручники и пристегнул запястье Лившица к девичьей руке.
        - Вот так. Теперь туда! - указал на дверь спальни.
        Роза вопросительно посмотрела на Марка. Тот искрился в струящемся из окна ярком солнечном свете. Все происходящее словно забавляло его. Он утвердительно кивнул головой и подмигнул.
        - Не бойся, иди. Все будет хорошо.
        - Даже не сомневаюсь, что все закончится хорошо, если ты, Марк, сделаешь все правильно, - сказал блондин, и втолкнул прикованных Розу и Лившица в спальню.
        Затем плотно закрыл за ними дверь, взял стул, на котором только что сидел и вставил его ножкой в дверную ручку, заклинив ее намертво. Они остались одни.
        - Итак, сейчас ты дашь мне это... не знаю, как там оно называется, и как все происходит, но ты... слышишь, ты дашь мне это. Ни Агате, ни Феликсу.
        - Феликсу уже ничего не нужно.
        - Да черт с ним, с Феликсом, оно нужно мне!
        - Чтобы отомстить?
        Алекс дернулся.
        - Ну да... ты же все знаешь.
        Он подошел к окну, и отражение его глаз в тусклом стекле засверкало ярко-синим заревом. Взялся за подоконник, вдавив пальцы в пластик так, что кожа на костяшках побелела.
        Он вспомнил, как маленьким мальчиком далеким январским утром вот так же стоял у окна. Как совсем еще тонкими пальчиками держался за подоконник и тянулся на носочках, пытаясь заглянуть через окно во двор. Было такое же светлое утро, и солнечные блики плескались в молодом снегу. Во дворе слышны голоса, но тот мальчик не может разобрать, о чем говорят люди внизу. Он лишь слышит знакомый, родной голос.
        Алекс сглотнул сгусток боли, застрявший в пересохшем горле. Стоя в солнечных весенних лучах, он всматривался в окно так напряженно и внимательно, будто изо всех сил пытался увидеть, разглядеть в нем что-то свое, хорошо знакомое лишь ему одному. Лицо его посерело, глаза потеряли цвет.
        Он отчетливо вспомнил снег тем утром. С тех пор он ненавидит снег. И тот человек белой рубашке, чей голос такой родной, стоит у стены на этом белом, только-только выпавшем снегу. С тех пор он стал ненавидеть белый цвет. Но именно поэтому всегда носит белую рубашку как у того человека на снегу. Цвет снега - напоминание о нем. Чтобы никогда не забыть то утро.
        Алекс неспешно отошел от окна и сел в кресло, в котором несколько минут назад сидела Роза. Он молчал, нервно перекидывая пистолет из руки в руку. Туда-сюда, туда- сюда.
        Среди голосов, доносящихся со двора один женский. Вернее, совсем еще девичий. Молодой, живой, дерзкий - сплошная энергия. Он навсегда запомнил тот голос. Говорят, с годами голос не меняется. Но за много лет он привык к нему так, что первое впечатление о нем уже стерлось из памяти. Теперь ее голос стал спокойным, хорошо поставленным.
        Он вспомнил любимую ее фразу: "Вы, Ал, так и не научились расслабляться". Теперь ее голос звучал бесстрастно и ровно. Он невесело улыбнулся, поджав книзу уголки губ.
        А в тот день на заднем дворе он был бойким и звенящим. Она отчетливо зачитала постановление "рейдерской тройки", после которого слова становились бесполезны и в ход шли пули. В те годы расстрельные постановления зачитывались почти каждый день. Выводили за дом, на задний двор или просто на улицу и зачитывали постановление о казни без суда и следствия. В тот день маленький мальчик и узнал, что человек в белой рубахе был врагом прогресса. Ученый, уважаемый человек... его отец был врагом общества.
        Алекс опустил голову, и плечи его дрогнули.
        - Инструктор по идеологии, уже тогда Агата Грейс умела красиво зачитывать расстрельные приказы.
        Затем посмотрел на Марка злыми волчьими глазами.
        - Она и сейчас все делает красиво.

***
        - Роза, девочка моя, поверьте, он меня силой заставил это сделать, - оправдывался Яков Соломонович, когда они остались одни. Затем с опаской посмотрел на закрытую дверь. - Он страшный человек. Он шантажирует меня. Как же я не хотел, чтобы все случилось именно так. Я надеялся, что вы с Марком не придете сегодня. Что не будете...
        - Кто он? - сухо перебила Роза.
        - Что вы спросили?
        - Имя этого человека?
        - Конечно, как же. Его зовут Александр Деев, и он тайный агент Управления Безопасности СОТ. Так сказать, внештатный. Он все знает о вас. Он обо всех все знает. Представляете?
        - Нельзя знать все обо всех.
        Глазки Якова Соломоновича испугано забегали.
        - Да конечно, нельзя. Но он-то знает...
        - Что вы ему о нас рассказали?
        - Ровным счетом ничего. Совершенно ничего нового. Он все знает и так. Я должен был лишь позвонить и сказать, когда вы снова придете ко мне. Это все, поверьте...
        Он запнулся, немного помолчал и, преодолевая нерешительность, добавил:
        - И про Марка.
        - Что про Марка?
        - То что... - Якову Соломоновичу стало трудно дышать, - то, что... Марк жив.
        - Понятно, - выдохнула девушка.
        Она еще утром чувствовала - им не стоило идти суда. Роза хорошо помнила аксиому из уроков по теории конспирологии - никогда не появляйся в одном и том же месте трижды. Помнила, но не воспользовалась. И вот результат.
        - Что творится. Мир сошел с ума, - приговаривал Лившиц, качаясь взад-вперед на деревянных ногах. - Боже-боже, кто теперь поможет этому миру?
        Все началось с появления в его кабинете того странного бродяги. Странного, если не сказать больше. Была бы возможность вернуться назад, в день медосмотра, Якову Соломоновичу удалось бы изменить ход событий. Но есть ли возможность вернуться? Он поднял голову и мысленно посмотрел сквозь потолок куда-то далеко вверх, будто увидел кого-то.
        - Каждый сам за себя, и только Создатель за всех. Но и он скорей всего уже не с нами, отвернулся и не желает помочь. Сколько бы он не присылал сюда своих посланников, все заканчивается крестом на Голгофе. А хотим ли мы его помощи? Создатель не в силах помочь грешникам, которые сами отказываются снять колодки. Им так лучше, так безопаснее. Но кандалы остаются кандалами, даже если они золотые. На старо-еврейском слово грех означает - человек, промахнувшийся мимо цели. Именно так. Человечество промахнулось.
        Яков Соломонович смотрел на Розу влажными глазами. Он думал о том, что человек, по сути, так и остался диким, невежественным, но очень хорошо приспособленным приматом. Что окружил себя необходимыми ему вещами, придумал власть, государство, мораль, долг. Но все это ширмы, за которыми прячется животное, каждую секунду готовое преступить все ограничения, придуманные им же, и загрызть, растерзать, сожрать. А если не получится, то поджав хвост, раболепно пресмыкаться перед сильными мира сего.
        - Как же Создателю трудно с нами, - произнес он. - Как же непосильно быть Богом.
        В уголках его глаз выступили слезы. Он корил себя за то, что в свои шестьдесят пять многое повидав, многое пережив все еще цепляется за эту серую безрадостную суету любой ценой, словно нищий за последний кусок хлеба. Он ненавидел себя за то, что предал в желании прожить еще каких-то несколько унылых лет. Предал молодых и сильных, в надежде сберечь свое старое слабое тело. Сберег его, но потерял душу.
        - И еще я трус. Увы, девочка моя, это так. Синоним рабства - трусость. Вот это грех, так грех! Я дешевый бесполезный трус.
        Яков Соломонович указал на запертую дверь.
        - Он не виноват. Мне легко все свернуть на него. На его шантаж, на то, что он из управы. Но не он разрушает наш мир, его разрушают такие, как я...
        - Ну-ну, успокойтесь, - перебила Роза. - Не наговаривайте на себя, Яков Соломонович, не занимайтесь самоедством. Мы с вами еще повоюем.
        И она взмахнула рукой, будто саблей, подбадривая старика.
        - Нет-нет, девочка моя, ты не понимаешь. Именно с такими, как я Богу и трудно. Именно с такими...

***
        Марк поднял руку, и она медленно растворилась в солнечном свете. Сначала кончики пальцев, затем ладонь, запястье, локоть...
        Алекс смотрел как завороженный, широко открытыми глазами. Он машинально выставил вперед руку с пистолетом, подошел к Марку вплотную и упер ствол тому в грудь. Ствол мягко вошел в тело как в масло. Марк был перед ним, и одновременно его уже не было в комнате. Он растворился в солнечном свете. Он был в каждой пылинке на книжных полках, в каждом шорохе тяжелых штор на окне, в каждом из солнечных лучей, сквозь стекло наполняющих комнату необычным живым светом. Стены разошлись, мебель испарилась. Реальность исчезла в потоке света. Время остановилось, и пространство рассыпалось на атомы. Марк обволакивал все вокруг, наполнял пространство собой, становился этим пространством. Теперь он был окружающим миром, а они - блондин, девушка и старик - были в нем, внутри его мира, вне своих миров. Марк наполнил их пространство своим. Расширил границы себя до их границ, соединив в одно целое. Теперь и они были в нем и всюду. Они были и в этой старой квартире, и то же время в заваленном пыльными папками, служебном кабинете Марка, и в скоростном тоннеле, и на обочине рядом с лежащим на сырой траве полковником
Аристовским, и в каждом уголке Мегаполис-Сити. Мгновенно, со скоростью мысли они перенеслись в каждую точку пространства и времени и заполнили ее собой. Теперь они были всегда и везде. И до, и после, и сейчас. Одновременно и в каждой точке Вселенной, и внутри Марка. И в каждом атоме этого мира, и за его пределами.
        Время остановилось, и пространство принялось вновь собираться в неделимое. Границы каждого постепенно сузились, и вокруг стала проявляться новая реальность. Они опять ощутили себя прежними. Над головой возник залитый солнцем свод сто восьмого этажа Черной Башни. Дым над водой рассеялся, и плеск воды стал затихать. Гладь бассейна медленно схватывалась льдом.
        ГЛАВА 27
        Матовый стеклянный свод и овальные стены залы бесследно исчезли, бетонные балки растворились в солнечном свете, и чистое весеннее небо разлилось над головой. Яркая бескрайняя синева простиралась до горизонта, и весь сто восьмой этаж Черной Башни тонул в ней. Ни единого облачка, ни даже слабой дымки. Только небо и солнце, охватившее все кругом, разбросавшее свои мягкие теплые лучи по небесной глади, и до краев наполнившее собой окружающее пространство - с севера на юг, с востока на запад и снизу вверх.
        Агата восседала на высоком пьедестале, расположенном на краю бассейна, вода в котором застыла, полностью превратившись в настоящую чистую холодную глыбу. Солнечные блики сверкали на ее ледяной поверхности, отскакивая от нее и освещая все вокруг, игриво слепили присутствующим глаза. От их бесноватого дикого танца лед искрился и переливался всеми цветами радуги. То был настоящий праздник солнечных зайчиков, неугомонных и игривых, похожих на взрыв, на молнию, на фейерверк. Казалось, только они одни здесь и гости и хозяева. Будто только для них существует весь мир, готовый принять их и раствориться в них. Неуемная пляска обжигала глаза, но солнечный хоровод и не думал заканчиваться. Наоборот, он становился все быстрее и страшнее, все кружился и нарастал.
        По правую руку от Агаты расположился полковник Феликс Аристовский. Он щурился от бликов, не замечая этого. Феликс был собран и решителен. Чуял яростную потребность находиться здесь именно сейчас. Это вселяло силы, наполняло смыслом. Одет он был соответственно для решающего боя - военная краповая форма со знаками отличия карательного рейдерского батальона бригады Северного фронта. Того самого, благодаря которому в марте двадцатого стала успешной решающая победная операция "Сломанная стрела". Несмотря на возраст, Феликс выглядел таким же сильным и решительным, как и той победной весной. Солнечные блики, отражаясь от ледяного зеркала, искрились на металлических частях знаков отличия, на армейских пуговицах с орлом и змеей, и уж очень им понравились орденские планки на правой груди. Их было немного, но кавалеров такого набора, какой имел полковник, пересчитать можно было по пальцам. Он не любил эти блестящие побрякушки. Никогда не стремился ни к орденам, ни к славе. Он хотел одного - быть рядом с ней, со своей хозяйкой, по правую ее руку. Это делало его жизнь осмысленной. Он стоял с высоко поднятой
головой, на которой странным образом не было повязки, словно и не было того случая в заброшенном цеху. Ни следа не осталось на седине от тяжелого удара металлическим стулом в маленькой коморке за серой дверью. В глазах полковника читалась твердая готовность зубами вгрызся в горло любому, кто осмелится враждебно взглянуть на Агату. А скажи она "фас", ему для смертельного броска не потребовалось бы даже недоброжелательного взгляда. Он стоял, широко расставив ноги, с поднятой головой и скрещенными на груди руками, и за его спиной замерли в ожидании приказа его подчиненные - хромой Альфред и "чистильщик" Пьер.
        Слева от Агаты в тени высокого постамента, прислонившись спиной к его большой массивной спинке, расположился блондин с аккуратной испанской бородкой Алекс Деев. Солнце сверкало и переливалось на алебастровой ткани его белоснежной рубашки и таких же белоснежных брюках и выглядело так, что Алекс был одним целым с ярко-белой гладью бассейна. Он стоял, положив на согнутый локоть большой черный "магнус", который выделяясь на всем белом, придавал блондину зловещую элегантность. Длинные светлые волосы, так же блестящие в солнечных лучах, как и его одежда, в этот раз не были собраны в косичку, а мягкими волнами ниспадали на плечи. Он отрешенно поглаживал эспаньолку и смотрел на окружающих сквозь очки надменно и презрительно, будто хранил от них некую тайну, известную лишь ему одному. Было заметно, что вся присутствующая компания ему весьма противна. И все же приходилось мириться с этим невыносимым соседством, потому что Алекс всегда знал: месть - то блюдо, которое нужно подавать холодным, а про себя добавлял: "и хорошо приготовленным".
        А еще он помнил слова отца: "Человек без цели - не человек". У Алекса цель была. Люди, попадавшиеся ему на пути, сразу же делились на "нужных" и "ненужных" в достижении этой цели. Нужных он использовал, ненужных обходил стороной, вычеркивая из жизни. Других категорий для Алекса попросту не существовало. Здесь же, в овальной зале на сто восьмом этаже Черной Башни все люди были нужные, поэтому ему приходилось мириться с их присутствием рядом с собой. Терпеть их ради задуманного до поры до времени.
        Недалеко от тайного агента, в самом углу у маленькой двери, теребя конец халата, напряженно застыл Яков Соломонович Лившиц. Мед-эксперт был бледен, держался из последних сил, похоже, вот-вот упадет в обморок. Он молил Создателя, чтобы все поскорей закончилось. И желательно хорошо. Хотя в хороший конец Яков Соломонович верил все меньше и меньше. Он так и не понял, как оказался здесь. Как он из своей уютной квартиры вместе с остальными переместился в Черную Башню - в место, вселявшее в него ужас лишь при одном упоминании. И вот волею судеб он здесь. Воистину, чего боишься больше всего на свете, то случается в первую очередь. Как же глупо было изворачиваться, юлить, предавать коллег, пытаться сохранить свою жизнь и все равно лишиться ее вот так бездарно. В том, что он именно сегодня лишится жизни здесь, в святая святых Управления Безопасности, он нисколько не сомневался. Но тогда зачем нужны были все вывертывания и потуги? Зачем он пошел на сделку с совестью? Ведь ясно - он всего лишь маленький человек, и игроки большого стола видят в нем только инструмент в этой страшной игре.
        В центре залы в высоком инкрустированном троне перед застывшим бассейном расположилась Агата Грейс. В ярком солнечном свете ее белая кожа казалась прозрачной. На ней была бледно-голубая туника свободного покроя и деревянные сандалии "гэта" в форме скамеечки, как у японских гейш. Голова непокрыта, и длинные черные волосы свободно развивались на ветру. Ее властная осанка отчетливо свидетельствовала о том, кто здесь хозяйка, вершительница судеб. Ее тонкие руки покоились на резных подлокотниках, и на каждом из холеных длинных пальцев в солнечных бликах сверкало по массивному золотому перстню. В этом мире Королевой была она. Лучи солнца нежно обволакивали ее точеную фигуру. Они ласкали ее, заигрывали с ней. Агата была в том состоянии, о котором говорят - может свернуть горы. И действительно, сейчас она была сильна как никогда. К тому же ее верные слуги были рядом. Справа, живущий ради нее, преданный Феликс. Слева опальный Алекс, живущий ей вопреки. Справа верный цепной пес, оберегающий ее от падения. Слева одинокий волк, ожидающий, когда она споткнется. У каждого в жизни должен быть один настоящий друг
и один настоящий враг. У Агаты был и тот и другой. Это помогало ей жить, давало смысл. Любовь и ненависть всегда вместе, и без первого нет второго. Две стороны одной медали. А медалью была Агата.

***
        - Отпустите меня, - чуть слышно простонал Лившиц.
        Он сказал это почти шепотом, но его стон услышали все присутствующие. Агата повернула голову к дрожащему старику и строго посмотрела на него ясными глазами.
        - Нельзя, дорогой Яков Соломонович. Как мы без вас? Вы нужны нам, без вас мы никто.
        - Я очень устал и хочу домой, - Яков Соломонович еле сдерживал слезы.
        - А мы вас поддержим. Дадим вам надежду, придумаем мечту. Вы только никогда не забывайте - завтра будет лучше, чем сегодня.
        - Но ведь так никогда не происходит? - жалобно попытался возразить Яков Соломонович.
        - А вы все равно помните об этом. Мечтайте и надейтесь на завтрашний день. Тогда сегодняшняя усталость притупится и, в конце концов, забудется. Надежда на завтра - самое лучшее лекарство от настоящего. Только надежда, и только на завтрашний день.
        - Но я хочу, чтобы мне было хорошо сегодня, - не унимался Яков Соломонович.
        Агата вздохнула.
        - Мы не даем счастье сегодня. Разве вы не знаете, что наше общество устроено совершенно по-другому. И ничего с этим не поделаешь.
        - Но...
        - И не спорьте! Все хорошее будет завтра, и только завтра. Когда победит Прогресс.
        Яков Соломонович всхлипнул.
        - Завтра для меня может и не настать.
        - Тогда мы будем скорбеть по вам. Но опять же, это будет только завтра.
        Она мягко посмотрела на побледневшего Лившица, и ее взгляд на миг смягчился.
        - Зачем делать счастливым кого-то сегодня? Счастливые бесполезны. И к тому же - это весьма трудно. Практически невозможно. Можете пробовать сами, но вряд ли получится.
        Агата обвела взглядом свое окружение.
        - Мы же - власть. Мы даем людям надежду на то, что завтра они станут счастливыми. Только надежду, и только на завтра.
        - Завтра, значит завтра, - вздохнул Лившиц, сползая на паркет.
        Только сейчас он заметил, что сидит в густом дыму, сквозь который совершенно не просматривался пол, и от этого возникало ощущение невесомости, будто внизу нет ничего, кроме этого сизого дыма.
        - Не надо его обнадеживать, - раздался голос блондина. - Надежда ему уже не поможет. Смерть - это не тогда, когда умирает тело. Это когда умирает желание жить.
        - Этого у него почти не осталось, - сказала Агата.
        - Мертвый, - подытожил Феликс.
        Яков Соломонович совсем сник.
        - Значит, я мертвый.
        Агата задумчиво посмотрела на него, сдвинув брови.
        - Народ без надежды - мертвый народ. А нам мертвый народ не нужен. Без него мы перестанем быть властью. Без народа Управление Безопасности станет бесполезным.
        - Не от кого будет защищать? - хмыкнул блондин.
        - Вы, Ал, опять задаете ненужные вопросы. Я надеялась, что вы усвоили недавний урок.
        - Урок? Вы просто хотели избавиться от меня. Но не вышло.
        - Меньше всего я хочу избавиться от тебя, - Агата перешла на "ты". - А вот чего я действительно хочу, так это избавить тебя от твоих детских воспоминаний. По сути, ты так и остался тем маленьким мальчиком, выглядывающим январским утром из окна второго этажа на задний двор. После такого маленькие мальчики, вырастая, становятся либо шизофрениками, либо диктаторами. Кем станешь ты, Ал? Диктатором, чтобы не закончить жизнь в психушке? Так же нельзя, дорогой мой. Ты по уши погряз в своей навязчивой идее. Пора бы успокоиться. То были непростые времена.
        - Времена всегда одни и те же.
        - Не буду спорить. Знаю, желание приблизить мою смерть помогает тебе жить. Что ж, Ал, вы мой самый преданный враг, - Агата вновь перешла на "вы".
        - Надеюсь не разочаровать вас в этом.
        Агата усмехнулась.
        - Как ни странно, это помогает мне не расслабляться. Держит в тонусе. Мы оба помогаем друг другу.
        - А я еще хотел его убить, - нарушил молчание полковник.
        - Без приказа? - удивилась Агата.
        - Может в целях самообороны. В любом случае, я этого сделать не успел. Теперь уже, наверное, не сделаю. Если, конечно, он не даст повода.
        Полковник запнулся и немного подумав, продолжил:
        - Но есть более важное дело... - Агата вопросительно посмотрела на него. - Я хочу тебя предостеречь. Не делай того, что задумала.
        - Почему?
        - Пока не знаю. Это всего лишь сон, но там был тот человек. Он передал кое-что для тебя.
        - Ну и?
        - Он сказал, что все это бесполезно.
        - Что именно?
        - Все.
        В глазах полковника зияла пуста. Как будто Вселенная смотрела сквозь них оттуда, из потусторонней глубины, в эту реальность.
        - Я не знаю, зачем она тебе, - произнес полковник не своим голосом.
        - О чем ты?
        - О какой-то силе. Он говорил о "перерожденных", готовых опуститься к власти. И что-то говорил о том, чтобы подняться к власти над собой. Как-то так. Я не понял.
        Алекс презрительно усмехнулся.
        - Это не для нее, она отравлена этим ядом. Он течет в ее жилах вместо крови.
        - Ты хочешь увидеть цвет моей крови?
        - Надеюсь, - огрызнулся блондин. - Уверен, когда-то у юной романтичной максималистки она была красной. Сейчас уж и не знаю. Сначала инструктор по партийной работе, затем командир расстрельной тройки, всего ничего, и уже госпожа Грейс - председатель управы. Главная в Черной Башне. Люди - мусор, власть - бог. И ты, полковник, не задумываясь, всегда помогал ей в этом. Ведь приказы не обсуждаются? Согласен, так проще жить. Но не забывай, именно этим ты и разрушил свою жизнь. Я хорошо изучил твое досье. Сначала я считал тебя карьеристом, затем тупым солдафоном. Но нет, здесь все гораздо сложнее. Ты слепо выполнял все ее приказы, не заботясь о последствиях, потому что считал себя орудием в ее руках. Ты был настоящим слепцом. Но вот к концу жизни стал понемногу прозревать.
        - Жаль, не пристрелил тебя тогда, в первую встречу, - прорычал Феликс.
        - Тогда кто бы тебе сказал правду? - в ответ зло рассмеялся Алекс. - Не удивлюсь, если тебя каждую ночь мучают кошмары. Это неизбежно для таких, как ты. То, что ты прятал под военной формой, наконец, должно заговорить с тобой. Уже настало прозрение?
        Блондин выпрямился, подошел к полковнику и встал перед ним лицом к лицу.
        - Многим твоим сослуживцам до сих пор снится война. Но тебе повезло больше чем другим. Ты всего лишь выполнял приказ. Потому всегда был слеп к смерти, и кровавые трупы снились другим, но не тебе. К примеру, твоей хозяйке Агате. Она заслужила это, ведь так? Нет, полковник, ты так легко не отделаешься. Не спрячешься за чужими приказами. Таким как ты рано или поздно приснится смерть, и кровавые трупы убитых напомнят о себе.
        - И тебе, Алекс, тоже, - ответила вместо полковника его хозяйка.
        ГЛАВА 28
        - Все вокруг - энергия, вся жизнь - энергия и нет ничего кроме нее.
        Марк шел по солнечной дорожке на сверкающем льду, прямо посреди застывшего бассейна, и солнце огненным бубном висело над его головой. Оранжевые лучи путались и плескались в его рыжих волосах ниспадающих длинными золотыми прядями на плечи. Он шел к высокому трону, на котором восседала Агата Грейс. Она была похожа на царицу, у ног которой возлежали два ее вечных спутника - слепой верный пес в широком, с длинными острыми шипами ошейнике, и дикий северный волк, затаившийся в ожидании решающего прыжка.
        Марк шел с высоко поднятой головой, уверенно ступая на твердый лед, и бездонное небо, сливаясь со светло-голубой холодной гладью, наполняло все вокруг яркой синевой. В воздухе стояла звенящая тишина, и лишь тихие причитания Якова Соломоновича, временами нарушали ее. Стоящие рядом с Агатой блондин и полковник не отрывали взглядов от шагающего к ним Марка, а чуть поодаль приготовились пустить в ход оружие хромой Альфред и "чистильщик" Пьер.
        Но рыжий парень шествовал непринужденно, весело улыбаясь во весь рот синтетической улыбкой. Подойдя ближе, он указал на холодную гладь под ногами.
        - Посмотрите сюда. Это застывшая энергия воды. Может еще совсем недавно она билась в потоке, падая с вершин Ниагары. Затем набиралась сил в высших слоях атмосферы. А два дня назад пролилась ливнем на землю. Сейчас она замерла, но не исчезла, и обязательно придет время, когда вновь оживет подо льдом.
        Он остановился перед Агатой.
        - И вы серьезно полагаете, что в ваших силах управлять такой стихией?
        - А ты серьезно думаешь, что я отступлюсь от своей цели? - ехидно съязвила та.
        - Ладно, сейчас я покажу кое-что.
        Марк повернулся к Розе, неподвижно стоящей неподалеку от трясущегося Якова Соломоновича, и указал рукой на середину застывшего бассейна.
        - Роза, выйди сюда.
        Девушка послушно вышла на лед, и лучи расплавленного солнца будто приняли ее в себя. Она сомкнула ноги вместе, вытянула руки вдоль тела и подняла лицо высоко к оранжевому солнечному диску. Так с закрытыми глазами она простояла несколько минут, а Марк и присутствующие смотрели на нее, не отводя взглядов. В солнечных лучах ее лицо стало преображаться и излучать свечение. Оно просветлело, стало почти прозрачным. Роза открыла глаза, и из них фейерверком хлынул яркий поток света и силы. Девушка вытянулась, стала тонкой, словно превратилась в звонкую струну, готовую вот-вот разорваться, вырваться из тисков земной гравитации и стрелой взмыть в небо.
        - Я умею летать, - произнесла она и взмахнула руками.
        Пружина внутри разжалась мгновенно, и девушка стремительно воспарила над застывшей гладью льда. Окружающие застыли в недоумении. Даже Лившиц перестал причитать.
        - Невероятно, - прошептала Агата.
        - Это настоящее чудо, - вырвалось у Якова Соломоновича.
        Алекс машинально прикоснулся к своей бородке, а полковник бессознательно прикрыл огромной ладонью тонкую руку хозяйки. Хромой Альфред и его напарник медленно опустили стволы в землю. Все смотрели на взмывающую ввысь девичью фигуру.
        Тем временем девушка поднималась все выше и выше. Ее полет замедлился. Теперь она словно плыла, как в тихой неподвижной воде, в мягких лучах солнца, и те аккуратно и нежно несли ее на своих оранжевых волнах. Роза прикрыла глаза, и полностью отдавшись неведомой силе, наслаждалась этим немыслимым действом. Покружив немного, она спустилась ниже, подлетела к Агате, развернулась и на миг застыла прямо перед ней.
        - Надо же, как легко, - радостно произнесла она то ли Агате, то ли самой себе. - Эта легкость...
        И недоговорив, опять устремилась ввысь. Облетела бассейн по кругу и остановилась перед Феликсом. Взяла его за руку, потянула к себе и ноги полковника чудесным образом оторвались от земли. Он стал легким, словно невесомым. Стал подниматься вместе с ней, но вдруг испуганно вырвал ладонь из девичьей руки, и что есть силы рявкнул:
        - Нет!
        Роза на миг замерла, но снова потянулась к нему.
        - Вы боитесь? Но именно вы и сможете.
        Она недоговорила. Агата резко встала во весь рост, и решительно протянула свою руку.
        - Я не боюсь!
        - Нет, - девушка испуганно отпрянула и, взмахнув руками, поднялась высоко над всеми.
        Она неподвижно застыла над ледяным бассейном, и уже оттуда сверху прокричала:
        - Это ошибка. Вам нельзя.
        Агата раздраженно упала в кресло и зло покосилась на Марка.
        - Да уж, удивил. Ну, и чего ты хочешь?
        - Этот вопрос я задаю себе с самого начала.
        Он помахал Розе рукой, и та ответила тем же. Затем произнес, обращаясь к Агате:
        - Все, что вы видите - бесполезно. По крайней мере, в ближайшие несколько тысяч лет. Вы либо разрушите мир полностью, либо он разрушит вас, превратив в низкорослых карликов, пожирающих друг друга. И в первом, и во втором случае на руинах старого родится новый, в котором все это станет в порядке вещей. А поскольку я теперь знаю, что я вечный, надеюсь все же дожить до этого чудесного времени.
        Марк поднял руку вверх туда, где купалась в солнечных лучах его девушка, поманил ее, и та, медленно лавируя в воздушных потоках, опустилась на землю.
        - Так мог бы сделать любой из вас, Но нет. Каждому что-то мешает. У каждого внутри свой Минотавр.
        Марк подошел к Феликсу и участливо посмотрел ему в лицо.
        - К примеру, страх. Именно он мешает воспарить над собой нашему бравому полковнику. Бесстрашный в боях, прошедший войну, кавалер Ордена "Горящее Сердце" полковник Феликс Аристовский боится самого себя. Поэтому ему и нужна Агата Грейс. Вы - его защита от панической боязни стать ненужным, лишним, оказаться наедине с собой. Страх как кандалы на ногах мешает взлететь, мешает идти по жизни своей дорогой, выбирая дорогу чужую. Именно он рождает самых преданных слуг. Вассалов, живущих в тени своих сюзеренов. Или же заботливых друзей. Так удобней и проще жить. Нести ответственность за чужую жизнь значительно легче, чем за свою.
        - Ты, щенок, обвиняешь меня в трусости? - прорычал полковник, подавшись вперед.
        - Я никого не обвиняю. Не для этого я здесь, - спокойно парировал Марк.
        Он повернулся к Алексу.
        - Вот наш обвинитель. Он уже успел зачитать вам смертный приговор? Человек, живущий ради мести. Всю жизнь готовится к ней, планирует, представляет как, где и когда это случится. Месть - главная и единственная его цель. По сути, она и есть смысл его жизни. Александр наивно полагает, что отомстив, сможет успокоиться. Он забыл великие слова: "если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты соберёшь ему на голову горящие уголья". Так нет же, наш обвинитель сам решил стать Богом, и лично воздать вам за грехи ваши. Он так же, как и вы, не сможет воспарить над землей. Откуда взяться легкости, если безграничная ненависть съедает его изнутри. Месть - это производная ненависти. То, что чувствует он, порой даже самые лютые враги не испытывают друг к другу. Наоборот, часто выбирая себе достойного врага, они стараются относиться к нему с уважением. Даже ценят за то, что он у них есть. Что не дает расслабиться, наполняет их жизнь некой страстью, интригой, ощущением ценности самой жизни. Но месть - нечто другое. Месть - это ненависть в высочайшем ее проявлении. У мстителей нет
крыльев.
        - Не успокоюсь, пока не сделаю, - фыркнул Алекс. - Летать буду потом.
        - Не взлетишь, даже когда сделаешь, - возразил ему Марк, и обратился к невозмутимой Агате Грейс. - Вы ведь знаете о его намерениях?
        - Давно, - голос ее был как всегда спокоен.
        - И не боитесь?
        - Нисколько. Контролируемый враг - безопасный враг.
        - Понимаю ваше стремление контролировать все и всех. Власть - тот же контроль, только неограниченный. Вы не рождены бездумно выслуживаться, как полковник. И вас не ведет по жизни слепая месть, как вашего тайного агента. У вас иная, до боли прагматическая цель. Какое же это сладкое слово - Власть. Согласен, это сверх-цель. Она посерьезней, чем у тех двоих. И все же, что есть власть, которой вы так неистово жаждите обладать? Она появилась сразу с возникновением человеческого общества. Либо это общество появилось благодаря власти? В любом случае, как только наш пращур решил навязать свою волю другому вопреки его воле - одновременно появились и Власть и Общество. А вместе с ними и рычаги управления - Страх и Ненависть. Это послужило началом разрушения Человека. Собственно жаждущие власти заложили в основу взаимоотношений принцип иерархии. Принцип по сути чуждый человеку осознанному, созданному частицей мироздания. Как ни странно, но в природе не существует власти. Животным она не нужна. И Космосу не нужна, и Вселенной тоже. Лишь человеку нужна власть над себе подобным. Это изобретение искусственное,
применимое только в вашей Системе.
        - Ты ничего не знаешь об этом, - презрительно перебила его Агата.
        - Я знаю, что жажда власти над миром заставила вас забыть, что вы и есть этот мир. Властолюбцы позабыли, что каждый человек - это огромный космос. Вы и есть Вселенная.
        Марк замолчал и поднял руки к небу. Его лицо преобразилось. Синтетическая маска разгладилась, и лицо засверкало как солнце, обрамленное оранжевыми прядями рыжих волос. Он стал медленно подниматься над землей. Так же, как недавно Розу, так и сейчас солнечные лучи подхватили его на свои невидимые ладони, и понесли над ледяным озером. Он парил над бассейном, широко расправив руки, кружил над завороженными людьми. Он вознесся высоко в небо так, что стоящие внизу превратились в крохотные черные точки, отпечатавшиеся на светлом зеркале льда. Кружил, как большая птица, умело ловя воздушные потоки и приручая ветер. Затем он спустился ниже и пролетел прямо над головами стоящих, касаясь их волос. И снова воспарил вверх. Так продолжалось довольно долго, но никто не мог шелохнуться. Зрелище было настолько необычное, что присутствующие не могли оторвать глаз от летающего по синему небу человека.
        Наконец Марк спустился к ним. Осмотрел троицу перед собой, перевел взгляд дальше на хромого и его напарника и опять посмотрел на Агату Грейс, на полковника Феликса Аристовского и на Алекса Деева, блондина с ухоженной испанской бородкой.
        - Страх, ненависть и властолюбие неразделимо переплелись, вросли друг в друга, глубоко въелись в ваши души. Стали самым страшным пороком перерождения человечества. И хотя каждый из вас с зачатия был наделен этой космической силой, вы "переродившиеся" утратили ее...
        Вдруг гортанный крик Пьера разорвал пространство. "Чистильщик" в два прыжка оказался рядом с Розой, резко вскинул руку и сильно пнул девушку в плечо. Та упала на колени к подножию трона, рядом с полковником, и армейский ботинок долговязого вдавил ее в лед.
        - Стой, где стоишь! - услышал Марк его злобный рев и увидел, как его "люггер" холодным стволом уперся Розе в висок.
        ГЛАВА 29
        Все произошло в доли секунды. Роза вскрикнула. Ствол "люггера" уперся в ее висок. Марк непроизвольно поднял руку, призывая остановиться, но Пьер в ответ крепко схватил девушку за волосы.
        - Это ты зря, - сказал Марк, глядя на "чистильщика".
        - Хватит болтать и хватит летать, - грубо рявкнул тот. - Делай, что тебе говорят.
        С этими словами Пьер махнул головой в сторону Агаты. Та сидела неподвижно и отрешенно, словно ничего не произошло.
        - Ты наверное забыл, где находишься? Тогда я напомню тебе. Это - Черная Башня, и твои фокусы, с полетами и вот с этим, - Пьер постучал ногой по льду, - могут плохо закончиться для тебя.
        Марк сделал шаг вперед, но "чистильщик" вдавил ствол с такой силой, что Роза закатила от боли глаза.
        - Все, успокойся. Видишь, я стою на месте, - Марк поднял руки.
        Агата, безучастно наблюдавшая за происходящим, наконец, взмахнула рукой, и Пьер нехотя ослабил хватку. Он наклонил голову в ее сторону и спросил:
        - Мадам, что я должен делать дальше?
        - Спасибо Пьер. Все, что нужно ты уже сделал.
        Она повернулась к Марку.
        - Видишь как, оказывается, легко манипулировать людьми. Вот и у тебя нашлась ниточка, за которую можно дернуть. Не правда ли? Миром на самом деле движут обычные человеческие пороки. Вот оказывается где твоя "кнопка".
        Она посмотрела на Розу и задумчиво спросила:
        - Что же мне с ней сделать? Нажать или нет? - и словно найдя ответ на свой же вопрос, добавила, - а вот, что я сделаю. Предлагаю обмен. Мне власть, тебе девчонка. Согласен?
        Марк молчал.
        - Не хочешь? А зачем тебе то, что стоит ее жизнь? И потом, пришелец, не подумав, случайно вышел на тебя. Мы это легко исправим. Смотри, у меня есть то, что нужно тебе, у тебя же, что должно быть моим. Чем не равноценный обмен? Но для начала... чего ты тут наплел?
        Она встала и выпрямилась во весь рост. В сверкающей тунике и в деревянных сандалиях она выглядела обворожительно.
        - Ты так все про всех красиво рассказал, но забыл главное - не я сделала мир таким.
        И обвела взглядом окружающих. Красивая и сильная, сейчас она владела ситуацией. Сверкающие глаза сверлили Марка.
        - Я честно делаю свою работу. Хотя не скрою, и меня есть, за что бояться и ненавидеть. Но так же, как и любого из здесь присутствующих. Каждого есть за что ненавидеть. Что до страха, куда без него. Он движет всем. Страхи - наша жизнь. Боятся всего - будущего, прошлого, настоящего. Может, и ненавидят, потому что боятся. Или наоборот. Мне все равно. Но рабы, живущие в страхе и ненависти, не могут обойтись без хозяина. И это мой долг - держать рабов в рамках. Им нужен жесткий и беспощадный кнут. А иногда пряник. Только так, иначе они перережут друг друга. Раб способен на все.
        Агата указала рукой на полковника.
        - Говоришь, он боится жить собственной жизнью. Кто ему мешает? Я никогда не требовала от него такой жертвы. Это только его выбор. А если подумать, зачем ему своя жизнь? Он прекрасно живет моей, и как видишь, вполне доволен. Даже счастлив в своем роде. Скажи ему, что он больше не нужен, вот тогда его жизнь закончится по-настоящему. К тому же боязнь потерять меня у него сильнее страха потерять жизнь. И поэтому он не боится смерти, что хорошо для солдата. Так что ты ошибся, "иной".
        Агата мягко, по-кошачьи положила руку на плечо стоящего рядом блондина.
        - Что касается моего тайного агента... или, как ты выразился - тайного врага. Ты серьезно считаешь, что он способен когда-нибудь исполнить задуманное? От любви до ненависти один шаг. И обратно такой же шаг. Дорогой мой Ал заблуждается, наивно полагая, что это я заказала его Черному. Не совсем так. Просто Ал, даже не подозревая, свой шаг уже сделал. Что кое-кому явно не понравилось. И потом, ты представил нашего дорогого друга в таких черных красках, что даже я стала опасаться. А если посмотреть с другой стороны?
        Она ласково взглянула на блондина и нежно погладила его по щеке, жеманно надув сочные губки:
        - Наш Ал, всего лишь маленький мальчик, испытавший в детстве сильное психологическое потрясение, и теперь борется с его последствиями. Не от меня ему надо избавляться, а детского комплекса вины перед покойным отцом за то, что оказался невольным свидетелем его расстрела. И вот еще что. А любил ли его отец? Может тому стоило больше заботиться о семье, чем о науке, ради которой он пошел на смерть? Поверь, Ал никогда, повторяю, никогда не причинит мне ничего дурного. Потому что ненавидит не меня, а тех, кто оставил маленького мальчика одного в этом безжалостном мире - своих отца и мать.
        Она беспристрастно окинула взглядом присутствующих, затем повернулась к стоящей на коленях с пистолетом у виска Розе и опять посмотрела на Марка.
        - А сейчас поговорим о власти.
        Немного помолчала, подбирая слова.
        - Ты ошибаешься, заявляя, что я рвусь к ней. Она никогда не была для меня самоцелью. Потому что бесполезна сама по себе. Ну, подумай сам. Тогда, после войны по приказу Совета такие как я ликвидировали всех неблагонадежных. И заметь, ни один законопослушный гражданин не пострадал. И, кстати, ни один не был против. Даже отъявленные враги прогресса принимали "чистки" как должное. То была борьба за власть. Благодаря ей Совет, состоящий из двадцати четырех престарелых маразматиков, сейчас управляет миллиардным человечеством. Власть вложила в их руки все ресурсы земли, неограниченную возможность принятия решений, все источники информации и коммуникации. А последующее чипирование населения дало им тотальный контроль над всеми без исключения, как бы ты выразился, рабами созданной Системы. А как по-другому поддерживать порядок? У тебя есть варианты? У всякой вещи должен быть хозяин. А у рабов и подавно. Но...
        Агата презрительно улыбнулась. Она вспомнила располневших, полысевших, безгранично тщеславных старых партайгеноссе. Вспомнила их моложавых жен с надменными взглядами, фальшивыми улыбками и тайными любовными связями с молодыми офицерами из службы охраны. Ей на мгновение стало жаль тех старцев, которым беспредельная власть не принесла счастья. Они разучились радоваться, желать, мечтать, наслаждаться. Власть первыми погубила их самих, превратив в самых преданных ее слуг. По сути, хозяева стали рабами своих рабов, и уже не могли друг без друга.
        - Я согласна, рабское общество не желает жить своей жизнью. И поэтому власть - это не свобода, а в первую очередь ответственность за тех, кому ты стал хозяином. Ответственность за собственных рабов, требующих от властителей хлеба и зрелищ. Но разве мы сделали жизнь такой? Лично я своей вины не нахожу. Скорее здесь вина твоих "иных". Они-то как раз и могут дать новые возможности нам, землянам.
        Агата отчаянно развела руками, развернув ладони вверх и сомкнув вместе длинные тонкие пальцы.
        - Они обязаны это сделать, но почему-то не хотят! И все же, мы должны получить их силу и выйти на новый виток эволюции. Вот чего я хочу! И они дадут ее нам, но только не старцам, которые скоро получат свою "чистку".
        Она надменно скривила уголки губ.
        - Управлять силой "иных", их энергией должны такие лидеры как я. Только мы сможем правильно применить все, чему научимся у пришельцев. Только мы, и никто другой. Не старые маразматики и уж точно не рабы. Поэтому я удивлена, почему пришелец выбрал для контакта именно тебя. Почему не пришел ко мне. С его-то возможностями он должен был знать о моей крайней заинтересованности в контакте с ним.
        - Значит, имел на то причины.
        Агата нервно сдвинула брови.
        - Не понимаю. Ведь все в этом мире просто - есть стадо овец, и есть пастух. О чем можно договариваться с овцами? Почему сразу не начать переговоры с пастухом? Не понимаю.
        Она замолчала. Посмотрела направо, и полковник Феликс достал из нагрудной кобуры свой графеновый армейский десятизарядный VW-9. Затем посмотрела налево, и Алекс Деев, пригладив эспаньолку, поднял перед собой тяжелый "магнус" со спиленным стволом, уперев его рукоятку в ладонь второй руки. Теперь оба ствола были направлены Марку в грудь, а "люггер" Пьера уперся Розе в висок. Щелкнул затвор - это Альфред перезарядил оружие.
        Но Марк даже не обратил внимания на происходящее. Он смотрел Агате в глаза:
        - Это не поможет, ты все равно не сможешь.
        - Ты не прав! - вдруг разъяренно прорычала та. - Ты ошибаешься, я смогу. Я сумею!
        Ее карие глаза засверкали и стали почти черными. Бледные щеки, обрамленные волосами света вороньего крыла, вспыхнули ослепительным румянцем. В гневе она была прекрасна.
        - Ты дашь мне силу! Мальчики, помогите мне.
        Сказав это, Агата сделала шаг и одной ногой ступила на сверкающий солнечный лед. Она прошла несколько шагов, как вдруг неожиданно в воздухе прогремел выстрел.
        ГЛАВА 30
        За первым выстрелом тут же прозвучал второй. Но как-то глухо, по-иному. Оба выстрела, разные по громкости и накалу, но одинаково неожиданные, раздались так неуместно и внезапно, что Марк не сразу понял, что произошло на самом деле. Боковым зрением он увидел Алекса Деева падающего на сверкающий лед с двумя пистолетами в вытянутых руках. Ствол "магнуса", направленный Агате между лопаток молчал, второй же в левой руке выплевывал пулю за пулей по бегущим наперерез. Окровавленная правая судорожно тряслась под тяжестью "магнуса". Пуля раздробила локоть, пробила артерию, и кровь фонтаном била из слабеющей руки. И все же наполовину отстреленная, она еще крепко сжимала оружие. С неимоверным усилием Алекс сдавливал рукоять пистолета синеющими пальцами. Силы стремительно покидали его. Лицо перекосило отчаяние.
        Выстрелы прозвучали вновь. Сверля взглядом спину в полупрозрачной тунике, блондин методично разряжал пистолет в Феликса и хромого Альфреда. Необъяснимо как, но палец все же нажал курок, и "магнус" со спиленным стволом выстрелил. Один раз, затем второй. Агата повернула голову на выстрелы, посмотрела в его голубые глаза, и ее губы еле заметно коснулась улыбка сожаления. Пули прошли стороной, почти рядом, немного опалив ее черные пряди волос. Алекс вдруг закричал то ли от боли, то ли от бессилия. Пистолетная отдача от второго выстрела напрочь оторвала руку в локте, и та безжизненно повисла на кроваво-черном рукаве когда-то белоснежной рубашки. Он упал на колени. Повернул голову и обескуражено, широко открытыми как у ребенка глазами, посмотрел на Феликса. Полковник все еще держал дымящийся "глок" в вытянутой руке. Это его выстрел раздробил блондину кость. Он мельком взглянул на болтающуюся руку блондина, опустил пистолет и закрыл глаза. Он наконец исполнил то, для чего жил.
        Неожиданно сбоку и немного сзади раздался звериный рев.
        - Твою ж мать!
        Пьер "чистильщик" бросился вперед. Прозвучали еще выстрелы, уже справа от Марка. Хромой Альфред, держа двумя руками оружие, короткими очередями поливал стоящего на коленях Алекса. Рука Хромого тряслась, пули шли мимо. Он никак не мог взять себя в руки и как следует прицелиться. Алекс дернулся - Альфред, наконец, попал. На груди блондина по белоснежной ткани быстро расползлось бурое пятно. Стеклянными глазами Алекс Деев посмотрел на Агату, и одинокая слеза отчаяния скатилась по его щеке. Неожиданно он понял, почему так и не смог сделать то, к чему готовился всю жизнь. Он опустил голову, вскользь глянул на отстреленную руку, на окровавленную грудь, и в последний раз попытался поднять пистолет.
        - ...подавать холодным, - прохрипел он, и тонкая кровавая струйка, просочившись сквозь перекошенные губы, потекла по эспаньолке и двумя крупными каплями упала на холодный лед.
        Он еще несколько секунд постоял на коленях и, уже падая, все же сумел справиться с левой рукой и сделать третий выстрел, а затем четвертый. Краем глаза Марк увидел как Альфред, корчась от боли и волоча ногу, мешком скатился вниз. Он поймал последнюю четвертую пулю животом. Она разорвала брюхо, вывернула внутренности наружу. Визжа, как свинья на забое, Хромой юлой завертелся по льду, разбрасывая вокруг себя кишки. Третья пуля досталась полковнику. Она вошла ему в рот. Прямо в улыбку, раздробив зубы и нижнюю челюсть, вырвав на выходе половину черепа вместе с шейными позвонками. Феликс как стоял, плашмя упал на спину. Он умер сразу. Пороховой дым еще не успел развеяться, как выстрелы прозвучали вновь. Резкие автоматические, не такие как раньше. Марк дернул головой на звук. На этот раз стрелял Пьер. Разъярено крича, он в два прыжка оказался рядом с Алексом. Его крик был похож на вой. Стоя в полный рост над бездыханно лежащим блондином, он неистово разряжал обойму в распластавшееся на льду изуродованное тело. "Чистильщик" успокоился только тогда, когда лицо Алекса Деева превратилось в изрубленное
пулями кровавое месиво. "Люггер" заклинило. Пьер в сердцах бросил его на лед, и тот змеей зашипел под раскаленным металлом.
        Когда выстрелы смолкли, Марк увидел Розу.
        Та лежала на холодном льду, разбросав руки, как птица в полете. Одна из тех роковых пуль попала ей в шею. Тонкие струйки алой крови, стекая по черным спутавшимся волосам, медленно окрашивали светло-голубой лед в ярко-красный цвет смерти. Роза смотрела на него влажными от слез глазами и беззвучно шевелила синеющими губами. Она пыталась что-то сказать, но из простреленного горла вырывался лишь шипящий хрип. Слов не было, но Марк прочел по губам: "Помоги".
        Он отвернулся, медленно опустился на колени и уперся кулаками в лед. Он не дышал, не мог дышать. Грудь сдавило тисками. В горло будто вбили кол. Сердце бешено рвалось наружу.
        "Это бесполезно", - услышал он голос пришельца.
        Глаза девушки стали затухать. Протянутая рука безвольно упала. Жизнь медленно покидала ее.
        Изо всех сил он поднял голову вверх и увидел перед собой Агату Грейс. Та стояла гордо и отрешенно, словно все происходящее никак с ней не связанно, и никоим образом не касалось ее.
        - Это несчастный случай, - произнесла она своим обычным бесстрастным тоном.
        Но Марк не услышал ее - он был далеко отсюда. Сейчас он снова слышал звук дождя за разбитыми окнами заброшенного цеха, над его головой снова чернели металлические фермы с замысловатыми переплетениями ржавых труб, а напротив, прислонившись спиной к облезлой стене, сидела Роза. Она слушала его рассказ о пришельце, аккуратно придерживая простреленную руку, и смотрела на него такими глазами, что именно благодаря этому взгляду в ту минуту он наконец-то понял, что же все-таки имел в виду "иной", говоря о Чуде. Он вспомнил те ее глаза и заскрежетал зубами. И также он вспомнил сказанную им тогда фразу:
        "Вселенная нас, к счастью, еще не бросила".
        И еще вспомнил свое обещание, данное Розе в том заброшенном цеху:
        "Для начала надо выбраться отсюда и найти пришельца. А потом я покажу тебе другой мир".
        - Держись, милая, - сказал Марк. - Я обязательно покажу тебе иной мир.
        Его глаза налились кровью. Руки сжались в кулаки. Он поднялся и во весь рост встал перед Агатой.
        - Пришелец ошибся, все небесполезно! - прокричал он что есть силы. - Вселенная, к счастью, не бросила нас. И никогда не бросит. Она своих не бросает.
        Солнце потухло вмиг. Его будто выключили невидимым выключателем. Небосвод стал черным, словно его затянули густые дождливые тучи. То тут, то там черное небо разорвали яркие молнии. Их становилось все больше и больше. Страшный гром раздался где-то сверху далеко за небосводом, и яркие огненные метеориты, сверкая длинными шлейфами своих хвостов, начали стремительно падать на Мегаполис-Сити. Все больше и больше. Что-то огромное, черное, неземное нависло над ними.
        Марк поднял руки и взлетел в беспросветную тьму. В это время огромная воронка пронзившая темноту небосвода, образовала в нем яркий вертикальный тоннель, и Марк воспарил в зенит этого тоннеля. Вокруг него кружил бешеный вихрь. Вверху из кромешной тьмы показался серебристый обод. Свет, освещавший тоннель выходил из огромного овального сопла расположенного в центре космического корабля, глыбой нависшего над Черной Башней. Сверкающий огнями космолет, похожий на бело-стальной плоский блин, был таких гигантских размеров, что казалось, заменил собою небо. Марк вынырнул из светящегося тоннеля и бешено закружился в черном вихре. Затем, ювелирно лавируя между молниями, стремительно спустился к застывшему бассейну, и неспешно пролетел над людьми на льду. Над мертвыми и над живыми. Над распластанным телом Алекса, в темно-красной от крови рубахе с месивом вместо лица. Над полковником Аристовским, лежащим на спине с разбросанными в стороны руками и раздробленной челюстью. Над корчащимся хромым Альфредом, пытающимся заправить вываливающиеся кишки обратно в живот. Над застывшим в неестественной позе, с головы до
ног забрызганным чужой кровью "чистильщиком" Пьером. Над Агатой Грейс, стоящей с вытянутой вверх рукой.
        И над Розой.
        Марк спустился ниже, протянул руку вниз, и тонкие пальцы крепко ухватились за его открытую ладонь.
        - Держись крепче, - прокричал он, устремляясь вверх.
        Послышался треск. Бассейн покрылся множеством мелких трещин и из них, разрывая лед, словно папиросную бумагу, наружу вырвался могучий водный поток, с ревом и воем поглощающий все вокруг. Молнии гигантскими стрелами рубили землю, и две фигуры в луче света, струящемся сквозь хаос и мрак, устремились ввысь.
        А в это время Мегаполис-Сити накрывал черный пепел.
        ЭПИЛОГ
        В старой эскимосской легенде говорится:
        "Однажды мудрый ангакок занялся колдовством. Он связал себя ремнем из шкуры тюленя, потушил все лампы, поднялся в воздух и полетел через море. Но слишком стар был ангакок и не смог долететь до другого берега к рассвету. Несколько дней он пытался, но не мог добраться до противоположного берега. Тогда он решил сделать своего сына ангакоком, надеясь, что тот превзойдет его. Пока сын рос, отец обучил его всем тайным наукам колдовства. Но когда они прекратили занятия, сын стал подавленным и угрюмым. Тогда отец спросил:
        - Почему ты мрачен? Или ты думаешь, что не все свои знания я передал тебе?
        - Да, отец, - ответил сын.
        - Были ли мы на могилах? - спросил ангакок.
        И сын ответил, что нет.
        На закате они пришли к месту, где жители селения хоронили своих покойников. Отец раскрыл одну из могил и заставил сына сунуть руки прямо в плоть тела мертвеца. Когда же солнце стало садиться за море, отец направился домой. Сын собрался следовать за ним.
        - Останься. Ты должен в одиночестве дождаться последнего луча заходящего солнца. И когда старая могила засияет, ты многое поймешь и получишь просветление,- сказал отец и ушел.
        Юноша смотрел на заходящее за море солнце, как вдруг увидел блеск в черной могиле. Он хотел бежать, но не смог, не в силах вынуть руки из трупа. Только к полуночи сын вернулся домой. Он улыбался и был доволен, и отец понял, что теперь сын стал настоящим ангакоком.
        Вечером отец связал сына для его первого колдовского полета. Он погасил лампы, и сын облетел хижину. Следующей ночью они снова подготовились к полету, и в этот раз сын полетел к морю и выбрал то же направление, что когда-то его отец. Он летел над морем, расправив руки как птица крылья, и прямо перед собой увидел высокие скалы. Его отцу никогда не удавалось преодолеть их. С трудом он перелетел скалы, и за ними увидел чужую страну. Это был Акилинек. Он опустился на землю рядом с хижиной на берегу и из маленьких окошек за ним пристально наблюдали несколько человек. Один из них с огненными волосами пригласил его зайти. Когда они входили, навстречу вышла девушка, и тот человек сказал ей:
        - Вот видишь, я привел его.
        - Он поможет нам? - спросила девушка юношу, волосы которого были цвета солнечных лучей.
        Когда ангакок вошел в хижину, там он увидел слепого человека. Тот был совсем седой. И еще он увидел молодого человека, светловолосого с глазами как у северного волка. Светловолосый был занят китовыми костями, лежащими у его ног. Седой стоял возле большой женщины, все тело которой заросло волосами.
        Люди сказали:
        - Тюленей в наших краях стало мало. Приведи сюда тюленей своим колдовством.
        Гость ответил:
        - Хорошо, я научу вас этому. Хотя я сам совсем недавно научился магической науке.
        Когда все собрались в праздничном кагсе, он опять увидел ту волосатую женщину. Он понял, что та обладает ангиаком, мстительным духом брошенного умирать новорожденного ребенка, и подумал, что она может принести беду. Слепой спросил, какой именно страшный торнак - дух-хранитель подчиняется ему.
        - Кивингак - большой айсберг, - ответил молодой ангакок.
        Он начал заклинать духов, и когда его торнак появился рядом, крикнул:
        - Посмотрите на берег!
        Люди посмотрели в окна и увидели огромных размеров айсберг и на нем множество тюленей.
        - Пусть на середину выйдут юноша и девушка, - сказал ангакок.
        Когда те заняли указанное им место, раздался ужасный грохот - айсберг натолкнулся на берег и сбросил тюленей в воду. Затем в центр были приглашены муж и жена, и еще тюлени упали в воду. Он пригласил седого, но тот выйти отказался. Согласилась та волосатая женщина. Он вызвал ее вперед, но она оступилась и упала, не дойдя до центра. В тот же миг айсберг перевернулся и всей тяжестью обрушился на кагсе, где они находились.
        Погибли все. Только юноша с волосами как солнце и молодая девушка остались в живых. Стая воронов подняла их в небо и унесла за море. После этого ангакок связал свои члены, поднялся высоко в небо и вернулся домой.
        Он был мрачен и печален. Когда же отец спросил его об этом, сын ответил:
        - Я скорблю, потому что неумело применил данное тобой учение. Бессмысленно было показывать им своего торнака.
        Старый ангакок тогда сказал сыну:
        - Сын мой, из-за отсутствия опыта владения магией ты совершил ошибку. Но ты был на верном пути.
        - Мне жаль, - ответил ему сын, - я не должен был приходить к ним.
        - Нет, - возразил отец, - ты сделал все правильно.
        И еще сын сказал, что больше никогда не будет колдовать.
        Но отец возразил ему:
        - Когда-нибудь ты поймешь, что должен был прийти в то селение.
        После этих слов молодого ангакока связали, и он стал летать прямо по освещенной хижине, а затем вылетел наружу и навсегда улетел за море в сторону Акилинека".

***
        Уже светало, когда Яков Соломонович открыл глаза. Вчера он так и заснул в старом кресле с томиком "Мифы и легенды народов Севера" в руке. Все его тело затекло и жутко болело.
        "Так нельзя, - подумал он, тяжело поднимаясь с кресла. - Надо начинать соблюдать режим".
        Он встал, потянулся и подумал: "Какой режим в мои шестьдесят пять? Давно пора на покой".
        Раздался телефонный звонок. Недовольно чертыхаясь, Яков Соломонович поднял трубку.
        - Слушаю, - раздраженно сказал он.- Конечно, я узнал вас, Марк. Да... так и есть. Представьте себе, все тридцать два. И все целехоньки.
        Некоторое время он раздраженно слушал и молчал.
        - Нет, Марк, нет, - наконец произнес Яков Соломонович, переминаясь с ноги на ногу.
        Ему очень не нравилось, когда его экспертную оценку кто-либо подвергал сомнению. Хотелось как можно скорее закончить этот бессмысленный утренний разговор.
        - Никакой ошибки быть не может, - назидательно повторил Яков Соломонович в телефонную трубку, - да-да, представьте себе, у этого бродяги Губера действительно все тридцать два зуба в целости и сохранности. Будто только вчера прорезались.
        Яков Соломонович нервно стучал пальцами по томику Кинга, лежащему рядом на книжном столике. Его рассеянное внимание остановилось на странных свежих ямках правильной дугой продавивших угол книжного переплета. Он удивленно округлил глаза, но тут же, забыв про книгу, снова погрузился в разговор.
        - Ну и что с того? Тоже мне чудо, - некоторое время он раздраженно слушал голос в трубке. Затем повысил голос, - по-моему, ничего необычного. В жизни и не такое бывает. Стоило из-за этой чепухи беспокоить меня с самого утра? До свидания, дорогой. "Эх, молодежь", - подумал старый мед-эксперт и положил трубку.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к