Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Новичок Вадим Владимирович Денисов

        Путь на Кристу #2
        Русский инженер Дарий Квачин отлично экипировался для осенней рыбалки и охоты на Енисее. Предусмотрел буквально все, вплоть до тепловизора. Единственное, чего не предусмотрел Квачин, что в пылу погони за дикими утками он провалится вместе с лодкой и всей экипировкой… в загадочное место, где мутные воды незнакомой реки пересекают тропические джунгли. Квачин не строил иллюзий, он понимал, что никакие земные силы не способны на такой трюк. Опытный человек, оказавшись в трудной ситуации, рассчитывает только на себя, но все же Квачин почувствовал себя увереннее, когда узнал, что в жарком мире планеты Криста он не единственный попаданец с Земли…

        Вадим Денисов
        НОВИЧОК

        Глава 1
        СТРАННЫЙ КРЕСТ
        О НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ СЕВЕРНОЙ РЫБАЛКИ

        Первым делом я утопил лодочный мотор.
        Умный человек спустит лодку в притоке, где есть нормальный подход к воде.
        Человек нетерпеливый и, соответственно, интеллектом не блещущий, какого-то, лешего попрётся на топкий берег Енисея. Признаю, объективная причина была — лодка стояла там, где её и сбросили с судна на воду. Просто в уютную гавань заводить не захотел, поленился.
        А там натуральные зыбучие пески, серая манная каша. Чуть остановишься — сразу вязнешь на полсапога… В этом плане место для зимовья выбрано несколько неудачно, лучше выбирать так, чтобы на берегу был галечник. Однако владельцы объекта на самом деле всё предусмотрели, поставив избу именно на небольшом притоке, в длинном устье, где вполне можно управляться с лодкой легко и комфортно. И ветер не долбит, и шторма не беспокоят, а они в низовьях Енисея порой просто пугающие, безнадёжные… Только вот некоторым заезжим отчего-то придумалось, что по ручью-притоку будет неудобно спускаться к большой воде.
        На берегу великой реки лежали старые дощатые стлани, я и купился, решив собрать аппарат именно там.
        Лодку закрепил, пошёл за мотором. А тридцатисильный двухцилиндровый «Меркурий» весит больше пятидесяти килограммов, такие моторы вообще в одиночку таскать не рекомендуется… Когда с матами дотянул его к берегу, силы уже кончились. На последних сантиметрах нога предательски дрогнула на скользком и слетела с доски, соседняя доска встала дыбом — я поскользнулся и лёг на корму лодки спиной, сдвинув её в воду. Трос, привязанный к огромной сосне, почти полностью зарывшейся в мокрый песок пляжа, натянулся струной. Уже понимая, что сейчас произойдёт, попытался вывернуться, не сумел и рухнул в воду вместе с подвесником.
        Испугался так, что, не размышляя, опустил руки и чисто на адреналине выдернул мотор наверх. Левый сапог ушёл в грязь, легко не вытащишь.
        — Мало в детстве пороли,  — только и смог прохрипеть.
        Как я дотянул подвесник до базы — отдельная страдальческая история.
        И пошла веселуха до одури.
        Побыстрей вывернуть свечи, слить воду, сбрызнуть полости топливной смесью. Всю электрику — на просушку. Завёл генератор, поставил тепловуху, запалил печь.
        Мысль в голове одна: «Останешься без мотора, и тебе хана, сгоришь от тоски. Прощай, рыбалка! Будешь сидеть в зимовье, пока не вернётся теплоход».
        Торопился, стараясь изо всех сил всё делать быстро.
        Пока агрегат сушился, сходил на берег. А сапога уже и нет! Втянуло, падла!
        Отправился за лопатой, мозговой ёмкости взять сразу не хватило… Переоделся в сухое, и за работу. Вот так целые сутки и веселился.
        Потом поставил мотор на бочку с водой, не с первого раза, но запустил. Опять пошёл на берег, кое-как отвязал трос и бережком же, аки бурлак, потянул «Каймана» в приток. Так дураки и учатся.
        Резиновых сапог, считай, что и не было — на какой хрен мне один левый надевать?
        Первый раз я побывал на зимовье в апреле.
        Шли от самого Норильска, довольно быстро и без всяких приключений в пути. На шарнирно-сочленённом вездеходе «Ермак», два модуля на гусеницах. Сначала по зимнику вдоль линий ЛЭП, что идут к промышленному гиганту цветной металлургии от всего каскада гидроэлектростанций, в Игарке подзаправились, и дальше. Какое-то время катили вдоль берега, оказывается, в этих местах до сих пор остались старинные просеки. Местные про них знают, порой пользуются. Потом спустились на лёд Енисея.
        Доехали быстро. Славно мы тогда поохотились, да и порыбачили тоже.
        Сейчас поехал один, поздним летом или ранней осенью, это уж кому как удобно. Рассчитывал полторы недели провести в полном одиночестве, занимаясь нормальной браконьерской деятельностью. Нет, не за осетром прибыл, вылов которого категорически запрещён. Я очень холодно отношусь к чёрной икре, для меня она всегда пахнет болотом, даже в самом дорогом варианте. Да и саму осетрину не люблю, не моё, я вообще больше по мясу в приколе. Поехал за огромными легендарными рыбами — нельмой и тайменем.
        Понимаю, что мне мало кто поверит, однако повторю,  — по рыбе ни разу не фанат. В банальном кулинарном смысле. Мне сам процесс важен, азартен, что на рыбалку, что на охоту. Основной улов вообще придётся выпускать — куда мне столько? Вовек не употребить. Хотя маленькую сетку-кормилицу взял, закон Севера. Мелкая по местным меркам рыбёшка на сковороде в сухариках — это нормально, годится. Взял, сколько надо, и успокоился, не безобразничаешь.
        Пока на реке стоят хорошие погоды, надо отдыхать здесь. Отпуск длинный, хватит на всё. Начнутся похолодания, соберу манатки и дёрну на юг, в Испанию или Италию. Даже скорей в Италию, там кухня интересней.
        Провозившись с лодкой и мотором до самого вечера, наконец, поставил лодку на ход и успокоился. Пошёл в избу.
        Немного водки есть, чисто на всякий случай, не люблю. Я уважаю красное полусладкое, вот нравится, и плевать на оценки искушённых. Подогрел себе целую бутылку в большой кружке, раздавил туда по три крупные лесные ягоды разных сортов, чуть поперчил, и вперёд, на крылечке, видами любоваться и душой отдыхать. Обзор отличный, а тебя не видно.
        На этот раз меня привёз небольшой теплоходик, точнее, разъездной буксир типа «Ярославец» под названием «Матрос Каргополов», к своему стыду так и не успел спросить, что за мужик был. Ехали хорошо, много болтали, изредка пили.
        В тайгу, которая в этом месте больше похожа на лесотундру, ещё ни разу не ходил. Да и не хочется, если честно. Вдоль ручья — низины. Недавно прошли обильные дожди, не разбежишься, тяжело ходить по кочковатому топкому берегу. Провалиться не провалишься, но поверхностная вода, неспособная проникнуть в грунт через броню мерзлоты, пропитывает всё вокруг, и это сильно затрудняет передвижение. На высотах посуше, там ветерок, гнуса нет и глазам радостней. Но никуда не денешься, спустишься — вся поверхность так и размечена: озеро-низина-холм… За спиной у меня холм.
        Терпкий горячий напиток пошёл на ура. Я сидел и задумчиво смотрел на чёрную воду четырёхметровой ширины ручья. Глубина непонятна, качество дна тоже. Да и вообще жутковато как-то выглядит, колдовское что-то… Если же вспомнить о температуре этой воды, то получалось вообще не в кайф. Мне совершенно не улыбалось лезть в мерзлую пучину. Впредь буду осторожней: мотор не снимать, на мели не лезть, винты беречь! Хотя есть два запасных, один из которых тоже скоростной, другой — грузовой.
        Пусто на берегу Енисея.
        Ни дымка, ни огонька.
        А ведь когда-то здесь жили люди… Сейчас же почти все зимовья и деревни низовий заброшены. Зато много непуганого зверя и неловленной рыбы.
        Таймень, как мне сказали, проходит прямо вдоль берега. Надо опробовать и противоположный берег, тоже перспективно. Слева от меня, выше по течению, за поворотом, Енисей расширяется. Интересное место присмотрел ещё зимой, никому не рассказал. Теперь намерен обследовать. Во время подготовки нашёл старые карты и обнаружил, что некогда в том месте стояла деревенька Старая Курья, по воспоминаниям живших в округе ссыльных анархистов, славящаяся рыбными местами. Сидельцев тут хватало и до революции, и после неё.
        Когда стемнело посильней, мне стало скучно, и я решил подняться на холм. Надел высокотехнологичные ботинки, мои спасители после пропажи сапога, попрыгал. Лёгкие какие-то… Нет, так не пойдёт, надо утром брать лопату и попытаться отрыть.
        Сел на холме и прибалдел.
        Передо мной во всей своей красе распахнулся вид на воды великой северной реки.
        Горизонты улетели так далеко, что казалось, километров в пятьдесят радиусом всё пространство видно. Тёмно-синее небо, ничуть не похожее на поэтическую опрокинутую чашу, у земли рябило редкими остатками тепловых миражей, скоро всё остынет, и они пропадут. Чуть змеились призрачные смерчики сгруппировавшейся в семейства мошки, в конце сезона перешедшей на растительный корм. Местность тут, как я уже говорил, слегка холмистая, покрытая пятнами больших и малых озёр в обрамлении таёжных перелесков. Чтобы оценить всё величие Енисея, надо смотреть на него с верхних точек, с поверхности воды не видно и малого. Вниманию редкого визитёра предлагается другая красота — красота бескрайнего открытого простора. Здесь царит настоящая северная свобода, честная, как тундра, изрезанная причудливыми змейками речек и ручьёв. Бескрайняя и зовущая, в которой сразу же начинаешь чувствовать себя либо ненормальным отшельником, либо кочевником-аферистом. Наверное, это зависит от внутренних установок, воспитания, генетических предрасположенностей.
        Вдали, между возвышенностями, проблёскивало озеро покрупней, обязательно схожу туда со спиннингом, в таких и водятся гигантские щуки. А щуку всегда интересно тащить, боевая рыба, стойкая на драку. Слева, подходя к избе, змеился ручей Каменный. А ещё отсюда видны белые силуэты самоходной баржи и катера у противоположного берега. Вниз идут.
        Барж на реке много, северный завоз.
        Химия работала, я уже закосел, захотелось спеть. Ну и затянул любимое батино:
        — По ту-ундре, па широкой дор-ро-о-о-ге, где мчит курь-ерский Воркута — Ленинград!
        Певец я тот ещё. Хорошо, что слушателей нет.
        Заброшенные берега.
        В этих диких краях, некогда обжитых отшельниками или семьями промысловиков, кроме опустевшего жилья изредка попадается лишь покосившийся могильный крест, хмуро приветствующий путника. Ничего не поделать, налицо безжалостная логика развития и упадка, цикличные процессы… Было время, когда по Енисею рулил Енисейск — удобно стоял городок. И всех всё устраивало. Но потом царь-батюшка решил учинить на юге края железную дорогу, протянули её достаточно споро, ибо даёшь Транссиб. Естественно, вспучился посёлок, стоявший на перекрёстке двух магистралей: Енисея и железнодорожной артерии. И возник Красноярск — столица края. И зажил Красноярск широко, медово и вольготно, ибо в размере своём подвластная территория более никому на планете не снилась, охренеть, как много. Что тут мог Енисейск поделать? Ничего. Только лоббировать, но в те времена это было сделать гораздо сложней, чем сейчас. В какой-то момент сама госпожа Действительность говорит людям: «Ваша миссия выполнена, можете уходить». И люди уходят.
        Не согласны? Жители Детройта, между прочим, тоже были не согласны.
        Немного жутковато вот так сидеть, одному.
        А я смелый? Пёс его знает, вроде не жаловался. Не из робких, в общем.
        Потому и не пригнулся, когда стая уток с характерным свистом крыльев чуть не срезала мне волосы на голове. Даже успел схватить лежащее рядом ружье, браунинговский «Голд Фьюжн». Да уже бесполезно. Ага! Сейчас начнут летать.
        — И что ты с ними делать будешь в темноте? Кривой, как сабля.
        Ёлки, я же ничего не рассказал о себе! Исправляем.
        Меня зовут Дарий Квачин. Хватит ржать, меня это не веселит лет двадцать, с тех пор, как осознал размер подложенной свиньи… Угораздило же родиться в тот самый момент, когда в стране возникла мода на экзотику в именах. Демиды всякие, Прохоры, Потапы и Феоктисты! Папаша на старости лет увлёкся историей, видите ли, вот и проштамповал. Припечатал. Так что лучше просто Дар, и я не буду обижаться. Чёрные волосы, выпуклые скулы, острые черты. Может, предки действительно из ближневосточных краёв вышли?
        И ещё, Дарт Вейдер — это уже было.
        Мне двадцать восемь, высшее, служил, не женат, работаю.
        Работаю в горной компании, старшим инженером техотдела рудника со скорой перспективой стать начальником отдела. Страдаю очень. Ну, вы знаете, как тяжело работать, когда в начальниках завелись идиоты. Причём далеко не все, это необязательно для страданий. Стоит завестись одному идиоту, взятому Верховными из соображений политических или поставленных на передержку… Особенно в технической области, когда ты вскоре начинаешь воспринимать его как настоящего врага и саботажника. Вредителя.
        Ещё одна стая пролетела, всего-то метров пятнадцать левей…
        Стрелять глупо. Да и сидеть устал.
        — Пошли-ка в избу, пока до краёв не вштырило,  — сказал сам себе.
        Сказал и сделал, невелик подвиг.
        …Утром я собирался недолго, ибо подготовился с вечера.
        Ничего необычного, всё отработано. Однако, поскольку это важно, опишу подробней. Рейдовый комплект одушевлённое-неодушевлённое выглядел так:
        Лодка.
        В лодке что важно? Надежность и безопасность, хорошие ходовые качества, достаточная грузоподъёмность. У меня RIB-лодка «Кайман N-450A» с надувным баллоном повышенного диаметра и алюминиевым дном из Амг-5 с V-образными килеватыми обводами. Баллон из ПВХ серого цвета — съёмный, на зиму я его скидываю, чтобы не мешал в гараже. Баллоны фактически работают только в водоизмещающем режиме, на скорости лодка идет на глиссировании. Я ведь один иду, веса мало.
        Есть встроенная помпа для откачки воды, это очень важно, под ногами не хлюпает, особенно когда ты без сапог. Да-да, подумав, от экспериментов со старательством на зыбучих песках я решил отказаться… Алюминиевый корпус, так же, как баллон, конструктивно является замкнутым водоизмещающим объёмом, а это максимально повышает живучесть мальчика. Я катаюсь с дистанционным управлением, у румпеля не сижу. Рулевая колонка впереди справа, под ветрозащитным оргстеклом. Две двухместные банки. Насос для накачки баллона. Можно установить съёмный тент-палатку, пока что она сложена, дождя ничего не предвещает. Под палубой — дополнительный топливный бак на восемьдесят литров готовой смеси, полный. Багор и два весла закреплены на бортах. Модель проверенная, принята на вооружение МЧС и ФСБ. Есть оранжевый пластиковый бак на двадцать четыре литра — брать его или не брать, думал до последнего момента. В итоге взял, о чём впоследствии ни разу не пожалел.
        Бортовой эхолот и GPS-навигатор. Маленький носимый трансивер «Иесу» позволит закричать «караул!», если рядом будут суда, дальность действия небольшая. Аппарат сканирующий. Бинокль. Тепловизор-монокуляр, не очень дорогой, но качественный. Батареи прибор жрёт как бешеный, потому элементы пока вынуты.
        Сумка с инструментом и ремкомплектом. Там же лежит маленький топорик.
        Подвесной котелок и кружка. Мини-печка, газовая, к ней — два небольших баллона с широким донцем, так, на всякий случай, готовить, если придётся, планирую на костре. Девайс «ложка-вилка-нож». Фонарь. Баллистол — универсальное средство для обслуживания оружия и заживления ран. Аптечка.
        Спиннинг и ящик с раздражающими большинство женщин приблудами.
        Гладкоствольный полуавтомат в пластмассовом кофре и патронташ на тридцать два патрона. Четыре пулевых, в этих краях есть и медведь, и росомаха, и рысь. Картечи в магазине не было, взял шесть патронов с дробью четыре нуля, почти одна холера. Остальные патроны чисто на уточек-гусочек.
        На поясе мультитул в кожаном чехле — не традиционный «кожаный человечек», а интересная вещичка от НОКС.
        Есть что-то будем? Фактически только то, что добудем. Пакет со специями и солью, их много, но всё лёгкое, не о чем говорить. Белые подсахаренные сухари, солёные ржаные галеты, сублимированная картошка — целый пакет, а вот лук и чеснок свежие, это для ухи или шурпы. Три плитки горького шоколада, грешен, люблю. Бутыль душистого подсолнечного масла. Пакетики «кофе-сахар», чтобы не морочиться, в термосе — горячий. Мешочек с трубкой и адской смесью табака «ароматный плюс самосад». Кое-что по карманам.
        Карманов более чем до фига. Одежда традиционная, вполне обычный современный охотничий комплект штаны-куртка. Куртка многослойная, нижняя из полартека, верхняя из чуть мохнатой мембраны-нешуршайки. На ногах ещё и термобельё, на теле одна футболка. Кепка, тоже камуфло под дуб.
        Обязательно спасательный жилет, все беды начинаются именно тогда, когда поленишься его надеть.
        В общем, есть всё, чтобы провести на дальних берегах целый день, а то и ночь.
        А вот позавтракал плотно, с запасом.
        …В Енисей я выкатился легко и просто, завёлся, покрутился возле берега и, подумав, понёсся на противоположную сторону.
        После лютой пробежки по гладкой воде успокоился, огляделся и взялся за самое сладкое — троллинг с перерывом на серии забросов. Настроение замечательное!
        На реке пока пусто, ни одного судна. Скоро покажутся караванчики барж.
        Людей по берегам нет.
        Ветра тоже нет. Воздух чистейший. Как мне этого не хватало всё лето!
        Дожди начались две недели назад, и все нормальные люди в Норильске каждый свободный вечер занимаются вентиляцией лёгких. За город выезжают.
        Лето было тяжкое, горел весь север Сибири.
        Высокая вероятность резких и непредсказуемых изменений привычного бытия отныне очень высока. Угрозы вполне реальны, чтобы это понять, стоит лишь посмотреть в окно.
        Пик катастрофы пришёлся на июль, четыре недели обалдевшие от духоты горожане любовались сюрреалистическим небом мутно-желтого цвета, зловещим красным солнцем, будто взятым из пейзажей фильма про апокалипсис. Для кого-то зрелище оказалось тяжёлым чисто психологически, но ведь многим и дышалось с трудом! Перспективы не радуют. Уже системные пожары разрушают экосистему. Леса теперь сами превратились в мощный источник парникового газа, и это подстёгивает процесс глобальной природной истерии.
        Слушайте, дышать нечем!
        Я всегда с отстранением обывателя смотрел уже привычные репортажи о бесконечных летних пожарах в Европе, Калифорнии, Австралии и прочих африках. Там понятно, жара стоит страшенная, всё высохло, только спичку поднеси. Помню, приехал в Грецию отдохнуть, и тут вокруг полыхнуло, вот тебе и курорт… Как люди живут на древних землях Нубии или в Аризонщине среди удушающих жарких ветров и безводных земель, я вообще не понимаю. Отец утверждает, что жара сильно старит человека, и в свои сорок он выглядит, как запятидесятилетний старик, весь в мелких морщинках, с подсаженным сердцем. Но и там люди живут, многие очень даже неплохо.
        Раньше проблемы других стран меня не парили, своих хватает. А вот теперь задумался: и до нас докатывается! С уже ожидаемым наступлением жёсткой летней жары в Сибири вспыхнуло всё. В конце июля МЧС отмониторило в крае тридцать два катастрофических очага на площади восемьдесят тысяч га. Скорость продвижения огня пугающая, по данным спасателей, под пятьдесят тысяч гектаров за сутки. В итоге Таймыр надолго заволокло дымом южных и западных пожаров. Не просто пожаров — гиперкатастроф! Масштаб бедствия — горит весь Красноярский край, от юга до севера, вот что осознаёшь, тщетно пытаясь разглядеть в ядовитом мареве Хараелахские горы… Смрад чужих пожаров тащит к нам. Это, господа, уже не дымка, это — новая атмосфера.
        Из космоса зрелище настолько апокалиптическое, что спутник NASA «AQUA» сделал специальные панорамные снимки горящей и задымлённой поверхности края и отдельно выложил их с пометками основных очагов. Дым пригнал на Таймыр редких кровососущих, каких-то треугольных мух и особо мелкую мошку. Впрочем, грызут эти твари как ни в чём не бывало.
        Тем временем будущее становится всё страшней и страшней. Даже не хочется заглядывать в день завтрашний. Но приходится. Что будет с растениями, если такая хрень отныне станет ежегодным явлением? Как отреагируют на эти изменения птицы, лишившиеся кормовой базы? Повысится ли кислотность воды в реках и озёрах и что подумает об этом нежная северная рыба? Грибы-то будут? Не случится ли так, что постоянные лесные гиперпожары в последующие годы превратят тонкую северную природу в мёртвую землю? Тем не менее, пока что Север привычно выручает своими ресурсами весь край. На этот раз — не денежными поступлениями в казну, а холодными ветрами, нудными обложными дождями.
        Уже угасло. Но забывать о невесёлых перспективах нельзя. Сибирь, как и леса Амазонки,  — лёгкие планеты, поберечь бы их… Будем ждать следующего года. Посмотрим.
        Первые три часа я провёл отменно.
        Огромная щука, неожиданно вцепившаяся в приманку, доставила немало приятных минут. Ну, со взрослой сильной щукой всегда приятно потягаться, это боевой противник. В итоге рыбина ушла, причём вместе с воблером. Поводок стальной, значит, она хитро извернулась и перехватила плетёнку. Достал — ага, так и вышло… Единственное сожаление: теперь она будет болтаться по реке с ярким белым пятном на губе, фиг кого поймает. Дурочка, надо было сдаться и прыгнуть в лодку, всё равно освободил бы и выпустил, куда мне такого монстра! Да и жёсткие они, большие щуки, сухие для жарки, грубоватые для ухи, а без свиного сала и настоящих щучьих котлет не сварганить.
        Потом успешно вытащил молодого гольца, большая редкость в этом районе Енисея. Его не отпустил, пойдёт на уху, красавчик.
        Сняв накопившийся за безводное знойное лето первичный зуд по вольной рыбалке, я решил отдохнуть.
        Неподалёку в воде лежал разлапистый комель огромного кедра, упавшего в воду где-то в среднем течении реки и постепенно перемещённый далеко на север. Верхушка, как всегда, надёжно зарылась в береговой песок, без хорошего шторма не выскочит. Я на самом малом ходу осторожно подкатил вплотную, закрепил репшнур на причудливо изогнутой коряге и отплыл, позволяя течению натянуть трос. Вот тут и постоим в тишине и спокойствии.
        Ух! Это просто здорово!
        Наслаждение от общения с дикой северной природой было таково, что я невольно поддался самым романтическим мыслям. Сел на банке поудобней, потом встал, подложил под спину для большего комфорта сложенную верхнюю куртку, взял термос, шоколадку и опять откинулся.
        Отсутствие дождей перекрыло все традиционные летние пути. К Великим Таймырским озёрам Путоран не пройти. Река Талая обмелела настолько, что не ходили даже лёгкие водомёты, что уж говорить о винтовом маломерном флоте… Все владельцы катеров и лодок оказались запертыми на коротком участке акватории близ города. Базы и балки, раскиданные по берегам огромных озёр, летом так и не дождались своих хозяев. Рыбалка и туризм накрылись, сами знаете чем. А у меня на озере Глубоком дача, ёлки! Хотел в этом году поставить баню-сауну, всё приготовил для заброски, выписал и привёз с материка фирменные окна и двери, бочку огромную… Сейчас вода в проходных реках поднялась, да уже поздно, не успеть, скоро морозы. Вот и решил поехать сюда. Хорошо, что хоть здесь сладилось. Эти мороки с мотором и профуканные сапоги — тлен.
        Мне просто хорошо.
        По бокам баллона тихо журчат струи течения. На стремнине поднялась небольшая волна, ничего страшного, вполне допустимо, тем более что никаких признаков грядущей непогоды не видно. В голове тоже побежали мысли-волны. Романтика места заставляла меня и думать романтически. Спеть что ли?
        Пусть эти края нравятся не всем. Пусть многие работают на северах лишь до поры.
        Мне по-прежнему хорошо, и этого достаточно.
        Что сказать остальным? Я в блаженстве прикрыл глаза.
        Заполярное время не знает усталости, а течёт всегда особо — с севера на юг.
        На невидимой нитке четвёртого измерения повязаны узелки-отметки. Вот время учиться и влюбляться, время работать и отдыхать… Но есть и время принятия главного в северной жизни решения: уезжать или оставаться. Норильское время каждого заставляет делать этот выбор, подвергая испытанию не менее суровому, чем беспощадный северный ветер.
        И, что бы вы там ни решили, каким-то чудом услышав то, что я думаю сейчас, остановитесь и оглянитесь возле узелка «время вспомнить».
        Вспомните наши зимы. Погодный сумбур ноября, декабрьские затишья и сезон пург перед триумфальным появлением над горой Шмидтихой первого апельсинового солнца. Из тундры налетает метель, и несколько суток с севера несёт снег, крепкий, сухой, похожий на песок. А как прекрасны зимние дни успокоения, когда после долгой вьюги серый небосвод начинает проясняться, и луна, похожая на серебряную тарелку, улыбается, глядя на нас. Тогда начинают улыбаться все: люди, город и пёстрая тундра — замерзшие реки и озера образуют причудливые белые узоры, а продуваемые возвышенности создают тёмный фон. Именно это мы видим в иллюминаторе, возвращаясь в Норильск после долгого отпуска в тёплых землях ЮВА или из зимней командировки.
        Вспомните наше лето. Это сумасшедшее многоцветье, превращающееся к осени в цветовую мозаику, волнистый горизонт и огромное число озёр, занимающих территорию так плотно, что непонятно, вода или суша тут хозяйствуют? Ах, какие, помнится, были в детстве турбазы! А как мы ездили на Ламу… Сбор грибов под Дудинкой, утка осенью. Если вы не охотник или рыболов, то заплачете только возле трапа. Но зато навзрыд! Если же без охоты и спиннинга ваше сердце рвётся пополам — заплачете ещё раньше, до инфаркта, упаковывая верное снаряжение в контейнер…
        Вспомните зимний Норильск. Дневной свет в окнах, выхлопные трубы машин, загнутые повыше, трещины у основания лобового стекла… Тепловые завесы и привычку говорить: «Товарищ, потрите щёки, они у вас белые». Гости допоздна и свой звонок из дома: «Мама, у нас в школе актировка». И повсюду — электрический свет. Говорят, что со спутника нас видно лучше, чем многие крупные города. Вы знаете, что такое «жёсткость погоды» и «Праздник Хейро». Вы умеете одеваться так, что не замёрзнете и в Антарктиде, пьянеете от цены авиабилетов и мучительно ожидаете мая.
        Вспомните летний Норильск. Не описать эту городскую красоту жителю материка, если вы не художник, нужно самому увидеть незабываемый розово-оранжевый солнечный свет на стенах домов, когда незаходящее летнее светило красит город косыми лучами. И тогда тени становятся столь непривычны взгляду, что возникает полное ощущение открытия нового города. Гуляние по проспекту до трёх ночи, шашлыки навалом, купание в озёрах и байдарки на Хараелахе. Вы знаете слова «балок», «сугудай» и «юкола». С последним снегом вы уже загоревшие, как бешеный курортник, а к последним дождям у вас на руках мозоли от засолки капусты и заготовки грибов.
        Вспомните всех норильчан. Каждого из них вы хоть раз, но встречали на улице и подсознательно помните это лицо всю жизнь. Вы готовы помочь ему деньгами в Домодедово или Внучке, вы узнаёте их даже в самых маленьких городах и неизбежно создаёте совместно знаменитые норильские общины.
        Вся сила Таймыра в его неунывающем народе. И вы — один их таких людей.
        Вспомнили? Решили уехать? Ну, тогда пора. В добрый путь, мы навеки друзья! Что бы вы ни выбрали. Решили остаться? Тогда чего ждёте?
        В лодку!
        …Я с наслаждением грыз горький шоколад и запивал его ещё горячим кофе.
        А теперь трубочку. Дикая смесь, пробивная, самосад мне привезли из Молдавии, он там лучший. Ароматический — из перевалочной страны Голландии, хрен его знает, кто на самом деле его произвёл. Просто интересная добавочка.
        За время рыбалки мимо прошли всего две баржи, похоже, сегодня на реке выходной день, непривычно для осени, когда в низовья идёт самый груз.
        Уток видел, но далеко.
        Зато много гагар, которые никому не нужны. Вот и сейчас парочка, пролетев над водой в метре, как и делают они обычно, уселась неподалёку, с интересом поглядывая на пришельца. Знают, что не трону.
        — Хватит пировать, работать надо,  — наконец решил я, запустил двигатель и подвинулся поближе к коряге, ослабляя шнур и узел.
        Секунда дел, и лодка опять свободна.
        Я решил пойти против течения. Там, за поворотом, и находится местечко, где некогда безбедно жила деревенька Старая Курья. Решил подняться, посмотреть. Недалеко от бывшего поселения есть узкая протока, зимой мне показалось, что интересная. Где-то через километр протока разливается широким вытянутым затоном, а в таких оазисах всегда полно интересной рыбы, там любят отдыхать утки и гуси.
        Решено!
        На карте навигатора в районе стоят две отметки: место расположения старинной деревни и вход в протоку с интересующим меня затоном. Из принципа решил на монитор не смотреть, для проверки. В былые времена населёнку ставили очень грамотно. Там не должно быть зыбучих песков и болотин, на берегу более твёрдый и надёжный грунт. Возвышенность, спасающая от комаров, и в то же время стена тайги с трёх сторон, закрывающая от ветров шквальных. Выше по течению должен быть ручеёк с чистой водой. Почему-то эти вполне очевидные требования в наше время отвергаются с поразительной лёгкостью.
        Высокий обрывистый берег с рощей высоких пихт был виден издалека.
        Угадал! Берег надёжный, никакого песка. Пристани, если она была, давным-давно нет. Стлани на тропинке исчезли. Скорее всего, наверх вела деревянная лестница, траверзом по высокому берегу. Да, тут дома не затопит даже в самые разливные года…
        Быстро привязав лодку, я пошёл наверх. От лестницы и следов не осталось, а вот тропинка, вырубленная когда-то, сохранилась. Ближе к финишу остановился, по привычке достал бинокль и начал по схеме оглядывать окрестности. Шум мотора на большом расстоянии не услышишь, а знать о приближении чужого плавсредства очень желательно… Шастать по диким краям в одиночку — не гербарий собирать. Известный постулат «Закон — тайга, медведь — прокурор» никто не в силах отменить. Разный народ может попасться на тропе.
        Наверху моему взгляду открылась роскошная площадка, где в старые времена и стоял рыбацкий посёлок.
        Остался всего один рубленый дом…
        И остальные сохранились бы, если бы уже в наше время их не снесли бульдозером на базе «ДТ-75», чей проржавевший остов навеки замер в стороне. Там же — ряд пустых двухсотлитровых бочек. Штук шестьдесят наберётся. Никто не вывозит, бочки с пороком, по-деловому использовать невозможно. Эх, когда ещё сюда доберутся сборщики металлолома…
        — Геологоразведка стояла, что ли?
        Походив и посмотрев, я решил, что памятник старины зачищали не геологи, а промысловики. Профессиональные наследнички рыбаков из Старой Курьи, так сказать.
        Изгажено всё.
        Да не, я понимаю, что они не хотели!
        Они хотели как лучше! Было громадьё так и не воплощённых планов… Потом что-то пошло не так, а тут два сезона подряд бригады странным образом оказались собраны из дятлов. Что самое страшное, инициативных. А стая дятлов, как известно, может до смерти задолбить небольшого слона.
        Закатали бульдозером под ноль всю территорию. Вот здесь они собирались ставить тёплый ангар для переработки рыбы, может быть, даже консервный мини-заводик. А это генераторная, здоровенный дизель так и не вывезли. A-а! Да у него блок шатуном проломлен!
        Да… Потом настало время гасить ссуду, а нечем.
        Стандартная история.
        В итоге всё снесли до основания, а затем ничего не построили.
        Заметил, что аккуратней всего стоят гидрологи. Никакого мусора после себя не оставляют. Выпестованная любовь к рекам и озёрам.
        Из профессионального интереса я подошёл к старинной избе. Древняя штука. Дом рублен в лапу, а это весьма определённый исторический период освоения севера. Потрогал руками поверхность дерева, изъеденную морозом и студёными ветрами, солнцем и затяжными осенними дождями. Лиственница устояла, не поддалась векам. Вот только бульдозеру дятлов она ничего противопоставить не могла. Потом поискал погост, он непременно должен быть. Не нашёл, тоже закатали. Надо будет по возвращении навести справки о Старой Курье, место уже не чужое, раз прикоснулся.
        Больше промысловики не появлялись, нежилое место отныне никого не интересует.
        Я направился к пихтовой роще.
        А вот эвенки, они же тунгусы, тут появлялись, и относительно недавно!
        Здесь у лесных охотников была удачная охота на медведя, о чём свидетельствовали следы исполнения древнего ритуала. По окончании разделки добычи освобожденную от шкуры голову медведя эвенки отделили от туловища в области третьего шейного позвонка. В раскрытую пасть вставили оструганный деревянный колышек — распорку, а в ноздри — веточки пихты. Это чтобы медведь никого не поймал, колышек мешать будет. Пасть не закроется — человека схватить не сможет, простая житейская логика. Веточки пихты — чтобы медведь не учуял охотника. Там вообще много тонкостей… Подготовленную к захоронению голову медведя необходимо отнести от места разделки добычи метров на пятьдесят в ту сторону, откуда зверь пришел, и установить на пенёк. Голова ориентируется в направлении вероятного обратного следа. На стоящих одно за другим деревьях сделаны затёсы на высоте чуть больше среднего человеческого роста, сколько лет медведю, столько и засечек. Семь, так определили они… Амака увидит свою тропу, по ней пойдёт и оживёт, ничуть не злясь на охотников. Удобно, да?
        Посмотрев в последний раз на место исчезнувшей деревни, я выругался — всегда жалко исчезнувшие деревни, и спустился к лодке.
        …Вход в протоку был удобный, эхолот показывал достаточную глубину.
        Оставил на берегу закидушку на налима, да и поплыл аккуратненько, фарватер не прост. Как это часто бывает, по стремнине идёт небольшой естественный канал, позволяющий опытному человеку пройти без повреждения винта. Здесь, по дну Енисея, тянется отрог горной цепи, некогда слизанной ледником, топей нет. Препятствия встречались, в основном галечные перекаты да иногда шиверы метров по сто, разделенные спокойным быстротоком. Занудные такие шиверки, со слабым падением, ровные берега: ничего особо интересного. Попался всего один слив — слева, ступенькой, меньше чем в полметра.
        Лодка с шипением шла вдоль берега, по крутому и длинному повороту речки. Позади оставались размываемые течением кильватерные усы, на виражах похожие на сабли. А вот и мели, осторожней!  — из-под корпуса судна по сторонам брызнуло облако мелкой холодной пыли.
        В затоне пусто.
        Никто не тревожил спокойствие здешней фауны, никто не крался по берегам вдоль широкой полосы спокойной чистой воды. Не дымился костер, не тарахтел генератор. Высокие заросли кустарника надёжно глушили шум проходящих по Енисею судов. Весьма протяжённый залив поворачивал на запад, за невысокую горку, похожую на спящего медведя. Я опустил бинокль, и уже невооруженным глазом осмотрел берег по обе стороны от лодки. Всё спокойно.
        Тайменя взял через полчаса.
        Ладно, прихвастнул немного. Таймешка на три с половиной килограмма, хотя рыбина сопротивлялась, как вполне взрослая. Потом возле полузатопленного кустарника повоевал со щуками, взял два хвоста, обеих отпустил. Красота! Раз уха, то нужно собрать полный комплект. Скомплектовав поплавковую снасть, довольно быстро натаскал пяток окуней, с неудовольствием представляя, как я их буду чистить.
        Такую уху имеет смысл готовить на базе, со всеми удобствами, близится вечер, план выполнен, кайф получен, рыба есть. Да и маловат котелок для освоения всей добычи. Закидушка, как всегда, себя оправдала, средних размеров налим был вытащен на берег. Берём только печень, рыбину оставляем чайкам. Печень трески любите? Никакой разницы, они родственники.
        Так же осторожно спустившись в Енисей, я огляделся и замер.
        Выше по течению сидела стая уток.
        А наваристая шурпа из утиного мяса для меня куда как предпочтительней, чем любая уха. По-хорошему, мне нужно было спрятаться в кустарнике и спокойно дожидаться, когда само течение медленно подгонит стаю под выстрел. Однако азарт не дал сидеть сиднем, я запустил мотор и попытался на малом ходу подойти поближе. Стая заметила и перелетела чуть дальше. Снова пошёл — снова перелетела! Елочки колючие, они надо мной издеваются! Заметив неподалеку ещё две стаи, я возбудился конкретно, нервы не выдержали, и началось нормальное сафари на высоких скоростях.
        Я гонялся вдоль берега, стоя у штурвала с ружьём в левой руке, отчаянно стараясь выйти на дистанцию. «Кайман» на реданах летал за утками, а они — от меня. И ведь не уходят хитрюги. У них тут что, местная столовка? Тяжелые, жирные, вкусные… Самый жор, практически готовы к дальнему перелёту. А взять не могу. Палить на дурку не стал, прошло то время, да и с патронами не густо, тут только начни тратиться, махом останешься без боеприпаса.
        Не получается!
        Я уже хотел плюнуть, как за спиной раздался характерный присвист крыльев очередной стаи. Оглянулся.
        Налетающая стая меня заметила, но сворачивать не стала, чуть взмыв и протягивая подальше вверх по течению. Я выжал газ до упора — «Кайман» дёрнулся, как молодой мустанг, и рванул вперёд. Вот здесь возьму, прямо на посадке.
        Оставалось метров семьдесят, я, удерживая штурвал левым локтем, уже вскинул ружьё, выбирая удобный момент.
        Тут всё и случилось.
        Неожиданно впереди плеснуло сиреневым.
        Дальше… Знаете, всё, что я успел заметить, по хронометражу придётся гораздо дольше описывать, чем длилось само событие. «Шаровая молния?» — вот это успел подумать, это точно помню.
        Позиция была критически неудобна. Я стоял с ружьём в руке, плохо контролируя лодку.
        Всё происходило стремительно, лишь гораздо позже при разборе полётов я смог сложить кирпичики-образы. Надо было бросить ружьё, понадеявшись, что оно упадёт не в воду, а на днище, и надёжно перехватить руль. Сейчас-то понимаю, что мне стало жалко оружие. «Браунинг» — не «Бенелли» или «Беретта», на моделях которых каждая деталь в плане дизайна, сборки и подгонки вылизана с итальянским тщанием и умением. Это ружьё грубее, может быть, чуть брутальней. Нормальный полевой ствол. А я не смог, подсознательно стало жалко. В общем, так и вваливал вперёд на полной скорости, в самой неподходящей стойке, не охотник, а обычный городской лох. Погонять ему вздумалось, в сафари поиграть… Детский сад.
        Память подсказывает, что, когда сиреневое мерцание впереди вдруг сформировалось в огромный косой крест, я похолодел. Всё, что скажу дальше,  — более поздний анализ происшествия.
        Можно было отвернуть в последний момент? Можно, и лодка, и мотор позволяли заложить самый крутой вираж на полной скорости. Не знаю, кому надо молиться, что я этого не сделал. Ускорение гарантированно выбросило бы меня за борт. Конечно, страховочный шнур, пристёгнутый к спас-жилету, сработал бы, останавливая двигатель, и всё же… Это сделано специально, чтобы незадачливый судовладелец не оказался в жутком положении наблюдателя за резво убегающей вдаль лодкой. Однако даже аварийная остановка не гарантирует спасения в ледяной воде Енисея с его водоворотами. Фокус хорош на спокойной воде,  — на такой реке ещё не факт, что ты сможешь изловить судно.
        Я резко сел, уже не пытаясь управлять, однако продолжая удерживать бесполезное ружьё в левой руке. В страхе пригнул голову, ожидая удара электроразрядом чудовищной мощности, и резко дёрнул шнур. Жаркий встречный ветерок и — перепадом давления по ушам. Чека выскочила из двигателя, глуша мотор,  — так мы и влетели в этот самый крест.
        Страшно представить, что было бы, попади я туда один, без лодки.
        Приехали…

* * *

        Горячий воздух.
        Точно, какое-то электричество.
        Огромная микроволновая печь, которая через полминуты зажарит меня в сухарь.
        Почему так трудно дышать? Не хватает кислорода?
        Я, свернувшись в лодке тугой каралечкой, лежал, уткнувшись мордой в рифлёный дюралюминий пола. Глаза открыть страшно. Почему эта чудо-печка не гудит?
        Появились звуки. К своему изумлению, я услышал, как плещется вода под килем. Ага, стоим в водоизмещающем режиме… Двигатель не работает. Потом кто-то заорал так, что я, только решившись открыть глаза и выпрямиться, сжался снова. Что за чёрт, кто может так орать?! «Зенки разуй, Дар, не очкуй, поздно очковать!»
        Я немного разлепил веки.
        День. Причём день стоит летний, во всяком случае, очень тёплый, и это первая твоя проблема, Дар, ибо по календарю должна быть осень, почти поздняя.
        «Плохо всё… Глупо!» — с этой отчаянной мыслью открыл глаза и сел в лодке.
        Зелёные листочки. Нет — листы! И их очень много.
        Не европейские в принципе. Никакого Енисея нет и в помине.
        Подтянулся на локтях, устраивая тело в позу «полусидящий сбитый летчик». Знаешь что, Дар, а ведь это не Енисейский Север. Это вообще не север…
        Ушибся сильно? Не понимаю. Вроде бы нет. Глаз дёргается, вот что.
        И тут где-то сверху и спереди, словно в смертельном ужасе, кто-то вновь зашёлся в вибрирующем крике, который невозможно передать словами. Сбоку что-то затрещало, тяжело затопотало, крик оборвался, но тут же опять пронзил башку — кошмар! Затем, позади меня, проревел другой зверь. Дикий монстр! Если бы я был уверен, что нахожусь в тайге, то в этом рёве определился бы матёрый загульный лось, и то неоднозначно, что-то не тот голосок. В рёве звенел вызов лесного хозяина, вышедшего на бой с любым, кто попадётся ему на глаза. Похоже, это не тайга. Дар, это вообще не Россия! Листочки не те в лодке, насекомые не те по баллону ползают.
        Не пора ли тебе начать неторопливо осознавать, что случилось, Дар? Надо, брат, надо. В непонятках всегда опасней, манёвра у тебя нет, не понимаешь ты манёвра… Свободы нет! А я человек свободный, любые клетки с детства не люблю, даже канареек и хомячков дома никогда не держал. Что делать теперь, раз влип, надо отлипать. Хоть ты в штаны обмочись, никто, кроме тебя, навалившихся проблем не решит.
        А в целом как, всё в порядке?
        «Прекращай, Дар. Ни хрена оно не в порядке».
        Зрение сфокусировалось.
        Лодка летела на большой выгнутый сук, нависший над зелёной водой.
        На нём сидел трёхцветный попугай размером с хорошего бойцового петуха и орал, как раненый гризли. Правда, я не знаю, как там гризли ревёт, наверное, так же громко… Попугай явно не собирался улетать, намереваясь обороняться до последнего. Птица нахохлилась, крепко вцепившись в сук фэнтезийными когтями. И беспрерывно вопила, хлопая яркими крыльями. Грозные позы принимала!
        «Борт пропорю!» — только подумал и тут же рывком сдёрнул с бортовых креплений левое весло.
        — Йэх-ха!  — я с силой оттолкнулся от нависающего над водой опасного препятствия и сразу начал грести, стараясь отскочить как можно дальше, к стремнине.
        Попугай подлетел в воздух, в полёте развернулся и приземлился на качающийся сук уже клювом мне в корму. Заквохтал в праведном возмущении, набрал воздух и крикнул так, что мне показалось, будто металл зарезонировал.
        — Да иди ты в задницу, петух крашеный!  — зло предложил я и уже на двух вёслах начал отгребать еще резвее.
        Что это вообще было?
        Конечно, на всякий пожарный случай у нас имеется вечная палочка-выручалочка: британские учёные. Якобы есть некие научные работы, недоступные широкой публике, а предназначенные лишь для узкого круга посвящённых. Только… Ох, чую, не у дел тут бритты, здесь всё по-взрослому.
        Откуда этот странный запах?!
        Вода Енисея не пахнет. Чем чище и холодней, тем меньше запахов. Зелёная вода неизвестной реки, на которую меня вынесло волей Провидения через сиреневого оттенка крест, пахла болотом. Почему? Да потому что это тропическая река, мать её так!
        Джунгли кругом, джунгли!
        Конечная остановка или промежуточная? Да кто же знает!
        Я оглянулся. Косого креста как не бывало.
        Замечу, что вопрос о земном происхождении феномена передо мной в принципе не стоял. Он бы и перед вами не стоял, точно говорю. Вы же хорошо знаете свою среду, место обитания, возможности сообщества… Поэтому при появлении возле себя чего-то по-настоящему нового и необычного способны с ходу решить: а возможно ли такое сотворить земными силами? Нет, скажете вы, невозможно, враньё. Вот и я, представляя возможности родной цивилизации, даже в голову не пускал версию, что всю эту хню организовали земляне. Да она и сама не лезла.
        Значит, замешаны силы неземные.
        Остаётся корневой, но самый важный в данной ситуации вопрос: разумен ли их носитель или дело тут вселенско-галактическое, что, в конечном итоге, один хрен есть Природа. Перенос чёрт-те куда… Инопланетяне сработали либо какой-то космический феномен включился.
        Не, братцы, случись возможность хотя бы выбирать среду, я достаточно быстро смирился бы и принял вариант переноса в среду уютную или хотя бы привычную. Это мы запросто. Порой от воздействия текущей окружающей действительности любому хочется нервно заорать: «Покажите мне форточку туда, сволочи, я готов!» Здесь же не было ни культуры, ни уюта, одни проблемы.
        Провалился-таки Дар. Без права выбора. Попал. Охренеть!
        Если кому-то из истово верящих во всесилие Судьбы нужен конкретный и наглядный пример: вот он, перед глазами, списывайте! Вот уж кому не повезло… Нагрешил сверх меры, угодил в замес? Тоже вариант. «Хорошо, зубы вовремя починил, во сейчас намаялся бы — до срыва планки!». А что, вполне к месту мысль, актуальная. И аппендикс мне шесть лет назад удалили.
        Ну что, все готовы, все впитали набросок ситуации, дальше смотрим? Смотрим.
        Последующий анализ несколько поменял мои представления о случившемся.
        Это какая-то дикая робинзонада на сковородке.
        Надо остановиться, переодеться. Сварюсь! Нужно найти безопасное место. В этом у меня опыт есть. Впереди показался крошечный песчаный островок, без единой травинки, жёлтый пляжик. Лишь какие-то коряги на песке. Я начал выруливать к нему.
        «Ты на эхолот смотреть собираешься?»
        — Гадская канитель…
        Быстрый взгляд на прибор, изумление — не отрубило! Три метра под килем, нормалёк!
        «Кайман» уткнулся носом в песок. Я быстро выскочил и закрепил репшнур за корягу.
        Порви меня пополам, ну точно, джунгли!
        От жары уже сводило скулы. Первым делом я сбросил обе куртки, оставшись в пропотевшей футболке. Потом скинул ботинки и стянул штаны, следом и термобельё, оставшись в весёлых труселях в синюю клеточку. Уф-ф… А вот кепочку снимать не надо, махом ушибёт свирепым солнышком. Кстати, вероятность за пару часов обгореть до мяса высока, на небе ни облачка. Стоп! А солнце-то уже низко, здесь тоже близится вечер!
        — Поторапливаться надо,  — пробурчал я.  — И попить не забывай.
        Обезвоживание сейчас — главная опасность. Достав большую прозрачную бутыль, я выпил столько, сколько влезло, уже в процессе покрываясь обильным потом.
        — Хорошо!
        Теперь ботинки. Они у меня тоже высокотехнологичные. Никакого меха, тонкий светло-бежевый нубук и мебрана. Выпростав горячие ступни, я первым делом снял носки и вытащил из каждого ботинка чулки-вкладыши «омни-хит». Это такие серебряные точки по всей площади, отражающие тепло ноги внутрь. А может, вообще босиком? Нет, так не пойдёт. Я не знаю, что будет через минуту. А вдруг останусь вообще без обуви? Носки пока в карман, ботинки — перешнуровать накоротко, чтобы ноги дышали.
        Решив вопрос одежды, подтянул ружьё, осмотрел. «Брауниг» невредим. Вылущив все патроны, я задумался. Похоже, дробь пока не актуальна.
        — Что, не мог у Валерки картечь взять? Поленился?
        Зря я себя полосую. Ну, была бы картечь вместо четырёх нулей, что, ты от этого взял с собой больше картечных патронов? Не шесть, а двенадцать? Нет, не взял бы… Это плохой момент. Первыми на выстрел поставил пару четвёрок, следом — две турбины.
        Что ещё из первичного?
        GPS! Прибор докладывал, что спутников он в упор не видит.
        — О-па…
        Вот тебе и подтверждение подсознательно отвергаемого.
        Не бывает в природе переносов! Хрень всё это, я просто оказался на тропической реке!
        Земной.
        «Просто? Ну-ну… И чем же это проще переноса транспланетарного?»
        Где космические помощники, чёрт возьми?
        Значит, это не Земля? Да не, быть такого не может…
        Что, Дар, уже попрощался с родной планетой?
        Мамочки мои, а два проекта по башенному копру, оставшиеся без контроля?
        Как же так! Технические задания и сметы, сроки и планы… В отделе одна из работниц увольняется через две недели, семинар на носу… А долгожданный отпуск в Италии? Крушение деловых планов! В личной жизни всё несколько проще, жены у меня нет, детей тоже. Гадство, а сорванная охотпоездка на север по возвращении с югов, это вам что, шуточки? Да я с таким трудом взял лицуху на овцебыка! Зараза, это настоящий форс-мажор, и мне надо будет чертовски постараться, чтобы он не превратился в форс-минор. В любом случае, необходимо успокоиться, расслабиться и выкинуть из головы лишнее. Слезами горю не поможешь. А себе вот разумом поможешь, пока вокруг светло и тихо.
        Чушь! Бред! Подождать надо, присмотреться.
        Я запустил на сканирование трансивер и набил трубку, пусть прибор проверит все диапазоны.
        Уже буря чувств! А впереди — полная реакция.
        Как предупреждают опытные люди, реакция у каждого из нас на откровенный влип в непонятную историю будет вариативна и неоднозначна. И тебе, Дар, надо сделать так, чтобы началась она лишь тогда, когда ворота замка будут надёжно закрыты на бревно, а кладовые полны, когда возникнут намётки повседневной организованности привычного бытия и понимание хотя бы на неделю вперёд. Вот тогда и рефлексируй. Так что страдать от непоняток, заламывая руки в скорбных жестах, всхлипывая и комкая носовой платок, я пока не буду. Простите, господа, но некогда. А вообще: не дождётесь. Прощальной записки и заныра в зелёную пучину с тремя камнями на шее не предвидится.
        Падла, ядерная война? При чём тут война… Похищение?
        Если бы перед этим кошмаром я сел в самолёт и там вмазал втихушку «дьютифришного», то сейчас имел бы более-менее стройные версии. Например: подобрали добрые стюардессы гашёного русского и вкинули на транзитный борт в неразберихе — вот и прилетел… А куда? На Амазонку. Где в туземной деревеньке опять вдул — уже забористого местного, окончательно замутив разум и разогнав воображение до появления сиреневого креста перед глазами? Очнулся пьяница в реке. Зарубежной.
        Не, туфта это какая-то, а не стройная версия… Надо бы… Стоп! Обещал же сам себе, что не буду пока страдать от непоняток, а сам что делаю?
        Первое решение?
        Надо подумать об убежище и всю дальнейшую разведку начинать только после этого. Если принять за основу, что феномен косого креста обратной стороной лучей опирается не в родную Землю, то пока дальше ближнего радиуса вообще лучше не соваться. Каков процент того, что обитатели незнакомых берегов окажутся дружелюбными? Переведу на понятный русский: «Не нарывайся раньше времени, приди в себя! Подумай, оцени, наметь шаги. И только потом решай».
        Решать, кстати, будет трудно, к этому надо готовиться.
        Это гораздо трудней, чем обустраивать жильё и перебирать оставшиеся припасы. Что делать жертве обстоятельств после того, как первый шок угаснет? Связи нет, рация не цепляет, хотя аккумулятор ещё полон. Ох, чувствую, никто не пролетит надо мной лазурным небом, не проплывёт зелёной рекой, пыхтя романтической пароходной трубой с белой полоской поверху, шлёпая по воде лопастями огромных колёс. Куда плыть, и плыть ли вообще? В том-то и дело, что однозначный ответ найти невозможно, здесь нужно учесть массу мелких факторов.
        Растительность незнакомая. Одни деревья похожи на акации, другие — на плакучие ивы. Очень много каких-то непонятных гигантских саксаулов, только с крупными кожистыми листьями, мясистыми такими. Стоят по берегам очень плотно, ни единого просвета. Много птиц. Да, если тут такие попугаи, то каковы тогда петухи? Монстры-убийцы?
        — А ещё есть саблезубые пумы, кайманы и анаконды,  — буркнул я, натягивая поверх футболки брючный ремень с ножом в чехле.
        Что я помню про Амазонку, например? По берегам можно встретить съедобных грызунов весом в полцентнера. Анаконды, милые создания — самые большие из удавов, хавают всё живое на суше и в воде. Пиранья, мать её так. Обезьяны прыгают меж стволов, не удивлюсь, если здесь они тянут под три сотни килограммов. Леопарды всякие. Чувствую, сюрпризы ждут.
        Всё, братцы, сканер остановился.
        Итак, развитой цивилизации поблизости нет. Надо ехать дальше. Я спрятал рацию, отвязал репшнур, завёл мотор и двинулся вниз по течению.
        Табличку на берегу увидел почти сразу, метров через триста, даже разогнаться не успел. Да я и не собирался разгоняться, несмотря на хорошие глубины. Страшновато, глупо это скрывать. Даже удивительно, как я сразу не заметил яркое белое пятно. Швартовался на крошечной отмели… Надо было сразу сюда плыть!
        Впереди виднелся островок с пышной растительностью.
        Основное течение речки, а это именно речка, с Енисеем даже сравнивать не надо, проходит справа, слева — лишь небольшая протока. «Кайман» снизил скорость до самой малой, я начал поворот, высматривая удобное место для причаливания, и тут же его увидел. Небольшой песчаный пляж, очень удобно. Что тут думать — стал лагом к течению, потом корпус задел крошечный песчаный перекат, и лодка с шипением вылезла на песок.
        Фанерная табличка с надписью на трёхметровой высоте была прибита даже не к столбику, а к довольно толстой свае, глубоко врытой в грунт. Основательная работа.
        На фанерке чёрной краской было написано:


        ДЕПО
        DEPOT

        Грёбаный ты Каларгон, здесь русские люди водятся! Присказка у меня такая. Каларгон — печально знаменитый, и не только в Норильске, лагпункт сталинских времён, который входил в состав штрафного пятого лаготделения.
        Что характерно, надпись по-русски идёт впереди написанной латиницей. Значит, что? Вы бы тоже легко сообразили — поставили самый необычный из всех речных знаков именно русские.
        Депо, депо… Что-то знакомое. Смутно. Тепловозное что-то. Зараза, что же ты сразу не сообразил! Арктическая практика! Именно так называются продуктовые и имущественные закладки, оставленные по берегам морей и рек исследователями. Запасные склады. Припасы закладывали в железные бочки и деревянные строения, в землянки и каменные нагромождения. Вовремя нашёл депо, устроенное предшественниками, значит, выжил. Главное, сделать так, чтобы депо не разграбил белый медведь.
        Решено, устраиваемся здесь капитально, чувствую, скоро будет работа, появится почва для размышлений. Я без всяких сомнений поднял сапог мотора и вытащил лодку подальше на песок, на весь корпус, ещё и с запасом. Для страховки привязал плавсредство к толстому стволу ближайшего дерева.
        Слушай, Дар, значит, не ты первый из северян сюда провалился?
        Не одному тебе земные яйцеголовые или внеземные узкоглазые предложили сыграть в крестики-нолики?
        Я классическим жестом подтянул трусы, перехватил верное ружьё и пристально посмотрел в сумрак плотных зарослей, окруживших небольшое песчаное пятно на берегу неведомой реки.
        — Спасибо заранее… Посмотрим, что вы тут приготовили, соотечественники. Рассказывайте, чем сердце успокоится.



        Глава 2
        ПЕРВЫЕ ШАГИ
        ОСВОЕНИЕ НЕУСВАИВАЕМОГО

        Найдётся кто-либо на свете, способный поверить в то, что в данный момент меня больше всего парила выловленная ещё в Енисее рыба? Идиотия? Но это так. Парит. Пропадёт ведь на адской жаре, дело трёх часов, несмотря на то что рыба непотрошёная. Вскрытая, в которую уже проник злой микроб, пропадёт ещё быстрей.
        Не сомневаюсь, что в такой тропической реке водится прорва местной диковинной рыбки. Сомневаюсь в том, что её можно есть.
        Продолжая переваривать первую толковую информацию, которую только что удалось получить, я машинально делал хорошо знакомое дело: таскал более-менее сухие ветки, складывая их шалашиком будущего костра, укладывал остальное стопкой про запас, для просушки. Очень хорошо, что здесь есть большой навес, сделанный из толстых веток и полиэтилена, можно разводить костёр прямо под ним.
        И вообще — место для депо покровителями попавших в новый мир выбрано на загляденье грамотно. В джунглях всё сырое, найти сухие дрова трудно. Но даже если и удалось развести костер, то в любой момент может хлынуть дождь или ветер стряхнет воду с мокрых деревьев, а её на огромных листьях собирается предостаточно, запросто залить может.
        Островок на реке, вряд ли тут бывает по-настоящему опасный хищный зверь.
        Язык песчаного пляжика вдаётся в глубь густых и колючих кустов, здесь и обустроено хранилище — здоровущий железный ящик на висячем амбарном замке. В ящике-сейфе много всего интересного, но я пока вытащил инструкцию и мачете. Для уверенности.
        Замок тщательно обмотан промасленным куском полиэтилена. Ключ от замка прибит гвоздём к дереву с обратной стороны ствола, отодрать несложно. Надпись на двух языках подсказывает, куда несчастному стоит посмотреть. Никаких стрелок. Да, тут уж ни одна обезьяна не сообразит…
        А человек сообразит!
        С левого берега знак увидеть, в принципе, невозможно, остров мешает. Ниже по течению встать — тоже не заметишь, прикрыт растительностью. Его можно заметить, только если плыть по течению вдоль правого. Сам берег в этом месте… Сплошные кусты в воде, вряд ли там подойдёшь к обрезу воды. Замаскировали качественно. Целевым образом поставили.
        Рухнули все иллюзии. Приплыли.
        Дар, ты расслабься! Надейся, что устроители схрона сделали всё по уму. Им видней: где, что и как ставить. Им же и указывать, как тебе себя вести.
        Только вот рыбку свою я не отдам.
        Глаза хаотично выхватывали на бумаге фрагменты уже дважды прочитанного текста.


        Рыба пираруку является основной съедобной рыбой на Аракаре… На Кристе она может достигать четырёх метров в длину и двухсот килограммов веса…

        Пираруку тут называют «красной рыбой». Размерчик совершенно адский. Что-то мне не особенно хочется её ловить, да и снастей подходящих нет, тут особая плетёнка нужна, силовая катушка и спиннинг на марлина… Или на тунца. В самой Лете этой рыбы не так много, она предпочитает тихие речушки со слабым течением и большим количеством растительности. Изрезанные берега с навалом плавучих растений — идеальное место. Тут эти рыбы точно водятся. Тело покрыто крупной чешуей, переливающейся различными оттенками красного, особенно в хвостовой части.
        — Гадство, а тунец у вас есть? Тунца помню.
        Что же водится в Главной Реке?
        Да, да! Эта чёртова Аракара впадает в Лету, артерию огромную, полноводную…
        Вместе с многочисленными притоками Лета образует систему внутренних водных путей громадной общей протяжённости. Главное русло судоходно на всех участках, известных людям. Значит, полностью река ещё не изучена.
        Кстати, Аракара — что-то смутно знакомое. Читал где-то, что ли?
        Итак, реки и речки экваториальной поймы соединились, образовав ту самую Лету — по версии, самую большую массу движущейся пресной воды на планете, так и написано в памятке-инструкции. Лета несёт свои воды на юг. Значит, Аракара течет в сторону восходящего солнца.
        А солнце, между прочим, вот-вот зайдёт, надо пошевеливаться.
        Но я поступаю согласно полученным инструкциям. Хреновенько пошевеливаюсь… Акклиматизация пошла ураганная, жара и влажность душит, за грудиной давит. В памятке, которую я нашёл в железном гробу, чётко сказано, что новичку не надо делать резких движений. К инструкциям я давно привычен, а двигаться много и резко с детства разлюбил, после того, как влепился лбом в пожарную лестницу.


        Найденные на берегу листья кебовея при необходимости используйте для остановки кровотечений! Ниже приведена схема перевязки раны!

        Да тут, смотрю, и этноботаники водятся! Кебовея, бляха… Спасибо, запомним, только пока что мне и своей аптечки достаточно.


        Это готовый растительный фильтр, которого хватит на четыре цикла. После процеживания воду можно пить. Для приготовления горячей пищи можно использовать воду Аракары, пропущенную через примитивный песчаный фильтрат на берегу. Вам нужно вырыть ямку вблизи берега…

        Это я и без советов знаю. Как только нагляделся досыта на мутную воду реки, так и начал рыть яму в песке. Свою питьевую воду из бутыля тратить на уху не буду…
        Хорошо, что нет дождя.
        Берег террасой. Не очень высокий, видно, куда добивает водица в самый лютый паводок.
        — Не затопит.
        А вот первый островок, где я торопливо переодевался и приходил в себя, в дождь или в большую воду наверняка топит по маковку. Зелёно-бурое течение не подвигало на ловлю рыбы и питьё рукой-черпачком. Гадостный цвет. Словно в реку щедро сбросили промышленные отходы крупного металлургического производства. Пирротина, например. Ещё и запах болотистый…
        Из опыта — в котелке всё равно будет песочек, будто накидал в суп непромытых грибов. И чёрт с ним. Поджигаем! Костёр исправно загорелся, с этим у меня никогда проблем не было, и среди льдов распалю, и под дождём. Красота!


        Подъём воды в северных и южных притоках Леты случается в разное время года. Это несколько сглаживает колебания уровня, поэтому река полноводна круглый год. Мелей в главном русле немного, даже при небольшом опыте судовождения плавание особой сложности не представляет. Тем не менее, поначалу двигаться даже на средней скорости не рекомендуется! Осмотритесь, привыкните! Оставаться на диком берегу со сломанным плавсредством крайне нежелательно!

        Читал уже, читал… Утешили. Дураку ясно, что не рекомендуется, кругом такие заросли!
        В них постоянно что-то шевелится, пищит, кричит, повсюду дёргаются ветки и листья. То и дело какое-нибудь живое существо сползает в воду. Что-то в памятке было про местное зверьё, уяснил, что анаконды здесь шастают — этого для меня, человека, змей органически не переваривающего, уже выше крыши!
        Ага, помню про больших чёрных пауков. И диких суперкабанов.
        Ещё есть дикие кошки, убийцы обезьян…
        И особо страшная чупакабра!
        Господи, за что мне всё это!
        Я же, вроде бы, никогда не мечтал оказаться на Амазонке! Или мечтал?
        Дайте мне северную природу, пусть там будут полярные волки стаями и белые медведи ротами, пусть там бегают коварные росомахи, хитрющие песцы и бешеные лоси!
        За что мне анаконды?!
        С богатством флоры и фауны тут всё нормально. Хватило бы патронов…


        Здесь типичный-климат вечнозелёного экваториального леса — жаркий и влажный. Круглогодично температура колеблется в пределах 25-28 °C, ночами не опускается ниже 20 °C. Дождевые осадки обильны с ноября по февраль. Снега не бывает, реки не замерзают. Внутри леса безветренно, мало света. Растительность затрудняет передвижение, часто нужно прорубать дорогу. Для прохода воспользуйтесь уложенным в комплект мачете! По берегам Леты много разновидностей пальм, произрастающих группами, орехи большинства съедобны. Следите, что клюют птицы!

        Только и остаётся, что наблюдать за долбоклюями. В зеркало.
        Я поставил на костёр котелок и сел рядом на травянистый гребень террасы, подтянув ружьё поближе. Разместился между огнём костра и берегом — очень не люблю сидеть за огнём, подсвеченный, как последний дрищ в толчке со сломанной дверкой.
        Зверьё, зверьё…
        Ох, чувствую, придётся мне пострелять! А пулевых всего четыре штуки взял! И шесть четырёхнулёвок… Да кто же знал-то!


        Вблизи берегов Аракары и Леты встречаются капибару — очень крупные грызуны весом в полсотни килограммов, похожи на морских свинок. Добываются легко, вкусные. Встречаются нутрии, они тоже съедобны. Водятся анаконды — большие. Охотятся на суше и в воде, могут задушить каймана, на человека нападают крайне редко, пугливы. В Лете обитает пресноводный речной розовый дельфин, но его добыть сложно.

        Да я и не собирался, спаси Господи!


        Прямо у воды можно встретить большого тапира. Передвигается тропами вдоль берега, хорошо плавает, любит водные растения. На рану, если по месту, слаб. Остерегайтесь местного ягуара, это один из опаснейших жителей джунглей! Способен нырять.

        Вот и как тут рыбачить, а?
        — Полный тунец…
        Мощь гигантского экологического механизма незнакомой планеты потрясала и реально пугала. Нет уж, Дар, ты давай неторопливо, вдумчиво.
        Как же я так с пулями-то!


        Можно ловить и есть пираний…

        Даже слышать такое не хочу! Где-то вычитал, что у некоторых индейских племен было принято опускать мертвецов в реку, чтобы пираньи за несколько минут обглодали покойника до костей. Потом скелет красили и вывешивали у входа в хижину.
        Глаза продолжали бегать по тексту.
        Во! Годится! Зикари, так называют небольшую распространённую рыбку с красным плавником. Это по мне добыча! Таскать наудачу из неведомого водоёма ядовитую или кусачую гадость никакого желания.


        Если захотите искупаться, то нужно выбирать места в заливах с твердым берегом, иначе течение может снести в заросли, откуда сложно выбраться…

        Издеваются они, что ли? Ещё и цвет трусов подскажите.


        Хищная чупакабра — самый страшный зверь Кристы, определённый таковым на сегодняшний день. Размером больше белого и кадьякского медведя, огромные клыки, глаза навыкате. Шерсть очень короткая, гладкая, почти не видно. Чудовище похоже на уродливую собаку, а вот лапы у него, словно у обезьяны, с длинными крючковатыми пальцами. Очень хорошо прыгает. Чаще встречаются на правом берегу Леты. Связываться с ним глупо, по возможности лучше отступить… На воде не преследует.

        — Твою мать!..
        В этот момент я дал себе клятву, что ногой не ступлю на дикий берег! Разве что на подобный островок, да и то после тщательного осмотра с воды, с безопасного расстояния. Вот уж порадовали вы меня, соотечественники!
        Стемнело, дождался, ёлки…
        Быстро обгоревшее на солнце лицо остывало после дневного зноя, немного потрескавшиеся губы саднили. О чем я думал в преддверии тропической темноты, уже не вспомнить: о дикости самой ситуации или о живой угрозе, с которой придется столкнуться в страшной драке? Опасность в любой миг может появиться с реки! О предстоящем спасительном переходе на лодке или же о счастливом Робинзоне, попавшем в детскую мечту? О чем-то другом? Не, точно, не о Робинзоне, ну его к лешему.
        Яркий отсвет предзакатного солнца над лазоревыми джунглями вспыхнул и пропал. Вот так. Только что ушло за деревья горячее южное солнце. Оно в этих краях сваливается за горизонт стремительно, словно в пропасть падает! На счет «два» с небес налетает темнота, и никаких тебе сумерек. Непривычно.
        И как только я это осознал, над мутной водой Аракары тут же зазвучали голоса прибрежных болот, которых в этих краях до задницы, и тропического леса. Словно колонки включили! Напротив меня по берегу — чёрная стена чужого леса. Ниже по течению, словно рыбья чешуя, засверкал на мелкой ряби далёкий песчаный плёс. Ночь безлунная, но звёздная, и деревья касались колдовского мерцания этих далёких звёзд, висящих над планетой по имени Криста…
        — Точно, оборвалась ниточка.
        Хлоп! Словно по команде невидимого режиссёра, влажный воздух задрожал от кваканья мириада лягушек. Жирных, зелёных, пупырчатых… Противных до дрожи, я словно бы видел их рядом всех сразу! Нервно потянул мягкий ворот футболки. Ну и духота, даже на берегу! Под полиэтиленовым пологом депо вообще чувствуешь себя так, будто тебя закинули внутрь оранжереи. Мне не хватало кислорода, ткань одежды липла к телу, сердце тревожно стучало.
        Неподвижный воздух Аракары, наполненный запахами гниения, плохой рыбы, испарениями прибрежных болот и в то же время ароматами дивных цветов, которых я пока не увидел, неожиданно сдвинулся с места. Длинная зыбь еле угадываемо побежала по верхушкам деревьев.
        — Ветерок,  — прошептал я.
        Ничего, справимся.
        Влажное тело обдало освежающим потоком воздуха.
        В инструкции было немало толковых советов. Многие мне пригодились, кое-что я и сам знал. Например, про природные репелленты. Вряд ли мой супермегапаралитик в ярко-красном флаконе спрея, способный аннигилировать свирепого таймырского комара на лету, окажется здесь столь же действенен… Хотя пробовать будем, как не пробовать. Да и баллистол отчасти заточен для таких задач. Однако и природными средствами пренебрегать не стоит: про муравьев мы в курсе. Набрал в горсть и втирай в тело. Чем более эти мирмики ядовиты и кусачи, тем лучше смазка будет действовать, отпугивая кровососущих.
        Поднявшийся над руслом ветер отодвинул проблему, москитов не видно.
        А раньше-то кусали? Я и не заметил…
        Перечитывая инструкцию раз за разом, одновременно запоминал, как выглядят образцы листьев и трав. Ничего сложного. Многие охотники и рыбаки, практикующие долгие одиночные рейды в живой природе, со временем становятся хорошими наблюдателями. Да что там, настоящими натуралистами!
        Постепенно будущее прояснялось. По крайней мере, с направлением движения и порядком действий.
        И всё же… Жуть! Представил, как эта местность выглядит с воздуха.
        Летишь над рекой на самолёте или вертушке — на дельтаплане не надо,  — а внизу только бесконечные леса, однообразно волнистое зеленое покрывало, непроницаемый растительный полог, где и в самый яркий день царит тьма…
        С ягуарами и чупакабрами внутри. А уж ползающей в прелых листьях всяческой каки…
        — Что ж ты, Дар, долбень, с пулевыми так небрежно обошёлся?  — в который раз посетовал я, глядя на медленно закипающую в котелке воду.  — Теперь придётся выкручиваться, применяя нестандартные решения.
        Иногда над деревьями проносился душераздирающий хрип, словно кто-то погибал в удушающих объятиях анаконды. Пару раз я вскакивал и пристально смотрел на реку в тепловизор, пока не увидел, что один из таких хрипунов, махнув тяжёлым хвостом, не сполз прямо в воду! Так это кайман так орёт!
        А вот ещё один душераздирающий рёв — да это же былинное чудовище выползло из пещеры! Судя по тому, что ревели одновременно очень многие твари, это были какие-нибудь обезьяны-ревуны. Лишь позже я узнал, что тропические приматы таким образом разминают легкие перед сном. Любой слабый звук заставлял усталое тело вздрагивать в ожидании самого худшего.
        Хруст сломанной под мягкой лапой коряжки или шелест случайно упавшей на землю ветки звучал неожиданно громко и тревожно, я никак не мог сосредоточиться на готовке. Но постепенно шумы стихали, ибо у всякой твари есть своё расписание.
        Звуки редки, когда джунгли спят.
        Сейчас настаёт время хищников. А я что, разве не хищник?
        — Пальнуть, что ли, для острастки?
        Инстинктивно мне хотелось показать свою силу и значимость. И двенадцатый калибр в этом деле — лучший друг. Сдержался, глупость, патроны счётны.
        Пора готовить.
        Итак, у меня был здоровенный таймень, молодой голец, пяток окуней и вынутая из тела рыбины налимья печень. Самый комплект. Надо осваивать, сохранять.
        Из тайменьей головы обычно варится уха самодостаточная, ничего больше добавлять не надо. Бывает, что голова настолько велика, что и засунуть её в ведро можно, лишь порубав на части. Когда такая уха остаётся в ведре на ночь, то к утру превращается в нормальное заливное. Ну, моя добыча поменьше, впихнём.
        Но газ на такой объём тратить нельзя, ещё и не хватит!
        Мясо тайменя мы с мужиками обычно жарили большими кусками, и одной большой рыбины хватало десятку человек — досыта, ещё и на завтрак оставалось… Есть ещё, есть такие края на Северах! В определенных местах таймени бывают «мерными», примерно одинаковыми, что вполне объяснимо. Это не просто прожорливые хищники, а ещё и каннибалы. Собрата-конкурента им надо сожрать в первую очередь! Вот и хавают всех, кто меньше размером. Небольшие особи могут спастись, только удрав в свободную речку, где ещё не завелись настоящие монстры. А в общей зоне живут примерно равновеликие рыбины, они друг друга сожрать не в состоянии.
        — Анекдот какой-то…
        Действительно.
        Сижу на берегу тропической реки и готовлю типичную северную уху!
        Прибрал огонь, пусть вызревает. Жидкое нужно. Мне сегодня объём ни к чему — вряд ли при такой жаре к утрецу сладится заливное… От варева потребуется большая насыщенность, позволяющая набить желудок полезными горячими жирами и аминокислотами. А уж мясо тайменя буду жарить на V-образных прутах вокруг костра, почти досуха, с подсолом и красным перцем, постепенно превращая аппетитные ломти в этакие огромные чипсы.
        Нахрен я вообще этих окуней таскал? Никакого желания возиться с чисткой. Решено, их тоже зачипсуем. Тогда придётся потрошить…
        До воды было метров семь — очень подходящая дистанция. Поболтал ногами. Удобная терраса, даже покидать не хочется.
        — Привыкай давай, не отсидишься.
        Двинувшись к воде, я захватил не только ствол, но и большое кованое мачете, найденное в ящике.
        Плавающий ягуар, говорите? Вряд ли кошка пойдёт на огонь костра, раз тут есть люди, то можно надеяться, что дикий зверь знаком с вариантами исходов предстоящих встреч вблизи лагерей охотников. Хотя чёрт их знает, здешних кисок, ведь запах по островку разливается одуревающий. Так я давно голоден, оказывается!
        — Не отдам, даже не думайте.
        Гладкая поверхность реки расслабляла. Замечу, поди, приближающегося каймана. Здесь отмель, из глубины не прыгнет.
        Когда я решил, что голова поспела, то принялся вытаскивать и кидать кости подальше в реку, туда же забросил и потроха окуней — жрите! На берегу ничего оставлять нельзя, если не звери-птицы, то насекомые соберутся, рядами и колоннами.
        Появились какие-то кусачие мошки.
        Сначала я помахал загодя подготовленным веником из веток растения, похожего на акацию, потом попрыскал на тело репеллентом, с удивлением обнаружив, что отечественное средство вроде бы помогает и на инопланетной Аракаре, хоть не так эффективно, как раньше. Дальше всё пошло по накатанной схеме. Вот теперь очередь налимьей печени, раньше кидать нельзя — когда голову будешь вытаскивать, всё покрошишь, а часть вообще выкинешь. Разбирать же тайменью башку на деликатесы я не собирался, нет желания. Да и сил.
        Вот за что люблю гольца — его практически не надо чистить. Формально пошкрябал, и в кастрюлю. Крупно порубленные куски нежного молодого мяса полетели в котелок, где растопленный налимий жир от печени уже дал красивую жёлтую плёнку.
        — Специи…
        И этого не пожалеем.
        Как бы хорошо чистый речной песок ни фильтровал воду, подстраховаться стоит. В блюде будет много перца. По-таиландски, значится, хряпать будем… Хотя откуда у тайцев возьмутся такие прекрасные рыбины?
        Сахарку чуть-чуть, как наиболее безвредного усилителя любого вкуса. Не знали? Так впредь знайте: мужчины кладут в блюдо сахар не для сладости. Куски гольца быстро белели — вываривать ни в коем случае не надо, в такой суперюшке всё нужное уже имеется.
        Свежий лук решил изначально зажать, поедая исключительно живаком. Организм находится в сильнейшем стрессе, что будет дальше — неизвестно, витамины пригодятся. Готово! Да не совсем… Напоследок я высыпал в котелок небольшую пригоршню сухой картошки, жидкость моментально загустела, получилась такая болтушка, давно люблю именно так ловить в ухе вкус картошки. И это очень сытно. Так, соли вроде хватает. Чуть-чуть крошеного чесночка… А теперь перчика, чёрного и красного!
        Больше никаких извращений, вроде пары ложек водки в объём и головёшки в юшку, не до понтов. Совать в пищу палку из незнакомого дерева? Нет уж. А вот фляжка имеется. Полная. Жаль только, что там не спирт. Спаси Господи, вдруг пригодится в целях медицинских…
        Теперь отставляем котелок в сторону, пусть варево набирает вкус.
        С жаркой тоже всё было просто. Натёр розоватые ломти солью, без перца, и к жару поближе, знай только, переворачивай периодически.
        Костёр горел еле-еле, больше за счёт углей, а не открытого огня, что и нужно для правильной прожарки такой рыбы. Что-то я сильно раскочегарил от страха, тут углей и на пару таймешат хватило бы. Ну, теперь можно и поесть.
        Я сидел на песке и хлебал горячую уху до тех пор, пока не понял — сейчас лопну. Потом пил горячий кофе двойной крепости с толстыми белыми сухарями, покрытыми хрупкой патиной сахарной пудры.
        — Ещё и зорги… Вас тут только не хватало.
        Зорги. Редкие пленённые чудовища, кроме бормотания «зорги-зорги», ничего внятного не произносят. Или гоблины, ещё и так их называют на Реке. Неведомые силы планеты Криста затягивают сюда не только людей: крестообразные двери нового обиталища распахнуты и для представителей какой-то другой планеты. Зелёные чудища попадают сюда так же, как люди, через речные Прорезы, которых, как я понял, немало.


        Народ дикий, первобытный. Приходят исключительно на длинных лодках, типа «пирога». Внешне гоблины гуманоидны, антропоморфны, их вполне можно принять за каких-то земных дикарей, если бы не ярко-зелёный цвет кожи. Живут племенами или родами, численностью особей по сорок-пятьдесят. Из вооружения: кустарные луки, копья, топоры, в том числе и метательные. Живут в джунглях выше по течению Леты, передвигаются своими охотничьими группами, к людям выходят крайне редко. Далеко на вёслах не идут, а парусов не знают. Язык непонятен. Общаться с ними категорически невозможно, очень агрессивны… Очень важно — они не умеют плавать! На Аракаре в последнее время не встречались.

        В последнее время! Ха!
        А когда оно было, позвольте спросить, это последнее время?
        Я горестно вздохнул. Рыба прожарилась.
        Костер уже почти прогорел, в куче золы алым жаром переливалась дискотека из оставшихся углей. Рядом с кострищем всё ещё томился пяток несчастных распластанных окуней, пропитываясь специями и горячим соком.
        «Вкусно получится»,  — только и смог подумать. Аппетит почти умер, сколько же можно терпеть эту жару, хорошо, что спадает…
        Котелок уже убран ближе к железяке, прожаренные чипсы сложены в пакет.
        Не дав огню умереть окончательно, я протянул руку, поднял из-за спины толстую сухую ветку, лежавшую поверх приличной кучи дров, собранных вблизи и заготовленных заранее под тентом. Попробовал молодецким ударом переломить о колено, болезненно ойкнул… Это тебе не таёжный сушняк, Дар, осторожней! Всё равно сломаю! Громкий треск, мало похожий на выстрел, тем не менее всполошил каких-то мелких тварей, которые после секундных раздумий с шумом плюхнулись в реку.
        Вытянув ноги на теплый песок, я долго сидел у костра, пока не понял, что последние полчаса просто борюсь со сном. Устал смертельно. Сытость плюс акклиматизация — страшная штука. Хорошо, что сейчас ночь, нет изнуряющей жары. Что-то будет завтра… Решив, что пора отдохнуть, я ещё раз потупевшими глазами оглядел пляж и, решив, что погода не испортится — а если и испортится, то по барабану, отправился к железному ящику.
        На полпути передумал, вернулся на берег, проверил крепление лодки.
        Бросил в угли полувлажный ствол — пусть дымится и подсыхает, пока костер будет гаснуть, засыпая вместе с хозяином… Лег на свёрнутую куртку и тут же почувствовал, как веки наливаются тяжестью.
        «А зорги, Дар? А кайманы?»
        — К чёрту кайманов, сдохну так от страха и усталости. Все идут своим лесом.
        Надо бы забраться в ящик поглубже, по крайней мере, с боков никто не укусит. Ружьё поближе… Стремительно налетающий сон обволакивал, проваливая меня в сумрак забытья. Удобно подложив руку под голову — в такие минуты рука сама собой почему-то укладывается очень удобно, я моментально отключился.

* * *

        И так же быстро проснулся.
        Было уже утро. Скорее всего, ночь развеялась внезапно, как туман под ветром. Я приподнялся на локте и посмотрел вокруг. Над деревьями солнышко! Это всегда красиво, под любыми широтами. Но в тропиках — особенно. Вот же мир: ни сумерек, ни рассвета.
        — Кто последний дежурил, сволочи? Я? Ну, ладно…
        Дежурный Дарий Квачин застонал — руку отлежал напрочь, за время провального сна ни разу не поменяв позы. Качественный был отруб, анабиозный. Встрепенулся, растёр ладонью лицо и глянул на часы. Половина седьмого утра на моих, и это время мало чем отличается от текущего, поспорить могу. Ну и поспал! Как себя чувствуешь? Вроде бодрячком.
        Натягивая футболку, я, не торопясь, выбрался из ящика-сейфа депо, как старый заслуженный паровоз — с кряхтением и матами в адрес всех подряд, и первым делом запустил маленькую газовую плитку — утренний кофе святее папы римского.
        Постонал, погнулся во все стороны, наскоро разминая мышцы, да и пошёл в ускоренном режиме разводить ещё тлеющий костерок, дабы разогреть вчерашнюю уху.
        «Кайман» на месте. Ружьё на плече. Мачете у ящика. Мультитул на поясе.
        На Аракаре было спокойно.
        Настолько, что мне даже стало хорошо. Неплохо, в общем.
        Всё-таки остров посреди реки — это действительно здорово!
        Что тут делать местному плавающему ягуару, здесь нет для него подходящей дичины. Это для меня, человека, главное — ароматы готовки… Дикий зверь сперва чует совсем другое: тревожные запахи машинного масла и бензина, нагревающегося на солнце металла и резкий неприятный запах пластика. Ради чего ему рисковать, переправляясь через опасную реку? Всегда есть вероятность оставить пушистую конечность в зубах голодной рептилии, в воде свои порядки и свои короли, это тебе не на суше обезьян пугать. Стая пираний тоже может изрядно потрепать.
        Пока большая кружка из нержавейки набирала температуру, я, прогоняя остатки сна, поплёлся к реке. Еще сонный, набрал в горсти чуть более прохладную, чем днем, утреннюю воду, сквозь которую были отлично видны семейки маленьких рыб, не торопливо умыл лицо и шею. Эх, окунуться бы… Да чёт страшновато! С другой стороны — мелко, всё видно, никто и подкрасться не успеет. Как там написано: «Если захотите искупаться, то нужно выбирать места в заливах с твердым берегом». Вроде подходящее местечко.
        Тут я заметил в воде стремительную тень, пролетевшую над песочком…
        Плавать категорически расхотелось, захотелось кофе.
        Что запаниковал? Сам же вчера раскидал вокруг остатки рыбы, вот местные и подбирают, следят за экологией. Откидывая мокрые волосы от глаз, я посмотрел на свой импровизированный лагерь. Похоже, и кипяток готов. С кружкой кофе залез в тень, под защиту просторного тента, лег на прохладный песок и раскурил первую, самую вкусную трубку. Маленькая порция табака, для разогрева, так привык.
        Отпив сразу почти половину кружки, долго лежал на постепенно прогревающемся песке недвижимо. Так долго, что крошечная жёлтая ящерица, посчитав меня бревном, выброшенным ливневым подъёмом воды, подбежала и замерла возле лица, зыркая вытаращенными бусинками глаз. Вполне дружелюбно показал ей язык — бедняжка чуть в обморок не упала.
        — И меня тут хоть кто-то боится!
        Именно в этот момент я услышал за спиной какой-то подозрительный треск.
        Где именно? Будто столбняк приклеил меня к мягкому песку. Я медленно выпрямлялся со стволом в руках, готовый в любой момент развернуться и выстрелить. Какой патрон стоит в стволе первым? Четвёрка?
        Давай!
        На ветке, прямо надо мной, сидел здоровый попугай.
        Забиться могу, тот же самый!
        — А… Это ты, матерщинник?
        Яркая крупная птица заплясала на ветке, смешно переступая то влево, то вправо, словно совершала священную утреннюю пляску. Потом крылатый выпендрёжник что-то изрек на своём либо каком-то неизвестном мне языке.
        Всё не в одиночку.
        — Сухарь будешь?
        Птица неожиданно кивнула. Надо же!
        А что, интересная игра. Вряд ли этот попугай саблезуб, кровососен и ядовит. Максимум — сопрёт что-нибудь. И то вряд ли, не сорока-ворона, чай. Попка и попка. Дурак.
        — Сейчас дам.
        Удивительно, но есть мне совершенно не хотелось.
        Пришлось организм заставлять. Наскоро позавтракав, я погрел горло ещё раз, но уже вдумчиво. Вокруг песчаной ниши обильно росла неизвестная мне чуть сморщенная ягода, мелкая, с виду вполне вкусная, сплошной витамин С.
        — Поп, это есть можно?  — я показал на плоды пальцем.
        Попугай скривился. Ну или же мне так показалось. Конечно, когда тебе дают третий сладкий сухарь, любая привычная ягода покажется хренью.
        Отчего бы теперь благородному белому охотнику, вчалившемуся в крепкий передел и переброс, не выкурить теперь по кайфу? Опять вытащил из мешка небольшой мешочек с пеньковой трубкой и крепкой смесью «ароматный плюс самосад». Вонючий дым птице явно не понравился. Неодобрительно поглядывая на меня, попугай передвинулся на самый край ветки, не желая дышать вредным дымом.
        — Как знаешь, друг, как знаешь.


        Пора разбираться со снаряжением.
        Ясно, с чего надо начать — с боеприпаса.
        Я знаю нескольких парней, которые использовали или же используют до сих пор патроны с перевёрнутыми контейнерами. По задумке хитромудрых производителей этакий боеприпас якобы предназначен для стрельбы из гладкоствола на дальние дистанции. Принцип хитрый: при выстреле контейнер с дробью некоторое время летит к цели тыльной стороной и лишь потом переворачивается в привычную позицию.
        Что сказать, новелла имеет место быть.
        Помню, отец, поясняя непонятные тогда пацану философские истины, говаривал: «Не волнуйся, сынок, пушки к бою едут задом».
        Так что разные хитрости бывают… Итак, какое-то время заряд летит раком, а потом переворачивается и высвобождает дробовой сноп, что позволяет, теоретически, получить большую кучность на дальняке. Сам момент переворота и дальность зависят от высоты юбки на дне контейнера. Тут такой нюанс — на расстоянии до тридцати метров контейнер с дробью внутри работает как пуля. Если на тебя нежданно-негаданно вылетит медведь, а в стволе утиная дробь, можно лепить, должно помочь.
        Сам я подобными извращениями никогда не занимался. И необходимости не возникало, и недоверие мешало. Как механик, хорошо представляю — баллистика подобного заряда совершенно непредсказуема. В какой именно момент перевернётся контейнер? Насколько корректно он рассыплет дробь? О резкости выстрела вообще говорить не приходится.
        Так что буду применять другой способ, научили в своё время…
        Попали мы как-то с другом в переплёт, забрались в самую глубь путоранских озер, где техника неожиданно сломалась. Рассчитывали сделать короткий скоростной рейд, а застряли конкретно. Патроны были только дробовые, да и тех с гулькин нос. На беду, выяснилось, что место, где мы встали, оказалось медвежьим. Как тут спокойно заниматься починкой? Вот и научил он меня надрезать патроны в районе пыжей. Ножиком. Чик-чик.
        При выстреле надрезанная часть гильзы вместе с дробовым контейнером отрывается и работает, как пуля. Конечно, для таких фокусов хорошо бы иметь стволы покрепче. Дешёвое ружьё с сужением может и не выдержать.
        Я всего один раз пробовал стрелять такими патронами из моего «Браунинга». Излишний экстрим, извращение.
        Теперь придётся фокус повторить.
        Сказано — сделано.
        Пяти штук хватит для начала?
        Итак, первым ставлю четырёхнулёвку, потом еврейский патрон — на разогретый ствол, потом пулю-турбину.
        Большего я придумать не смогу.
        Решив, чем и как буду стрелять по местным чудовищам, начал разбираться с содержимым депо. Для начала ещё раз внимательно оглядел внушительную конструкцию. Солидно сделано. Хороший крепкий металл. Старый, чуть проржавевший с углов… Все надёжно стянуто-скреплено толстыми полосами и уголками. Ряды мощных шляпок машинной клёпки. В левой стенке когда-то было небольшое овальное оконце, его затянули забралом, там сварка. В целом, это не ручная работа депоустроителей, сейф явно привезли на место не просто в готовом виде, его совершенно точно просто срезали с какой-то большой промышленной конструкции. С заводской, например.
        Или с судовой…
        Ёлки, как же я сразу не догадался!
        Конечно, это часть какого-то старого судна! Ты же не думаешь, Дар, что через чёртов Крест, или Прорез, как написано в инструкции, проникают исключительно RIB-лодки «Кайман N-450A»? И катера могут провалиться, и самоходные баржи, и буксиры…
        Скорее всего, с промышленными предприятиями на берегах Леты кислей некуда, такой вывод сделать несложно, исследуя ассортимент схрона. А вот с выброшенными на берега тропических рек брошенными судами всё в порядке, встречаются.
        По железной крыше застучали птичьи когти.
        — А, и ты здесь? Пристраивайся, островитянин, вместе посмотрим.
        Попугай вновь выдал какую-то длинную тираду, после чего изогнул шею, стараясь заглянуть внутрь.
        Глядя на содержимое, я неожиданно испытал чувство беспричинного счастья. Как дурачок. Неужели Робинзон так же радовался, найдя какую-нибудь хрень, вместо того, чтобы загоняться в депресняке? Сокровенные мечты-мысли каждого нормального мальчишки о том, как он будет на пироге переплывать Амазонку, ловить на обычную удочку кровожадных пираний и дергать за хвост крокодилов, всплыли из памяти… Кокосы, маракуйя, манго, плод джунглей! У меня, кстати, аллергия на манго.
        Говорят, что сильная мысль материальна. А сокровенные желания прошлого, про которые ты давно забыл?
        Сбылось.
        Вдалеке что-то хрустнуло.
        Обзор даже отсюда неплох, видно противоположный берег. Там пляжа не было, ветки деревьев свешивались в воду. С одной из них спустился красивый обезьян, огненно-рыжий, размером с небольшую лайку. Обезьян явно был спокоен и сыт и теперь жаждал зрелищ. А тут мы с попугаем возимся, шумим… Знаю, что ты хочешь, падла! Думаешь, как бы пробраться на заветный островок да пошариться в ящике? Примат цеплялся длинным хвостом за ветки и с интересом наблюдал за нами. Через пару минут животное, разочаровавшись в наших актёрских способностях, скрылось. Спокойно ушло.
        Это хороший знак, значит, в данный момент страшных хищников вблизи нет.
        Ну, приступим.
        Про растительный фильтр, собранный в небольшой корзинке, я уже упоминал.
        Сандалии. Плетёные, самодельные, недавно сделанные.
        Одни побольше, сорок четвёртого, то есть моего, размера, другие поменьше — для женщины. Наверное, тридцать восьмой… Усреднённые образцы, всё грамотно. Сплетены из какой-то сплющенной лианы, ещё зеленоватой. Кто такие придумал? Если присмотреться и частично разобрать конструкцию, то вполне можно сплести и самому. Гениально.
        А я примерю! Обувка подошла почти идеально — отличный вариант для лодки и кратковременных вылазок на берег, в моих ботинках не по сезону, ногам хреновато. Забрать или самому попробовать сделать? Нет, потеряю целый день, и ещё не факт, что получится, в любом ремесле очень важен навык. Забираем.
        Головные уборы, их тоже пара.
        Здесь мне гадать не пришлось, шапка знакомая.
        В моих руках была традиционная вьетнамская коническая шляпа «нон». Да и не только вьетнамская, их как начали делать три тысячи лет назад, так и продолжают до сих пор — удобная и практичная вещь, я из Вьетнама такую притащил. На экскурсии наблюдал процесс производства, дело было в деревне Чуонг, что неподалёку от Ханоя… Для изготовления шляпы применяют листья местной пальмы, прочные нитки и бамбук для каркаса. Листья срезают зелеными, потом разглаживают на железном бруске, нагретом до определённой температуры. Перегреть нельзя, будут хрупкими. Недогрев просто не разгладит. Потом для отбеливания окуривают сернистым газом. Кроме того, после химической обработки шляпа перестаёт интересовать насекомых. Каркас — сложная штука, бамбук перед использованием в качестве материала для обручей долго выдерживают в дыму. Обручей делают много, уже не помню, сколько точно. Затем мастер приступает к выравниванию полос и шитью. Я такую ни за что не сотворю, очень долгий процесс. Если нет дурного желания получить жалкий суррогат, который расползётся при первом же дожде.
        Кстати! Такое изделие не могли изготовить русские или англоязычные заключённые Кристы. Здесь есть настоящие мастеровые азиаты. Значит, что? Можно предположить, что на планете живёт настоящий Вавилон в миниатюре.
        Примерил ту, что размером побольше. Завязки есть, это важно, иначе при движении по воде сорвёт ветром. Тень от нуна будет отличная! В фирменном кепоне от солнечных ожогов не убережёшься. Забираю!
        Я положил выбранный нун на песок. Попугай тут же спрыгнул, приподнял лапой край шляпы и глянул, не спрятал ли я там чего-нибудь вкусного. Хмыкнув, я опять полез в ящик и только сейчас заметил выполненную краской надпись на железе, скрываемую шляпой, до этого висевшей на крюке.


        Попугай наш! Зовут Кеша. Если есть возможность, угостите его. Русского и английского не знает, но разговаривать очень любит. Постоянно живёт на острове и около. Наблюдайте за его поведением, в случае опасности вовремя подскажет!

        — Во, приколисты!  — подмигнул я птице.  — Ну, привет, Кеша, меня Дарием зовут! Дар. Подожди чуть-чуть, я тебе галету дам.
        Кеша выслушал и одобрительно закивал огромной головой с ярким хохолком. Господи, да он размером с хорошего деревенского гуся будет…
        Идём дальше.
        Два простеньких шерстяных одеяла. Тонких.
        Мне они без надобности, тёплых вещей хватает, и я пока не вижу необходимости в их использовании, разве что в качестве подстилки.
        Отдельно стоял холщовый мешок с разнообразными кореньями и высушенными плодами. Это еда на первое время. Там же находилась инструкция по применению — как их варить и с чем употреблять. Оставляем здесь.
        Местные лекарственные травы. Не трогаю. А вот ещё раз изучить надо бы. Глиняный котелок и крошечная аптечка.
        Я вообще не собираюсь брать лишнего. Лодка есть, отменная, с хорошим мотором и приличным запасом топлива. Огнестрельное оружие тоже. Заготовленной рыбы мне вполне хватит, чтобы оглядеться. Инструкция гласит, что в устье Аракары и на самой Лете водится утка — куда она от меня денется! Или перейду на озимые.
        Конечно, знай заранее, накидал бы в «Кайман» побольше полезного груза. Тем не менее, я практически готов к тому, чтобы добраться к указанной точке. Если не будет непредвиденных приключений…
        Набор, заботливо уложенный в депо, вряд ли сможет меня от них уберечь.
        А вот что будет, если в Прорез попадёт человек без плавсредства? Или без одежды? Хоть это маловероятно для Енисея в принципе, да ведь на огромной реке всякая нелепица случиться может. Доберётся вплавь до пляжика с попугаем, и тогда содержимое депо станет для него настоящим спасением, единственным шансом. Интересно, давно мои соотечественники додумались до такого, вполне логичного организационного хода? Если нет, то и представлять не хочется, сколько человек могло погибнуть на Аракаре…
        Так. Нехитрый рыболовный комплект. Толстая леса, старая, сейчас такие уже не выпускают. Три крючка, три свинцовые дробинки и грубо вырезанная из жести блесна-колебалка в форме удлинённой ложки. Катушки нет, да тут и без неё управишься, если ты не полный долбень. Полного не спасёт ничего. Не трогаю, пусть лежит.
        Огниво.
        Старинное кресало в виде замкнутой стальной пластины с завитушками, приложен и кусок пирита, почти такие комплекты я видел в прибрежных деревнях. Трут — похоже, высушенный местный гриб шаровидной формы. Серый, пористый. Вот это мне искренне хотелось забрать, сказывалось инстинктивное человеческое желание гарантированно иметь огонь! Да и просто интересно. Оставил в неприкосновенности, своё огниво держу на всякий случай, современное, из пирофорного сплава…
        Мачете. Одна штука.
        Показывает очень низкий уровень промышленного развития местного сообщества, если в нём не всего десять человек, конечно же. По идее, такой товар должен выпускаться массово — кругом джунгли, спрос должен быть бешеный! А тут откровенно кустарное изделие — ни малейшего следа машинной обработки, примитивная ковка… Умелая, но торопливая. Такова же и заточка. Простая углеродистая сталь. Деревянная рукоять с клювом светло-жёлтого цвета, накладные плашки, они чем-то пропитаны или проварены в масле. Плашки крепятся двумя заклёпками из латунных трубок, та, что ближе к навершию, диаметром побольше, в неё пропущен короткий верёвочный темляк…
        Во Вьетнаме я видел и мачете. Там до сих пор встречаются даже старые трофейные, добытые во время Вьетнамской кампании. Говорят, что эти мачете были приняты на вооружении армии США ещё в годы Второй мировой — американское армейское джунглевое мачете типа А-1. Рукоятка пластмассовая, тоже с темляком.
        Тем не менее, вещь передо мной практичная, деловая. Клинок длинный, под шестьдесят сантиметров, расширяющийся, с крутым сбегом к острию. Ножен нет.
        Что делать? Повторюсь, мачете всего одно.
        — Посоветуешь, не?  — спросил я у попугая.
        Хрен он чего посоветует, думай сам, Дар.
        В принципе, в лодке есть маленький топорик. Шастать по джунглям я не собираюсь. Обороняться? Ведь я ни разу не фехтовальщик, снаряд незнакомый, непривычный — в переплетении кустов без навыка можно запросто ампутировать себе конечность. В лодке таким палашом оперировать вообще нельзя, пропорешь борт к чёртовой матери. Кроме того, придётся самому делать ножны.
        Оставлю мачете следующим попавшим.
        Тем временем на небе собирались тучи. Это плохо, в дождь не пойду.
        Успокоенный рекомендательным письмом на тему Кеши, я без опаски поглядел на реку. Раз сказали, значит, предупредит…
        Так, что ещё имеется?
        Кусок плотного полиэтилена, примерно два на два. Пусть лежит в сейфе, в лодке есть натяжной тент, при необходимости поставлю.
        Две последних вещицы втыкали особенно.
        Большой старинный пистолет! Новодел. В отличие от мачете, сделан очень аккуратно, мастерски. Дикая вещь! Десять пулевых зарядов заранее расфасованы по мешочкам и уложены в плотный полиэтиленовый пакет. Инструкция по применению, правила ТБ, надо же! Первым делом я, как конченный идиот, заглянул в ствол. Затем потряс оружие стволом вниз… Таракан не вывалился. Ну растерялся я, получив в руки раритет!
        Ничего не поделаешь, огнестрел тоже придётся оставить.
        И последнее — лодка. Старая советская беда грязно-зелёного цвета под издевательским названием «Нырок». Обычно прилагающиеся к плавсредству гребульки — «теннисные ракетки» — отсутствовали. Вместо них в углу стояло самодельное деревянное весло. Можно было бы и местную пирогу поставить рядом… Хотя фиг. Сажать в пирогу новичков неразумно — проще сразу в реку скинуть. Вариант безлодочности на деле будет чрезвычайно редким, так что это просто подстраховка. Согласитесь — полный комплект. Земной поклон тем, кто позаботился обо мне, грешнике.
        Да, чуть не забыл! Хозяева схрона оставили в сейфе карандаш и лист бумаги с просьбой черкануть записку. Такой-то, оттуда-то, попал тогда-то, взял то и это, планы такие… Не факт, что попавший на островок доплывёт до конечной точки. А так — статистика: как Крест работает, кого он, падла, затягивает…
        …По навесу застучали первые капли.
        Вместе с небесной хмарью опять навалились невесёлые думы.
        Если к случившемуся причастен какой-нибудь разум, то это чистое скотство — без всяких предварений засасывать в проклятый Крест ни о чём не подозревающих людей, совершенно неподготовленных для переброса в такое опасное место! Им неизвестна фауна реки, нет мгновенного понимания проблемы: «Внимание, быстрее, греби к пляжу! Тут и аллигаторы могут водиться, и пираньи барражировать стаями!»
        Нет, я верю, что позже, если выживу и освоюсь, окружающий пейзаж покажется мне вполне милым! Но пока… Хотелось думать, что это не способ особо изощрённого убийства, к чему такие сложности! И всё-таки вряд ли кто-либо из упавших на воду и затянутых в Прорез выжил. По крайней мере, до той поры, пока русские люди не поставили тут депо.
        Вот и как забирать из хранилища то, что тебе не особо-то и нужно, но может спасти жизнь другим?
        Тишина вокруг.
        Голова кружилась, меня слегка подташнивало, сердце опять забилось учащённо. Спина не болит. Суставы ломит, но не сильно, спасибо и на том. Нормально, выберусь.
        Я попытался взглянуть на пейзаж более оптимистично. Да можно тут жить, Дар!
        Не важно, что природа вокруг необычна, она, тем не менее, абсолютно земная. Сила тяжести привычна, кислорода хватает. Движение светила очевидно и через тучи, и по первым прикидкам ориентирования по сторонам света вполне соответствует земному стандарту.
        Наши ведь живут!
        Наши… Ещё добраться до них надо.
        Есть у меня такая приговорка: «Борись!» Не хочется что-то делать, теряется воля, возникает желание «отойти под предлогом», мешает лень или жадность — я всегда сам себе цитирую: Борись! Встань, надень штаны, иди и сделай.
        Чуть похолодало, стихия набирает силу. Тяжело вздохнув, я поправил футболку, натянул на голову азиатскую шляпу и, прихватив ружьё, подошёл к берегу.
        На дворе развивалась чрезвычайная ситуация. Широкое русло реки вздыбилось под быстро усиливающимся ветром, частые волны засеребрились барашками пены. Не лодочное время, всем в гавань… Осторожно спустившись под уже начавшимся дождём на песок — трава намокла, очень скользко,  — я, с опаской глядя на кромку поднимающейся воды, потянул лодку повыше…
        Переждём местный шторм и поедем дальше.
        «Борись». Это основы… Себя пристрой, найдись в обстановке. Потом подумай о других, если сможешь. Не нарывайся раньше времени, прикинь обстановочку, оцени! Наметь шаги.
        И только потом решай.



        Глава 3
        БОЛЬШАЯ ВОДА
        ВЫХОД НА ОПЕРАТИВНЫЙ ПРОСТОР

        Стартовал я в перерыве между ливнями.
        Перед этим поставил и закрепил бортовой тент, включил помпу, откачал воду, которая успела набраться в пайоле. Долго возился, перекладывая снаряжение поудобней — самое актуальное поближе, необязательное подальше. Минут пять ходил по берегу геологом, глазами вниз, проверяя, не забыл ли чего, не потерял ли? Напоследок съел кусок жарено-сушёной рыбы, наполнил термос горячим кофе, хлебнул глоток из фляжки «от простуды», как авторитетно сказал сам себе, отшвартовался и двинулся вниз по течению Аракары, прощально помахав рукой дружелюбному попугаю.
        Как только встал на стремнину, возникла новая фобия.
        Топливо. Точнее — его нехватка. Вроде бы и много в запасе… Жим-жим? Жим-жим.
        По какой-то таинственной причине мои покровители не предоставили точной информации по многим существенным вопросам. Расстояния до контрольных точек есть, а вот кто и где тут живёт вообще? Есть ли города на планете? Словно не доверяют. Хотят выяснить, кто к ним прибыл? Хотят присмотреться?
        Поэтому лучше бы поберечь. Имея приличный запас горючего, мощный мотор и скоростное средство передвижения, я заведомо нахожусь в выигрыше перед любым зверем и перед любым рукотворным судном-тихоходом.
        А что! Всё равно иду по течению, пусть несёт!
        Заглушил двигатель, лодку тут же начало разворачивать лагом. Какое-то время я подправлял судно вёслами, потом плюнул, так и поплыл. Уже прошедшие ливни подняли уровень воды в реке, скрыв небольшие песчаные мели, эхолот показывал приемлемые глубины. Кстати, и о винтах надо позаботиться. В запасе есть скоростной и грузовой, так пусть же запас останется нетронутым.
        Днём ещё ничего, а вот ночью в здешнем бассейне немудрено заблудиться, мне такие путешествия противопоказаны точно, пока опыт не появится. Много притоков, некоторые конкурируют по ширине с Аракарой. Река сильно меандрирует, причудливо петляет по зелёному ковру джунглей. Все впадающие речушки похожи одна на другую, словно темные переулки старых городов, в которые по ошибке сворачиваешь с главной улицы, отличающейся от прочих лишь количеством магазинов и кафе. Здесь магазинов не видно. И обычных на Енисее створных знаков — тоже. Вода в притоках темная, но не мутная.
        Несмотря на подъём после дождя, в нескольких местах встречались перекаты, все поближе к левому берегу. Держась правого на расстоянии десятка метров от свисающих к воде крон, можно было идти свободно.
        Погода опять портилась. Хотя, как портилась… Она и не налаживалась.
        Вид у реки по-прежнему мрачный — над деревьями нависли клубы облаков, с островков к воде склоняются потемневшие силуэты высоких деревьев, к коричневому цвету добавился зловещий свинец. Скоро опять польёт. Завестись, что ли?
        Смотри-ка, похолодало!
        Уже начавшее привыкать к жаре тело заметило небольшое понижение температуры.
        Я достал из рюкзака сложенный на дно лёгкий жилетик рыбака, быстро набив его всяким полезным. Сверху напялил громоздкий спасательный, к нему же прицепил погон ружья, другим концом закрепив за антабку. Если уж свалюсь в воду, то пусть ствол останется со мной. Все имеющиеся у меня патроны уложены в поясную сумку-куликовку. Прям в жилете поплыву к цели…
        Ещё утром, решив, что рукава у футболки очень короткие, придумал рацуху. Отрезал кусок тонкого кевларового шнура. На обоих концах закрепил по пучку каких-то длинных листьев… Идея простая. Суёшь рацуху в рукава футболки, как мамаши просовывают детям соединённые длинной резинкой варежки, затем надеваешь. Листья лягут по предплечьям — на воде под отражёнными от поверхности лучами можно обгореть до волдырей, как чебурек.
        Пока рацуха не пригодилась. Как бы куртяк не достать!
        Стихли заполошные крики вертлявых обезьян, с ветвей деревьев снялись птицы. Все умные уже попрятались. Меня сопровождали лишь неожиданные всплески по траверзу — после прохода лодки в реку запоздало сползали водоплавающие. Пока что мелкие, не тревожные. Ох, и гадостно же сейчас в дождевом лесу! Чудовищная сырость, москиты, ползающие гады и насекомые, грязь, прелые листья и гнилая вода… Постоянно что-то капает, а то и льётся. Вопреки моим ожиданиям, в джунглях что-то маловато красивых больших бабочек, видел лишь один раз. А вот пауков мелких и средних хватает, так же как длинных серых сороконожек, с виду неопасных. Впрочем, может, это просто свойство данной местности, а дальше начнётся сущий рай земной?
        Когда проплывал мимо очередного притока, камыши расступились, и оттуда в мою сторону выдвинулось что-то зелёное и длинное!
        Реакция была мгновенной — я запустил двигатель и сразу дал полный ход.
        Лодка в левом вираже пошла на разворот. За несколько секунд я смог прийти в себя и уже поднимал ружьё. Анаконда отреагировала аналогично — резко шарахнулась, прижимаясь к берегу. Вот так встреча! Спокойно, спокойно… Двигатель рокотал на малых. Какое-то время мы шли параллельным курсом. Змея головы не поворачивала, по-моему, она прекрасно всё видела и одним глазом.
        Готовность к выстрелу неожиданно улетучилась.
        Зачем? Сказалась нормальная охотничья привычка не палить бездумно по любому зверю, появившемуся в пределах досягаемости ствола… До этого я пару раз видел лишь ярких зелёных змеек с красными полосочками, свернувшихся клубком на низких, заросших ярким водным цветком участках заболоченного берега Аракары.
        Анаконда удивила. Большая, сильная!
        Один раз из воды приподнялась средняя часть туловища толщиной с крепкую мужскую ногу. Какой длины? Да чёрт его знает. Длиннющая, сука! В фильмах-ужастиках показывают змей-монстров вполне сравнимой толщины. Вот только башка там другая — существенно шире туловища рептилии! Здесь всё не так, плывущая рядом соседка имела относительно маленькую головку. Почти безобидную, ага…
        — Опять наврали!
        Неужели у неё настолько растягиваются челюсти, что она способна проглотить каймана? Или какого-нибудь раззяву… Мне было очевидно: змея и не помышляет о нападении на лодку и человека в ней. Наоборот — лихорадочно размышляет, не выбраться ли ей от греха на спасительный берег? Рыскну в её сторону — тут же исчезнет в густых зарослях.
        — Давай, до свиданья!
        Я двинул рукоять сектора газа, лодка быстро помчалась вперёд.
        Зря время теряю. Облака всё больше наливаются чёрным, хорошо бы успеть найти проклятую баржу до очередного оглушительного ливня.
        Погнали! Только на эхолот не забывай смотреть, Дар!
        Ещё через час быстрого хода местность вокруг начала меняться: Аракара практически перестала петлять, а русло стало шире, по берегам всё чаще встречаются бело-серые пляжи с мелкой галькой. Притоков не видно, а вот протоки с быстрым, закручивающимся в воронки течением появились. Матёрый лес никуда не делся, ни единой полянки! Русло реки усыпано множеством островов, некоторые побольше депошного раз в пять — вытянуты в ниточку с часто нанизанными бусинками суши. Посреди буйно заросших клочков земли и галечных мелей то тут, то там груды поваленных деревьев.
        Небо продолжало темнеть, ветерок стихал. Не к добру!
        Успею — не успею?
        Вот заблестела ярко очерченная серебром полоса большой воды. Устье!
        Впереди была Лета, судя по всему, река действительно огромная, в уровень Енисею в низовьях! Ландшафт дальнего берега пока что даже в бинокль угадывался с трудом. Вода в большой реке гораздо чище, коричневой мути не наблюдалось…
        Где ты?
        Нашлась, родная!
        По указанным до цели километрам всё сходится, не подвели!
        Самая радостная картинка дня — на фоне почти романтического пейзажа в нескольких сотнях метров от устья Аракары стояла рыжая от ржавчины небольшая баржа, зарывшаяся в отмель. Настоящая речная баржа — несамоходное грузовое судно, управляемое буксиром, один из основных компонентов енисейской навигации. Давно тут стоит, постепенно всё глубже уходя в песчаное дно и обрастая после каждого ливня очередным слоем колоритной коррозии и тины.
        Выглядит не заброшенной, в бинокль видны две массивные деревянные лестницы, ведущие на палубу. Навещают! Сложно предположить, насколько часто. Навещают, но не забрали. Значит… Ничего пока не значит, смотреть надо.
        Для начала я, не торопясь высаживаться, на малом ходу два раза медленно обошёл островок кругом, пока не убедился, что вокруг всё спокойно. Вид стоящей на островке баржи впечатлял, это какой же был уровень реки, когда её вынесло в новый мир? Для кого-то — железное чудовище. Для меня — бальзам на душу!
        Вода вокруг словно замерла.
        Шухер! Сейчас ливанёт! А вот и широкий дощатый настил, притянутый к корпусу и закреплённый тросом. Туда! Очень хорошо придумано, береговой песок наверняка вязкий, топкий… Я, прихватив увесистый рюкзак, куртку и оружие, торопливо выскочил на деревянный щит импровизированного причала и начал тащить лодку наверх. Крепче вяжи, Дар, крепче, чтобы ни стихия, ни тварь зловредная не могла утащить!
        На корме баржи громоздилось странного вида бревенчатое сооружение. Входная дверь на внешней щеколде. Сверху наблюдать за округой очевидно лучше. Вот там и спрячемся, заодно и посмотрим на незнакомку.
        — Ключ?!  — бляха медная, и тут замок!
        — Указание?!
        Надпись на двух языках краской… В редукторе он спрятан, где-то на палубе! Громко и беззастенчиво матерясь, я быстро огляделся, увидел и помчался на нос. Нашёл достаточно быстро. Уф-ф…
        Только зашёл внутрь, как по крыше глухо застучали тяжёлые капли дождя. Падая со свесов крыши, они быстро переросли в струйки, потом в струи и, наконец, в сплошной ревущий поток воды. Пошла дискотека!
        Тропические ливни, доложу я вам,  — охренеть какое впечатляющее зрелище!
        Почти сразу вокруг заполыхали чудовищной яркости молнии, воздух разорвали раскаты оглушающего грома.
        — Ни хрена себе…
        С неба лилась почти сплошная стена воды, быстро поднимающая уровень реки. Райский мир, если смотреть на открытку, конечно, явно не был готов противостоять такому натиску.
        А если так сутки лить будет? Не везёт мне, опять тормознулся.
        — Ну, что тут за избушка?
        Некогда на этом месте стояла кормовая рубка или вспомогательное помещение для обслуживающего персонала. Однако позже поняли, что погорячились, и поставили на выброшенной барже нормальную избушку! Очень и очень хитрую.
        Собранная из толстых брёвен, она была надёжно прикручена к палубе арматурными прутами, которые гнули и вбивали в отверстия кувалдой. От кого такие предосторожности? Достаточно было приварить пару уголков, даже ураганный ветер не снесёт.
        — Грёбаный Каларгон, те самые зорги! Чтобы не приподняли!
        Да не, скорее всего, просто с металлическими уголками у них тут тоже реальный напряг. Со всем напряг.
        Внутри было просторно и уютно, я начал раскладывать вещи, продолжая осматривать доставшееся мне помещение, в котором, возможно, придётся пересидеть несколько часов, если не целые сутки.
        — А ведь скоро стемнеет.
        В избе четыре узких вытянутых окошка — на все стороны. Стёкол нет, а вот толстые железные прутья, врезанные в дерево ещё при монтаже, присутствуют. Чем-то похожа на таёжные избы охотников… Да почти такая же! Вот нары друг над другом, плетёные тростниковые матрацы, маленький столик возле окна, что выходит на корму, два чурбачка вместо стульев. Но особенно меня умилила печка-буржуйка, сварганенная из небольшой железной бочки и грамотно обложенная булыганами. Наверху вырезано отверстие, на которое можно ставить сковороду или чайник. На верхних полках — минимально необходимый запас посуды, в основном глиняной. Имеется масляная лампа. Нары широкие, пригодны для комфортного ночлега четырёх человек. Наверх выходит железная труба со шляпой почти такого же размера, как моя, только из жести, под такую никакой дождь не попадёт.
        Тут уютно!
        На барже было обустроено жильё для размещения охотничье-заготовительной бригады. Или рабочей группы? Только что им тут делать, рабочим? Могут разбирать баржу или перерабатывать имеющийся груз. Дождь продолжал лить как из ведра, и всё, что я смог сделать — выскочить на несколько секунд под ливень, дабы убедиться, что «Кайман» пришвартован надёжно. Какая хорошая шляпа!
        Что сказать, это самый натуральный дальний кордон. Настоящих зим тут нет, значит, не зимовье, некорректно звучит. Летовка. Найдя посуду, снова высунулся и, стараясь не попасть под струи, подставил объёмы. Уж эта вода будет гарантированно экологически чистой.
        Пару раз зигзаги молний ударили по левому берегу, где деревья особенно высоки.
        А в баржу не ударит? Огромный кусман железа посреди реки…
        На всякий случай я забрался на нары, чтобы не стоять на железной палубе. Потом растопил печку, надо просушить одежду. По старой северной традиции под нарами хранился большой запас сухих колотых плашек, милое дело. Жадничать не буду, ибо потраченные дрова возместить мне будет нечем.
        Собака, всё льёт и льёт! Мне горе — задержка в пути. Природе — лафа.
        Во время такого ливня речная вода обильно насыщается нужным рыбе кислородом и гуминовыми веществами, одновременно несколько понижается её температура. По идее, после дождя будет самая рыбалка… Если окончательно станет понятно, что по нехитрому маршруту сегодня мне не пройти, то не удержусь, попробую, уже из спортивного интереса. Пока что не высунешься. Никакая одежда не спасёт, ничего не поможет, поскольку ливень не просто мощный, а какой-то сумасшедший! Льёт так, словно на облаках сидят тысячи бригад пожарных и хреначат вниз струями брандспойтов. Барабанят с такой силой и частотой, что будь у меня собеседник, разговаривать было бы совершенно невозможно без громкого крика.
        Через час дождь начал стихать.
        Ещё накрапывало, но, кроме лёгкой ряби на поверхности Аракары и возросшей влажности, никаких видимых последствий не наблюдалось. Теперь-то я знаю, что такое настоящий тропический ливень! Грозный, мощный и очень шумный. И всё-таки он тёплый, особенно для неизбалованного высокими температурами северянина.
        — Ну что, выходим?
        Жаль, попугая рядом нет! Как ты там, Кеша?
        Придётся говорить с самим собой. Так легче. Мысли быстрей устаканиваются.
        Ого! Низко над водой пролетела стая жирных уток! Нормальные, без оранжевых перьев и уродливых клювов, почти как наши.
        — Уточку добыть не помешало бы…
        Но сначала надо осмотреть судно.
        Стараясь ступать по скользкой палубе осторожно, я приступил к исследованиям. Хорошо, что не забыл поменять сандалии на родные ботинки.
        Это была наливная баржа.
        Лишь ближний грузовой отсек, закрытый тяжёлой откидной крышкой, которую невозможно поднять в одиночку, был предназначен для перевозки других грузов, весь оставшийся объём занимали топливные танки. Все на висячих замках. От этих кладовочек ключей мне точно не найти, они предназначены не для спасшихся. Ну и чёрт с вами, не очень-то и хотелось.
        Вокруг одного из закрытых люков виднелись тёмные кляксы — там нефть или мазут. Не за тем ли сюда периодически приезжают рабочие? Ёлки-палки, а если бы молния ударила? Правильно сделали, что всё закупорили, вот пусть так и стоит.
        Баржа мне нравилась.
        Я вообще люблю такие монструозные технологические шняги.
        И чем они грандиозней, тем краше в моих глазах. Огромные агрегаты обогатительных переделов, высоченные печи, ковши с расплавом, мощные козловые и мостовые краны, переплетения вентиляционных систем металлургических заводов — внутри каждой трубы сможет проехать небольшой джип… Горное оборудование, подъёмники огромной мощности, скиповые и вентиляционные стволы, уникальные погрузочно-доставочные машины рудников. Связки артерий гидротранспорта, по которым красноватого цвета пульпа с обогатительных фабрик подаётся в металлургические цеха, чудовищные бассейны электролиза меди и никеля, трубы высотой с небоскрёб, ветки промышленных железных дорог, тепловозы, тянущие длинные составы…
        Ясно, что в обозримом будущем мне их не увидеть.
        Что будет дальше?
        — Не ломай голову, тебя рыба ждёт.
        Пробовать на вкус местную рыбалку я решил с помоста-причала. Подумав, выбрал небольшую серебристую колебалку. Потом вытащил вертушку, тоже серебрянку, вода мутная, требуется больше вибраций.
        — Ловись, рыбка, но только исключительно маленькая.
        Ну вас на фиг, дайте кильку!
        По идее, после дождя мелкая рыба вновь начнёт группироваться в стаи и концентрироваться в заводях. Вот тут-то их и бери…
        Покидал, приспособился. Клюнуло минут через семь.
        — Мамочки…
        Это была приличных размеров пиранья, трудно не узнать эту тупую зубастую морду. Чёрная спина в сочетании с красным брюхом, плоское тело, мощный загривок и выступающая вперед бульдожья нижняя челюсть. Я легко вытащил отчаянно сопротивляющуюся добычу на настил — куда тебе против енисейских рыбин!
        Вот это резак! Ради интереса начал подносить к пасти различные предметы растительного происхождения, которые поднявшаяся вода занесла на причал.
        Длинный лист пальмы? Хряп!
        Тонкую веточку? Хабась!
        А потолще? Живая бешеная гильотина перекусывала всё предъявленное одним резким движением челюстей. С громким щелчком. После этого купаться в воде Аракары мне категорически расхотелось, а ведь планировал окунуться… От злости с излишней силой шарахнув рыбину башкой о доски, я спокойно вытащил тройничок и закинул добычу на палубу. Полежи пока.
        Теперь неплохо бы посмотреть на уток.
        Патрона будет жалко. Тем более жалко истратить его на уток. Только, знаете… Мне сейчас нужна эта маленькая победа. Как доказательство того, что я могу выжить. Для самоуспокоения. Только один!
        Надёжный двигатель завёлся с полпинка, лодка медленно выруливала на середину реки. Поехали, посмотрим на Лету. Я специально не торопился огибать стрелку, стараясь не шуметь. При охоте на водоплавающих с лодки это самый выгодный момент — незаметный тихий выход «из-за угла». Стая уток, недавно пролетевшая над моим убежищем, села где-то за мысом, вот туда мы…
        На Аракаре садиться не хотят! Боятся кайманов и прочую зубастую сволочь.
        С большой воды островка с баржой почти не видно, мыс закрывает обзор. Если бы не возвышающаяся на корме избушка, обнаружить железное чудовище случайно не удалось бы никому, надо заходить в Аракару. Большой пологий холм левого берега стрелки раскинулся в сторону Леты вытянутой поляной, украшенной разноцветным ковром из каких-то тропических цветов. Обалдеть, как красиво… На огромной реке было тихо. Гигантская водная лента шириной в три километра несла свои воды на юг медленно, важно. Вечное неумолимое движение.
        Над мокрым изумрудом джунглей кружили инопланетные птички, симпатичные, вполне привычного вида. Ага! Вдоль левого берега над водой низко прошла группа жирных уток, или даже гусей, вслед за ней пролетела ещё одна стайка. За камышами сели! Непуганые, возьму как миленьких!
        Как ни старался я выйти незаметно, а не получилось, заметили. Утки ещё подумали, с изумлением глядя на неведомое чудо, а потом поднялись в воздух, чтобы перелететь на другое место. Ба-бах! Успел на один выстрел.
        Есть! Подшиб! Одна утя свалилась камнем, даже крылом не трепыхнула. Можно считать, что это большая удача — попал-таки! Если учесть, что я, как последний лох, забыл переставить на место четырёхнулёвки обычный дробовой патрон и бездарно сжёг ценный боеприпас… Не соверши этой ошибки, снёс бы за раз не меньше трёх штук. Оболтус!
        Забрав с воды добычу, причалил к песчаному плёсу и принялся разделывать утку по-походному. Никакого азарта не чувствую, просто еда, господа, просто еда… Шкуру содрал вместе с перьями и выкинул, ещё ощипывать предложите! Крылья снёс. Утка оказалась необычайно большая, так что берём только филей. Я хотел промыть трофей в достаточно чистой, по крайней мере, на вид, воде большой реки, а не пользоваться аракарской-шоколадной. Понюхал. Запах самый обычный, рыбой не отдаёт. Интересно, встречаются в бескрайней Вселенной ядовитые утки?
        Жира хватает и под кожей. Решено, буду тушить в малом количестве воды.
        Слушайте, ну это же полный сюрреализм!
        Я только что попал на другую планету и теперь совершенно по-земному распластываю привычными движениями почти земную же утку, собираясь затеять нехитрую готовку.
        В избе! Северной!
        На барже. Земной.
        А вокруг — речные чудовища, где-то бродят зелёные инопланетяне…
        И при этом главное уныние — глупо потраченный патрон.
        Вернувшись к месту стоянки, я внимательно изучил полки под потолком, появился смысл. Нашлась соль в глиняном горшочке, сухие нарезанные листочки, похожие на чай с приятным запахом, и странного вида длинные твёрдые палочки коричневого цвета. Лизнул. Да это сахар! Живем, ещё и чайку заварю!
        Вскоре готовка пошла в полный рост — в котелке томились лучшие куски трофея, я вытащил один чурбак на палубу, сидел, смотрел на реку и попивал из своей кружки душистый напиток, время от времени отгрызая от палочки сладкий кусочек.
        Вечерело. То есть ночерело — свет пропадал стремительно.
        Допил кружку, выкурил трубку, и наступила ночь.
        Вторая в новом мире.
        …Под тропическим звёздным небом тёмный корпус баржи приобрел совсем другой облик — зловещий, постапокалиптический… Опустошённые тучи постепенно уходили на восток, погода нормализовалась. Со спокойствием и тишиной на акваторию начали спускаться древние страхи. Зажег лампу и поставил её на стол.
        Сидеть на улице без ружья не хотелось.
        Пошёл за стволом. Посидел ещё немного.
        Потом залез в избу. Вот теперь я хорошо понимаю, зачем тут аж четыре оконца! Ох, и хорошие окошки они соорудили, хрен в них кто пролезет! Баржа стояла с наклоном на нос, и если сидеть на нижних нарах, то видно место впадения реки в Лету. Оглянулся — отличный обзор с кормы.
        Джунгли начали звучать. По-ночному, тревожно до дрожи.
        Опять вышел и, кряхтя и упираясь, втащил обе лестницы на палубу. Тяжёлые, суки! Всё, теперь я на осадном положении.
        — Зорги эти паскудные…
        Перестань, Дар, накаркаешь.
        Делать нечего — я запер дверь на щеколду. Не помогло, не отпустило.
        Они, зорги, такие… Наверняка страшные и кровожадные до изумления. Колдовские, варварские, никакого человеколюбия. Они обладают высокой устойчивостью к радиации, высоким температурам и имеют экстрасенсорное восприятие любых соседствующих биополей. В безлунные ночи на специально расчищенных культовых полянах зорги раз в году приносят человеческие жертвы.
        Фантазия пошла вразнос.
        — Раз в год? Держи карман шире, каждый месяц головы режут.
        Достают из труднодоступных чащоб своего деревянного идола со следами жира вокруг страшной рожи, нечто вроде мексиканского бога войны Вицлипуцли. И начинается древний кровавый культ. С пойманными попавшими олухами…
        Ох, что-то меня трясти начало. Достал и надел куртку.
        Проверил и перезарядил ружьё.
        — И не деревянный идол, а каменный. Мегалит.
        Проверил, как пристраивается в окна ружьё. Лучше всего в сторону кормы и на правый борт, где стоит лодка. Хуже — на бак и на левый борт, там просто ничего не видно, кроме обреза палубы, баржа ещё и слегка накренилась направо. Правда, с той стороны и причалить невозможно, а на борт трудно забраться даже при помощи кошек, зацепиться не за что.
        — Эх, где ты, Кеша, родненький…
        Не помогал ни чай, ни кофе.
        Тушёнку снял, пахнет варево вкусно — а мне теперь и этот запах тревожен! Что за чертовщина?
        Запах собственного ужаса…
        Достал и потряс фляжку, синьки ещё хватает. Торопливо вмазал, отхлебнув хороший глоток. Потом ещё один, и опять без закуски. А вы бы не вмазали, сидя в одиночестве посреди неизвестной планеты во враждебном окружении?
        Спиртное тоже не помогло, началась полная жесть.
        Фантазия вновь заработала, с удвоенной силой.
        В моей голове возникали ужасающие картины, словно я не спиртного выпил, а наелся годных грибков: мне чудилось, что из каких-то технологических отверстий, прорех в корпусе и внезапно открывшихся люков танков лезут змеи-людоеды, по палубе в сторону избушки крадутся чёрные пауки размером с павиана, воздух вокруг приобретает едкий запах серы, а по дощатому настилу уже застучали пятки зомби-зоргов, возвращённых в подлунный мир после колдовского ритуала.
        Подкрутил лампу поярче.
        Не могу сдержать мутного потока собственных страхов! Словно кто-то в голову вбивает. Не загнать мне в темноту демона, который, летая над старой баржой, смеется надо мной и нехорошо шутит с человеческим сознанием, показывая самые страшные картины…
        — На палубу выходи, Дар, здесь с ума сойдёшь.
        Опять перезарядка ружья! Пули теперь, пули! Гадство, почему я не взял с собой «Сайгу»?! Как было бы удобно: бац, пулевой магазин вставил! Бац, картечный!
        Всё происходило, словно в фильме ужасов.
        Взгляд в оконце — мерцание звёзд и какой-то хрип вдали.
        Следующий кадр с медленным переводом дрожащей камеры, этот момент почему-то особо врезался мне в память: собственные руки, странно тонкие и бледные, словно у покойника, с усилием отодвигающие тяжелый засов, толкающие дверь.
        Дверь скрипнула так, что я чуть было вновь её не захлопнул.
        Подышать надо. Успокоиться. Так жить невозможно.
        Для начала я медленно, крадучись, обошёл замершую баржу по периметру, внимательно всматриваясь в берега, особенно в левый, который совсем близко, и в тёмную воду проклятой Аракары. Пригибался, словно диверсант во вражеском тылу. Чёрт возьми, это же моя баржа! Моя крепость!
        Был я знаком с одним тундровым отшельником, понарассказывал он страшных историй, происходящих с людьми, рискнувшими жить в дикой местности в одиночестве…
        Колоритный был тип. Звали его просто: старик Барабанов.
        Седой обросший дедок в длинном ветхом плаще, появляющийся рядом с пришлыми туристами да рыбаками неожиданно, как чёрт из табакерки, и мистически страшновато, словно древний тундровый дух. Он всегда жил один, может быть, идейно, но ещё вероятней был житейский вариант «так уж вышло». Говорят, что жена не захотела разделять участь и взгляды старого диссидента и проживала в Норильске, по слухам, продавая наловленную им рыбу и снабжая мужа-отшельника примитивным сырьем, стандартной наборкой «порох-соль-сахар-чай». Легенд про него гуляло предостаточно, одна лишь история о том, как он пешнёй через рубероидную стену убил любопытного медведя, чего стоила…
        Знатный был рассказчик. Слушатель потом всю ночь в палатке трясся, уснуть не мог.
        Да, в такой ситуации поверишь в любую чертовщину.
        Человек, решивший или вынужденный бежать из города жизненными обстоятельствами, и потому, в отличие от нас, нормальных людей, проживающий в дикой глуши, со временем неизбежно становится мистиком. Любой, безотносительно степени его скептицизма, попав в ситуацию, когда недельку-другую придётся пожить в каком-либо затерянном уголке, быстро начинает это понимать.
        Там будет тихо…
        Но это не цифровая тишина зловещего эпизода из фильма на диске! Это живая тишина, гармонично наполненная текущими звуками.
        И в этой тишине нет места рациональным объяснениям «с научной точки зрения»…
        Почти каждый человек в своей жизни сталкивается с чем-то запредельным, но далеко не все решаются говорить об этом вслух. И не в любом возрасте. Почему-то проще об этом говорить до двенадцати лет или же после сорока, так утверждают знающие люди. Любые разговоры на эту тему в компании развиваются по одному и тому же характерному сценарию. Сначала идут насмешки и остроты разной степени заточки. Потом один информант всё-таки начинает рассказывать что-то конкретное: тогда острия сарказма направляются на него. Но постепенно, если он выдержит линию, начинают слышаться голоса уточняющие! Вскоре в разговор вливаются все, и тогда выясняется, что очень многие из тех, у кого часть жизни проходит в поле, видели, слышали лично или наблюдали последствия таинственного феномена!
        Особенно мне запомнился рассказ Барабанова о Синильге.
        Той самой, так образно описанной в «Угрюм-реке»… Ничего удивительного, феномен эвенкийского происхождения, а это наши соседи с юга. Как правило, «синильга» появляется возле двери закрытой жилой избы. Человек, спящий либо бодрствующий, каким-то таинственным образом чувствует её появление рядом с жильем и цепенеет в жутком ожидании. Если спит — просыпается. Силуэт женщины, полупрозрачный и более плотный, что ли, в центре, визуально проявляется прямо сквозь закрытую дверь. Порой она входит в помещения, просачиваясь через запертую дверь, и начинает по-хозяйски бродить по комнате, вызывая инфаркты.
        Подобные видения, как рассказывал мне Барабанов, наблюдали, в том числе и он сам, в избах на озере Хета и на реке Пясина, в одном заброшенном поселке. Каждый раз ситуация была жуткая… Два года назад я посетил эти руины в самый разгар зимы, приехав с друзьями. Мы оживили уцелевший домик, протянули электричество от работающего вездехода, растопили печь, приготовили ужин и стали пережидать по-настоящему студеную ночь, чтобы утром двинуться в обратный путь. Страшно там. Обстановка была такая, что ни отходить от избы, ни, тем более, бродить по окрестностям поселка-призрака категорически не хотелось…
        — Не морочь себе голову,  — приказал сам себе.
        И почти сразу же услышал свист.
        С реки. Со стороны Леты.
        Громкий и резкий!
        В этот момент я как раз находился на носу. Сразу присел, а потом перебрался за огромный редуктор, спрятавшись за корпусом. Туч почти не было, над акваторией начинало сиять звёздное небо.
        — Птица?
        Редуктор мешал, и я привстал, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь. Шаг вперёд, потом два шага в сторону. Ничего не вижу! Лишь чуть серебрится вода у стрелки.
        Свист повторился, и тут я начал шептать в темноту откровенным очищающим матом…
        Вот теперь интересное!
        Только сейчас, в самый жуткий момент, Дарий Квачин наконец-то вспомнил, что у него, олуха, имеется «тепловик»!
        Без батареек, которые ещё надо найти и вставить! Идиот!
        Услышав загадочный свист третий раз, совсем близко, как мне показалось, от баржи, я замер, как примороженный. Только сейчас понял, что такой звук птичье горло издать не может! Я вдруг затрясся всем телом, мистический ужас снова охватил меня.
        Это эти…
        Чужие живые.
        Хотел повернуться и броситься назад, но ноги на этот раз подвели, словно вросли в ржавый металл. Я с отчаянием обернулся и посмотрел на корму, где стояла спасительная изба с прочными стенами и тёплой печкой. И где в рюкзаке лежал такой нужный мне сейчас прибор наблюдений!
        А когда развернулся в сторону Леты, то было почти поздно.
        Что-то огромное, плавающее, легко разрезая воды Аракары, стремительно приближалось к барже. Млять, это пирога! Большая длинная лодка, в которой сидели… существа.
        Не киношные тарзаны и не умненькие такие маугли.
        Зорги!
        Я не мог в темноте разглядеть цвет кожи, сидевшие гребцы казались мне серыми, а не зелёными. Какие-то палки или перья торчат в башках… Шестеро на вёслах и один на корме. Тяжёлые длинные копья… Луки. Командир, тварь повыше любого человека, которого мне доводилось видеть, привстав на кормовой банке, что-то рыкнул. Гребцы поднажали.
        Метров сто!
        Что делать?
        В отличие от меня, гоблины могут запросто ходить ночью! Заметили силуэт баржи, проходя по Лете мимо? Вполне может быть… Я был так напуган, что, как мне казалось, сердце уже остановилось.
        Свет в окне! Я же лампу забыл погасить, своими собственными руками нарисовав светящуюся мишень на груди!
        Опять идиот!
        Что делать, падла?!
        Если я сдам баржу, они тут всё разгромят и вынесут. Потом зарядят рейд вверх по Аракаре и запросто могут найти схрон. Который незнакомые мне хорошие люди сделали для людей. Получается, я единственный защитник стратегического объекта, так? Наверное, только эта мысль и придала мне сил.


        Общаться с ними категорически невозможно, очень агрессивны… Крайне важно — они не умеют плавать! На Аракаре в последнее время не встречались.

        — В воду, жабы…
        Прицелился.
        Семьдесят. Выдохнул. Ох, и бодро же идут!
        Ба-бах! В ночной тишине выстрел «Браунинга», отражаясь от резонирующего металла, прозвучал, как гром небесный. Вожак гигантским прыжком перелетел на нос. На ногах! Почти как человек. Но не человек.
        Один из гребцов поднял лук. Ещё один!
        Ба-бах! Вторым пошёл «обрезок». Есть, по месту!
        В пироге кто-то истошно заорал. Пошли короткие команды на незнакомом примитивном языке. Я тоже присоединился к рёву и быстро добил по цели остаток, тут же начав перезаряжаться и одновременно удивляться — как же сноровисто это у меня выходит!
        По-моему, второй обрезок вышел некачественным, начав разваливаться ещё на подлёте и рассыпая дробь на головы гребцов. Пошёл тем самым перевёрнутым контейнером. Не там подрезал! Мамочки, да ведь мне это и надо!
        «Браунинг» исправно грохотал. Я, стараясь не высовываться из-за корпуса редуктора, захватывал в руку по два патрона, быстро заряжал, стрелял и смотрел, как крепко повреждённая лодка зоргов уходит на разворот, потеряв минимум троих, в том числе и вожака. В воде, словно чудовищный поплавок, болталась чья-то голова, взлетали вверх мощные руки.
        Ба-бах! Ба-бах! Дробовые утиные патроны взбили на воде кровавую пену.
        Ну почему у меня не калашниковская «Сайга»!
        Когда полузатопленная пирога скрылась в темноте, торопливо уходя обратно в Лету, я обвалился на редуктор спиной и завыл, как брошенный самкой волк, размазывая по лицу горячие слёзы… Руки автоматически вновь набивали магазин.
        — Всё… Хватит!  — остановил сам себя.
        Быстро подошёл к борту, осматривая реку с опасной стороны поверх ствола.
        — Не научился плавать?
        Враг отступил, а русские победили. Пока везёт. Саднило плечо, в горячке я не всегда успевал правильно вкладываться. Сильно дёргалось левое веко.
        — Нет, ребята, надо сматываться!
        Обойдя баржу по периметру, я вернулся к избе и заметил, что возле окна, выходящего на Лету, что-то торчит.
        Это были стрелы.
        Настоящие индейские стрелы сантиметров под восемьдесят в длину, с полосатым оперением и примитивным железным наконечником-резаком. Широким.
        Такой очень хорошо рвёт нежное человеческое тело.
        Эх, Дар, тебе бы книжки писать… Фантастические.
        А по сути это будут мемуары.

* * *

        Солнце и брызги!
        И в этих брызгах на выход из Аракары летел мой верный «Кайман».
        Я шёл на полной скорости, решив, что выскочу в Лету, как снаряд из пушки, и чёрт с ним, с винтом. Вылетел и тут же, сбавив скорость, пошёл на разворот, надо посмотреть, нет ли поблизости коварных зоргов? Ушли они или остались горевать и готовить мне гадость?
        Встав в полутора сотне метров от берега, я прошёлся с километр — сперва против течения, потом вернулся обратно. Хрен вы на такой дистанции достанете лодку своими допотопными луками. Судя по качеству стрелы, ваша дистанция — пятьдесят метров, может, чуть побольше.
        По берегам никого не видно, никаких следов присутствия гоблинов. Если дикари уже имели дело с людьми и хорошо представляют, что такое огнестрельное оружие, то искать их здесь не стоит. После потери численности уйдут восвояси, снова на ствол не полезут. Ребята они наверняка мастеровитые, пирогу не в специализированном магазине приобрели. Если смогут вытащить на берег, то подлатают и свалят.
        А может быть и так, что потопли все, дыр я им в корпусе навертел прилично.
        — Поехали!
        Согласно указаниям, мне теперь предстоит пересечь основную артерию региона и спокойненько так, не напрягаясь, плыть вниз, придерживаясь левобережья. Хоть под мотором, хоть дрейфуя.
        Пока не наткнусь на нужный остров под названием Кайман.
        Символично, да? Кайман на каймане…
        Вода в огромной реке была несравненно чище, чем в Аракаре. Какое-то время широкая после дождей шоколадная лента выноса Аракары текла, не смешиваясь с Летой, но уже через пару километров растворялась в величии артерии-хозяйки.
        Реку я пересёк быстро, а там уж пошёл почти на холостых. Современные моторы, они такие — при необходимости рвут, как бешеные, но и топливо улетучивается с совершенно другой скоростью. Стояло ранее утро, и пока я не видел никакой необходимости гнать, до вечера всяко успею дойти, заявленный в инструкции километраж — сто семьдесят четыре кэмэ — позволяет на это надеяться.
        Уже километров через десять пути сплошной изумрудный лес начал уступать место более разнообразным и более радующим глаз ландшафтам. Смотри-ка ты! Полянки есть! И даже поля! Появились обширные ровные участки на береговых террасах, лес теперь стоял не сплошной стеной у берега, а вдали. Берега повыше и явно посуше, можно и выйти, если захочется.
        За кормой, то есть на севере, вдали громоздились горные пики.
        Мимо проплывала неведомая страна — широкая равнина с огромной рекой. Необъятная дикая глушь. И никаких следов человеческого присутствия.
        После вчерашней стычки я приобрёл опыт.
        Не могу сказать, что он мне понравился. Да, это не люди…
        Не понравился. Но он нужен в новом мире, тут не может быть никаких сомнений.
        И вообще — я несколько освоился, даже похвастаться хочется, да некому. Уже автоматически держу безопасную дистанцию между лодкой и берегом. Правильно осматриваю акваторию. Ствол лежит удобно. Такой весь идеальный, аж противно.
        Одна беда — скоро будет жарко. Опять горячий воздух, даже над рекой… Так и подмывает поднять скорость, чтобы стало попрохладней. Под футболкой — детсадовская рацуха, листья приятно щекочут предплечья. Вот только шнур надо бы перекинуть наружу, неприятно натирает.
        Рыбы здесь… Ловить не переловить.
        Вот в Юго-Восточной Азии всю уже выловили, теперь разводят. Во всех смыслах. В любом ресторане вам с гордостью расскажут про свежевыловленную дикую рыбу, а подадут садковую, особенно это распространено в Таиланде. Её же поставляют на экспорт. Смотрел я, как их разводят и чем кормят… А уж вылавливают вообще всё, до последней рыбёшки.
        Вообще-то, хорошо бы найти на берегу мелкий песчаный пляж, откуда просматривается округа, и искупаться, чтобы смыть остатки липких ночных страхов, кои сейчас, под ярким солнцем, кажутся досадным недоразумением.
        Начал смотреть на левый берег пристальней.
        Собственно, только поэтому вовремя и заметил добычу…
        Сразу за небольшим заливчиком на мысу стояла лодка.
        Я немедленно сбросил скорость, скорректировал курс, достал бинокль и начал изучать загадочный объект.
        — Никого нет…
        Рядом в Лету впадал небольшой ручей с водой, очень чистой на вид. Или я уже просто отвык от по-настоящему чистой воды? Людей поблизости действительно не было, и жилья на берегу — тоже. Место — какое и подыскивал для купания, даже страшновато подходить, под днищем «Каймана» песок, очень мелко. Из опыта, причаливал прямо в месте впадения ручья, там поток вымывает грунт.
        Ну, что предпринимаем?
        Посмотрел ещё — даже кустов поблизости нет, во все стороны на триста метров прекрасный обзор, никто не подкрадётся. Покряхтел немного в сомнениях и решил отправляться на разведку по суше, предварительно подвытащив «Кайман» на травку возле ручья.
        Подкрадывался медленно, с ружьём наперевес.
        Это был мореходный ялик. Брошенный.
        Длина — чуть более пяти метров, сразу измерил шагами. Ширина — метр семьдесят примерно, рулетки не взял, уж извините…
        Материал — пластик. Толстый, прочный. По килю пущен широкий титановый уголок. По первому впечатлению, ялик совсем новый, не покоцаный.
        Верх судна белый, борта выкрашены светло-синим.
        Надпись с двух сторон белым: «Claudia».
        — Девочка, значит. Иностраночка.
        Обалденная штука! Есть небольшая каютка на носу и швертовый колодец. Высота борта хорошая, игрушка создана для моря, в приличную волну можно ходить, и будет сухо. Прочный транец под подвесной мотор, самого мотора нет, сейчас на транце стоит руль. Возможна установка паруса — мачта из трёх элементов-штанг, не знаю, как правильно они называются по-морскому, почему-то снята, комплект лежит внутри. Паруса, к сожалению, не было…
        Пошурудил внутри найденной на берегу корявой палкой — интересно, змей там много греется? Полосатеньких таких, очень неприятных на вид. Никто не зашипел, чисто. Запрыгнув внутрь, я начал бегло осматривать махонькую каюту — посредине стоит поддерживающий пиллерс, сверху есть степс, специальное устройство для установки мачты. Сразу за каютой — два сиденья вдоль бортов, дощатые, крашены в оранжевый цвет, под сиденьями размещены рундуки.
        И никаких признаков, что в последнее время в ялике были люди.
        Что, вот так пустым в Прорез и затащило?
        Нет уж, я такую добычу не брошу! Если на Земле он и был для кого-то яркой игрушкой, то здесь такое плавсредство дорогого стоит. Надо буксировать.
        И вот тут возникают определённые сложности. Транец у меня хоть и солидный, но не совсем приспособлен для буксировки таких судов. Придётся идти осторожно. Я даже прикинул — а не перебросить ли мне подвесник на ялик?
        «Разбежался! С ходу сесть на незнакомое судно? Оно вообще на плаву будет держаться, ты проверил?» Чертыхнувшись, я выскочил на берег, рухнул на песок и начал внимательно осматривать корпус, особенно днище. Цела ласточка!
        — С названием, конечно…
        Согласитесь, «Claudia» — слишком уж выстёгивает.
        Нет бы как-нибудь… подинамичней. «Comet», например! Однако я не хочу менять имя, не окажется ли это плохой приметой?
        Ёлки, надо же рундуки осмотреть!
        В одном лежал парус из лёгкой синтетической ткани красного цвета. Доставать я не стал, не горит. Ещё одна удача!
        Во втором находился небольшой набор инструментов, рядом с ним пила, монтировка и тяжёлый молоток, скорее даже мини-кувалда. Ещё какие-то блестящие блочки и ручки-крутилки. Это для паруса! Один хрен, без хорошего инструктора с парусным хозяйством я не разберусь. Самостоятельно же такого наяхтсменю…
        Третий рундук хранил всякое электричество: аккумулятор, провода, штангу с фонарями и сигналом, а также ручную помпу.
        Последний был почти пустой. Аптечка в мягком футляре и оранжевого цвета ракетница в светло-серой кобуре из кордуры. Плюс десять сигнальных патронов красного огня. Так это же вообще шикарный подарок!
        Вдалеке, на границе леса, что раскинулся за поляной, раздался громкий рёв.
        Я моментально напрягся и бодренько запрыгнул на крышу рубки, откуда хорошо было видно окрестности. Рёв больше не повторялся, но я не успокоился.
        Похоже, мне опять не удастся искупаться. Или… Была не была!
        Вода из-за впадавшего ручья почти прозрачная, увижу, если что.
        Не размышляя больше ни секунды, я моментально скинул одежды и полным адамом полез в тёплую воду прямо возле найденной лодки. Тут же сообразил, что бельё тоже нужно бы сполоснуть, но возвращаться уже не хотелось, в конце концов, стирку можно проводить и на ходу. Женщин поблизости не наблюдается, так что и голяком похожу. Крошечные рыбки щекотали ноги, их стайки были хорошо заметны на фоне золотистого песка. Господи, как же хорошо!
        …Лодка двигалась не очень быстро, но зато целенаправленно. Упёрто.
        Дальнейшая разведка меня не интересовала, теперь нужно просто дойти до места. Пустой ялик шёл легко, и заметной нагрузки на корпус не наблюдалось. Поначалу была проблемы с рысканьем «Клавы» — моя кильватерная струя не попадала на киль ялика, пришлось экспериментировать с длиной буксировочного троса и углом постановки руля. Потом всё пошло нормально.
        Мимо проплывали берега великой реки.
        Крокодильи рожи видел всего один раз, по какой-то причине их тут существенно меньше, чем на Аракаре. Может, меньше и мест для качественных засад? Несколько раз видел обезьян, сидящих прямо на песке у воды. Скучают, что ли?
        «Кайман» тащился, словно утюг у приснопамятного Кукцева, никакого изящества и привычного полёта.
        Теперь я не вилял, то и дело подворачивая и рассматривая на берегах заинтересовавшее, а шёл строго по кратчайшим прямым. Попадались и острова, небольшие. Отсчёт пройденных километров вёл приблизительно, по отрезкам береговой линии, на глаз.
        Наконец, впереди показалось место, определённое в инструкции, как завершающая точка моего путешествия. Поскольку я шёл вблизи берега, то к большому лесистому острову начал подходить не с реки, а со стороны протоки. На ближнем мысе стояла одинокая сторожка. Всё, больше никаких строений. И, тем не менее, это он, остров Кайман, первое обжитое место, хоть какое-то…
        Прямо напротив острова Кайман в мелководной бухте стояло ещё одно поселение.
        Туземного типа, не могу подобрать другого слова.
        Додж, господа, это не только знаменитая автомобильная марка. Это ещё и группа специфичных туземных домиков, стоящих на сваях прямо в речной воде или в болотистой местности тропических стран. На земной Амазонке так называют и некоторые поселения местных, и туристические базы. Часто доджи имеют особые внутренние пути сообщения — мостики между домами и даже целые улицы. Домиков было немного, всего пять штук. Все соединены переходами. Жилища небольшие, примерно пять на пять, окна затянуты противомоскитной сеткой. Крыши покрыты длинными связками пальмовых листьев. Во многом такое размещение удобно — и вода рядом, и слив понятен. Возле парочки домов я заметил людей, копошатся. Под ближним к берегу рядом свай воды нет, песок. Наверное, поднимается во время дождей.
        Елки-моталки, курицы! И собака бегает! Если мне придётся и дальше путешествовать в одиночку, то, за неимением умного попугая, хорошо бы завести хвостатого друга. Так оно спокойней.
        Проводов электроснабжения не вижу, генераторов не слышно, зато на двух домах блестят панели солнечных батарей. Да… Не так уж и первобытно живёте, товарищи!
        Сбоку от доджа на берегу стоят длинные деревянные лодки, шесть штук, из них две парусные. Три лёгких каноэ, бр-р… вспомнил зоргов. Ни за что не сяду! Две местные женщины-азиатки стирали в реке бельё, зайдя в воду по колено. Не боятся! Одеты в лёгкие куски ткани, за спиной тазы, всё из пластмассы. Ребёнок сидит на песке, что-то строит… Всё просто и естественно.
        А шляпы-то, как та, что досталась мне!
        На душе стало легче. Жизнь здесь идёт в спокойном русле.
        Но где русские?
        За спиной заревел мощный двигатель.
        С речной стороны острова вылетел большой белый катер. Именно катер, а не моторка, водомёт. Солидная дорогая машина.
        К этому времени я уже подходил вплотную к острову.
        Громко рявкнула сирена, громкоговоритель, установленный на катере, сильно исказил чей-то спокойный уверенный голос.
        — Да ладно тебе… Ближе подойди.
        Я сбавил ход до минимума. Останавливаться не буду, чтобы не терять управляемость караваном. Бодро подлетевший катер, останавливаясь с подъёмом приличной волны, тяжело осел в воду рядом.
        — Приветствую!  — радостно рявкнул крепкий загорелый парень среднего роста.  — Судя по знакомой шляпе, с Аракары?
        Красиво стоит, дьявол! За хромированный поручень держится одной рукой. Одет в лёгкий жилет синего цвета с надписью «Полюс-Золото» и короткие зелёные шорты с кучей карманов. Почти белые волосы выбиваются из небрежно повязанной банданы, красной с огурцами. Под другой рукой — ружьё в штативе, украшенное на прикладе патронташем. На поясе кобура. Из левого кармана жилетки выглядывает коробочка уоки-токи, на шее — шнурок ножен с нек-найфом.
        — Михаил Чубко! Боцман парохода «Темза». Мы тебя издалека увидели, но не думали, что ты протокой к Кайману пойдёшь, все обычно рекой ходят…
        Представился и потянулся вверх, чтобы пожать ему руку.
        — Что, сразу на двух лодках втянуло?  — он заинтересованно посмотрел на «Клаву».
        — Куда там… Уже здесь ласточку добыл,  — устало улыбнулся я.
        — Да иди ты! Ничего себе, как тебе везёт! С первых шагов, и такой фарт! Это хороший знак, помяни моё слово… Ну что, пошли в Бриндизи, Ростоцкий как раз на месте. Посёлок сразу за южным мысом.
        — А этот, что на берегу?
        — Тоже Бриндизи,  — махнул он рукой.  — Береговое, живут азиаты и метисы, свои люди, можно сказать, родные, строить помогали. Береговой и островной Бриндизи. Хотели назвать Троицком, да не прижилось, жители не захотели. Староста посёлка — Мазин Владимир Викторович, вот… А ещё подальше — Веннес! Ладно, не торопись, всё узнаешь, не волнуйся! Сашка, давай, трогай осторожненько!
        Не забыть бы рассказать им про гоблинов.
        И ещё — зачем они свистели?
        За песчаной полосой вытянутого мыска начиналась серпообразная травяная поляна, и почти сразу — лес. Высокие пинии с причудливо изогнутыми кронами у жёлтого песка более напоминали Испанию, нежели Амазонку. Я сразу увидел многое.
        В глубокой бухте — солидный крепкий причал с поручнями по краю и небольшой будкой на углу. Пара низких складских амбаров, квадратное в плане здание, в котором живёт местная власть, такие всегда сразу определяешь… Среди высоких деревьев видны шесть жилых бунгало с пристройками и широкими верандами. Генераторная — слышен слабый шум двигателя, рядом склад ГСМ, на отшибе какой-то уютный комплекс…
        Это что такое? Неужели баня?! Хочу!
        Справа от домов — небольшая открытая столовая под односкатным навесом. Слева стоит массивная двенадцатиметровая вышка с внутренней лестницей и наблюдательной площадкой наверху. На остроконечном коньке грибка закреплены два длинных штыря и пара решётчатых конструкций — антенный комплекс. Там же четыре прожектора, которые смотрят во все стороны. Мотать-колупать, настоящая волейбольная площадка! Причём с фабричной сеткой! Тренажёры тоже под навесом… Да тут настоящий спортивный городок!
        Но больше всего меня поразило одинокое судно, стоящее у причала.
        Пароход. Это я не образно сказал, как любят говаривать речники. Самый настоящий пароход. С колёсами.
        На борту надпись — «Темза».
        Да уж. Чувствую, вся экзотика ещё впереди.



        Глава 4
        НА ЧУЖОМ БЕРЕГУ
        ИНТЕРЕСНЫЕ БЕСЕДЫ С ИНТЕРЕСНЫМИ ЛЮДЬМИ

        Таверна называется «Грабли». Наверняка, столичные попаданцы ностальгируют, увидев, знакомую вывеску.
        Перед входом в заведение стоит стилизованная телега с сельхозинструментом — как только не спёрли! Здесь вам не Москва, и подобные орудия труда востребованы реальными задачами. По сторонам от входной двери — два плетёных диванчика из ротанга с циновками, на удивление мягкими, прохожий может посидеть в тени выступающего козырька. Завлекалочка, посидит, да и заглянет на чашечку.
        Эта таверна принадлежит русской общине города Манауса, а конкретно — Игорю, младшему брату Бориса Кравцова, старосты манаусской общины. Он нас и встретил. На кухне работают в основном тайцы — парадокс! Хозяин рассказал мне, как новичку, насколько сложно было отучить их от «вери спайси»…
        Жизнь пошла бурная, сам не ожидал. Поначалу казалось, что в патриархальном мире я буду избавлен от гонки, присущей столичным мегаполисам и технократическим городам, типа Норильска. Пока гонка есть. У других этой проблемы нет, они притёрлись, ритм жизни размеренный.
        Каждый приезд не устаю удивляться. Сегодня особенно.
        С берега видно лишь первую линию.
        Огромная река подступает непосредственно к новым жилым домам и складским помещениям, раньше полоса берега была почти свободна. Всё застроили. Видно, что центрального электроснабжения в городе нет, на крышах некоторых строений установлены панели солнечных батарей. Те, кто побогаче, имеют собственный дизель-генератор. Топливо дорогое, и агрегаты тарахтят редко.
        Весь берег забит лодками самых разных типов, приметными джонками, небольшими парусными баржами, встречаются даже яхты и моторные катера, последних немного. Ярким пятном среди разномастного флота выделяется красавица «Темза» — настоящее украшение причала и гордость всех жителей Манауса. На пароход ходят смотреть приезжие, приводят детей.
        Заняты все доступные причалы, включая относительно недавно построенный Новый порт, сооружение по местным меркам весьма солидное. Необорудованные участки берега утыканы совсем лёгкими судёнышками, в основном пирогами и каноэ.
        Неудивительно, нынче суббота, большая рыночная трёхдневка.
        Кажется, что сюда съехалось всё людское население Кристы. На сегодняшний день в Манаусе находится крупнейший рынок на Лете, и это самая большая удача Германа Ростоцкого, по крайней мере, сам он считает именно так.
        Кроме прочих организационных мер, он придумал и воплотил материально гениальное решение: в Манаусе построена специальная гостиница для торговцев. Бесплатная.
        Большая часть помещений организована по принципу хостела, однако есть и вполне приличные апартаменты для богатых торгашей, немного, вот их уже нужно выкупать… Рядом находятся камеры хранения, две линии складов-амбаров, всё под надёжной охраной. Раньше о размещении торгующих соседей никто не думал, чаще всего люди спали прямо в лодках или же в чистом поле, в общем, где придётся.
        Приезжающие на еженедельную ярмарку платят только за рабочее место в торговых рядах, и то в конце трёхдневки, такса щадящая, манаусский рынок работает на обороте… Стоянка на берегу тоже бесплатна. Расчёт проводился из логичного соображения, что массовый клиент приезжает на торжище, изрядно поиздержавшись. А тут ему и тратить ничего не приходится, жилье и причал — задаром, расплата за место последует из полученной выручки. Некое лукавство, однако, надо признать: здесь установлен режим максимального содействия предпринимательству.
        Несмотря на серьёзные льготы, город зарабатывает на сборах и налогах со всех причастных огромные деньги. Владельцы дешёвых таверн и дорогих ресторанов, аптек, магазинов и объектов оказания платных услуг живут припеваючи, а открыть новое предприятие в Манаусе отныне непросто. Так же, как стать его гражданином.
        Герман Ростоцкий — человек очень интересный.
        Сумел разрушить стереотип миллионера. Правда, ранее я с такими людьми никогда не общался — где бы довелось? Довольствовался устоявшимися СМИ-штампами: бездушный карикатурный буржуин, недалёкий, предельно циничный, гонористый, постоянно куршавелит, скупает яхты и дорогие виллы на Лазурном берегу, забил и положил на Россию, офшорен, имеет золотой унитаз и кучу красоток из эскорт-бюро.
        И вот он, рядом, сидит и трескает борщ, как простой инженер.
        — Ты не представляешь, Дарий, как нам нужны ИТР,  — сказал он и с сожалением отодвинул тарелку, словно раздумывая: не взять ли ещё одну порцию.  — Чёрт, как вкусно готовят… Знаешь, как бы человек ни распинался в зрелости про любовь к омарам и устрицам, всю свою жизнь по-настоящему искренне будет любить лишь то, чем привык питаться в раннем детстве. К чему приучили родители.
        Соглашусь. Я вот макароны по-флотски уважаю. В нашей небогатой семье это блюдо было вынужденно любимым. И теперь в заграничных отпусках первым делом ищу лазанью. Проигрывает она, кстати, родным макарошкам.
        — Инженеров здесь редко встретишь… Спецы прошлых поколений умерли, не сумев передать свои знания и опыт по наследству. А в наше время капитанам-речникам хватает и техникума, и то в самом лучшем случае — судовладельцы очень рациональны, на оплату лишнего, с их точки зрения, образования тратиться не хотят. Да что там говорить о моряках, если даже пилоты пассажирских авиалиний часто не имеют вышки за спиной…
        — Нынешний инженер далеко не Сайрес Смит,  — заметил я.  — Без уймы справочников и компьютерных программ стоит не так уж много.
        — Ошибаешься, много! В библиотеке Манауса имеется неплохая коллекция справочной литературы, правда, на самых разных языках. Однако для работы с ней нужны люди, привыкшие к системному обучению, способные быстро воткнуться в любую тему, а именно это и даёт высшее образование,  — словно отмахнулся он и несколько неожиданно для меня добавил: — Насколько я помню, ты старший инженер технического отдела рудника «Глубинный», и тебе самую малость не хватило времени, чтобы стать начальником отдела… Как дела у тебя с расчётами?
        Опять! Да я в последнее время только и занимался этими долбаными расчётами, проект за проектом! Он что, хочет посадить меня в техотдел начальником?
        Делать было нечего, подтверждающе кивнул.
        — С промышленным и гражданским строительством имел дело?
        — Вообще-то, у меня другая специализация. Но имел. Пробовал силы. Не понравилось.
        — Расчётные конструкции! Вот чего нам не хватает! Да, ручной труд на Кристе всё ещё необычайно дёшев. Дорого, как всегда, время и ресурсы. Лепим десятидюймовую балку там, где, по идее, хватило бы и пятидюймовой. Ну и ладно, ещё будет время поговорить. Хочу предложить кое-что. Есть у меня для тебя одна интересная история…
        Подхватив во время командировки на Землю это модное словечко, Ростоцкий то и дело вставляет «историю» куда надо и не надо. Так как я ещё не знал цену задумок Германа, то закономерно напрягся.
        В принципе, к интересной работе готов.
        Лишь бы не в техотдел — стоило ради этого, пусть и вынужденно, менять одну планету за другую! Что-нибудь в поле… Чтобы с романтикой.
        Принесли второе, беседа встала на паузу.
        Я, пользуясь случаем, нахально заказал себе самое дорогое здешнее мясо, то есть баранину. Под чесночной подливкой и с гарниром из жареной картошки со свежими помидорами. Ростоцкий выбрал вполне еврейскую фаршированную щуку — образец удивительной эклектичности русской кухни, рецепты которой не уместились даже в толстенный том кулинарных трудов знаменитой Елены Молоховец.
        Интерьер таверны «Грабли» тоже не лишён русского.
        На стене висит огромная бас-балалайка, от которой тянутся тяжёлые полки с образцовыми зелёными бутылями мутного самогона и банками с закатанными огурчиками. Есть и чучело медведя в углу. Нет самих грабель, упущение.
        При этом сама русская община в косоворотках не ходит, на людях удобная и практичная тропическая одежда.
        Заведение пользуется большой популярностью.
        Герман меня любезно предупредил, что субботним вечером сюда лучше не соваться, будет бедлам. После заката тут играет живая музыка, в таверне работает отличный скрипач, которому помогает шестиструнная гитара и аккордеон, песни — в тягучей цыганской стилистике. Ну, сегодня, чувствую, все точки коммерческого общепита хорошей капусты нарубят…
        Я уже третий раз в Манаусе.
        Первые разы приезжал вместе с боцманом, знакомился с городом, покупал соответствующую климату одежду, и в этом вопросе мне требовался грамотный консультант.
        Третья неделя моего пребывания на Кристе.
        За это время я чем только не занимался…
        Прошёл медобследование у Нины Котовой, строгого, но симпатичного судового медика «Темзы» и главного доктора русского анклава.
        Заполнял анкеты.
        Мучился с бесконечными инструктажами.
        Получил места по боевому расписанию по обороне посёлка и в экипаже парохода. Был дежурным по острову. Терпел несколько психологических атак с проверкой на вшивость — так я понял. Вообще, прокачивали меня конкретно…
        Участвовал в бесконечных погрузочно-разгрузочных работах.
        Ловил рыбу сетями. Ездил на загонную охоту.
        Занимался доводкой и оснащением «Клавы»: подмазал-подкрасил, комплектовал, обкатывал и вообще осваивал новое судно. Три дня брал у вьетнамцев из берегового Бриндизи уроки парусного спорта — пока не освоил, надо ещё тренироваться, теперь каждый вечер катаюсь в протоке… Несколько раз был в Веннесе.
        По совету боцмана передал родного «Каймана» общине посёлка вместе с мотором — внёс вклад в общее достояние, теперь RIB стоит в резерве. Жаба душила страшная… Для новой яхточки нашёлся новенький десятисильный «Мерк». Всем хорош «Кайман», а с жёстким корпусом на Лете гораздо спокойней. Да и каюта есть. Как вспомню гоблиновы стрелы… С двигателем тоже всё ясно, мощные моторы частнику не потянуть, разоришься на горючке.
        С людьми я всегда легко сходился, это умение пригодилось и здесь.
        Почти влился, так сказать.
        И ведь до сих пор не верится! Может, меня здесь и нет? Может, я лежу в Норильске, в какой-нибудь странной коме, врачи в недоумении, и всё вокруг — лишь горячечные видения? Слишком уж всё необычно.
        Привыкнув к патриархальному спокойствию жизни в маленьком Бриндизи, я, впервые попав в Манаус, буквально оторопел — ёлы-палы, настоящий город! Оказывается, так легко отвыкнуть от урбанистики…
        Доели второе, действительно класс! Герман посмотрел на часы, я тоже, машинально — заразный жест, словно кашель в кинотеатре. Ого, уже полпятого, нормально сидим! Через полчаса Чарли, владелец оружейного магазина «Фантом-Хилл», закончит свою сиесту и объявится в заведении.
        Ростоцкий собирается купить мне пистолет.
        Сложно понять — Герман на свои деньги обеспечивает меня оружием. До сих пор не могу поверить, что являюсь обладателем новенького охотничьего «Тигра» с оптикой. Он спросил, умею ли я с ним работать? А чего не уметь — у меня дома «Тигр» остался, в сейфе, зимой на оленей охочусь с вездехода… Только у меня карабин с деревянным охотничьим прикладом, уже крепко покоцаным кстати, а тут совсем новенький «Тигр-Премьер» в исполнении 02, с трубчатым складным прикладом «СВДС», хромированной затворной рамой и спуском, пламегаситель «СВД». Ствол 530 мм. Прицел белорусский, «зенитовский», переменной кратности ПОСП 3-9x42. И четыре десятиместных магазина.
        Можно сказать, подарил.
        Патроны уже выдали, целых сто штук, десяток потратил на пристрелке. Ещё и к «Браунингу» подкинули — по двадцать штук пулевых и картечных.
        Причины такой щедрости мне объясняли ребята с «Темзы», а особенно памятно — Самарин Илья Александрович, бессменный капитан парохода. Короткий разговор состоялся в рубке. Подняв указательный палец кверху, Самарин сказал:
        — Герман Константинович — человек с государственным мышлением, вот так! Он тебя вооружил, значится? Ещё один боец в команде появился, укрепление сил… Нешто ты теперь не поможешь Бриндизи оборонить иль атаку гоблинов на «Темзу» отбить, скажи-ка мне, милый друг?
        — Конечно, встану в ряды,  — ответствовал я.
        — От так оно…
        Коротко и ясно.
        На острове Кайман считается нормой, когда у боеспособного мужчины имеется три ствола: длинный нарезной, охотничье ружьё и короткоствол. Правда, с последним на Кристе постоянная проблема, страшный дефицит. А то, что изредка попадает на полки оружейных лавок, стоит бешеных денег.
        Вообще-то, я и сам в состоянии купить короткоствол. Пустил в расход золотую цепуру, которую коллеги в этом году подарили мне на день рождения. Ни за что бы не купил. Подарили, значит, надо носить, чтобы не обижать. Вот и привык таскать, не замечая мягкой тяжести на шее. Герман дал инструкцию, как можно обратить цепь в звонкую монету, не забыв упомянуть, что часть средств разумней всего вложить в принадлежащий ему Ростбанк.
        — Снимай немедленно и реализуй! Золото на берегах Леты имеет такую ценность, что ношение на шее целого состояния может повредить здоровью. Я не шучу. Не стоит вводить туземцев в блуд.
        Послушался — перелил в монеты. А перстенёк оставил, на всякий случай.
        Принесли десерт и кофе.
        А кстати!
        — Герман, всё хочу поинтересоваться… Почему ты после знаменитой командировки на Землю не привёз сюда золото?
        Серый кардинал Манауса и реальный лидер русской общины вздохнул.
        — Зато притащил станки: токарный и фрезерный! А по золоту… Фактически не привёз, так, самую малость для текучки. Мне пришлось по приезде лекторий проводить в Бриндизи! Многие из наших интересовались, знаешь ли. Хорошо, расскажу, заодно и время скоротаем.
        — Обещаю слушать внимательно.
        — Я ведь на Земле настоящее исследование провёл,  — и он, предваряя закономерный вопрос, дополнил: — Заказал специалистам под видом моделирования финансово-экономической игры.
        — И что?
        — Стоит вбросить в рыхлую экономику Леты килограммов пять золота, как его цена резко упадёт. Дело даже не в килограммах, а в самом факте вброса. Сейчас на одну монету «большой манаусский доллар» можно купить раскрученный солидный ресторан вместе со всей обслугой на год вперёд. Или большую мастерскую. И что делать с привезённым, скупать всё подряд на халяву?
        — Разве это не цель?
        — Не цель. Скучно и просто. Мне никто не мешал делать то же самое и в прошлой жизни, с колоссальным выбором объектов вложения!  — усмехнулся он.  — Золото на Земле способно решить любые твои проблемы. И чем круче кризисы, тем больше к нему доверия, просто очень немногие имеют серьёзный доступ к этому интересному металлу. Люди уже в виртуальную валюту готовы уйти, лишь бы избавиться от эмиссионного доллара… Тем не менее, я нахожусь здесь! Почему, как ты думаешь?
        — Попробую догадаться,  — улыбнулся я.  — Азарт? Спортивный интерес?
        — Можно сказать, что так. Золото… Мало кто знает настоящую цену этого феномена и его роль в истории развития цивилизации. Как ты думаешь, чем определяется высочайший уровень бытового комфорта и организации пространства в странах Европы, особенно северной?
        — Работать люди умеют. Обживаются грамотно. Культура поведения высокая.
        Хлопнув рукой по столешнице, Ростоцкий громко захохотал.
        — Китайцы работают лучше всех! Малайцы и вьетнамцы не хуже, уже перехватывают заказы, всё больше заводов ставят в странах ЮВА. У тебя айфон был?
        Я понял, куда он клонит.
        — Был. Я тебя понял.
        — Скажу тебе по секрету, Дар, что все люди на Земле могут работать хорошо… Одинаково хорошо, заметь! Те, что раньше целый день сидели в гамаках на пляже или собирали кокосы, сейчас лучше прочих собирают сложнейшую технику. И что это значит: обживаются грамотно? Если нация, народ, состоялись и выжили, оставшись на ленте истории, значит, они обживались грамотно, в противном случае просто не выжили бы. Что, скажешь, таёжные эвенки или тундровые ненцы неграмотно обживаются? Мы с тобой так не сможем. А уж про культуру… Самые культурные — монахи в монастырях.
        — Значит, золото?
        — Именно так. А если точнее, всё дело в количестве золота, вложенного за всю историю страны в квадратный метр площади территории без потери итога. Накопительная система, тянущаяся из поколения в поколение.
        Ростоцкий медленно помешал чай в стакане.
        Я терпеливо ждал.
        — Чем меньше территория, тем проще, это очевидно, так? Однако золото само по себе на территории не появится, если нет месторождений и крепкой власти, способной эти месторождения удержать в своих национальных руках. Естественно, имея в виду золото, я сейчас подразумеваю и иные носители ценностей в себе: другие благородные металлы и драгоценные камни — на начальных этапах развития. Ценные бумаги, деньги вообще. Давай для примера рассмотрим Испанию…
        — Стоп! Не надо Испанию, на них с Грецией весь Евросоюз выспался. Лучше возьмём кого-нибудь благополучного… Голландию!
        — Ускользнуть хочешь? Не получится, Дар… Да, голландцы первыми совершили буржуазную революцию. Что и позволило им осуществлять новую колониальную политику. Этот хитрый народ привлекала не только испанская Америка, но и бывшие азиатские колонии Португалии — регион был населён народами с высоким уровнем культурного и экономического развития. Поработив их, Голландия получила обширные рынки сбыта. Одновременно в огромных количествах и за бесценок они вывозили к себе дорогостоящие восточные товары. А золото и серебро американских рудников хотели заполучить? Да. Однако предпочитали грабить караваны испанцев, а не лезть в самую кашу захватов, проблем с охраной и эксплуатацией рудников. Золото и серебро, вывезенные голландцами на историческую родину, стимулировали экономику — шёл колониальный грабеж, как необходимое условие процветания. Потом пошла история с торговыми войнами. Испания отступала, теряя контроль над торговлей. Ведь мало добыть драгметаллы в рудниках или отнять у индейцев! Надо продать с выгодой, а это целое искусство. Вскоре почти треть всей торговли золотом находилась в руках голландцев и
фламандцев. Сколько всего голландцы вывезли золотишка, посчитать невозможно. Адское количество! Настало время, и в Европу хлынул поток золота из Бразилии — как раз в тот момент, когда Португалия и Англия подписали договор, по которому британские коммерсанты получили ряд льгот в обмен на снижение пошлин на ввоз португальских вин. Португалия открыла и свой рынок, и рынок колоний для ввоза английской мануфактуры. Местные бразильские мануфактуры сразу загнулись, а за английские ткани платили отнюдь не вином, которое британцы пить не хотели, а чем?
        — Золотом,  — тихо сказал я.
        — Бразильским золотом! Португальцы не только убили собственную промышленность, но ещё и абсолютно по-варварски развалили мануфактурное хозяйство, только зарождавшееся в Бразилии. Закрывали сахарные заводы, был наложен запрет на строительство путей сообщения в горнодобывающих районах, позже ткацкие и прядильные мастерские Бразилии просто сожгли! Тем временем Англия и Голландия, занимаясь контрабандой золота, нажились с лихвой, хапнув более половины драгметалла из налога, выплачиваемого Бразилией португальцам. Ну и работорговля, конечно, в которой голландцы тоже отличились на загляденье, толерантные такие… Но для нашего разговора это не важно. Важно другое — далеко не всё вывезенное в метрополию золото бездарно проедалось и пропивалось, хотя даже в таком случае золото оседает в стране, если ты не тратишься за границей. Да, какая-то часть ушла на поддержание искусства, как потом выяснилось, с правильной перспективой, вполне рыночные инвестиции. Однако очень много средств оседало непосредственно на земле. Строили хорошие дороги и города, дамбы и мосты, сооружения и храмы. Инфраструктуру! Капитально!
Ты бывал в Европе?
        — Кто сейчас не бывал?  — небрежно бросил я.
        — Обратил внимание, что европейцы хвастаются исключительно наследственной стариной? Тебя привезут в костёл, на руины, в замок, покажут остатки старой римской дороги или акведука — это особенно круто, если римское… То есть покажут унаследованные золотые монеты, вложенные предками в квадратный метр площади метрополии. Исторически сохранённые в земле слой за слоем, последнее особо важно. Чем больше слоёв, тем качественней пространство для жизни.
        — Ну почему, и новое есть!
        — Да не смеши! Мне не надо рассказывать, я всю Европу объездил, и жил, и работал.
        — Вилла на Лазурном куплена?
        — Не угадал, виллы нет!  — рассмеялся Герман.  — Были по молодости такие мысли… которые возникают у любого человека, ставшего богатым. Не стал покупать. Так, пара квартир. Зачем? Это же якорь! Летом частенько заезжал к своим друзьям в Испанию, на Коста-дель-Соль, вот у них там вилла. И что? Я приехал, недельку погостил, и дальше — на Карибы или в Южную Америку. Те завидуют, а своё не бросишь — держит! Как же: вот море, вот пляж, зачем ещё куда-то ехать? Так и сидят на одном месте годами.
        — Квартиры — тоже нехило.
        — Брось, это чисто инвестиции, как жильё не интересует… Так вот, про новое не надо. Новое показывают Штаты, и то на излёте, если не спохватятся вовремя. Сейчас всё по-настоящему свежее находится на другом конце планеты.
        Хорошо здесь.
        Стены большого зала стилизованы под сруб, пол дощатый красного дерева, не паркет, однако видно — дорогой, поди, палисандр какой-то… В углу — русская печь, не затоплена, слава богу, хотя ночами и тут бывает прохладно. Окна приоткрыты. Из ближайшего к нам, напротив которого и стоит полюбившийся Герману столик, открывается вид на улицу, даже видно кусочек реки. Персонал ходит в фирменной одежде, тоже без особой поскони, переговаривается тихо, не мешая беседам посетителей. Двери на кухню открываются редко, запахов готовки почти не чувствуется. Конечно, никакая это не таверна, а нормальный ресторан, где кроме стандартных дневных комплексов есть и дорогое меню a la carte. По времени суток и публика разная. Музыки нет, ещё не время.
        — В Сингапуре довелось побывать?
        Я отрицательно качнул головой.
        — А в Шанхае? Неужели и в Дубай не ездил? Ну что ж ты так?  — расстроился собеседник.  — Вот там действительно новое. Отлично видно, что может сделать высокая плотность золотых монет на квадратный метр… Западноевропейские страны вывезли из колоний чудовищно много золота. Невообразимо много, фактически ограбив огромные территории! И вложили в свою инфраструктуру, порой бездарно. Испания могла сделать себе золотое царство! Но не сделала. Голландцы ненадолго вторглись в португальскую Бразилию, но вскоре удрали, начав бодаться с испанцами в их южноазиатских владениях. И опять — страшно представить стоимость добычи, захваченной в Индонезии голландской Ост-Индской компанией, слышал о такой?
        Слышал маловато, но кивнул.
        — И что осталось от былого величия? Почти всё профукали, хотя и построенного предками хватило для долгих веков благоденствия потомков.
        — Голландцы отдали британцам Нью-Йорк, насколько помню,  — вставил я.
        — Так же, как все остальные территории в Северной Америке. Про британцев, оставшихся с носом после войны за независимость, не будем, и так всё ясно?
        Я согласился.
        — Именно колониализм стал стартовым ускорителем… Позже — неоколониализм, это азы. Лафа за счёт других. Золота было много, а метрополии территориально невелики, грех не вложить его в парки и библиотеки! Соответственно, в качество пространства, окружающего даже простого человека, и, соответственно, в уровень жизни самых опасных в плане возможных протестов и даже бунтов подданных. Можно только удивляться беспечности бывших крутых колонизаторов — а чего так мало сделали за такие бабки? А сейчас… В Голландии находится самое большое промышленное сооружение Европы, знаешь, что это?
        — Да откуда!
        — Нет, не автозавод. Огромная теплица для выращивания цветочков, вот такая история. Однако мало вложить бабло в квадратные метры, теперь надо сохранить итог вложения! Бразилия, как ты уже знаешь, не сохранила, не дали… Китай, который японцы после нашего поражения под Цусимой и Порт-Артуром начали не просто щипать, а бессовестно грабить, тоже. А что Голландия? Нападали на страну степняки? Порушили их гитлеровцы? Нет, немцы не стали обижать послушных соседей, своевременно выработавших философию самоподчинения, покорности. Под того ложились, кто сильный. Под Гитлера, под Америку с НАТО. Удобно, вложенное предками не разрушается! Ну, в Барселоне-то бывал?
        — Вот там был,  — признался я с охотой.
        — Барсу никто не бомбил, не разрушал — какая красота вокруг! А вот на Корфу в Керкире несколько домов так и не восстановлены после бомбардировок.
        — Немцев бомбили, и ещё как!  — напомнил я.
        — Так их и отстраивали заново всем миром. Часть Европа с Америкой, часть мы, дураки. Заново вкладывали в чужую территорию уничтоженные войной золотые монеты. Да и далеко не всё разрушили…
        Я вспомнил, скольким странам мы помогали после войны возрождаться из пепла. Жуть! У самих территория без единого рубля на километр…
        Хлопнула дверь кухни, официанты понесли очередные заказы. Оживление, быстрые тихие разговоры предвкушающих.
        Кроме нас, в зале сидит группа европейцев и две смешанные парочки, которым, похоже, кроме них самих, никто не нужен. Оглянувшись, я увидел сидящую в углу среднего возраста женщину-азиатку с газетой в руках. Перед ней на столе стояла чашечка кофе и блюдце с пирожными. Спокойная публика.
        — Бразилия, как и Китай, тоже начала всё сызнова,  — буркнул Герман.
        — Про Россию специально не говоришь, чтобы я не заподозрил в тебе патриота?  — с ехидцей спросил я.
        — Патриотизм — это естественное состояние нормального человека. Хорошо, давай о нас. Я уже говорил, что все люди обживаются качественно. И вот, вложились они, построили, уж как смогли, дороги, города и храмы. Зажили, надеясь, что ещё и праправнукам хватит. Бац! Прибежали степняки, все рубли из земли вынули и сожгли. Пропал человеческий труд, исчезла наследственность вложенного золота… Ладно, собрались с силами, нарожали детей. Только отстроили Москву заново — пришёл какой-нибудь очередной тохтамыш и опять всё спалил, всё насмарку. Кто там был после? Поляки?
        — Пусть будут поляки, так им!
        — Европейцы, заметь. Следом — Наполеон с факелом. И так бесконечно. Не приживается золотой в земле, хоть убейся, каждый раз после нашествия приходится всё начинать заново. А территория страны огромна! Сравни теперь наши расклады с Голландией, которая, даже не моргнув от стыда, стала политической проституткой ради сохранения тех золотых. Впрочем, как все прочие карликовые страны,  — что при Гитлере, что позже при Америке. И они, в составе сводных армий, постоянно отправлялись искать новые колонии, понимая, что другого способа процветания при таких маленьких площадях и скудости ресурсов просто нет! Куда шли? В Россию, в том числе, чтобы благоденствовать за счёт других. Кто из европейцев на нас не нападал?
        Попытался вспомнить. Не смог.
        — Болгары, вроде? Говорят, что ни один болгарский солдат против нас не воевал.
        — Ерунда всё это, отговорки. Если ты стоишь на стороне гитлеровской оси, то, значит, воюешь, даже без посланных солдат, как воюет любой военный завод или тыловой склад противника. Одни поляки во Вторую мировую, как бы их сейчас ни полоскали, не сдались, не переметнулись к Гитлеру. Остальные… Как вообще венгры оказались под Воронежем? Сами пришли или воспользовались моментом, сволочи? Мало того, что эти карлики разрушали наши города и веси, они тащили к себе ресурсы, слышал, что немцы даже чернозём с Украины вывозили, не проверял на правдивость.
        Мне осталось только плечами пожать.
        — Так что все эти истории в пользу бедных про высочайший уровень «всего вообще» у западных народов, который якобы и превратил страны Европы в сплошное пространство кайфа — чушь собачья! Бабки! Единственный реальный способ проверить рабочие качества нации, если уж это кому-то захочется, видится мне в варианте установки капитальных изгородей между всеми странами, полный запрет внешних контактов, и анализ сто лет спустя! Герметичные системы. Вот тогда и выяснится, кто чего реально стоит… Впрочем, за примером далеко ходить не надо, почитай воспоминания русских моряков, которые одними из первых посещали закрытую тогда островную Японию. И что они там увидели грандиозного? Небоскрёбы? Роскошное образование? Может быть, промышленность? Да ничего подобного, они увидели кошмарно отсталую страну… Все мемуары полны «хи-хи». Кстати, как ни парадоксально это звучит, Японию спасла атомная бомба! Если бы на острова вошли наши и американские войска, то от всех вложенных в квадратный метр золотых не осталось бы и следа. И я очень сомневаюсь, что корейцы и китайцы, по примеру соседей поверженной Германии, стали бы
помогать кровавому соседушке возрождаться из пепла…
        Лекторий, говоришь? Да ему и надо лекции читать.
        — Что же, твоя теория проста и понятна,  — вставил я.  — Согласно ей, России ещё в свои квадратные метры вкладывать и вкладывать. При этом сделав так, чтобы больше никто никогда на неё не нападал, не грабил и не выжигал уже вложенные несчастные рубли.
        — Верно. Это касается и Китая, и Бразилии. Бразилии будет проще, так же как нам. Что сейчас делает Китай с его колоссальной численностью и ограниченными ресурсами? Колонизирует Африку, потому что больше некого… Без этого им никак. Китайцам очень нужны ресурсы континента, и они их получают! Китай вцепился в Африку мёртво и пойдёт до конца, вплоть до замещения населения собственным, благо, его хватает. Очередная разновидность колонизации. Никогда он не дёрнется на Россию, и всё из того же императива: надо во что бы то ни стало сберечь уже вложенные в свою площадь деньги. Потому что после страшной очередной войны с полным уничтожением инфраструктуры отныне не выкарабкается никакая страна, нет больше цивилизационного потенциала у планеты, нет ресурсов! Африка же ядерными ударами не ответит. Рубль-площадь… Франция совершает чудовищную ошибку, пугая наших олигархов, как носителей и вбивателей в территорию тех самых золотых. Колоний для неё больше не будет… Правда, сейчас страны Западной Европы пошли несколько другим путём, завлекая в свои путы очередных олухов на Востоке. Те пока не высушены, не
выдоены, есть, где разгуляться.
        — Тем не менее, признай, что разница в культуре всё-таки есть.
        — Есть, конечно, не спорю… Палками вбитая! Если я вложил бабки, обустроив пространство возле своего банка, а ты начинаешь ходить по розовым плиткам и плевать на них, разбрасывать по красоте сопли, то я потрачу ещё чуть-чуть, заплачу околоточному, и он будет бить тебя между лопаток ножнами шашки, пока ты не привыкнешь вести себя прилично, гуляя по красивому. Это совершенно нормальный и естественный процесс. И все люди планеты поведут себя в этом процессе одинаково — подчинятся порядкам и станут очень культурными. Жаль, всё-таки, что ты не был в Сингапуре…
        — В Европе люди на улицах улыбаются.
        — Господи, и ты туда же с этой историей… Пойми, люди всегда улыбаются, попадая туда, где им улыбаться хочется! Я не про оскал в лифтах. В комфортных городских центрах, в курортных районах, в местах отдыха. Отдались от Барселоны в промышленные районы Каталонии и посмотри, как там «улыбаются» работяги после смены… Или когда идут на неё. Глянь на утренние лица жителей Нью-Йорка, прокатись в метро. Знаешь, Дар, в центре Москвы, на Кузнецком Мосту или на Дмитровке тоже все улыбаются… И что есть Москва, особенно её центр? Место в России, куда исторически вложен возможный максимум золота на квадратный метр, главный магнит страны! И вообще, не делай из людей планеты сборище дебилов с улыбкой Гуинплена. Люди улыбаются тогда, когда им хочется. Постоянно улыбаться они не могут. А теперь вернёмся на практически безгрешную планету Криста.
        Я демонстративно потёр руки, наконец-то.
        Уверенно толкнув дверь, в «Грабли» зашёл ещё один посетитель — солидный мужчина-европеец в светло-бежевом, образцово чистенький, ухоженный, человек явно со статусом и кошельком. Неспешно оглядел зал. Заметив Германа, расплылся в улыбке и поприветствовал. Ростоцкий ответил поднятием руки. Посетитель уверенно пошёл к столику, официант выждал и направился следом, без меню в руках. Ещё один постоянный клиент.
        — Я хочу повторить исторический процесс,  — жахнул Герман, ставя чашечку на блюдце.
        — Ни много ни мало?  — изумился я.
        — И только так. Чистое прогрессорство, причём с активным использованием ресурсов этой планеты. Хочу менять жизненное пространство вокруг себя.
        — Удаётся?  — чёрт, я никак не могу удержаться от ехидства.
        — Почему нет? На сегодняшний день Манаус — не просто самый цивилизованный город, он уже в отрыве! Правда, возникла новая история: в последнее время начал просыпаться от спячки король Панизо, которого активно пинают местные олигархи и главы многочисленных кланов. Хотят догнать и перегнать, пусть попробуют, посмотрим, кто первым начнёт производство авто! Сейчас пройдёмся по улице, и я тебе кое-что покажу… В общем, понимая роль финансовых вложений в территорию, скажу предельно честно: мне нужно именно золото Кристы. Местное. Много! Вот ради этого стоит бросить всё и начать заново на этой планете, поверь. По-настоящему достойная цель, понимаешь?
        Признаюсь: эта «история» меня уже перепахала.
        Что? Теперь и я начну вставлять «историю» не только в речи, но и в мысли? Нет уж…
        Кивнул головой. Нет, здесь не причуда миллионера…
        Ростоцкий говорит правду, он реально мог тупо заколачивать бабло и на Земле, раз получалось. Здесь налицо действительная жажда стать первым, лучшим. Железная мотивация, непробиваемая. Постановка рекорда, пьедестал.
        Герман поднял руку, подошёл официант. Серый кардинал внимательно просмотрел счёт, однако расплачиваться не стал. Приписал что-то и расписался.
        — Обозначил чаевые,  — пояснил он.  — У хозяина счёт в моём банке.
        Конечно, бляха, верх удобства. Я вздохнул и спросил:
        — Пойдём, что ли?
        Мы вышли на улицу.
        Ресторан стоит на Мейн-стрит, это главный променад, место расположения наиболее успешных магазинов и контор. Вечером тут начинается размеренная тусовка, которой я ещё не видел, ибо в прошлые визиты, как раб на галерах, вкалывал на погрузке «Темзы». По Мейн-стрит запрещён проезд гужевого транспорта с его «выхлопом» из навоза… А вот автомобилям можно. Их тут очень мало, и людям нравится наблюдать за техникой, символизирующей прогресс. Часто встречаются велосипеды: от вполне современных китайских и настоящих раритетов древности до кустарных самоделок жуткого вида и качества. Ребята рассказывали, что жители Манауса постепенно скупили почти все велики на Лете. Велорикши есть в Панизо, а в этом городе такой вид транспорта не приветствуется.
        Только мы двинулись, как в голове возникла мысль, вполне очевидная, однако потрясшая меня неожиданным вариантом развития событий, поэтому я сразу спросил:
        — Секундочку, Герман!
        Он тоже остановился, вопросительно глядя на меня.
        — Ты думал, что произойдёт, если через какой-нибудь Прорез на Лету попадёт… Нет, не хитрый мужичок на лодке с мешком золотишка на дне, а вполне современный военный катер с… не знаю! С автоматической пушкой и парой дюжин отлично подготовленных и прекрасно вооружённых бойцов, во главе которых будет стоять решительный человек, везущий с собой несколько пудов жёлтого металла?
        Поскольку я пристально смотрел на него, то изумился, как в один миг поменялись глаза Ростоцкого, став из вальяжно спокойных по-нехорошему мертвенными. Он легонько, наверное машинально, стукнул передо мной одним кулаком о другой и тихо произнёс:
        — Я заберу у них и золото, и катер.
        Почему-то я сразу поверил.
        — Тебе доводилось убивать людей?  — неожиданно спросил он.
        С трудом сглотнув слюну, я ответил:
        — Нет, только зоргов.
        — Хм-м… Ничего, ещё доведётся,  — мрачно усмехнулся олигарх.  — За пределами этой пасторали, если ты успел заметить, Криста — жестокий мир, живущий по первобытным законам.
        Этот чувак может быть очень опасным.
        Не дай бог стать его врагом…
        …Планировка города нехитрая.
        Есть центральная площадь, от неё по сторонам света начинаются четыре главные улицы, которые и задают направление всем остальным магистралям города. К востоку от центра есть два парка с затейливо подстриженными деревьями. На центральной площади главенствует недавно построенное здание новой ратуши с фронтоном и четырьмя колоннами, чем-то напоминающее Белый дом. Кроме того, там же расположена двухэтажная VIP-гостиница, жилые каменные дома элиты, здание губернской полиции и ещё одна любимая точка общепита Ростоцкого — знаменитая таверна «Адмирал Бенбоу». Там я тоже не был.
        Дневная жара спадала. Народ на улице стал прибывать.
        Когда мы проходили мимо конторы местного зубника, Герман притормозил и указал рукой:
        — Обратил внимание на тротуарную плитку?
        Плитка как плитка, красивей видали. Разноцветная, пятнами, узоры, если где и есть, произвольные. Я пожал плечами, не выказывая никакого удивления.
        — Обращаю внимание: ты даже не заметил! И это, пожалуй, наивысшая оценка… Ты всё ещё привычен к подобной организации среды и видишь перед собой обычный провинциальный городок, достаточно чистый и аккуратный, не без экзотики. Когда я первый раз появился в Манаусе, то застал здесь сплошные грунтовки, представь, что тут творилось после проливных дождей! Грязь непролазная, брусчатка была только на центральной площади.
        — Тогда конечно…
        — Фабрику по производству тротуарной плитки запустили недавно. Клинкер возим из Панизо, красители растительные. Экспериментировали, экспериментировали, да без особых успехов, стойко держатся только розовый и зелёный цвета, остальные расползаются в какую-то бурду.
        — А почему местами просто серая?
        — В том весь фокус!  — Герман словно обрадовался вопросу.  — Согласно подписанному губернатором Клаусом Папке «Постановлению об организации торговли в Манаусе», каждый владелец коммерческого заведения обязан… Обрати внимание, обязан благоустроить прилегающую территорию, включая укладку плитки в оговоренных пределах. На свой вкус, для разнообразия. Оставшуюся площадь улиц мостили силами городских служб, это серая плитка. Вообще-то, это старая устоявшаяся практика разделения ответственности в благоустройстве между муниципалами и бизнесом.
        — Подписал не без твоего участия?
        — Я лично составлял проект постановления,  — гордо произнёс Ростоцкий.  — Поняли не сразу, пришлось разъяснять, убеждать…
        Только сейчас я заметил, что возле каждого заведения на тротуаре расположены минимум две скамейки, прохожие могут присесть, отдохнуть. Стоят плетёные урны. Не корзины, приспособленные для сбора отходов, а специальные изделия в форме рюмки с широким основанием.
        — И что получилось?  — Ростоцкий продолжал наглядный урок.  — Люди перестали ходить в сапогах, сейчас главный обувной дефицит это теннисные туфли. Женщины отчаянно пытаются раздобыть туфли на шпильках, хотя такая обувка при местной плитке не совсем удобна. Качество среды моментально изменило поведение горожан! Никто не плюёт, люди кидают мусор не куда попало, а в урны. Да и штрафы внушительные, полиция не спит. А ведь контингент жителей практически идентичен тому, что в Панизо! Вот что делает качество среды. И при чём тут национальное? Дубинке полицейского без разницы, по спине какой национальности врезать. Главное же: теперь и сами люди хотят выглядеть прилично.
        — Электричество, освещение… тоже забота предпринимателей?
        — Такое требование было бы бесчеловечным. Жидкого топлива для автономных генераторов не хватает, да и обладателей таких агрегатов немного. Кто-то имеет даже солнечные панели, большинство же по старинке обходятся ламповыми светильниками и восковыми свечами… Локомобилей ныне не достать, почти все имеющиеся агрегаты заняты в горном кластере, где сосредоточено основное промышленное производство анклава. Выход — в строительстве небольшой временной электростанции ВЭС-1, работающей на угле, работы уже ведутся. Даже я понимаю, что проект, скажем так, несколько дилетантский. Кстати, было бы неплохо, если бы ты глянул его, оценил экспертно, что-нибудь посоветовал.
        — Гляну, экспертну,  — пообещал я, надеясь, что Герман таки не запрёг меня в скучную пыльную контору для возни с бумагами.  — Узоры на плиточке какие-то колхозные… Как тут с креативным классом, не хватает?
        Ростоцкий чуть не закашлялся.
        — Я тебя умоляю! На Земле надоели, попрошайки! Ещё ни разу не слышал здесь словечко «лапидарный»… Никто не талдычит про права человека. Местная оппозиция пока что не митинги у ратуши устраивает, а собирается в банды и залегает возле больших дорог. Креативный класс, кхе-кхе… Скажи, что они на Земле накреативили? Нетленку письменную или нотную? Ты знаешь великие оперы и картины последних лет? Может, они создали нанотехнологии или придумали новый керосин? Вся их креативность заключается в постоянном изобретении новых способов самопиара, и только… Нам нужны крепкие ремесленники, во всех сферах деятельности. Так что насчёт узора ты зря… По-моему, вполне нормально, традиционно, музея Гуггенхайма в Манаусе ещё долго не будет.
        Я так не считал.
        Чувствуется, что со спецами на Лете действительно туго.
        — Вот интересный момент. Видишь маленький домишко между двумя магазинами?
        Розовая плитка смыкалась прямо напротив дверей в жильё.
        — Самое лакомое местечко в Манаусе, между прочим. Будущему владельцу не придётся тратиться, соседи уже всё сделали.
        — И почему тут до сих пор нет коммерческой точки?
        — Владелец лачуги заломил конскую цену. Никаких доводов не понимает, слишком жадный… Всё кончится тем, что при очередном сборе гербария в окрестностях Манауса его случайно укусит фиолетовый аспид.
        Беседуя, мы как-то незаметно свернули с главной улицы, Ростоцкий решил срезать угол, чтобы побыстрей выйти к оружейной лавке.
        Да… Если бы я увидел аналогичное заведение в каком-нибудь приенисейском посёлке или городке вроде Туруханска, то принял бы его за неуместную пародию на Дикий Запад. Здесь же низкое киношное здание с длинной вывеской, прибитой над фасадом, смотрелось вполне гармонично. Правда, название заведения — «Фантом-Хилл» — написано кривовато, а техасский рейнджер с двумя стволами в руках словно вылез из плохого мультфильма. Всё-таки Герман не прав, несколько представителей культурной элиты здесь лишними не были бы, уж рекламу они впаривать точно умеют.
        Прочитал: «Форт Фантом-Хилл был построен в 1850-е годы в качестве одного из второй линии укреплений для защиты переселенцев, проходящих через земли команчей на пути в Калифорнию». С хозяином магазина Чарли Гуднайтом меня ещё раньше познакомил Борис на пристани, где стояла «Темза».
        Зашли. Я сразу принялся разглядывать различное диковинное оружие, разложенное на прилавках и развешанное на стенах, а Ростоцкий незамедлительно начал короткоствольные переговоры.
        Ассортимент огнестрельного оружия разнообразием не отличался. И всё равно интересно! Примитивные, чуть ли не детские, если бы не размер, самопалы с деревянными прикладами, новые и довольно дорогие ружья местного производства с колесцовым замком, фабричное оружие земного происхождения разных эпох: тут тебе и обрезы, и пара вертикалок, даже береттовский полуавтомат висит — ценник адский на всё! Грёбаный Каларгон, это же трёхлинейка. Нули и нули на бумажке…
        Пистолетов что-то не вижу! Плохо дело.
        Мой сопровождающий продолжал беседовать с владельцем магазина на весьма беглом английском, вспоминая что-то былое — я быстро потерял суть нюансов. Через пару минут, продолжая громко спорить, они вообще удалились в какую-то подсобку за тяжёлой ширмой, а я уставился на интересную диковинку.
        Это был капсюльный пистолет очень необычного вида.
        Четыре коротких ствола странного оружия глядели в стороны веером, под небольшим углом друг к другу, существенно увеличивая зону поражения, идея понятна — владелец такой шняги может убить сразу нескольких противников. Система воспламенения единая, отдача будет складываться, набивать надо без фанатизма… Словно пальцы уродливой руки! Рукоять, скорее всего, из ореха, красивого темно-коричневого цвета. На поверхностях нанесена ромбовидная насечка, на металле гравировка с каким-то флагом.
        На бумажке сверху написано:


        «Залповый пистолет Duck Foot».

        И точно, похож на перепончатую утиную лапу!
        — Любуешься?  — спросил Чарли. Я и не заметил, как вернулись они из-за ширмы.
        — Красота какая!
        — Приятно видеть ценителя! Оружие очень редкое. Это не оригинал, а капсюльный новодел под модель 1780 года… Восемь правых нарезов. Калибр 0,52. Стволы стальные, два дюйма, вкручены на резьбе, рамка из латуни. Равномерное и надежное воспламенение, одинаковая скорость вылета заряда, спусковой крючок из стали, складной, в походном положении укладывается в специальном пазе рамки, при взводе курка становится в боевое. В верхней части есть предохранитель, фиксирующий курок на предохранительном взводе, видишь?
        — Сам стрелял?  — выдохнул я.  — В руки взять можно?
        — А как же, бери смело, разглядывай, ты не в булочной! Стрелял, я же эксперт. Это сущий сатана в металле!  — самодовольно хмыкнул Гуднайт.  — Пулями лучше лишний раз не заряжать, долго не прослужит. Эффектней всего работает с крупной дробью. Появились они в конце XVII века, такие пистолеты использовали и охранники рабов, и капитаны, отражая нападения пиратов. Впрочем, пираты тоже их любили.
        — Чарли, не морочь молодому человеку голову, не тот случай,  — строго произнёс Ростоцкий, бесцеремонно вмешавшись в беседу.
        — Ни капли блефа!  — возмутился владелец «Фантом-Хилла», глядя на Германа маленькими серыми глазками.  — Клянусь, я говорю правду и ничего, кроме правды!
        Ростоцкий поморщился и повернулся ко мне.
        — С пистолетами проблема…
        — Как же так?  — растерялся я.  — А револьверы?
        Чарли виновато пожал плечами.
        — Все словно сошли с ума! Теперь каждому, у кого кошелёк толще дюйма, требуется пистолет или револьвер! Ураганный спрос! Знаете что? Забирайте Duck Foot, дам хороший дисконт! Между прочим, на Земле такая вещица стоила десять тысяч долларов. Уникальная работа англосаксонского гения.
        — Если оригинальная, для коллекционеров… Не заливай за край стакана, Чарли!  — откликнулся мой покровитель.  — Пистолет подобной конструкции, только с пятью стволами, в XVIII веке был изготовлен и в России. Его называли… знаешь как?
        Тут мотнул головой.
        — «Рука смерти»!  — гаркнул Ростоцкий, протягивая вперёд свою правую кисть.
        Гуднайт сделал шаг назад.
        — Давай доставай заначку, что мне показывал, сегодня не твой день для индейских хитростей! И учти, покупает не он, покупаю я. Герман Ростоцкий.
        Пыхтя и ворча, хозяин положил на прилавок тряпицу с чем-то тяжёлым, выстроив рядом две чёрные патронные пачки с надписью Fiocchi.
        — Это что?  — я сразу понял, что мне предложат ещё одну экзотику. Раз нормальных пистолетов и револьверов нет.
        — Дерринджер,  — коротко проронил Чарли, разворачивая тряпку.
        Фига себе, пистолетик-«вертикалка»! В кино что-то похожее видел. Плоский.
        — Был такой оружейник, Генри Деринджер. Американец!  — Чарли победным взором посмотрел на Ростоцкого, тот неуважительно хмыкнул.  — Так называют простейшие пистолеты карманного формата. Предназначены для скрытого ношения.
        — Одно «Р» или два, я не понял?
        — Два. Но в фамилии изобретателя одно,  — ответил мне Гуднайт.
        — Зачем так сделали?
        — А затем, чтобы избежать проблем с чужой торговой маркой, это же американцы, они съедят друг друга за патент!  — подмигнул хозяину Герман.  — Какой-то хитрец взял и добавил одну лишнюю букву. Вроде то же самое, а формально не придерешься — извращённая американская изобретательность. Типично.
        Чарли аж зарычал.
        — Сколько патронов к нему?  — не обращая внимания на реакцию торговца, спросил Ростоцкий.
        — Восемьдесят два, больше нет,  — восстановив дыхание, ответил тот.
        — Берём все.
        — Подождите!  — я возмутился.  — А меня кто-нибудь спросит? Ещё ничего не знаю про эту беду и уже должен доверить пистолетику жизнь?
        — Что тебе необходимо знать, если советует специалист?  — удивился Гуднайт.  — Проверенный вариант оружия последнего шанса, чуть ли не единственный выбор, когда человеку необходимо оружие предельно компактное и легко скрываемое на теле. Простое, надёжное, удобное… Отличная вещь, самая современная модификация! Работают им обычно на дальностях до тридцати футов. Опыт показывает, что владельцы предпочитают инстинктивное прицеливание, поэтому специальных прицельных приспособлений нет.
        — Самая современная версия?  — уточнил я.
        — Ну конечно! Это пистолет DoubleTap производства компании Heizer Defense. Рассчитан на применение патронов калибра 45 АСР для автоматического пистолета Кольта…
        — Американского,  — съехидничал Герман, хозяин снова зашипел, но продолжил:
        — Рамка выполнена из титана, ударно-спусковой механизм двойного действия. Защелка автоматически открывает блок стволов и выдвигает патроны или стреляные гильзы,  — он быстрым движением переломил стволы, вставил боеприпас, закрыл и снова открыл.  — В пачках экспансивные, еще оценишь…
        — А отверстия в стволе для чего?  — эти дырки меня реально смутили.
        — Сделаны для снижения отдачи и подброса при выстреле. В руку возьми, что ты одними глазами смотришь!
        Я осторожно принял серый плоский пистолет. Покачал… Ничего, не утюг!
        — DoubleTap весит четыреста граммов,  — пришёл на помощь Чарли.  — Кстати, в рукоятке можно хранить два запасных патрона, бонус! Особенно, когда про них забудешь… В общем, он идеально подходит для скрытого ношения — нет выступающих частей, способных при извлечении пистолета зацепиться за детали одежды. Длина ствола семьдесят шесть…
        Мне пистолет понравился.
        Люблю ходовую охоту, когда приходится многие часы бродить по тайге и лесотундре. И потому знаю, как много значит вес ствола. Такого малыша точно буду таскать при себе постоянно, не проблема. Лучшее оружие — то, что оказалось при тебе с самый неожиданный момент.
        — Берём!
        — Мы берём,  — подтвердил Герман.
        — Отлично! Сейчас кобуру найду,  — засуетился хозяин.  — Не дешёвая вещица…
        — Берём без торга, раз из личного резерва,  — повторил Герман.
        — Для себя держал,  — Чарли вздохнул и принялся рыться в картонной коробке.
        Экзотика так экзотика. Раз так, то была не была!
        — «Руку смерти» тоже куплю.
        — Duck Foot?  — выпрямившийся Гуднайт вопросительно посмотрел на Ростоцкого. Тот пожал плечами.
        — Дарий…
        — Куплю на свои!  — отрезал я.  — В дерринджере два ствола, и тут четыре. Считай, что будет нормальный боекомплект.
        Какое-то время Чарли приспосабливал на моём ремне кобуру с заряженным пистолетом, то и дело напоминая, что вообще-то его положено носить скрытно. Ничего, я не в казино иду. В Манаусе многие ходят с оружием напоказ.
        — Для этих труб Иерихона кобуры у меня нет,  — извинился хозяин.
        — Сам сошьёт,  — улыбнулся Герман.
        Я уже думал, что оружейный шопинг закончен, но тут выяснилось, что Ростоцкий собирается купить мне и холодное оружие!
        — У тебя как с фехтованием?
        — Примерно как с тротуарной плиткой у городских дизайнеров. Знаю, с какой стороны держать…
        — Ему нужна абордажная сабля, короткая,  — цыкнув зубом, опытно решил Чарли.  — Duck Foot покажи вашему боцману Майклу, он научит быстро тебя выхватывать и заряжать. Или приходи ко мне, обучу бесплатно. Ещё один бонус.
        — Фехтованием займётся… Чубко, он у нас главный ковбойский человек,  — решил за меня Ростоцкий.  — Помнишь, Чарли, как вы с ним водку на судне пили?
        Гуднайт тут же схватился за голову, видимо, воспоминания были тяжкими.
        Здесь уж Ростоцкому пришлось расплатиться чистой монетой.
        Вышли на улицу.
        — Как-то неудобняк с саблей тащиться…
        — Это нормально, привыкай. Никого не удивишь.
        Но я сунул страшноватого вида клинок в сумку, где лежали «Трубы Иерихона», всякие снасти к нему, а также патроны к дерринджеру.
        Дошли до центральной площади, где наши пути расходились. Ростоцкий намерен посетить свой банк, а вечером у него важное дело: новая жена губернатора справляет день рождения, даёт званый ужин, на который собирается вся городская элита.
        — По моим расчётам, на Каймане буду только через неделю, вот тогда и поговорим.
        Пожали руки, и я пошёл к реке.
        Новый мир недоучек в боевых делах не любит. Предстоит ещё одна учёба.
        Интересно, что же он мне предложит?



        Глава 5
        ИНТЕРЕСНОЕ ЗАДАНИЕ, ГОВОРИШЬ?
        КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА НА ВЫЖИВАНИЕ!

        Решил завести дневник.
        Никогда не занимался бытописательством. Дневник в последний раз видел в школе, у девчонок-одноклассниц. С надписью «Секреты», капец какой-то… Девчата вечно что-то туда записывали под хи-хи, рисовали. Как же её звали? Не помню уже. В общем, спросила, хочу ли я посмотреть на девичьи секреты? Я, дурак-мальчишка, радостно кивнул головой, и мне милостиво было разрешено отогнуть утолок на одном из листков. Отогнул и прочитал:
        «Умный читает газеты, а дурак — секреты!».
        Эти, с косичками, громко хохотали, тыкали пальцами, а я хлопал глазами, раз за разом перечитывая коварное… Как субъект послания. Естественно, история отбила у меня желание когда-либо фиксировать события и мысли письменно.
        В позднепубертатном возрасте завёл блог, попробовал и бросил, читал чужие. Потом началась карьера, удачная. Эпизодически болтаясь по социальным сетям, я искренне не мог понять: каким образом вся эта орда сетевых бездельников находит время для написания уймы никчёмных постов и публикации фоток очередного баяна?
        …Почти всю неделю шли проливные дожди…
        Вода в Лете поднялась настолько, что скрыла все мели и береговые пляжи. С учётом площади акватории великой реки и объёма текущей воды, можно представить, как стихия бушевала выше по течению.
        Я жил один в трёхкомнатной квартире, полный фарш. Была приходящая на часок домработница, без услуг которой давно впал бы в отчаяние. С работы возвращаешься в девять вечера, и это в лучшем случае. Как нормальный производственный зомби, пытаешься переключиться на режим «дом», ходишь, что-то включаешь… Готовишь ужин — обязательное условие. Самостоятельная готовка помогает не слететь с катушек, дисциплинирует. Всё это под телики, у меня их три штуки. Садишься за комп, побродишь по Сети, немного почитаешь. Полчаса, не больше — уже спать пора.
        А в голове сидит чудовище о сотне тонких длинных щупалец — никак не отклеит вакуумные присоски, всё ещё мнёт мозг, отравляя его производственными проблемами… Необходимо срочно пересмотреть график ремонта клетьевого ствола. Финны третью неделю морочат голову с шеф-монтажом, американцы никак не могут приехать для обучения машинистов новой подземной техники, пристройка АБК никак не строится, нужно срочно менять подрядчиков, перекидывать деньги из техплана в техплан, из сметы в смету…
        По глупости опять лезешь в Сеть — и цепенеешь.
        Вспоминаешь листок в клеточку с загнутым уголком. Убойное оружие тех, с косичками.
        И тихо кидаешь в полумрак зала:
        — Какие же вы все, сука… с косичками.
        Странное сборище инфантов-переростков, искренне думающих, что они уж точно знают, что такое настоящие проблемы. Вас бы к нам на рудник, где подземные трассы электропоездов по протяжённости скоро сравняются с московским метро, где на глубине полутора километров царят законы непредсказуемого горного давления, а вентиляционные установки имеют размер среднего детского садика. Башенные копры — как небоскребы, скиповые стволы — как пути в Преисподнюю. И весь этот сложнейший технологический комплекс должен работать в три смены, круглый год. Непрерывное производство… И я, в том числе, прямо отвечаю за жизнедеятельность подземного комплекса.


        «Ляле нравится магазин „Пупсоид-Стиль“».
        «Попробуйте игру „Палец в заднице!“».
        «Хоккеисту перерезало горло коньком!»
        «В Красноярске одна девушка умерла от щекотки!»

        А у тебя шеф-монтаж! А там, в Сети — дебилы! Сверстники, вроде бы, но словно отбракованные на входном контроле. Никогда они не повзрослеют, никогда не поймут, что такое ответственность суждений и поступков. Что ты там трёшься, Дар?
        Наливаешь и вмазываешь бокал чилийского красного. Иногда.
        Щупальца постепенно втягиваются, отпуская измученные сгустки нейронов.
        Отстали? Тогда на мягкую шконку за пару тысяч баксов. Один.
        Потому что встать надо в шесть, к полвосьмого быть на руднике, чтобы успеть обежать объекты, и девятичасовую планёрку у Главного встретить, полностью найдясь в обстановке.
        Какие, падла, дневники?
        Разве что в отпуске.
        В отпуске…
        Ну, вот тебе отпуск, пользуйся моментом, Дар!
        Самый Главный Отпуск.
        …Записную книжку я выпросил у нашей докторши.
        Более чем симпатичная, она отвечала почти всем моим стандартам. Высокая блондинка с красивым северным лицом и почти идеальными пропорциями. Умная, строгая, где-то даже властная. С чувством юмора. Говорят, у них с Германом что-то намечалось, да не склеилось, чему радуется не только мужское население Бриндизи, но и русские воины всего анклава. Свободна девушка.
        Ну что, взял, пообещав алаверды, притащил в кубрик. Открыл первую страницу и бодро написал: «Дневник Дария Квачина». Обвёл жирным. А потом думаю, какого чёрта? Загнул на второй странице снизу уголок, написал сверху мелким «Здесь секрет!», а внутри вывел текст: «У докторши большие сиськи!». По-моему, нормально.
        — УДБС!  — что попало, зачем-то сложил аббревиатуру…
        Её тоже записал в уголок.
        Когда чувство удовлетворения от хорошо проделанной работы несколько ослабло, я осознал: каждый день писать не смогу, не осилю.
        Однако фиксировать надо.
        Впечатлений хватает. События, контакты, уроки, первый опыт и первые ошибки — далеко не всегда удаётся переварить сразу, требуется временной люфт для раздумий, для возвращения и переживания заново. Точки памяти быстро расплываются, превращаясь в бесформенные пятна, слишком их много…


        «Ходили на „Темзе“ к устью Аракары. Проверили избушку на корме. Ничего не разграблено, не повреждено. Похоже, я всех зоргов утопил. Мужики меня поздравляли, а мне было несколько не по себе… Самарин оставил на барже двух вьетнамцев из Берегового Бриндизи, они будут дальше разбирать оборудование, найденное в сухом трюме. Судно стоит практически в реке, островок скрыт водой. Поставили в избушке „дальнюю“ радиостанцию с высокой штырьевой антенной. Саму баржу забрать с островка невозможно, выяснилось, что у неё повреждено днище, у Мишки Чубко есть план постепенно разрезать её всю и вывезти металл в Манаус. Костя Кетоев гарпуном взял редкого крокодила с необычайно длинной и узкой мордой, его по-земному называют гавиалом. Кожа красивая, ярко-зелёная, с рельефным узором, пользуется бешеным спросом, из неё изготовляют дорогую фасонную обувь. Вблизи городов и деревень их уже извели под корень, похоже, на Кристе скоро появится своя Красная Книга. Потом пошли к о. Депо. Вода по обрез террасы.
        Там проверили и дополнили закладку, в частности, положив широколезвийное копье, сделанное по типу эвенкийской пальмы. По моему совету поменяли „Нырок“ на простую гребную лодку-плоскодонку. Найти такую посудину оказалось непросто, так как живущие на Реке люди предпочитают лодки более лёгкие и скоростные. Испытал, некое подобие ностальгии, островок воспринял как родной…
        Кстати, я узнал, зачем зорги свистят! Оказывается, таким образом они отпугивают кайманов, те сползают в воду и уходят. Приём почему-то применяется только ночью… Наши пробовали свист воспроизводить, но земной вариант не действует, думаю, в сигнале присутствует ультразвуковая составляющая».

        Записей пока немного. Я никогда не был лентяем. А тут ленюсь.
        Подумал и захлопнул синюю книжку, переложив красное ляссе с распушенным хвостом в середину блока. Напишу что-нибудь, но позже.
        Хлопнула дверь кубрика.
        — Дар, это… Иди, принимай работу!  — тряхнув рыжими кудрями, выдохнул рейнджер Игорь Войтенко, вместе с коллегой по имени Тимур прибывший в Бриндизи вместе со вторично прошедшим через прямой Прорез пароходом.
        Рядом с ним покачивался на растопыренных лапах полусонный пёс Брашпиль, решивший прогуляться в компании. Растолстел сторожевой собак в последнее время… Его флегматичная подруга, видать, без задних лап дрыхнет в прохладной будке, за любопытным муженьком не пошла.
        — Я же утром смотрел! Вы собирались вечером доделывать…
        И не просто смотрел, сам перекидывал и закреплял по правилам.
        — Ты что говоришь?!  — прервал Игорь, посмотрев на меня, как на ненормального.  — Вечером теннис! Кайманцы, Береговое, из Дугласа приезжают ребята, и из Канти команда… Какой там вечер, всё уже сделали!
        А, очередной местечковый чемпионат… Северяне это любят, сплошь спортсмены, вот же невезуха. Три поселения: Бриндизи, Береговое и Веннес — вот кого на Реке называют «северянами». Территориально сплочённый анклав, общей численностью населения примерно в шестьдесят человек.
        Я нехотя поднялся, натягивая сандалии.
        За неделю до моего появления на острове мужики поставили вышку под первый ветряной электрогенератор. Построили на правом берегу Каймана, посередине. Выбор места правильный — здесь, как на Земле, преобладают западные ветра, меньше придётся гонять поворотный мотор-редуктор. Конструкция же никуда не годится. Посмотрел я и ахнул, сразу подняв грандиозный скандал с рефреном: «Как эта хрень ещё никого не убила!» Срочно собрался техсовет под председательством старосты Мазина, профессора из Новосибирска, на второй срок вернувшегося сюда без семьи.
        В итоге многое пришлось переделывать. Распорок они нагородили много, да всё бестолково… Главное же вот в чём: меня беспокоил фундамент. Первый же ураган просто обязан уронить по-дилетантски собранную мачту. Настоял на применении растяжек, хотя строители и уверяли меня, что опоры вкопали прочно. Естественно, объём дополнительных работ ни у кого восторга не вызвал. Однако сделали.
        По центру острова идёт просека, настоящий зелёный туннель, в котором почти всегда гуляет освежающий сквознячок. Именно поэтому здесь расположен склад готовой продукции, в основном это хорошо копчёная рыба. Кругом растут высокие кусты самшита. На всей территории Каймана не найдёшь мусора, чистенько. Тротуарная плитка до Каймана ещё не добралась, большая часть «проспекта» устлана плашками-спилами.
        Мы быстро прошли до склада, там свернули к берегу. Пёс передумал идти с нами и потрусил дальше, на северный мыс, где у него дача — ещё одна будка. Там же находится сторожка, лавочки для отдыха и турник для желающих размяться в одиночестве. Красивое местечко. Поляна, о подножие которой разбивается поток Леты, просторна, покрыта короткой и ровной травой, словно здесь применяли средства малой механизации.
        — Ну, что скажешь, инженер?  — улыбнулся встретивший нас Костя Кетоев, командир группы рейнджеров, хороший открытый парень, переселившийся из Манауса на остров. Уже поохотился с ним… Походка, голос, манера оглядывать местность, когда есть повод, и полное спокойствие в ответ на обычные природные шумы. Во всем чувствуется полевой опыт и практическое знание дикой природы.
        Он меня обучает стрельбе из лука и арбалета. Мучитель.
        Я проверил растяжки, крепления, талрепы и натяжение.
        — Годится! Через день проверим, подтянем…
        — Может, и не надо будет?
        — Надо,  — твёрдо пообещал я.  — И будем следить дальше, корректировать, пока не найдём место! Всё, остальное за механиками.
        Пуск агрегатов установки — сфера ответственности Коли Зарембы, механика парохода, и легендарного чудака Феди Липпо. Формально он кочегар, а неформально… ну, у этой интересной личности вообще всё неформально.
        — Не забудь, через час у нас стрельбы,  — отомстил Костя.
        — Что на этот раз?  — взвыл я.
        — Лук.
        Ненавижу лук! Зачем мне это умение? У русских принято использовать арбалеты, если нужны они тактически. Луки — оружие вьетнамцев, и владеют они ими просто мастерски, показывая завидную точность попаданий и бешеную скорострельность. Снаряды у соседей фирменные, блочные чудовища, которые им вручил Герман. Стрелы делают сами, весьма неважно. Наши тоже пробовали, однако лучшие стрелы в округе делает ушлый монгол из Манауса, потомственных корней мастер, из-под рук которого выходит почти идеал. Правда, и денег за свою продукцию просит не по-христиански много…
        Русская община стратегически намеревается занять первенство на оружейном рынке, и по производству, и по продаже. Аризона уже подумывает о том, чтобы уйти под нашу крышу.
        Герман из командировки привёз немало!
        Можно только догадываться, чего ему это стоило.
        При подготовке к перевозке и погрузке на пароход наверняка не обошлось без криминальных историй, опасных связей, коррупции и сложнейших конспирологических операций. Большая часть доставленного, судя по ассортименту, была добыта на отечественных складах длительного хранения. Обалдеть можно! У меня чуть глаза не вывалились, когда я увидел на острове Кайман самую настоящую «сорокопятку»! Говорят, её по частям перевозили в потаённое место на Енисее, откуда пушку, так же, как всё остальное, и забрала подошедшая в урочный час «Темза». Части орудия были замаскированы под непонятное оборудование, колёса, например, превратили в прицеп со сварочным агрегатом.
        На «Темзе» стоит крупнокалиберный пулемёт «КПВТ» и младший братик — «ПКМ», тоже поставки с Земли. Я даже боюсь интересоваться, где добыты золотые орешки… Тяжелый пулемёт превратил пароход в местного «убийцу авианосцев».
        Раньше на судне стояла старинная гладкоствольная пушка, стреляющая ядрами и картечью, музейная вещь. Сейчас орудие тоже служит на охране Бриндизи — раритет поставили на тележку с пневмоколёсами, пушку можно быстро перемещать, меняя позицию. Вообще-то, я не совсем понимаю, зачем она тут нужна, если есть «сорокопятка». Гарнизон островка вооружён очень хорошо. Есть пулемёт Дегтярёва. Ещё один «ДПМ» находится в русской общине Манауса.
        Кроме особо убойного вооружения, полный перечень которого мне неизвестен, Герман привёз сюда несколько «Тигров», десяток «мосинок» и карабины «СКС» со штыками, все наши рейнджеры ими и вооружены. Точное количество заброшенного на Кристу оружия тоже неизвестно, закрытая информация.
        Как я уже говорил, вьетнамцы из Берегового вооружены луками, однако у них есть три «мосинки» и два помповых пятисотых «моссберга», чем не может похвастаться ни один посёлок схожего статуса. Соседи огнестрельным оружием пользуются редко. Здесь вообще не принято тратить патроны на банальной охоте, люди стараются обходиться капканами, силками, сетями на пернатых, самострелами, пастями и ямами.
        Не представляю, кто бы мог дёрнуться на северян.
        Вот о пистолетах Ростоцкий не подумал, сделав упор на действительно серьёзные стволы. Да он и не любит короткоствол, в чём неоднократно признавался. Тем не менее, имеет «кольт-1911». Не стал он связываться и с оружием редких калибров, прихватив всего лишь три полуавтоматические «Сайги» под натовский патрон, на всякий случай, если в будущем попадётся соответствующий боеприпас. Патронов завезено много. Наши тоже часто работают стрелами, вот и меня заставляют учиться, садисты…
        — А давай отложим!
        — А давай не будем! Есть план тренировок, ты же любишь планы, инженер?  — усмехнулся Костя.
        Я нехотя кивнул.
        В конце концов, дело почти сделано. После пуска ветряка можно будет переводить генератор в режим ожидания, задействуя исключительно в моменты высоких нагрузок. В сочетании с блоком солнечных панелей всё будет увязано в единую энергосистему, я предложил ещё и Береговое связать кабелем. Не секрет, что люди порой используют электричество нерационально, лучше внедрять диспетчеризацию.
        — Понял, не могу сопротивляться давлению.
        Тренироваться приходится постоянно.
        Костя же учит азам фехтования, а точнее, адской рубке твёрдых и мягких предметов абордажной саблей. Никаких романтических вывертов, тупая работа: верхний удар и два боковых, до изнеможения… Хорошо, что он заставил меня на самом первом этапе замотать запястье рабочей руки эластичным бинтом, иначе бы кисть вывернул при первых неумелых ударах!
        Куда ни влезь, кругом требуется новая раскачка собственной физики.
        Вот что я по этому поводу записал в дневнике:


        «Никогда не считал себя спортсменам, не фанател по секциям, увлекаясь только игровыми видами. Однако всегда находился в неплохой физической форме. Исправно ходил в тренажёрный зал, это было модно и корпоративно… Регулярно подкачивался, а занятие охотой, в том числе и ходовой, летней и зимней рыбалкой само по себе заставляет следить за телом. Поэтому, попав сюда, больших сложностей для себя в этом плане не видел. Кто же знал, что меня заново заставят осваивать турник?! Зачем, мне, к примеру, уметь делать подъём переворотом? Быстро объяснили. Оказывается, постоянно надо куда-то лазить, прыгать, преодолевать препятствия. Здесь динамика выше силы, нужна ловкость, умение контролировать своё тело, не полагаясь на одну лишь силу…
        А сколько тонкостей существует в повседневной физической работе анклава, не обременённого технологическими удобствами! Оказывается, когда ты несёшь на плече тяжеленное бревно (до обидного распространённое занятие, ненавижу!), один или с напарником, надо определённым образом поднять руку, обняв это чёртово полено, чтобы тяжесть приходилась на мышцу, а ни в коем случае не на кость! Лазанье по деревьям — отдельное умение, работа с мангровым деревом — очень непростая задача, а топоры, оказывается, в прибрежных деревнях порой действительно хранят в ведре с водой, чтобы не рассыхались. У городских жителей чаще встретишь привычные современные, с пластиковыми рукоятками, чем качественные кованые, эти приходится заказывать… От грузчика, кроме сноровки и силового подвига, всегда требуется ещё и творческий подход, особенно на такелажных работах. Надо знать и практически использовать схемы строповки, понимать принципы работы вспомогательного оборудования и техники…
        Век живи, век учись. И да — как выяснилось, подъем переворотом больше вопрос технический, чем силовой. Самый сложный момент поначалу — перекинуть ноги через перекладину. Один раз получилось — потом уже несложно, техника запоминается быстро. Только научился, как меня начали заставлять отрабатывать упражнение в движении, пробегая под турником, с ходу. Кошмар! Меня что, в тарзаны готовят?»

        Поплёлся назад, в кубрик, время ещё есть, хочу кое-что посчитать. Созрела идейка по модернизации причала. В помещении было душновато, и я, прихватив дневник, вышел на улицу. Поблизости в тени стоит хорошая скамеечка, тишина, никто не мешает творческим раздумьям. Бытописательных записей мало, зато с обратной стороны уже страниц двадцать расчётов и схем.
        Поработать удалось минут двадцать.
        — Дарий Валерьевич? Еле вас нашла!
        Нет, только не это! Когда я поднял глаза, то увидел, что передо мной стоит фельдшер медпункта Ирина Сухинина, особа двадцати пяти лет с огромными голубыми глазами и еле заметной россыпью веснушек под ними. По примеру своего шефа, тоже хочет казаться мегерой, без особого успеха говорит строгим говором, готовым в любой момент сорваться на смешки, и требует, чтобы её называли Ириной Филипповной.
        — Вам надо срочно явиться в медпункт!
        — Зачем? Прививок вроде понаставили достаточно… Перекусили сухофруктами, и теперь вспомнили о единственной кандидатуре, на которой можно бесконечно оттачивать медицинское мастерство?  — попытался догадаться я.  — Что ждёт меня на этот раз? Трёхгранная клизма?
        Она еле сдержалась, чтобы не хрюкнуть, подтянула брови.
        — Во-первых, Дарий Валерьевич, вы не единственный, а во-вторых, прошу не спорить, раз доктор позвал, значит, надо.
        — Ирина… Филипповна, лучше скажите честно, что именно таким профессиональным способом ваша начальница зазывает меня на свидание!
        — Для свиданий у вас ещё не хватает здоровья, больной!  — парировала она.
        — Больной? Понял, подход сугубо прагматичный. Сначала вылечим, а уж потом…
        Похоже, Сухининой препирательство надоело.
        — Не потом, а прямо сейчас — собирайтесь! Если будет надо, то вам, Дарий Валерьевич, сделают и колоноскопию, в полном объёме и без мази!
        Увидев, что Ирина насупилась уже всерьёз, я тут же ответил примирительно, решительно захлопывая дневник:
        — Подчиняюсь.
        Что-то сегодня меня все дёргают, несколько напряжённый день, не к добру.
        Быстро поднявшись по скрипящим ступенькам, я дисциплинированно скинул сандалии, вытер ступни о чистую мокрую тряпку и, нежно постучавшись, осторожно открыл дверь в кабинет мучений. От греха, а то ведь действительно впарят неприятную процедуру!
        Котова в коротком белом халате сидела за рабочим столом и что-то писала.
        — Здрасьте…
        — Снимайте футболку, проходите к столу, садитесь,  — и она, не поднимая глаз, тут же поинтересовалась: — Что с вашей рукой?
        — Поцарапало слегонца,  — небрежно бросил я, садясь на табурет.  — За талреп случайно зацепился в процессе регулировки.
        — Тал… что?
        — Да не вникайте, доктор! Высокотехнологичная железная беда, её крутят. Примерно, как ваш колоноскоп,  — ох, я сейчас нарвусь!
        — Колоноскоп не крутят, не путайте с калейдоскопом, больной. Впрочем, мы можем попробовать!  — она неожиданно начала оглядываться, словно отыскивая страшный снаряд.
        Наверное, я побледнел.
        — Ну-ну, что вы, не надо бояться!  — она встала, нехорошо улыбаясь, словно местный Доктор Смерть.  — Результаты обследования говорят…
        Котова тяжело вздохнула, изображая на лице искреннее сожаление, я замер. Доктор глянула в журнал и присела на самый край стула.
        — Что у вас, Дарий Валерьевич, только сейчас закончилась акклиматизация, вот что они говорят! Как дела с терморегуляцией?
        — В каком смысле?  — не понял я.
        — Потеем обильно?
        — Больной перед смертью потел? Гы-гы-гы!  — это сразу вспомнилось. Самая хрень всегда вспоминается не вовремя.  — Да не, уже почти не обильно, так, остаточки.
        — Остаточки? И одышка на зарядке до сих пор, как я заметила. Есть?
        Пришлось кивнуть.
        — Идёт тонкая настройка организма, это понятно? Хорошо… Тогда скажи мне, дорогой Дар,  — Котова повысила голос, а потом и вовсе поднялась надо мной.  — Почему ты в столовой жрёшь столько вредной жирной пищи? Я тебя предупреждала или нет?
        Даже растерялся — что сказать?
        — Так вкусно ведь! Я северянин, мы привыкли.
        — Ты в этом помещении дурачков не ищи, Квачин, мы тут почти все северяне. Короче, так, я отдала распоряжение на кухню, неделю разгрузишься на пятнадцатой диете. Печень перегружена, и поджелудочная — тоже.
        — На кашках?!  — взревел я.
        Она кивнула, манерно закрыв левое ухо ладошкой.
        — А у меня, между прочим, регулярные тренировки! Фехтование! Этот, падла, как его, подъём переворотом! Нагрузки, как на першерона! Как я на кашке?
        — Решим. Лег-ко!  — отмахнулась госпожа медик, снова переходя на «вы».  — Кстати, чтобы вы, уважаемый Дарий Валерьевич, знали: альпинисты идут в гору именно на каше. Манной.
        Я быстро огляделся — некуда плюнуть.
        — Всё, можете идти. Ирина! Руку ему обработай! Йодом! И магнезию в мышцу… Ладно, не надо магнезию, впредь он будет думать, так ведь, Дарий? Впрочем, посмотри сама, может, противостолбнячное. Предупреждаю, пациент, не хитрите в пищеблоке! Ссориться со мной никто не станет.
        Не бойся, Дар, говорят, у неё развитое чувство юмора. Не-е… Юмора, юмора!
        Тем не менее, надо куда-нибудь в срочном порядке сваливать, вот что я понял, залечат меня здесь до овощного состояния. Неделю на безвкусных кашках и жидких сионистских супчиках, на пареных тропических фруктах и обезжиренных молочных продуктах я не протяну. Напрошусь к охотникам на загонку или в засаду! Там-то всегда мяско пожарить можно.
        Обречённо прошёл в соседнюю комнату к фельдшерице, которая деловито открывая застеклённые шкафчики, вытаскивала на свет божий страшные хромированные предметы.
        — Скажите, Ирина… Вы же знаете, перед вами молодой холостяк. Если я сделаю вам официальное предложение, сможете вытащить мне из столовки несколько котлет?
        Запунцовели щёчки-то! Неужели подействует?
        Фельдшерица подошла ближе, соблазнительно наклонилась и горячим голосом прошептала почти в ухо:
        — Не вытащу, дорогой, начальство не простит. Единственное, что я могу для тебя сделать, это взять иглу потоньше…
        Facepalm.


        — А-аа!  — прокричали на улице.  — Да-ар! Ты хде-е?!
        — А-аа!  — заорал я, когда под действием поршня какая-то болючая жидкость начала внедряться в мою задницу.
        — Квачина видели?! Срочно нужен!
        — Интересно, что там случилось?  — довольно спокойно поинтересовалась фельдшерица и пошла к двери. Я прямо почувствовал, как страшный шприц, уткнувшись в булку, зловеще раскачивается, словно в фильме «Кавказская пленница».
        — Скажи, что я здесь!
        — Он на процедурах!  — крикнула Ирина.
        На дворе застучали башмаки.
        — Ира, шприц вытащи, что ж ты делаешь!
        — Да нет у тебя там никакого шприца,  — хмыкнула она, умывая руки.
        Я торопливо подтянул штаны.
        — Куда в грязном лезете?! На улице подождите, он сейчас выйдет.
        Грёбаный Каларгон, кажется, я знаю, что случилось: чёртова мачта упала и кого-нибудь придавила! Что неправильно сделал, где ошибся?
        Впрыгнув в сандалии, сбежал по ступенькам, чуть не снеся Костю и Игоря. Командир рейнджеров тут же начал рассказывать, захлебываясь от эмоций.
        — «Летучий Голландец»!
        И затараторил. Я даже успел кивнуть на первую часть первой же фразы, слушаю внимательно. Войтенко встал чуть сбоку и лишь изредка встревал, подсказывая шефу. Я пару раз сказал «ага», подтверждая, что сразу осмысливаю каждое слово. Напрасно… не смог осмыслить, как вскоре выяснилось.
        Ранним утром два вьетнамца, работающие в устье Аракары, сели в деревянную лодку с небольшим подвесным мотором и поехали вверх по Лете проверять крупноячеистую сеть, поставленную в заводи, а заодно и капканы. Примерно через час они заметили ползущее по реке большое тёмное пятно. Решив проверить, подъехали поближе и к своему изумлению увидели, что это несамоходная баржа, неспешно дрейфующая по течению. Людей на борту не было.
        То есть ребятам встретился классический «Летучий Голландец».
        Попадающие на Кристу суда, по местной классификации, делятся на три типа.
        Первый — управляемые, с экипажем на борту. Примером тому служит «Темза» и лодка вашего покорного слуги. Ситуация очевидная: судно по праву принадлежит экипажу и забрать имущество можно исключительно криминальным путём.
        Второй — «найдёныши», суда всех типов и размеров без экипажа, вынесенные на берег. Они могут быть брошены либо утеряны ещё на Земле, экипаж мог погибнуть при тех или иных обстоятельствах или исчезнуть самым загадочным образом, не важно. Важно то, что судно стоит на берегу, плыть не может. Тут, кто нашел, того и трюфель. Именно так я обрёл свою подругу «Клаву».
        Третий — «Летучие Голландцы», самый интересный и сложный вариант. Это всегда судно без экипажа, плывущее по реке. Именно плывущее! Казалось бы, какая разница с «найдёнышами»? Однако она есть, и в практической плоскости весьма существенна… Если это простая лодка или катер, то жители ближайшей деревни, заметившие «голландца», высаживаются на него, оживляют либо буксируют к родному причалу, ничего сложного в такой операции нет. Они — новые хозяева. Сложности начинаются, когда таким охотникам за сокровищами неожиданно требуется помощь. Тонуть начинают, например…
        Или же не могут самостоятельно управлять захваченным судном, которое формально ещё не причалило к поселению новых хозяев. Поэтому любой, оказавший бедолагам спасательную помощь, вправе претендовать на треть имущества — физически или в денежном эквиваленте. Чувствуете разницу? Конечно, с маленькими «голландцами» сторонние «спасатели» не связываются, не тот куш, чтобы наживать себе врагов.
        Главная легенда о «Летучих Голландцах» звучит так.
        Давно это было… Как в сказке. Одной тёмной дождливой ночью, в самое половодье, страдающие бессонницей жители Манауса заметили на реке силуэт большого судна. Сейчас никто уже не может сказать толком, корабль это был или длинная баржа. Естественно, поднялся Большой Кипеш. И люди получили конкретный головняк! Ветер был попутный, мели, как сегодня, были скрыты под водой, водоизмещение таинственного судна, по местным меркам, огромное, а мощного катера, который сейчас имеется в распоряжении губернатора, ещё не существовало в живой природе.
        Целые бригады авантюристов на утлых лодчонках пытались остановить судно. Люди по очереди поднимались на палубу, тыкались в закрытые трюмы, другие старались на вёслах и маломощных моторках со старинными двигателями, сжигая дефицитное горючее, буксировать громадину. Понятно, что операция итогов не дала. Так оно и продрейфовало до самого Панизо. Радиосвязь между поселениями отсутствовала, подготовить встречу было невозможно, а моторки на такую дистанцию не погнали, им бы просто не хватило топлива. После очередной неудавшейся спецоперации по приватизации необычайно большого «голландца» редкие сопровождающие сдались, вернувшись обратно — что смогли, отвинтили и спёрли.
        В те далёкие годы на месте нынешней Омахи стояла обычная деревенька с семью лодками, жители которой тем более не успели что-то предпринять. Согласно легенде, ускользнувшее чёрной тенью судно ушло на юг, где его, скорее всего, вынесло в океан, поскольку поздние поисковые экспедиции жителей Панизо ничего не дали…
        Сложно отделить правду от вымысла в этой мутной истории. Свидетели происшествия есть, вопросов осталось много, но сегодня они никому не интересны — просто красивая история, причем поучительная. Именно она побудила речное сообщество выработать некий порядок действий по отношению к ценностям будущих «Летучих Голландцев» — в процессе погони за кораблём-призраком все перегрызлись.
        К примеру, мы десантной группой высаживаемся на судно.
        Маемся, пытаемся, а ничего не выходит… Тем временем посудину несёт по течению, и вскоре нам становится ясно, что сами не управимся. Между прочим, это будет ясно и всем остальным, наблюдающим с берега! Так что вот-вот подойдут спасатели-помощники. Отказаться невозможно, мы ещё не владельцы, судно не отбуксировано. Как первооткрыватели, да, претендуем. Но и спасатели законную треть своего получат. Вот так.
        За два месяца до моего появления, когда на острове ещё не работал береговой радар, обитатели Бриндизи прошляпили баржу со стройматериалами (по крайней мере, населению объявили так), плывущую у противоположного берега, фактически подарив ценную находку Манаусу.
        — Что находится на борту?  — спросил я первым делом, когда командир рейнджеров выплеснул первичные эмоции.
        — Вроде, горючее, шесть цистерн! Какое точно, вьетнамцы не определили.
        Я присвистнул, это более чем лакомый кусок!
        По земле опять застучали капли дождя. Недолго же погода нас баловала…
        — Мазину сообщили?
        — Не успели, он в бане был.
        — Меня катапультировать со шприцем в заднице успели… Чёрт! Мужики, сейчас вымокнем! Пошли к Владимиру Викторовичу, совет держать будем.
        Дальнейшие разговоры происходили в небольших апартаментах старосты посёлка.
        Любая техническая задача, чуть сложней постройки двухэтажного дома или ремонта двигателя, на Кристе превращается в серьёзную проблему. Одну из них нам предстояло решить, причём в кратчайший срок.
        — За такое богатство голову открутят,  — приглушённо произнёс Костя.
        — Если баржа выкатит к Манаусу, потеряем треть. Тогда нам голову открутит Герман,  — подхватил профессор, так и сидевший с мокрыми волосами.
        — А где «Темза», кстати?  — уточнил я.
        — Далеко… Ушла в Омаху, так что на помощь парохода надеяться не приходится,  — тут же отозвался староста.
        — По рации с ними можно связаться?
        — Что ты, Дар… Есть только один способ связи: надо выйти на радиостанцию Манауса, а те транслируют.
        — Исключено!  — категорично бросил Костя.  — Сливки снимут.
        Пошли обмены мнений. Время летело, а плана всё не было.
        Через двадцать минут после начала стратегического базара дверь рывком распахнулась, в помещение ворвался взъерошенный Лёха. Когда-то он был юнгой на «Темзе». А теперь этот бодрый парнишка — рейнджер-стажёр, который через месяц сдаст экзамены, в чём никто не сомневается, и станет полноправным участником группы.
        — Сразу говори!  — крикнул Костя.
        — Винни доложил, что какое-то время шла вдоль берега! Два раза цеплялась носом и кормой. Её закручивало, и опять в реку! Уф-ф! Говорит, что если бы у них был трос, то могли бы и зацепить, с виду не особенно тяжёлая…
        Старшего из вьетнамцев так и зовут, Винни. Настоящее имя у мужика такое, что быстро не выговоришь.
        — Чего-то я не понимаю. А как же якорь, он ведь должен быть на барже?  — Костя встал с места.
        Якорь. Ещё бы, вполне очевидное решение.
        — Нет якоря, обломись, ребята поднимались,  — нарочито солидным баском изрёк Лёха.  — Нешто бы они не сообразили?
        Значит, сорвало перед тем, как баржу затянуло в Прорез.
        — Сейчас она где?  — спросил я о самом важном.
        — Полтора часа назад прошла Аракару, пока идёт по стремнине.
        Хорошо, значит, время ещё есть. Вьетнамцы, раз у них мало топлива, «голландца» долго сопровождать не смогут. Пусть себе плывёт, время прикинем, а на ближних подступах РЛС Бриндизи такой кусок металла схватит и доложит.
        — Якорь можно соорудить,  — не сдавался Игорь.  — Использовать большую каменюку, соединив её с корягой.
        Профессор хлопнул рукой по столу.
        — Какую ещё корягу?! Понадобится большой адмиралтейский якорь! Игорь, у тебя есть такой? И вообще, товарищи, прошу высказываться ответственно, а не разыгрывать древнегреческую пьесу «Аполлон, несущий Ахинею»!
        Они от отчаяния готовы фантазировать на любые темы.
        — Есть идея! Трос, ёлки, вьетнамцы же подсказали, как мы не сообразили!  — заорал Войтенко.  — Мы её тросом зацепим, и баста! За подходящее дерево! Поедем, найдём, привяжем, другая группа высадится на лодку, подадим конец. А что, лодки есть… Дерево выдержит?
        Все задумались.
        — Должно выдержать рывок, это же не тундра,  — осторожно предположил Мазин.  — Здесь мерзлоты нет, корни сидят глубоко.
        — Какое количество метров троса или каната найдётся на Каймане?  — я спросил без насмешки у всех сразу, ни к чему, все и так на нервах.
        — Ну, у меня есть метров сорок или чуть больше,  — неуверенно ответил староста.
        — У шведов можно взять, я знаю, метров пятьдесят добудем,  — Костя подсказал ещё один вариант.
        — Отминусуй на узлы и участок берега, ты же не будешь выбирать ствол у самой воды, его просто вырвет…
        — Да это метров десять от силы, Игорь, какие проблемы!  — отмахнулся командир группы.
        — Костя… Туда посмотри внимательно,  — посоветовал я и показал большим пальцем за спину, где в большом окне дома старосты открывалась панорама Леты.  — Сколько километров в ширину?
        Все замолкли.
        — Баржу буксировать надо, только так,  — продолжил я.
        Тишина не разрушилась.
        — Чем? Даже если сдаться губернатору, то нет никакой гарантии, что его катер не в бегах,  — наконец выдохнул профессор.  — Может, он тоже в Омахе, они с Папке что-то там крутят…
        Дождь всё не кончался. Лишь один раз солнце пробилось к реке, минут на пять стало веселей и уютней, а потом небо опять затянуло тучами.
        — Ещё одна идея! Мужики! А что, если её лодками к берегу оттолкать?  — встрепенулся Игорь.
        Всё-таки он молодец, не сдаётся, старается найти выход. И у него всегда есть идея.
        — Как ты это себе представляешь?  — грустно спросил Костя.
        — Да очень просто, зачем изобретать велосипед? Закинем концы и на малой скорости постепенно будем тянуть в сторону берега.
        — Транцы вырвет,  — Косте идея не понравилась, я же пока молчал, думая о другом.  — Баржа в грузу, осадка большая.
        — Точно, вырвет,  — с толикой злорадства пообещал Лёха.
        — Да не вырвет, не паникуйте! Ну ладно… Подождите, а зачем тянуть? Давайте толкать «голландца» носом, как буксир-толкач! Возьмём два куска резины, проложим между баллоном и металлом корпуса баржи, и жми… Осторожно, конечно,  — новый план у Игоря рождался моментально. Постепенно распаляясь, рейнджер быстро разогнался, набрав должный дискуссионный пафос и громкость речи. Вот бы ещё предлагал реальное…
        — Не годится план,  — заявил я.
        Сразу четыре пары глаз посмотрели на меня вопросительно.
        — Вспомните, как толкач ведёт перед собой баржу. Её надо поставить по курсу! Тогда она будет управляема. А как несёт нашу, Леша?
        Тот несколько секунд подумал и сказал, сам расстраиваясь от ответа:
        — Лагом развернуло…
        — Именно так, ребята, бортом к течению! Ещё и мотает постоянно, судно периодически цепляет берега, его уносит, закручивает, опять ставит лагом! Баржа не идёт форштевнем по струе. Как в таких условиях буксировать? Надо согласованно заходить с кормы и толкать быстро, с достаточным для управляемости усилием, иначе мы просто будем часами крутиться вокруг судна, регулярно пополняя быстро сжигаемый бензин, а результата не получим. Разве смогут это сделать надувнушки?
        — Так резиной же проложим!
        — Игорь… Что нам даст резина, милейший?  — Мазин досадливо поморщился.  — Она может уберечь ПВХ корпуса лодок от повреждения, но никоим образом не защитит от катастрофического сжатия отсеков и последующего разрыва оболочки.
        В помещении копилась энергия отчаяния. В спорах прошло ещё полчаса.
        Так досовещаемся, что находку отгребёт губернаторский катер или пятнадцатиметровый пароходик «Пасифик», флагман ВМФ Панизо, чёрного цвета судёнышко с пулемётом «Льюис» на корме. Только «Темзе» ничего не достанется, слишком уж далеко она к югу. Хорошо, начнём прокачивать.
        — А что за небольшая самоходка стоит в Веннесе?
        Мужики растерялись. Натурально! Они смотрели на меня так, словно я по незнанию задел какую-то табуированную тему. Потом начали пожимать плечами.
        — Месяц за месяцем смотрю на неё и вздыхаю,  — наконец молвил профессор, разрушая странное молчание.
        — Не понял, в чем тут нюанс?
        — Нюанс? Да она ж неисправная!  — выкрикнул Лёха.
        Мужики тут же загалдели, принявшись спорить друг с другом.
        Интересные дела! Почти сразу выяснилось, что судно, скорее всего, вполне исправно, невысокий худощавый механик Ульф Свенсон, нынешний староста посёлка, двигатель ремонтирует давно, просто что-то не идёт.
        — Толковый специалист, уже третий масляный пресс на продажу делает,  — дополнил свои аргументы Кетоев.
        — Секундочку, господа, так я не понял, самоходка на ходовые испытания ходила?
        — Один раз, Дарий,  — ответил Мазин.  — После чего Ульф опять поставил её на прикол и полез шаманить. Есть у меня одна мыслишка, с большой долей вероятности правильная…
        — Ребя, Дар дело говорит!  — Игорю возбудиться, как плюнуть.  — Ульф просто голову всем морочит!
        В своё время Бу Арвидсон, бывший руководитель поселения шведов, а по совместительству ещё и сотрудник службы безопасности Манауса, присматривающий за Прорезом, стал обладателем пары бочек с топливом. И вполне серьёзно строил планы по оживлению самоходки, которую шведы, попав сюда, умудрились не разграбить по мелочам. Самарин на идею смотрел со скепсисом, дескать, зачем вообще затевать, для такого прожорливого движка горючки не напасёшься, а вот Герман призадумался. Арвидсон не сдавался, что вполне понятно — азарт новых перспектив, у северян могла появиться целая торговая флотилия.
        Однако времена изменились.
        После попытки государственного переворота службу безопасности Манауса возглавил другой человек. Сначала планировали поставить Костю, но тот отказался, и начбезом стал его отец, Кетоев-старший. Староста Веннеса, отправился в город на усиление службы, и энтузиазм механика как-то странно поугас.
        — Я думаю, товарищи, что тут дело не состоянии судна, а в психологическом состоянии старосты. Он просто не хочет запускать судно в работу,  — заявил Мазин.
        А что, вполне реально!
        Профессор продолжил:
        — Ульф не собирается ничего менять! Он не готов покидать Кристу, не хочет искать Прорезы и вообще согласен остаток жизни прожить в раковине.
        Комнату опять заполнил шум разговоров, ребята, похоже, согласны со старостой.
        — Я предлагаю срочно ехать к нему,  — сказал я.  — Вдвоем, не больше, чтобы не передавить. Должны поехать вы, Владимир Викторович, и Костя Кетоев. Идея очевидна, однако стоит привести разные аргументы.
        — Вплоть до запугивания повешеньем!  — встрял Игорь.
        Мне последнее слово не понравилось, но по сути он был прав.
        — Давить придётся… Интересы общины, недопустимость потери ценного груза, будущие осложнения с Бриндизи… Им тут жить, между прочим! Как я понял, корпус самоходки целый. Двигатель работал, скорее всего, работает и сейчас. Боится? Отвык? Никто не заставляет его совершать дальний рейс вверх по течению, самоходке достаточно встать у северного мыса Каймана и ждать команды на перехват. Вверх по Лете отправим две лодки, в одной будут только рулевые и канаты для буксировки.
        — Правильно!  — азартно крикнул Войтенко.  — А заводить будем прямо в нашу протоку, пришвартуем сразу за Береговым! И с реки никто не увидит, нечего на чужое добро пялиться!
        Судя по выражению лица, Мазину что-то в моём плане не понравилось.
        — Дарий, а ты что, не поедешь?
        — Не стоит мне ехать, Владимир Викторович. Ведь я человек на Реке новый, с Ульфом практически незнаком. Могу спугнуть, вызвать подозрение и даже раздражение.
        — Правильно, Дар, не стоит,  — решил Кетоев.  — Сами справимся, уболтаем, надо будет и кулаком пригрозим. Если что, экстренно займёмся движком. Игорь лакшит, я немного рублю, а проф у нас вообще доктор технических наук.
        Староста Бриндизи помолчал с полминуты и принял окончательное решение:
        — Значит, поступаем так. Мы с Костей едем в гости на «Баджере». Дарий готовит на выход «Кайман». Алексей, ступай к радисту и отбивай РДО на Аракару. Один остаётся на островной барже, а Винни на лодке догоняет и сопровождает до конечной точки «голландца», любым способом отгоняя потенциальных желающих. Здесь после завершения операции получит бензин и пойдёт обратно. С острова лодки выйдут по готовности, поедут Игорь и Дар. Тимур на вышке, а кто следом заступает?
        Лёшка поднял руку.
        — Понятно. Кетоев вместе с Тимуром и Ульфом поставят самоходку на Северном мысу. Дальше работаем по обстоятельствам.
        — Вы уж там пожёстче с ним, Владимир Викторович,  — неосмотрительно посоветовал Мазину Игорь, значительно подняв кулак.  — Могу подсказать как.
        И нарвался.
        — Юноша! Не учите ветерана-профессора работать с людьми!  — взвился староста.  — Советчик какой выискался, а! Сопли ещё не обсохли! Тебе бы моих студентов старших курсов, быстро бы ободрали кору! Ступай на склад, ищи и собирай канаты! Перебрать и переложить после точного замера. Потом доставить их на мыс. Всё, молодые, задачи поставлены, выполняйте, связь оперативно, уточнения по необходимости!
        Вроде, придумали.
        Посмотрим, насколько хорошо пройдёт операция.
        Мы поднялись, застучали задвигаемые стулья. И тут я застыл, словно громом небесным поражённый!
        — Дар, ты чего?  — удивился Кетоев.
        — УДБС,  — только и смог вышептать… Урод!
        Пришлось рассказать верной братве о проклятой записи в дневнике, который так неосмотрительно забыт в медпункте! Вот такой я, бляха, секретчик!
        Уже через секунду потолок штабного помещения чуть не рухнул от гомерического хохота. Они ржали так, что слёзы можно было собирать в банку. Когда смех утих, начали думать, что теперь делать?
        — Может, ещё не прочитали?  — непривычно тихо предположил Игорь.
        — Бабы? Не прочитали?  — удивился пацан Лёха.  — Девчонки всюду нос сунут!
        — Залечат инженера,  — предрёк Костя.  — Надо что-то делать… УДБС, говоришь?
        И они заржали снова.
        А я не знал, что делать! Вот ведь дурак, как же так вышло?
        — Пойду, попробую выкрасть,  — после недолгого раздумья решил Алексей.  — Они меня всерьёз не воспринимают, типа ещё маленький.
        — Давай, родной, выручай! Синенькая такая книга для записей!
        — Придумаю что-нибудь, скажу, что живот болит,  — подмигнул мне Лёха и скрылся в пелене дождя с криком «УДБС».
        Мужики меня понимали. Спасибо вам, а то хоть стреляйся! Дело было такой важности, что Владимир Викторович даже притормозил разгон по оперативным делам. Мы, молча сидя за столом, ждали возвращения диверсанта, потянулись томительные минуты ожидания.
        Наконец, агент вернулся, мокрый, как рыба.
        — Ну!  — выкрикнул я.
        Лёшка вытащил из полиэтиленового мешка заветный дневник, а следом протянул какую-то серую бумажку.
        — Это что?  — спросил я у него с недоумением.
        — Рецепт от живота,  — уныло ответил тот.
        Мужики столпились за спиной, заглядывая через плечо. Точно, рецепт, и что?


        «Диагноз: синдром УДБС в терминальной стадии. Лечение: по пять кубов магнезии в мышцу, ставить в четыре точки: ягодичная область и под лопатки. Врач Котова».

        До сих пор удивляюсь, как эта крыша не обвалилась?


        Запись в дневнике:


        «Поймали и присвоили „Летучего Голландца“. Операция по буксировке судна в протоку проходила сложно, однако завершилась успешно. Все шесть цистерн оказались почти по пробки залиты девяносто пятым бензином, это настоящий клад! Чувствую гордость от сопричастности к важному делу. Впрочем, и удовольствие от работы с хорошими людьми. Бензин резко повышает статус общины, ведь достать его на Кристе очень трудно, топливо для подвесных моторов стабильно в дефиците, а биодизель из местной кукурузы лишь частично решает проблему, очень мало подходящих двигателей.
        Расчёт на то, что горючее можно будет привозить сюда челночно, пользуясь проходом на родную планету, не оправдался, так как сразу после исчезновения „Темзы“ в Кресте сиреневый изотропный портал исчез, и больше возле Каймана не появлялся. Где он находится сейчас и появился ли снова, никто не знает. Путь на Землю снова закрыт».


* * *

        «Темза» вернулась в Бриндизи через четыре дня, и у меня состоялся памятный разговор с Германом. Прозвучало предложение, от которого я не мог, да и не захотел отказываться.
        Сначала — уже привычные разгрузочные работы.
        Пароход привез на Кайман целую кучу интересного. Самарину надо было срочно возвращаться в Манаус для подготовки утреннего коммерческого рейса. Работать пришлось в режиме полного аврала, впрягли всех, кого только могли, даже женщин.
        На этот раз характер груза был развлекательный. Неужели Герман это в Омахе скупил?
        Всю палубу занимал яркий громоздкий пластик — комплект большой детской площадки шведского производства: два домика, большой и поменьше, три сложных набора горок, совмещенных с настоящей полосой препятствий, корабль-парусник, тоже с горкой, песочница, какие-то заборчики, трое качелей разной высоты и настоящая карусель. Слава богу, элементы конструкций относительно лёгкие. Два больших надувных бассейна, упакованные в тюки неподъемного веса.
        Для взрослых тоже имелось. Видеопроектор с огромным экраном, теперь в Бриндизи будет открытый кинотеатр, блоки белых кресел под него. Потом потащили фирменный бильярдный стол, тяжёлый, как судьба грузчика — вот с этим реально намучались, там же мрамор, красное дерево… Шесть уличных энергосберегающих светильников на высоких столбах. И всё нужно снять и перетащить аккуратно, чтобы не повредить!
        Детвора, уже появляющаяся на Каймане и в Береговом, путалась под ногами, визжала от восторга, и отогнать их было просто невозможно.
        Когда пёрли бильярдный стол, Ростоцкий опять подсадил спину, на этом его участие в работах и закончилось.
        Через три часа после прихода «Темзы» к берегу Каймана подошло ещё одно судно — уродливого вида миниатюрный плавучий танкер с экипажем под управлением кубинца Нельсона Сантаны, начальника топливо-заправочного комплекса Манауса, принадлежащего русской общине. Радист своевременно встретил пароход передачей РДО, Герман поднял кубинцев и срочно погнал их сюда, переливать бензин.
        Далее за дело взялись специалисты, а меня Ростоцкий позвал для разговора.
        — Пошли, на лавочку сядем,  — сказал он.  — Отличный вечер, грех томиться в помещении.
        — Укололи уже?  — осведомился я.
        — Три раза,  — поморщился он.  — Нина — человек жёсткий, не щадит и своих.
        — Ага… Мне предстоит испытать.
        — Что так?
        Рассказать ему, что ли, про УДБС? Всё равно ведь расскажут.
        Герман расхохотался, но почти сразу сделал совершенно серьёзное лицо и произнёс:
        — Опасения обоснованы, поверь, неделю на стул не сядешь… Лучше на время смыться.
        Шутит или нет?
        — Вы, конечно, молодцы, порадовали всех! Сантана уже голову ломает, какую цену подвешивать, будем советоваться… Тебе моя личная благодарность за грамотное решение вопроса, значит, не ошибся. Кстати, по поводу и подарочек, держи! Качественные, надёжные,  — с этими словами он протянул мне лаковую коробочку с узнаваемым логотипом.  — К времени жизни надо относиться уважительно.
        Открыл — ёлки-палки, точно, «Омега»!
        — У тебя же электронные, как я вижу? Не годится, только механика.
        Тут же надевать не стал, не мальчик. Сдержанно поблагодарил.
        — А теперь к делу. Ты же наверняка знаешь, что наш обратный Крест схлопнулся? А про мирных зоргов?
        Я утвердительно кивнул, об этом знают все, секрет не удержался в ящике.
        — Не только мы пострадали, закрылся и Крест, который мы продали гоблинам.
        Вот этого я не знал.
        — Глок — вождь умный и хитрый, я это всегда знал. Он сразу решил перекидывать своих двумя партиями, первым делом стариков и больных. Вот они и ушли. А тут, бац, закрылась калитка… Особенно не расстроившись, Глок, избавившись от балласта, снижающего мобильность племени, решил перебраться северней, наверняка хочет найти новый Прорез.
        — Опыт пошёл на пользу.
        — Точно. Выше по реке на левом берегу Леты стоит комплекс древних строений, от которых в целости осталась только башня и мост через речку, когда-то мы там побывали. И нашли золотую монету! История непонятная, пахнет древней цивилизацией, исчезнувшей или вымершей. Зорги Глока там шакалили в руинах, монет нашли немало… Сбывали их нам, мы поставляли гоблинам требуемое. Вскоре золотой ручеёк иссяк, вторая экспедиция удачи не принесла. Прямо от башни в сторону гор уходит старая дорога, прямо древнеримская, мощённая гранитной брусчаткой, представь себе!
        Да я уже представил! Нормально: старая дорога, остатки каменных строений, прошлая цивилизация — есть, о чём задуматься! Криста не так проста, как кажется…
        — Мы попытались пройти, углубившись примерно на три километра, вдруг там есть Большой Сундук? Ведь золото откуда-то взялось в башне и около! Но случился облом, дорога тонет в гигантском болоте, не пройти. То же самое и с береговым отрезком, огибая холм, дорога тоже тонет. То есть весь участок вокруг башни непроходим. Слушай, у тебя такие глаза… ты что, не знаешь, что неподалёку от Веннеса тоже есть остатки башни?
        Потряс головой, никто не говорил!
        — Странно, мы оттуда иногда камень тырим… Проехали. Короче, бесперспективное это место, и я забил. До поры.
        — И пора пришла?
        Теперь настала его очередь кивать.
        — Не так давно к нам приплыли две лодки, командиром группы был Годо, молодой сообразительный гоблин, главный подручный Глока и просто классный парень. Оказалось, это официальная делегация.
        «Гоблин и одновременно классный парень, это круто!» — подумалось мне. Привыкать и привыкать…
        — Оказывается, ещё выше по течению Леты стоит следующий комплекс, побольше того, «золотого». И там тоже есть дорога! Гоблины, уже зная значение такого ништяка, естественно, порылись и нашли две монеты, размером, правда, гораздо меньше. Других найти не смогли, у них же нет металлодетектора!  — подмигнул мне Ростоцкий.  — Вот и приехали на закуп.
        — И ты предлагаешь мне…
        — А кому же ещё?  — удивился он.  — Самая подходящая кандидатура, я сразу понял! Высадим группу исследователей-квартирьеров, командировка примерно на два месяца. Первым делом надо будет экстренно закрыть контур безопасности, обустроиться, первично обжиться. Стройки, я подозреваю, вообще будет много. Рядом течёт речка, чистая, а сам комплекс стоит почти у самого берега. Подберём людей… Сразу говорю, что много мужиков отдать не смогу, этот дикий мир, как всегда, первым делом вышибает именно мужчин, а боевой потенциал сильно снижать нельзя, назревают странные разборки с анархической Омахой, да и последние подвижки в Панизо мне не очень нравятся. Вот женщин — сколько угодно! Что ты сразу сморщился? Молодые вьетнамки осилят такую работу, на которой мы с тобой загнёмся за пару часов, это нормально! Надо будет определиться с вооружением, плавсредствами, системами жизнеобеспечения… В общем, нужен толковый план. У тебя будет достаточная степень свободы. Чёрт возьми, да это просто интереснейшее дело! Была бы возможность — сам бы рванул, поверь!
        — Племя этого, мирного, далеко от комплекса?
        — Далековато, как я понял… Сразу скажу, там вообще-то имеются непонятки, утяжеляющие картину.
        — Например?
        — Где-то в том районе, как выясняется, живут люди, небольшое поселение, о котором здесь никто не слышал, представляешь?
        — Не представляю. Значит, и они ничего не знают о городах ниже по течению?
        — Скорее всего, так,  — пожал плечами серый кардинал.  — И ещё…
        Я насторожился.
        — Язык гоблинов пока не изучен полностью, однако многое понять можно.
        — Давай уж,  — махнул я.
        — Твари там какие-то появляются… Незнакомые. Есть даже версия, что это не местная живность, а представители третьей цивилизации. Пока сыро… Итак, золото, дорога. Если она идёт к горам, то это бесценное место, надо проверять, два хороших квадроцикла у тебя будет.
        — Значит, добираемся не самостоятельно?
        — Да ну, какое «самостоятельно»! Там ведь груза до чёрта… Ещё и второй рейс придётся заряжать через недельку-другую, как получится. Особый акцент: меня крайне интересует таинственное поселение, кто все эти люди? И вообще — что находится выше по течению, кто там властвует и чем жив северный участок реки? Нужна экспансия, надёжный форпост. Но прежде всего — инфа. Кто владеет информаций, тот владеет Кристой… Ну что, инженер-охотник, по глазам вижу, что зреешь. УДБС?
        Взрослые у него амбиции, однако.
        И зверски заманчивые! Почему не присоединиться, ведь ты этого и хотел Дар.
        «У докторши большие сиськи» вполне можно сделать девизом группы,  — мысленно усмехнулся я.
        — Ты сегодня на «Темзе» уходишь?
        — Нет, здесь отдохну денёк.
        Не для того же меня сюда закинула судьба, что бы в маргарине сидеть.
        — Тогда я вечером первично прикину, а завтра поговорим конкретно: о составе, вооружении, матобеспечении и прочем. В общем, УДБС.
        Ростоцкий встал и с улыбкой протянул руку.
        — УДБС!



        Глава 6
        ЦИТАДЕЛЬ
        КОНТУР БЕЗОПАСНОСТИ И ВОКРУГ НЕГО

        Не знаю, кто как, а я, попадая при случае в рубку «Темзы», каждый раз испытываю благоговейный трепет, всегда помня: по сути это некая форма страха. Стоишь, смотришь и боишься разрушить атмосферу неосторожным движением или словом. Старина глубокая, воплощённая материально далёкими предками, удивительным образом перестала быть таковой — она опять работает, верой и правдой служит людям и просит лишь одного: не сломайте по глупости!
        Здесь два рулевых колеса! Огромных! Посреди просторной рубки массивная тумба с двумя железными кругами под полтора метра в диаметре. Ободья кругов, словно морская мина шипами, щетинились резными рукоятями. На «Темзе» есть сервоприводы, однако сохранена и изначальная, примитивная система управления. Кругом сплошной синтез, в котором современный высокотехнологический элемент, не исчезая, сливается воедино с чувственным ретро.
        Внутренние интерьеры «Темзы» всегда нарядны и праздничны, словно ты находишься в старой дорогой гостинице: музыкальный салон с золочеными карнизами и роялем, тяжёлые двери кают, в коридоре на стенах между дверями висят картины, на потолке — люстры с переливающимися хрустальными подвесками. Просто сказка!
        Я ещё раз оглядел главное помещение корабля.
        Действительно, всё необходимое из современного оборудования тут имеется. Мониторы РЛС и гидролокатора, навигация GPS-Глонасс, пусть и не функционирующая за отсутствием спутников, большой пульт управления со светодиодными индикаторами, две радиостанции, динамики и микрофоны судовой связи, известные мне и не очень приборы на полках, два морских бинокля в жёстких кожаных футлярах, ноутбук. Два крутящихся стула, из которых один побольше, со спинкой, и кресло-качалка в углу. Всё блестящее, ухоженное.
        Боишься оставить отпечаток пальца.
        На «Темзе» вообще всё чистое, включая форму экипажа, сразу чувствуешь неловкость за двухдневную щетину.
        — Рубка, по левому борту стадо антилоп, только что вышли к водопою!  — прохрипел динамик. Это Тимофей, матрос, наблюдающий за обстановкой на ближнем берегу. На всякий случай докладывает, вдруг начальство примет решение пополнить судовые запасы?
        — Кхе-кхе, понял тебя, Тима, смотри, значится, дальше!  — ответил Самарин.
        Мы уже больше суток идём против течения.
        Вышли ещё ночью, у капитана есть достаточно точная лоция участка на пятьдесят километров выше устья Аракары, с необходимой батиметрией и оперативными пометками. Хоть фарватер шкиперу был знаком, пароход шёл медленно, не выключая прожекторов. По течению — другое дело, кажется, что «Темза» буквально летит под чистым звёздным небом,  — как же быстро в новом мире отвыкаешь от скоростей в десятки километров в час!
        За всё время пути была одна остановка, напротив руин, в которых Герман нашёл золотой. В принципе, можно было пройти мимо, но я настоял на паузе, необходимой для осмотра. Если сооружения однотипны, то будет время для раздумий. Контур надо закрыть грамотно, без ошибок в самом начале работ.
        Где следующая башня? Подсказать некому, известно только, что на левом берегу.
        — О чём мы говорили? Ах да, о боновом заграждении, так?  — вспомнил капитан после очередного контроля показаний эхолота.
        — Чем плохо? Пусть ловится всё, что проскочит, специальное звено будет периодически проверять,  — подтвердил я.
        — Их ты ж! Специа-альное… А где его взять, скажи-ка, милок? Все люди заняты делом. Да и вообще, баловство всё это, причем опасное для здоровья.
        — Почему?  — удивился я.  — Техника безопасности, инструктаж разработать…
        Капитан захохотал, заливисто так, хоть и не громко.
        — Вот порадовал старика! ТБ! Инструктаж! Хо-хо, уй, уморил ты меня… От меткой пули инструктаж? От стрелы? Дарий, ты же сам рыбак енисейский! Представь, что будет, если кто-то решит внагляк перегородить реку в шкурных интересах? Хорошо, если предупредят по-доброму. Инструктаж… Приедешь утречком, а заграждения-то и нет, содрали кошками! Разве можно так поступать? Не поймешь с первого раза — утопят лодку, а то и тебя под мох спрячут. Большая Река — великий шанс для всех, артерия всеобщая, тут по-людски надо. Да и невозможно это сделать технически без колоссальных затрат! Сколь, скажи, погонный метр пенькового каната весит? А ты про тысячу метров, да ещё и якорь… Кстати, а где такую длину сыщешь? Не сыщешь вовсе, по всей реке! А уж в половодье… Представь, какие гигантские деревья, с корнями с откосов смытые, по нашей Лете плывут! Как их будешь убирать из бона, на надувнушке? Доводилось, поди, двухсотметровую сеть-браконьерку ставить да натяжечку на лодке давать?
        — Доводилось,  — хмыкнул я.
        — Во-во, милок! Разбежался!
        — А якоря? Ведь можно заказать кузнецам с десяток канатов с якорями? На большие суда навесить по несколько якорей, чтобы притормозило и развернуло по течению.
        — Несколько? Вот же несёт тебя, молодой! Да с цепями или канатами прочными, поди? Сколь это стоить будет? Кто будет заниматься? На Кристе слишком мало рабочих рук, людям сложно поддерживать даже текущую систему жизнеобеспечения, на этом этапе куда важней обеспечить энергией дома, оружием и инструментом людей, чем клепать якоря, плести канаты толщиной в руку и с пирог вколачивать сваи. До сих пор не поставлены знаки водной обстановки! Нет людей для такого ремесла! Так что… Одного якоря хватит, если всё по уму. На самом деле, ситуация очень редкая, Дарий. Чтобы бесхозное судно, да не застрявшее на берегу намертво, да без якорей, да большого водоизмещения, да в большую воду…
        — Слышал, не так давно островитяне упустили одного «голландца»?  — я не мог не съязвить.
        — Там якоря были,  — вздохнул Самарин.  — Наблюдатели прохлопали.
        — Значит, вероятность всегда есть, надо же что-то делать с внезапными «голландцами»!  — даже возмутился, чего он любое предложение футболит?
        — Так вы и сделали, молодцы, что тут скажешь!  — как ни в чём не бывало отбил Самарин.  — Нормальный буксир нашли, самый лучший выход. Всё равно ведь деревенскими пирогами не оттартаешь, придётся искать мощную посудину. За деньги.
        — Я ведь не про деревенских жителей говорю, а про нас.
        — А те, кто может себе это позволить, должны заказать китайцам большую джонку, поставить на неё подходящий мотор и иметь возможность полноценной буксировки, а не цирк с якорями устраивать! Ты вот решил проблему, и теперь не надо ничего мудрить. Зашил прореху, не зря тебя Герман Константинович выделил.
        Вот старый хрен, ничем его не проймешь…
        …Путешествие закончилось через два часа после этого разговора.
        Как всегда бывает, ничего не предвещало. Ни селения, ни лодки навстречу.
        — Лета-матушка!  — воскликнул Илья Александрович, сладко потягиваясь и разводя руки в стороны.
        Лоция давно закрыта и спрятана. Теперь перед капитаном лежат чистые листы бумаги, он зарисовывает, записывает данные, приметы, особенности берегов. Ему помогает Ярик, постоянно фотографирующий берега. То с борта работает, то на крышу рубки заберётся. Позже фотоснимки с проставленным временем съёмки будут согласованы с показаниями гидролокатора, РЛС и пометками капитана. Я тоже при деле, последний час только и успеваю записывать, без отсебятины, фиксирую то, что скажут.
        — Река вселенского масштаба! Только капризная, как все женщины,  — продолжил Самарин уже с правого крыла мостика.  — На эхолот смотри, паря, сейчас приду, в бинокль вот гляну…
        Ну, удружил! Я с напряжением впялился в экран. Уф, вернулся!
        — Сильно не хватает навигатора?
        — Удобно с ним, конечно, спору нет,  — согласился шкипер, закрывая за собой дверь.  — Так ведь Лета река южная, непредсказуемая, ещё и дикая, служб наблюдения нет, бакенщиками не обзавелись. Вот спадёт большая вода окончательно, и начнутся неприятности, появятся сюрпризы, каждый раз так. На участке до Аракары уже три большие отмели переместились на новое место! Повороты, которые ещё неделю назад проходил влёт, становятся трудными, порой и картина берега меняется. Разве смог бы я, скажи-ка, чисто по GPS идти? Эт надо, братец, всю реку наизусть вызубрить, как таблицу умножения! Не, одни лишь приборы не спасут…
        Я тоже решил сходить на крыло.
        Моя «Клава» закреплена на верхней палубе, рядом — не менее родной «Кайман», так что у нас будет две лодки под моторами, одна из которых ещё и парусная. Топлива навалом, вовремя общине достался «Летучий Голландец». На корме стоят два тяжёлых квадроцикла «Бомбардье», Герман отдал мне все «самоходы», что привёз на Кристу. Техника у квартирьеров-разведчиков есть, так что дело теперь за нами, людьми.
        Бесконечные берега постоянно меняли очертания, вот очередной поворот.
        Есть один хорошо известный каждому катернику эффект: издали берега кажутся прямыми линиями, но это всегда не так, в природе прямые вообще редко встречаются. Сидишь за румпелем или на руле, ведешь лодку вперёд, приближаешься, и обманчиво ровная линия берега постепенно разрывается на проходы, изгибы и выступы, пропуская судно дальше.
        Я вгляделся в длинный лесистый мыс, вдававшийся в Лету в нескольких километрах впереди по курсу. На самом выступе мыса лежало огромное дерево, а на нём сидело какое-то зверьё. Чем ближе мы подходили, тем быстрей мыс сливался с линией берега и высоким лесом. Казалось бы, чем ближе, тем верней картинка, а тут наоборот! Река всегда обманчива.
        Обезьяны, примерно дюжина. Сидят себе спокойненько и глазеют на приближающееся судно. Приматы были довольны, как дети, подглядывающие через дыру забора летнего кинотеатра. Ещё бы — бесплатное зрелище!
        Белые шлейфы пены, вылетающие из-под гребных колёс, резко опали. Похоже, шкипер заметил очередную мель. Перед носом заколыхались мелкие волны зыби, «Темза» дала резкий крен направо и пошла к берегу.
        Скрипнуло кресло. Оглянулся.
        Капитан взял микрофон, перекинул хромированный тумблер и что-то быстро сказал. Ему тут же ответили, как я понял, из машинного отделения. Трень! Тоненько прозвенел сигнал, и ход судна начал замедляться. Плицы застучали тише, перегретый пар с характерным свистом начал выходить из предохранительных клапанов.
        Берег был совсем близко. Настолько, что мне казалось — раскидистые ветви больших деревьев вот-вот заденут левый борт судна. У меня есть практика судовождения на больших и малых реках, но никогда бы не присунулся настолько!
        Капитан замер.
        — Дарий, громкую включи, некогда мне микрофон хватать!
        Торопливо выполнил команду.
        — Машина, ещё прибрать!
        Пароход, огибая берег, начал выходить из поворота, и тут вперёдсмотрящий доложил:
        — Вижу объект!
        — Самый малый ход!  — моментально отреагировал капитан.  — Ярослав, в рубку! Всем внимание, полная готовность!
        Рулевой влетел уже через несколько секунд.
        — Ну что, инженер, пляши, нашли мы твои руины!  — Самарин повернулся ко мне с самым довольным видом.
        Честно говоря, плясать совершенно не хотелось.
        Я тяжело молчал. Сердце сжалось от тревожного ожидания.
        — Экипаж, впереди по курсу объект! Одно строение видно!  — рявкнул Самарин уже для всех и сразу передал микрофон мне.  — Давай, Дарий, поднимай своих. Очнись!
        — Илья Александрович, лучше вы! Не умею я ещё так лихо!
        — Эх, молодёжь, молодёжь… Квартирьерам подъём! Группа рейнджеров на левый борт, готовность к высадке! Боцман — к орудию, Сашок, ты на КПВТ! Всем наблюдать за берегом!  — быстро отбарабанил он.
        Чёрт возьми, точно, цитадель! Минимум в полтора раза больше той, что я осматривал по пути сюда! И шире, и выше.
        Уставшую в долгом пробеге «Темзу» приняла небольшая бухта, по бокам которой виднеются россыпи валунов и сглаженные клыки скального выступа, похоже, само сооружение стоит на скале, что очень хорошо. Зажатая травой старая каменная дорога упирается в небольшой песчаный пляж в форме уютного серпа. Не банальная брусчатка, а квадратные гранитные плиты со стороной в полметра. Подогнаны настолько плотно, что трава не смогла прорасти в щелях.
        Машинально подумал: «Ага! Низкие заросли подходят с двух сторон, узкими изгибами, дальше тянется почти чистое от деревьев пространство. Если их тут вырубить под корень или выжечь, то зона безопасности будет вполне приемлемой ширины, незаметно не подберёшься». А вот и ручей, впадает в Лету слева! Действительно протекает совсем рядом от цитадели!
        Баста, отступать некуда, Дар.
        Сейчас я ступлю на жёлтый песок и увижу следы босых людоедских ног, отпечатавшихся на мелком рифлении, сразу и сполна оценив то, что испытал бедный Робин Крузо… Матушка моя, куда я попал! Вздрогнул.
        И первым выпрыгнул, едва «Темза» с шелестом вползла носом на мягкий берег!
        Дважды оглушительно рявкнула паровая сирена, многоопытный капитан таким образом отгоняет местную нечисть, если она есть поблизости. Я тоже порой стрелял в диком месте, когда высаживался в одиночку, это хороший способ получить время для спокойного осмотра.
        В небо поднялась стая каких-то птах.
        Голова закружилась, не знаю, от дурманящего запаха или от жары, чисто от волнения или ещё и от страха, но после приземления я чуть не потерял равновесие. Твою мать, это же высадка союзников в Нормандии, а не экспедиция!
        С трудом выпрямившись, кое-как скомандовал положенное:
        — К бою! Группа к высадке! Занять здание, обеспечить прикрытие!
        — Командир, ты тут пока побудь,  — Войтенко сжал мне плечо, с трудом удерживая на поводке голодного и злого Брашпиля.  — Сами справимся, лучше снизу прикрывай. Парни, за мной, работаем! Эй, на судне, взрывпакеты давай!!!
        С носа «Темзы» в заросли по обе стороны от дороги полетели тёмные предметы.
        Бум! Бум!
        Рейнджер перехватил пулемёт Дегтярёва поудобней и махнул рукой — вперёд! Временно прикреплённый к группе Ярик шёл со своей неизменной винтовкой «SAUER 202» калибра 9,3x62, подаренной ему Ростоцким, у Лёхи был старый китайский «калаш» с отсутствующим прикладом. Какой-то долбень спилил, а парнишка восстанавливать не торопится, ему нравится ходить, изображая немецко-фашистского оккупанта. Молодой, горячий…
        Над головой что-то звякнуло, «Максим» теперь смотрел на заросли.
        Вдалеке затрещали кусты.
        — Тапир берегом пошёл, драпает, подлец!  — заорал от орудия боцман.  — Капитан! Большой зверюга, жирный, можно достать!
        — Из пушки будешь бить?  — по громкой связи осведомился Самарин.
        Группа уже быстро поднималась к крепости.
        Игорь, Леха и Ярик… Первые. Именно к крепости, а не к боевой башне, хотя внешне строение и похоже.
        Я чего стою?
        Надо за ребятами, с тылов прикрою, все же другой ракурс будет! А ноги онемели, зараза, не слушаются! Вот он какой, оказывается, страх предстоящего боя! Готовился, настраивался… боец хренов. В жарком воздухе пряный аромат джунглей смешался с пороховым дымом сработавших штатно взрывпакетов.
        — Кис ми се!  — рядом незаметно появился основательный и всегда спокойный вьетнамец Винни, лучший среди охотников Берегового.
        «Кис ми се» — это «Excuse me, sir». Винни говорит по-русски чуть похуже, чем Линь, его закадычный друг, оставшийся в анклаве, и поэтому всё ещё часто вставляет английские слова. Вьетнамцы на нашем языке говорят отрывисто, короткими фразами. Они с трудом произносят сочетания согласных звуков, и слово «здравствуйте» вполне может прозвучать, как совершенно жуткое «аыу-йте»… В лучшем случае: «Дра твуй те». Не могут понять излишнюю, с их точки зрения, длину русских слов. Поэтому приветствие и состоит из трёх слов. И ещё интересный момент: вьетнамский язык тональный, шепотом они говорить практически не умеют. С Винни мы часто говорим по-английски, я пытаюсь вставлять и вьетнамские слова. Пиджин из трёх языков.
        — Не торопись, Дар, они сами…
        — Что? Кам он, Винни, чего там, всё ОК!  — выдохнул я, поблагодарив за поддержку вьетнамским «спасибо» и постепенно успокаиваясь.  — Но прикрыть надо, хай лам тхбо той най! «Следуй за мной!»
        Мы пошли по плитам, я с «Тигром», он с помповым «Моссбергом».
        — Хватит, здесь встанем, Дар. Сели.
        Серая громада цитадели нависала над коротким отрезком дороги, парни уже забежали в здание. Господи, только бы внутри никого не было!
        Пш-шш…
        — Ункас вызывает Техника!
        Первый позывной — Игоря, второй мой.
        — На связи.
        — Заняли контур без проблем, тут чисто, командир! ДПМ установлен наверху, местность контролируем вкруговую, запускайте радиста!
        На судне, естественно, доклад старшего рейнджера тоже услышали; поправив кобуру с револьвером, со сходен на песок осторожно шагнул Юрка Молодцов, молодой белобрысый радист, а по совместительству и электромеханик группы. Аппаратуру ему помогал тащить Тимофей.
        Значит, пока сидим здесь, на трети пути, и продолжаем наблюдать: незнакомой местности доверять нельзя — ни в джунглях, ни в тайге или тундре. Я махнул ребятам рукой, давайте, мол, жмите быстрей, стационарную связь надо установить в первую очередь. До Бриндизи не добьёт, но «Темзу», если что, на отходе поймает.
        Мимо протопали две пары ног, мужики громко пыхтели, груз немалый.
        — Да не гоните вы так, прикрыты полностью!
        — Лучше уж мы погоним!  — нервно обернулся Юрка.
        На «Темзе» зашумели электродвигатели крановой установки.
        Вокруг не слышно почти никаких природных звуков, джунгли притихли, с изумлением глядя на непривычную суету вторгшихся… Что, зелёные, отвыкли за сотни лет от двуногих хозяев?
        — Уверен, что они были двуногие?  — спросил сам себя.
        Да плевать, главное, что других претендентов на место вроде нет.
        Уф-ф… Сладилось.
        Добро пожаловать в рай, Квачин!
        …Двигатель второго квадроцикла заурчал громче, опытный боцман, стараясь тронуться так, чтобы прицеп не взрыл песок пляжа, подал машину вперёд, сцепка медленно выехала на каменное покрытие и бодро потянула груз наверх. Первый квадроцикл уже разгружается в крепости. Проём ворот цитадели широкий, не то что в предыдущей башне, можно легко вкатиться внутрь. Отлично, сейчас карусель завертится, расчёт оправдался. Не нужно корячиться, таская эту кучу на закорках.
        Уже появились чайки, любопытные птицы. Первым пролетел обычный для всех чаячьих стай облётчик — здоровый такой самец с мощным клювом. Он быстро оценил перспективы попрошайничества и воровства и пригнал за собой целый десяток.
        Пш-шш…
        — Командир, можно появляться!
        — Не могу, Игорь, с плавсредствами вожусь.
        Матросы, которые помогли сбросить лодки на воду, убежали работать с оставшимся грузом, а я принялся чалить суда к берегу и оживлять моторы — до отхода «Темзы» необходимо лично убедиться, что вся техника исправна. Или нет… Тогда Самарин следующим рейсом поможет решить проблему.
        Золотистый пляж в большую воду топит начисто, к бабке не ходи.
        По-хорошему, здесь надо строить нормальный дощатый причал, наплавной или на сваях, пока не решил. Он и встанет, уверяю! Пока же я вбивал на верхней границе пляжа заказанные у кузнеца «ломы» — длинные пики с крючками-ограничителями.
        Пш-шш… Не терпится Игорю, значит, есть что показать, чем порадовать.
        — Командир, тент ставить?
        — Что там с жильём?
        — Есть помещения, несколько штук! Настоящие апартаменты!
        Я посмотрел на западную сторону неба. Погода не обнадёживала, идиллия продлится недолго.
        — Помещения? Это хорошо, Игорь, но тент будем ставить. Похоже, скоро дождь, всё рассортировать и спрятать не успеем.
        — Понял!
        Закончив возню с лодками, я через полчаса поочерёдно запустил моторы, убедившись, что с ними всё в порядке. Очередной квадр собрался увозить к цитадели имущество фельдшерицы, а заодно и её саму.
        Да-да, Ирина поехала с нами.
        Герман Ростоцкий и УДБС умеют подбирать кадры, этого не отнимешь… Сухинина имеет хороший стаж работы на Севере, в санавиации. Чуть ли не ежедневно летала на ножевые ранения, повешения и другие суициды. Роды, консультации, бытовые пожары и, конечно же, травмы. Школа хорошая, не приведи… Во многих таёжных и тундровых посёлках жизнь такова: чем дальше в светлое будущее, тем шибче веселуха! Несмотря на декларации властей о запрете, в сельских магазинчиках пойло есть почти всегда, и в неплохом ассортименте.
        Коренное население сплошь с ножами да ружьями, по поводу и без такового под мухой. В случае ссоры люди долго не разговаривают и банальным кулачным боем не заморачиваются. Условиям работы — не позавидуешь… Ирка, как выяснилось, наш человек: и в вагончиках «Кедр» жила, и талую воду из снега пила. Отопление в посёлках почти везде печное, топят дровами и углём, только школы и редкие медпункты отапливаются котельными, а зимой минус пятьдесят с ветром не в диковинку. Летом свои прелести: комары да мошка. Ну а вылеты на точки и полярные станции — вообще отдельная тема.
        — Ира, останься здесь,  — приказал я.
        — Что за перестраховка, ведь чисто же всё, ребята сказали!
        — Останься, чуть позже вместе пойдём, после полного прояснения,  — повторил я спокойно.
        Не собираюсь с тобой спорить, милочка, просто будет так, как сказал. Не время ещё для женщин. Пусть работает у судна, с вьетнамками, дел много.
        С увесистым сочным чпоком на песок встала очередная бочка. Эта помечена белой полосой, значит, внутри клей ПВА, импортный. Герман добыл по моему настоянию. Мне на многом пришлось настаивать при подготовке экспедиции… Раз цитадель необходимо не просто исследовать, а восстановить защитные свойства, значит, без скоростных строительных работ не обойтись. Согласно СНИП растворо-бетонные смеси перед рабочей нагрузкой должны набрать полную прочность, а это двадцать восемь дней при нормальных условиях среды. Конечно же, на практике этим сроком часто пренебрегают, нагружая уже через неделю, при прочности в семьдесят процентов, вот только допустимо ли халтурить в столь важном деле?
        Добавка ПВА в раствор цементирует смесь очень быстро, превращая её в каменную броню. Растут адгезионные свойства, в полтора раза повышается нагрузка на растяжение. Вопреки опасениям многих, после высыхания раствора ПВА больше не растворится, никакой дождь не страшен.
        Пш-пп…
        — Устроились, шеф! Тут ещё одна дверь была, мы её пока камнями завалили! Так что всё ништяк!
        — Принял, Игорь.
        Горючее, цемент, троса и целая груда кузнечных изделий, обрезная доска и брус, немного металлочерепицы, стекло, я даже фанеру добыл! А оборудование, инструмент, средства малой механизации? И всё необходимо убрать внутрь крепости, надёжно укрыв от непогоды. Что бы я делал без квадроциклов!
        — А-атставить! Вы что тут халтуру лепите! Иль мне, старику, к вам спуститься?  — по громкой крикнул сверху Самарин.  — Доски, значится, сразу дальше протягивайте, охламоны, на самом краю штабель не городить! Хотите, чтобы пиломатериал первой же волной залило? А я её подниму! Давайте быстрей, пошевеливайтесь, немного осталось! Потом будем выгружать пушку!
        Орудие я не просил. Ростоцкий с профессором навязали, убеждая меня, что картечью она лупит просто зверски.
        Так, рабочих рук не хватает! Надо пригонять мужиков обратно — стройматериала много. Вот что я решил: хватит им кайфовать на каменном насесте, грузы частично и женщины разбирать смогут.
        Пш-пп…
        — Техник вызывает Ункаса.
        — На связи!  — радостно крикнул Игорь.
        — Слушай внимательно. Сейчас я с женщинами выдвигаюсь к цитадели. Оставляй там одного Юрку и Брашпиля, остальным — на берег, будете работать на разгрузке. Как понял?
        — Подожди, а как же здесь?  — опешил рейнджер.  — Тент надо, квадры разгружать…
        — Ничего, как-нибудь разгрузим,  — я усмехнулся и подмигнул Ирине.  — Выполнять! Встретимся на дороге, ближе к воротам. Конец связи.
        Ростоцкий сдержал слово, бойцов дал в обрез.
        По-моему, это верх авантюризма: заслать отряд квартирьеров, в котором на пять мужиков — четыре этих, с косичками. Ведь здесь самый что ни на есть запредельный фронтир!
        Только, похоже, так считаю я один. Остальные привыкли.
        Другой мир, другие законы.

* * *

        «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» — так пел мой дед в те радостные дни, когда бабушка спозаранку не кашку овсяную ему подсовывала, а жарила яичницу с колбасой.
        Нашу цитадель можно назвать кремлём, пусть пока и со строчной буквы.
        Сильно меня ушиб довольно мрачный серый силуэт на зелёном фоне… Сколько же лет этому строению? Археологов надо звать, дилетанту не разобраться. Если на мой обывательский взгляд — так тысяча… или же целая вечность. Атмосфера невероятной старины, контраст рукотворного и природного, и в то же время никакой чужеродности, заброшенная крепость давно вписалась в пейзаж. Не давала покоя загадочность появления в джунглях гранитной конструкции. Эти ровные тёсаные плиты, искусно состыкованные с минимальным зазором — где неизвестные строители брали материал, откуда везли камень, на чём,  — какими силами выполнялась поистине титаническая работа?
        Цитадель расположена на круглом насыпном холме со срезанной вершиной диаметром около семидесяти метров в основании. Изначально она была окружена небольшим рвом, от которого почти не осталось следа, всё размыло время… Не похоже, что перед воротами имелся подъёмный мост, защитники обходились без него.
        По сути это окруженный широченной каменной стеной двор почти правильной круглой формы — метров тридцать пять точно будет.
        Форт, боевая башня-переросток, гроза района… Может быть, вокруг когда-то стояли жилые дома, прах которых свирепые дожди Кристы смыли в реку.
        Крепость сложена из серых гранитных блоков.
        На дорогу, ведущую к Лете, смотрит почти трёхметровой ширины воротный проезд с арочным сводом, последнему обстоятельству я не обрадовался, лишний геморрой. По диагонали от него — выход поменьше, для вылазок, его ребята закупорили камнем, временная мера. Я привык доверять специалистам. Если древний архитектор предусмотрел вторые ворота, значит, они нужны, функциональность надо восстановить. Стены крепости взрослые, до пяти метров в ширину, с внутренней стороны по ним наверх уходят две лестницы в три пролёта. Террас на обрезе стены нет — там вообще ничего, кроме редких верхних зубцов и стенок внешнего ограждения, не сохранилось. Широкие ступени лестниц целы. Перил, кстати, тоже нет, ещё одна забота, в отличие от древних, мне приходится заботиться о ТБ.
        Сами стены не обрушились — это показатель качества работы, на века ваяли… Бойниц в стенах нет в принципе. В башне меньшего размера, что мужики нашли ниже по реке, таковые имелись. Общая высота сооружения — метров пятнадцать, хотя с воды цитадель казалась мне повыше, наверное, за счёт площадки и особенностей местности. В целом состояние вполне удовлетворительное, укрыться здесь можно прямо сейчас.
        Двор внутри крепости, за вычетом трёхметровой ширины кольца, примыкающего к стене и вымощенного брусчаткой, зарос густой травой. Ближе к восточной стороне высится старое дерево, Войтенко сказал, что это разновидность местного благородного палисандра. Точного названия он не знает, оправдываясь тем, что «они тут все эндемики»… Рядом с главным деревом, выросшим почти до обреза стен, стоят ещё четыре, фруктовые, с яркими спелыми плодами, похожими на манго, вьетнамцы сразу сказали, что есть их можно и нужно. Не разрешил, торопиться не надо, пусть себе спеют. В общем, имеем внутреннюю крепостную рощицу, это очень хорошо, будет тень.
        Почти посреди двора каменный колодец. Навеса, естественно, нет.
        В колодце что-то гремело, а рядом стояли Игорь с Винни и напряжённо смотрели вниз. Брашпиль, поставив ноги на край стенки, силился глянуть вниз, но роста не хватало.
        Задумали чего? Руки заняты…
        «Труп нашли!» — мелькнула в голове дикая мысль. Встряхнулся, быстро потёр виски, что за бред? Откуда такое лезет, наверное, приснилось. Я лёг поздно, сдав смену утреннему дежурному стражнику. Стража — часто говорят именно так, милитаризированные термины на Реке не очень-то любят так же, как показушность самих минитменов. Проще надо себя вести, естественней. Так что жаргонное слово «фишка» не прижилось.
        — Игорь, что там?
        Он не успел ответить. Из глубины колодца донёсся низкий утробный стон, усиленный и искажённый своеобразной акустикой внутреннего двора крепости.
        Чую, происходит неладное.
        — Привет! Командир, Лёха говорит, мусора больше нет!
        Ёлки-палки, там парень сидит, колодец чистит!
        — Он не задохнётся?  — громко встревожился я.
        — Не волнуйся, обычное деревенское дело!  — крикнул рейнджер.  — Сейчас воду будем откачивать, пока чистой не станет!
        Возле колодца в траве видна россыпь больших камней, скорее всего, раньше над ним высился небольшой бергфрид, защитная башенка.
        Под ближней ко мне лестницей вплотную к стене прилепилась уцелевшая кухня, из высокой каменной трубы идёт дымок, да и запахи выдают… Вкусные! Лишь бы не жареные крысы, типа тех, что вьетнамцы добывают в сезон наводнений в дельте Меконга.
        Эх, кофейку бы сейчас горяченького, а то никак не проснусь! И ведь не хочется просыпаться, с удовольствием замочил бы ещё на пару часиков.
        За кухней у стены выстроены два каменных домика. Двор опоясывает заросший дренажный сток, выходящий в район бывшего рва через проёмы ворот. Уровень двора в центре повышен примерно на метр. У восточной стороны крепости на высоте второго этажа устроена небольшая терраса с балюстрадой, к ней ведёт широкая каменная лестница, чуть ли не парадная, по центру террасы. Там находится моя комнатушка, штабное помещение, медпункт, где и живёт Ирина, и помещение радиоузла. По бокам от террасы по стене идут ещё две лестницы, ведущие к вывешенным за периметр крепости туалетам-башенкам, один женский, другой мужской.
        А внизу стою я, с голым пузом и в одних трусах.
        Ничего, фельдшерица всё ещё спит, а других женщин не видно.
        Утробный звук снова пролетел по двору, заставив меня вздрогнуть.
        — Таш-ши-ым!!! Лёха, ты там в уступы упирайся, не шлангуй, помогай!  — заорал Игорёня.  — Бляха, молодой, худой, а тяжёлый!
        Жизнь бьёт ключом.
        По периметру нижней части крепостной стены темнеют два дверных проёма, там тоже есть помещения. Пол в комнатах лежит чуть ниже уровня двора. Структура внутренней планировки построена по коридорно-анфиладной схеме — сквозной коридор, к которому сбоку примыкают комнаты с узкими оконцами во двор, их надо срочно расширять. Темно, как в погребе… В древности их можно было обеспечить лишь самым слабым освещением. Не знаю, имелись ли у бывших владельцев стеариновые или парафиновые свечи — вряд ли… Свечи из пчелиного воска и сейчас дороги. Могли использовать нутряной жир либо получаемый из почек крупных травоядных.
        Факелы давали много копоти, портили мебель и одежду. Лучины? А что, это дешевле всего! Только вряд ли у них был доступ к сухой сосне… кругом сплошные эбены да бамбуки. Как бамбук насчёт лучинистости, подойдёт? Надо будет у вьетнамцев спросить, наверняка знают. А вот масляные лампы здесь точно применяли — самое оно, такими и мы при нужде пользуемся. Воняют они, правда, немило…
        В одном помещении, выступающем внутрь двора, имеется круглое отверстие в крыше, вот там светло! Надо затянуть пластиком.
        Побольше дневного света! Можно считать, что с трудом добытое в Манаусе оконное стекло уже пригодилось. Скорее всего, внутри миниатюрной крепости когда-то стояли дополнительные хижины и складские помещения, хотя бы навесы. Траву скосим под ёжик.
        Постоянный был гарнизон или вахтовый?
        Зачем они здесь стояли, крышуя округу, кого доили и с кем бились? Со стены не видать других каменных построек, кроме моста через ручей, лес далеко, местность просматривается качественно. Ростоцкий вместе с профессором уверены, что подобные строения принадлежали не к речной цивилизации, к чему вынужденно скатилось нынешнее население Леты — в полусотне метров от цитадели параллельно берегу проходит старая дорога… Не особенно и заросла, между прочим, гранит не пустил. Короткая дорога к Лете прямая, как стрела, шириной в шесть метров, точно такая же, как возле предыдущей башни. Прямизна подъездного пути косвенно свидетельствует, что атак с реки защитники не очень боялись. В крепостных системах подъездную дорогу частенько прокладывали таким образом, что пришельцы всегда были обращены к цитадели правым боком, неприкрытым щитом.
        На самом берегу ничего нет. Даже следов каменного причала не нашлось, если он тут был. Да и ладно, построим свой.
        Я уже поднимался по лестнице на второй этаж к галерее, когда услышал:
        — Товарищ Квачин, вы проснулись?!  — прозвенел мелодичный женский голос.  — У меня кофе готов! Принести вам в комнату или подойдёте?
        — Твою мать,  — тихонько проронил я, с трудом отвлекаясь от размышлений, и тут же уже громче крикнул, стараясь от волнения не закашляться: — Не надо в комнату, сам приду!
        Из-за двери высунулась женская голова. Решительно спрыгнув вниз, я спрятался за ближайшим деревом. Классно выглядит командир, в исподнем шастающий по замку! Это Лина, повар экспедиции. Её настоящее имя — Линь, что по-вьетнамски значит «весна»… По-русски говорит очень хорошо, училась в России. Симпатичная девушка. Молодые вьетнамки вообще симпатичны.
        Возле колодца издевательски заржали.
        — Командир, ты лучше прячься, лучше, а то трусы в полосочку видно!
        Над кем смеётесь, товарищ радист? Будто сам лучше выглядишь.
        Хватит позировать, надо одеваться, быстро завтракать, тем более что командировка избавила меня от овсянки, и приниматься за работу.
        После позднего обеда я собрал личный состав на оперативную летучку, прямо во дворе, на свежем воздухе. Оглядел ребят — все уже устали. Рейнджеры, прихватив бензопилу и прицепив к квадроциклу небольшой отвал, уничтожали на берегу подступающий к дороге кустарник. Теперь там почти чисто, в сухую погоду хорошо бы спалить все снесённые сучья к чёртовой матери. Парни не только выполнили задание, но и взяли молодого кабанчика, мясо уже на кухне. Девчата вычистили дренажную канаву, долго растаскивали привезённый груз. Мы с Юриком собрали столярный стол, начали делать заготовки для ворот. Брашпиль помогал всем сразу. Скоро планируется перерыв, поедем с ним проверять сети, посмотрим на местную ихтиофауну.
        Все ждали. Я посмотрел на стену,  — собираясь с мыслями и гася эмоции.
        Наверху стены в некоторых местах на голубом фоне чистого неба более тёмным цветом резко выделялись недавно поставленные дополнительные зубцы, сложенные из найденных во дворе камней-плит.
        Лёшка ходит, бдит, он на вахте.
        Первый временный крошечный ПВХ-тент стражника установлен на другой стороне стены, где стоит пулемёт, обращённый стволом на восток, в сторону гор и таинственной дороги наших предшественников. Второй такой же поставлен с западной стороны, он укрывает пушку на поворотном лафете. Сбоку классически красуется горка ядер, рядом скромненько стоят герметичные ящики с нескромным огневым припасом. Ох ты, на… Чуть вспомню, как мы корячились всем мужским миром, затаскивая орудие на стену, так сразу снова начинает ныть поясница. И лебёдки особо не помогли, ручками, ручками… По соседству с орудием в небо смотрит высокая антенна радиостанции. Это, между прочим, «граунд-плэйн», улучшенный вариант четвертьволнового вертикального штыря. С этим спецтермином ознакомлен весь личный состав гарнизона, попытка обозвать антенну «штырём» сразу находит у радиста самый живой отклик. Начинает предлагать выстругать и некультурно засунуть.
        Порой Лёха посматривает в морской бинокль, старый, заслуженный. Тяжёлый! После часа вахты кажется, что прибор скоро отрежет тебе шею.
        Тяжела работа стражника на стене, а ведь многим может показаться, что это сущий отдых. Ты постоянно в напряжении, особенно ночью. Докладываю — спать не хочется! Не тот мир, не те условия для расслабухи. Сменному охраннику надо быть на посту в любую погоду, пусть тебя хоть зальёт потоками воды — будь добр с постоянным вниманием следить за всем происходящим, как в замке, так и в окрестностях. Успей не только вовремя подать сигнал, но и первым принять бой.
        — Предлагаю присутствующим познакомится с необычной находкой,  — с этими казёнными словами я показал личному составу длинное перо с толстым стержнем и хорошо выраженными бородками опахала.
        Необычное, тёмно-красного цвета. Чуть не в два раза больше любого лебединого, а это птицы солидные, настоящие летающие танки! Кликуны достигают веса в двенадцать килограммов. А с чем ещё сравнивать, крупней птиц не встречал. Местные небольшие орлы.
        Войтенко первым взял в руки находку.
        — Ничего подобного не видел… И не слышал. Так ведь, Винни?
        Тот задумчиво покачал головой и протянул перо женщинам, те сразу зашептались, можно представить, какие мистические мысли забурлили в их восточных головах.
        — Птица Рух какая-то!  — добавил Игорь.
        — Не смешно,  — буркнула Ирина.  — Это хищник?
        Никто не ответил.
        Вьетнамки ещё пошептались, и слово взяла Лина:
        — В старых китайских наставлениях по гаданию упоминается птица-феникс, по-китайски «фэнхуан»… Словарь первого века «Шовэнь» о толковании знаков описывает птицу так: «Спереди напоминает лебедя, со спины — единорога-цилиня. У неё шея змея, хвост рыбы, окраска дракона, туловище черепахи и петушиный клюв».
        — Зашибись!  — вырвалось у меня.  — Девочки, при чём тут восточные сказки?
        — Это на Земле сказки,  — вмешался Игорь.  — А на Кристе…
        — Да ну, бред!
        — Подожди, Дар! О птице-феникс рассказывает и китайский «Каталог морей и гор»!  — заторопилась Лина.  — К востоку от горы Небесного Тигра находится гора Киноварной пещеры, на вершине которой лежит золото и нефрит. Там и обитает птица, окраска в пять цветов, с разводами, похожими на иероглифы. Красного много. Феникс может петь и танцевать. Считалось, что если её заметили, то в Поднебесной наступят мир и спокойствие… В Средние века птица-феникс олицетворяла супружескую верность, её часто изображали на свадебных нарядах. А Конфуций говорил так: «Фениксы всё не появляются, это значит, что счастье всё не приходит».
        — Хитрая поговорка!  — бросил Юрка.  — Счастье вообще редкий феномен.
        — Между прочим, мне до сих пор никто не ответил!  — фельдшер повысила голос.  — Так это хищная птица или нет? Она опасна, ребята?
        Мы с Винни переглянулись.
        — У хищников окрас в основном неяркий, а перья короткие и очень плотно прилегают к телу,  — сложную фразу вьетнамец сказал по-английски и толкнул меня, передавая эстафету.
        — Сложно сказать, Ира… У дневных хищных перо упругое, жесткое, с сероватой или бурой окраской и с вкраплениями белого. У ночных хищников несколько другое, более густое, что ли, но рыхлое, сплошь покрывает тело, голову, ноги до когтей, наверное, для бесшумности полёта… Зачем им многоцветье?
        — А здесь требуется красный!  — бодро выкрикнул Игорёня.  — Чтобы любая падла боялась, чтобы чупака в обморок падала.
        — Типун тебе на язык, баламут!  — разозлился я.
        Сухинина поморщилась с показным разочарованием.
        — Фи! Ясно, что никому ничего не ясно.
        — В общем-то, так и есть, ничего страшного,  — я вынужден был согласиться.  — Просто мы обязаны предусмотреть самый худший вариант, птичка явно приличных размеров, а перо совсем свежее.
        Не хватало нам только летающих чудовищ из сказок! Неужели слухи подтвердятся, и в этом районе водосбора Леты действительно встречаются невиданные ниже по течению виды?
        Бр-рр… Погода стоит отличная, а тело дёргает ознобом. Чего-то боишься, словно резкий холодный ветерок пролетает по душе! Как все остальные? Я понял, что некоторые подчинённые тоже начинают испытывать ничем пока не обоснованное чувство страха.
        Паниковать рано. Ну птица, ну большая…
        — Что же, увидим хищный клюв, тогда поймём,  — медичка никак не могла успокоиться.
        — Гнутый клюв не есть верный признак!  — быстро возразил ей Войтенко.  — Они дичь по-разному отрабатывают, кто когтями, а кто клювом, как те же чайки.
        — Чайки не совсем хищники,  — мягко вставил Винни.
        — Ага, как люди,  — согласился радист.
        Всё, пошли нормальные охотничьи базары, пора выруливать.
        — Как бы то ни было, но от нас требуется полная мобилизация внимания… И качество работы!  — начал я разговор, ради которого и собрал людей.  — Надеюсь, все в прошлой жизни бывали в старых крепостях, замках, церквях?
        Народ закивал.
        — Я, конечно, буду следить, настаивать, чтобы всё делалось в строгом соответствии с указаниями, однако нужен и самоконтроль. Помните, какие в подобных объектах ворота? Ничего похожего на нарядную дверь домашнего туалета и даже на тяжёлый пафос входов в крутые офисы. Всё делалось с совершенно другим уровнем основательности, аккуратности!
        — И так стараемся,  — хмыкнула Ирина.
        — Мало!  — уверенно сказал я.  — Два зубца уже пришлось экстренно перекладывать, а раствор с ПВА схватывается очень быстро! Просто проникнитесь духом старины и осознайте: всё должны строить, как древние. Чтобы наша работа простояла столько же лет! Посмотрите, вот мы с Юрой делаем створки ворот… Сколоченные из двух слоев доски, все стыки в паз, это распределяет нагрузку удара. Косые поперечины с обеих сторон, сверху будут стоять кованые полосы-стяжки, всё на прочных болтах с контровкой. Снаружи ещё и железный лист.
        — А это что?  — поинтересовалась Лина.
        — Калитка.
        — Маленькая какая!
        — Незачем делать большую. Через такую сможет пройти лишь один человек, и то пригнувшись… Два широких железных засова, а будет ещё и поперечная балка в прорезном канале стены! Задвигается в углубление напротив. Хрен такие высадишь!
        — Это точно,  — подтвердил Юрка.  — Ни чупакабра, ни слон.
        Все опять опасливо притихли.
        — Юра, родной, не пугай меня, а?  — тихо попросила Сухинина.  — Здесь что, ещё и боевые слоны водятся?
        — Я чисто в гипотетическом порядке, а вдруг?  — невозмутимо бросил радист.
        — Вздыбить бы тебе холку, Юра, за такие «вдруги», честное слово!  — брякнул Игорь.
        — Товарищ Квачин, а второй выход будет с дверью?  — поинтересовалась Май, ещё одна из девчат.
        — Обязательно! Закладные с петлями вмоноличены ещё вчера, в оба проёма.
        — И тоже с железом?
        — Непременно.
        — Можно ещё решётку сделать за воротами, вот что, камрады!  — с новым энтузиазмом предложил рейнджер.  — Я знаю, я читал! Сделаем пока деревянную, с окованными нижними концами, раз железа немного. Можно повесить и снаружи, тогда она будет перемещаться в пазах по сторонам ворот, тут, правда, придётся долбить.
        — Перебор!  — прервал я мечтателя-долбёжника.
        Сил у нас маловато…
        Однако думки были о другом.
        После находки чудо-пера и разговоров о гадском фениксе даденное начальством орудие уже не казалось мне избыточной мощностью! А вот толщина стен цитадели, массивность и основательность постройки до сих пор кажутся излишними. Бойниц в стенах нет, значит, основная опасность исходила не от стреляющих-нападающих? А от кого тогда?
        «Прежде всего — информация. Кто владеет информаций, тот владеет Кристой!» — вспомнились мне слова Германа. В нашем положении тем более трудно это оспорить.
        Но информации пока просто нет.
        — Вот что, Дар!  — Игорь решительно сделал шаг вперёд, став непривычно серьёзным.  — Предлагаю на время отложить все работы. Личному составу, взяв оружие, собраться на стене. Прикинем позиции для каждого, основные и оперативные. И каждый должен осмотреться, запомнить ориентиры, потренироваться. Стройка хороша тогда, когда есть, кому строить. Схряпать могут.
        — Согласен,  — решил я, не раздумывая, опытному бойцу видней.  — Через пять минут все поднимаются с оружием, включая арбалеты девчат. Феникс, не феникс… Отразить надо любую птаху.
        Народ разбежался, а мы с Игорем остались, стволы с нами.
        — Так, рейнджер, что скажешь в связи с новыми данными?
        Войтенко замялся, словно не желая говорить.
        — Что притих? Давай уж.
        — Плохо, что у нас всего один тепловизор.
        — Ну уж, брат, сколько выделили, сам понимаешь!  — я развёл руки в стороны.
        — Да понимаю я всё! Только вот… Ай, ладно,  — он тоже махнул.
        Что-то всё не прянично лепится. Не кузяво. Валидольно.
        Что-то мне, господа, тревожно на душе…
        Сутки мы работали, как роботы.


        Запись в дневнике:


        «Все очень устали. Никто не ропщет, люди работают с энтузиазмом. Тем более что и оплата трудов будет солидной. Если же ещё и золото найдём, то по окончании миссии на особый бонус каждый сможет купить себе квартиру в центре Манауса, если захочет, в чём я очень сомневаюсь… Днём три часа лил дождь, непогода помешала, и всё равно сделано многое. Вместо временных тентов на крепостной стене появились деревянные грибки под металлочерепицей, почти такой же грибок установлен над дворовым колодцем. Вода чистая, холодная, цитадель теперь имеет автономный источник водоснабжения, хотя и ручей совсем рядом. На берегу — небольшой причал.
        Квадроциклы ночуют за воротами, не упрут же их здесь… Ворота получились отличные, тяжёлые! Центральные уже попробовала испытать на прочность большая жёлтая ящерица. Ирина ходила с Винни и Лёхой в ближний лесок, собирала лекарственный гербарий. На кухне девчата уголь из мешков пока не тратят, для готовки хватает спиленных вблизи крепости деревьев. Вьетнамки очень экономны, иногда кажется, что они боятся тратить ценные, с их точки зрения, ресурсы. Так и с углём, а ведь в Береговом его уже вполне хватает…
        Вчера ночью Юра Молодцов закончил монтаж внутренней электросети — да будет свет! Теперь дежурный на стене может включить прожектор, пока только один. Помещения распределены, большая часть имущества спрятана внутри. Тент оставили, есть тень, место для отдыха. Остро не хватает мебели, очевидная промашка в планировании, обходимся чурбаками. Мы с Игорем размышляем, прикидываем силы, и сроки проведения первого разведрейда по таинственной дороге. Надо самому успокоиться и всё взвесить».

        Я отложил ручку. Всё записал или забыл что-то?
        Не, всё-таки я не писатель, а читатель, на сегодня достаточно. С наслаждением откинулся на широкую щепу, заменяющую спинку, потянулся. Потом протянул руку и сделал добрый глоток ещё горячего чая, да с диким лимончиком, так в Манаусе назвали эти канареечного цвета цитрусовые.
        Между краем навеса и обрезом стены радует глаз полоса розовеющего вечернего неба.
        «Как упоительны на Кристе вечера!» И этот… хруст вьетнамской булки! Отменные булки печёт Лина, объедение. Ещё за одной сходить, что ли?
        И тут крякнуло!
        Радист смонтировал два тревожных сигнала: один сиреноподобный, после него можно уже и не стрелять, а второй крякающий, что-то подобное стоит на блатных машинах народных депутатов и прочей автодорожной нечисти. Сделано специально, «кряк» призван относительно тихо поднять своих, не оповещая об этом чужих.
        Меня подбросило, словно ударом молнии.
        Вскочив, я сразу резко рванул вперёд, голова закружилась — чёрт, неужели акклиматизация всё ещё не закончилась? Остановился и целую секунду инстинктивно смотрел на траву, приходя в себя, и тут же метнулся назад, со злыми словами хватая прислонённый к столешнице «Тигр» — вперёд! Нёсся, как раненый лось, старательно не глядя по сторонам, только под ноги, иначе споткнусь в этих сандалиях!
        Кто-то закричал, потом ещё раз, заверещал тонкий женский голосок.
        Мужики уже ломили наверх.
        — Не высовываться!  — сразу предупредил нас Игорь громким шёпотом.  — Пригнуть головы! Птицы летят! Туда смотрите!
        Чего он шепчет? Зачем шептать, когда птички еще в километре? Спишем на волнение.
        Не буду описывать маты, тихо посыпавшиеся с моих уст. Следующие десять минут они извергались обильно. Всё-таки я ещё не военный человек, не фронтирный.
        Пять биноклей уставились на север, все мужчины гарнизона были на стене.
        Наконец я начал что-то решать. Нагнулся вниз и крикнул:
        — Женщинам быть внизу! Брашпиля увести в комнаты, оружие приготовить!
        Над джунглями, в километре от цитадели, в сторону Леты строем во фронт летели три особи. Оптика у всех хорошая, так что разглядеть можно.
        Вот найденное на ветках палисандра перо и утратило ореол загадочности…
        — Красные, суки!  — словно бы умилился Лёха. Огромные птицы были чем-то похожи на фэнтезийного кокатриса из некогда любимой мной игры «Dungeons & Dragons», на существо из средневековых бестиариев, двуногого дракона с головой петуха. Вроде, переврали Плиния, вот и выдумали.
        — А оказывается, и не выдумали!
        — Что ты сказал, командир?
        — Да не, я про себя… У двух добыча в когтях?
        Игорь на правах дежурного стражника держал в руках самый мощный бинокль. С такими соседями охране замка не помешала бы и стереотруба на стене.
        — Игуаны средних размеров!  — откликнулся Войтенко.  — Тяжёлые, добыча впечатляет. И ведь прут без видимого усилия! Человека такой феникс, конечно, не унесёт, а вот порвёт качественно и быстро, в мясо.
        — Нормально поохотились,  — заметил Игорь. Траектория полёта группы проходила по косой, птицы постепенно приближались.
        — Ну что, Дар, из пулемёта вхреначим?  — Войтенко уже и ДПМ подтащил!
        — Торопиться не будем, может, они просто пролетят мимо.
        Странное спокойствие овладело мной. Я честно сделал всё, что мог. Дальше прозрачно: нападут — будем отбиваться, рефлексировать не из-за чего.
        — Не пролетят,  — пообещал радист, главный пессимист отряда.
        Клювы, кстати, прямые и длинные, скорее всего, изрядно зубастые. Вот тебе, Ирина, и гнутоносики! Похоже, радист прав, вся троица начала подворачивать в нашу сторону. Дальнозоркость хороша у большинства птичьих, разглядели-таки!
        — Работаю?
        — Да подожди ты, Игорь!  — рявкнул я.  — Давай последовательно, из «дегтяря» их по любому снимешь! Разнесёшь в клочья, и что поймём? Ещё и патронов спалишь два десятка… А вот из карабина можно таких взять? Винни!
        — Здесь я, готов.
        — Давай-ка вместе, начнём с трёхсот метров. Остальным быть наготове, вступать по ситуации. Рассредоточиться!
        Оптика на «мосинке» не стоит, но вьетнамец и с открытого садит так, что будь здоров.
        На ближней дистанции нас подстрахуют скорострельщики, а уж Юрка своим «ремом» да картечью точно добьёт остатки. И всё же я надеялся, что твари пройдут мимо. Уродливые птицы, и вместе с тем красивые, вот ведь парадокс!
        Тут троица показала нам поистине цирковой фокус.
        Самая крупная особь вышла вперёд — явно собирается в налёт, будет выяснять, кто посмел засесть в каменных развалинах? Та, что летела без груза, тут же пристроилась снизу. Далёкий резкий крик, первый феникс осторожно выпустил добычу, нижний тут же ловко перехватил её когтями!
        — Фига у них слаженность!  — восхитился Игорь.
        «Да пролети ты мимо!» — чуть не молил я про себя. Жалко валить чудовище. Странно, я вообще-то птицу бью без сомнений. Нападающий отворачивать не собирался, шёл на цитадель штурмовиком.
        — Работаем!  — выдохнул я.
        Бенг! Бенг! Загрохотали выстрелы.
        Феникс-кокатрис чуть поднялся сразу после первого, но траектории не изменил. Похоже, знает, что такое грохот ружья. Почему не отворачивает?
        Бенг! Бенг!
        — Ий-есть!  — крикнул Лёха.
        Летит, паразит! Двое его товарищей пошли по кругу.
        — Следить за парой!  — крикнул Игорь.
        Бенг!
        Прямо в штык!
        Феникс вздрогнул и, начав заваливаться на левое крыло, почти сразу получил ещё одну пулю, на этот раз из «мосинки». Теряя красные перья, косо пикирнул в сторону леса. Четыре секунды, и мощная птица, не удержавшись в воздухе, упала в заросли джунглей.
        Оставшаяся парочка быстро завершила круг и полетела к месту падения товарища.
        Бесполезняк, вам там не пролезть.
        — Добиваю?  — осведомился рейнджер.
        — Не надо, Игорь… Не наживай себе лишних врагов, их вокруг и так хватает,  — мудро ответил Винни, медленно опуская винтовку.
        Все перевели дыхание.
        — Да уж, нам не помешало бы натянуть над двором сетку из троса!
        А что, предложение радиста не лишено смысла.
        — Сейчас уже будет смена поста? Вот что, Винни, останься пока на стене, с Алексеем, понаблюдайте вместе, мало ли… Мы вниз,  — и громко добавил для остальных: — Де-евочки! Чайку приготовьте бойцам!
        Как только сошли с каменных ступенек, Войтенко, проводив радиста взглядом, потянул меня за руку, глазами показывая в сторону тента, где на столе стояла остывшая кружка и злополучный дневник. Подождите, девчата, подождите, сейчас всё расскажем…
        — Помнишь, после сирены и сработки взрывпакетов боцман с борта увидел большого тапира?  — спросил он, присаживаясь на соседний пенёк.
        — Помню, конечно.
        — Я ведь оглянулся посмотреть, естественно. Не хотел говорить до прояснения, думал, время выберу, скатаемся, глянем с Винни на следы… Так вот, Дар, это был не тапир, зуб даю.
        — Господи, а кто?  — заволновался я.
        — Хрен его знает! Какая-то другая тварь, командир, раньше таких не видел,  — виновато улыбнулся Игорь.  — Подстрелим, тогда посмотрим.
        Накаркал Ростоцкий.
        Пошли сюрпризы.



        Глава 7
        ВОКРУГ ДИКСОНА
        ОСТРОВОК В НЕДОБРОМ МИРЕ

        Запись в дневнике:


        «Главное и самое плохое: „Темза“ в установленный срок не пришла. Работаем больше недели, а парохода всё нет. Нет информации, нет грузов, нет моральной поддержки. Люди взволнованы, обстановка в цитадели тревожная. Даже Брашпиль — помесь эрдельтерьера и стаффа, никогда не отличавшийся большой сообразительностью, частенько сидит на берегу Леты и с тоской смотрит на реку. Юра постоянно сканирует эфир, безуспешно. Для связи с анклавом мощности радиостанции не хватает.
        Вчера я устроил общее собрание, надо было дать людям высказаться, чтобы не держали сомнения в себе. Во время обсуждения мы предполагали самое разное: экстренный ремонт парохода, чрезвычайную ситуацию в Бриндизи или в Манаусе, болезнь капитана или поломку на реке, произошедшую в процессе движения судна вверх по течению. Утром отправил вниз Игоря и Лёху, группа пошла на „Каймане“ полным ходом, сразу вскочив на глиссер, и вернулась уже к обеду. Они обследовали около семидесяти километров берега, однако „Темзы“ так и не обнаружили…
        Чувствую себя начальником полярной станции во время Великой Отечественной, вместе с усталым коллективом застрявшим на вахте без радиосвязи с материком. Что происходит на далёких фронтах? Неизвестно. А рядом в любой момент может всплыть подводная лодка из „Волчьей стаи“… Остаётся только работать и ждать. Что мы и делаем. Местность вокруг крепости приведена в порядок, теперь у наблюдателей нет мёртвых зон, подходы открыты. На стене почти закончен монтаж крытой галереи, осталось собрать два участка, каждый метра по четыре. Помаленьку ведём ближнюю разведку.
        После первого знакомства фениксов видели только один раз, летели на фоне гор парами, далеко…
        Чуть не забыл! На там же собрании было утверждено название крепости-поселения — Диксон. Привет Северу! Такие дела. Все живы, здоровы, чего и вам, неизвестный читатель, желаю».

        Три раза перечитывал, настолько мне понравилось написанное. Чувствую в себе талант литератора, яркой звездой вспыхнувший в этих чрезвычайных ситуациях. Даже хотел добавить что-нибудь эмоциональное, вроде: «Если кто-нибудь найдёт это письмо, то передайте моим родным и близким, что их уставший, но не сдавшийся сын, честно выполняя свой долг…» Не стал, решив, что это уже откровенный пафос, хотя, признаюсь, нервы толкали именно на такую концовку.
        Если ситуация не изменится, то через три дня я отправлю разведку по реке, в Бриндизи на «Каймане» поедет Винни.
        В качестве опорного пункта будущего центра освоения территории Диксон очень неплох. Возвышенность, крепкие крепостные стены, просторные помещения, близость реки… Здесь можно держаться долго, даже с нашими запасами. И, тем не менее, план экстренной эвакуации личного состава разработан. Ещё при подготовке экспедиции я понимал, что лёгкая парусно-моторная яхта и RIB-лодка средних размеров весь гарнизон крепости на борт принять не смогут. Нужен был хороший грузоподъёмный плот, и он уже сделан, стоит на берегу. Осталось поднять повыше волноотбойники и поставить на дощатый настил палатку. Все твёрдо знают, куда им садиться при поступлении команды.
        Непростое будет решение, очень непростое…
        Бросать оборудованный и обжитый опорный пункт и жалко, и стратегически опасно. Что-то ведь там произошло! Вдруг положение дел настолько серьёзно, что всему Бриндизи нужно будет экстренно перебираться на север? Ни Ростоцкий, ни профессор такого варианта при мне не рассматривали, возможную проблему не обозначали. Я и сам не знаю, отчего мне взбрела в голову мысль о резервной базе. Но ведь действительно — тут, повторюсь, очень удобное место! Стратегически правильное, кем-то тщательно выбранное для непонятных ныне целей. Что-то тут шевелилось, что-то делалось… Вот только как же давно всё это было! По неизвестной реке много плавали, по дороге часто ездили.
        «Крепость на перекрестке».
        Место, проверенное не только нами, богатое на дичь и рыбу, надёжное. Ещё и каменная дорога в обе стороны, ни фига себе!
        Я должен подумать о наших, иначе не по-человечески получается.
        И вот здесь имеется противоречие: рисковать жизнями своих людей при обострении ситуации на Диксоне я не хочу. Однако и уходить, оставляя здесь лишь дежурное звено — далеко не лучший вариант, опасная получится вахта…
        Башку изломал! Посмотрим…
        Пока нам остаётся только работать и планомерно исследовать новую территорию.
        Посёлка людей в непосредственной близости не обнаружено, во всяком случае, на десятикилометровом участке выше Диксона. Глубже разведка пока не проводилась. Не видно и гоблинов, тех самых, мирных зелёных чувачков во главе с Глоком, который и рассказал Ростоцкому о якобы имеющемся здесь человеческом поселении. Я не тороплюсь высовываться до завершения всех запланированных работ в цитадели, да и ближние подступы всё ещё ждут своего часа. Ведь неизвестно, что за люди встретятся на реке, каковы их нравы и устои… Настанет время, разберёмся и с соседями, если всё это не слухи — а был ли мальчик? Мало ли что брякнул зелёный гоблин, кто знает его замыслы?
        После первых авралов интенсивность работ несколько снизилась, только легче не стало. Как ни храбрись, а поддерживать такую каменную громадину в жилом и боевом состоянии очень непросто. В моём распоряжении нет атлантов и кариатид, правда, выручает малая механизация — я отжал у командора возможный максимум, растянув список требуемого на два листа формата А4.
        Услышав это словосочетание на планёрке, Ростоцкий спросил:
        — Что ты понимаешь под малой механизацией?
        Не поймал, расшифровал без запинки:
        — Комплекс мероприятий, направленный на существенное снижение доли ручного труда при производстве строительных, ремонтных, сельскохозяйственных и погрузочно-доставочных работ посредством широкого применения специализированных малогабаритных устройств с электрическим, пневматическим и гидравлическим приводом.
        Герман уважительно присвистнул и забрал список.
        Так что не бедствуем.
        Я ничего не понимаю в сельском хозяйстве, однако в гарнизоне Диксона и без меня нашлись знающие люди. Игорь прицепил к квадроциклу мини-плуг и быстро вскрыл участок почвы под кукурузу и сою, девчата уже засеяли. Рядом с крепостью встали две небольшие теплицы с полиэтиленовыми крышами, где высажено более привычное: томаты, огурцы, лук-чеснок, трава-мурава разная… Устраивали два субботника по сбору фруктов. Дичь водится в изобилии, рыбалка, как почти везде на Лете, отменная, безгеморная, я бы даже сказал — дачная.
        Внутри крепости сделали почти всё, что задумано.
        Проблема с мебелью по-прежнему осталась, надо бы склепать, однако на такие трудозатраты дать добро я не могу, есть более насущные задачи. И так пятый день на стражу ставим женщин! Правда, только днём, чтобы парни могли заняться стройкой. Всё делаем просто и рационально, без экзотики.
        Игорь возмечтал поставить на ближних подступах ловушки и даже самострелы, не подумав о безбашенном Брашпиле. В пределах стометрового радиуса наш пёс бегает, где ему заблагорассудится, и обязательно свалится в яму с кольями или же получит в бок стрелу. В качестве альтернативы радист предложил использовать сигналки-растяжки из взрывпакетов. Первые две спрятаны у причала, где стоит флот, всё время думаю, как бы не задеть…
        Квадроциклы так и стоят вне стен, под небольшим навесом. Игорь психует, убеждая меня, что в одну недобрую ночь технику кто-нибудь таки украдёт, я же в ответ показываю ему план-график производства работ и советую, если уж он так боится, получше наладить сторожевую службу. Что значит украдёт? А стражник на стенах для чего?
        Каменная дорога разведана примерно на два километра в обе стороны, ничего особенного ребята на этих участках не увидели, а дальнейший путь в глубину тропического леса требует подготовки и времени, там встречаются и заросли, и завалы. Надо было подготовится, выбрать время, и вот запланировал и это — завтра на двух квадрах хочу совершить рейд в сторону гор.
        Обыскали все закоулки в цитадели и рядом, кое-что найдено.
        Вещица обалденная! Гладкая пятнадцатисантиметровая лепёшка с круглым отверстием в центре — древнее глиняное грузило для рыбацких сетей. Оно было обнаружено Лёшкой возле обреза полотна гранитного подъезда к Лете, возле нагромождения небольших камней кубической формы. Аккуратное добротное изделие попало к нам в руки в неплохом состоянии, хоть сейчас пользуйся. Грузило «закалено» в огне, если так можно выразиться,  — древним ремесленником были тщательно соблюдены все нормы сушки и режимы последующего обжига в печи. Что и обеспечивает стойкость к воде, благодаря чему оно стабильно удерживает сеть на заданном месте и глубине. Округлые зализанные формы не дают снасти зацепиться за корягу или камень.
        Удивительно, насколько бескрайнее многообразие миров Вселенной подчиняется определённым законам развития общества! Я уже видел подобные штукенции. Точно такие же древние грузила находили на Таймыре, и не раз. Кроме того, глиняные утяжелители аналогичной формы встречаются на Русском Севере, в районе Архангельска. Подобные же артефакты найдены и в раскопах южноенисейских культур.
        В отсутствие железа применение глиняных грузил — вполне логичный шаг, однако нет никаких предпосылок для однозначной привязки необычной находки к временам глубокой древности, к сомнительной романтике местного неолита. Первые рыболовные грузила для сетей вообще представляли собой примитивную плетёную конструкцию из прутьев, в которую были уложены камни. Позже, с освоением гончарного производства, люди начали делать вот такие кругляши. Согласитесь, возраст тоже впечатляет… С появлением у рыбаков «лишнего» железа промысловые сети снабдили большими кольцами из толстой проволоки.
        Вывод прост: бывшие владельцы цитадели были антропоморфны и шли тем же цивилизационным путём, что и человечество. Или очень похожим. Теперь с огромной долей вероятности можно утверждать: в этих местах сидел не временный гарнизон, здесь стояло нормальное поселение. Сеть принадлежала бедному, но опытному промысловику, привычно изготовившему грузила на месте.
        Раз в подобных цитаделях находили золотые монеты, да ещё и с чеканкой, значит, металл у бывшего гарнизона имелся, и в немалых количествах, захотели бы — поставили бы металл. Цивилизация была точно не речная, а более высокого уровня, умеющая строить и пользоваться сухопутными путями сообщения. В противном случае, подводя к реке мощёную дорогу, строители прошлого непременно поставили бы на берегу солидный каменный причал, сохранившийся до сих пор и радующий новых владельцев крепости удобством и надёжностью. Рыбалка являлась для проживающих здесь ремеслом вспомогательным, на берегу скучали маленькие лодки, и только, никаких больших судов. Рядом с крепостью когда-то стояли жилые дома крестьян, обслуживающих вояк, вот что я думаю. Ну, пока это только предположения, возможно, картина былого будет уточнена либо же изменится кардинально.
        Ко всеобщему нервному напряжению, вызванному странным отсутствием «Темзы», добавился ещё один «невроз» — мистический.
        Бредятина какая-то, все вдруг начали бояться потустороннего!
        Один случайно что-то брякнул вечерком за хорошим ужином, все похихикали, да и задумались на секунду. Потом второй вспомнил, что вчера, мол, нечто подобное тоже ощущал, мамой клянусь, видите, до сих пор пупыри с кожи не сошли! И понеслось…
        Дежурный после смены, смущаясь, бубнит про какие-то ночные тени.
        — У вас же на стене тепловизор есть!  — возмутился я.  — Навели и проверили, в чём проблема?
        — Лесные духи холодны, как сама Вечность, Дар,  — философично заявил восточный человек Винни, и всё остальные закивали головами. Словно тоже знают.
        Я не смог ответить, растерялся.
        Дальше — больше.
        Охотничье звено, вернувшись из леса, утверждает, что к вечеру им было несколько тягостно, за охотниками кто-то следил, и это был не зверь.
        В следующий раз рассказ Игоря был более образный: «Вроде бы никого мы с Лёхой не заметили и не услышали. Но… знаете, мужики, оба успели оценить острое чувство опасности. Прикиньте, второй раз! Опять этот призрак вероятной слежки, тяжёлый взгляд, холодящий наши затылки, беззащитные такие, стриженые…»
        Юморист!
        Постоянная алертность, настороженный слух, тихий вечерний проход по тропе, укрытие в кустах и негромкие разговоры. Сплошной адреналин. Вкус этого стимулятора не только помогал людям Диксона ускоренно понять психологию старых таёжных бродяг, но ещё и заставлял безоговорочно верить слухам на тему лесной мистики. Верить истово, во всяком случае, пока группа находились в чистом поле… Стены крепости, к счастью, быстро всё сглаживали. «Населёнка» вообще любит скептицизм и ехидство.
        Мужики начали побаиваться!
        Эти же, с косичками… ох, там вообще масса вариантов.
        И поначалу с юморком! Обычно так оно и бывает — очередную историю в компании долго живущих на природе людей очередной приобщившийся рассказывает с улыбкой и легко уловимой пренебрежительностью, помогая себе в изложении тональностью, мимикой и подходящими акцентами — мол, сами понимаете, друзья мои, байка же! Обычно за внешней юмористичностью кроется смущение: всё равно ведь не поверите, сволочи… Как назло, обычно цепляет! Начинаешь думать, присматриваться, оглядываться. И уже через пару дней очередной интереснейший рассказ из разряда явных небылиц воспринимается спокойно, тем более что рассказчик тянет нить повествования вдумчиво и на удивление серьезно, невзирая на мистичность или запредельную неправдоподобность сюжета.
        Я хорошо знаю, что подобное случается с одиночками!
        Это происходит в тех случаях, когда человек опытный, проживший в отрыве от цивилизации достаточно долго, вдруг начинает видеть в череде происходящих с ним событий нечто другое — веское, пусть и необъяснимое. И совсем не обязательно, чтобы потом в его рассказе присутствовал напористый драматизм или, тем более, трагедия. Выслушаешь и подумаешь — вроде бы можно допустить… Цепляет.
        Серьезностью восприятия цепляет.
        Поживите в дикой природе. Не три часа скоротечного пикника с пивцом на жаре, после чего вам и сам чёрт примерещится, а дольше, гораздо дольше. Послушайте этот непривычный мир, почувствуйте, как сливаетесь с этим лесом и озером, начиная не только что-то замечать, но и понимать. И в тот самый миг, когда вы научитесь фильтровать уже ставшими привычными звуки,  — бросок куропатки через кусты или прыжок зайца на поляне, шорох падающей с дерева ветки или перекат осыпающегося камня… В тот самый жутковатый миг, когда вы услышите действительно чужеродный среде и неопознанный вами шум, по-настоящему пугающий своей неизвестностью, вы вспомните всё то, что прочитали сейчас, и, клянусь, пожалеете, что написано так мало.
        Вот такая диалектика…
        Конечно, поначалу я всех одёргивал, начальник ведь!
        Потом мне стало не до шуток.
        Вчера вьетнамки пришли к руководству полной делегацией и уже без всякого смущения слёзно попросили разрешения поменяться комнатой с мужиками. Привидения у них, видите ли! Ходят в ночи по комнате, дышат. Дышат, понимаете! Привидения! Тряпки женские перекладывают. Ну, девушки… Вы что, труселя утром найти не можете? Я просто чудом не разорался — посмотрел на них, а глаза серьёзные, напряжённые. Парни без усмешек вошли в положение, тем более что помещения одинаково просторны, так что махнулись без проблем. И подлые привидения чудесным образом исчезли! Стоящие по углам мужские носки почему-то никто не перекладывал, как так? Да вот так: у мужиков в комнате любой нечисти будет страшно к чему-то прикасаться.
        Игорь тоже порадовал:
        — Прикинь, командир, ночью встал по нужде, вышел во двор, а за баобабом кто-то спрятался!
        — За палисандром,  — машинально поправил я.
        — Это один хрен,  — в лучших традициях отечественной логики отмахнулся он.  — Ну я, конечно, напрягся слегонца, крикнул на стену Лёхе, чтобы тот глянул в тепловик. Никого нет, мистика!
        Я продержался дольше всех, но тоже сдался.
        Дело было на рыбалке, у противоположного берега, где на песчаных отмелях мы иногда ставили две длинные сетки на пригодную к копчению мелочёвку. В этот раз отправились с Винни, и сразу на двух лодках. Рассчитывали на богатый улов, с чем не ошиблись. Рыбы было столько, что стало ясно, сетки проверять придётся часто. Смысла уезжать на базу не было, и тупо торчать на берегу, глядя на подрагивающие поплавки,  — тоже.
        Никто нас не тревожил, обитателям Диксона до сих пор не встретилось ни одной лодки людей или пироги гоблинов. Вот я и решил, прихватив ружьё, побродить вдоль террасы, не удаляясь от временного лагеря. Местная утка гораздо крупней земной, с ней никакой гусь не нужен. А Лина делает из утиной печёнки изумительный паштет, пальчики оближешь!
        Погода не просто тихая — штиль, зеркало.
        Винни сел в «Кайман» и поехал вдоль берега севернее, вскоре скрывшись за мысом. Я же отправился ниже по течению. Тропический лес стоял далеко, за широкими песчаными полями, пересечёнными многочисленными ручейками русла какой-то речки. Видимость была в норме, опасностей не заметил. Однако ушёл совсем недалеко, сделав небольшой круг — почти сразу повезло. И вот по возвращении, перевалив через пригорок к реке, я с изумлением, увидел свою яхту на берегу, прямо под собой!
        Скинув с плеч связку набитой птицы, сразу присел.
        Чёрт, зря «Тигра» не взял, прихватив лишь помповый «Моссберг» Игоря. Торопливо поменяв дробь на «турбины», вскинул бинокль.
        Лагерь — потухший костерок и пара баулов рядом,  — лежащий в полукилометре от места моего выхода, был пуст, моторки товарища не видно, значит, Винни ещё не вернулся, где-то охотится…
        Чертовщина какая-то.
        Что за дела? «Клаву» я оставил рядом с костром, и не возле самого обреза воды, а подвытащив её к низким кустам. Слишком хорошо помню, как когда-то шторм уволок моё первое надувное чудо далеко в лес, ещё и перевернул там, вбив в густой кустарник. Вытаскивал два часа… Однако на этот раз и намека на ветерок не было! Чужая моторка не появлялась, на пустой реке шум мотора слышно очень далеко, скрытность можно обеспечить только парусом и вёслами. Но парусная лодка быстро не убежит.
        Не могла же яхта сама отвязаться! По уже въевшейся привычке я крепко пришвартовал судно ко вбитому в песок ломику. Волна? Ну, ребята, для такой волны пароход нужен… Да и не соскочит трос с крюка! Ломик, кстати, стоит на месте. И баулы.
        С этой минуты даже шелест листочка казался мне угрозой.
        Я ещё раз осмотрел местность возле лагеря и береговую линию перед точкой выхода — ничего шухерного, ни единого следа человека. Тем не менее, вот она, «Клава», стоит пустая, уткнувшись носом в песок… Кто хотел тебя подрезать, девочка? Взяв «Моссберг» на изготовку, я спустился к воде, бегло осмотрел яхту. Парус никто не поднимал, сапог лодочного мотора поднят. Открыл кожух, пощупал — холодный. Швартовый конец не обрезан. Да не мог он отвязаться, исключено! Даже если и так, «Клава» что, ногами пришла? Ведь нос на песке!
        Запрыгнул на борт, торопливо закинув в кокпит добычу, запустил подвесник и привел беглянку назад, в лагерь. У костерка признаков появления кого-либо тоже не нашёл, кругом виднелись только наши с Винни следы.
        Первым делом я достал трансивер и вызвал вьетнамца. Тот, слава богу, сберёг мои нервы, ответил сразу.
        — Винни, у меня чуть яхту не угнали.
        — Кто?!
        — Не могу сказать, сам ничего не понимаю.
        — Сейчас приеду, не уходи.
        — Хорошо, жду тебя здесь.
        Винни вернулся через пятнадцать минут. Я кратко описал случившееся и спросил:
        — Ты не заметил чужую лодку или катер? Или чего-нибудь необычное.
        Напарник удивлённо качнул головой:
        — Не видел и не слышал, Дар, иначе бы первым вышел по рации!
        — А большая волна? Теоретически, могла снять…
        — Я бил птицу с борта, на берег вообще не выходил, поэтому скажу тебе точно: подъёма воды на реке не было,  — медленно проговорил он и добавил, немного подумав: — Дар, а что если это был не человек?
        В большинстве своём попавшие на Кристу современные земляне, через губу оценивая образ жизни предыдущих попаданцев с Земли, подсознательно ощущают себя некими «героическими первопроходцами», «уникальными освоителями и цивилизаторами». Пионэрами, мать их… Однако, если кто-то из живущих на Лете решит посвятить часть драгоценных часов своей жизни настоящему полевому исследованию новых земель, то рано или поздно в любом затерянном уголке акватории он обнаружит следы былой или текущей заселенности. Найдёт следы существ из другого мира или весомые материальные свидетельства могущества былой цивилизации Кристы… И вполне может случиться так, что в какой-то момент исследования эти понятия сомкнутся.
        В самых, как казалось нам ещё вчера, глухих уголках огромной акватории имеются признаки постоянного или периодического проживания, приметы воздействия разумной, так сказать, фауны на уязвимую флору. Все мы это видим, чего тут отрицать… Каменные громадины ластиком не сотрёшь.
        — Не человек? Что ты имеешь в виду, брат?  — с тревогой спросил я, уже чувствуя, куда он загнёт тему.
        — Водный дух Леты решил помочь, Дар, вот что!  — важно ответил вьетнамец.  — Дух решил, что место для стоянки мы выбрали плохое. Нехорошее место. Вот и перегнал яхту поближе к тебе!
        Хоть смейся, хоть плачь! Но как его не слушать, Винни эту тему знает.
        Истории о потустороннем в дикой природе, рассказанные им, всегда очень интересны, а наслушались мы их за последние дни предостаточно.
        Большой практик проживания в джунглях, охотовед, Винни отлично знает следы зверей.
        Однажды осенью он с двумя охотниками-вьетнамцами на лёгкой парусной джонке возвращался в Бриндизи из дальнего рейда. Примерно в тридцати километрах от поселения один из охотников с воды заметил следы на песчаном холмике — прошёл человек.
        Необычный след посреди мелких дюн, идущий от одного края дюн огромной бухты к другому, да ещё в тех местах, где случайного, чужого быть не может, заинтересовал охотников. Джонка причалила к берегу, и следопыты пошли вдоль цепочки отпечатков. Неизвестный путник, судя по форме и расположению следов, шел босиком, размашисто, уверенно и, похоже, на разглядывание речных видов не отвлекался…
        Натоптанную тапирами тропу, ведущую к водопою, он пересек, не останавливаясь, не обращая на неё никакого внимания. И вот, метрах в трехстах от дальнего мыса человеческий след неожиданно обрывался. А ещё через десять метров, без всякой паузы с топтанием на месте резко и явственно начинался… крупный кошачий след.
        Конечно же, я пытался старательно не поверить, а вот Игорь, у которого в друзьях на Земле были двое горцев-армян из Карабаха, помнит их рассказ: и они слышали от стариков о похожих случаях. Человек-леопард? Ну не жуть ли!
        Так что я не знал, кто конкретно прячется в мутных водах огромной реки: чукотский Келе, армянский Вишап, Железный Чун или родной таймырский Нга, но понял быстро: драпать надо, сомнений не было! Мистический страх меняет всех и всё, подминает под себя. Настолько неукротима его сила…
        Сети мы снимали со скоростью, заслуживающей фиксации в Книге рекордов Гиннесса. Руки скользили, я ругался, торопливо продавливая рыбину за рыбиной через ячею длинного китайского полотна, и постоянно посматривал на берег. Потом заметил, что напарник смотрит только на воду, и меня прошило.
        Вот что тогда записал в дневнике:


        «В какой-то момент мне даже показалось, что теперь я точно вижу — Оно плывёт к нам! Это было что-то живое, страшное. Существо двигалось по дуге, сначала вдоль берега, а потом с поворотом поплыло к лодкам, быстро приближаясь. Тогда и сбил себе ноготь о край борта… Странное оцепенение, от которого холодело внутри, охватывало меня. Закрыл глаза и даже так увидел: за двумя бурунами над водой чуть-чуть возвышалась темно-серая туша… отчетливо выделялись два симметричных светлых пятна, похожих на глаза животного, а из тела торчали рога, что-то вроде гибких стволов с круглыми набалдашниками, похожих на рожки улитки. Я наблюдал лишь небольшую часть образа животного, но под водой угадывалось огромное массивное тело… Чудовище двигалось вперёд тяжелыми бросками. Приподнявшись из воды, оно резко устремлялось вперед, а затем полностью погружалось в воду. И постоянно хлопало пастью, словно попутно заглатывало рыбу…
        Винни прикрикнул, и я очнулся, стараясь быстрей завершить работу».

        В общем, оставшееся до возвращения домой время мы с напарником провели довольно нервно. Если не в панике.
        Интересный момент — перед тем, как спуститься с береговой террасы к обнаруженной в неположенном месте яхте, я сфотографировал и небольшую бухточку, куда вышел после охоты, и стоящую на песке беглянку «Клаву». Рассчитывал позже, уже в спокойной обстановке надёжного Диксона разглядеть снимки — вдруг увижу таинственное существо или его след? Показал мужикам, воспринявшим рассказ о происшествии чуть ли не обыденно, и мы ничего не обнаружили, сколько ни пялились в кадры.
        Безуспешная вышла фотосессия, но кто знает…
        Вот так и разрушается широко распространённый голливудскими фильмами миф: мол, в результате длительного проживания в сложных условиях дикой природы человек приобретает выдвинутую вперёд нижнюю челюсть, постоянно нахмуренные брови, ровный загар, накачанные банки и никакой меланхолии во взгляде. Хрен там! Приобретает хорошо открытые, очень внимательные глаза, отменный слух, жилистые руки, цепкие пальцы, подсушенные мышцы…
        И мистическое отношение к среде.
        С нескрываемой тревогой оценивая ситуацию, я понимал, что здесь, в полном отрыве от анклава, благодаря титаническим стараниям робинзонов, превращавшим бывшие руины в нормальное жилье, нам предстоит пережить ещё немало сложных часов, а то и дней. Главное — не допустить, чтобы надежды ребят рушились катастрофически, не надеяться на чудо и вечный «авось». Однако у меня нет никаких сомнений, что здесь же нам предстоит насладиться и благодатными мгновениями невыразимого счастья и удовлетворения достигнутым, когда усилия в нелёгком деле первичного выживания наконец начнут приносить первые плоды.

* * *

        Экспедиция в сторону гор должна была начаться примерно в одиннадцать утра, однако планы пришлось поменять. Машины были готовы, вся экипировка уложена. С собой я брал Лёху и Игоря, вот его и ждал — рейнджер поехал на утреннюю проверку сетей. Больше взять некого, минимум двое бойцов всегда должны оставаться в Диксоне.
        Как же мне не хватает людей! Ещё бы одного мужика к себе отбить, насколько легче было бы работать! Особенно жалко девчат, вся рутинная работа на них. Мы, конечно, геройски ходим на охоту, ловим рыбу, пилим-строим. А всё жизнеобеспечение всё равно на них. Так что я бы и от женщины не отказался. Как-то двояко сказал, да?..
        После смены с дежурства я во дворе возился с табуреткой. Ждал возвращения Войтенко. Под баобабом. Отчего-то слово «палисандр» в коллективе не приживается, теперь дереву никуда не деться. В ускоренном темпе осваиваю столярное ремесло! Жаль только, что времени для практики очень мало, разве что в такие вот моменты ожидания важного дела. Первое изделие собрал довольно быстро, порадовал Лину,  — теперь пахнущее свежей древесиной дело рук человеческих стоит на кухне. А вот со вторым табуретом, на секундочку, точно таким же, как первенец, пошли сплошные проколы, в чём дело? Умудрился неправильно выбрать паз, теперь узел безнадёжно люфтит, ПВА не держит даже с наполнителем — лажа, придётся переделывать.
        — Командир!  — раздался со стороны балюстрады второго этажа голос радиста.  — Войтенко на связи, тебя зовёт!
        — Надеюсь, без паники в голосе?
        — Без, давай в радиорубку!
        С неудовольствием отложив инструмент, я отряхнулся, вытер тряпицей руки и неторопливо пошёл наверх, в сотый раз мысленно пересчитывая ступеньки широкой каменной лестницы, сказывается дурная привычка к уточнению.
        Юрка сидел наверху один, медичка вместе с вьетнамцами работает в теплицах.
        Пш-шш…
        — Здесь Квачин, слушаю.
        — Дар, это Игорь,  — пробулькал голос Войтенко, связь барахлит.
        — Уж знаю, что не Герман! Обозначай!
        — Минут через пятнадцать спускайся к причалу, поедем, кое-что покажу.
        Очередная находка. Голос у рейнджера действительно был спокоен. Ну тогда и мне нечего дёргаться.
        — Так дело не пойдёт, говори, что нашёл?  — жёстко потребовал я.
        — Хрень одну нашёл нехорошую, шеф. Но информативную. Там… Тебе самому надо смотреть! «Тигр» взять не забудь.
        Грёбаный Каларгон, нет бы хорошее сообщить!
        — Дар! Ты слышишь меня? Слышишь? Падла, да почему ж так…
        Пш-шш…
        — Игорь, я сколько раз тебе говорил: вытягивай антенну сразу на всю длину!  — со второго поста крикнул радист в микрофон, развёл руками и в праведном возмущении посмотрел на меня.  — Не понимает он, солдафон проклятый, что такое длина волны. Чуть вытащит и насилует аппарат.
        Пш-шш…
        — Командир!
        — Внимательно.
        — Заводи двигатель на яхте, мы с тобой на ней пойдём!
        — Опять не понял… А что случилось с «Кайманом»? Двигатель?
        — Всё с ним нормально, только надо бы ещё и Винни с собой прихватить, как следопыта и знатока всякой хрени… Ты его там пни в сторону причала с канистрами, пусть встретит, заправит, и следом. «Кайман» идёт быстрей, так что догонит.
        Знатока всякой хрени? Крутом хрень. Я начал закипать.
        — К чему все эти сложности, если Винни и в «Клаву» спокойно сядет!
        — На месте увидишь.
        — Твою мать, Войтенко, ты что, по рации сказать не можешь?
        Рейнджер ответил не сразу.
        Пш-шш…
        — Игорь, едрёна!
        — Да я уже теперь и не знаю, командир, стоит ли откровенничать в эфире…
        Вот так? Мне словно кулаком под ложечку вштырили, а потом ещё и окатили из ведра живой ледяной водой.
        — Хорошо. Что? Понял тебя, Игорь, понял, скоро буду на берегу… Конец связи,  — сказал я, снимая наушник, криво накинутый на голову, и положил тангенту на рабочий стол радиста.  — Ну что, Юра, всё слышал?
        — Не только слышал, но и записал,  — серьёзно доложил Молодцов.
        — Это хорошо,  — я задумался, через секунду машинально хлопнув рукой по щеке.
        После дождей проснулся комар, даже в жару, прёт, подлец… Хлоп! Ещё один.
        Впрочем, джунглевые москиты Леты, вопреки ожиданиям, оказались не такие кусачие, как злые тундровые, и это единственная у местных кровососов положительная черта. Зачем их только старик Ной взял на борт ковчега? Хорошо, что у местных летучих тварей далеко не северный размерчик, это тебе не старые таймырские друзья с габаритами стратегического бомбардировщика! Во всяком случае, порой мне именно так казалось в жаркие июльские дни на путоранских озёрах… Летит такой, и шпагой тебя бдыщ! Удар чуть с ног не валит, кровь — несите тазы! Ей-богу, почти не вру.
        Ёлки, а репеллент в яхте лежит, я его с собой не забрал ли после последней поездки? Чёрт, не помню. Что за напасть: как дела серьёзные, так всё идёт нормально, а вот по мелочам постоянно косячу…
        — Значит, такое дело, Юрик, срочно зови сюда Винни и медичку, пусть она будет на стрёме. Вьетнамец идёт на причал с канистрой и оружием, ну, ты и сам всё слышал. Даже записал,  — улыбка у меня не получилась.
        …Река по-прежнему была пустынна, как же задолбала эта констатация!
        Даже хочется, чтобы кто-нибудь попался.
        — Снижай скорость, командир, уже скоро,  — предупредил Игорь.  — И к бережку поджимайся, к бережку, чтобы на сцену не выскакивать.
        — Ага, к бережку… Винт побить?
        — Нормальное тут дно, я уже проходил.
        Слева, совсем близко от борта «Клавы», возникла низкая терраса, назад побежала зелёная полоска длинной свисающей травы. Позади уже слышался слабый звук мотора догоняющего «Каймана», и Войтенко, на этот раз не забывая полностью вытащить антенну, поднял ко рту трансивер, советуя Винни не ломиться на всех парах. Вскоре подоспевшая лодка пристроилась в кильватер.
        — За поворотом… Во-во! Подходи туда!
        Под килем зашипел песок, оба судна встали рядом.
        Двигатели смолкли.
        Шум тихо шелестящей листвы и звук поскрипывающих под свежим ветерком веток быстро расшевелил рефлексы, и я машинально протянул руку к винтовке, лежащей рядом. Краешком глаза заметил, что парни тоже наготове. Войтенко дождался момента, когда яхта плотно сядет на песок пляжа, и выпрыгнул — мягко, как большой кот. Строго бросил за спину: «За мной!» — и первым направился через низкие кусты в глубь заросшего мыса.
        Мы с охотником, быстро вытащив лодки на берег, пошли следом.
        Наконец Игорь пригнулся, жестом предлагая сделать то же самое, огляделся, ещё раз проверив, точно ли вышли, и значительно объявил:
        — Я покажу вам одну загадку… Даже тайну!  — дождавшись полного внимания, он высунул голову за обрез края небольшого оврага, довольно хмыкнул и продолжил, помогая себе рукой, как экскурсовод: — Поднимайтесь, можно. Чисто, прошу всех смотреть направо и наслаждаться видами.
        Винни выглянул следом, но идти вперёд не спешил, продолжая молча осматривать берег в окуляры бинокля.
        — Чего он нас пёхом погнал?  — спросил я у вьетнамца.
        — Открытое пространство и большой залив, видно очень далеко. Игорь хотел подойти незаметно, вдруг на реке есть наблюдатель, спрятаться не успеем. Нехорошее место.
        Что-то я в последнее время часто встречаю «нехорошие места»!
        Пошли смотреть на сюрприз.
        Охотник на ходу достал из небольшой поясной сумки какой-то маленький предмет из серебристых проволочек, что-то быстро прошептал сквозь сжатые губы и положил на место. Амулет, поди.
        — Ну, вот он, загорает, смотрите на красавчика,  — гордо сказал Войтенко, указывая на лежащий труп стволом «СКС».
        Мне сразу поплохело, впервые вижу гоблина так близко!
        Бог ты мой… Зорг!
        Внешне — гуманоид, антропоморф, его вполне можно бы принять за дикаря земного племени, веками прячущегося в джунглях забытого острова, если бы не ярко-зелёный цвет кожи. Чёрт, он же инопланетянин, Дар! Существо с другой планеты! Гадство, немыслимое зрелище мешало дышать, думать, рассматривать… Тук-тук, тук-тук. Вид внеземного чудовища заставлял сердце биться всё чаще. Это настоящее, пропасть мне пропадом, а не парк аттракционов с нарисованными картинками и фигурами из пластика, не очередной киношедевр!
        Я рефлекторно передёрнул плечами ещё раз. Не всё так просто, для Контакта нужно иметь крепкую психику! Инопланетянин…
        Всё тело в шрамах, старых и свежих. Рост — под два двадцать. Здоровый, накачанный, словно культурист на анаболиках! Из одежды на гоблине короткие трусы или шорты из тонкой и мягкой шкуры. Самец, сразу видно… Морда развёрнута к нам — хрен опишешь, страшная она, вот что! В раззявленной пасти виднелись большие клыки — белые и острые. Волосы редкими кудряшками, светло-серые, лоб низкий, словно у дегенерата, на оскаленной морде, особенно на щеках, сплошные складки. Кто там говорил, что зорги внешне похожи на аборигенов из «Аватара»? Ничего подобного, этот совсем не похож, разве что размерами; те были туповатые на вид, да и недостаточно страшные, режиссёр расчетливо лепил симпатию.
        Наш же слеплен инфарктно, зрелище не для слабых духом, чего там.
        Сбоку от головы трупа что-то блеснуло, я наклонился. Амулет. Простейший амулет в виде солярного знака, сделанный из большой бронзовой шестерни, подобные использовались в старинных часах-ходиках. В отверстие знака был продет плетёный кожаный ремешок самой грубой выделки. Пересилив себя, я снял амулет с головы зорга. Ёлки, сколько же ему пришлось обтачивать стороны на камне… Сунул в карман.
        — Вот и плот, на котором он приплыл,  — Игорь показал на три больших бревна, наспех связанных лианами.
        Точно, приплыл! И умер уже здесь, на берегу. Одна нога гоблина была оторвана по колено, похоже, кайманы постарались. Бляха, кровь красная! Ну да, существо теплокровное, как мы, сформировалось на планете, где всё основано на окислительных процессах, железо в крови — для захвата кислорода…
        Однако не это было самым главным объектом сцены.
        — Заценил?  — прошептал Игорь.
        С трудом сглотнув слюну, я кивнул. Набрал воздух. Снова кивнул.
        Руки или лапы… Нет, всё-таки руки.
        Они были скованы тяжёлой стальной цепью с широкими обручами оков.
        Чуть зашуршали низкие кусты: охотник незаметно отделился от нас и пошёл по широкому кругу, высматривая следы. Проводив его взглядом, рейнджер почесал затылок и вопросительно посмотрел на меня. Я поймал взгляд, веселья не увидел, растерянно качнул головой и грустно молвил:
        — Знаешь, Игорь, не люблю я такие приключения, ничего хорошего в них нет. А тут ещё Винни с амулетом играется, опять духи какие-то…
        — А как же! Не без дерьма по будням, чай не пятница,  — вяло улыбнулся Войтенко.
        — Я только понять не могу, как ты его вообще заметил? Сети ведь ближе стояли.
        — Профессиональное! Время ещё было, вот и решил прокатиться немного подальше, посмотреть, что за мысом… Теперь понял, зачем нужны две лодки?
        — Собрался его в Диксон везти?  — содрогнулся я.
        — Наоборот!
        — Что наоборот?
        — Думал, что ты захочешь прихватить! Грязища ведь. Яхту потом мыть придётся… RIB-лодка — другое дело, сполоснул быстренько от крови, перевернул и слил.
        — Слил чего? Бр-р… Да пошёл он к чёрту, страсть какая! Женщин наших напугать? Да и смысла нет, анатомически зорги изучены, мне Герман говорил.
        Я не испытывал ни малейшего желания возиться с телом гоблина!
        — А похоронить?
        Нормальный мужик, все понятия на месте.
        — Игорь, я тебя умоляю… Как именно? Закапывать, съедать всем племенем или сжигать на костре? Ты знаешь их верования и обычаи погребения? Я вот считаю, что на этой стадии у гоблинов должен быть распространён шаманизм.
        — Однозначно скажи, как хоронят-то?  — с любопытством спросил рейнджер, не забывая поглядывать вокруг.
        — Покойников чаще всего оставляли прямо на земле, в нартах или лодках, иногда поднимали на деревья в обвязке из шестов или в ящиках-гробах…
        — Ясно,  — значительно проронил он, прислушиваясь к лёгкому треску сучьев.  — Ну, похоже, он там не заблудится… Пусть посмотрит, Винни иголку в стоге сена найти сможет. Согласись, командир, есть о чём подумать, а? Давай пока, не торопясь, закусим и кофейку попьем, у меня как раз три бутерброда, с рыбой,  — и он потащил из небольшого рюкзачка термос.
        Меня чуть не вырвало!
        — С ума сошёл! Как ты можешь думать о еде!
        — А чё?  — не смутился он.  — Бутера вкусные!
        — Ёо-о…
        Как хотите, ребятки, но в меня не полезет, тем более с рыбой. А вот подумать теперь действительно есть над чем. Кстати, хорошо бы цепь забрать с собой. Ох…
        — Без инструмента наручники не снимем,  — засомневался воин.
        — Тогда надо обрубить!  — отплевавшись, предложил я.
        Игорь захохотал.
        — Ого! Нормально ты брезгливое изображаешь! Отрубить, ага! Скажи ещё, топором! Недаром говорят, что все начальники садисты!
        — А что, значит, ты не сможешь?  — расстроился я.
        Цепь действительно надо забирать и тщательно изучать в Диксоне.
        — Знаешь, что-то неохота… Мы Винни попросим, заодно посмотрим бесплатное шоу!  — выдал Войтенко очередную зажигательную идею.  — Охотник он или нет? Паукообразным обезьянам лапы рубит, значит, и тут справится.
        Меня опять потянуло в кусты.
        Как только вьетнамец вернулся, Игорь сразу вцепился в него, предлагая тут же заняться страшным делом. Тот и бровью не повел. Присел возле трупа, внимательно осмотрел, поворачивая голову в обе стороны, что-то пробурчал, а потом сказал:
        — Он плыл сюда специально.
        Мы удивились.
        — Как ты это выяснил?  — спросил я.
        — Шерлокхомец!  — похвалил товарища рейнджер.
        Сыщик хмыкнул, вытер руки песком и встал.
        — Теперь моя очередь показывать, пошли.
        Похоже, сегодняшняя поездка на квадрах срывается, слишком много новых вводных, и все они требуют времени на осмысление.
        — Воспользуйтесь биноклями и разглядите хорошенько, товарищи отдыхающие!  — экскурсовод с удовольствием позировал.  — Что видите?
        — Пень какой-то…
        Они пошли дальше, я стоял на месте.
        Впереди на еле заметной возвышенности виднелась небольшая красивая поляна, открытая со стороны реки. Что ещё… Середина большого залива, на одном из стоящих поблизости деревьев видны остатки птичьего гнезда, разорённого хищником… Где-то журчит ручей, природных звуков не много, местная живность нас заметила издалека и от греха попряталась. Но не этот антураж привлек моё внимание, а одинокий предмет, установленный в центре поляны.
        — Не палка это, Винни,  — ответил я тихо, хоть и знал, что он не услышит.  — Садэи.
        И пошёл за ними.
        Судя по всему, культовая поляна посещалась задолго до появления на дальних берегах «капитальных» поселенцев Диксона. Пока Винни что-то пояснял медленно идущему рядом товарищу, я успел хорошо разглядеть врытого в землю божка. А заодно и понять, почему охотник предложил нам осмотреть объект именно с этого места. Он хотел показать, что Садэи отлично видно с воды, причём издалека.
        Небольшой тропический оазис отвоевал себе место под жарким солнцем на полосе песчаника, благодаря чему вокруг было сухо — мы и сами стараемся выбирать подобные места даже для кратковременных стоянок, никто не хочет месить грязь красноватого мягкого грунта. Роскошный природный утолок был окаймлён невысокими деревьями. Вот широкая галечная площадка, вот остатки старой звериной тропы, ведущей к берегу. Вид через реку просто чудесен — от горизонта до горизонта будоражил воображение бесконечный кругозор великой реки. Справа, к востоку, туманно дыбились громады неизвестных гор.
        Убрав бинокль, я пошёл вслед за напарниками.
        — Ну что, командир, видишь, какого Винни божка нашёл?  — спросил Игорь.
        — Его зовут Садэи,  — машинально сказал я.  — По крайней мере, на Таймыре их нарекают именно так.
        У людей, долго проживших на Крайней Севере, при попадалове в дикий новый мир появляется некая фора, обусловленная специфическими знаниями и опытом. Я немало попутешествовал в землях, где до сих пор кочуют племена, чей образ жизни за последние пятьсот лет изменился весьма незначительно. А шаманизм, как мне представляется, всегда имеет общие черты, особенно в материальной составляющей.
        — Подвиньтесь-ка, ребята, гляну…
        Винни потянул рейнджера за рукав, я присел перед куском тёмного дерева.
        Смотри-ка, ведь это совсем новый тотем!
        Земные кочевники: нганасане, ненцы, якуты, чаще всего делали тотемы из лиственницы, она очень долго стоит, если с дерева содрать кору. В данном случае применили разновидность палисандра. Точный возраст не определишь, знаний не хватает. Вся макушка уже покрылась крошечными трещинами, появившимися от воздействия солнца, жары и дождей,  — тропики очень агрессивная среда. Высотой в полтора метра, глубокие глаза, нос и рот. Со спины видно несколько грубых кольцевых зарубок-прорезей. Лицевая часть и нижняя губа, вырезанная в виде небольшой полки, почернели от крови и жира, от чего же еще… У подножия — плоский жертвенный камень, на который положено класть целые куски.
        На Земле я встречал Садэи три раза. И вот он, четвёртый, на Кристе…
        — Что, какой-то необычный божок?  — шёпотом поинтересовался Игорь.
        — Дух Места.
        Зашуршал рюкзак вьетнамца — Винни опять доставал свой амулет.
        И сам я, и мои товарищи встречали подобные фигуры в тундре, в предгорьях и в тайге, порой пытались выяснять происхождение и авторство культовых тотемов, но ни старожилы — опытные полевики, ни этнографы, обитатели музейных коридоров, ничего вразумительного не сообщали.
        — Теперь ясно, почему он плыл именно сюда! Исповедаться хотел.
        — Или же просил помощи у своих святынь, Игорь.
        А вот непривычно напряжённый Винни ничего не сказал, быстро перебирая грубыми пальцами тонкие переплетения своего амулета.
        По утверждению знатоков, тотемы разного времени изготовления подобны друг другу, хоть могут стоять в самых разных местах, а то и краях. Напрягая воображение, можно было представить, как неизвестный резчик старательно делал копию, глядя на потрескавшийся и почти разваливающийся оригинал… А потом сюда приезжали, устанавливали, крепко вкапывая тотем в землю, и приносили первую сакральную жертву. Двух Садэи, стоящих рядом, никто не видел, как не видели и варварски поваленных.
        В какую только глушь не забираются самоуверенные люди! Для этого нужна определенная безбашенность, более чем хорошее бабло на вертолёт и уйма времени. Подготовка не так важна, если есть спутниковый «Иридиум». Каждый из таких пришельцев мнит себя хозяином тундры, вылавливает не по рту, набивает не по рюкзаку. Находят в глухих уголках самое разное, что-то прихватывают. Но ссориться с древним, неоднозначным по валентности к пришельцам языческим богом — это увольте! В нужный момент обычно у всех мозги включаются. Это чудо не для позирования у камина, пусть себе стоит спокойно, именно так подумает почти каждый увидевший. Не стоит тревожить… В отрыве от цивилизации мировосприятие человека резко меняется, и меняется отнюдь не в сторону материализма.
        Однако некоторые неразумные всю жизнь ходят не по правилам — снимают и увозят. Насколько быстро и в какой форме им прилетает ответ, не знаю. Но точно прилетает.
        Словно почувствовав, о чём я сейчас думаю, Игорь будто назло решил выдвинуть дурную идею:
        — Давайте его выкопаем и перетащим на противоположный берег, а! Как вам ход? По-моему, гениально! Поставим там, где у тебя угнали яхту, и всё будет ништяк!
        Вьетнамец что-то резко бросил на родном языке, сразу сказав и по-русски:
        — Ни в коем случае! Это опасно.
        — Вот именно, Игорь, не фантазируй. Никто из тех, кого я знаю, никогда не решался спилить найденного Садэи и увезти на память — стрёмно! Чёрт его знает, какие последствия повлечет такая выходка…
        Дальше мы осматривали культовое место молча.
        Поблизости от тотема не нашлось следов обжитых оседлых стоянок, что было нелогично после такой основательной работы. Казалось бы, живи себе тут отшельником и радуйся! Следы есть… Но я не принадлежу к сообществу следопытов, способных по кромке отпечатка определять вес ступившего с точностью до килограмма, пусть вьетнамец смотрит. А он пока ничего не нашёл.
        Странное место. Красивое и вместе с тем напряжённое. Выбирали специально, по неизвестным нам приметам. Вокруг — полная неподвижность среды и витающий над ней запах неолитической жестокости, его даже современному урбанизированному мужику ни с чем не спутать…
        И всё-таки я считаю, что тотем вырезали относительно недавно, максимум два года назад. Была настоящая церемония открытия, коллективная, не могу допустить, что сюда приехал некий гоблин-одиночка, от тоски и безделья вырезавший и установивший на поляне жутковатый символ, потратив уйму времени, откуда у охотника свободное время?
        — Садэи, говоришь? Да уж, морда впечатляющая, посмотришь, и все итоги высшего образования и годы атеистического воспитания куда-то пропадают. Ты прав, трогать не надо,  — проникся наконец Войтенко.
        На секунду у меня возникло ощущение, будто волосы на затылке встают дыбом. Что-то напугало? Аура капища. Ещё и труп на берегу.
        — Давайте-ка шевелиться быстрей!
        — Как скажешь, командир,  — пожал плечами Игорь и пошёл на берег.
        Мы с Винни постояли немного, я сделал несколько снимков. Надо ещё и труп заснять.
        — Винни, у меня топора в лодке нет.
        — Ты насчёт кандалов волнуешься?  — уточнил охотник.  — Нет проблем, отрублю с помощью мачете. Кстати, зря саблю не носишь, плохо будет.
        Хорошие у меня товарищи. Хоть в следопыты, хоть в патологоанатомы.
        — Знаешь, я тут подумал… Всё-таки надо бы его захоронить. Так, как это принято на моих Северах. Втащим наверх, положим тело на брёвна плотика,  — будет погребальным помостом, привяжем лианами. Пусть звери и птицы постепенно разбирают, как положено. Сначала я не хотел, а потом думаю, ну ладно, пусть это не человек, а инопланетянин…
        — Но и над ним бог летает!  — с пониманием перебил вьетнамец, кивнув в сторону тотема. Кивнул и одобрительно хлопнул меня по плечу.  — Правильные слова говоришь, Дар, человеческие.
        …До Диксона оставалось меньше десяти километров, когда на связь вышел Юрий.
        Пш-шш…
        — Говорит Цитадель, Техник, Ункас, ответьте.
        Я заволновался и не сразу смог включиться в эфир. Тем временем Войтенко быстро махнул рукой Винни, чтобы тот пристраивался рядом.
        — Цитадель вызывает Техника! Приём.
        Щёлк.
        — Здесь Техник, что случилось?
        — Вы где находитесь?
        — Примерно девять км от причала, приём.
        — Дежурный со стены наблюдает пришельца. К Диксону с юга двигается лодка, маленькая джонка под мотором. За ней на буксире грузовая, чуть побольше. Два человека, один сидит за румпелем, второй в грузовой лодке. На связь не выходят. Подтверждение.
        — Подтверждаю, принял. Двое в двух лодках. Какое у них оружие?  — сразу поинтересовался я.
        — До них километра четыре, так что пока деталей нет. Еле тащится, но вы уж там поднажмите!
        — Принял, Юра. Мы сразу к нему пойдём.
        — А нам что делать?
        — Все ворота закрыть, на стены выставить четырёх наблюдателей, то есть всех девчат. Лёху к пулемёту, сам будь на связи, постоянно сканируй эфир. И смотрите во все стороны! Подтверждение? Приём.
        Молодцов быстро подтвердил принятое.
        Связь закончилась, мы несколько секунд молча переваривали полученную информацию.
        По выражениям лиц друзей я понял, что Юрке всё сказал правильно. Слава тебе Господи, хоть тут не ошибся. Тогда играем новую партию.
        — Ну что, мужики, поднажали!



        Глава 8
        РАДИУС УВЕЛИЧИВАЕТСЯ
        ПРОБЛЕМ СТАНОВИТСЯ БОЛЬШЕ

        Запись в дневнике:


        «К своему стыду, я не смог предусмотреть такого варианта развития событий. Причина, как мне кажется, в том, что я, увлёкшись повседневной работой по обустройству крепости, забил на оперативную аналитику. Личный физический труд, участие в авралах казалось мне самым важным делом. Думалось: вот где она, правда жизни! Вот где настоящее занятие для молодых здоровых мужчин, не имеющее ничего общего с мутным шевелением офисного планктона! Джеклондоновский аутотренинг, погоня за романтикой, желание выглядеть крутым парнем…
        Кроме того, я по глупости просто боялся косых взглядов — белоручка! Мы вкалываем, а он сидит за дневничком, пишет туда литературку! Словно Ленин, подставлял плечо под бревно, в то время, когда надо было подставлять мозги под настоящую проблему. Так было удобней! Я со всеми, напрягов нет, осваиваю полезные ремёсла, вроде тачания табуреток… Я подсознательно убеждал себя, что занят благородным физическим трудом, не до штабной рутины. Усовершенствовал крепость, в которой можно будет долго обороняться от внешнего врага, при этом чувствуя себя достаточно комфортно. И не заметил, как вожделенный комфорт постепенно перерос в синдром боязни выхода наружу. Кто враг? Каковы его силы? Ответа нет до сих пор.
        Почему не послал разведчика на следующий же день, когда стало ясно — „Темза“ не придёт, что-то случилось. Какие проблемы? Бензина хватает, лёгкий „Кайман“ с одним человеком на борту, да ещё по течению, сразу выйдя на глиссирование, долетит до Бриндизи за несколько часов! А ведь там ждали! Думали, что вот-вот прибудет гонец Квачина, доложит по текущей обстановке и итогам, уточнит список требуемого. А Квачин таскал бревно. Вот и отправили Яна с тем, что сами определили, как самое нужное для гарнизона крепости…
        Почему сразу не начал вести разведку на большую глубину? Потому что боялся. Создав укреплённое гнездо, я хотел в нём же и спрятаться, отсидеться! Как же мне было проще на старом добром производстве! Там всё ясно: есть ИТР, белая кость, есть работяги. Есть регламент поведения. Здесь же требуется совсем другой тип руководителя, способного вовремя принимать самостоятельные, взвешенные, как правило, непростые решения, а не ждать неизвестно чего. Вот чему надо было учиться! А не подъёму переворотом. Кстати, ещё ни разу не пригодилось».

        Король умер.
        Тот самый спившийся старик, что руководил правящей верхушкой Панизо. Ситуацией решили воспользоваться группировки из Омахи, под предлогом защиты соотечественников всех мастей нагрянувшие в город на распил. Пошла поножовщина. Однако и у властей Манауса на территории южного соседа имеются свои жизненно-важные интересы. Два самых крупных торговых клана Панизо удачно обратились за помощью к Папке, тот быстренько собрал флот, и Герман, само собой, отказаться не мог — «Темза», как флагман военно-морского флота, пошла к театру боевых действий.
        Сложилась идиотская ситуация: я не знал, что происходит в Бриндизи и Манаусе, а наши ничего не знали о делах Квачина! В конце концов профессор на свой страх и риск послал вверх по течению Яна Новака, в качестве усиления щедро выделив ему одну вьетнамку по имени Зунг. Ян хороший столяр, но не охотник, хотя с оружием обращаться умеет. Ни рейнджера, ни профессионального охотника Владимир Викторович мне выделить не смог. Перед рейдом пароход укомплектовали по полному боевому расписанию, бойцов мало, а война есть война, неизвестно, куда нагрянет,  — староста держит гарнизон Бриндизи в тонусе.
        Скажите, а бывают на свете чёрные поляки? Ян Новак больше похож на потомственного татарина, от шляхты только усы… разрыв шаблона. Невысокий, с первого взгляда кажется, что излишне полноватый, а на самом деле крепенький пацан, сбитый такой. Неунывающий, всегда спокойный. Девушка Зунг, что по-вьетнамски значит Смиренная, довольно замкнута, на людях эмоций не показывает, разве что в самый первый час после прибытия чуть раскрылась, когда увидела подружку Май.
        Плыли они долго. Лодки — типичные для Реки. Их можно называть, как вздумается, хоть баркас, хоть кавасаки, они вообще похожи на все примитивные плавсредства сразу, значения не имеет. Но с давних времён здесь принято говорить джонка, и точка. Ходовые качества аховые. Вроде и мотор неплохой, да вот скорости он не прибавил.
        — Что поделать, шли в водоизмещающем режиме… Не газовал, всё равно эти лоханки плывут лишь чуть лучше, чем два утюга, связанных вместе. Насладился речными видами на всю оставшуюся жизнь, смотреть на воду не могу, так что сразу ведите меня в закрытое помещение!  — пошутил Ян в ходе рассказа.  — Мы с Зунг вполне могли не только пожениться, но даже успеть вырастить детей! Правильно говорю, Зосечка?
        Девушка, прикрыв лицо рукой, тут же спряталась за спины подруг.
        Конечно, все обрадовались, словно жители затерянного в тайге посёлка после подхода самоходной баржи северного завоза или полярники, увидевшие долгожданный караван с материка. Теперь будет легче: и мужикам на стенах, в охотах и рейдах, и женщинам в повседневке. Кстати, можно будет заряжать разведку в две пары, совсем другое дело.
        Начали разгружать джонки.
        А мне опять стало стыдно. Среди прочего груза ребята притащили две бочки с бензином… Знали бы они, что мы ещё первую из пяти не истратили! Куда тратить-то, сидя в пределах дачного участка? Второй важной позицией, по мнению профессора, были патроны для нарезного оружия. И опять красней, Квачин! Давай, давай, как минусинский помидор! Там война идёт, а Диксон по твоей глупости отжимает у метрополии ценные боеприпасы. У самих расход очень маленький.
        С какой радостью я бы махнулся этим ништяком на связку арматурных прутьев, листы оцинковки и килограммов сто любого железа! Не помешала бы обрезная доска, фанера, пиломатериал расходуется с чудовищной скоростью.
        Верёвки и канаты — это хорошо, не ошибся староста и с полотенечной тканью. Ирка, естественно, обрадовалась медикаментам, а Молодцов натурально впал в отчаяние, когда узнал, что новую радиостанцию Новак не привёз… Я не разбираюсь в этой ретротехнике, но аппаратура у радиста Диксона, скажу я вам, реальный утиль. Старая советская разработка для армии, металлический ящик защитного цвета с аналоговыми приборами и чудовищного размера тумблерами и ручками-крутилками, полный радиопанк. Помню, как смертельно обиделся Юрка, увидев пренебрежительную гримасу на моём лице… Целую отповедь прочитал: как и за это он бился с коллегами, выдирал с корнями, иначе вообще сидели бы на своих крошечных носимых и его сканирующей станции чуть помощней, чем моя. После того как на стене цитадели встала вторая антенна, на этот раз лепестковая, Молодцов чуть неуверенно доложил, что дальность связи увеличилась до сотни километров. Ещё не проверяли. Обломившись с поставкой, радист буквально потух, а я был готов биться головой о стену — и здесь моя вина!
        На кухне траур — посуды, особенно глиняных горшков, не подогнали. Не помешала бы наковальня и кузнечный молот, в крепости есть небольшое помещение бывшей кузни. Повезло, что Ян, как настоящий профессионал, и без решений Мазина прихватил с собой хороший инструмент, а также по три верхонки гвоздей и шурупов в ассортименте.
        Разобрав привезённое по принадлежности, устроили ребят по кубрикам-казематам. После чего я показал Новаку фронт работ, не забыв разныться про нехватку мебели. Что делать, и свои творения предъявил.
        — Очень даже неплохо для дилетанта!  — похвалил Ян.
        — Тут вот запорол… С пазом.
        Он глянул небрежно и сказал:
        — Решаемо. Если хочешь, дам тебе несколько полезных уроков.
        — Спасибо, дорогой,  — быстро ответил я.  — Боюсь, не найду времени для табуреток. Мне, знаешь, ли, другие уроки учить надо.
        Короткая запись в дневнике, закрытая приклеенным сверху листком с надписью «ДСП»:


        «Странно, но это событие не стало знаковым. Может быть, ещё не осознали. Во всяком случае, квартирьеры (хотя какие мы квартирьеры, мы теперь гарнизон) восприняли новость без ослепительных реакций, нашли и нашли… Случилось это утром. Так как старое помещение бывшей кузни мужики до сих пор не используют и, естественно, приводить его в божеский вид не собираются, то разгребать камни и выметать мусор взялась Май. Она и нашла в угловой нише за печью большую золотую монету. Денежка весом граммов в тридцать полностью соответствует описанию Ростоцкого. Чеканка грубовата, но всё хорошо видно. На реверсе изображен какой-то колдун или алхимик в колпаке, на аверсе — „дракон“, сразу не понравившийся Герману. Ну что сказать, он просто ни разу не видел феникса…
        Я без всякого душевного трепета спрятал монету в железный ящичек, под замок, выпрошенный у радиста, однако вскоре в голове возникли интересные соображения, о которых я расскажу немного позже, требуется проверка. Допишу сюда же.
        Решив, что информация как бы секретна, закрываю её листком — запор для честных, что просто дурь и игра. Нормальная собака до старости щенок».


* * *

        Последний инструктаж проходил на причале, перед посадкой в лодки.
        — Итак, напоминаю: в случае угрозы возникновения огневого контакта командование автоматически переходит к Войтенко. Общую задачу вы поняли, сколько можно обсуждать… Давай, Игорёня.
        Рейнджер солидно кашлянул и вышел вперёд.
        — У нас две мобильные группы. Мы с Лёхой — штурмовая. Вы — снайперская.
        Опять! Зачем он употребляет это страшное слово?
        — Слушай, может, всё-таки сделаем смешанные?  — в последний раз попробовал я.
        — На суше так бы и вышло, Дар, два смешанных автономных звена. На реке всё иначе, уже говорил! Работать будем в зоне прямой видимости групп.
        — Ладно-ладно…
        Никогда не видел снайперов, я вообще плохо представляю, что это за звери. Не на фильмы же опираться! Сам имею некоторый опыт стрельбы на дальние дистанции по оленю, в столовой тундре это обычное дело, ближе — только со снегохода или при случае. Доводилось с переменным успехом работать даже на километр. Общался с широким кругом столичных охотников, в сезон приезжающих на трофейную таймырскую охоту. Видел винтовки, со стоимостью небольшого джипа, крутейшую оптику с баллистическими вычислителями и электронной маркой, наблюдал за итогами стрельбы гостей. Того самого Снайпера, киношного, сетевого-форумного — а их там, как грязи в болоте,  — которые «в глаз белке или в шоколадное пятнышко песцу под хвост на пятьсот метров», в живой природе не встречал. Все мажут как миленькие! Матерятся, оправдываются ветром, давлением, влажностью и туманом со снегопадом, бойко рассуждают о качестве патронов, беспрерывно сыплют терминами, выпендриваются изо всех сил… и мажут, сука!
        Тогда зачем он нам про снайперов втирает? Может, Винни себя и ощущает таковым, я вот — ни на один нейрон памяти! У меня вообще после его инструктажей комплекс возникает: вот дойдёт до дела, и мой надёжный «Тигр» сказочным образом превратится в тыкву.
        Группа у нас весьма средненькая для выполнения боевых задач. Теперь-то я понимаю, почему Герман не дал нам ни одного по-настоящему опытного бойца-профессионала — в Панизо назревало. А у меня тут что ожидалось из экстремального? Охота в основном, дело привычное.
        — Главное наблюдение, доклад и подтверждение! Не устану повторять! Снайперам работать по секторам, по ситуации определяйтесь сразу,  — продолжил Игорь.  — Лёха, персонально для тебя: давай на этот раз без полива! Поэффективней, без фанатизма.
        — Да я вообще могу на одиночные перекинуть!  — сразу надулся пацан.
        — Не надо на одиночные, что ты вьёшься? Сам звук работы автоматического оружия в этих краях даст тридцать процентов успеха. Троечками, внятненько…
        — Понял, шеф,  — не стал больше спорить Алексей.  — Не маленький.
        Все отвели глаза и мысленно хмыкнули.
        — Чё вы гофры на рожах собрали?!  — обиженно крикнул пацан.
        — Нормалёк, Леша, мы в тебя верим, а как же… Ты реально опытный боец,  — поспешил сказать я.
        — Вот так правильно,  — буркнул тот.
        Ну и хватит, пора двигаться. Экипажи разошлись по лодкам, отдавая концы и заводя на нейтрали двигатели. Игорь идёт на джонке Новака, на борту белой краской написано название «Аве Мария». Естественно, это «Машенька».
        Пш-шш…
        — Цитадель, ответь Технику.
        — В канале рубка.
        — Юра, всё, мы пошли.
        — Удачи, парни! Командир! Не забудь периодически выходить в эфир для проверки уровня и качества сигнала!
        Берега знакомого по ежедневным «рыбным» поездкам участка быстро остались за кормой. Обе лодки шли рядом, ближе к стремнине. Вот и место капища. По-хорошему, надо бы высадиться и проверить на свежие следы, однако задерживаться я не захотел — надо идти дальше. «Мария» рыскнула в нашу сторону, Игорь показал пальцем на берег, а потом поднёс ладонь к уху. На подвесниках, начиная от восьми лошадей, в большинстве случаев генераторы для внешнего питания установлены заводом-изготовителем. Тем не менее, мы договорились рации включать как можно реже, запасных аккумуляторов нет. У меня ещё новый, а вот у парней на дешёвых мыльницах — старые, держат недолго, на сколько циклов их хватит, неизвестно… Чёрт, нищета во всём! Если порвётся брючный ремень, заменить его будет нечем, хоть верёвкой опоясывайся или конструируй самодельный.
        Махнул рукой вперёд и сразу прибавил скорость.
        На эхолот я посматривал без напряжения, глубина под килем пять-шесть метров, ширина русла не меньше двух километров. По правую руку берег заметно выше, над малахитовой террасой стоит стена деревьев, как и всё вокруг, буквально сверкающая насыщенными красками — ничего похожего на непроходимые душно-влажные джунгли, здесь не так, как на Аракаре, кое-где вполне можно передвигаться и без мачете. Левый берег виден плоховато, мешает дымка. Вот там точно болото.
        Течение ровное, спокойное, вода по-прежнему мутноватая, чуть с зеленью. Островов нет. На удивление мало рыбы, эхолот, похоже, и сам удивлён. И на Лете бывают неудачные для рыбалки места… Вот птиц очень много, самых разных видов и размеров, может, в этом и кроется причина безрыбья. Несколько раз я успел заметить паукообразных обезьян, танцующих на ветвях. Признаков жилья по-прежнему нет.
        Вскоре Лета, как бы нехотя, по большой дуге зашла в пологий поворот, и сразу появились песчаные косы и старицы. Несколько километров характер берегов не менялся, с правой стороны над руслом поднимались одинаковые гряды невысоких холмов, густо поросших лесом. Пару раз встретились глинистые обрывы. Низкий берег слева тянулся ровной ниткой мангровой низины. Без радиообмена прошли по безлюдной реке ещё пятнадцать километров, и опять никаких признаков посещения.
        Пш-шш… О-па! Игорь рацию включил!
        — Техник, внимание, приток впереди слева, вдали светлое пятно. Наблюдение!
        — Принял. Давай вперёд, держу дистанцию сто.
        Я оглянулся — Винни уже привстал с биноклем в руке. Хотел поставить его за штурвал, теперь не буду, пусть смотрит, глаз у вьетнамца зоркий.
        — Вижу,  — доложил он.
        Почти синхронно повернув, лодки пошли к берегу. На широкой косе, выше по течению, росли невысокие кусты местного тальника, остальная песчаная полоса была свободна. Залив, небольшой. Над косой в глубине берега еле выступал участок надпойменной террасы, густо покрытый высокими травами и какими-то растениями с причудливо выгнутыми стволами. Несколько деревьев, ещё с десяток упали кронами к реке. Гадкое местечко, на берег высаживаться не хочется.
        Чёрт побери… По мере нашего приближения размытый жаркой дымкой непонятный силуэт постепенно превращался в чёткий контур опрокинувшегося судна. Это пассажирский теплоход! Всплеск адреналиновой волны ударил в голову, всё тело вобралось, сжалось, словно стянули внутри рояльными струнами.
        Как грохнулся, так и врос… Вынесенный на берег средних размеров корабль поначалу показался мне настоящим круизным лайнером-гигантом, и лишь спустя минуту я смог оценивать картинку трезво. Конечно же, он гораздо меньше эффектных открыточных лайнеров, какой там круизник… Однако внушает ничуть не меньше. Примерно в два раза длинней нашей «Темзы», трёх- или четырёхпалубник, не очень современная постройка.
        Пш-шш…
        — Командир, решение?
        — Полминуты, оставайся на связи.
        Только синему небу Кристы известно, сколько лет теплоход неспешно ржавеет на тропическом берегу. Вот это зрелище! Некогда нарядное судно было гордостью какой-то пароходной компании, я не уверен, речной или морской, а нынче неудачник беспомощно лежит на берегу чужой планеты… На днище с видимой мне стороны я разглядел в прицеле «Тигра» неровное чёрное пятно. Пробоина или краска слоя? Движухи рядом не видно, признаков поселения на берегу — тоже… Да тут и не поселишься, очень неудобный берег, топкий, с густыми цепучими зарослями.
        Солидный куш! Остатки корабля невозможно не заметить с реки, в любую погоду.
        Первые мы или нет? Я оглянулся, желая поделиться радостью с напарником, и затих — Винни, не обращая никакого внимания на находку, старательно оглядывал в бинокль противоположный берег Леты. Твою душу, вот, человек работает, не забывает… А ты?
        Щёлк.
        — Подходим?  — нетерпеливо спросил рейнджер.
        — Не вижу людей,  — тихо сказал вьетнамец.
        А если всё-таки есть?
        — Отставить. Сначала пройдем километра два пониже, посмотрим, нет ли вблизи населёнки, тогда уж вернёмся. Заодно и возможного наблюдателя на палубе собьём с толку.
        — Согласен, так будет спокойней! Сканер включи.
        Я хлопнул себя по лбу рукой, точно же! Волнуюсь сильно. Ничего-ничего, научусь. Прибавив скорость, обе лодки опять встали на середину реки и устремились к очередному плавному повороту русла, на этот раз левому. Впереди показался узкий и длинный песчаный остров, заросший метровым кустарником. Экипажи тут же разделились по рукавам, я пошёл справа. Берега были пусты.
        — Ну что?  — Войтенко уже натурально бил копытом.
        — Разворачиваемся, Игорь, к теплоходу… Давай, командуй.
        — Ага!  — радостно подхватил он.  — Общий! Слушай сюда! Мы идём вдоль берега с кормы, вы уходите ближе к середине реки, но не дальше трёхсот метров от судна, ищите ракурсы, наблюдайте, докладывайте.
        Отвалив в сторону, «Мария» пошла к зелёной береговой полосе, я забрал левей.
        На корме, рядом с огромной лопастью мятого руля, сюрреалистически таращились на реку два ржавых гребных винта. Корма лежала выше носа, так что палубы видно плохо. Винторулевая группа простейшая, никаких подруливающих устройств, судно всё-таки старое. Трёхпалубник. Я насчитал по четырнадцать групп сдвоенных каютных окон и шестнадцать групп иллюминаторов.
        Вот и название — «Nord Discoverer». Ага, северянин… Зашибись, тебя занесло.
        Пш-шш…
        — Доклад, мать вашу!
        — На палубах чисто!  — заторопился я.  — В рубке никого не видно!
        — Игорь, свето-сигнальная фурнитура с мачты снята. Радарной установки и антенн нет, шлюпки левого борта отсутствуют,  — существенно дополнил Винни.  — Сразу за форштевнем в берег вбиты колья, похоже, есть площадка, как понял, Ункас?
        — Принял… Тут задница во всех смыслах, не залезешь. Техник, слетайте вперёд, уточните, что там, мы в кусты врюхались!
        — Бляха! Лады, идём к носу,  — доложил я.
        — Побыстрей.
        Сразу за обрезом зарывшегося в грунт форштевня в песке промыт узкий проливчик, значит, рядом есть ручей. Ближние деревья повалены, вода на мелководье беловатая, на поверхности плавает мусор: листья, ветки, какой-то пух и даже трупик водоплавающей птицы. Течения в заводи вообще нет. Духан… Ужас, болото! Чуть дальше, в соседнем заливчике, что поглубже, пользуясь необычным застоем воды, на кормёжку собралось стадо пеликанов. Наверно, лягух ищут.
        — Винни, подруливай к причалу!  — решил я, заметив, что грубо построенная из неошкуренных хлыстов площадка вьетнамцу не примерещилась.
        Сразу выпрыгнул, но яхту вязать не стал.
        — Отходи в реку, Винни. Я здесь покараулю, а ты с воды. И ещё — возможно, поблизости есть прямой Прорез. Будь на связи!
        Конструкция оказалась скрипучая, но прочная. Похоже, именно здесь таинственные утилизаторы судна фиксируют большой плот, на котором и увозят разобранное имущество. Как же они его тянули против течения? Не позавидуешь, это же можно мотор угробить! И не побурлачишь по берегам, это не Волга.
        По ту сторону судна завизжал винт, выброшенный в воздух сапогом мотора, парни выбираются из переплетения веток.
        Ладно, теплоход прошёл через Прорез, это очевидно…
        А вот что было дальше, каковы причины крушения? Туман, лишивший капитана или рулевого видимости, фатальная поломка аппаратуры, ураганный ветер, выбросивший беспомощный корабль на зыбучий песок прибрежной отмели, может, сильное течение, сбившее теплоход с курса? Нет, последнее — бред полный, это же река, а не море, тут внезапных течений не бывает! Как бы то ни было, корабль оказался на мели, и снять его невозможно, он надежно попал в природный капкан старушки Леты. Специфическая форма днища заставила судно лечь на правый борт. Со временем нос подмыло, корма, ушедшая было в воду по иллюминаторы юта, постепенно поднялась, и теплоход встал с наклоном. Имей корабль плоское днище, мы наблюдали бы другую картину — после попадания на мель пришелец остался бы в нормальном положении… Потом пошли сезонные и ливнёвые подъёмы воды, ещё больше подтопившие обреченный на гибель «Nord Discoverer».
        Мог ли знать шкипер, где закончился пробег его судна, остановленного мертвой хваткой песков Леты?
        Я представил: пугающий проход через сиреневый Крест, крики увидевших феномен пассажиров, волнение на борту, неизвестная тропическая река, удушающая жара… Инфаркт капитана прямо в рубке, растерянность рулевого, не знающего, куда кидаться: спасать шефа или судно? Летящий навстречу берег, отчаянное маневрирование, скрежет днища по песку, инерция толчка, ломающая ноги… Несколько томительных секунд, и «Nord Discoverer» начал крениться на правый борт. Неприятное чувство тревоги сменилось открытой паникой с истеричными криками, охватившей людей на левой палубе — с правой все уже свалились в воду. Экипаж, скорее всего, так и не успел понять, что произошло.
        Громкий хор встревоженных птиц, поднявшихся с воды и веток, громкая ругань уцелевших членов экипажа и последующая тишина, нарушаемая лишь стрекотанием цикад и шелестом речной волны. Люди не верили своим глазам — теплоход наклонялся всё больше, не остановить процесс! Меньше чем через минуту крен достиг фатальных сорока градусов, после чего судно стало падать стремительно — вода заплескалась в иллюминаторах ниже главной палубы. Некоторые из них были открыты — река радостно влетела внутрь теплохода чередой пенных каскадов.
        А через минуту «Discoverer», окончательно устраиваясь на новом месте, плотно воткнулся крылом мостика в грунт, выставив вбок косо посаженную трубу и мачту ходовой рубки. Сотни мелких и крупных предметов полоскались в воде среди живых и мёртвых людей. На поверхности осталась большая часть судна, выступавшая над водой на несколько метров. Приплыли.
        Здравствуй, земля незнакомая! Впечатление от увиденного оказалось настолько сильным, что пассажиры, толпившиеся у ограждения борта, сразу попытались пролезть в двери, желая спрятаться от этого кошмара, страшного горячечного сна! Рулевой, вцепившись в штурвал окаменевшими пальцами, застыл на месте, ошалело глядя на переворачивающийся горизонт воды, и молча рыдал от злости на судьбу. Знал бы он, что ждёт его впереди…
        Пш-шш…
        — Техник — Ункасу. Здесь веревочный трап висит, самодельный. Похоже, можно подняться на борт.
        — Принял… сука…
        — В смысле?
        — Вырубиться не можем, за винт боюсь! Сейчас подойдём.
        Рядом с помостом шумно плеснуло, я торопливо перехватил карабин и осторожно подошёл к краю площадки. Тебя ещё мне не хватало! Здоровенный кайман с интересом уставился на мои ноги. Посмотрел на него без всякого интереса, надоели. Ну! Как? Месяц назад подобная тварь легко вогнала бы меня в шок. Звук двигателя наконец-то стал тише, ровней и переместился с кормы на борт. Игорь плывёт сюда.
        П-шш…
        — Общий! Здесь кайман, внимание, выстрел.
        Бенг! Надо быть полным дауном, чтобы не попасть с такого расстояния — я попал. Но кайман этого не понял. Бенг!
        — Ты что, бронированный?
        Бенг! Гад! Три патрона сжечь пришлось.
        Пш-шш…
        — Чисто у борта.
        Джонка плавно обогнула корпус и подкатила к грубо сделанной лестнице с широкими ступеньками из толстых обрезок веток. Лёшка подтянул лодку, а Игорь резво схватил невесть откуда взявшийся шест, оттолкнулся от дна, нашёл какой-то крепёж и начал вязать швартовый конец. Первым на борт полез пацан, я сразу напрягся.
        Наклон судна в мою сторону позволял контролировать верхнюю палубу и ходовую рубку теплохода с отсутствующими стёклами, их вытащили и увезли. Лёшка, естественно, начал карабкаться именно туда.
        Вот где нужны все эти подъёмы переворотом, передвигаться по наклонной поверхности очень непросто! Следом полез Игорь, и вскоре оба скрылись в рубке. Через минуту я услышал грохот, что-то металлическое рухнуло и зазвенело, перекатываясь по палубе. Стараясь не отвлекаться на несущественное, я наблюдал через прицел «Тигра». Мужики закончили обследовать рубку, вылезли через дверь левого крыла мостика и спустились внутрь, к каютам. Потянулись томительные минуты ожидания.
        — Дар, слышишь?
        — На связи.
        — Как там у вас?
        — Всё спокойно, я на платформе, Винни на реке, семафорит про чистоту.
        — Хорошо… В общем, так. Судно потихоньку разбирают и разбирают очень грамотно. Процент определить не могу, тут надо проводить натуральные следственные действия. Похоже, работает экипаж. Увезена вся кухня, мягкая мебель, приличная часть деревянной и пластиковой облицовки, многое по электрической части. На спасательных шлюпках, каждая из которых вмещает, по моим прикидкам, по сорок человек, они и ушли. Сколько было членов экипажа и пассажиров, сказать трудно, многие каюты во время рейса пустовали.
        — Когда был последний визит, можешь предположить?
        — Дар, ну я же не Шерлок… Следов не видно, а должны были остаться, вода очень грязная, и утопленная часть палубы — тоже. Значит, смыло дождями. Не знаю… Ну, с неделю. Да! Попадаются упакованные тюки и связки, готовые к перевозке, вполне может быть, что у них тактика другая — присылают что-то типа трофейной команды, те работают на месте, готовя груз к приходу плота с буксировщиком. Сейчас заготовлено немного, на хороший плот не хватит. В основном это металл, панели, пластик. Предметы обихода и аппаратура уже подчищены.
        — В машинном смотрели?
        — К машине не подобраться, отсеки затоплены, не нырять же.
        — Это точно. Ну что, мужики, спускайтесь, пора ехать дальше.
        — Ничего тырить не будем? По всем понятиям, могём, им надо было хотя бы замок повесить, забить собственность. Не обозначили, значит, общее. Тут так принято.
        — Давай всё-таки сначала посмотрим на хозяев. Если что, на обратном пути отпилим.
        И снова лодки экспедиции пошли параллельным курсом.
        Буруны за кормой, боковой ветер и поднятая им легкая бортовая качка, брызги и встречное течение — всё это создавало обманчивое ощущение хорошей скорости. На самом деле на маломощных моторах звено против течения двигалось медленно. За штурвалом яхты сидел Винни, а я с кормы разглядывал проплывающий пейзаж и думал о том, что ждёт группу впереди.
        Мы чуть ли не до дыр протёрли кованые наручник и цепь, снятые с мёртвого зорга. Никто не усомнился в том, что изделие вышло из-под человеческих рук. Гоблины владеют азами ковки, но только холодной, умея выстукивать примитивные наконечники для стрел и копий, да простые лезвия длинных палашей. На большее не способны. А внушительный диаметр наручников? Мужики примеряли поочерёдно, ни у кого рука не застряла. Значит, оковы изготавливали целевым порядком, для ограничения подвижности пленённых гоблинов.
        Надо сказать, что подобной практики нет ни в одном анклаве Леты. Зоргов боятся, с ними иногда воюют. Однако фактов содержания инопланетян в плену не зафиксировано, как-то не додумались. Да и в чём смысл такого шага? Только в одном — налицо рабский труд. И вот это реально напрягает. В процессе долгих споров Игорь высказал предположение, что кандалы вполне могут принадлежать некой третьей силе, ещё одной антропоморфной расе инопланетян.
        Я сразу с ним не согласился.
        Кто же тогда разбирает теплоход, как он сам утверждал, со знанием дела? В конкретном случае — не вариант. Однако есть смысл держать в голове версию Ростоцкого, согласно которой Кресты и Прорезы есть не что иное, как жестокий глобальный эксперимент мощной внеземной силы, преследующей какие-то свои цели. Не особенно-то и затратный, кстати! Своеобразные порталы-ловушки, расставленные по рекам Земли, постепенно забирают энергию течения, открываясь по мере накопления её для импульса, достаточного для перемещения крупных материальных объектов. Туда кто-то влетает и попадает на Кристу, выживает или нет, расселяется, как может. Поселения контактируют между собой, две цивилизации тоже, что-то происходит, лепится…
        Прежние хозяева вымерли и планета опустела? Теперь решили поселить в соседстве? Зачем? Для симбиоза? Невозможен никакой симбиоз, не могу поверить, книжное это… Такая задумка просто-напросто нереальна, получается фантастика самого низкого уровня, ибо серьёзная фантастика не должна отходить от реальности так далеко.
        «Не торопись, Дарий. Пока известно, что на Лете обитают две цивилизации, допусти, что ещё одна жила когда-то… Три! Три цивилизации с разных планет, это уже не случайность, есть твёрдый довод считать, что их во Вселенной множество. Профессор рассказывал, что некоторые особо буйные фантазёры предполагают наличие на планете многих цивилизаций, разбросанных по краям здешнего глобуса. Голову кружит!»
        Уже одних зоргов хватит… Кстати, поселения гоблинов тоже не видно. Однако низкие сферические хижины из лозы и обнаружить сложней, на фоне зарослей запросто не заметишь. Даже пироги у зоргов чёрные, издали не отсвечивают. Каждый дальний поворот реки являл очередной живописный пейзаж, каждый залив или коса — какую-нибудь живность, разобрать, кто это, как правило, не успеваешь, прячутся, заслышав натужный гул двух моторов. А птица не боится.
        Таинственное поселение где-то рядом. Винни уже два раза первым замечал заброшенные стоянки небольших групп, места посещаются — один раз я заметил даже шалаш и кострище с рогульками.
        Зараза! Стараюсь мыслить рационально, но фантастика так и лезет в голову!
        Что творилось на Кристе до появления людей и зоргов? Цивилизация, способная на такое капитальное строительство, наверняка имела чёткую иерархию, развитую экономику, обдуманную стратегию развития и большую численность населения. Отчего бы не предположить: неизвестные строители каменных громадин так же, как мы, на Кристу были заброшены, причём необязательно речным способом — эксперимент же! Наземный Крест? Ох, ёлки… Но тогда надо ставить отметку: эксперимент неведомых космических сил по заселению состоявшимися цивилизациями планет-матриц не удался, и остаётся только гадать почему. Нет ответов. Пора объявлять конкурс на лучший фантастический рассказ.
        Одни вопросы, ломать голову над загадками планеты можно бесконечно, но это непродуктивное занятие, пока в распоряжении исследователя не будет надёжно установленных фактов. Вот есть фениксы — можно с ними разбираться. Молодцы мы, хоть что-то добыли! Правда, добыча визуально кислая. Поздним вечером я не отпустил ребят к месту падения огромной птицы — в темноте сельва особенно негативно относится к хождению по своим землям двуногих пришельцев. Пошли утром, притащили в цитадель часть крыла. Всё, больше не получите, остальное за ночь сожрали подоспевшие хищники… Трофей лежит у меня в комнате, ждёт, когда отвезу профессору.
        К чему всё это я? Да к тому, что уже имеющихся тайн более чем достаточно.
        И тут эти кандалы.
        — Винни, скажи, в нижней части Леты случаи работорговли зафиксированы?  — поинтересовался я у напарника, одновременно толкая его в спину.
        От неожиданности вьетнамец вздрогнул, медленно потянулся, покрутил головой, разминая затёкшую в напряжённой позе шею.
        — Ты же помнишь, обсуждали в крепости, никто не слышал. Могли быть случаи криминального рабства, в бандитских группировках. В Панизо, например. Но такое старательно прячут.
        Похоже, он был рад зарождавшейся беседе.
        — Почему? Нравы у многих дикие.
        — Люди начнут бежать, если узнают. Река рядом, лодки есть почти у всех, города и поселения известны, не удержишь. Да и Манаус не потерпит рабовладения по соседству. А вот случаи людоедства в деревнях ниже Омахи случались, так знающие люди говорят… Хотя даже в Панизо первобытного хватает.
        Мама, где я оказался, какая эпоха на инопланетном дворе? Ущипните меня, я сплю…
        — Нам очень повезло, Дар,  — неожиданно объявил напарник.
        — Каким образом?
        — С Германом. И с тем, что находимся в сфере Манауса.
        — А… самый демократичный город-государство?
        Винни обернулся ещё раз.
        — Что тебя удивляет, Дар? Так оно и есть.
        — Вообще-то, я никакой особой демократии не заметил.
        — А что бы хотел заметить?
        — И сам не знаю… Наверное, ты прав. Я ещё плохо знаю другие поселения, и Манаус действительно самый передовой в социальном плане город. Но вот, смотри, началась война… И нас, простой народ, опять никто не спросил. Власть никогда не спрашивает народ, есть в этом великий обман.
        — Обман? Но когда и кто обещал, что будут спрашивать перед принятиями решений? Почему тебя должны спрашивать?
        — Не понял…
        — Тебя спрашивали, когда давали имя? А место и время рождения?
        Я машинально замотал головой, вьетнамец не отстал.
        — Может, тебя спрашивали о желательной расе или интересовались твоим мнением, присваивая национальность? Точно так же и с властью, Дарий, она просто дана нам свыше. В развитом сообществе с тобой посоветуются один раз в пять лет, на выборах лидера — какой там срок в России? Могут даже провести ничего не определяющий референдум ради пиара. И хватит… Но когда надо решать вопрос о командировке военного контингента в Афганистан или о бомбёжке Югославии с Ливией, то спрашивать не будут. И это правильно, потому что после нескольких совещаний люди перестанут нормально работать, а начнут пить и ждать совещания по каждому вопросу.
        — Подожди, ты что, в принципе против любой демократии?  — удивился я.
        — То, что я тебе сейчас описал, и есть демократия. Неужели ты думаешь, что в США или во Франции часто советуются с народом?  — уже не поворачиваясь, хмыкнул он.  — Дарий, ты не торопись с оценками. Подумай, ты человек взрослый. Представь себе перманентное народное собрание на площади.
        — Да уж представляю!  — вспомнил я недавнее.
        После короткой паузы он спросил:
        — Знаешь, чем восточная мудрость отличается от западной?
        — Давай.
        — Она правильней оценивает общество.
        — Во ты сказал! Европа так не считает!
        — Знаю, Дар,  — улыбнулся мне Винни во все зубы,  — им осталось только прожить столько же тысячелетий, чтобы проверить свою правоту.
        И я замолчал, постепенно начиная переваривать очень спорные, но в чём-то без сомнения и весьма справедливые слова мудрого вьетнамца.
        А потом появился остров, и с этого момента события начали развиваться стремительно.
        Пш-шш…
        — Техник, интересный островок прямо по курсу наблюдаете?  — спросил Игорь, теперь идущий впереди нас.
        — Подтверждаю.
        — Чуть дальше ближнего мыса на поляне стоит мальчишка и машет. Решение?
        Я присмотрелся и увидел подпрыгивающий среди деревьев силуэт.
        — Вы подходите туда, а мы обогнём остров справа, проверим его. Игорь, оценка по вероятности огневой?
        — Большой вероятности нет, командир, пацан сопливый всё-таки… Похоже, мирные люди. Однако будем наготове.
        — Принял, работаем.
        Резко отвалив вправо, Винни прибавил скорости, и «Клава» начала приближаться к берегу Леты, вот так и пойдём. Я перекинулся на левый борт, пристраивая на высоком борту «Тигра». Пошли вокруг в пятидесяти метрах от берега. Островок-то необычный! Длинный и узкий, стоит почти посередине реки и полностью порос матёрым лесом из тропических деревьев с длинной хвоей, не часто такое увидишь. Да что там часто, из подобных я вообще знаю только Кайман. Этот клочок суши раза в два длинней и в то же время гораздо уже, кишка лесистая. Цвет у них похож. Пожив на Кристе, быстро научишься различать оттенки зелёного, как тот чукча, который, по слухам, определяет сто оттенков снега.
        Напротив острова — старица серпом, дальше река входит в правый поворот.
        А зелени вокруг сколько! Сейчас, в самый разгар осени, среди режущего глаз изумруда постепенно начинают появляться и другие краски. Конечно, визуально осень в этих широтах ненастоящая, во многом формальная. Мне рассказывали, что выше, в горах и на предгорных плато смена сезонов чувствуется гораздо сильней, почти как в России. Но я уже привык и здесь вижу удивительную мозаику, в которой яркий изумруд сельвы перемежается бархатистым тёмно-зелёным цветом высоких деревьев. Поляны украшены жёлтыми и красными соцветиями, и всё это многообразие то и дело прорезают, впадая в Лету, коричневые и чёрные ленты речек и ручьёв. Невысокий редкий подлесок и кусты возле берега в человеческий рост не могут скрыть главного — капитальных строений на острове нет.
        Пш-шш…
        — На связи, что там?
        — Дар, прикинь, пацанёнка утащили!
        Бляха, чуть за борт не упал! Сразу представилась свирепая чупакабра, которая, зажав в огромной пасти добычу, убегала в кусты.
        — Как?!
        — Да не как, а кто… Мамашка его, похоже. Реально доставила своими прыжками! Выскочила, как бешеная, вся растрёпанная, дикая, схватила его и удрала! Пантера, натурально я чуть в штаны не наложил!
        — Так… Что делать собираешься?
        — Сейчас с Лёхой в чащу ломанёмся, искать будем.
        Плохая идея, если пантера… Игорь раз в пять лучше меня подготовлен к боевым и чрезвычайным ситуациям, но и он косячит. В который раз я вспомнил слова Германа о том, что главная проблема всех людских сообществ на Кристе заключается в острейшей нехватке профессионалов.
        — Не годится. Люди смертельно напуганы, могут и выстрелить, и пикой ткнуть. Ты покричи, объясни, что да как, откуда мы.
        — А на каком языке?  — спросил он.
        — Фига себе, что, много знаешь?
        — Так, понемножку. Ладно, сейчас рявкну!
        Мне опять поплохело.
        — Стоп! Отставить рявкать! Давай-ка лучше меня жди, а то нарявкаешь там до инфаркта!
        — Чего ждать? Не очкуй, командир, мы дипломатично.
        Двигатель заревел громче. Я опять толкнул вьетнамца в спину. Руки были заняты карабином, поэтому пнул ногой, аккуратненько так, вежливо, в общем. Винни не обиделся.
        — Отойди чуть подальше от берега, нарываться не будем.
        Яхта медленно огибала островок.
        — И чуть помедленней…
        Внимательно наблюдай, Дар, не шлангуй! Эти двое спрятались где-то в кустах, мимо которых ты сейчас проплываешь. Да ну, не упрощай, наверняка там есть шалаш, может, и не один, если они не единственные обитатели острова.
        Пш-шш…
        — Разговаривай!
        — Короче, вышли робинзоны, начинаю беседовать. Приём.
        — Грёбаный… Что, подождать не можешь?
        — Я могу, они не могут, болтают. Тут вообще истерика.
        — Ну, давай, только тихонечко, не дави.
        — Все будет олл райт!
        Как же хотелось плюнуть на осмотр острова и побыстрей причалить к месту высадки ребят! Во мне всё ещё живёт взлелеянный цивильной средой обывательский соблазн упростить программу,  — провести обследование острова с воды и, словно в былые времена, жадно открыть страничку социальной сети — что там? Вот и рождается халтура. Так делать нельзя, именно дисциплина и профессиональное любопытство даёт качество разведки. Любопытство не праздное, не диванное. Увидел жилье, кострище, мегалит — тут же решил рассмотреть подробно. Заметил незнакомых людей — захотел скрытно посмотреть, послушать. Не видишь ничего? Значит, смотри дальше, слушай лучше, пока не обнаружишь.
        — Винни, обходим по контуру, вдруг здесь ещё кто-нибудь прячется.
        Шли медленно. Наконец я закончил осмотр, убедившись, что зданий и причалов с лодками на острове нет. И вообще в обозримом пространстве по-прежнему не чувствовалось признаков населёнки. Дичка. Может, обманная, низкий уровень материальной культуры поселений Леты оставляет на берегах очень мало следов.
        Пока мы ходили вокруг острова, небо поменялось, появились облачка, пару раз капнуло. Яхта остановилась рядом с джонкой Игоря.
        — Давайте сюда!  — издалека крикнул рейнджер.
        Даём, даём…
        Незамысловатый шалаш. Потухший костёр. Котелок рядом.
        И тут же увидел их, сбоку от жилища. Черноволосая молодая женщина и мальчишка лет десяти стояли и со страхом смотрели на меня, Винни пока был где-то за спиной.
        — Это все?
        Игорь кивнул. Лицо злое, напряжённое.
        — Лёха?
        — На дальнем мысе сидит, наблюдает. Её Марией зовут, а сынка — Григориу, Гриша то есть, они румыны.
        — Ты что, румынский знаешь?  — я не особенно удивился, хотя стоило бы.
        — У меня мать молдаванка, всё детство в Бельцы на лето ездил.
        — Что они здесь делают?
        — Хозяев ждут,  — коротко ответив, Игорь сплюнул на траву и крепко выругался.
        Гадство, похоже, всплывает самый плохой вариант…
        Она всё ещё не освободилась от страха, замирая от каждого движения пришельцев. В руке — длинная заострённая палка, инстинктивно выставленная перед собой. Острый конец чуть опущен к земле. Ещё не успокоилась, ясное дело. Ничего себе, нежданно-негаданно нагрянула орава незнакомых вооружённых мужиков на лодках, самоуверенных, бодрых через край! Из одежды на молодой мамаше было нелепо выглядевшее длинное серое платье простейшей выкройки. Самострочное, из куска чуть ли не технической ткани. Да уж, не самая лучшая одёжка… Пацан вообще в одних трусах, но это нормально, не показатель нищеты. По улочкам Манауса в таком же разгильдяйском виде бегает и детвора из вполне зажиточных семей.
        — Командир, мне тоже на берег?  — тихо спросил Винни, становясь рядом.
        — Подожди.
        Увидев вьетнамца, женщина тут же вздрогнула, поняв, что нас стало ещё больше, затравленно завыла и опять наставила палку в его сторону. Чувствуется, невесёлая у них житуха… Мальчишка прижался к матери и громко заревел, та рывком перекинула его за спину, где он обнял её за талию руками, сплошь покрытыми царапинами и ссадинами. И тут же выскочил вперёд, обеими руками выхватив у матери пику. Острие задрожало, глаза его стали бешеными, готовыми ко всему.
        Сделал шаг назад. Успокоить как-то надо, иначе беседы не будет. Охотник меня опередил, сразу присаживаясь на корточки и скидывая на землю рюкзачок — он всегда его носит, не то что некоторые штатские.
        Женщина всхлипнула и что-то сказала умоляющим, чуть истеричным голосом.
        — Просит их не трогать,  — досадливо сказал Игорь.  — Ведь объяснял ей уже два раза, вроде всё поняла, и вот опять… Может, ты страшно выглядишь?
        — Остряк! Ничего, надо будет, сто раз объясним.
        Тем временем Винни достал мешочек с сухарями и протянул еду женщине. Она не взяла, тогда охотник поставил его на землю.
        — Дарий, так я пойду? Плохая история, надо следить.
        — Ага, мы на связи.
        Робинзоны напряжённо проводили глазами растворившегося среди деревьев вьетнамца. Покачав головой, Войтенко о чём-то их спросил, выслушал и ответил, улыбнувшись. Оба аборигена кивнули головами, палка упала в траву, плетёные сандалеты слетели с ног ребёнка, когда он торопливо присел на колени возле мешка с едой. Теперь и они сидели на земле, хрустели сухарями да плакали, но уже по-другому, без шока. Меж рёбер тревожно кольнуло.
        Ни хрена себе разведка вышла!
        — Поговорим, родная?  — предложил я, стараясь выдержать максимально дружелюбный тон.  — Игорь, переводи, что ли.
        — Не стоит, командир,  — возразил он.  — Незачем опять мучить женщину, я тебе сам расскажу, что успел выяснить, потом погоняешь уточняющими.
        — Погоняешь… Успел уже? Ну давай, молдаванин.
        — Значит, так. Они натуральные рабы, это ты уже понял,  — начал Войтенко.  — Хозяева их периодически вахтуют в разные места, пока что отправляют именно на этот остров. Они собирают здесь некую гонзу, это такая мелкая чёрная ягода, на вид страшно неаппетитная, она и у нас на Каймане растёт, кто бы знал!
        — Слушай, помню! На восточной стороне Каймана, у берега!  — удивился я.  — Боцман же говорил, что это чёртова ягода, есть нельзя!
        — Мишка у нас тот ещё ботаник.
        — А она?
        — Мария? Провизор по образованию, училась и работала в Чехии.
        Услышав термин, она бросила на меня быстрый взгляд. Я присвистнул.
        — Рассказывай дальше.
        — Посёлок находится недалеко отсюда, за поворотом реки, пять или шесть километров, по её прикидкам, достаточно субъективно. Заправляют всем голландцы: выжившие после попадалова пассажиры и экипаж теплохода «Nord Discoverer». Они появились здесь первыми, живут давно, сколько точно, она не знает. Название посёлка — Гронинген, скорее всего, экипаж или лидеры общины оттуда родом… Голландцев человек шестьдесят. Кроме этого, есть и датчане, они тоже в привилегированном положении. Все остальные — рабы. Хозяева занимаются тем, что захватывают на реке новичков — группы людей и одиночек, прошедших через Кресты на судах и сплавляющихся на юг в поисках жилья. Привозят их в Гронинген и определяют в лагерь. Работы самые разные, они вот ягодки собирают.
        — В чём плодово-выгодное?  — перебил я докладчика.
        — Мощный природный антибиотик, прикинь! Вкус горький, плод красит язык в чёрный цвет. А рассказали о лекарстве зорги.
        — Гоблины? Как они могли рассказать, у них же язык…
        — Да не вопрос! Наш Мишка Чубко их отлично понимает, боцман даже корифанил с ними, когда мирные жили недалеко от Бриндизи.
        — Ясно, давай дальше.
        — Шибко дальше не получится, Дар, информация скудная, часто кое-как подслушанная из разговоров хозяев. Поселение гоблинов вроде бы стояло ниже на реке, моторист рукой показывал. Место мы не заметили. Как заметишь? Спалили хижины, а больше и не было ничего, вот и прошляпили. Голландцы захватили примерно десять взрослых зоргов, остальные ушли в сельву. Что ещё…
        — Много судов изловили? Спроси.
        — Спрашивал, она не знает. Живут на острове вторую неделю, работы много, ягоду надо сразу после сбора обрабатывать особым образом. Из еды только рыба, когда удаётся поймать, им выдают две лески с крючками.
        Похоже, робинзоны успокоились, я подвинулся поближе. Спрашивать, почему они не удрали с острова, глупо, Лета отнюдь не та река, по которой стоит пускаться в безрассудное путешествие на утлом плотике.
        — Мария, ты знала, что на реке есть и другие поселения, даже крупные города?
        Игорь перевёл, выслушал, болезненно морщась, и я понял, как нелегко ему приходится, ведь женщина тараторит с бешеной скоростью.
        — Ё-моё, запарился. Не знали,  — с облегчением выдохнул рейнджер.  — Голландцы сами не знают, им и тут хорошо. Ещё что-то сказала, я не разобрал.
        — А на английском общаться пробовали?
        В мертвецкой тишине Войтенко медленно обвалился на землю, сев по-турецки. Ещё и «СКС» положил поперёк, закинув на карабин руки.
        — Ну я тупой…
        — Не переживай, она тоже растерялась. Это не Земля.
        Я тоже опустился на землю.
        — Попробуем… Дарий. А это Винни! Ты же Винни-Пуха знаешь, мальчик?
        Карие глазёнки пацана на секунду смягчились, но тут же вспыхнули снова.
        — Мы хорошие,  — коротко сказал я.  — Мы из города.
        Далее разговор пошёл бодрей, и вскоре выяснились интересные детали.
        Гонзу не жуют, а приготавливают из неё особый экстракт. Мария этим и занимается. При нарушении технологии заготовки эффективность препарата резко снижается, правда, гоблины при ранении ягодки вообще живаком трескают, и ничего, помогает. Встречается гонза очень редко, растение любит продуваемые места у воды с особым микроклиматом. Вот уж я Нинуле Котовой поддам при возвращении! Лекарство растёт у порога, а медики с косичками ни в зуб ногой.
        Рабов хозяева содержат в двух лагерях, гоблинском и для людей. Каждый проступок карается суровым наказанием, чаще всего это порка. Трёх рабов голландцы публично казнили. Периметр каждой зоны огорожен крепким двойным тыном, есть охрана. По поводу возможных побегов голландцы особо не заморачиваются — куда ты денешься с подводной лодки! Однако мы знаем, что по крайней мере один зорг сбежал. Гоблины в курсе, что на реке живут и другие представители цивилизаций. Интересно, что рабовладельцам они об этом не рассказали, как таких бойцов не уважать?
        Трудно было поверить, что записные западноевропейцы установили в своём анклаве столь беспощадные порядки. И тут в голове всплыли слова, не так давно сказанные Ростоцким: «Ну и работорговля, конечно, в которой голландцы тоже отличились на загляденье, толерантные такие… Но для нашего разговора это не важно». Ошибаешься, Герман, оказывается, ещё как важно.
        — У хозяев Гронингена огнестрельное оружие есть?
        — Есть, много! Наверное, что-то было с собой, но и позже появлялось. Я сама видела, как выгружали из захваченной яхты две винтовки.
        Самое главное было припасено напоследок, хотя вскрылось как-то спокойно.
        — Хозяева должны были приехать ещё утром, но что-то задерживаются.
        — Может, Мария, ты днём ошиблась?  — спросил я.
        Женщина стояла на своём: счёт дней вела правильно, ошибиться не могла.
        — Они вот-вот приедут и всех нас убьют,  — обречённо прошептала она.
        — Это вряд ли,  — жёстко отреагировал Игорь.  — Пусть приезжают.
        И он накаркал! Пш-шш…
        — Здесь Гаврош — общий вызов!  — торопливо проговорил Лёха.  — Наблюдаю две лодки с севера, обе под моторами, идут сюда, звука не слышно, километра два.
        — Сколько людей?  — резко вскочив, Игорь шагнул в сторону и начал уточнять.
        — Ага, разгляди их на такой дистанции, да ещё и через мираж этот,  — проворчал Алексей.  — Даже через бинокль непросто.
        Рация опять противно захрипела.
        — Мозг мне не мни!
        — Вроде бы по два в каждой.
        — Боевая тревога!  — решил рейнджер.  — Всё у вас?
        Я торопливо повернулся к Марии.
        — Почему две? Насколько я понял, груз очень компактный.
        — Иногда так бывает, одна лодка уходит дальше, к какому-то утонувшему пароходу,  — прошептала островная сборщица ягоды, тыльной стороной ладони вытирая со щёк пыльные дорожки слёз.  — Они нас убьют!
        — Мари-ия… Прекрати плакать!  — Я немного разозлился, волнение, обычное для ожидания любой схватки, уже давало о себе знать.  — Никто нас не убьёт, идите на южный мыс и спрячьтесь понадёжней, чтобы не попасть под шальную пулю. Это понятно?
        Она схватила сына за руку и часто закивала головой.
        — Разберёмся с ними, увезу вас в Диксон, к нормальным людям. К хорошим людям. Кошмары закончились, обещаю,  — добавил я с веской размеренностью облечённого властью человека.
        — Что-то недобр ты, Квачин, к голландцам,  — ехидно прокомментировал мой спич Войтенко.  — Действительно разберёмся! Эх, лодки плохо стоят, теперь не переставишь… Можно считать, что мы уже запалились. Будьте возле лодок, а я пока к Лёшке, дальше посмотрим по обстоятельствам.
        — А Винни?
        — Уже вызвал, бежит туда… Прячьтесь умно, Дарий. Только лёжа, не выпендриваться! Стрелять начинаем по моей команде, меньше мазать, больше думать. Мочить наглухо, о захвате трофеев не думать, получится чего ухватить, так получится… Всё, ушёл, на связи.
        Когда я примчался к лодкам, то стало ясно окончательно: рейнджер прав, прятать их действительно поздно. Остров стоит под углом к течению, и мне было отлично видно две быстро приближающиеся лодки. Значит, и они уже заметили.
        Одна моторка — длинная «деревяшка», похожая на сибирскую ветку, другая — старая зелёная «люминька», тоже скоростная.
        — Командир, пошли, я позиции присмотрел,  — вьетнамец указал в сторону намытого течением песчаного вала высотой в полметра.
        Вокруг кусты, позади стена деревьев, нормальное, я бы и сам такое место на охоте выбрал.
        — Дар, ты сканируешь?
        Я кивнул.
        — Без активности. Винни, а почему Игорь решил не брать трофеи?
        — Не получится, по таким целям тяжело стрелять избирательно. На суше засаду не сделать.
        Похоже, раций у них нет. А вот сигналы жестами были! Идущая левей моторка, меняя маршрут, постепенно начала сближаться с другой. Передумали к теплоходу плыть.
        Мы быстро пристроились, стараясь не задевать ветки.
        Пш-шш…
        — Ребята, цели хорошо видите?  — спросил Игорь.
        — Во фронт, идут точно на нас,  — ответил Винни.
        Чёрт, кусты мешают… Я машинально привстал, вскидывая к глазам бинокль.
        — Вниз!!!  — заорал вьетнамец, но было поздно.
        Щёлк! Щёлк! Щёлк! На большом расстоянии выстрелы с лодок казались совсем не опасными, тихими. И вдруг над головой страшно свистнуло.
        — Лежи! Зачем!
        Грёбаный Каларгон, не привык я ещё, не осознал!
        Пш-шш…
        — Игорь, отвлеки!  — крикнул в рацию вьетнамец, лёжа за природным бруствером.
        И почти сразу со стороны южного мыса простучали две автоматные очереди. «Не попадёт Лёха, далековато!» — машинально подумал я.
        Обретённый позор буквально душил. Как ты мог так облажаться!
        — Снайперам работать,  — спокойно прозвучал в эфире голос рейнджера.
        Бенг! Рядом со мной рявкнула «мосинка» вьетнамца. Он быстро высадил магазин и спрятался, доставая новую обойму. Я наконец-то справился с чудовищным волнением, поймал первую лодку и начал сажать, попав только с третьего выстрела, хотя обычно на триста стреляю гораздо лучше.
        Старший второй лодки, видать, просёк ситуацию ещё с первого выстрела Винни, попытался резко отвернуть, но тут я пристрелялся, а с такой дистанции удачная пуля остановит любого сообразительного торопыгу. Силуэт человека согнулся и упал за борт.
        — В твою яхту попали!  — порадовал меня Винни с обидным хладнокровием.
        Сволочи! Вот тут я разозлился по-настоящему! Настоящее желание наказать возникло только сейчас, словно у ребёнка, которому злой мальчик специально сломал любимую игрушку. Над башкой опять свистнуло, в сотне метров от наших позиций заговорил «СКС», я заторопился, не желая отдавать добычу. «Тигр» стучал беспрерывно, только успевай менять магазины, Дар! Ветка уже затонула. Перенос огня на головную лодку, которую течение разворачивало боком. Заглох двигатель! Тоже тонет!
        Пш-шш…
        — Отбой! Техник, отбой!
        Винни дёрнул меня за рукав.
        — Всё, Дар, бой окончен.
        Я выпустил из рук карабин и тяжело перевернулся на спину, глядя в бездонное небо с пятнами серых облаков. В кустах затрещало, к позиции вышли улыбающиеся штурмовики.
        — Ну что, командир, поздравляю, теперь ты обстрелянный боец!  — крикнул Игорь.
        Нашёл, с чем поздравлять, ни капли радости. Такой косяк! С трудом встав на ноги, я огляделся и буркнул:
        — Пошли к моторкам, посмотрим, что они натворили.
        — Ничего не натворили,  — успокоил меня восточный человек Винни.  — Извини, Дар, я тебя обманул. Чтобы ты собрался.
        Тут я опять сел. Вот же гад!
        — Подъём, подъём!  — не дал расслабиться Игорь.  — Сматываться надо, мужики, нас могли услышать.
        — Да ну, пять километров…
        — Могли. Вдруг у них рыбаки ближе? Да и звук по воде далеко летит. Гильзы надо собрать, целебный урожай тоже, этого будет достаточно. Остальное они всё равно определят, если в общине есть следопыт. И всплыть что-то может… Знаешь, Дар, иди к робинзонам, а мы с Винни подчистим.
        — Они нас искать будут?  — Винни поинтересовался сразу у всех.
        — А как же!  — радостно подтвердил Игорь.  — Следующий бой мы проведём лучше, группа слаживается! Валим в Диксон!
        Молодец он, никогда не унывает.
        — Нет уж, братцы, Диксон подождёт, сначала идём к теплоходу. Как я понял, время у нас есть, а заготовленный металл я не оставлю, его взять неоткуда. Больше материала — крепче цитадель.
        — Опасно, командир,  — тихо сказал рейнджер.
        — А мы сможем здесь прожить, избегая опасностей?
        Я уже пришёл в себя, дождь так и не пошёл, а собрались быстро.
        Ещё быстрей ушли. Как сказал Винни, «отступили в хорошем тактическом темпе».



        Глава 9
        АДСКИЙ ВБРОС
        ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ ВСЁ ИНТЕРЕСНЕЙ

        Запись в дневнике:


        «Конечно же, я переживал… И было отчего — в результате безудержной пальбы мы одержали эпическую победу, однако обе моторки противника пошли ко дну, оставив Диксон без важных трофеев. Теоретически, лодки можно достать, легли они не очень глубоко, течение в этом месте среднее. Вот только лезть в мутную воду Леты, да ещё и в непроверенных местах, категорически не рекомендуется, эта среда бывает агрессивной. И кайман может появиться, и анаконда. Засада была нужна, настоящая! Примерно так: прибывшие надсмотрщики выбираются на берег, вытаскивают лодки, мы их гасим, прячась за деревьями, и спокойно забираем добычу. Ну да, времени не было… И всё же, почему так вышло? В ответ на мой вопросы, Игорь лишь отмахивался — легко он живёт, было и прошло, давай, иди дальше по жизни…
        Я прямо спросил у Винни. Тот посоветовал мне встать на место голландцев, или кто там приплыл к острову, попробовать расписать их поведение рационально. Чем я и занялся. И вот что вышло: мы всё сделали правильно! Вчера вечером после завершения плановых дел, сел за штабной стол, прорисовал на бумаге ситуационную обстановку и начал прикидывать возможные действия голландцев. Моделировать от себя. Итак: я либо уверен, что на реке, кроме родного поселения, нет общин людей-конкурентов, либо же знаю, что таковые есть, но желаю как можно дольше оставаться в отрыве от местной цивилизации. Как я сам, так и вся община хорошо представляет, какова может быть реакция других сообществ на введение в моём анклаве откровенного рабовладения.
        Идём двумя экипажами, один скоро попрощается и направится дальше, к теплоходу. Вот и остров. И тут я в бинокль вижу удивительное: на берегу стоят две моторные лодки! Чужие. Людей поблизости нет, сколько их прибыло? Чёрт его знает… Какое у них оружие? Ответ аналогичный, однако, с учётом того, какая прибыла техника, вынужденно допускаю, что это не луки со стрелами.
        Самое правильное — взять пришельцев с юга в плен, получив кладезь важнейшей информации. Сигнал второму экипажу, и вот он уже идёт рядом, рейс к теплоходу отменяется. За счёт своей формы остров неплохо просматривается с воды. Есть смысл обойти его кругом и принюхаться — ровно то же самое в реале сделал и я. Если возникнет сомнение в достаточности своих сип… Тогда что? Что бы я сделал, будучи „голландцем“? Зачем мне вообще причаливать и рисковать жизнью (о возможной засаде я подумаю в первую очередь), если можно поступить проще! Решение? Надо просто обездвижить лодки противника! И тогда он никуда с острова не денется! Один экипаж останется сторожить глупцов, попавших в капкан, а второй быстренько смотается в посёлок и притащит весомое подкрепление. Моторы разбивать нежелательно, лучше угробить корпуса, их проще починить. Дальше — допросы, получение данных, принятие решений.
        Выходит, что я, недостаточно опытный для таких дел человек, с которым направление движения импульсов по нервным волокнам сыграло дурную шутку, выстроился на песочке очень своевременно! На живца! Соблазн сразу же снять одного из олухов-пришельцев оказался слишком велик — голландцы пошли в атаку. А дальше было важно главное: гарантированно не дать им уйти. Почему? Потому что в противном случае организованная руководством Гронингена погоня на скоростных моторках настигла бы наши тихоходы максимум на полпути к Диксону. И экспедиции хана… Однако вышло так, как вышло, тревогу никто не поднял, и мы успели не только смыться, но и пощипать добро, заготовленное в палубных коридорах „Nord Discoverer“.
        После проведенного анализа я не успокоился, а наоборот, возбудился, тут же помчавшись к мужикам. Внимательно выслушав меня, Винни одобрительно кивнул, а Игорь Войтенко заявил, что о возможности закрытия нас на острове методом потопления флота он не подумал вообще. Вот так мы все и учимся. Постепенно, тяжело, совсем не по-книжному. Так и появляются новые спецы, пока настоящие ветераны воюют где-то под Панизо…»

        Как сказал Махатма Ганди: «Сначала вас не замечают, потом над вами смеются, потом борются с вами… А потом вы побеждаете». Это одно из правил моей жизни.
        А жизнь идёт своим чередом.


        Завтрак был плотный — через пару часов предстоит рейд по древней дороге в сторону гор. Предварительно ясно, что далеко убежать не получится, будет много работы по расчистке, потратится много сил. Поэтому Лина приготовила «бан бот лок», вьетнамскую разновидность пельменей, необыкновенной вкусноты блюдо, обожаю! Тесто приготавливается из тапиоки, начинка — из мяса молодого кабана, благо, в округе их хватает, и речных креветок. Отдельная тема: обязательный кисло-сладкий рыбный соус с сахаром, соком лайма, чесноком, кайенским перцем, кинзой и зелёным луком.
        Сад-огород Диксона ещё очень молод. Свои приправы появятся, как вы догадались, маньяна. Даже не абстрактно маньяна, а через несколько недель. Поэтому большую часть ингредиентов для соусов вьетнамка привезла с собой.
        Естественно, набросался я этой вкусноты до изумления, до «тяжело вставания», хорошо, что не пешком идти. Никакой пищевой дисциплины…
        Раз уж я упомянул известный термин, то отмечу, что пагубный маньяна-менталитет в общине отсутствует напрочь, вкалывают все столько, сколько нужно и когда нужно.
        На второй день после возвращения из похода вверх по реке мы закончили строительство бани. Это только кажется, что в тропическом климате баня не нужна. По себе сужу. Акклиматизация прошла, и я с удивлением начал замечать вечернее понижение температуры, а на стене ночью — и холодок. Налетит затяжной дождь с сырой вечерней прохладой, и сразу понимаешь — нужна! Помещение для неё присмотрел загодя, дело было за трубой и ёмкостями под горячую и холодную воду. Кирпича нет, а выкладывать каменный дымоход из местных булыганов непросто, да и цемент жалко. Но тут мне повезло!
        Помог разбираемый недругом теплоход.
        Хоть и торопились на отходе от места стычки, а судно осмотрели хорошо. Винни уже традиционно стоял на шухере, а мы лазили по палубам.
        Длинный мармит на камбузе был пуст, однако рядом на полу стояли два котла из толстого листа нержавеющей стали, чему я обрадовался не на шутку! Планы грабежа резко поменялись. Выдернули наружу. А после того, как нам удалось довольно быстро демонтировать две большие секции потолочного вентиляционного короба, я начал чувствовать себя настоящим героем созидательного труда. После погрузки такого богатства на лодки осталось чуть-чуть места для полосового металла, остальное пришлось оставить… Ушли без происшествий.
        С запуском помывочной сразу началось неизбежное гендерное разделение: женские дни, мужские дня… Женских, кстати, больше.
        Хорошо, что медсанчасть гарнизона пополнилась, Ирина Сухинина рада. Мария почти пришла в себя. Я её подолгу не мучаю, вижу, что тяжело вспоминать. И всё-таки разведданные копятся, начерно зарисован план Гронингена: местность вокруг, сколько жилых домов и хозпостроек, где расположены лагеря рабов, причал, продуктовые амбары. Предводителя и идейного вдохновителя голландской общины зовут Каспар ван Рейн. Ничего, придёт «Темза», и мы туда наведаемся, разворошим узилище.
        Теперь у работников санчасти появился новый бзик: собрать все мыслимые лекарственные растения и наварить из них адских снадобий. Я предложил Сухининой высушить и растолочь крыло феникса. Странно, но она не обиделась, а задумалась.
        Гришка тоже быстро влился в коллектив. Стажируется, учится у вьетнамца стрельбе из лёгкого арбалета. Ночью мальчишку на стену не выставишь, а днём бдит в усилении поста — глаз у парня орлиный.
        Работа идёт по плану. Вчера закончили постройку своеобразной дачки возле реки. В традиционном тропическом стиле. Крыша — из длиннющих пальмовых листьев, вместо входных дверей — занавеска из сухо постукивающей бамбуковой нарезки, деревянный пол. Посреди помещения, на деревянных чурках, стоит насест, рядом большой стол, на котором вечером можно запалить масляные светильники, и три табуретки. Стена напротив входа как таковая отсутствует, лишь плетёное ограждение по пояс — там обрывистый бережок, не залезешь.
        До старта оставалось минут сорок, и я пошёл к себе, рассчитывая в тишине написать чего-нибудь значимое в «секретики», как выяснилось, дневник действительно способствует упорядочению мыслей. Только присел, как дверь открылась и в помещение штаба вошла Сухинина. Маечка с узкими лямками, короткая светлая юбка. Призванный сломать волю пациента профессиональный белый халат она надевает только в своём логове.
        — Что, командир гарнизона, опять нарушаем режим диеты?  — ехидно спросила она, у двери облокотившись на стену.
        — Не смешно. Ир, перестань, какие тут диеты! Уже адаптировался, хватит.
        Женщина медленно подошла к столу, встала сбоку, а потом с самым беззаботным видом уселась прямо на бумаги, выложив перед моими глазами чертовски соблазнительное бедро, лишь частично обтянутое тонкой тканью юбки. Я едва успел подхватить падающий на пол гоблинский амулет.
        По-моему, у меня нос побелел.
        — Питаешься чёрт-те как…
        — Ирина Филипповна… Вы это… Вообще-то, у меня тут важные бумаги лежат,  — пробормотал я сухим голосом.
        Длительное воздержание далеко не самым лучшим образом сказывается на молодом организме. А в Диксоне они все такие: молодые и бодрые, задохликов в коллективе нет. Постоянный физический труд, свежий воздух, здоровое питание… Игорь Войтенко не дремлет, у него с этим вопросом всё нормально, так и трётся около вьетнамок. Его молодой да ранний сподручный Лёха старается не отставать, подклеивая маленькую Ксуань. Винни философски улыбается и рассказывает о любимой жёнушке, ожидающей героя в Береговом Бриндизи. С радистом картина сложней, наш Юрец помолвлен с некой красоткой из Манауса, девицей из богатой семьи, далеко не последней в ранге тамошнего бомонда. Мне кажется, что вьетнамки подтачивают его упрямство уже из принципа. И, что видно невооружённым глазом, это самое упрямство Молодцова готово лопнуть вместе с хлопком штанов.
        Как я? Хреново.
        Держусь за имидж отрешённого от суеты начальника, за якобы ужасную загруженность, занимаюсь аутотренингом, короче.
        Левая рука машинально скользнула по столу поближе к мягкому и тёплому.
        Падла, держи себя в руках, Квачин!
        — И за руками не следишь,  — тихо продолжила проклятая искусительница.
        — Мою регулярно!  — быстро оправдался я.
        Кажется, что в Диксоне её глаза набрали ещё больше синевы, до предельной морской насыщенности. А конопушек почти не видно, чудесным образом испарились! Кудесница Май что-то ей регулярно втирает в кожу — подслушал. Случайно. Вьетнамки вообще боятся загара и считают, что чем белее кожа у женщины, тем она красивей.
        Сухинина чуть развернулась, край юбки задрался повыше, дыхание спёрло вообще на хрен.
        — Не люблю, когда у мужчин грязь под ногтями.
        Я машинально выставил кисти рук перед собой и глупо впялился в эти самые ногти, украшенные траурной полосой.
        — Дык, оно само собой. Работа…
        — Ой! Рабо-ота у нас, смотрите! Всё с вами понятно, молодой человек. Дарик, приходи вечерком в санчасть!  — неожиданно предложила соблазнительница с красным крестом.  — Я тебе… маникюр сделаю.
        И хищно облизнулась.
        — Вечером?  — выхрипел я.  — В рейд уходим. Важный. Очень.
        — Но ты же вернёшься?  — выдохнула Ирка, наклоняясь к моему обалдевшему лицу.  — Ты же после встречи с вихлястыми макаками не забудешь, где находится мой кабинет?
        Рука моя таки дотянулась.
        — Не торопись, медвежонок…  — прошептала Ирина.
        Она медленно отстранилась и зачем-то мягко поводила указательным пальцем по моему подбородку, словно массируя маленькую ямочку. После чего вновь посмотрела в глаза, но уже по-другому, оценивающе.
        — И не надейся увильнуть, hombre!
        Мне показалось, что сейчас я смогу раздеть её глазами.
        Сухинина вскочила, игриво оправляя юбку, и подмигнула мне уже от двери.
        А я всё кивал одуревшей башкой, подхватывая взметнувшиеся бумаги.
        Хлоп! Дверь за красавицей закрылась. Мне сразу стало душно. Красавицей? Ну так ещё бы, бляха! Женщина сделала ровно то, что и хотела сделать. А ты, Дарий? Вроде бы тоже не оплошал… Или оплошал? «Если в складывающемся раскладе ты не видишь лоха, значит, этот лох — ты».
        Грёбаный Каларгон! Похоже, и возле меня рассыпались бриллианты!
        …Если вы решили продираться сквозь джунгли на квадроцикле, то не вздумайте вешать оружие за спину. Собственно, и на снегоходе такая же картина — при движении по лесу из одного ствола вполне можно сделать парочку. Но ещё хуже повиснуть на винтовке меж тропических «осин», наблюдая, как верный мотодруг неспешно катится прямо в вонючее болото… Лучше всего использовать жёсткий кейс с откидной крышкой в торце, надёжно закреплённый на машине. Его можно размещать под углом возле правого бедра стволом вниз. Пара секунд, и вы в боевой готовности. Однако есть вероятность, что коварная ветка сорвёт и сам кейс.
        Лучше уж модифицировать кенгурятники. На наших квадрах они именно такие.
        Стянутые поперечинами мощные дуги загнуты назад с обеих сторон, образовывая защитный контур, между дугами и бортами закрепляются кейсы. Обычно с правой стороны. Другую нишу используют по своему усмотрению, закрепляя там лопаты, пилы и прочий инструмент. В продаже есть специальные крепления под оружие, совместимые с определёнными кейсами, надежные цельнометаллические конструкции. Они регулируются по углу, без лишних сложностей устанавливаются. Недостатки есть: в таком случае оружие быстро не извлечёшь — карабин находится позади тебя, а сам кейс топорщится за корму, на багажнике ничего толкового не закрепишь. Такое крепление тем более становится неудобным, если ехать вдвоём.
        «Тигр» находится в правом кейсе, гладкоствольный «браунинг» — в левом. Duck Foot я брать не стал, вообще редко раритет вытаскиваю из кабинета.
        На моём квадре позади сидит Брашпиль. В уютненьком пластиковом ящике. Пёс выглядит по-боевому: на ногах мокасинчики, на спине и боках — кожаная защита, на шее широкий шипастый ошейник. Брашпиль с любопытством дергает головой, вслушивается, иногда глухо рычит, иногда тихо поскуливает, уговаривая меня выпустить бойца в проплывающие мимо заросли, где он всем покажет сибирскую кузькину мать. Я не разрешаю. В самом начале рейда пёс без спросу выскочил из своего ящика, но я махнул Винни рукой, и караван поехал дальше. Ничего не понимающий Брашпиль какое-то время ошарашенно смотрел вслед, а потом припустил за нами со всей прытью, запрыгнув на ходу.
        — Учти, ждать не будем,  — предупредил я его.
        В ответ Брашпиль что-то проворчал, но спорить не стал.
        Больше трёх мужчин я забрать из гарнизона не мог. Вопреки ожиданиям, голландцы-разведчики так и не проявились, но личный состав крепости настороже. Отныне и пушка, и пулемёт смотрят на реку. За старшего в Диксоне остался Игорь, который уже достал меня ничего не дающим в практическом применении допуском, что коварные разведчики приходили ночью и уже провели первичную рекогносцировку. Я не верю в желание людей ходить на простых моторках в кромешной тьме, это позволительно на «Темзе». Слишком много опасностей.
        А даже если и были, то что? Смотреть надо, наготове быть.
        За собакой на сцепке болтается небольшой одноосный прицеп со всяким нужным. Там лежит бензопила, два топора, канистры с топливом и питьевой водой, верёвки, хай-джеки и сенд-траки, большой тент, запас еды и другое экспедиционное имущество.
        Джунгли, в которых влаги всегда много — неблагоприятная для передвижения среда. А после дождя, когда на любую тропинку выливается уйма грязевых лент,  — вообще кошмар! Лучше ездить в специальном комбезе. Вот только жара не позволяет. Со шлемаками тоже не всё так просто — не будешь слышать звуки леса, это опасно. Раз нет шлема, значит, ехать надо медленно, с повышенной осторожностью, свернуть шею или сломать ключицу не хочется. Наколенники есть.
        Доставленные на Кристу мотовездеходы Герман выбрал правильно. Если уж брать, то лучше тот, на котором можно разместиться вдвоем — пусть ты чаще ездишь в одиночку, мало ли что. Очень важно, чтобы это был именно полноразмерный двухместник, а не полуторка. Такие квадроциклы имеют определённую длину, колесной базы, при которой векторы силы тяжести ездоков на крутом подъёме не выходят за габарит задней оси. Техника не встанет на дыбы, ведь короткий квадр, штурмуя даже небольшой холм, может сделать свечку и даже опрокинуться на ездоков.
        Квадроцикл — настоящий покоритель бездорожья, в отличие от так и не ставших популярными багги, на которых среди зарослей и болот не поездишь. Но только лишь отличной проходимости мало, нужны дополнительные снасти, без которых off-road лучше не затевать. И главное тут — лебёдка. Никто ещё не смог обойтись без этого незаменимого помощника. Врать упрямцам не стоит. Бесполезно уверять и самих себя, что, мол, в жизнь не полезу в места, где лебёдка может понадобиться. Ага… Тогда надо ездить на «Логане». На коварных лесных тропах в любом месте под кажущимся вполне надёжным грунтом может скрываться вязкая жижа. Стоит квадру влезть в трясину, как он моментально ложится на брюхо и беспомощно молотит грязь всеми четырьмя… Поэтому на наших машинах установлены электролебёдки, причём по две на каждой.
        Впереди идёт квадроцикл Винни, у него на корме сидит Лёха.
        Благодаря чрезвычайно устойчивой нервной системе вьетнамца, они до сих пор не переругались. Парень упорно не желает положить автомат в кейс, ему нравится постоянно вертеть оружие в руках. Сначала он повесил «калаш» на груди, однако Винни после очередного тычка магазином в спину быстро вправил напарнику мозги — Леха перекинул автомат на плечо, стволом вниз. В конце концов, мне это ёрзанье надоело, и я строго предупредил удальца по рации, что либо он сейчас же прячет оружие нормально, либо я отправлю его в Диксон пешком.
        Управлять квадром вьетнамец Лёшке не даёт. Можно смело сказать, что пацан — ярый поклонник культуры Bosozoku, что в переводе с японского означает «племя яростной езды», это такая практика безбашенных хулиганских гонок. Спокойно ездить молодой не может.
        Шестиметровой ширины каменное полотно дороги чаще всего не даёт окружающей растительности сомкнуться туннелем, а минимальные щели стыков не пускают траву. Первые километры мы прошли без малейших проблем, одно удовольствие. Живности вокруг много, это хороший признак, говорящий о том, что чупакабры поблизости нет — страшная тварь в движении вспугивает обитателей зарослей, тем и живы… Несколько раз я замечал небольших зелёных игуан, греющихся на ветвях. Выше сидят глупыши-туканы и попугаи всех цветов радуги. Возле небольшого холма мы остановились и долго наблюдали за маленькими обезьянами двух видов — капуцинами и какими-то рыжими лохмачами размером чуть побольше.
        — Думаешь, что где-то там может находиться очередная цитадель?  — спросил Винни.
        — Киплинг был не дурак,  — ответил я.  — Кучи бандерлогов, сухо в дождь, тень в жару.
        — И змеи,  — напомнил охотник.
        — Дело говорит командир! В этих ваших Малайзиях что ни руины, то стада обезьян!  — встрял Алексей.  — Я по телику видел, они наглые, бананы у людей из рук рвут! Попробовали бы у меня…
        — У тебя рвать не стали бы, Лёша,  — успокоил я удальца.  — Сразу почувствовали бы, что ты их на ужин трескаешь.
        — Под очень острым соусом!  — поднял палец пацан.  — А вообще-то, я передумал, фигня там зелёная, а не руины. Были бы руины, была бы и дорога к ним. А её нет, сами видите. Так что поехали дальше. Если и там нет поворота…
        Мы с Винни переглянулись, он прав.
        Вообще-то, джунгли не такие уж и страшные, как это кажется на первый взгляд. Для опытного путешественника они немного тревожные, но всегда очень интересные. Человек, всю полевую жизнь проводящий среди лесов и лугов средней полосы или северного редколесья, густую сельву воспринимает как настоящий рассадник зла, а попав в джунгли, от недостатка знаний начинает бояться любого шороха. Хотя, как мне кажется, при поверке статистикой любой мегаполис оказывается в разы опасней, чем эти заросли.
        Первый завал разобрали за несколько минут.
        А вот с последующим пришлось повозиться долго. Около полутора часов мы рубили лианы, пилили и оттаскивали стволы, стараясь вовремя заметить скорпионов и змей.
        Местечко невесёлое… В тропическом лесу даже днем царит полумрак, а заросли бывают настолько густы, что если отстанешь на несколько метров, то можешь уже и не понять, где твой напарник, приходится орать, и тогда, как обычно, с вершин деревьев в воздух поднимаются сотни птиц. Налицо наглое вмешательство беспардонных пионеров в размеренный ход жизни дикой природы.
        Вскоре сквозь низкие облака над вершинами дальних гор стали проглядывать стоящие чуть ближе по равнине тепуи. В лексикон поселенцев Леты это словечко привнесли бразильцы, живущие в деревнях вблизи Манауса. Тепуи — обточенные ветрами высокие горы-останцы, со всех сторон имеющие неприступные отвесные склоны. Надо думать, что на скрытых от глаз наблюдателя зелёных плато располагаются множественные затерянные миры с диковинными эндемиками. Может, и с чудовищами. Достаточно вспомнить «Затерянный мир» Артура Конан Дойля…
        — Полезем?  — жадно поинтересовался Лёшка.
        — Нет,  — отрезал я.
        — Почему?  — спросил он обиженным голосом.
        — Верёвок мало,  — сказал я, чтобы отвязаться, и он успокоился.
        Чертовски интересно посмотреть поближе, вот только неизвестно, подходит ли древняя дорога близко к подошвам этих чудес природы? А так можно было бы, до ближайшего тепуи вёрст сорок.
        Местами на каменной полосе попадаются своеобразные глинистые «намывы», пару раз, не успевая вовремя затормозить, мы влетели на них с неприемлемой скоростью, в итоге получив на обеих машинах лёгкие вмятины крыльев, что, прочем, ничуть не мешало ехать дальше.
        Через тридцать километров колонна остановилась, мне надо было провести плановую связь с Диксоном, доложить самому и узнать обстановку в цитадели. Вот и ещё одна причина, по которой я не могу удаляться от крепости: мало ли что случится за время нашего отсутствия? Пока колонна идёт в пределах устойчивой радиосвязи, можно вовремя услышать сигнал и рвануть обратно.
        Пш-шш…
        — Техник, ответь, вызывает Цитадель.
        Я ответил, коротко рассказал о ходе рейда, потом поинтересовался:
        — Юра, как там у вас?
        — Всё нормально, вокруг тихо, ребята бдят, девки в бане. Как сигнал?
        — На троечку… А ты чё сидишь? Иди к ним!
        — Глупости говоришь!  — заворчал радист.  — У меня невеста, и вообще…
        — Что вообще?  — взволнованным голосом встрял Лёха.  — Юрчик, может, тебе какой-нибудь целебный корешок привезти? Сухой.
        — Тебя ещё не хватало, советчик! Не засоряй эфир, нахватался, понимаешь, у старших! Техник, что собираешься делать?
        — Ещё не решил, стоим. Холм перевалили, дальше дорога идёт с приличным уклоном вниз, боюсь, связь потеряется… Скорее всего, сам останусь тут, раз ещё схватывает, а ребята поедут дальше, посмотрят, пока наши рации позволят.
        — Понял тебя, не теряйтесь, через час потревожу. Фотографировать не забываете?
        — Что ты! Только и делаю, что щёлкаю.
        — Отлично, посмотрю. А то засиделся… Ладно, СК.
        Площадка здесь удобная, до стены зарослей метров тридцать.
        Вокруг живописно склоняются к земле старые деревья, поросшие бархатным мхом, на ветках — лианы, бромелии и папоротники… Много птичек, и у каждой свой голос. Бабочки пёстрой раскраски — большие и маленькие. Москитов почти нет, продувает. Винни показал мне на крошечных летучих мышей, прячущихся от солнца в тени.
        — А ты думал, что это были ночные жуки!
        Дело было вчера, когда я на стене ночью стоял, действительно спутал.
        — Так, Винни, отъезжаете километров на пятнадцать, смотрите, что там. Связь держать, в опасное самим не лезть, сразу докладывать.
        Впереди по краям дороги появляются заросли каких-то паскудных растений, не знаю, как называются. Двигаться надо крайне осторожно, есть большая вероятность пореза боковины покрышек, кустарник хоть и хрупкий, но в местах излома веток довольно острый. Наверняка, колючки пригодны для чего-нибудь путного. Я уже знаю, что в джунглях абсолютно все растения очень важные и нужные. Особенно это заметно в деревнях. Из одних строят, другие едят, третьи — целебные. Ядовитыми мазюкают стрелы, на больших сухих листьях прямо на улице жарят лепёшки. Плетут, сушат, толкут, огораживают дворы, делают лодки, шляпы, обувь…
        Ребята уехали, а я, потрепав радостного от беготни пса по голове, пристроился на сиденье боком и замер, глядя на панораму.
        — Да успокойся ты, Брашпиль, полюбуйся! Полчасика у нас с тобой точно есть.
        Из-за туч опять выглянуло солнышко, и тропический лес сразу стал каким-то спокойным, уютным, не опасным. Птички поют, москиты жужжат, всё нормально.
        По мере приближения к тепуи зелёная равнина превращается в смятое одеяло из многочисленных мелких холмов, словно стежками, перерезанное лентами речушек. Старая каменная дорога идет мимо затерянных миров, устремляясь по низине прямо к вершинам со снежниками.
        Виды вокруг просто потрясающие — уже ради этого стоило ехать! Жаль, что времени на первичную рекогносцировку очень мало, для нормального исследования мне надо снаряжать продуманную многодневную экспедицию.
        О-па! Забегали! Опять обезьяны. Много, мелкие!
        Прыгают с ветки на ветку совсем рядом с нами! Какие умильные мордашки!
        — Сидеть!
        Скучно псу, поиграть с ними хочет, не идёт впрок наука. Он один раз уже получил по лбу,  — когда приматы начали забрасывать его отломанными ветками.
        Насчёт получаса я ошибся, Винни вышел на связь уже через десять минут.
        Пш-шш…
        — Дар, слышишь меня?
        Шипело страшно. Не могли они далеко отъехать, учитывая, что через заросли плелись еле-еле. Значит, дорога падает круто, сигнал слабеет, тем более что рация у Винни… Проклятье, какая же дерьмовая у нас связь, только на воде хороша!
        — Пока слышу. Где вы, что там?
        — Башню нашли. Очень странную.
        — Не лезть, ждать меня, как понял?
        — Ждём, командир.
        Я торопливо вышел на связь с Диксоном, доложил об очередной находке и осторожно покатил вниз. Что там ждёт?

* * *

        — Что предварительно?  — быстро спросил я, с трудом удерживая взволнованного Брашпиля на поводке.
        Пару раз шмыгнув носом, Лёшка ответил:
        — Да ничё, на… Нет там никого.
        — Что шмыгаешь, простыл?
        — Аллергенчик подхватил какой-то, командир, обычное дело,  — отмахнулся парень с солидной пренебрежительностью, поправляя на груди автомат.
        Неподалёку у обочины на корточках сидел охотник, высматривающий что-то на плитах покрытия. Вот он поднял глаза на меня и, поджав губы, отрицательно покачал головой. Следов нет. Чуть дальше следопыта был виден стандартный каменный мостик через очередную речушку, уже третий по счёту, встретившийся на участке пути.
        Я включил рацию. Бесполезняк, не ловится отсюда Диксон.
        Погода портится. Если польёт хорошо, то нам будет не мармеладно, надо шевелиться.
        До одинокой башни всего метров пятьдесят. Та же знакомая стилистика… Если уже найденные подобные строения поставить рядом, то получится органичный в архитектурном плане комплекс. Эта совсем уж маленькая! Будто её выдрали из угла крепостной стены и поставили на одинокий холмик в глухой сельве. А что если поблизости ещё найдутся?
        — Других строений не заметил?
        — Не будет других, холм-то один,  — уверенно заявил Лёха.
        Вообще-то, это форт. Маленький, массивный, но замок, и в нём есть архитектура.
        Затерянный объект скучает тут очень долго и находится не в самой лучшей форме. Однако он довольно крепок на вид. Да и крошечным строение мне кажется больше из-за своего заброшенного вида. Тем не менее, оно вполне пригодно для базирования и обороны, способно быть оплотом таинственных разбойников или сектантов-колдунов, караулящих беззаботного странника… Впрочем, беззаботных джунгли сжирают ещё у берега, а в злых волшебников мне не верится. Пока не верится, чёрт, опять начинает привязываться мистика!
        — Тут дикий лайм растёт,  — для чего-то сообщил Алексей.
        — Ага…
        Бинокль не нужен, и так всё видно. Ворот нет, арка узкая, внутрь квадр не пройдёт, придётся оставлять снаружи. Несколько баньянов справа.
        — И термитник рядом,  — добавил пацан.  — Ты пробовал термитов на вкус? Кислые.
        Волнуется боец. Да все волнуются.
        — Лучше бы дикий апельсин,  — пробормотал я.
        — Так он же водится возле нашей крепости!
        — Да? Не знал.
        — Нормально ты даёшь! Сок пьёшь, а знать не знаешь.
        Точно, пью. Я бы сейчас и не то выпил… Здесь много фруктовых деревьев. Да ну тебя с твоими апельсинами, не до них сейчас! Винни подошёл и встал рядом. Готовы, вроде.
        — Брашпиль, вперёд! Ищи!  — я спустил его с поводка.
        Глухо прорычав, пёс ракетой понёсся к серой башне.
        Вскинув стволы, мы ждали итога. У Винни вторым стволом обрез бокфлинта двенадцатого калибра. Наш юный удалец кроме автомата имеет ещё и старый «наган», из которого на удивление ловко стреляет. Нормальное вооружение у группы, любому супостату хватит вштырить.
        Минута, ещё одна — лая не слышно. Неожиданно со стороны гор подул сильный пронизывающий ветер, деревья начали качать кронами, шуршать ветками, небо покрылось серыми тучами. Третья минута! Ну же, собачка!
        Наконец четвероногий разведчик показался в тёмном арочном проёме и приглашающе рявкнул: входите, трусы, мать вашу!
        — Вперёд!
        Почти одновременно взревели вездеходы, колонна быстро поехала к башне.
        Войдя внутрь, я первым делом потискал разведчика, почесал собачью башку.
        На стену, как обычно, вела каменная лестница без ограждений.
        — Лёша, держи мою рацию! Быстро дуй на стену, пробуй связаться с Диксоном!
        — Есть!
        — Брашпиля оставь!
        И всё-таки это очень маленькое строение в сравнении с уже найденными. Внешний диаметр сооружения всего-то метров десять, примерно столько же и в высоту. Во дворе никаких тебе колодцев, возле стен нет пристроек, да и ставить их негде. Две двери, тут есть минимум два помещения без окон, утопленные в каменном массиве стены. В целом здание спроектировано и поставлено очень грамотно, холмик, воздух, простор. Небольшая речка среди каменных плит в шаговой доступности, чуть подальше — ещё одна, обе стремятся в долину с останцами, дорога рядом.
        Ох, какая тут мрачная красота! Романтика рыцарства и колдовства!
        Жилище необычных людей. Мне сразу примерещилось — среди этих пыльных камней, жёстких кустов внутри двора и трещинок кладки скрываются старые истории… Здесь словно законсервированы судьбы людей или других разумных существ, которые когда-то жили и умирали в этих стенах, любили и ненавидели, воевали и молились за упокой. И в силу воинственности эпохи лишь иногда занимались мирными повседневными делами.
        Бесполезно пытаться представить хозяев форта, не имея каких-либо знаний, а без этого не понять и ту особую атмосферу, что царила в странном месте. Что-то случилось, и они ушли — в Вечность или в другие земли.
        Наверняка здесь рождались свои предания, свои тайны. Небольшой форт мог служить как жильем одной семьи, так и прибежищем для маленького гарнизона. Здесь мог обитать изгнанный дворянин или же знаменитый бандит. Да что угодно можно придумать, любой сюжет хорош!
        …После смерти отца-строителя сумрачную башню унаследовали пятеро воинственных сыновей, которым так и не удалось ужиться вместе. Они постоянно ссорились и вскоре из родни превратились в заклятых врагов. Но потом что-то случилось, и все пятеро поочерёдно погибли прямо здесь, при невыясненных обстоятельствах. И некогда боевой форт пришел в запустение.
        …Может быть, башня принадлежала невменяемому местному рабовладельцу, о жестоком нраве которого по округе ходили настоящие легенды. В сырых подвалах он оборудовал темницы, где содержал невиданной красоты девушек, коварно похищенных на берегах Леты. Проезжающие мимо местные жители принимали слышимые даже с дороги крики несчастных за голоса призраков, а одинокая башня у обочины надолго получила дурную славу. Она была настолько сильна, что в одну из душных летних ночей на повороте к руинам кто-то установил табличку, предупреждающую путника об опасности. И все крестьянские дети знали: входить на территорию форта нельзя от заката и до рассвета, а на само место наложено несмываемое колдовское проклятие.
        — Дар, есть связь!  — совсем не романтично гаркнул сверху Лёха.  — Хреновская! Только в одном месте цепляет, на той стороне стены!
        — Ты доложил?
        — Ага!
        — Как там у них дела? Лёша, паразит, тебя что, выпороть надо? Ты можешь всё сразу сказать, по форме, а?
        — Нормальные дела!
        Я сплюнул в сторону кустов.
        — Так и стой там, смотри дальше.
        — А искать? Я тоже хочу!
        — А-атставить пререкания, боец! Спишу на кухню к чёртовой матери!
        Боец тоже сплюнул и молча поплёлся по периметру.
        Чёрный провал дверного проёма в стене манил и пугал. Мне стало немного не по себе. Почему?
        — Брашпиль, ты же там был, всё нормально?
        Пёс вильнул хвостом и удрал к вьетнамцу.
        Набравшись смелости, я взял дробовик поудобней и зашагал по направлению к первому из входов, во второй уже входил Винни.
        Зашёл — темно, хоть глаз выколи, ещё и на улице пасмурно. В нос неприятно ударил пресный запах пылевых наслоений. Быстро достав из кармана фонарик, я нажал кнопку и сразу начал осматриваться. Первым, что я увидел, была куча небольших камней в углу, из которых торчал высохший куст. Пятно света переместилось левей… Рядом с камнями лежал скелет! Я чуть не вскрикнул, взгляд словно приморозился, не отвести! Человеческий?
        — Падла… Напугал.
        Кости крупные, да и череп не тот. Нет, не человеческий, похоже, это зорг.
        Что здесь забыл одинокий гоблин? Отчего он умер? Что-то часто стали попадаться мёртвые гоблины… Мне хотелось сразу же прервать осмотр и позвать Винни, еле сдержался. Присел.
        Ни одежды, ни амулетов типа того, что мы нашли на беглеце в оковах. Где-то рядом сухо треснула сломанная ветка, я резко оглянулся, краем глаза отметив, что в помещении нет ни единой деревянной детали, возле стен пусто, лишь странное пятно темнеет напротив, выделяется на глыбах плотно подогнанной кладки.
        Встав, я поднял фонарь и подсветил пятно на стене.
        И обомлел.
        Оторопь взяла.
        Вгляделся… Не прошло и трёх секунд, как мир перед моими глазами качнулся, я увидел приближающийся пол и тяжело встал на колени.
        Это была большая чёрная панель. Знаете, похожие устанавливают на стенах домов в качестве мемориальных досок. Они особо контрастно смотрятся, когда совсем новые, блестящие, вызывающе доминируя на стене «сталинки», за всю свою долгую жизнь так и не дождавшейся капитального ремонта. Шарики улетают в небо, флаги опускаются, зрители расходятся. Остаётся бронзовая доска, говорящая, что тут жил видный деятель в области культуры или политики.
        Проходит время, доска темнеет, покрывается коррозией и пылью, вживается.
        Эта панель не запылилась.
        Чёрная, словно антрацит, поверхность отполирована так, что бесконечно оседающая пыль не задерживалась, сразу скатываясь на пол. Внимательно осмотрев необычное изделие, я увидел — панель не врезана в стену, она буквально вплавлена в неё! Словно гранит стены нагрели до чудовищной температуры, а потом вжали доску в стену, как в пластилин.
        Что же это за материал такой?
        Надпись больше не читалась, буквы расплывались.
        Ох-ре-неть!
        Пш-шш…
        — Общий! Мужики, все ко мне!
        Стоять перед панелью в одиночестве мне не хотелось, вышел на улицу. Подышу полминуты. Накрапывавший дождик пока не обещал превратиться в серьёзный ливень. Хвала небесам, не нужен ливень, тут поработать бы вдумчиво!
        — Ты чё такой бледный, как смерть?  — спросил подбежавший первым Лёха.
        Винни смотрел молча и ждал. Я показал большим пальцем за плечо.
        — Чёрная панель на стене, глянь… А ты, Алексей, дуй за ворота к моему квадру и притащи фотокамеру, забыл прихватить.
        — Да что там?
        — Неси-неси, успеешь ещё, наглядишься.
        Свежий ветерок и дождь насытили уже воздух запахами джунглей, на этот раз без ноток болота и гнилой листвы. Приятный такой.
        Лёшка примчался быстро.
        — Входи!  — я пропустил его вперёд, и он сразу же присел возле скелета, не замечая ни немыслимой панели, ни замершего с открытым лицом вьетнамца возле неё — я впервые вижу боевого товарища в таком состоянии.
        Ещё бы, скелет гораздо интересней, чем какая-то доска с буквами.
        Навёл камеру, ярко вспыхнула вспышка.
        — Ты не боишься?  — поинтересовался Винни.  — В музеях со вспышкой нельзя, яркий свет портит экспонаты. Вдруг этот рассыплется?
        — Брехня!  — уверенно крикнул Лёха из угла.  — Точно говорю. Музейщики, гады, таким гнилым заходом бабло с посетителей отжимают, мне одна кукла в Красноярске рассказывала. Забашляй и фотай хоть тысячу раз.
        Всё знает! Сделав ещё несколько снимков, я спрятал камеру и полез в поясную сумку за дневником.
        — Запишу,  — пояснил вьетнамцу.
        — Разве снимков недостаточно?
        — Что будет, если камера сломается?  — ответил я вопросом на вопрос.  — А вернуться по каким-либо причинам у нас не будет возможности, мало ли… Что станем показывать, как доказывать? Алексей, разбери, пожалуйста, эту кучу камней, вдруг там есть что-то интересное.
        — Тогда я за верхонками пошёл,  — парень встал.  — А то грязь под ногти набьётся, девчонки опять ругаться будут…
        Научила медичка женский состав на нашу голову!
        — Предлагаю записывать сразу на двух языках, по-русски и по-английски. Заодно что-то успеем понять,  — предложил Винни.  — Переводим?
        И мы, по-прежнему обалдевшие, начали.
        Под запись в заветную книжицу.
        Текст заслуживал того, чтобы его разбирали особо, не торопясь, по мере правильного восприятия коротких, вертикально рубленых строчек текста. Написано немного, если судить по количеству знаков. А вот смыслов до чёрта, угадайся хоть до одури.
        Буквы — латынь, слова английские, стиль написания очень мутный, даже корявый. Непривычный, не англичанин писал. Казалось, что некоторые слова в таком контексте имеют несколько иной, непривычный смысл.
        Вот что вышло в результате совместного перевода.


        Запись в дневнике:


        Платформа: 4
        Тип поверхности и рельефа: ЗБ
        Агрессивность среды: общий режим постоянно
        Плотность биоценоза: высокая
        Техногенная плотность: минимальная
        Тип поселения: не определён
        Форма поселения: тип 1-2, без сателлит-комплекта
        Стержневой этноформат: не определён
        Количество основных цивилизаций: две
        Количество вспомогательных цивилизаций: одна
        Характер инфокоммутации: чрезвычайный (экстра+++)
        Характер донор-акций: чрезвычайный (экстра++)
        Наблюдение: общий режим
        Генеральная задача: общий режим
        Дополнительные задачи: отсутствуют
        Степень самостоятельности: полная
        Ожидаемая адаптация: средняя
        Ожидаемый откат: не определён
        Ожидаемая организация: ниже средней
        Ожидаемая дезорганизация: выше средней
        Режим штатного перемещения: автономный портал, два вида
        Особенность портала: водный блуждающий
        Цвет индикации порталов: фиолетовый, белый, зелёный
        Корректировка (другая платформа): автономный портал
        Особенность портала: двухсторонний сухопутный
        Цвет индикации корректирующего портала: жёлтый
        Донор-акция: закрытая информация.


        Для активации режима необходимо определение специального портала на местности. Характер, способ и ассортимент донор-акций не определен, не зависит от действий авторов проекта.

        Когда мы с Винни закончили перевод на русский язык, я не сразу смог разжать пальцы, чтобы положить шариковую ручку и дневник в сумку. Но положил, застегнул. Да уж… Адреналиновый душ щедро заливал спутанный клубок мыслей и чувств — они пропали. Я тупо перечитывал.
        Легенды, говоришь, крестьянские? Даже крохи осмысленной информации на пасторальный фолк проецируются чуть менее чем никак.
        Успокойся!
        Непонятные образы появились в голове, но они не могли сложиться в цельную картину.
        Ох как долго придётся думать…
        Верховные Плонетяне, падла!
        Что, дождались, товарищи люди, сбылась мечта? Хотели контактов с братьями по разуму? Обнимемся, обменяемся знаниями, похвастаемся охрененными достижениями — смартфоны подарим, ага… Обменялись? Близко такого нет.
        Мной внезапно овладела глупая горячечность. Кому бы с ноги вштырить, да с разбега? Но как вам сам факт беспардонной переброски ни в чём не повинных людей в зону какого-то эксперимента?! Косноязычность документа, сляпанного так, чтобы можно было понять только самое основное, туманное обещание подачек и отсутствие хоть какой-то попытки дать более внятные объяснения!
        Хватит, Дарий, успокойся, иначе зубы сотрешь.
        — Ничего под камнями нет!  — доложил Лёха.  — Зря только верхонки мял.
        Представляю, как перед панелью мог стоять зорг, этот, в углу, или любой другой. Как тщетно он пытался понять, что написано на этом странном камне.
        — У меня всего одна пара…
        — Хорош выгибаться,  — устало бросил я.  — Давай, опять дуй на стену, вызывай Юру, рассказывай, что нашли чрезвычайной важности материал, исследуем. Только не напугай! Текст помнишь примерно? Впрочем, не надо, лучше без подробностей.
        Пока Лёшка терзал эфир, мы с Винни пошли глянуть на его помещение. Ничего интересного, тихо, прохладно. Здесь пыль тоже оседала от души, никаких сквозняков. Комнатка небольшая, квадратов восемнадцать, для жилья вполне сгодится, если будет решение ставить здесь кордон на пути к горам.
        — Подземелье не просматривается?
        — Явных признаков не увидел,  — с сожалением произнёс охотник.
        — Пройдёмся ещё раз? Помещений мало, можно понадеяться на бонус.
        — Нет проблем.
        — Зорга похоронить надо бы… Как того.
        Сделать это не успели, события продиктовали другое.
        Пш-шш…
        — Командир, слышишь?
        Странно, а чего он на этот раз не орёт? Не похоже на Лёху.
        — На связи.
        — ЧП в Диксоне. Лодка на реке, моторная, с севера идёт, по стремнине. Они там готовятся, но Юра нервничает…
        — Радируй, что мчимся! Отбой! И вниз беги!
        Группа быстро свернулась, мы сели и погнали по расчищенной дороге с ветерком, стряхивающим с людей и машин капли дождя.
        Интересно, что на звук двигателя квадроцикла и бензопилы пернатые реагируют не так истерично. Умеют фильтровать, понимая, что просто так живое существо орать не станет. Зря они нам доверяются, человек станет. Тот же bosozoku-Лёха. Просто потому, что у него такое настроение. Да и коварство бензопилы птицы понимают запоздало, когда подрезанный ствол начинает валиться на землю, заставляя стайку заполошно хлопать крыльями. А вот бегающая живность, заслушав рёв двигателей, предпочитает прятаться.
        Мчались напрасно.
        К моменту нашего возвращения ситуация уже потеряла остроту: неизвестная лодка покрутилась в удалении и ушла восвояси. Осталась лишь фотография плохого качества, из которой можно понять, что пришельцев было трое. Напряжение спало, участники экспедиции пошли в баню отмываться, езда на квадрах действительно грязное дело, учтите это, романтики, мечтающие заиметь подобное средство передвижения…
        На берега огромной реки спустился вечер.
        В тёмно-синем небе постепенно начали зажигаться тропические звёзды, и с каждой минутой их становилось всё больше и больше. Увы, на этой широте вечерняя красота кратковременна, ночь наваливается быстро. Скоро вокруг будет темень и тишина, лишь слабый шелест джунглей, освежающая прохлада и бесчисленные россыпи в небе.
        Игорь с Лёхой, прихватив мой тепловизор, пошли на берег. В засаду.
        А я, плюнув на все планы, отправился на процедуру в медпункт.
        Короткая запись в дневнике:


        «То, что надо! Это был лучший в моей жизни маникюр!»

        Глава 10
        ОДНА ДОЛГАЯ БЕСЕДА О ВАЖНОМ
        «А ЧТО, БАБКА, БЕЛЫЕ НА ХУТОРЕ ЕСТЬ?»

        Запись в дневнике:


        «На следующий день после известных событий я отрядил в Бриндизи гонца. Поехал Игорь. Хотел дать ему в напарники Лёху, но рейнджер категорически отказался, заявив, что в такой сложной ситуации мне пригодится каждый боец. Признаюсь, и я в душе считал так, просто боялся отпускать этого отморозка одного, мало ли… На пустом „Каймане“ вниз по течению Войтенко долетел со скоростью штормового ветра, успев застать „Темзу“ в процессе погрузки. С ним я передал Ростоцкому перечень материалов, а также текст инопланетного сообщения. Сейчас молюсь на судьбу и собственную решительность — груз был спешно откорректирован, и караван привез в Диксон самое нужное на данный момент. Я не оговорился, именно караван: по реке поднялись два судна: „Темза“ и самоходка „Тор“ под управлением вечно брюзжащего Ульфа Свенсона. Общество занудного дяхона невозможно выдержать больше часа, хорошо, что он и сам не стремится к контакту, постоянно что-то чинит в машине. Ворчит и чинит. Шведское судно будет участвовать в операции „Ураган“, а на обратном пути „Тор“ должен вывезти очередную партию раскроенного бензорезом металла, с
аракарской баржи. Похоже, что планы меняются…
        Не вижу необходимости расписывать в дневнике весь ассортимент привезённого, может быть, в будущем подклею сюда фрагмент накладной… Да и вообще — уже жалею, что под дневник взял такую маленькую тетрадку, надо было сразу хапать нормальную амбарную книгу. Самарин закинул нам ещё один квадроцикл и два скутера, пиломатериал, цемент, арматуру и гофрированный лист. У радиста появилась новая радиостанция, тоже армейская — вот теперь Юрка рад! Станция, как он обещает, будет уверенно доставать Бриндизи, радиоблокада прорвана! Отдельная радость — система из монокристаллических солнечных панелей мощностью в 2 кВт. Есть контроллер заряда, инвертер и аккумуляторы. Теперь можно собрать нормальное освещение на светодиодных лампах, решена проблема комфортной зарядки раций, аккумуляторных фонарей, камеры и ноутбука. Да хоть телек включай! Правда, телевизора на Диксоне пока нет. В систему будет запитан и ветрогенератор на 0,6 кВт.
        Кроме материальных ценностей, пароход привёз людей. Прежде всего, это семья Карлоса Круса: решительная худенькая Эмма, его жена, старший сын Адам с супругой и двое младших орликов. С ними приехала молодая злая овчарка, сразу возбудившая нашего Брашпиля. Подлец места себе не находит, а ведь его верная жёнка тоскует у будки в Бриндизи, глаза собачьи выплакала, на огромную реку глядючи… Вооружены латиноамериканцы хорошо. На семью у них имеются две самозарядные винтовки „Гаранд М1“ времён Второй мировой, пара дробовиков и три больших револьвера бразильского производства. Невысокий, физически очень крепкий, на вид спокойный человек, уроженец Коста-Рики Карлос Херардо Крус Чавес — известный в Манаусе охотник-промысловик, которому смертельно надоели тамошние угодья, и теперь он решил поискать фарт на фронтире… Думаю предложить ему пока пустеющий форт „Восток“, так мы назвали найденную у дороги башню. Кстати, я побывал там ещё раз. И нашёл две золотые монеты! Всё, бросаю писать, перекур закончен, бегу на причал — разгружать!»

        Мне гораздо больше нравится музыкальный салон, это полукруглое помещение на корме с бережно сохранённой стариной. Составное стекло панорамы с видом на реку, драпировка из тяжёлых бархатных штор ядовито-лилового цвета… Заходишь с почтением, как в музей! Там много мягких стульев, составленных дугой вдоль стены, два академического вида книжных шкафа, где хранится небольшая библиотека книг, изданных полвека назад, и маленькое белое пианино, за клавишами которого должна восседать юная нимфа в чепчике, перелистывающая пальчиком нотную тетрадь.
        А играет на инструменте, чаще всего, сам капитан. Выглядит это совсем не романтично, тем более что репертуар у шкипера какой-то одесский.
        Красиво там.
        Мы же сидим в носовой комнате отдыха пассажиров, которая после попадания «Темзы» на Кристу была объявлена кают-компанией. Самарин Илья Александрович уверяет, что здесь гораздо удобней, чем в музсалоне — видно обстановку впереди судна, ближе к мостику, так капитану спокойней. Для экстренного катапультирования руководства в кают-компании поставили телефон, массивный металлический аппарат прошлого века, такие девайсы до сих пор встречаются в заброшенных горных выработках.
        Совещаемся.
        На берегу слышны шум и крики — народ разгружает доставленное. Груза много, но и по времени ещё не вечер, можно не торопиться. Однако все азартно торопятся. Одни хотят быстрей сбросить, другие жадно заховать.
        — Фаина, родная, ты мне, значится, кефирчику принеси, вот что я попрошу,  — откашлявшись, сказал капитан.  — А чаю не надо, горло от него саднит… От же напасть, ангину схватил! Врачиха говорит, что раздражать нельзя.
        — Вас нельзя?  — лениво буркнул Герман, не отрываясь от бумаг.
        — Меня кому не лень можно. Горло нельзя!
        — Илья Александрович, кефир холодный, из холодильника,  — предупредила девушка.
        Шкипер нахмурился.
        — Студёнай, говоришь? А вы там на плиточку его поставьте, у Альфии ить завсегда плиточка включена, не знаю, что ли…
        — Один чёрт водяной в курсе, как я графики составлял! Опять не бьётся… Может, перекусим?  — Герман отодвинул бумаги в сторону и поднял голову, вопросительно глянув на нас.
        Положа руку на пустой желудок, я готов заявить честно: жрать хочу конкретно! Но не заявлю. Наше совещание, по сути,  — всего лишь перерыв в работе, нагло выкроенный начальством посреди всеобщей пахоты. Одного лишь капитана не привлекали к физическому труду в силу почтенного возраста и необходимости общего руководства процессом с крыла мостика.
        — Обед через час двадцать!  — холодно бросила стюардесса и скрылась за дверью.
        — Безжалостная девка, дисциплину чтит,  — с улыбкой пояснил Самарин.  — Надо бы Нельсона Сантану попросить, подогнать Фае мужика-кубинца с ба-альшим интеллектом, сразу сговорчивей станет!
        — Илья Александрович, что-то долго машина идёт.
        — А мы его поддёрнем, Герман!  — капитан снял трубку телефона.
        Поговорив с подергиванием, Самарин тут же сообщил:
        — Он Липпо тащит, руки моют!
        Фёдор Липпо — штатный кочегар «Темзы». Согласно странному определению шкипера, «тот ещё волосан» и «талисман парохода». Худой, жилистый хиппан с огромной, вечно неряшливой, даже если стягивает её в хвост, копной рыжих волос. Вид разгильдяйский. Кочегар свободными вечерам заунывно поёт хард-рок, подыгрывая себе на электрогитаре, философствует и всеми способами жаждет просветления — искания у него… Зато он никогда не прогуливает, работает, как раб на галерах, чаще всего молчит, постоянно читает трудные книги.
        Своеобразно религиозен. Федя долго искал, какая секта ему подойдёт по характеру. Пробовал на вкус мормонов, баптистов, пока не решил, что пора создавать собственную религию. Судя по всему, ещё не создал… Выносливый, как судовой дизель. Умный. В любви к производственным совещаниям-чудильникам ранее не замечен.
        Кроме уже оговоренных, в разговоре будут участвовать: Мазин Владимир Викторович, который в данный момент опять изучает бумажную выкопировку инопланетянского текста, и Игорь Войтенко — как только вернётся на пустом квадре.
        Через три минуты тяжёлая дверь в кают-компанию открылась, и в помещение ввалились двое из машинного отделения.
        — Вот, как я и обещал, Федю с собой прихватил!  — Коля Заремба, механик парохода, сел на стул и сразу ответил на молчаливый вопрос, ясно читающийся в глазах собравшихся: — Он у нас научную фантастику любит. А это же фантастика, так ить?
        Повелитель огня и дров невозмутимо бросил своё обычное невнятное «здрасьте», свалился на маленький диван, и тут же сложился, с жутким скрежетом почесав обе голени. Хряп-хряп…
        — Что уже наговорили?  — невозмутимо спросил он.
        Я справедливо ожидал, что Илья Александрович тут же рявкнет на него отработанным командным голосом, однако ничего подобного не произошло, Самарин лишь улыбнулся и молча поприветствовал подчинённого.
        — Вас ждали,  — сказал Ростоцкий.
        Кочегар огляделся и почему-то спросил именно у меня:
        — Хавчик будет? Пустой, как барабан.
        — Через час десять, раньше всем хренушки, камбуз не разрешает,  — грустно ответил я, вполне понимая муки страдальца.  — Может, печеньки какие-нибудь принесут… К чаю. Или бутерброды, если Аля разжалобится.
        Федя внимательно выслушал и спросил уже у капитана:
        — Курить можно?
        — С чего бы это, милай?  — удивился Самарин.  — На палубе дыми.
        Как назло, тут вдруг и мне страшно захотелось засмолить.
        — Плохо совещание подготовлено, чуваки!  — констатировал талисман, тут же вытащил потрёпанный покет-бук, вытащил закладку из сушёного лепестка магнолии и углубился в чтение.
        Неслышно поднявшись по коридорной лестнице, в кают-компании появился Игорёня, на лице улыбка. Взгляд весьма странный, шалый.
        — Чему радуешься?
        — Как чему? Боря Кравцов подкинул нам гранат местной сборки!
        Я сразу насторожился.
        — Где они?
        — Кто? Гранаты? Там, в ящике возле штабеля.
        — Все спрятать в дальнем помещении и без моего разрешения не дотрагиваться! Иди, распорядись.
        — Командир… Испытать бы надо! Хоть одну!
        Демонстративно глянул на часы. Поняв, что другого решения не будет, Игорь достал из кармана рацию и с недовольным видом вышел на палубу.
        — Правильно, обязательно подорвутся, салаги,  — бросил вслед наглый кочегар.  — Давай вечером сами испытаем, Дар? Новая модель!
        Капитан шумно выдохнул, да, видать, слишком сильно — опять закашлялся.
        Потом пришла Галина Ивановна… Это отдельная песня!
        Начёс крашеных волос, словно у проводницы мягкого вагона, делано строгий и одновременно несколько наивный вид, интонации вечной училки. Человек, увлекающийся всем новым, что только попадётся на пути. В то же время эта женщина отлично образована, во многих вопросах — ходячая энциклопедия. Когда-то она командовала детским отрядом, попавшим на Кристу, теперь же бывшая учительница-краеведша, решив не оставаться на Земле, работает у Германа делопроизводителем.
        — Товарищи, я готова, можно начинать!  — заявила она командным голосом, аккуратно раскладывая на столе листы бумаги и две шариковые ручки.
        Протоколировать будет. Здесь, как в серьёзных земных конторах, итоги совещаний не принято доверять электронным носителям. Тупая фиксация без оперативного фильтрования не имеет деловой ценности, ключевое надо обязательно фиксировать на бумаге.
        Помню, как я этому удивлялся, только начав работать инженером: зачем нужен бумажный носитель, если есть цифра? Бывший главмех рудника пояснил так: «Сколько ты можешь за день из Сети накачать музыки? Гигабайты. А сколько из накачанного будешь слушать? Скорее всего, ничего. Видео? Сотню фильмов — и ни один не посмотришь. В лучшем случае пробежишься по кадрам, кривя губу. Потому что завтра займёшься тем же самым». Мои возражения, дескать, не дурак же я, меру знаю, он парировал так: «В АНБ тоже так думали. И что? Набили американцы целые ангары бесполезной информацией глобального перехвата телефонии, и лежит она не востребованная — некому анализировать такие массивы. А устаревает инфа очень быстро».
        На бумаге фиксируется именно главное, оперативно выделенное, причём коллегиально.
        — Чая всё нет, похоже, кефир ещё греют… Ладно, ждать некогда. Приступим, господа, время для предварительных размышлений было у всех,  — решил Ростоцкий, подвигая стул поудобней.  — Итак, что зачинатели вселенского эксперимента подразумевают под Платформами? Дарий, прошу.
        Мне первым? Я открыл рот и тут же закрыл — высказаться не дали. Наглый кочегар со стуком положил на стол металлическую зажигалку и брякнул:
        — Это именно эксперимент, чуваки! Клёвый! А инопланетных гадов-учёных предлагаю называть Хозяевами.
        Самарин не по-доброму постучал пальцами, столешница без скатерти отозвалась лёгким гулом.
        — Фёдор, давай по регламенту, это тебе не клуб!
        — Да я ж просто с уточнением!  — возмутился Липпо.  — Во избежание путаницы.
        Поняв, что с таким бесцеремонным соседом без личной инициативы, даже напора, не обойтись, я начал:
        — Конечно же, все возможные Платформы — это модели-планеты с астрономическими параметрами, идентичными либо очень близкими земным, но с альтернативной географией. Утверждать, что на каждой из платформ география разная, пока невозможно. Однако можно утверждать, что география именно нашей Платформы точно не земная.
        — Точно ли?  — усомнился Ростоцкий.  — Что скажут остальные?
        — Нема на Земле таких рек, братцы, железно, я всю голову изломал и уже давно решил,  — подтвердил мою мысль шкипер.  — Поверьте старому речному волку. А вот на остальных Платформах…
        — Нет им смысла повторять земную, камрады!  — опять встрял Липпо.  — Халтура это будет, а не эксперимент.
        — С чего вы так решили, Фёдор?  — профессор смешно склонил голову, знаете, так собаки делают, когда удивляются.
        — Да с того решил, что с земной географией и на родной планете можно проводить такие эксперименты… Чудовища! Им… Ничего не стоит устроить Большой Бенц! Уничтожить большую часть населения планеты, а нас закинуть на одичавшую Амазонку.
        — Как кровожадно! Коллега, вы действительно считаете, что Хозяева,  — пусть будет так, принимаю,  — не гуманоиды?
        — А что в них гуманного?  — спокойно бросил Игорь.  — Сволочи.
        Самарин посмотрел на профессора и опять закашлялся.
        — Сколько всего Платформ, гадать бесполезно,  — сказал я.
        — Их количество невозможно вычислить.
        — Отчего вы так решили, профессор?  — сразу заинтересовался Ростоцкий.
        Не дают говорить!
        — Ерунда! Даже мне понятно, что можно!  — Войтенко, и не думая смущаться, подменил «науку».  — Ничего сложного! Надо просто прикинуть количество людей на каждой из Платформ, затем посчитать, уход какого количества людей с Земли не мог вызвать ненужных подозрений. Потом поделить, и всё!
        — Эх ты! У вас, молодой человек, как я посмотрю, на все вопросы ответы имеются!  — восхитился профессор.  — И методику предложите?
        — А как же!
        — Тогда дополните, вы учли фактор времени?
        — Чего-о?  — я сидел ближе всех к рейнджеру, именно потому и отхватил взгляд Игоря, полный святого недоумения.
        — Какой период расселения прикажете учитывать в расчетах, коллега?
        Никто не пришёл на помощь несчастному. Мы и сами не сразу поняли, что Владимир Викторович имеет в виду.
        — Как вам известно, коллеги, расселение людей на Кристе, или на Платформе-4, если придерживаться предлагаемой Хозяевами классификации, идёт уже более ста лет, так?
        Ну что, все закивали.
        — Однако вправе ли мы в своих суждениях опираться на такой же срок, предполагая реалии других Платформ?
        — Что-то я не врубаюсь, Владимир Викторович, почему бы нет?  — спросил Герман.
        — Да потому, уважаемые товарищи,  — Мазин поднял указательный палец к потолку и строго покачал им,  — что в подобном эксперименте это не имеет решительно никакого смысла!
        Поняв, что нас опять не прошило, он продолжил:
        — Им вовсе не обязательно шаг за шагом повторять всё старое! В противном случае опытные группы можно было бы разместить и на одной планете, даже с учётом относительно небольшой полосы комфортного проживания в условиях острой нехватки современных систем жизнеобеспечения. Для столь крошечных популяций пространства вполне хватает.
        — Хорошо, ваши предположения?  — не выдержал я.
        — Неблагодарное дело!  — отмахнулся профессор.  — На другие Платформы группы людей могли переместиться только что, а кто-то — всего пару лет назад, это не важно! Важно понять, что там условия эксперимента кардинально другие.
        Хлоп! Открылись двери, и две женщины сноровисто внесли подносы.
        Звяк! На дешёвом столовском пластике подпрыгнули стаканы.
        И обе работницы камбуза исчезли так же внезапно, как появились. Школа!
        — А говорила, что обед будет позже,  — я обрадованно повернулся к собеседникам.
        — Всегда знал, что Аля — это человек!  — уверил меня Игорь.  — Налетай!
        — Действительно, господа, подсаживайтесь ближе,  — предложил Ростоцкий.  — Галина Ивановна, смелей, смелей! Илья Александрович, ваш кефир, пожалуйста.
        — Их, хитрые какие! Вы, значится, бутербродики схряпаете, а я кефир? Ну уж нет, тоже присоединюсь. Что нам Водный Бог послал?
        Водный Бог послал честной компании нехило: свежий белый хлеб производства корабельного камбуза, оранжевый джем из тропических фруктов, сливочное масло, холодная окрошка, кручёные жареные колбаски из местной чёрной свиньи, «тюлька» пряного посола, два салата, чай, крепкий чёрный кофе и капитанский кефир паскудного желтоватого цвета.
        — Не, мужики, так дело не пойдёт,  — неожиданно выступил до сих пор молчавший механик.  — Просидим до вечера… А разгружать кто будет? Уж извиняйте, а я перекушу да пойду, хорошо, Илья Александрович? Не моё это дело, колодой работаю, какой смысл? Федю вот вам оставлю, у него версий всегда навалом.
        — Да и мне лучше бы на берег,  — сквозь первый откус молвил Игорь.
        Я махнул рукой.
        Мы быстро привалились к наполненным тарелкам и судкам, и какое-то время в кают-компании стояла относительная тишина. Потом те, кто по-настоящему хочет работать, свалили на пристань, а желающие почесать языки остались.
        — Вот теперь можно и соображалку включать,  — подсказал Липпо, с наслаждением откидываясь на мягких подушках дивана.  — Желудок удовлетворён, осталось загрузить голову. Поехали дальше?
        — Почему нет?  — согласился Ростоцкий.  — Итак, пока ничего не ясно. Мы не можем предположить, сколько всего Платформ участвует в неземном эксперименте, однако почти уверены, что все они суть разные планеты с разными же стартовыми условиями для попавших туда, правильно?
        Обнаружив, что никто не против, он добавил:
        — Галина Ивановна, фиксируйте. Дар, продолжишь?
        — Давайте послушаем учёного,  — я уже понял, что лучше не высовываться, меньше нервов потрачу.
        — Хорошо,  — согласился модератор.  — Теперь следующее. Насколько я понял ход ваших мыслей, господин профессор, методы переноса на Платформах тоже разные?
        — Более, чем убеждён!  — подключился профессор, и я задумался: как можно быть «более, чем убеждённым»?  — Действительно, для существ с такими возможностями маневр в выборе способа не так уж сложен.
        — Соответственно, на других Платформах Крестов нет?  — спросил Герман.  — Овал, пятно или дырка-невидимка?
        — Конечно. Что-то другое…
        — А вот хрен вам дикорастущий, уважаемый товарищ Мазин! Есть какой-то Крест!  — приподнялся нагловатый кочегар.  — Жёлтый корректирующий портал, переход в другой мир, доступный только просветлённым!
        — Подождите, милейший, так ведь то корректирующий!
        — Какая разница? С нашей стороны есть, так? Опознавать его мы готовы как Крест, потому что уже привыкли представлять Прорез именно такой формы. Так? Значит, и с другой стороны есть Прорез. Он двухсторонний, ходи туда-сюда! А у нас, забиться готов, стопудово Крест, пусть и сухопутный. Значит, что?
        — Что?  — Мазин от такого напора несколько опешил.
        — Значит, формально я прав, профессор, а вам щелбан!  — хмыкнул хиппан и с победным видом опять повалился на подушки.
        Краеведша-делопроизводитель нерешительно посмотрела на шефа.
        — Фиксируйте, что делать,  — тяжело вздохнул тот.  — Сектант прав.
        — Я немного откорректирую…
        Ростоцкий кивнул снова.
        — Вот только с заявлением, что он у нас уже есть, ты, Федя, погорячился. У нас пока лишь хотелки и размышлялки есть.
        — Лиха беда, Герман… Найдём.
        Сидя в кочегарке? Ты записной поисковик, как я посмотрю! Легко такое предлагать в уюте кают-компании.
        Ни разу в жизни у меня не было настолько диких совещаний.
        Плана нет, подготовки тоже. Сидим тут, трём за пришельцев, порталы, переносы… Обыденно так, как о само собой разумеющемся! Версии выстраиваем. Не дикость ли? Вроде бы я — честный попаданец. Почему же тогда только сейчас прочувствовал всю фантастику произошедшего?
        — А что если нам, мальчики, отложить в сторону все дела, которые вечно срочные, и пробежаться в поиске такого Креста?  — возбудился шкипер.
        Он-то куда… Даже в зрелых людях мальчишеское играет.
        — Это со временем исправим, без сухопутных флотилий,  — успокоил я капитана.  — Попутно и займусь, Герман меня отправляет в дальний рейд. Вопрос серьёзен, тут на дурочку ништяк не выхватишь, всё шерстить придётся… До последнего баньяна. А есть ещё и бизнес-план.
        — Дарик, к чему язвить?  — поморщился Самарин.  — Мы же просто рассуждаем.
        — Что вы, Илья Александрович, очень внимательно слушаю!  — с этими словами я достал из кармана золотой и постучал по столу.  — Но что важнее? Золото или корректирующий Крест? А людей у меня с гулькин нос!
        Две монеты ушли командору, а одна осталась у меня в качестве золотого запаса поселения. Ростоцкий пообещал, что со следующей найденной монеты будем продумывать схему стимулирующего дележа.
        Командор благоразумно промолчал, сложно решить с ходу.
        — Так у нас, товарищи, продуктивности в работе не будет,  — опять забурчал Мазин.  — Давайте посерьёзней! Я просто не понимаю такой категоричности нашего кочегара. Фёдор, а где корректирующий портал берёт энергию, не подскажете?
        — Вулкан! Простенько и со вкусом,  — хихикнул тролль из машинерии.
        — Прекрати паясничать, в стюарды переведу!  — прикрикнул на него капитан.  — Вот ты в первое найденное жерло и полезешь, обещаю! Товарищ Мазин, а если термопара?
        — Ничего сложного,  — поддакнул я.
        Профессор встал.
        — Ничего сложного? В тропиках? Проводок до самой магмы и проблемы получения энергии нет? Предлагаю этот аспект проблемы пока считать бесперспективным для исследования. Вот если найдём…
        — Подождите, как это бесперспективным?  — возмутилась Галина Ивановна.  — А если мы уже его нашли? Я имею в виду корректирующий Крест.
        Как говорят в таких случаях, в кают-компании воцарилась мёртвая тишина. Мне, как всем прочим, потребовались долгие секунды, чтобы понять идею краеведши.
        — Точно!  — первым выдохнул Ростоцкий.
        — Отколупывать надо!  — Лицо оживившегося Липпо сразу стал деловитым, кулаки его сжались от нетерпения.  — Дар, эта панель плотно сидит?
        — Не проверял…
        — Так надо было!  — кочегар тоже встал, выражая готовность хоть сейчас отправиться к форту с топором за поясом.
        — Мужики, да просто мысли не дошли! Не додумался!  — искренне возмутился я, показывая ладони.  — Видите же сами, то одно, то другое! То стройка, то мародёрка.
        Ростоцкий молчал, профессор неуверенно постукивал пальцами по столу.
        — Душно что-то,  — наконец проронил он и пошёл открывать окно.
        Судя по доносившимся звукам, за окном по-прежнему кипела работа.
        А мы тут с ума сходим.
        — Панель трогать нельзя, я чувствую,  — строгим голосом предупредила нас краеведша.  — Лучше не балуйтесь с инопланетной силой, мальчики! Душа мне подсказывает, что добром это не кончится.
        — Ну да, ну да… Система может самоуничтожаться, это вы имеете в виду?
        — Бог накажет, Владимир Викторович,  — тревожным шёпотом прояснила Галина Ивановна.
        Поняв, что в этом секторе поддержки он не найдёт, Федя повернулся ко мне.
        — И всё-таки, Дар? Как вклеили?
        Я замялся.
        — Вообще-то, панель с текстом вмоноличена так, чтобы она гарантированно уцелела при обрушении. Вся башня рухнет, а это помещение останется. Плюс немного утоплена. Да и материал, из которого она изготовлена, чертовски прочен.
        — Карябал?  — понимающе поинтересовался кэп.
        Кивнул с чувством стыда — было дело, даже пилой по металлу из мультитула пытался: там неудобно, так я самым краешком…
        Поглядывая со спокойным интересом на спорящих, словно он был над схваткой, Ростоцкий, наконец, решил вмешаться:
        — Бога гневить не будем, Галина Ивановна, но контроль за поведением панели обеспечим. Вдруг это действительно прибор?
        — Есть одна тема: я этот форт семье Карлоса предложу под жильё. Угодья там хорошие, вода есть, площади, обзор. И дорога в двух шагах.
        — А что, Дар, отличная идея!  — обрадовался Герман.  — Он уже знает?
        — Нет ещё.
        — Мне поговорить?
        — Я сам.
        — Тогда давайте к следующему вопросу… По статьям паспорта-определителя. Среда, плотность, что там ещё?
        Я заглянул в свой лист с копией странного текста. Липпо, что характерно, и не подумал свериться со своей. Учёный откликнулся первым.
        — Я тут прикидывал…
        — Вас слушают, профессор,  — подбодрил его Герман.
        — Надеюсь, что слушают… Перейдём к другим загадкам, коротко останавливаясь на строках этого замечательного послания! Анализируя информацию, предоставленную нам уважаемым Дарием, мы обнаруживаем ряд интересных феноменов, непосредственно касающихся всех нас. Не останавливаясь на очевидном, я, тем не менее, хочу выделить некие маркеры. Именно они позволяют нам выработать ряд гипотез, представляющих, несомненно, наибольший интерес, и заслуживающих поиска доказательств.
        Капитан громко крякнул, привстал и поправил стул.
        — Володь, давай по-человечески, чай, не в академии.
        Мазин с большим трудом сфокусировал взгляд на Самарине, вот же увлёкся человек!
        — Ну что, техногенная плотность обозначена, как минимальная, разве мы этому удивились? Только тому, что на других Платформах может быть иначе.
        — Не найти здесь заброшенных заводов, облом,  — уныло бросил Липпо.
        — Поселение без сателлит-комплекта, можно предположить, что у других имеются настоящие крепости со вспомогательными строениями или деревнями, занимай и живи целым анклавом,  — быстро продолжил староста Бриндизи, не дожидаясь развития кочегарской мысли.  — Стержневой этноформат отсутствует, с этим понятно. Количество основных цивилизаций. Их две!
        — Интересно, что зоргов они основными не числят,  — вставил капитан и тут же прижал ухо к телефонной трубке: — Девочки, вы там этава… Посудку заберите, будьте ласковы! Что? Нет, больше ничего не надо. Секунду.
        Он зажал микрофон рукой.
        — Или как?
        Все затрясли головами, наелись уже!
        — Спасибо! Забирайте!
        — Можно ли попросить участников, чтобы меня не перебивали через каждые три фразы? У меня имеются свои мысли, разрешите их высказать. А уж потом, коллеги, в воле каждого согласиться принять их за основу или предложить свои, в порядке регламента!  — похоже, соскучившийся по научной работе проф реально начал сердиться.  — Благодарю… Количество вспомогательных цивилизаций: одна. Это и есть зорги. Зачем Хозяева предусмотрели такую вводную? Сложно сказать, однако я думаю, что гоблины в данном случае служат некими раздражителями, «фактором тревоги».
        — Чтобы, значится, карась не дремал!  — не выдержал Самарин.  — Прошу прощения, Вова, больше не буду!
        Отсюда все начали слушать очень внимательно, но комментировать не перестали.
        — Тоже мне, раздражители нашлись,  — пренебрежительно заявил Фёдор.  — Дикий народец, ни на что не влияет.
        — Ты ошибаешься,  — сказал я.  — Они взбадривают реально. Именно из-за гоблинов на дальние дистанции не может ходить маломерный флот, а огромные полосы прибрежных джунглей и саванн стоят неосвоенные. Так что зорги — вполне нормальные раздражители. Мы можем сидеть на зачищенном, а можем, так или иначе расширяясь, бороться с фактором гоблинов, постоянно развиваясь и становясь сильнее.
        Похлопав себя по карманам бежевой рубашки с короткими рукавами, профессор горестно вздохнул, вытащил баллончик нитроглицерин-спрея и демонстративно поставил его на стол.
        — Дальше… Генеральная задача: общий режим. Я это понимаю так, что наша задача ничем не выделяется среди поставленных остальным подопытным. Дополнительных задач нет. Степень самостоятельности полная, это мы и сами можем отметить, а ожидаемая адаптация — средняя. Всё это существенно, однако большей ясности не даёт… Характер инфокоммутаций! Хозяева намерены выйти на нас лишь в неком исключительном случае.
        — Когда Криста наткнётся на небесную ось, товарищи,  — прошептала Галина Ивановна, тут же закрыла рот ладошкой, но было поздно.
        Мазин покраснел.
        — Чёрт возьми! Па-апрашу! Что здесь происходит, якорь мне в глотку!
        — Вот это молодец!  — расхохотался шкипер.  — Вот это по-нашему! Научился!
        Хорошо, что кэп разрядил обстановку, нитроглицерин не пригодился.
        Через три минуты Мазин продолжил:
        — Донор-акции… Я думаю, что в программе эксперимента предусмотрено некое материальное вознаграждение. И только в исключительных случаях, фактически же мы брошены на произвол судьбы… Наблюдение! О, это очень интересный момент! Получается, все поселенцы находятся под колпаком у космического Мюллера! Что это? Наблюдение с летательных аппаратов или орбитальных группировок, которых мы не видим в силу совершенства их конструкции?
        — Может, кучи видеокамер среди растительности?  — задумался Липпо.
        — Дроны,  — коротко сказал капитан, в очередной раз удивив присутствующих широтой интересов.
        Кочегар подхватил:
        — Нанодроны! Облака мелких электронных тварей.
        Тяжело так работать…
        Надо было составлять план, надо.
        — Господа, разрешите вернуться на шаг,  — я поднял руку.  — Без плана совещания мы упускаем важные моменты, которые потом забудем. Постоянно перескакиваем с вопроса на вопрос, не придерживаясь даже порядка строк в документе! Торопимся, перебиваем, не даём друг другу время на обдумывание только что появившихся мыслей. Конечно, хорошо бы создать постоянно действующую аналитическую группу, штаб…
        — Нереально,  — сразу сказал Герман.  — Где мне взять научников, как я смогу оторвать их от дел? Так что давайте забудем о разгрузке судов и отработаем то, что успеем. Дар, ты хотел дополнить?
        — О премировании нас донор-акциями.
        — Премировании, так считаешь?  — спросил шкипер.
        — До сих пор Хозяева не были замечены в филантропии. И вдруг донор-акции! В каких таких исключительных случаях они могут проводиться? Вы живёте здесь гораздо дольше меня, многое видели и слышали, вот и ответьте: в прошлых катастрофических моментах, ну, я не знаю, при наводнениях, после грандиозных пожаров или массовых битв — наблюдалось что-либо похожее на инопланетную помощь? Есть такие упоминания в устные или письменных летописях?
        Народ задумался.
        Герман вскинул глаза к потолку, профессор растерянно смотрел по сторонам, пытаясь переключиться на новую тему, кочегар тихонько присвистнул, а Самарин зачем-то начал перебирать бумаги.
        — Да кто ж тебе признается, милок?  — наконец сказал он.  — Отхватил добра, и в кубышечку.
        — В данном случае я исключаю предоставление помощи частным лицам,  — Герман решил сразу поставить фильтр.  — Разве что яркому лидеру или человеку с большой социальной значимостью… И всё равно — помогут Хозяева одному человеку, что это даст? Где гарантии, что донорство пойдёт на пользу, а не тупо прожрётся?
        — А что вообще донор-акция должна дать?  — вдруг спросил Фёдор и продолжил: — Сначала надо бы разобраться, какую стратегическую цель преследуют Хозяева Платформ.
        — Так я именно об этом и хотел поговорить!  — вскричал Мазин.
        — Милости просим,  — с некоторой ехидностью предложил Ростоцкий.
        — Несомненно, что ни одна из попавших сюда групп не подвергалась какому-либо «тестированию», Прорезы хватают, скажем так, неудачников…
        При этих словах капитан поморщился.
        — В результате на берегах Леты зародились анклавы, созданные, как мы знаем, не по национальному принципу, а по принципу поликультурного формата с определённым влиянием степеней положительной комплиментарности, валентности культур. Можно предположить, что данный аспект никак не регулируется Хозяевами. Степень вовлечённости представителей разных народов в создание общей культуры определяется хаотично. Ожидать, что в таких условиях на Кристе достаточно быстро образуются развитые сообщества, не приходится… Итак, что же они хотят увидеть в таких анклавах, как наш? Ведь помощь не оказывается, либо же её размер математически ничтожен! Людям приходится заново проходить этап за этапом, подниматься со ступеньки на ступеньку медленно. Может быть, Хозяева идут на замедление прогресса, преследуя совсем другую цель? Наблюдение, в данном случае, может заключаться в финальной оценке способности сообществ к созданию чего-то нового, что у людей, в частности, не получилось на Земле… Я допускаю, что подобным сообществам может предоставляться оперативная материальная помощь. Но в таком случае, как нетрудно
предположить, это будет сделано исключительно для предоставления шанса остаться в поле эксперимента… Если какое-то достижение конкретного сообщества их устраивает, конечно.
        — Верным путём идёте, товарищи?  — с кислой улыбкой хмыкнул капитан.
        — Совершенно верно, верным! С вашего позволения, я продолжу ряд интереснейших размышлений. Всё сказанное — пока только гипотезы. Численность попадавших на Кристу всё ещё закритически мала, но процесс непрерывен — на берега реки регулярно попадают мужчины и женщины, дети и старики, люди разных специальностей и профессий вспомогательного и сугубо прикладного характера. Для них Хозяевами были предусмотрены некие базы-укрытия, которыми, однако, никто на Лете не, пользуется. В чём же тут дело?
        Он подсмотрел в свою тетрадь. Неужели уже расставил акценты? Расторопно.
        «Интересный староста в Бриндизи. Странноватый, однако умный, способный действовать нестандартно, под присмотром нашего главного буржуя именно такой обеспечит поселению прогресс в развитии»,  — подумалось мне.
        — Да потому, что неудобно!  — брякнул кочегар.
        — И это абсолютная правда, уважаемый! Пионеры выбирают поселения с гораздо меньшими фортификационными свойствами, однако ближе к берегам, на больших площадях, предоставляющих удобство перемещения и торговли,  — подхватил докладчик.  — Люди сразу пытаются создавать более крупные поселения и даже города, а выбранные Хозяевами места не совсем для этого подходят. Кроме того, сама система выброса исключает быстрое нахождение строений, подобных Диксону.
        — Вы хотите сказать, что нам не повезло, и мы оказались на Платформе-неудачнице?  — нахмурился Ростоцкий.
        — Может быть, может быть…
        — Я так и знал, что хрен тут рок-группу собью,  — вставил Липпо.
        — Во всём этом есть что-то мистическое!  — Галина Ивановна тоже не осталась в стороне.  — Великие испытания, но и великое предначертание!
        — Ох-ох… Бросьте вы эту вашу мистику, сколько можно!  — профессор по-модному показал пальцами знак кавычек.  — Мы вполне обойдёмся без эзотерики.
        — Да? Мою мистику?  — с чувством оскорбленного достоинства прошипела училка.  — В прошлом месяце я вас настоятельно предупреждала, что плеваться на берегу не надо, вы тогда сказали примерно то же самое. Однако Лету не обманешь! На следующий день свалились с косогора, упали в реку, наглотались и схватили ротавирус!
        Тут она столь неумолимо посмотрела на Владимира Викторовича, что бедный профессор, как мне показалось, даже покраснел. Выждав убийственную паузу, язва добила:
        — И теперь не хотите задуматься! Учиться надо бы.
        — Частично поддержу,  — без улыбки добавил Федя.  — Раз мы уже в фантастике, то необъяснимое надо признавать.
        Все увидели, как смутился докладчик, а Самарин даже хихикнул.
        — Давайте так: вы, товарищ Липпо, будете и дальше «признавать необъяснимое», а я — работать с фактами. Посмотрим, что принесёт больше пользы. Пока что наши прошлые споры показывают мою правоту,  — выкрутился учёный.
        Плеснув из графина, капитан подвинул к нему стакан с холодной водой, основной докладчик глотнул, успокоился и продолжил:
        — Напоследок — немного предположений о самом интригующем. Зачем всё это надо? Я не склонен именно сейчас рассматривать вопрос о том, кто такие Хозяева, привык заниматься лишь тем, что поддаётся научному исследованию. Единственно предположу: Хозяева — некие кураторы нашей новой, прошу обратить на это внимание, цивилизации, уполномоченные давать ей оценки и принимать меры к корректировке хода развития. Покамест рассмотрим вопрос о целях… Банальное заселение новой планеты землянами явно не входит в планы Смотрящих — эту задачу можно было выполнить гораздо быстрее и эффективнее. Кроме того, весьма сомнительно, что Платформа-4 есть случайно свободная планета-близнец, чисто эволюционное существование которой объяснить решительно невозможно. Это искусственно созданная для обеспечения эксперимента среда! Правомерен ли неутешительный для нас вывод, что эксперименты на первых номерах Платформ оказались провальными? Я ничего не возьмусь утверждать. Не надо тратить время и силы на разбор вариантов и условий якобы неудавшихся попыток — с первой по четвёртую. Рано… Достаточно допустить, что самой первой
является наша Земля, коллеги! А потом постараться увидеть объективные итоги её развития.
        Вот это он дал! Как тут не загудеть — все и загудели… И обдумать хочется, и самому поговорить, торопливо выплёскивая эмоции.
        — Проект «Земля» завершён, я правильно понял вашу мысль?  — уточнил Ростоцкий.
        — Либо будет завершён в исторически представимое время. Товарищи, не пугайтесь, это только гипотеза!
        — Фигассе, гипотеза!  — грустно выдохнул я.
        — Туда его, гадюшник этот,  — кочегар явно не переживал.
        — А я предупреждала…
        — Галина Ивановна, да перестаньте вы!  — взорвался капитан.
        — Вот увидите!
        — Что увидим, когда увидим?!  — разорался Самарин.
        — Не кричите на меня, я вам не жена! Сплаваете на Землю в очередной раз и увидите там сущую Божью кару,  — хладнокровно бросила краеведша.
        — Стоп, господа!  — резко скомандовал Ростоцкий.  — Однако ваши предположения просто апокалиптические, профессор.
        Учёный медленно покачал головой и потянул нить дальше:
        — Допустим, что экзаменационной задачей выбрано какое-то жесточайшее условие, обязанное быть выполненным землянами на промежуточном этапе развития. И оно явно не выполняется! Что может подразумеваться? Глобальная ядерная война? Да, это признак упадка, однако такой конфликт сам по себе вряд ли может быть показателем уровня развития цивилизации и её базовых способностей, скорее, это болезнь, которую людям придётся преодолеть. Выводы можно будет делать после неё, а не до… Гораздо более весомым является предположение о некой внешней угрозе, к отражению которой земляне к определённому моменту времени обязаны подготовиться. Категорическое условие, доказывающее зрелость земной цивилизации.
        — Астероид, что тут думать!  — похоже, Липпо был единственным в кают-компании, которого всё сказанное не пугало.
        — Логично, не правда ли?  — обрадовался поддержке профессор.  — Да! Например, угроза из космоса, столкновение с крупным небесным телом, которое неизбежно приведёт к необратимым для цивилизации последствиям.
        — Или глобальная тектоническая деятельность, потопы, землетрясения.
        — Допускаю. Конкретика нам сейчас не нужна, Дарий. Скорее всего, люди на Земле ещё ничего не знают о грядущей угрозе и признаки надвигающейся опасности обнаружат довольно поздно, чтобы успеть отреагировать адекватно угрозе. А потенциала нет, проспали! Хозяева, как я допускаю, уже сейчас убеждены, что процесс необратим и земляне не успеют принять действенных мер: исследовательские и научные, авральные технологические и организационные работы не помогут — времени не будет! Возможность оперативно изменять траектории крупных небесных тел — это колоссальные затраты, на которые пока что никто не идёт. Нет коллективного осознания! Нет и финансирования.
        — Айфоны делали!  — уже в прошедшем времени помянул Липпо.  — Вместо чего-нибудь путёвого. Вот какую секту надо было создавать! Готовящихся к Большому Удару!
        — Хорошо-хорошо, Хозяева тебя услышали, открывай карман для донор-акции,  — съехидничал Герман, и вот тут нас действительно прошило…
        — Твою мать,  — только и смог сказать Самарин.
        — Профессор, вот так?  — с надеждой на обратное спросил я.
        — В двадцать первом веке идеи освоения Дальнего Космоса были похоронены окончательно. И причина одна: экономика. Ни одно государство мира не смогло выделить такие ресурсы, никакие олигархи, таков печальный итог развития. Войны, кризисы, передел мира, санкции… Мир так и не создал общечеловеческое богатство, за счёт которого возможно осуществление мегапроектов. Оптимальная модель так и не найдена, её никто и не ищет. Достаточно экстраполировать общий мировой ВВП, чтобы понять: к нужному моменту времени необходимых ресурсов не будет.
        «Приехали, падла, доигрались в войнушку!  — подумалось мне, аж холодком пробрало.  — Создали Мир Экскаваторщиков… Роем, добываем, строим новые экскаваторы и опять роем, но уже больше. Чтобы экскаваторщики не скучали, им дают айфоны, поп-музыку, голливудские фильмы и стандартный попкорн. Ни великих целей, ни объединяющей морали. И всем пофиг, что там летит или где там трещит! Проживи этот день, умри позже остальных. Ничего больше не интересовало».
        — Вот они и запустили Программу,  — озвучил очередной итог Герман.  — Галина, фиксируйте, не забывайте об обязанностях.
        — Но ведь Хозяева сами в состоянии помешать вселенской катастрофе, спросите вы…
        — Обязательно спросим, Володя,  — пообещал шкипер.
        — Могут. Но им нужно другое,  — несколько секунд профессор молчал.  — Опираясь на точное знание, они уверены, что и сами люди способны справиться, вот в чём хитрость! Большая Угроза является единственным действенным стимулом для перехода человечества на другой технологический и социально-политический уровень, с обретением принципиально новых возможностей для освоения пространства. Без такого стимула не продвинуться вперёд — туда, где нас ждут более развитые братья по разуму. Люди будут привычно продолжать мечтать, потреблять и воевать, совершенствуя способы убийства и получения удовольствий. После успешного прохождения такого, или подобного, испытания человечество станет другим. Вполне возможно, что это и есть конечная цель Хозяев: они хотят получить новый самобытный продукт, который нужен им настолько, что устроители идут на колоссальные затраты, создавая матричные Платформы, где раз за разом ищут оптимум эволюционно-принудительного развития. Оптимум же не просматривается, все заняты бессмысленной игрой без правил и промежуточных финишей. Что мы имеем? Огромное количество народов, так и не
нашедших за тысячелетия общего языка. Плавильного котла не получилось, первая попытка провалена.
        — Если именно Земля была первой попыткой,  — вклинился я.
        — Конечно,  — неохотно кивнул Мазин, который в этот сладкий момент совершенно не хотел оппонировать по мелочам.  — Мы должны жить, развиваться и понимать, что когда-то и нас будет ждать свое Большое Испытание. Нас будут курировать, пока прогрессируем, вероятно, на определённом этапе могут помочь.
        — Шефы, не о том говорим! Слишком много допусков, фантазии,  — кочегар решил сменить тему.  — Ясности всё равно не будет, пока мало данных.
        — У вас есть тема поинтересней?  — желчно поинтересовался Мазин.  — Согласен, данных действительно мало! Однако надо представлять вектор!
        — Есть ещё и белые Кресты; — неожиданно тихо напомнил кочегар.
        Капитан Самарин, поняв, чем грозит это напоминание, мгновенно обрезал подчиненного:
        — Подводим итоги: инопланетяне за нами следят, ждут успехов, верят, любят, помнят… Помогать, сволочи, не торопятся. Можно записывать!
        — Собственно, капитаном всё сформулировано,  — Герман наклонился над стенографисткой.  — Так и запишите под промежуточной линией.
        — Белый Крест основной цивилизации-соседа! Конкурирующая организация! Никто не находил, это тема важнейшая!  — не унимался Липпо.
        Однако Ростоцкий тоже не хотел торопиться.
        — Подождите… Всё сразу не переварим. Тем более что у нас нет ни единой зацепки. Их действительно никто прежде не находил, и информационную,  — тоже панель.
        — Как минимум, один гоблин панель видел,  — заметила Галина Ивановна.  — Я даже представляю, как этот зелёный бедняжка стоял перед чёрным камнем, чесал носик, беспомощно водил пальцем по строкам…
        Она сейчас всплакнёт от жалости!
        — Я требую, чтобы меня включили в состав поисковой группы!  — закончила она.  — Как опытного исследователя-краеведа!
        На миг мне стало страшно.
        — Галина Ивановна, что за рефлексии? Это опасное дело, не женское!  — лучше сразу обозначить свою позицию, зловещее молчание присутствующих мне не нравилось.
        — Действительно, не женское, Галя… Уж в полевой части точно. А вот потом можно, отчего же!  — как-то примиряющее произнес Самарин.  — Тут ведь такое дело, Дар, наша Галина Ивановна опыт действительно имеет. И стрелять ей приходилось, и попадать, да уж…
        — Как только найдём что-нибудь, так сразу вас и подключим,  — пообещал ей Герман.
        — Не надо смягчать удары, Герман Константинович,  — отложив в сторону шариковую ручку, женщина гордо вскинула голову,  — я всё прекрасно понимаю! Немного ненормальная, эзотерик-любитель, увлечена мифологией коренных малочисленных народов, постоянно ищет что-то мистическое…
        — Но это ведь так, Галь,  — мягко улыбнулся капитан.
        — Да! Вот и пользуйтесь! Сколько раз я просила боцмана поговорить с зоргами, расспросить их: не встречали ли они в джунглях чего-нибудь понастоящему необычайного? Один раз, товарищ капитан, и вы присутствовали при таком разговоре! И постоянно в ответ одни усмешки! Чубко просто издевался! Вы нацеливали зоргов исключительно на поиск драгоценных металлов… А что скажете сегодня? Хоть теперь понимаете, мужланы, что именно гоблины могли встречать в джунглях и этих самых «белых», и кресты, и другие феномены! Ищите теперь без мистики, без гоблинов и без моих подсказок!
        — Зря, между прочим, не послушали женщину, джигиты,  — едко заметил кочегар.  — Её устами глаголет истина, которая где-то рядом. Гоблины могли приподнять занавес тайны.
        — Не остри, хорошо?  — попросил Ростоцкий.  — Давайте успокоимся, господа… Встряску мы получили, от спячки проснулись. Привлекать будем все возможные силы, хоть самого дьявола, обрадуемся любой экспертной оценке и уж вас, Галина Ивановна, привлечём в первую очередь. Совещание заканчиваем.
        — Минуточку, последнее соображение!  — я опять поднял руку. Как школьник. Быстро опустил и поднялся, не дожидаясь разрешения.  — Могут ли являться примером донор-акции найденные золотые монеты? Кто сказал, что материальным вознаграждением обязательно должен быть бревенчатый склад, набитый полезным ништяком?
        Ростоцкий напрягся. Вцепившись руками в стол, он чуть наклонил корпус и тихо предложил:
        — Разверни.
        — Легко. В форте ниже по течению была найдена одна монета. Путь дальше закрыт, огромная территория ушла в болото вместе с дорогой, и такого изменения рельефа Хозяева не просчитали. Смело предположу, что монета была найдена и в руинах близ Веннеса. Точно мы этого не знаем, однако далеко не каждый будет светить такую находку.
        — Ты прав. Я бы тоже не стал светить, не будь рядом сплочённого экипажа «Темзы». Постарался бы переплавить. Что дальше?
        — Здесь же фортуна повернулась лицом, дорога привела к маленькой башне, в которой найдено было уже две монеты! Две, а не одна!
        — Ого! Монетарно!  — воскликнул Липпо.  — Нас ведут золотой дорогой, братцы! А сарай с добром всё равно не помешал бы. Завидую тем Платформам, где они есть.
        Герман быстро обошёл вокруг стола и встал рядом.
        — Стимулирующий вектор?
        — Что-то типа того.
        — Очень интересная идея!  — закивал профессор.
        — Думаю, много золота Хозяева не вкинут, это обрушит рынок, потеряется смысл. Не ожидаются и натуральные поставки, это бы на городских рынках городов заметили давно. Но затерянные каменные дороги вполне могут привести к чему-либо ценному, не знаю, к россыпям серебра, например!
        Вот это его тема, сразу видно! Идея сразу захватила Ростоцкого.
        — Так, надо подумать… Численность людей на Кристе постоянно увеличивается, при этом золота не становится заметно больше. Самородное серебро? Неплохо, неплохо… Один известный эксперт называет серебро «золотом на стероидах». Когда золото поднимается в цене, серебро начинает расти ещё быстрее. Дарий, надо форсировать экспедицию.
        — Уже понял.
        — Давай, вечером у тебя в штабе поговорим о конкретике. Итак, господа, поработали мы отлично, всем большое спасибо! Обещаю, что следующее совещание состоится довольно скоро, я это чувствую,  — улыбнулся он.
        А я вот не улыбнулся.
        Поставленная задача, конечно, очень интересна, но всё-таки жаль, что Квачина они не возьмут. Флотилия уйдёт к голландцам без меня…


        Запись в дневнике:


        «Немного обидно. Всё-таки тему с голландцами начинал именно я. Однако и на Кристе есть разделение труда и зоны ответственности. Квачин для проведения операции „Ураган“ не нужен. И сам это понял, ещё когда флотилия только подходила к Диксону… Силища! На „Темзе“ — крупнокалиберный пулемёт, на „Тор“ закатили „сорокопятку“. Высаживать десант мужики не собираются, схема принуждения к миру у них давно отработана. Подойдут, издалека влепят пару раз в какой-нибудь сарай. Для просветления мозгов. Те, если совсем тупые, в ответ могут огрызнуться, но патроны у них наверняка в дефиците, вот что значит жить в отрыве от центров торговли. Флот даст ещё один залп. Потом Самарин начнёт вызывать по рации парламентёров, а если связи нет, то покажут, что положено, флажковой сигнализацией. Позиционных боёв не будет. Задача: заставить отдать всех рабов — это приоритет. Потом либо голландцы сдадутся, либо уйдут в джунгли добровольно, Герман предпочитает не загонять крысу в угол. В таком случае поселение будет разрушено, попробуй потом, выживи здесь без жилья и лодок… Сложнее будет, если попадутся упрямцы-самоубийцы, но
и это не проблема при таких раскладах, дожмут. Мне же надо готовиться к очередному рейду, сейчас пойду разговаривать с кланом пуэрториканцев. На том я тебя и захлопываю, дорогой мой дневник! УДБС!»

        Глава 11
        НЕВЕДОМЫЙ ПУТЬ НА ВОСТОК
        ЗОЛОТО И МЕГАЛИТЫ, ПОИСКИ И НАХОДКИ

        — Ну что, справитесь тут?  — дежурно произнёс я.
        Карлос самодовольно хмыкнул, оглянулся на сыновей, только что приставивших к стене возле пустого входного проёма привезённое полотно тяжёлых ворот, потёр мозолистые руки и спокойно ответил:
        — Не сомневайся, хефе! Сейчас поставим наверх антенну, быстренько проверим связь, а уж потом начнём закрывать контур башни. Отличное местечко ты мне предложил, скажу я честно, как раз по мне! А гоблина похороним, как положено.
        Сложно было сомневаться в его уверениях, глядя на слаженную работу большой семьи костариканцев. Единое целое, никакой лишней суеты, каждый знает своё место и задачу. Даже собака при деле — молодая овчарка периодически обходит одинокую башню по кругу, обнюхивает, сканирует подходы…
        Все таскают, укладывают, прячут.
        Работы у семьи будет до чёрта, как бы тщательно ребята ни готовились к переезду на новое место, а всё не предусмотришь… Даже полотно ворот придётся допиливать, подгонять и укреплять, заготовка сделана с большим запасом.
        Новым владельцам форта «Восток» помогает нешуточный азарт.
        Вы что же, думаете, они тут одной охотой заниматься будут? Ничего подобного! Деловой живности и на других участках бескрайней акватории хватает, в том числе и тех, что гораздо ближе к местам населённым. Конечно, здесь её гораздо больше — не выбили, но дичь в этом мире не является весомой товарной ценностью. Обычное ремесло, кто только им не занимается, так много денег не заработаешь. А вот красавцы-фениксы… Красные перья диковинных птиц, вполне уместные на дорогих дамских шляпках, наверняка будут пользоваться хорошим спросом на рынке Манауса.
        Но основная причина интереса Карлоса к весьма и весьма непростому проживанию на дальнем фронтире кроется в другом.
        В золоте.
        С недавних пор опытный охотник, знаток местной сельвы решил заняться золотоискательством, спеша исполнить свою давнюю мечту. Говорит, что у себя на родине он даже подумывал поднаняться в золотодобывающую компанию, работающую в верховьях Амазонки.
        Многие самодеятельные старатели пытались мыть на местных реках.
        Но никто из них пока что не может похвастаться достойным итогом. Находили — крохи. Равнина, занятая непроходимыми джунглями, болотами и притоками огромной тропической реки — не самое лучшее место для примитивного старательства, да ещё и при отсутствии сухопутной транспортной сети. Карлос, для начала поэкспериментировав вблизи Манауса, как-то решил поискать удачу даже на неспокойной Аракаре, не говоря уже о гораздо более разведанных и доступных притоках Леты.
        Рельеф чаще всего не тот, грунты неподходящие.
        Я когда-то, ради романтического интереса, пробовал заниматься этим делом, проработав с артелью пару сезонов, так что некоторый полевой опыт имею.
        Вот в районе Веннеса, по ряду признаков, стоило потратить время, там имеются скальные выходы по берегам, и расчетливые шведы помучались с поисками золота — ещё в самом начале своего пребывания на Кристе. Без успеха.
        Пара речек возле форта «Восток», несущих свои воды в бескрайнюю долину с живописными останцами, на мой взгляд, вполне перспективны. Можно пробовать. Карлос, человек, практического опыта не имеющий, зато, утверждающий, что перелопатил целую кучу специальной литературы (во что мне не верится), при первом же визите сюда поспешил согласиться с моими предположениями.
        Помню, как, махнув рукой остальным, я начал спускаться к ручью, намереваясь продемонстрировать искателям простейшие приемы работы. Остальные тут же гуськом потянулись за мной, влекомые вполне понятным любопытством… Да я и сам в азарт впал, чего тут скрывать!
        Загорелись!
        И я рад — форт заселён.
        Вся родня поддерживает главу семейства безоговорочно.
        После разведочного рейда сюда они провели совещание прямо во внутреннем садике Диксона. Десятиминутное перешёптывание, подталкивание локтями и…  — никаких возражений увлекательным планам азартного папаши у домочадчев не нашлось! Я терпеливо ждал итога семейного совещания в стороне, но эмоции слушателей явно показывали, что семейная банда говорит — «Да!». Неудивительно. Поколениями воспитанные на принципе достойного вознаграждения за риск, бывшие жители американского континента с охотой приняли участие в новом приключении.
        Обманываться не надо, конечно же, здесь не какой-нибудь там легендарный каньон «Дель Оро», на Кристе литровыми банками золотой песочек грести не получится… Речушки небольшие, разливаются на узкие и мелкие рукава, одна, похоже, в жаркий сезон почти пересыхает. Ничего, работать можно, покатит! Я бы и сам поучаствовал в процессе, будь свободное время… В полукилометре от башни есть приметное такое местечко, интереснейший изгиб реки, особенно широкая коса напротив левого поворота…
        — Хефе, говоришь, что есть куча признаков? Ну же, порадуй меня ещё раз!  — Карлос чуть ли не с чмоком отлип от тяжеленной бочки с топливом, которую мы совместно кантовали к дальней стене, вытер лоб и пронзительно уставился на меня.
        Ну сколько раз можно спрашивать об одном и том же…
        Я молча кивнул.
        — Хоть чайную ложечку нагрести получится?
        Ложечку… Ты, брат, сильно не разгоняйся. Такие меры на Кристе дорогого стоят. Мне после совещания в кают-компании почему-то кажется, что содержание золота в грунтах планеты занижено искусственно.
        — Думаю, у тебя всё получится,  — успокоил я авантюриста.
        А что ещё должен сказать первопоселенцу руководитель, затащивший на нужный объект подходящих людей?
        — Дева Мария тебя полюбит, хефе!  — пообещал он.
        Молиться костариканцы любят и умеют. Набожные люди.
        Когда я впервые увидел это коллективное действо, то сразу подумал примерно так же, как некий военный из знаменитого фильма, представившийся, как Себастьян Перейра, торговец чёрным деревом: «Вижу, ребята вы крепкие. Не каждый три часа подряд „Харе Кришна“ орать сдюжит. Пойдёте в химвойска».
        Тут подошла его жена Эмма и молча поставила на бочку две чашечки с кофе из термоса. Заботливая женщина.
        — Самое главное — вторая от поворота плита, ты её помнишь,  — задумчиво продолжил я, показывая глазами вдоль реки, за башню.
        Неподалеку отсюда, почти сразу после крошечного водопада у трёх баньянов широкая слоистая скальная плита коренной породы под малым углом уходит в воду — становится точно против течения реки.
        — Да-да! Это же очень важно, Дар, так ведь?
        — Так, пока стрелки удачи сходятся… Можно сказать, Карлос, что здешняя природа всё необходимое уже сделала, остальное — дело твоей личной старательской удачи. Фарта.
        Охотник так и замер с чашкой в руке. Выгнул спину. Гордо вскинул голову.
        — С фартом у нас всё в порядке! Будем молиться круглые сутки!
        — И практики, конечно,  — добавил я, осторожно поднимая свою чашечку.
        — Практика скоро появится,  — тихо пообещал Карлос.  — Я из парней все соки выжму, будут работать как бешеные.
        — Не надо как бешеные!  — поспешил поправить я будущего старателя. Загонит детей до полусмерти.  — Спокойно работай, вдумчиво, с оглядкой… Иначе быстро вымотаетесь, а ложечка так и не появится.
        Ладно, пока кофейку попьём. На правах руководителей.
        Вообще-то я не вру.
        Золото есть практически везде.
        По большому счёту, рассыпуху можно мыть на любой пригородной речке, вы удивитесь, но чаще всего его там можно даже найти! Вопрос только в количестве, а оно, увы, будет мизерным, нерентабельное это занятие, слишком уж мала весовая доля.
        Слоистая плита в данном случае — действительно главный фактор.
        Легче всего найти так называемое косовое золото на тех участках реки, где вода бежит непосредственно по коренным выходам горных пород. Вымываемое веками золото постепенно набивается в трещины, природные щели, заломы, оседает на выступах… Почти в каждом без исключения удачном случае россыпное золото добывается именно по косам — то есть по отмелям и руслам рек. Добыча его технологически проста. Правда, она требует некоторого навыка, а вот выбор правильного места граничит с искусством.
        По речным косам золото обычно оседает в тех местах, где быстрое течение сменяется медленным, или же где есть завихрения водных струй, проще говоря — водовороты. Такие участки в изобилии встречаются возле перекатов, около крупных камней, некоторые рыбаки их очень любят. Косовое золото всегда и в большом количестве находят возле валунов, расположенных в верхнем по течению конце отмели, так называемой «головке» косы. Иногда — в центре, ещё реже — в хвосте. В тех местах, где на отмелях крупных камней нет, человек неопытный на поверхности найдёт лишь ничтожные следы косового золота. Промаявшись пару суток впустую, он свалит всё на отсутствие удачи и уйдёт на другой участок, даже не заподозрив, что просто неправильно ищет. Как раз в таких местах по неопытности и берут пробы все новички, пропуская перспективные участки. Подобные речные косы лучше всего обследовать в периоды минимального уровня воды, когда сток уже максимально ослабел, а сезон дождей ещё не начался.
        На секундочку — сейчас именно такой момент.
        Существуют и другие признаки, указывающие, где на золотоносной косе стоит брать песок. Наиболее богатыми всегда будут косы, расположенные напротив крутых поворотов реки ниже по течению, но реально добычными из них будут лишь те, где со стороны берега нет углублений в виде подводных канав. Размер косы в данном случае не играет никакой роли, хотя некоторые опытные старатели считают, что коса меньших размеров гораздо богаче золотом, чем находящаяся рядом с ней длинная коса. Ну, это уже личные приметы, даже поверья, ведь все старатели неизбежно суеверны…
        Короче, здесь присутствуют все признаки, уж в этом месте сама природа приказывает попробовать дёрнуть Удачу за хвост!
        Ещё раз говорю: если бы не моя убеждённость, что на Платформе-4 таинственные Хозяева специально спрятали всё золото подальше, то сам бы здесь поселился.
        — Ты всё запомнил, Карлос? Два больших камня в головке небольшой косы, они там белеют среди зелени перед крутым изгибом русла…
        — Я всё записал, хефе! И зарисовал!  — выбив облачко пыли, он похлопал себя по карману старенькой холщовой куртки.
        — Пусть вам улыбнётся удача… Что же касается конкретной вероятности…  — протянул я,  — это прошу к тому самому Мистеру Фарту. После того, как здесь обживётесь, ещё раз совместно обследуйте территорию вдоль русла. Присмотрите резервные участки. Никто вас не гонит.
        — Как это не гонит?!  — искренне возмутился он.  — Стоящая информация всегда всплывает на поверхность! Дьявол меня забери, если вскоре какой-нибудь ушлый хлыщ из Манауса не прознает о знатном месте и не попробует намывать рыжьё где-нибудь по соседству!
        Эх ты, место, оказывается, уже «знатное»!
        Чёрт, а ведь намоет!
        Он ещё не вполне понимает, что ему предстоит сделать.
        Золото любит монотонный физический труд… Ему нужен тупой китайский подвиг.
        Юным романтикам, сдуру попавшим в суровые старательские артели, эта тяжкая данность быстро обламывает хрупкие рога. Стараться надо. Потому ты и называешься «старателем», приятель.
        Ох, помню, натерпелся… Песок, взятый с определенных мест на реке, выбранных самыми опытными людьми, нужно аккуратно набирать в ведра, и бесконечно таскать по вязкому берегу на промывку к примитивной бутаре — руки отваливаются. Потом начинаешь первично промывать притащенную пробу и тщательно выгребать из бутары всё оставшееся для получения так называемого шлиха. И только после этого можно приступать к столь желанному процессу, тысячу раз виденному в лихих приключенческих вестернах — медитативному покручиванию лотка над ручьем, прилагая всё своё старание и умение для того, чтобы как можно тщательней отделить от шлака драгоценные крупинки золота. С непривычки очень быстро немеет спина. Руки мёрзнут в холодной воде, артрит — одна из профессиональных болезней старателя.
        Между прочим, это опасное занятие. Там, где есть золото, есть и лихие люди. Если ты не готов умереть за свою добычу, то за лоток и браться не нужно.
        И ты стараешься. Господи, лишь бы заблестело!
        Лотки у Карлоса имеются.
        По мере набивания шишек он постепенно обзаводился всё более качественными изделиями. Два лотка древних — деревянных, с плоским днищем, загнутым под большим углом по ребру жесткости. В Северном полушарии их обычно изготавливают из тополя или липы, здесь же пробуют собирать из тонких пластин местной плотной древесины, я видел даже лотки из палисандра. Чтобы лоток не был тяжёлым, стенки приходится делать тонкими, деревянный лоток неизбежно трескается…
        Можете себе представить, сколько желающих испытать свои силы в этом ремесле было на Лете! Реальная жизнь порой заставляла самодеятельных старателей-недоучек применять любые подручные материалы. Третий лоток костариканца представлял собой совершенно другой тип старинного промыслового устройства. Это был своеобразный плоский тазик с крепко поцарапанной внутренней поверхностью, скрепленный по краям толстой железной проволокой — такие использовали наиболее бедные американские золотоискатели Юкона. Самая бестолковая вещь, но Карлос его бережёт, справедливо полагая, что ему может пригодиться всё имеющееся оборудование. Те старатели, кто побогаче, всегда покупали фабричные или мануфактурные, сделанные из красной листовой меди.
        Четвёртый лоток — настоящая гордость клана, его Карлос выпросил у Ростоцкого, с которым когда-то в одном окопе отбивал нападение на город бандитов.
        Естественно, абсолютно сдвинутый на золоте Герман не мог не привезти на Кристу кое-что из лёгкого промышленного оборудования, и даже снарядил две поисковые экспедиции, отправив их на юг от Манауса. Золото его парни действительно нашли, однако металла было настолько мало, что работы свернули по экономическим причинам.
        Чёрно-синий лоток японского производства с ровными концентрическими желобками по внутренней поверхности играл бликами, как положено совершенно новому изделию. Лёгкий, производительный, очень удобный. Эх, вот бы опробовать его в работе! Что делать, все мы люди грешные, даже если работаем ответственными руководителями коллективов — золото всё так же манит нас своим мистическим блеском, и в материальном мире ничего с этим не сделать!
        Хорошо бы им гидромонитор приобрести или сконструировать, пусть даже маломощный… Нереал. Не помешал бы и металлоискатель с хорошей дискриминацией, однако такую шнягу Карлос у главного капиталиста Кристы выпросить уже не смог.
        Есть вопрос и по промывочному устройству.
        В принципе: ничего хитрого в них нет, сработать такие недолго. В золотоносных районах планеты до сих пор в небольших, часто нелегальных артелях работают простейшие «промывки»: много раз виденные вами в фильмах «американки», похожие на длинные наклонные корыта, столы-вашгерды, шлюзы разных видов и даже внешне экзотические мексиканские «планиллы» с хитро выгнутой рабочей поверхностью и внутренним нарифлением.
        Из российской же практики мне известно вот что: при небольшой по объёмам кустарной промывке — а другой тут не ожидается — максимальный результат с возможным минимумом затрат и излишней возни с лотками дают, например, бутары Неделяева. Вот её я предложил построить.
        Агрегат проверенный, неприхотливый.
        Старый работяга, часто подпольный, порой даже криминальный… Стандартное устройство представляет собой простейший трёхстенный ящик с поперечными плинтусами-трафаретами, аккуратно сбитый из толстых досок. Сама конструкция внешне похожа… на большой сапог, вот на что.
        Обычно на приемном отверстии бутары размещается металлический грохот, чаще всего это прочная стальная сетка, служащая для отделения крупной гальки. Все, что размером меньше ячеи, проваливается на рабочую поверхность бутары, знай, шуруй лопатой… Здесь такую сетку пацаны Карлоса свяжут из стальных прутьев. Грохот нужен, вряд ли у них получится использовать для промывки исключительно чистый песок.
        Потребуется и вода. Помпы у семьи нет, поэтому пойдёт самотёком. Вода подводится к бутаре по жёлобу или по трубе. Трубы не будет — такой роскоши нет даже в Диксоне, а будет узкий жестяной жёлоб, своеобразный самопальный водовод — прямо от речки, нужно лишь найти подходящий перепад с площадкой. Пройдя через грохот, вода потечёт по плоскости бутары, унося с собой легкие частицы грунта. Тяжелые минералы и частицы металла остаются на плоскости и у плинтусов-рифлей бутары, откуда их надо тщательно собирать после промывки очередной партии грунта. Для более полного улавливания частиц золота, платины и других полезных компонентов россыпи бутару порой устилают резиновыми матами особой фабричной выделки, а чаще всего — толстым войлоком или грубым сукном. В крайнем случае, пойдут и шкуры животных.
        Хорошо, что старатель этот момент предусмотрел и привёз с собой большую шкуру альпаки, подстреленной в долине поблизости от горных выработок западнее Манауса, здесь таких зверей нет.
        Рабочую поверхность бутары можно увеличить дополнительными панелями, но это я рисовать не стал, дай бог сделать то, что уже вычерчено, есть у меня некоторые сомнения в плотницких способностях группы… Главной характерной особенностью в бутаре Неделяева являются волнистые шлюзы. Волнистый шлюз — это пара «лесенок», накладывающихся одна на другую так, что более высокие ступеньки верхней лесенки лежат между ступеньками нижней. Между лесенками выкладывается сукно или шкура, принимающая после прижима волнистую форму,  — всё это зашибись улавливает мелкое и даже плавучее золото. Благодаря этому снос, смыв в отходы, то есть потеря драгметалла на бутаре Неделяева значительно меньше, чем на обыкновенной бутаре.
        — Никакой отсебятины! Как начертил, так и стройте.
        — Зачем мне что-то выдумывать, если серьёзный человек всё показал!  — уважительно отметил Карлос.
        Я действительно хочу, чтобы у них всё склеилось.
        Естественно, весь урожай Карлосу не достанется, Ростоцкий уже определил свою долю.
        — Получится,  — машинально прошептал я, допив остаток.
        — Да?  — в очередной раз обрадовался старатель.  — Сегодня же начнём!
        Почти над нами, стоя на самом краю зубца стены, старший сын Карлоса Адам привязывал к обрезку бревна длинный металлический штырь антенны. Мария, его жена, стояла чуть ниже, протягивая мужу очередной моток отожжённой проволоки.
        — Опасно твой сынок манипулирует,  — заметил я.  — Как бы не свалился.
        — Тут мягко, кусты,  — небрежно махнул рукой заботливый папаша и тут же добавил: — Срубить их надо, чтобы не мешали… Дайма, ко мне!
        Огромная овчарка тут же подбежала к хозяину, на всякий случай снова обнюхав меня чёрным носом.
        — Сбегай, девочка, по ту сторону дороги,  — Карлос присел и показал рукой.  — Проверь, кто там водится.
        К моему удивлению, собака поняла сложную команду и чёрной молнией метнулась мимо двух наших квадроциклов, стоящих на магистрали. Там есть путь в долину, Карлос при желании может туда наведаться. А что, вдоль потока, осторожненько… Небольшой косогор, а сбоку проход, если есть время, то стоит двигаться вдоль сильно меандрирующей речки по набитой звериной тропе, она там наверняка есть. Квадр пройдёт. Интересные останцы в низине! Объекты для исследования — вдруг там есть что-то интересное?
        Тем временем Винни медленно закатывал в проём квадроцикл, который выделен форту, остающаяся здесь семья должна иметь средство передвижения. Лёшка бегал из стороны в сторону и охотно подсказывал.
        В принципе, здесь почти все дела закончены, ещё полчаса, и нашей разведгруппе можно будет двигаться дальше. Конечная цель моторизованного перехода была озвучена мной загодя: нам надо добраться до ближних отрогов огромного хребта со снежниками на острых вершинах. Пятитысячники, не меньше…
        Именно в этом месте Лета подходит к массиву относительно близко. В бинокль уже просматриваются серебристые ленты нескольких высоких и узких водопадов. Красиво там, наверное! Кроме всего прочего, предстоящее путешествие сулило нам наслаждение прекрасным. И неведомым…
        На моей самодельной карте-схеме постоянно появляются новые пометки, а сколько их ещё будет нанесено! Приятно чувствовать себя первооткрывателем. Достаёшь новенький офицерский планшет — а там маленький карандашик, ставишь очередную метку, приписку, пояснение. Ни с чем не сравнимое ощущение!
        На этот раз с радиосвязью будет проще.
        От форта «Восток» до Диксона тридцать километров. До гор отсюда — примерно восемьдесят, точное расстояние предстоит узнать.
        Интересную историю расскажу!
        Вернувшись с Земли, Герман среди прочего привёз с собой два лёгких беспилотника-разведчика. Естественно, с хорошими цифровыми камерами, пультами и прочими приблудами. Исследователям мерещились заманчивые перспективы: вот запустим, и сразу всё сверху увидим!
        Боцман рассказал о беспилотной эпопее коротко и ёмко:
        — Запустили, значит. Сидим, смотрим, наслаждаемся. Красота, действительно всё видно! Вот только непонятно, что… Зелёный ковёр под крылом и ничего больше, порой даже русла ручья не разберёшь! Полетает, вернётся, а деловой информации нет как нет… В таком массиве даже руины башни сразу не разглядишь! Что искать? Скопление чужих войск? Бронетехнику? Движение колонн по шоссейным магистралям? Нет объектов! И это ещё не всё! Ну, допустим, увидел ты что-то интересное в пятидесяти километрах в непроходимой сельве, и что дальше? Пройти невозможно! Хрен доберёшься… Решили использовать их только на реке. Тоже невелик смысл! Осматривать берега на предмет выброшенных судов? Так всё едино пароход взад-вперёд ходит, сами глазками видим. А потом один аппарат канул в Лету, не смогли поймать… Нашли, из воды вытащили, да куда теперь его, только выкинуть… Второй потерялся в джунглях, сел на деревья. Вроде бы и недалеко, а не нашли. В общем, дурной эксперимент. Не для нашего времени вещь.
        Между прочим, в последних словах опытного человека кроется глубокий смысл.
        Здесь, в другом технологическом времени, в другой материальной среде, быстро понимаешь: жить нужно в уровень, без лишних фантазий.
        Незачем покупать крутейший смарт-телевизор огромного размера, если у тебя нет оптоволокна, широкополосного доступа, достаточного для потокового видео, и денег, чтобы всё это оплачивать. Надо жить по эпохе.
        Ростоцкий это понимает, и об истории с беспилотниками рассказывать не хочет — говорит, что лучше бы чего другого взял… Хорошо, что привезённый им большой токарный станок представляет собой простой аппарат, без всяких чипов. Здесь ещё долго не будет острой нужды в микросхемах.
        — Командир, мы всё закончили, можно отправляться,  — сообщил мне подошедший Винни.
        Я посмотрел на дорогу.
        Довольный Лёха уже сидел на своём скутере, он в колонне пойдёт первым.
        Потом бросил взгляд на антенну форта, махнул рукой довольному Карлосу и пошёл к своему квадру. Я опять еду позади, но без прицепа, он теперь у Винни.
        Снова втроём. Снова не могу взять людей побольше…
        Зато есть «Восток», с которого всегда можно вызвать подмогу!
        Покатили!

* * *

        Впереди так и шёл Лёха.
        Ни автомат за спиной, ни обвязанная вокруг пояса куртка ему ничуть не мешали. Пацан ехал гладко, словно по асфальту. Было заметно, что дисциплина движения даётся ему с трудом. Порой он с умилительной суровостью останавливался и поглядывал по сторонам, что-то там пыхтел себе под нос, смахивал пот со лба, всё по-молодому легко, даже больше — с индейским изяществом. Что же, по-настоящему бодрый разведчик в работе должен быть красив.
        О рации не помнит в принципе, очень увлечён.
        Чем дальше мы отдалялись от реки, тем сильней менялась местность вокруг. Тут гораздо меньше деревьев, каменная дорога полого спускается вниз по склону огромного холма, обзор существенно улучшился. Лёшке так ехать скучно — он то и дело поджимается к кустам, скользит возле веток, иногда легко просачивается по обочине, якобы что-то замечая…
        Винни едет прямо, безжалостно снося редкие купины высокой травы, постоянно возникающие на стыках старой магистрали — здесь плиты немного разошлись.
        Лёшка оглядывается, злится, что мы тащимся медленно. И радуется, что квадры не могут сравниться с ним по скорости в этом бесконечном марше по серому камню.
        Пусть лидирует… Уф!
        — Группа, стоп!  — скомандовал я по рации.  — Привал, осмотр!
        Машины мы поставили сразу за очередным мостиком, на галечной отмели, возле небольшого слива с характерной каменной площадкой. Хорошо бы туда забраться и посмотреть, что там дальше…
        В принципе, я имею неплохой опыт езды на квадроцикле.
        После ряда определённых упражнений полувысшего пилотажа смог бы запрыгнуть по этим ступенькам прямо на машине, была такая практика в прошлом… Только особого смысла шиковать нет — широкие полосы густого кустарника почти перегораживают каменные наслоения, колёса будут проскальзывать, так недолго и набок лечь.
        Ножками подняться? Что-то лень.
        — Лёша, поднимись осторожненько, глянь…
        Парень кивнул и метнулся к камням.
        Вот и славно. Пользуясь моментом, запалил трубочку — мы не на охоте, пусть от нас прячутся… Пока я курил в сторонке, Винни успел что-то переложить в прицепе, а Лёшка забрался наверх.
        — Люто!!! Хрена себе!!!  — заорал парень во всё горло.
        С этого момента все мои надежды на спокойный отдых испарились: стало ясно, что впереди что-то есть, и оно стоит того, чтобы подняться самому.
        — Рация, мля!
        — Чего?!
        Пш-шш…
        — Ирокез, гад, где дисциплина связи, твою душу!
        — В канале я!
        — В хренале! Чего живаком орёшь?! Накажу. Работать в эфире!
        — Принял!
        Мы с полминуты посовещались с Винни, переставили все машины в ряд и полезли наверх. Идти по заросшим камням было непросто. Неожиданно поменялся ветер и ноздри тревожно разбередил легкий запах гари, откуда-то с юга узкой лентой наползало лёгкое серое марево дальнего пожара. Где-то горит, что очень необычно для этих мест. Или я уже разбалован дождевым лесом, в котором практически не бывает лесных пожаров.
        Похоже, скоро начнётся саванна — там это явление вполне типично для времени «великой суши», а дождя тут не было несколько дней.
        Наконец, поднялись. Ого, какой кругозор!
        Впереди и внизу действительно было нечто интересное.
        Какое-то время каждый о чём-то думал… Тишина повисла над скалой. Но ненадолго.
        — Как это понимать, командир?  — спросил пацан.
        — Недостроили Хозяева, вот как понимать,  — вместо меня ответил вьетнамец и только после этого полез за биноклем.
        — Да это же целый космодром!  — восхитился Лёшка, усаживаясь на камень.
        — Скорее, только стартовый стол,  — поправил я.
        Отсюда дорога забирала на север. Неожиданно, так наш путь к горам может существенно удлиниться. В паре километров поблёскивала широкая водная лента — это приличной ширины река, судя по изгибам и общему направлению русла, приток Леты, впадающий в артерию-матушку где-то севернее Гронингена, поселения голландцев. Мне стало очень интересно: какой же мост перекинули через неё Хозяева? Хоть молись — лишь бы он был! Очень не хочется узнать, что каменная дорога заканчивается у берега…
        Однако самое шокирующее находилось гораздо ближе.
        В пятистах метрах слева от дороги на большой ровной площадке лежал здоровенный каменный круг. Рукотворный. Точнее: круглая площадь явно не природного происхождения. Стыков плит не было видно, и потому казалось, что он полностью залит бетоном.
        Ни деревца на поверхности, ни травинки.
        — Каких же он размеров, Дар?  — прошептал Лёха.
        — Примерно триста метров в диаметре, если судить по высоте деревьев, что растут поблизости,  — уже прикинул вьетнамец.
        Ерунда какая-то…
        Я, конечно, много думал о возможной природе Хозяев. Пытался прикинуть их внешний вид, облик. Антропоморфное начало отмёл сразу, почему-то мне было гораздо проще представить гигантский мозг-компьютер, вроде океана Солярис.
        И что теперь, банальные космонавты?
        Инопланетяне, прилетевшие на Кристу на этаких вытянутых жестяных банках с фотонной тягой или с пресловутой нуль-транспортировкой? Лупоглазые чудики с зелёными рожами и бластерами системы «пиу-пиу»?
        — Точно, здесь они и приземлялись, плонетяне эти!  — уверил нас до предела возбуждённый пацан. По выражению его лица было видно, как он хочет спрыгнуть со скалы и броситься к скутеру. Рвёт его от напряжения.  — Может, они там чего-нибудь забыли впопыхах? Бластер какой-нибудь.
        — Я тебе дам бластер!  — зловеще пообещал Винни.  — Кремневый. Спускайся к технике, гляди вокруг, мы скоро.
        — И не заводись пока!  — добавил я.
        Парень мгновенно ссыпался по камням.
        — Что думаешь?  — спросил Винни, отрывая глаза от бинокля.
        Я опустил на грудь свой.
        — Нестыковка какая-то, брат… Звездолёты, блестящие скафандры, вращающиеся параболические антенны на шлеме… Театр! Не верится в книжную простоту, не тот масштаб, другой должен быть уровень развития для таких дел.
        — Правильно ты сказал,  — вздохнул он.  — Не хотелось бы разочаровываться, дело серьёзное. Что же, поехали, посмотрим вблизи.
        — Может, именно в таких местах и появляются жёлтые корректирующие Кресты?
        — А энергия к ним откуда поступает?  — сразу спросил вьетнамец.
        Я уже шагнул было вниз, на вопросе резко остановился и чуть не сверзился с камня. Чёрт, нельзя же так, под шаг!
        — Батарейка под плитами лежит, вот как. Зарыта. Аккумулятор атомный! Зараза, а у нас нет дозиметра…
        — Точно, радиация! И люди через жёлтый Крест спокойно проходят, причём без защиты,  — насмешливо хмыкнул собеседник.
        — Согласен, не сходится. Винни, у тебя глаз орлиный, осмотри деревья вокруг, они нормальные?
        — Боишься, что растения щёлкают?
        — И светятся в темноте.
        Он минуту помолчал, ещё раз пристально всматриваясь, потом доложил:
        — С виду вполне обычные, без пятиствольных мутаций и шестиугольных листьев…
        — Ладно, поехали туда, а потом к реке.
        — Связь надо бы проверить,  — напомнил мудрый охотник.
        — Внизу включимся,  — хмуро молвил я.
        — Что-то тревожит, Дар?  — осторожно спросил Винни.
        Чёрт, наблюдательный вьетнамец заметил, как я то и дело украдкой оглядывался, на секунду замирал и снова пристально посматривал в сторону незнакомой реки, откуда пока что не исходило никаких признаков возможной опасности… Что мне там не понравилось? Что насторожило?
        — Тревожит? Пока нет, Винни. Скорее, возбуждает. Спускаемся.
        Птиц много. Вспугнули одинокого агути. Вообще-то, здесь не его места, подзаблудился, сожрут его скоро. В целом, живности мало, прячутся.
        Неудивительно — катаемся тут колоннами, ревём в три двигателя!
        Шли медленно. Один раз наблюдали вдали пролёт пары фениксов — огромные красивые птицы медленно летели в сторону гор.
        Через две минуты пути я заметил догоняющего колонну одинокого леопарда — вольного свободного охотника джунглей, обычно рыскающего по зарослям, как истребитель в поисках цели, или же сидящего в засаде у тропы. На этот раз он рысью спешил вдоль дороги. Даже странно, что его Винни не увидел… Я мельком посмотрел налево, в сторону низины, и заметил, как что-то рыжее и большое движется по обширной поляне ниже нас. Правда, до хищника было довольно далеко, и рассмотреть его в деталях не удалось — не останавливаться же ради этого. Обычная большая кошка, вот такие тут места. Не боится, подлец!
        Передал по рации охотнику.
        Леопард был здоровенный, мускулистый, средних лет самец — самый опасный вариант. Что-то есть от гепарда, местная особенность… Значит, здесь водится крупная дичь, это подтверждается и следами на обочинах. Следов было много и под колесами: полосы грязи, иногда пересекающие дорогу, указывали — через трассу периодически проходят группы диких свиней и тапиров.
        Когда вьетнамец не выдержал и, торопясь да чертыхаясь, начал доставать «мосинку», умный хищник, почувствовав угрозу, неспешно скрылся в зарослях.
        Надо будет сообщить Карлосу, его тема.
        Странное каменное поле чем-то было похоже на вертолётную площадку. Мощёный отвод от центральной дороги направо, и вот она, приземляйтесь, товарищ генерал.
        Пш-шш…
        — Техник вызывает Восток…
        Шестой раз талдычу. В чём дело?
        — Восток, ответь, мать твою святую!
        Наш радист прикрепил к моему квадроциклу новацию — старую носимую «Моторолу», закрепив её слева от заднего багажника. Антенна высокая, внушающая. Убеждал, что теперь дотянусь аж до Диксона. А я до форта дотянуться не могу. И ведь не пожалуешься по приезде! Тот, кто в жизни сталкивался с профессиональными радистами, отлично знает, насколько профессионально же они умеют находить отговорки. Первым делом пойдут занудные речи про антенну, которую «надо правильно отстраивать по месту, а не дурака валять». Потом начнутся песни про атмосферу, непредсказуемую ионосферу и вообще — про Высшую Небесную Сферу, которая только и может обеспечить надёжную связь…
        — Восток…
        — На связи, хефе! Только сигнал услышали, дети подсказали!
        — Так сделай погромче!
        — Уже сделал! Как у вас, Дарий?
        — Нормально у нас. Слушай внимательно…
        Я коротко рассказал Карлосу об обнаруженном объекте.
        — Мне быть наготове?
        — Дьявол его знает…
        — Не поминай дьявола лишний раз!  — возмутился костариканец.
        И тут в переговоры вступила третья сила.
        Пш-шш…
        — Цитадель — Технику и Форту, приём.
        Мы послушно откликнулись. Надо же, Диксон на связи! Ура! Юрец — молодец! Работает старенькая «Моторола»!
        — Почему засоряете эфир? Где дисциплина, где позывные? Что за бесовщину вы там развели? Немедленно прекратить!
        Юрка отчитывал меня точно так же, как я давеча Лёшку.
        — Техник, доложи ещё раз, под запись…
        Я доложил, но потом, чтобы поставить излишне напористого радиста на место, потребовал доклад и от него.
        Короче, связь нормальная.
        Так-то оно конечно! Можно работать, когда чувствуешь рядом эфирное плечо товарищей.
        Сбоку от циклопического сооружения расположилось небольшое лесное озерцо, зеленоватое зеркало временами поблёскивало пробегающей рябью.
        Красивое, чёрт возьми, наверняка чистое, насыщенное цветом и кислородом. Два ручейка стекают в него с холма, правда, в ожидании проливных дождей свою крошечную мощь они почти исчерпали… Струйки мирно текли по срезу сланцевой плиты. Брызг нет, характерного шума водопадиков-переливов тоже. А ведь это местечко вполне может быть перспективным для мелочной медитативной рыбалки! Точно не определишь, надо бы ближе подойти… Господи, когда я в последний раз закидывал в годное место спиннинг, где те славные времена, в которых бывают законные отпуска?
        Хорошо бы на бережку этого озерца учинить привал с горячим перекусом — прямо на гладкой травянистой террасе правого берега. Не получится, график.
        — Я поехал?  — Лёшка уже бил копытами.
        — По периметру давай, медленно и осторожно,  — я неохотно дал отмашку.
        — Ага, осторожно!  — крикнул обрадовавшийся парень, и поддал газу так, что скутер чуть не вылетел из-под него.
        — Куда?! Нет, пора наказывать.
        — Он перепутал периметр с диаметром,  — пояснил вьетнамец.  — Молодой, горячий… Я тоже был таким. А ты?
        Скутер летел по воздуху прямо к центру круглой площадки.
        Жутковато — Лёшка словно оказался в центре гротескной мишени… Я испугался, хотя вокруг всё было спокойно. Махнул рукой напарнику и молча тронул квадроцикл с места, чего теперь осторожничать, надо догонять этого козлика. Радиация, не радиация… Уже понятно, что цивилизация высокого уровня развития способна применять энергии такой мощности и вида, о которых мы пока и понятия не имеем!
        Я исходил из очевидного постулата: вряд ли Хозяева станут устраивать ловушки на людей с помощью вредных излучений, надо признать, пока что их роль исключительно созидательна…
        Как тут гладко, колёса буквально шепчут, радуются!
        Технология строительства на загляденье, тяжёлые гранитные панели в форме сегментов подогнаны настолько тщательно, что стыков почти не видно. Поверхность площадки была ровной, словно вода спокойного озера, на плиты можно ставить строительный уровень! Да что там уровень! Уверен: поставь в центр треногу и простреляй всю площадку теодолитом — и убедишься, что профиль строителями выведен идеально. Наверняка, под сооружением лежит скальное основание и хорошо утрамбованная отсыпка-подушка.
        Следов живности не было — нигде не видно высохших отпечатков грязных лап. Боится живность сюда забегать, не доверяет…
        На всякий случай прострелял вкруговую тепловизором и сразу выключил — берегу батареи. Лишь у озера в ветвях прячется большая птичья стая.
        Слезли с сёдел.
        Признаться, здесь я и сам чувствовал себя несколько неуютно. Уже привыкнув к окружающей среде, в которой человеческий взор максимум через пятьдесят метров упирается в зелёную стену густого тропического леса, я отныне не мог спокойно стоять на открытой площадке такого большого размера! На дикой суше — и свободная от растительности площадь! Я то и дело оглядывался, поворачивался из стороны в сторону, готовый быстро присесть или спрятаться за квадроцикл.
        Винни зачем-то пару раз с силой топнул ногой по лежащей в самом центре панели, я машинально повторил. Чего мы ожидали? «Сим-Сим, откройся», загадочной вибрации и последующего появления огромного люка?
        Ошалев от открытого пространства, Леха тем временем на полной скорости нарезал по «стартовому столу» круг за кругом, постепенно уменьшая радиус. Скутер порой чуть ли не на камень ложился.
        — Прекрати зря бензин жечь!  — рявкнул я.
        С сожалением снизив скорость, парень плавно повернул и подъехал к нам, лихо остановившись с заносом.
        — Нет ожогов!  — бодро доложил он.
        — Каких ожогов? Ты о чем?  — напрягся Винни.
        — На плитах этих, каких ещё? Ну, там, гари какой-нибудь, следов адского пламени, когда дюзы на старте выжигают всё вокруг…
        — Тьфу ты, фантазёр! Детский сад!  — сплюнул я на землю.
        — Зря ты, командир, слюной кидаешься, точно тебе говорю! Это космодром!  — больно уж понравилась ему версия, что таинственная площадка представляет собой стартовый стол космических кораблей Хозяев.
        — Кстати, я тоже не заметил следов пламени,  — невозмутимо изрек вьетнамец.  — Пойду, пройдусь, посмотрю ещё.
        И он, как ни в чем не бывало, направился в сторону озерца, внимательно разглядывая поверхность под ногами.
        Что ты будешь делать, они сговорились!
        Хотя, красиво, конечно — космос, межзвёздные корабли. В глубине души я бы и сам хотел поверить во всё это.
        Винни вернулся через десять минут и сообщил:
        — Чисто, Дар, никаких следов. Как построили, так всё и лежит нетронутым. Знаете, ребята, есть у меня одно предположение…
        — Ну-ка, ну-ка?!  — нагловато бросил Лешка.
        Охотник не обратил внимания на борзость подростка.
        — Это фундамент под городок. Или же под замок, который по каким-либо причинам так и не построили. Что мы до этого находили? Одинокие башни в джунглях! То поменьше размером, то побольше, как Диксон. Пару раз попадались развалины каменных домиков по соседству. И всё. Но ведь из документа следует, что на Кристе могут встречаться и другие формы поселений, да ещё и с сателлит-комплексом! Здесь должен был встать крепкий замок приличных размеров, вот что я думаю,  — уверенно завершил он.
        — А чего ж не построили-то?  — насмешливо спросил юнец.
        — Действительно, Винни?  — поддержал я.
        Вьетнамец хитро улыбнулся.
        — Не знаю, ребята, что вы сразу с деталями?  — развел он руками.  — Может быть, не успели, может, передумали. Или времени у людей не было. Вероятна и ошибка некой управляющей программы.
        — У людей?  — хмыкнул я.
        — Точно!  — радостно крикнул Леха, глухо стукнув ладонью по бензобаку скутера.  — Глюк! Самый настоящий глюк! Программа у Хозяев засбоила, вот и недоделали.
        — Даже программа имеется?  — недоверчиво уточнил я.
        — Командир, ну, не сами же они кирпичи носят!  — усмехнулся Лешка.
        — Плиты,  — поправил вьетнамец.
        — Ну да, плиты, какая разница. Это делают роботы! Ба-альшие злые роботы! На толстых ногах такие, блестящие, серебристые! Может, даже на колесиках… А ими управляет робот-сержант. А сержантом управляет что? Правильно, компьютерная программа-майор! Которая глюканула. Солдафон запросто глюкануть может.
        Лешке так понравилась его придумка, что он соскочил на землю и за то время, пока произносил фразу, успел обежать вокруг нас три раза.
        — Много ты про солдафонов знаешь, салага,  — приструнил я фантаста.
        — И всё-таки, это обычная стройка, объект для людей, а не для космических кораблей. В этом есть что-то реальное,  — признал Винни.  — Как ты думаешь, Дарий?
        Я представил себе стоящий на фундаменте большой город или замок, конечно же, опять нежилой, внешним видом напоминающий сюрреалистические заброшенные крепости, полные загадок и ловушек, подвалы которых набиты магией, спрятанной в артефактах, и непонятными колдовскими знаками из популярных компьютерных игр. Однако вожделенной фэнтези-красоты нет и в помине… Ров отсутствует. Мёртвый Замок ограждает периметр огромной, метров десять в высоту, стены, опять же незавершённой в строительстве, с несколько хаотично поставленными зубцами. Виден центральный въезд без полотен ворот, внутри — начало единственной улочки замка. Массивный донжон громоздится слева от улицы, больше башен не предусмотрено… Странная планировка, непонятную цель преследовал архитектор Хозяев.
        — Не знаю… Неожиданно всё,  — наконец ответил я.  — Но, признаю, парадоксальным образом это жизненно.
        — А может, для огромных вертолётов, которые облетают планету?  — оценив внимание к своей персоне, мальчишка продолжал гнать дальше.
        — Да ну тебя!  — рассердился вьетнамец.  — Ты их видел хоть раз? Никто не видел. В небе ни одного спутника. Сам поначалу спать не мог, всё пытался высмотреть…


        Запись в дневнике:


        «Я рассеянно слушал напарников и, наверное, соглашался с доводами. Мало ли недостроя приходилось встречать, обычное дело! Что, только у людей такое бывает? Наверняка, и у инопланетян есть незавершенные объекты. Нехватка ресурсов или финансирования… Есть у Хозяев финансирование? Ведь затраты энергии на перемещение таких грузов будут одинаковыми и для рабов со слонами, и для машинистов суперкранов или гигантских дирижаблей. А энергия — это всегда дорого.
        Тем не менее, мне представлялось совершенно другое. Гораздо более романтическое. И в то же время жутковатое, пугающее…
        Огромный космический корабль опускался всё ниже и ниже.
        Этот потрепанный монстр был похож на крупнотоннажный грузовоз „Nostromo“ из знаменитого кинофильма „Чужой“. „Nostromo“ — от итальянского „наш человек“. Типа „свой чувак“. А ещё это название анаграммирует слово „Monstr“. Именно понятием „наш, свой“ создатели этой модели грузовоза противопоставили межгалактический корабль чужому Пространству… Бездушному монстру, который, возможно, попытается напасть, и, как водится, в самый неподходящий момент. Кроме того, „Nostromo“ — знаменитый роман польского гения Джозефа Конрада, где герои оказываются в некой нравственной изоляции, в наивном мечтательном одиночестве. А именно это нередко и ощущает истинный фанатик открытого космоса, простой работник галактических просторов. Тоскливое одиночество необычного творения посреди бесстрастного универсума.
        Ржавый корпус со следами многочисленных ремонтов, защитная броня которого испещрена бесчисленными попаданиями микрометеоритов. Угловатые, даже уродливые формы, провалы и впадины, непонятного предназначения металлические конструкции, выступающие за основной габарит. Параболические антенны в защитных коконах, часть разрушена. Этого гиганта никогда не интересовали вопросы обтекаемости, монстр входил в синее марево плотных слоев атмосферы медленно и спокойно, не тревожа планету пламенем сгораемых от скорости слоев защитного покрытия…
        Хаотично разбросанные по всей поверхности грузовоза иллюминаторы — часть из них светится даже днем. Корабль подрагивал, словно осторожно примеряясь к маякам посадочного поля.
        Полкилометра, четыреста метров, триста…  — и тут автоматика грузовоза решительно останавливает громадину, прекращая дальнейшее снижение. Хватит!
        Нет, даже на столь прочную гранитную платформу этот зверь приземлиться не сможет — четыре сверхмощных двигателя-антиграва разметут тяжелые каменные плиты по сторонам как пушинки! Семь минут штатной подготовки — всё идёт строго по регламенту. Сканирование местности. В полученной информации нет ничего нового и интересного…
        С этого мгновения программа выброса модулей заработала по полной схеме. Началась активизация системы автоматического выхода. Верхние крышки чуть выдвинулись, плунжеры гидроприводов вздрогнули, загоняя рабочую жидкость в узлы. Рельефные выступы захватов вышли по схеме.
        И вот уже с шелестом и скрежетом открываются огромные люки ангаров, опускаются аппарели, из-под брюха чудовища в воздух тяжело выпадают два посадочных модуля в форме огромных уродливых гусениц. Цвет подходящий — зелёно-жёлтый… Словно ошалев от свободы, „гусеницы“ повисели в воздухе с полминуты, ворочая в разные стороны соплами двигателей с управляемым вектором тяги, наконец, определились, стабилизировались, замерли, ожидая решения капитана корабля и команды диспетчера посадки.
        Команда поступила, и модули начали снижение. Каждый к своему краю каменного поля. Одновременно с этим откуда-то из центра нижней поверхности грузовоза возник ослепительный зеленый луч, быстро развернувшийся в призрачный конус, накрывший землю вокруг площадки пятном радиусом в километр. Всё живое: летающее и ползающее — было мгновенно парализовано. Здесь нет места жалкой гуманности, процедура производится на всякий случай, это штатная мера предосторожности, опять протокол. Обычный протокол посадки.
        Сколько их уже было в долгой жизни „Ностромо“, этих посадок… Разные планеты, штатные и нештатные условия — всего не упомнишь.
        Мир Кристы замер в ужасе.
        Притих, сжавшись под тенью чудовищного корабля.
        И лишь далеко в стороне, возле той самой одинокой скалы у дороги, с которой мы совсем недавно осматривали диковинный объект в бинокли, спрятавшись за обломком сланцевой плиты, одинокий зорг-разведчик, которого не задело профилактическим излучением, во все глаза смотрел на космического пришельца и пытался понять: как ему описать увиденное соотечественникам, как доложить вождю о результатах разведки?
        Что это? Мыслимо ли это?
        И как теперь гоблинам с этим жить…»

        — Командир, ты чего подвис, а? Нормально всё?  — испуганно дернул меня за рукав Лешка.
        Вьетнамец тоже смотрел встревоженно.
        — Да ничего, парни, задумался. Примерещилось кое-что.
        — Я всегда боюсь, когда начальство вот так задумывается,  — вздохнул Винни.  — После этого возникают неожиданные приказы.
        — Неожиданных приказов не будет,  — с трудом улыбнулся я.  — Поехали к мосту.
        И всё-таки, что меня тревожит?
        А горы уже близко.



        Глава 12
        ПЕРЕХОД НА НОВЫЙ УРОВЕНЬ
        ДЕЙСТВИЯ НА ВОДЕ, НА СУШЕ, В ГОРАХ

        По местным меркам, мост через неведомую реку был просто колоссальный.
        Арочный, надёжно вставший поперёк реки на четырёх опорах-быках с треугольниками ледоломов внизу. Интересно, зачем они установлены там, где сроду не было и быть не может ледохода?
        — Стандартная конструкция,  — мудрый охотник выдал ответ раньше, чем я спросил вслух.  — Программа, Дар, программа…
        Неужели он прав?
        Мост визуально… тяжёлый какой-то — избыточный для такой дороги, на нём можно спокойно разъехаться двум грузовикам, и это ещё один довод в пользу предположений Алексея и Винни. Набор неких типоразмеров, заботливо созданный для всей Платформы сразу. Или для множества Платформ. А чего мудрить! Наклепал готовых проектов и раскидывай их по планетам-матрицам!
        Общий вид — глубокая старина.
        Вибрация воды во время периодических паводков постепенно приводила к тому, что плиты расходились, швы расширялись, вот тут травка кое-где проросла. По мосту давным-давно никто не ездил… Примерещилось: когда-то по нему ушёл на восход отряд усталых крестоносцев — в поход на Святую землю. Над рекой повис затухающий цокот копыт тяжёлых боевых коней, и всё, вмешались небесные силы, движение по мосту закончилось…
        Пока мы не появились. Чёрт, опять что-то размечтался.
        Мост горбатый, и если стоять у подножия, обратной стороны не увидишь. Мне это не понравилось.
        — Там щербина в бордюре ограждения, камень в воду упал,  — Лёшка звонко сплюнул, присел на корточки и перевернул автомат, проверяя предохранитель. Потом показал пальцем, куда смотреть.
        Я пригляделся.
        — Так, ребята, пауза в движении. Проводим рекогносцировку. Лёша, аккуратненько, давай, скатайся на ту сторону. Посреди моста не стой столбом, за спиной небо, так что с реки силуэт будет видно, как на сцене.
        — Да чего нам бояться, командир? Звездолётов в небе не наблюдается.
        Я невольно бросил взгляд в небо, выискивая среди хмурых облаков зловещую громадину межгалактического грузовоза. Паразит…
        Это тот случай, когда на материальных убеждениях начинает пагубно сказываться противоречивый набор весьма смутных мистических и фантастических представлений и, увы, банальная нехватка проверенных данных, точных фактов, которые никаким образом нельзя добыть, а потом разобрать на подлежащие анализу части, сидя в уютной штабной комнате надёжного Диксона…
        — Выполняй.
        Внимательно посмотрел на реку, в сторону дальнего леса на севере. Туда и течёт. Вода под мостом была зеленоватого цвета, кайманов по берегам не видно. Деревьев мало, вокруг в основном низкие кусты, есть свободные участки, даже полянки. С нашей стороны почти рядом виднеется небольшой серповидный пляжик, песочек золотистый, манящий… Дальше — кустарник, а потом и вовсе мангровые заросли.
        Эх, искупаться бы!
        Вроде всё спокойно, чужих не видно. Отлично просматриваются редкие заросли поблизости, птички сидят на своих местах ещё один индикатор благополучия на местности. Потом глянул на небо. Хмурится. Надо бы подумать, куда группа сможет спрятаться, если польёт от души. А такой фронт наверняка ввалит дождём с полной силой! Молнии отдельная опасность, с которой шутить не стоит.
        Теплый душистый ветерок, летящий из глубины долины с останцами, всё сильней и сильней скользил между низких акаций, заставляя дрожать маленькие листья, заволновались мелкие птицы в роще с правой стороны, к горному хребту полетела пара большущих орлов, спеша найти укрытие. Небо постепенно всё больше приобретало неприятный свинцовый цвет, покрываясь тёмными тяжелыми тучами.
        Ещё немного, и нормальная тропическая гроза, в сопровождении очищающего водопада, оглушительными разрядами начнёт рваться над старой дорогой и гранитным кругом по соседству — возможным местом приземления могущественного властелина этой планеты, зигзаги огромных молний посыплются с продолжительностью в пятнадцать и с перерывом в пять-семь минут знакомо при таких облаках… Ха, у меня уже появляется опыт в предсказании местной погоды!
        — Спешиваемся, Винни, осмотримся. Надо укрыть машины.
        Квадроциклы спрятать было несложно, плотные кусты росли совсем рядом.
        Это что, тропиночка к воде? Да ну, показалось, просто удобный спуск… Я быстренько сбегал вниз. Жаль, сплошные кусты под мостом, там прятаться неудобно. Глянул на противоположную сторону — вроде бы есть убежище!
        Пш-шш…
        — Чисто, шеф! Дорога впереди почти прямая, никого нет.
        — С твоей стороны есть спуск к опоре?
        — Ага! Как специально прорубили!
        — Вот что, ты сходи туда, присмотри местечко, где можно спрятаться, чтобы переждать грозу. Сразу доложи. Как понял?
        — За пару сек сделаю, командир, прямо щас! Не отключаюсь!  — Лёшка прокричал так, что я его услышал и без рации.
        Пш-шш…
        — Есть схрон! Удобное, на десятерых хватит!
        — Принял, наблюдай дальше.
        В воде плеснуло, потом ещё раз. Рыба! Не очень крупная, то, что надо.
        — Достать снасть, что ли?
        — Всё о рыбалке грезишь, северянин?  — понимающе улыбнулся Винни.
        — О ней, проклятой… Понимаешь, на Лете — как-то не то. Слишком огромная река, нет уютного ощущения, задушевности. Сидишь, как на берегу моря, противоположного берега почти не видно. А тут! Спуститься к опоре, побросать вертушечку…
        — Или с моста.
        — Или так,  — легко согласился я.
        Никаких снастей я не достану, праздные мечтания в сторону! Если получится, можно будет опробовать водоёмы на обратном пути.
        Вот же гадство — всё не так. Как по заказу, наступающая ярость южной природы неожиданно притихла, ветер исчез, грозовой фронт словно замедлил движение, незнакомая река, суровый камень моста и магистральной дороги стали покрываться причудливыми золотистыми пятнами просветов в кучевых облаках.
        Доставай спиннинг! Невезуха.
        — Пошли на мост, осмотримся,  — предложил охотник, снимая с квадра винтовку.
        Я шёл и удивлялся основательности постройки. Бордюры по бокам — тоже каменные, высокие, почти по пояс взрослому человеку. Средний пролёт, центральный, гораздо больше и выше соседних, словно специально создан для того, чтобы пропускать суда. Может, стоит предложить Ростоцкому местечко для будущего поселения? Надо подумать. Но прежде необходимо разведать участок впереди, вдруг там поджидают сюрпризы похлеще?
        Остановились в самом центре моста, хорошо отсюда видно… Русло реки почти не виляет, идёт прямо, чуть подваливая к западу, то есть к Лете. Хорошо бы пройтись на лодочке, прострелять эхолотом глубины — «Темза» пройдёт?
        Балуется сегодня природа, капризничает, издевается над путниками — то напугает, то обнадёжит. Выглянуло солнце.
        Вокруг этого осколка недостроенной цивилизации, рядом с которым мы стояли, почему-то не решаясь ехать дальше, мрачно-романтический красный свет начал заливать панораму реки. Издалека на чужеродный дикой природе каменный мост смотрели подсвеченные уставшим за день светилом снежные пики огромного хребта и зелёные долины подошвы.
        Точно, крутит погода, ох крутит… Не к добру. Ветер сменился на северный.
        В принципе, идея неплохая: место правильное, можно строить городок. И река есть с выходом в Лету, и дорога, и площадей свободных хватает. Растительности стало ещё меньше, опять ландшафт изменился. Дорогу уже не зажимают в зелёные тиски до смерти надоевшие заросли, из которых в любой момент может кто-нибудь выскочить — не укусить, так напугать,  — их сменяли почти высохшие бледно-жёлтые деревца высотой метра три, стоящие в низкой траве.
        Пш-шш…
        — Мужики, что вы там выстроились?  — фамильярно вопросила рация голосом Алексея.  — Уже увидели?
        — Что увидели?  — пробормотал я, забыв врезать ему по шее хотя бы виртуально.
        И тут услышал очень слабый звук.
        Резкий шум работы подвесного лодочного двухтактника.
        — Так лодка же на реке!  — пояснил пацан.
        — Присели! Слышу уже. Напомни, чтобы я потом дал тебе по голове.
        — За что?
        Лодка шла с севера, рука торопливо вскинула бинокль. Не разберу даже в оптику! Вот же глазастый пацан! Чужеродный среде звук лодочного мотора в отсутствие техногенных шумов разносится по воде очень далеко.
        — Винни, ты её видишь?
        — Пока нет,  — с сожалением покачал головой вьетнамец.
        — Идём назад.
        Видим, не видим, а пора принимать решение.
        Пш-шш…
        — Ирокез, оставайся на месте, надёжно спрячься,  — скомандовал я, на всякий случай настраиваясь по-боевому.  — Наблюдай, докладывай, жди распоряжений.
        Кто это у нас тут такой скоростной?
        Бензин сжигает без всякой жалости, двигун работает на высоких оборотах. Богатый человек.
        А что, есть гарантия, будто я первый приметил это местечко? Но бензин…
        — Вполне может быть, что где-то неподалёку на берегу стоит поселение,  — тихо сказал Винни.
        — Не складывается, брат.
        — Что смущает?
        — Ну как что, Винни? Самое интересное место — именно здесь. Дело даже не в мосте, а в дороге, ведущей к горам и к Лете. Это перекрёсток. Какой смысл ставить деревню на таком удалении, что отсюда её и не видно? А следов на дороге нет, она не используется… И бензин. Слышишь, как он его расходует?
        — Что, если где-то стоит баржа с топливом?
        Если он прав, то это несколько меняет представляемую картину. Моторное топливо — огромная ценность, никто такое сокровище без присмотра не оставит.
        — Вариант,  — нехотя произнёс я и классически почесал затылок.
        Ну что там, приблизилась лодка?
        — Вижу точку, поблёскивает,  — спокойно объявил вьетнамец.
        — А я слышу! Мотора — два!  — наконец, и мне удалось что-то добавить.
        Никаких сомнений, в какой-то момент звук двигателей разделился, запел почти в унисон. Однако фальшь есть. Разные модели, разные суда, у кого-то кожух снят, и такое может быть… Ёлки, да тут становится всё интересней и интересней!
        Пш-шш…
        — Техник, похоже, что лодки три,  — обрадовал нас Ирокез.
        Здесь что, водные гонки происходят?
        — Принял, наблюдай дальше.
        Через полминуты уже вся группа неплохо различала спешащую к нам процессию маломерных судов. Первая лодка явно идёт с отрывом — дистанция пока неясна, оптика бинокля искажает дальности, а две других как будто её преследуют. Погоня? Жмут на полной скорости, на глиссере.
        — Ирокез, уточни, сколько лодок видишь?
        — Три штуки.
        Сходится. Я повернулся к Винни.
        — Есть деловые предложения? Тревожно идут.
        — Только затаиться.
        — Вот и я так думаю: если это чужая война, то она нам совершенно не нужна. Проверь, хорошо ли квадроциклы укрыты.
        Между прочим, товарищ командир, наступает время решений.
        Затаиться — это, конечно, хорошо. А если нас обнаружат? Если они остановятся здесь? Хотелось бы мирного решения… Подплыли бы, так, мол, и так: «Мы местные рыбаки, промышляем здесь законно, селение неподалёку, а вы кто такие будете, люди добрые?» — «И мы по рыбке прибитые, оказались чисто по случаю, дозволите по-соседски пару раз спиннинг закинуть на местную рыбку, не ограбим?» — «Да со всей душой, как закончите, приезжайте в гости!».
        Только не верится мне в такой исход. Недаром колыхался да на речку посматривал, видать, что-то предчувствовал…
        «Надо было тебе вовремя в Диксон доложить о происходящем, оболтус!» — с горечью подумал я, оглядываясь на свой квадр. Теперь уже поздно, оперативная обстановка не позволяет, слишком высока вероятность демаскировки.
        — Группа, к бою! Занять позиции! Ирокез — тебе особое… Не вздумай открывать огонь без приказа. Нарушишь — спишу к чёртовой матери обратно на пароход, под розги боцмана. Как понял, приём.
        — Да что ж я… Не подведу, командир.
        — И спрячься получше!
        — Как индеец!
        — Тогда чтоб перья не торчали!
        Я выбрал себе позицию на самом краю кустарника, рядом с мостом. Винни устроился чуть подальше, возле крайнего камня бордюра ограждения, слева — большой валун, тоже хорошая позиция. Заметил, что хитрый вьетнамец прихватил с прицепа свою куртку и теперь, скатав её в тугую колбасу, пристроил под ствол «мосинки». Учись, Дар, учись… Есть чему, есть у кого.
        — В передовой трое,  — сообщил нам Лёшка свежие разведданные.  — Вижу стволы, пока непонятно какие. Они нас не видят, ускорились, идут точно в средний пролёт. Жестянка, командир, большая.
        Лодки уже видно отчётливо, выстроились в кильватер, уверенно прут, не мечутся.
        Точно, первая лодка металлическая или пластиковая, пока не уточнить. Корпус — матовое серебро с двойной синей полосой по борту. Скорее, дюралюминий… Размерчик внушительный, настоящий катер! Значит, и двигатель стоит соответствующий, неудивительно, что они отрываются от преследователей! Если это преследователи… Рулевое управление вперёд не вынесено, человек на корме сидит за румпелем, смотрит вперёд. Вот он вскинул голову, посмотрел на мост, ничего угрожающего не заметил и опять уставился на реку, остальные заняты оружием. Одеты по-полевому, на всех старый выцветший камуфляж. Жилетов нет, ни спасательных, ни броников.
        Ревность к глазастому пацану, частенько замечающему изменения среды вокруг нас первым, у меня давно пропала — раз дано богом, пусть пользуется нам на радость. Стволов я и сам разобрать не смог.
        Пш-шш…
        — Командир, вторая лодка — «Баджер» с «Темзы»!
        Резкое изменение вводных заставило меня вздрогнуть.
        Наши!
        — Докажи!  — быстро потребовал я несколько по-детски.
        — Заплата зелёная на левом борту! Овальная. Мы на штырь напоролись у причала в Манаусе, потом варили… Точно говорю! Он! Там боцман!
        Вдруг через рёв двигателей послышались резкие хлопки выстрелов из нарезного оружия. Твою ты ж мать, так ещё под классический friendly fire попадёшь!
        — Осторожно!
        Значит, в переднем катере сидят голландцы, больше некому.
        Пш-шш…
        — «Баджер» на реке, здесь Техник! Срочный ответ!
        Кадры начали подлетать всё быстрей и быстрей. При таких скоростях объекты появляются рядом внезапно, а спокойная вода всегда сглаживает, сокращает расстояния… Ещё немного, и лодки будут у моста.
        Выстрелы повторились.
        Мои вызовы тоже.
        — Дарий, ты что ли, родной?!  — раздался хриплый голос Мишки Чубко, боцмана «Темзы» и главного спецназера экипажа.  — Вы как там оказались?
        — Мы у моста, перестаньте палить, заденете! Это голландцы?
        Хлоп! Хлоп! Человек в первом катере вновь вскинул винтовку и выстрелил по преследователям. Третий член экипажа беглецов тем временем перезаряжался.
        — Суки они! Помогайте!
        — Миша, это цель?
        Пш-шш…
        — Командир, третья лодка — твой «Кайман»,  — спокойно доложил Винни.
        Хлоп! Хлоп!
        — Бляха, мне борт дыранули!  — заорал в эфир боцман, перекрывая доносившийся через динамик шум мотора.  — Я к берегу, вали их!
        В голове поселился странный холод.
        Может, вы ещё и мой «Кайман» решили прострелить, сволочи? Валить?
        Нет уж, позора, подобного тому, когда мы бездарно утопили два вражеских плавсредства с драгоценным оружием, при этом умудрившись не взять ни одного языка, не будет, больше я подобной лажи не допущу.
        Командуй, давай! А глаз отрывать не стоит.
        Я отложил «Тигр» на траву, вскинул бинокль и взял рацию поудобней.
        «Баджер» боцмана, резко снижая скорость, пошёл к левому берегу, торопясь успеть, пока продырявленный пулей баллон окончательно не обвис в воде. Лодка шла с креном, мужики навалились на уцелевший борт, стараясь как можно дольше не давать пробитому отсеку захватывать воду.
        — Винни, после Лёшки подшибай рулевого, но не наглухо. Сможешь?
        Тот просто чуть приподнял руку. Верю, сможет.
        Лодка голландцев уже подходила, огибая небольшую косу.
        «Баджер» уткнулся носом в вязкую траву, боцман вместе со вторым членом экипажа тут же укрылся в кустах по соседству.
        — Лёша, очередь перед носом! Напугай! Винни, по готовности!
        На другой стороне моста с радостным грохотом заговорил автомат индейца — на полмагазина, не меньше, цепь высоких фонтанчиков красиво взбила воду, проводя перед мчащимся катером страшную предупредительную черту.
        Рулевой действительно испугался, нос моторки вильнул, скорость упала.
        Бонц!
        Верная «мосинка» вьетнамца внушительно рявкнула, и рулевой лодки схватился за плечо, разворачиваясь набок. Румпель перевалился, перекидывая и сам мотор — катер на хорошей скорости полетел на наш берег.
        — Лёша, ещё пугани!
        Да-да-дам! Да-да-дам!
        С правой стороны катера опять взвились в воздух зелёные брызги. Чтобы не дёргались сдуру.
        На реке ревел мотор третьей лодки.
        «Так мы всю рыбу распугаем»,  — не к месту подумал я, хватая карабин.
        Катер со скрежетом выскочил на пляжик — почти на корпус, один из пассажиров вылетел на берег головой вперёд, раненый моторист перевалился через борт и пополз на сушу — предохранительный тросик тут же выскочил, выдёргивая чеку и глуша двигатель.
        По мосту раздался топот, я быстро кинул взгляд.
        Лёшка мчался с автоматом наперевес, чисто молния! Вот он подлетел к нам и, почти не сбив дыхания, не по-мальчишечьи заорал во всю глотку:
        — Всем лежать мордой в грязь, руки на голову, падла, работает спецназ!!!
        — У кого только научился?  — прокряхтел охотник, вставая.
        — Пошли, посмотрим на вражину,  — предложил я и выстрелил для острастки в песок. Пусть ещё погрохочет.
        Самым странным образом драпальщики отчасти восприняли яростную команду юнца, отданную на русском: вылетевший неудачник без сознания лежал почти у травы лицом вниз, тёмно-зелёного цвета винтовка с необычно изогнутым прикладом, из которой он так успешно пострелял по «Баджеру», находилась рядом… Вот он заворочался, застонал, и я тут же воткнул ещё одну пулю поближе к нему.
        Раненый выл лёжа и хватался за пробитую руку. Оказывается, не в плечо попало. Ну, Винни, однако, и стреляет… Из лодки с поднятыми руками торопливо лез последний, этот был без оружия. Лёшка, обогнав нас, спустился под мост первым, подбежал к катеру, автоматом решительно указал последнему на землю, и тут же начал пинками раздвигать в стороны ноги пленных.
        Винни подошёл, сначала внимательно посмотрел на всех, присел на корточки, доставая из кармана штанов тонкие кожаные ремешки — вот ведь предусмотрительный чувак!  — и сноровисто связал двоим руки, после чего подошёл к раненому, который голосил всё громче и громче.
        — Бицепс пробил,  — удовлетворённо произнёс охотник, повернувшись ко мне.  — Не ори, дурачок! Лежи спокойно! Повернись ко мне!
        Тот послушно перекатился — английский на Лете все знают. Вьетнамец неторопливо ощупал плечо двумя руками и резко нажал куда-то растопыренными пальцами. Голландец тут же прекратил орать, с изумлением уставившись на Винни.
        Я тоже офонарел, впервые такое вижу! Думал, врут люди про восточные фокусы с секретными точками…
        — Лёша, сбегай к моему квадру, принеси аптечку из прицепа, большую,  — попросил охотник.
        По берегу, с треском продираясь сквозь кусты, в нашу сторону медленно шёл громко матерящийся боцман. За ним следовал матрос — тоже не без матов. Долго им так идти придётся…
        С воды к месту боя подходил родной «Кайман». Грёбаный Каларгон, да там же Игорь Войтенко сидит, его Ростоцкий с собой взял на операцию! Поняв, что лезть через такие кусты бесперспективно, боцман что-то громко и нервно крикнул напарнику, Игорь услышал, оценил проблему и пошёл к берегу подбирать бедолаг.
        Возле раненого Винни уже возился с бинтами.
        Я поднял трофейную винтовку.
        Ух ты! Нам досталась снайперская финская «Sako TRG-21» — очень серьёзное оружие, военная шняга, однако и гражданским купить можно, даже в России. Если денег навалом, конечно. Мне такая игрушка точно не по карману… Тяжёленькая. Модель под натовский калибр «308 Win.», десятиместный магазин, оптика, сошки, дульный тормоз. Это хорошо, не люблю, когда при стрельбе через пару десятков выстрелов начинаешь ощущать свои внутренности. Сокровище!
        Я кое-как отряхнул её от песка и сказал:
        — Винни, забирай трофей себе.
        — Ты что, Дар!  — растерялся он.  — Оружие не для меня, ты торопишься! Это очень дорого! Я охотник, мне волне подойдёт чего-нибудь попроще.
        — Забирай-забирай, говорю! Кому, как не тебе, прирождённому снайперу, такую красавицу заиметь? И мне спокойней будет.
        Вьетнамец словно в каком-то сомнении качнул головой, закинул «мосинку» за спину и бережно принял трофей.
        — Правильно решил, командир!  — поддержал меня Лёха, вытягивая вперёд кисти рук, на указательных пальцах которых небрежно висели два пистолета.  — Тем более что и нам с тобой есть, чем поживиться. «Глоки» семнадцатые, круть, всё по-взрослому! И один дробовик итальянский, так, ерунда… Вот он.
        Когда он всё успевает, поросёнок?
        Услышав, как юнец обзывает полуавтоматическую «Беретту» ерундой, охотник осуждающе кхекнул.
        — Выбирай любой!
        — Да какая разница, я их в жизни в руках не держал…
        — Подержим! А то ходишь со своей «гусиной лапой»!
        — Я с ней не хожу, как с ней ходить? Я её вожу.
        Диковинный четырёхствольный пистолет лежит в кожаном чехле, прикрученном к левому краю кенгурятника.
        — Всё уже обшмонал?
        — Ага! Почти,  — улыбнулся неунывающий пацан.  — А что не так? С боя взято, значит, свято! Патроны собрал, кобуры открытые снял. Модные, я знаю.
        «Кайман» подходил. Рулевой матрос с опаской посмотрел на мель, заглушил мотор, поднял сапог, огляделся, опустил в воду алюминиевые весла и сделал несколько табанных гребков, чтобы поставить лодку в нужном месте. Мужики пристроились почти рядом с катером, на берег выскочили боцман и Игорь.
        — У, сучары голландские… Шмалять начали! Первыми! Сломать бы вам рёбра и утопить, да Герман потом разорётся как резаный, они ему живые нужны!  — зло бросил Чубко, проходя мимо крайнего пленного.
        Боцман был настолько разозлён, что не выдержал — выругался ещё раз, вернулся и пнул того в бок.
        — Что, туго было?  — спросил я.
        — Долго рассказывать… Этот гадёныш, между прочим, главарь ихний, Каспар ван Рейн. Людоед! Погнались за ним, а они нырнули в приток, кто же знал, что выше такая река впадает… А у вас, смотрю, рейд удался! Улыбаешься!
        — Всё нормальком, не бедствуем,  — у меня действительно было хорошее настроение.
        — Смотрю, трофей весь прибрали?  — ревниво поинтересовался Игорь.
        — Кто успел, то и съел!  — ехидно бросил Лёшка.
        Небольшая кучка самого разного снаряжения, вытащенная из катера, уже лежала на берегу. В том числе и жёсткий кофр для винтовки.
        — Могли бы и оставить чего-нибудь закадычным друзьям,  — не мог успокоиться Войтенко.  — Мы ж за ними гонялись как оголтелые, жизнью рисковали.
        — Фиг бы вы без нас их догнали,  — проворчал Лёшка.
        — Да ладно вам концами к линейке прикладываться… Забирайте один «Глок» и дробан, мы не жадные. Отдай, Лёша.
        Глупый он ещё. А Войтенко — умный, как бы подыгрывает боцману — тот пока в тему не врубается… Всё равно Игорёня себе что-то обязательно отожмёт и притащит в родной Диксон.
        — Командир, ты чё такое говоришь?!  — возмутился юный Индиана Джонс.
        — Отдай. Всё равно я в пистолетах ничего не понимаю. Ещё и катер вам достанется.
        — Так? Да пусть отжимают, кровососы!  — парень чуть ли не плакал.
        Тут Мишке стало стыдно, сработало.
        — Эх… Катер, конечно, ништяк знатный, тут вопросов нет. Да и мотор крутянский… Ладушки, «Беретту» заберём и судно! Поторапливаться надо бы, а то на «Темзе» нас уже потеряли. Давайте зверьков грузить. Игорь, «Баджер» придётся сдувать и кидать тебе на борт, по-другому никак, отсек тонет, сутки тащить придётся… А скоро дождь, промокнем. У вас кофе есть, мужики? Мы ничего не успели прихватить.
        — Имеется, напоим,  — Винни, прихватив обе винтовки, сам пошёл за термосом.
        Индеец закрыл было рот, но после того, как я ему хитро подмигнул, всё понял и заулыбался со всей душой.
        — Не волнуйся, не потеряет тебя командование. Наверх выберемся, и сразу доложу в Диксон об успешном выполнении спецоперации, Юрка перебросит инфу на «Темзу». Дальняя рация на машине стоит,  — успокоил я друзей.
        — Ого! У вас и дальняк имеется? Машины, связь… Я бы и сам с вами прокатился, посмотрел бы, что там!
        — Мишка, он неспроста сюда пёр,  — мне пришлось прервать боцмана, надо всё решать побыстрей, гроза надвигается.  — Где-то выше по течению у них есть схрон или выброшенное через Крест судно с ресурсами. Проверить бы надо.
        Мужики задумались.
        — Дар, вот честняк, сейчас не с руки. Пойми, я без шлангования!  — словно оправдываясь, боцман развёл руки в стороны.  — Топлива уже мало, вдруг не рассчитаем — потом придётся сплавляться на вёслах, не приведи господь… Баранов этих не бросишь. Что, с собой тащить? Кто-то здесь останется караулить? Да и план! Нам ещё идти к этому «Nord Discoverer», грабить будем. Ну, посмотри, вам же удобней будет самим разведать! Погрузите лодку на прицеп, прикатите сюда, к мосту, и проверите!
        Предложение неожиданное, но интересное. Заходить в безымянную реку с Леты, потом переть против течения — гемор страшный. Для чего нам Хозяева такую магистраль подарили? Надо пользоваться удобством доступа.
        — Этих куда?
        — В Манаусе судить будут. Образцово-показательно.
        — Добро. Тогда заканчиваем рандеву.
        — Вы их свяжите между собой,  — посоветовал Винни.  — От отчаяния могут и в воду кинуться.
        — Толково,  — согласился Войтенко.
        Попрощались. Я пошёл к рации, а парни начали сталкивать суда в реку. Двигатели пока молчали, и вода тихо зашипела под носом тяжело груженных лодок. Мужики заранее натягивали дождевые тенты.
        — Вы хоть в лесок какой залезьте по дороге!  — крикнул напоследок.
        — Не пропадём!  — откричался боцман.
        Кто знал, что произойдёт такая встреча?
        Ты должен был знать, Дарий, ты командир поисковой группы. Это был возможный вариант, и вероятность его возникновения тебе следовало просчитать. Тем более что заранее что-то тревожило, толкало в башку…
        Выносы ручья, вытекающего из красивого озерца, что притаилось возле каменного круга, частично перегородили реку, сузив судовой ход, вообще-то в здравом уме на скоростях тут не побегаешь, это просто опасно. А ведь гнали в азарте, как бешеные! Вот что погоня с людьми делает!
        Парни покатили на север, вспугнув недовольных суетой розовых фламинго, только что присевших на воду. Стоя по колено в полупрозрачном слое фантомного преддождевого тумана, величественные птицы молча повернулись к излишне шумным надоедливым существам, потом одновременно подпрыгнули, взмахнув широкими белыми крылами, и ушли в сторону гор.
        Грозовой фронт уже налетал.
        Хватит геройствовать, пора перегонять технику на другую сторону и прятаться под мост, занимать бомж-площадку.

* * *

        Главное — настрой.
        Я бывал в поисковых экспедициях, правда, только в летних. А зимой у нас на Таймыре ничего и не найдёшь.
        Знаю: ещё до старта необходимо создать в группе атмосферу предвкушения, сформировать у ребят ощущение, что очередное открытие всегда рядом, оно прячется буквально за следующим поворотом. Азарт — немаловажная штука… Отсутствие подобной установки уже в самом начале работы порождает в группе атмосферу рутины, скуки, а через какое-то время — беспросветной тоски. Это опасно. Это провал.
        С каждым новым открытием, с каждой находкой будет происходить эволюция сознания и рефлексий участников, превращающая их в настоящих поисковиков. Нельзя оставлять без осмотра ни один интересный объект, созерцатель должен быть и деятелем. Приехали на новое место, незнакомое, непонятное — осмотр, рекогносцировка, анализ. Сразу. Задача этого этапа в пространственном и смысловом понимании места, где тут что можно, а что нельзя. Кто жил или живёт. Чем можно разжиться, в конце концов.
        В идеале коллективный анализ должен укладываться в десяток минут, после чего и принимается решение на постановку лагеря. Или не принимается. Одновременно идёт активный процесс отрешения от прошлой городской жизни, которая первые часы или даже дни давит на вас стереотипами, определяя поступки — вы должны освободиться. Должны стать полевым человеком как можно быстрей. Иначе будет невозможно включиться в работу в новой среде. Не даст тоска и тревога.
        Как можно быстрей вживайтесь в природу. И всё получится.
        Вот, Винни, например.
        Он вливается в среду мгновенно, будто и не сидел перед этим неделю в поселении. Там он кажется медлительным, даже ленивым. Что-то строгает, никуда не торопится. Его вообще почти не видно! Однако в рейде всё меняется. Походка, голос, манера внимательно оглядывать окрестности, великолепное умение фильтровать тревожку от обычных природных шумов… Во всем чувствуется высочайшая адаптивность, опыт и практическое знание. В то же время он не стесняется спрашивать, советоваться, моментально усваивая новую информацию, легко и без малейших признаков неудовольствия впахивается в любую работу, готов нырнуть в мутный омут. Он искренен — открыто выражает сомнения и понятно описывает их, не совершает тонких подмен, не называет одно другим. Живёт в поле по-мудрому, по-настоящему.
        И при этом всё делает добротно.
        Лёшка, конечно, не такой. Порой парень ведёт себя излишне шумно и резко. К природе относится скорей как к помехе, чем как к союзнику. Однако и он меняется по мере развития события. Скоро действительно станет настоящим Ирокезом.
        Хорошо пережидать грозу под мостом!
        Мы почти молча сидели на сухом месте и зачарованно смотрели на мерцающие завесы из воды с прослойкой воздуха, падающие по границам каменных глыб. Вода в реке по сторонам от моста кипела большими пузырями. Молнии рвали воздух, мистически сверкали под раскаты грома, иногда ударяя прямо в реку.
        Как там наши ребята, успели спрятаться или нахально продолжили путь по реке? Зная характер Мишки и Игоря, я был готов допустить и это.
        — Сюда молния не залетит?  — боязливо спросил парнишка.
        — Каким образом?
        — Не знаю, Дар, изогнётся как-нибудь.
        — Не бойся, она не резиновая.
        — Шаровая может и залететь,  — обрадовал нас вьетнамец. Кто его за язык тянул?..
        — Эта правда, командир?  — Лёшка пересел поближе ко мне.
        — Винни, не пугай нас.
        — От шаровой молнии крокодил помогает. Точнее, сушёный крокодилий хвост,  — то ли в шутку, то ли всерьёз продолжил охотник.
        Тут чему угодно поверишь.
        — У тебя есть?  — с большой заинтересованностью спросил Ирокез.
        — Нет,  — горестно вздохнул Винни.  — Всё не соберусь.
        «Врёт и не краснеет,  — решил я.  — Пусть потроллит, так легче».
        А потом гроза стихла, в разрыве туч выше по течению к реке пробился косой столб солнечного света, и нам сразу стало веселей.
        Через десять минут мы наконец-то вылезли на свет божий.
        Было далеко за полдень, появившееся солнце ударило в землю с такой силой, что вокруг поднялось влажное и душное марево. Но почти сразу налетел спасительный ветерок, и туман исчез, как призрак. Вот так быстро тут всё происходит.
        Я с интересом посмотрел, как грозовой фронт пытается отважно преодолеть высоченный горный хребет. Зловещая серая масса туч ткнулась в стылые снежники, переползти не смогла и начала таять, почти полностью оставаясь на крутых склонах, стоящих невозмутимо, как сама Вечность.
        Обалдеть! Жутко и красиво одновременно.
        Сняли с машин пластиковые чехлы, проверили — всё сухо, удачно укрыли, не пробило.
        Только собрались выдвигаться, как возникла заминка: Винни попросил полчаса на пристрелку нового ствола. Отказать не смог, святое дело.
        Отмерив шагами по дороге сотню метров, вьетнамец поставил три мишени, лёг на позицию и неспешно сжёг три патрона. Сходил, посмотрел, поправил, и сжёг ещё два… По итогам пристрелки охотник тщательно почистил оружие, сообщив мне, что теперь готов работать на полкилометра. Сложил винтовку в кейс и пристроил его в кенгурятник квадроцикла.
        Тем временем и мы опробовали трофеи, я первый раз пострелял из «Глока». Что-то не внушило. Всё-таки пистолет — несерьёзное оружие для реалий Кристы.
        Сами понимаете, инструкторов у нас не было. Только Винни, глядя, как мы стараемся, бросил, как всегда, интересную мысль:
        — Вот ведь странная штука… Огнестрельное оружие, которое изначально изобреталось и совершенствовалось для работы одной рукой, все неожиданно стали держать двумя! И это теперь считается нормой. Вы только в джунглях не вздумайте так ходить! Без глаз останетесь. В лесу одна рука всегда должна быть свободна.
        Разобрали, почистили — ничего хитрого. Простейший механизм.
        Пора! Проваландаемся так до самой темноты… А темнота в диких просторах Платформы-4 — проблема серьёзная.
        Поначалу квадрам было непросто, дорога полого шла вверх, двигатели постоянно под нагрузкой, а ты всё время наваливаешься вперёд, устаёшь. К тому же и направление изменилось, на подходе к подошве мощёная магистраль начала изгибаться влево, собираясь вести нас вдоль хребта. Значит, группе предстоит подойти к самым кручам.
        Следующий малый мост провёл нас через мелководное устье двух речушек, впадающих в вытянутое лесное озеро. Настреляли-нашумели мы прилично, и какое-то время зверья не было видно вообще. Вот птиц всегда навалом, гомон стоит над деревьями. Правда, к вечеру он начинает спадать. Ехали вдоль хорошо набитых звериных троп, похоже, тут к водопою ходят стада каких-то копытных.
        Потом дорога обогнула небольшой разлив горной реки, и вскоре мы увидели местную достопримечательность — очередную группу останцев, на этот раз из песчаника. «Жандармы» были невысокие, зато приметные, на вершинках — плоские шляпки-нашлёпки, похоже на знаменитые статуи острова Пасхи. И всё это в очень красивом месте — на холмиках с низкой травой, откуда было видно и низину, и дорогу внизу.
        Дальше открылась долинка с первыми прочесами камнепадов и лавин.
        Наступающий вечер раскатывал перед нами розовые горизонты, мы медленно ехали под сенью гигантских гор вдоль полян, оставляя по бокам туманные загадки распадков. Всё, здесь уже саванна. А ещё выше — настоящие альпийские луга, вот бы туда забраться… Хоть что-то похожее на родные края!
        Вскоре мы остановились передохнуть возле группы камней, рядом лежал недавно обглоданный скелет крупного травоядного. Справа — небольшой холм. Лёшка, пользуясь моментом, быстро сбегал наверх, поднимаясь по ровному склону с редкой травой.
        На обочине множество мелких следов. Винни тут же профессионально разглядел среди них похожие на собачьи, в отпечатке лап еле умещались два пальца.
        — Местные койоты?
        Охотник пожал плечами.
        — Никогда прежде не видел.
        — Мы первые, Винни! Вряд ли кто-то из людей Кристы забирался так далеко от Леты.
        А ведь приятно, чёрт возьми!
        Вьетнамец следы изучил, подумал и объявил, что если это койоты, то они почти такие же, как их земные собратья. Это хорошо. Лишь бы они не были саблезубыми, с Кристы станется…
        И снова в путь!
        Через километр начались хаотически расположенные моренные гряды на водоразделе, в ущельях появились первые водопады, пока мелкие. В точке слияния нескольких горных ручьёв пошел топкий и замусоренный половодьем лес. «Сводная» речка сразу же распалась по долине на множество мелких проток, но Хозяева поставили тут мост побольше, помощней, такой никаким паводком не свернёшь. Потом уклон уменьшился, и открылась очередная поляна — огромная, влажная от подтаявших за жаркое лето льдов. Из опыта я знаю, какое множество мелких ручейков течёт под камнями, сверху их не видно. Но иногда очень даже слышно!
        Здесь нас застал короткий мелкий дождик, даже не стали прятаться, так и ехали, укрыв лишь оружие. Он скоро закончился, воздух стал…  — вечерний, живительный, чуть холодный и кристально прозрачный. Никакой духоты, не то что в низинах у реки.
        Резко и отчетливо стали видны очертания вершин.
        Склоны внизу зеленели, а русла ручьев, протянувшиеся по серой от камнепадов пойме слева, были наполнены серебристой водой. Она журчала вдоль дороги, упираясь в каменную насыпь, и уходила под мост, оставшийся позади. Всё-таки, насколько хорошо развито у Хозяев дорожное строительство! Вот бы их на Землю пригласить! В Россию.
        Здешняя дикая красота, как этот часто бывает на стыке ландшафтов, несла путешественникам радость, и порождала вполне простительные преувеличения в оценках, всё чаще звучащих вслух. Хорошее расслабление после долгой тряски в сёдлах.
        Начался длинный, почти прямой участок дороги — пологие повороты, огибающие особенно большие скальные обломки. По сторонам встали ряды высоких деревьев, в том числе хвойных.
        Вот здесь мы и встретились.

* * *

        Большой лесной леопард Кристы — хищник умный, жадный и очень амбициозный.
        Захватывает огромное пространство. В джунглях и дождевых лесах — поменьше, сказываются трудности перемещения и обилие засадных мест, к тому же, в зарослях леопарду составляет серьёзную конкуренцию так называемый «саблезуб»…
        Там же, где рельеф повыше, а местность посуше, лесной леопард загребает суверенитета, на сколько хватит его выносливости для контроля. На стыках крышуемых территорий изредка попадается осторожный и опасливый молодняк, выжидающий, когда Акела начнёт промахиваться. На своей земле леопард разрешает обитать лишь самым мелким хищникам, свирепо расправляясь с несогласными. Добычу берёт строго по необходимости, в заготовку не валит, это не медведь. Словом, даёт дичи жить.
        Тот зверюган, которого мы встретили по дороге сюда, наверняка контролирует участок от Леты и до большого моста. Конструкция Хозяев вполне может быть разделителем зон.
        Лесной леопард — проблема.
        И главная задача Карлоса на первые же дни. Пока не нейтрализует, хищник спокойно жить не даст. Опытный охотник и сам это понимает, наверняка уже изучает следы и вырабатывает план. Считается, что вышибать с территории большого хищника-хозяина бесполезно, на его место вскоре придёт новый, помоложе. В принципе, всё так и есть… Если только сам человек не становится крышующим хищником.
        Костариканец намерен стать именно таковым хозяином места.
        Понимая, что за мостом, скорее всего, начнутся владения другой большой кошки, Винни периодически осматривал обочины, выискивая следы. Пока не видели.
        И вот он, объявился.
        Сначала прямо на дорогу выскочила стая мелких антилоп — пронеслись длинными и высокими прыжками. Как легко у них получается! Потом выскочила пятёрка каких-то рогачей покрупней.
        Вьетнамец напрягся, резко замедлил скорость.
        — Командир, надо бы остановиться!  — крикнул он за спину.
        Я дал добро. Чёрт, засмотрелся на испуганную дичь и чуть не воткнулся в прицеп!
        Винни сам крикнул по рации ушедшему вперед Лёшке, чтобы тот притормозил и вернулся. Тот понял, медленно подъехав к нашим машинам.
        — Чё случилось?
        — Антилопы убегают,  — пояснил Винни.
        — И что тут особенного? Нас услышали, вот и вскинулись!  — беззаботно предположил парень, пристраивая скутер.
        — Помолчи.
        Лёшка, хоть и надулся на вьетнамца, но примолк, достал оптику.
        — Птицы на месте,  — прошептал я.  — Не взлетают…
        — Тут их не так уж и много,  — нахмурился Винни и коротко выругался на родном языке.
        «Индеец» же продолжал молча осматривать дорогу через бинокль.
        — Леопард прёт, прямо на нас!  — крикнул он через несколько секунд.
        Огромная кошка вылетела из-за поросшего мхом валуна размером с дачный дом и теперь мчалась по дороге прыжками, а не рысью, как делает обычно. Голова хищника была повёрнута набок — хочет видеть, что за спиной, длинный и толстый хвост вытянут струной.
        Всё почти одновременно вскинули стволы.
        — Не стрелять,  — тихо сказал Винни.  — Он нас не видит.
        Увидел! Ошалел ещё больше.
        Я почувствовал, что его напугали не нацеленные на него винтовки, а непонятные железные монстры впереди. Хищник не размышлял ни секунды — длинным прыжком он ушел влево, в кусты и с треском продолжил ломиться дальше, мимо нас. Не атакует! Через тридцать метров леопард перескочил через дорогу, рванул в низину и дальше пошёл вдоль русла горной речки.
        — Фига себе!  — только и смог вымолвить Лёха.
        — Винни, что это было?  — непонятная тревога сжала сердце.
        Вьетнамец пожал плечами.
        Вдали с деревьев поднялась стая чёрных птиц, подозрительно похожих на родных ворон, с возмущёнными криками пернатые тоже направилась в сторону долины.
        — Землетрясение!  — озарило «индейца».  — Я читал! Животные чувствуют его заранее и стараются убежать.
        Опять посмотрел на охотника.
        — Вполне может быть, что так и есть. Я тоже об этом подумал,  — Винни говорил медленно, серьезно, и от того мне становилось ещё страшней.
        — Может, валить надо?
        Вьетнамец мне не ответил. Не говоря ни слова, он передал винтовку и совершенно неожиданно улегся на камень дороги, прижав левое ухо к плите. Ничего себе! Думал, только в книжках про такой способ пишут! Добивая меня окончательно, рядом с ним тут же улёгся и юный ирокез.
        — Всем тихо,  — предупредил следопыт.  — Лёша, не ворочайся.
        В такой диспозиции мы находились примерно минуту, я постоянно смотрел по сторонам, ожидая появления очередной бегущей стаи или стада. Наконец охотник встал.
        — Тихо,  — коротко сказал он.
        — И я ничего не услышал,  — поддакнул пацан.
        — Инфразвук?
        — Дарий, человек — животное изнеженное, слабый инфразвук мы не почувствуем, а сильный не поймём,  — ответил вьетнамец.  — Лично я пока признаков не вижу.
        — А если лавина шарахнет?  — «индеец» продолжил выдвигать версии.
        Я махнул перед лицом рукой, мол, не плоди ненужного. Но свой бинокль достал.
        — Лёша, мы находимся между двух распадков, в таком месте лавины — большая редкость,  — бормотал я, внимательно оглядывая гору.  — Посмотри сам, лавинных прочёсов на склоне нет, снежники не висят. Откуда она тут возьмётся? Разве что камнепад…
        — Ага. Вы, конечно, лучше меня придумываете!  — едко заметил парень.  — Наверху сидят гады и собираются на нас сбросить кучу камней. Может, там мину заложили? С чего бы камням вниз посыпаться, да ещё в таком количестве, что все звери зашухерились?
        Как назло — вокруг стояла полная тишина. Вот сейчас она абсолютно не нужна! Сейчас тишина опасна, природа не подаёт знаков, это плохо. Это пугает.
        — Ещё раз огляделись и едем дальше,  — наконец решил я.  — Во всяком случае, пару километров ни лавина, ни камнепад нам не угрожают. Склоны здесь пологие. А землетрясение… Что мы получим в плане безопасности, отскочив на десяток километров назад?
        — Абсолютно ничего,  — согласился Винни.
        — Ну тогда и говорить не о чём! Видно будет!  — не дожидаясь следующей команды, Лёшка завёл скутер.
        — Вперёд не отрывайся!  — крикнул я вслед, заводя свой квадр. Постоянно приходится напоминать. И всё равно удирает.
        Однако на этот раз недисциплинированность подростка спасла всю группу.
        Скутер прошёл свободно.
        Чупакабра решила напасть на середину колонны, то есть на квадроцикл Винни.
        Когда эта тварь выскочила из-за деревьев и с силой ударила огромными когтями по прицепу, машина вьетнамца подпрыгнула, выбрасывая седока вперёд.
        Я шёл последним и поэтому видел происходящее лучше всех.
        В первые же мгновения визуального контакта количество адреналина в крови зашкалило — поднялись не только волосы на голове, но и на руках. Квадр шёл вперёд, руки мёртво вцепились в резину рукояти — паралич!
        Какой там белый медведь, самый крупный сухопутный хищник планеты Земля!
        Это динозавр!
        Это тварь из фильма ужасов!
        Машина вьетнамца со стуком встала на колёса, теперь подскочил изуродованный прицеп, больно ударивший чупаку по носу. Винни на четвереньках удирал по дороге, я продолжал зависать.
        Чупакабра — «сосущая коз», мистическое животное из пуэрториканской легендарики, растащенное людскими страхами по всей планете, их уже и в Сибири начали замечать. Вот только на родной планете размерчик у них другой… Страшный зверь действительно был чем-то похож на уродливую собаку с обезьяньими передними лапами и мощными толчковыми задними. На длинных желтоватых пальцах серели невообразимой длины когти.
        Как же хорошо, что суперхищник счёл самой лакомой добычей прицеп, а не людей на машинах!
        Наконец я остановился, упёревшись носом квадра в алюминиевую боковину коробки на колёсах, и тупо начал толкать её, разворачивая боком. Мой мотор ревел, двигатель второго квадра продолжал работать на холостых. Удивившийся до предела чупака, в жизни не встречавший ничего подобного, на всякий случай медленно отодвигался.
        Конечно, все длилось считаные секунды, это вам не шахматы!
        Так вот почему зверьё драпало!
        Ошиблись все! Никаких землетрясений. Просто на территорию пришёл сущий Ужас из Ада! Огромный зверь неслышно для нас, олухов, притаился в зелёнке и терпеливо ждал.
        Естественно, винтовку Винни в прыжке ухватить не смог, улетел без цирка.
        Теперь и я вкрячился в странную пробку, машину развернуло, чёртов прицеп заблокировал кенгурятник.
        Чупака быстро огляделся, снова ступил на камни и повернул свою инфернальную морду ко мне. Господи, да это очередной пришелец! Каратель! Космическое существо, Чужой, предусмотренный Хозяевами для наказания особенно тупых.
        — Беги!!!  — заорал охотник.
        В голове словно щёлкнуло — переключился режим.
        И я катапультировался, тоже не успевая выдернуть карабин — край прицепа, не давал. Руки-ноги действовали самостоятельно, мозг каким-то образом успевал что-то оценивать и одновременно удивляться этой способности.
        Перед тем, как ноги оттолкнулись от земли, левая рука вытянулась в сторону этого исчадия. Бешеный четырёхствольник, не обнаружив вокруг нападающих на корабль пиратов, с грохотом выплюнул четыре снопа картечи в сторону чупаки. Кисть чуть не вывернуло!
        Зверь утробно взвыл.
        — Прыгай!!!  — снова заорал охотник. Он уже стоял у обочины с большим ножом в правой руке.
        Над головой с шумом пролетела сама Тьма — гигантским прыжком зверь ушёл на дорогу за спиной. Я по-тарзаньи сиганул по другую сторону баррикады.
        Приземлившись, чупака с тяжелым пыхтением развернулся и начал примериваться для решающей атаки на жестяное укрепление наглецов — кровавое столкновение с печальным для группы итогом казалось мне неизбежным.
        Сука, какой же ты подвижный! С таким весом и размером! Голова ниже спины, запросто опирается на передние конечности, созданные для раздирания добычи в фарш. Хищник ощерился и свирепо зарычал во всю глотку. Сверкнули два ряда острых зубищ.
        Задница чупаки задрожала, толчковые лапы пару раз перемялись на плитах.
        Подлетевший Лёшка не успевал поставить машину на опору, скутер грузно повалился набок. Вскинув «калаш», парень не стал стрелять сразу, а так и пошёл к баррикаде.
        Тварь присела.
        Ту-ку-дум! Ту-ку-дум!
        Алексей стрелял частыми тройками, всаживая их, казалось бы, с максимально возможной прицельностью. Но, похоже, мазал от волнения! Всего пятнадцать метров!
        Оттолкнув меня в сторону, Винни пинком попытался скинуть прицеп, не смог и выхватил только свою «мосинку».
        Бонц! Бонц!  — заговорила старая добрая трёхлинейка.
        Да реагируй же ты, живая тварь! Даже нахватав пуль, чупака не сдавался, окровавленная морда продолжала щериться, буро-серая спина хищника вновь выгнулась, задние лапы поджались, готовя тело к прыжку.
        — Пустой! Стреляй, Дар!  — крикнул Лёшка в мою сторону.
        Из чего?!
        Рука рванула нагрудный карман, пытаясь выхватить дерринджер. Пуговица!
        Бонц! Бонц!  — снова бабахнула винтовка.
        И зверь упал, ломая своим весом тонкое деревцо у обочины. Винни торопливо загнал новую обойму.
        — Стоп!  — скомандовал он.  — Достаточно, наблюдаем.
        Бросив автомат на грудь, Алексей обессиленно навалился локтями на капот квадроцикла.
        У меня руки тряслись, не переставая.
        Тело Чужого пару раз слабо дёрнулось в конвульсиях. Да ты собираешься подыхать или нет, скотина?!
        — Вроде, щас сдохнет,  — выдохнул Лёшка.  — Патронов много сжёг на эту падлу…
        — Надо подождать,  — настаивал вьетнамец.
        Сумасшедшая злость залила глаза красным. На всех. На чупаку, на себя, на наше тупое совещание с прослушкой грунта…
        — Некогда, уже вечер. На том свете отдыхать будем,  — объявил я, расстегнул, наконец-то, пуговицу и, решительно обогнув свой квадр, зашагал к страшному телу.
        Ну ты и урод… Весь в плотной короткой шерсти, как выдра!
        — Дарий, ну зачем?!  — крикнул мне в спину вьетнамец.
        — А вот зачем!  — негромко сказал я, вложил стволы дерринджера в ухо монстра и выстрелил из обоих стволов. Как Дубровский медведю.
        Грохотнуло несильно.
        — Подходите, посмотрим!
        — Ты крут!  — объявил присевший на корточки пацан, с уважением глядя на меня.
        — Глупость,  — хмурился вьетнамец, пытаясь развернуть голову чудовища.
        — Некогда нам! Технику надо проверять, с прицепом что-то делать…
        — И когти надо вырезать!  — не забыл «индеец».  — Командир, а почему ты из «Глока» не стрелял?
        Я хлопнул рукой по кобуре. Бляха!
        — А ты? Кричал, что пустой…
        Винни посмотрел на нас, улыбнулся и сказал:
        — Какие вы ещё дети…
        …Распадок, оставшийся за спиной, был совсем маленький.
        А вот впереди и справа от нас, похоже, затаился настоящий каньон, во всей своей красе. Протянувшееся с юго-востока на северо-запад огромное основное ущелье участка не давало возможности разгуляться преобладающим здесь ветрам. Зеленая полоса горной растительности тянулась до высоты в полкилометра. Сейчас мы находились уже в альпийском поясе, маленькие шустрые грызуны постоянно выныривали из-под камней, с недоумением разглядывая силуэты машин нежданных пришельцев. На лугах вдали виднелись небольшие стада альпак или лам.
        Выше уже почти ничего не растет, кроме лишайников и крошечных подушечек зелени в трещинах скалы. Там есть лишь камни, лёд и пронзительно свежий воздух горных высот.
        Много водопадов. На нас смотрит самый первый «стометровик», ступенчатый, отсюда видно только первые две террасы, остальные скрыты уклоном травянистой подошвы.
        Невероятная красота!
        Однако всё это уже несущественно для продолжения рейда — каменная дорога Хозяев закончилась.
        — Похоже, можем сматывать удочки,  — невесело произнёс Лёшка.
        Трясун прошёл, мы вмазали из фляжек по паре глотков крепкого самогона.
        Огромная, и в то же время очень протяжённая осыпь накрыла магистраль. Не перебраться нам через это каменное море из валунов и острых обломков, даже пешком не осилишь… Объезд поверху нереален, подошва после ущелья исчезает, а спускаться в долину, чтобы найти альтернативный путь среди многочисленных горных ручьёв — чрезвычайно трудное и долгое дело.
        — В принципе, мы сделали всё, что могли,  — попытался утешить нас Винни.
        Действительно, сделали! Ты сделал, Дар. Обычный новичок, совсем недавно попавший на Кристу. Да, мы не нашли золото в новых фортах. Но проведена серьёзная разведка. И даже территория подзачищена. А дорога вдоль гор никуда не денется, найдём объезд, найдём… Уверен: эта магистраль, огибая горный хребет, в конечном итоге выведет нас к ещё одной огромной реке, где живёт вторая основная цивилизация Кристы — «белые».
        — Давайте хоть к ближайшему водопаду скатаемся, может, окунёмся,  — предложил я.  — Пещеру найдём, в которой можно будет заночевать… Пора думать о постое. Неохота мне после всех приключений разбивать ночной лагерь в чистом поле.
        Рация уже не добивала, Юрка что-то не рассчитал.
        — Тогда надо оставлять прицеп здесь,  — вьетнамец с большим сомнением посмотрел на мятую конструкцию,  — да и скутер тоже. Алексей, садись ко мне, не волнуйся, никто его не сворует.
        Проехать можно, луговой склон твёрдый, ровный.
        Мы довольно быстро добрались до перевала, почти сразу увидев природную чашу, куда падала талая вода. Дна не видно, нужно подъезжать ближе. Интересно, спуститься можно будет?
        Наверх шли легко, высоту брали без боя. Через полчаса квадры остановились почти на краю чаши. Ручей, сбрасывающий излишек воды в долину, был ниже. Там идти неудобно, камни.
        — Берём оружие, двигаем пешком,  — скомандовал я.
        Чего тут, метров сорок всего.
        Первым к обрезу чаши подбежал, как думаете, кто? Правильно, «индеец».
        И сразу же заорал, показывая пальцем вниз.
        Обернулся к нам, хватая воздух открытом ртом — не может сказать!
        Это что, проклятие экспедиции? Что за напасти происходят всю вторую половину пути? Мы бегом метнулись к нему.
        Ленту водопада разбивали пять ступеней… С последней поток срывался прямо вниз, отвесно, но потом, падая на отлогий доломитовый изгиб, плавно скользил, гася энергию удара, остатки которой принимала огромная ровная плита. Оттого туманные брызги не поднимались высоко, оставаясь в чаше.
        На самом дне синело озерцо. Есть обрамление из мелкой гальки.
        Всё побоку!
        Часть принимающей поток плиты была почти сухая.
        И на ней ярким жёлтым Прорезом пламенел корректирующий портал!
        Мы превратились в тех каменных жандармов, что целыми рядами стояли на высоких склонах каньона.
        Вот почему он сухопутный! Вот где берёт энергию этот Крест!
        — Какую же чушь несли на Штабе, когда обсуждали… Про термопары какие-то… Стыдно вспомнить,  — наконец сказал я, садясь на траву.
        — За камерой пойду!  — сообразил Ирокез.
        — Валяй. И планшет мой прихвати.
        — Командир, он лишь частично сухопутный, соврали нам Хозяева, совсем немного,  — справедливости ради заметил вьетнамец.  — Мокрый.
        — Ничего не соврали. На судне через такой попадёшь? Нет. Только пешим ходом. Так что всё правильно. Никто не смог догадаться.
        — Если бы люди до всего догадывались, они были бы богами,  — философски заметил охотник.  — Спускаться будем?
        — Да вы чё, чуваки? Надо в него нырнуть!  — заволновался Лёшка, на какое-то время прекратив снимать.
        Я чёрным фломастером зарисовывал в тетради местность, проставлял примерные размеры, записывал особенности. Работал. И мне было жаль его разочаровывать.
        — Спускаться будем, ребята, лезть в Прорез — нет. Требуется серьёзнейшая подготовка, анализ, решение Штаба. Алексей, будь серьёзней, если собираешься и дальше работать в группе! Это не игрушки…
        До дна чаши было метров двенадцать.
        Спуск нашёлся почти сразу. Поначалу мы цеплялись за выступы скал и корни низкого стланика, за предательские кусты, скользкие от оседающей влаги, но сами не скользили и не срывались с гладких камней-ступеней.
        Я постоянно посматривал на Крест. Зачаровывает… И свой-то, родной, через который вылетел на Аракару, не успел разглядеть, а тут представилась возможность полюбоваться подрагивающими линиями холодного пламени со стороны!
        — Командир, там навес!
        Это ещё что за хрень?
        Теперь озеро было видно полностью. На его правом берегу действительно стоял дощатый навес, а под ним — две деревянные скамейки и стол. Ни дать ни взять местечко для пикника!
        — Вижу, Лёша… Под ноги смотреть, на месте разберёмся.
        Как я уже сказал, благодаря тому, что удар потока рассыпался о пологое ложе, а потом и о плиту, традиционное для водопадов озерцо не кипело от пенных струй. Потерявшая силу вода устремлялась по главному руслу, а часть расходилась маленькими злыми струями в разные стороны, впадая в озерцо самостоятельно. Водяная пыль рождалась выше, на плите, и оседала вниз. Всего в одном месте.
        Проходя через неё в сторону навеса, я попутно старался не упускать из виду Прорез. Потому первым и заметил:
        — Он гаснет!  — крикнул товарищам. Те остановились.
        Прорез неожиданно стал бледнеть, линии — терять яркость и подрагивать всё сильней и сильней.
        — Лёшка, снимай быстрей! Надо точное время проставить…
        — Вот и пропал наш шанс, командир,  — проворчал Ирокез, не отрываясь от окуляра.
        — Цикл,  — бросил Винни.  — Предстоит его выяснять.
        Почти пять минут на угасание. Хоть это теперь знаем.
        Песочек на берегу был мелкий, серый.
        Вот и таинственный навес. И мы опять замерли, уже возле постройки.
        — Не гоблины же…
        — В точку, Винни! Люди с Кристы тоже не могли, сам понимаешь, ты же следопыт… Белые? Но каким образом они пробрались сюда через этот космический ландшафт? И зачем?
        — Надпись на английском тоже белые плонетяне оставили?  — хихикнул вредный пацан.
        Рядом с навесом из камней торчал шест с табличкой. Большой. А надпись короткая.
        — Фанерка, между прочим! Дефицит!  — Лёшка звонко щёлкнул по ней ногтем.
        Вздохнув, Винни сел на скамейку, и сказал:
        — Вот теперь мне точно будет, чем похвастаться перед внуками.
        — И мне тоже!  — гордо брякнул «индеец».
        — Ты сперва сыновей заведи…
        — Да запросто! Я, может, уже готовлюсь стать отцом!
        Вьетнамец показал ему рукой, как закрывается рот.
        Я присел на всё ещё прогретый солнцем валун, татуированный цветным лишайником, неторопливо разулся, а потом снял футболку. Бр-р… Хорошо, что дно в мелкой гальке, удобно будет в озеро заходить. Вода меняла направление и причудливо разбивалась о донные камни тихими струями.
        — Вообще-то, чуваки, это борзота, в натуре!  — решил Алексей.  — За такое по щам положено.
        Мы с Винни переглянулись и кивнули.
        Я встал, прислонил «Тигр» к столу, в который уже раз открыл кожаный офицерский планшет и достал фломастер.
        Ещё раз перечитал надпись на табличке.


        «Территория принадлежит правительству США! Группа разведки. Платформа-5»

        Замучаетесь пыль глотать…
        Подошёл и решительно перечеркнул этот самодовольный бред.
        Потом ещё раз перечеркнул. И приписал внизу, пару раз обводя буквы, чтобы было пожирней, подоходчивей.


        «Территория принадлежит России. Дарий Квачин, командир группы спецназа, зона ответственности „Магистраль“, участок п. Диксон — форт „Восток“,  — р. Меконг — хр. Путорана. Платформа-4. Добро пожаловать в гости!»

        Посмотрел удовлетворённо. Вьетнамец пару раз хлопнул в ладоши.
        — Фляжечку за победу?  — предложил Лёха.
        — Чуть позже. А теперь дискотека! Всем раздеваться, и в озеро!  — приказал я.  — Мы ведь люди Мира воды и джунглей, не так ли?
        И широко улыбнулся своим…

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к