Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Дедюхова Ирина: " О Человеках Анфибиях " - читать онлайн

Сохранить .
О человеках-анфибиях Ирина Анатольевна Дедюхова
        Дедюховские сказки #
        Ирина Дедюхова
        О человеках-анфибиях
        сказ первый
        О РЫБАКАХ И РЫБКАХ
        Ай, дуду! Ай, дуду!
        Сидит ворон на дубу.
        Рэпом он ворон считает,
        Клювом пиво открывает,
        Экшном сказ ведет: «Давно -
        Было равенство одно!»
        Да как в некотором царстве, да в самом огромном государстве проживали в сравнительно недалеко расположенных друг от друга деревеньках - две сопливые еще пигалицы. Обоих звали по-взрослому Еленами Прекрасными, а запросто - Ленками. Не потому, что их родителям было лень напрягаться и имена позатейливей выдумывать. Народ в том обширном государстве, хоть и проходил номинальным хозяином среди многочисленных полей и рек, но, на всякий случай, приучился юркие глазенки под кепку прятать и шибко из толпы не выделяться. И раз пришло в голову одной тетеньке дочурку Ленкой в метрике прописать, то все остальные тут же за ней в очередь встали, чтоб репу долго не парить и ничем особым ненароком не отличиться. Так оно ведь и нам проще!
        Подрастали наши Леночки, и с первыми половыми признаками организма стали в их сознании укореняться мечты. Мечты - как мечты. Обыкновенные, девичьи. Обе хотели выйти замуж за царевичей и родить им королевичей. А ткать там, прясть и жрачку готовить они, как говорится, не нанималися.
        Но мечты мечтами, а жизнь, братишки, жизнью. Поэтому одна Ленка сразу после школки стала прядильщицей четвертого разряда, а вторая - ткачихой-стахановкой.
        В общественное питание пристроиться им не довелось, но так удачно сложилось, что подружки ихние там затесались, их же деревенские Ленки. Они ведь все после школы из своих деревень сразу в город свалили. За царевичами. Эти Елены-поварихи, отправляясь на работу в общепит, всегда имели при себе пустую банку для разливной сгущенки и мешок такой специальный для домашнего фарша и теста. Так что в целом все Ленки жили в городских общежитиях хорошо, не оскудевая физически…
        И, представьте, мечты у обоих Ленок сбылись как по писаному. Почти одновременно вышли наши Леночки замуж. А парни им попались - как из многосерийных фильмов про производительность труда! Симпатичные, голубоглазые, улыбчивые… У обоих - стаж был не менее трех лет, заочный техникум, очередь на жилье в первой сотне и две благодарности по профсоюзной линии. Тут надо заметить, что по сложившейся в том царстве традиции, оба жениха по паспорту оказались Валентинами, но это неважно. Потому что Ленки одного звали «дусиком», а другого - «котиком»…

…А в это самое время в стольном граде той самой славной державы, на самом-самом верху произошел между руководящими товарищами такой судьбоносный разговор…
        -Слушай, товарищ Первый, а где бы нам бомбу водородную взорвать, как ты полагаешь?
        -А где все прочие взрывал, товарищ Второй, там и водородную взорви - делов-то куча! - с видимым раздражением отмахнулся Первый. Он как раз изучал скудные демографические сводки рождаемости, концы с концами у него в какой-то отчетности не сводились. - Слушай, а если двухголовые младенцы родятся, их можно в двойном размере засчитать? Если считать по головам, то славно получается, черт возьми! А если снизу считать, то… выговор получается по партийной линии, не говоря уж о прогрессивке и премии.
        -Директива была, чтобы снизу считать, как сам помнишь. Было ведь руководящее указание две головы на одном стержне - к одной редиске приравнивать. По-моему, прошлым годом прошло, декабрем. Товарищ Третий даже в ЖЭКиспустил распоряжение и в
«Кодекс жилищный» внес поправку, чтобы на одной жилплощади только по низам прописывали. Сам представляешь, сколько умников двухголовых при нормативах в 9 квадратов ринутся в двойном размере прописываться. Тут не только выговора дождешься, а вообще куда-нибудь в Бангладеш вывалишь. Послом народной воли.
        -Правильно! Ты ведь у нас нынче за демографию не отвечаешь! Я думаю, ты нарочно пришел, «как бы посоветоваться», а сам обстановочку изучаешь, где бы подсидеть партийного товарища высматриваешь! Да, прорыв получается у меня по демографии! Можешь сдавать меня ЦК с потрохами! Души меня! Жги синим пламенем!
        -Ты не заводись, товарищ Первый, не заводись! - рассудительным партийным баритоном поправил его Второй. - Ежели все до дна поднимать, что у нас тут друг на друга накопилось, так ведь в одной связочке в Бангладеш покатим. Подозреваю я, что по двойной боекомплект голов как-то связан с предыдущими испытаниями нашего нового оружия пролетарского возмездия. Мне ученый это один говорил, забыл я его фамилию. Он у меня какой-то микроскоп просил, чтобы все поточнее докладом в ЦК представить, а я денег на эту аппаратуру не дал. Имею право. Поэтому и посоветоваться пришел. Так что вовсе я не сука какая-то, а думаю о партийной солидарности и субординации все-таки. По понятиям, короче.
        -Так бы и объяснил сразу, - немного успокоился товарищ Первый. - А взорви ты эту бомбу свою… в Море-Окияне, товарищ Второй! Но так, чтобы цунами непременно к империалистам дошло! Двух галок сразу выбьем в отчетности!
        -Вот это ты мне идейку подкинул, товарищ Первый! Вот спасибо, так уж пузырь с меня!
        -Это ты правильно, подметил, - сказал товарищ Первый, довольный собственною интеллектуальной мощью. - «Спасибо», как известно, не булькает!
        Об чем это я? Ах, да! Вышли, значит, наши две Ленки взамуж. Стали молодые жить-поживать, портвейном-мороженым угощаться, ходить под ручку в кино, на рейды оперотрядов… И, конечно, с шариками и флажками организованно посещали демонстрации.
        Вот как раз на демонстрации Лены ходить не любили. Дусик с котиком, в ожидании движения колонны, забивалися в ближайший подъезд с хмырями с соседнего участка
«погреться». Всю последующую демонстрацию солидарности всклокоченным Ленкам приходилось их на своем горбу через центральные улицы волочь, а разогретые дусики-котики только подвывали нетрезвой колонне «Смела таварищи-и в ногу-у!» и обкомовскому радио «Ура-а-а! Дастратуи-ит!» Надоело до чертиков Ленкам так два раза в год уродоваться! А как не пойти, если из очереди на жилье выкинуть могут? Планы-то у них были королевичами обзаводиться!
        Кстати, о выполнении и перевыполнении планов и принятых на себя прочих повышенных обязательств. Загвоздка с теми королевичами выходила. Ничего с королевичами не получалось. И уже председатели профсоюзов Петровичи обоим Валентинам несколько раз прозрачно намекали, что очередь на жилье подходит, а без справки из женской консультации светит нашим молодоженам, в лучшем случае, коммунальная комнатенка, но выше себя не перепрыгнешь.
        Cамое противное, что на каждом обеде в столовке, перекрикивая радиопередачу «В рабочий полдень», Валентинов под общий хохот стали допрашивать об этих проблемах вальцовщики Кольки из подсобных цехов. Мол, не надо ли опыт передать, поучить чему или, может, посодействовать?.. Хоть вешайся, в самом деле.
        Поэтому вначале после получки появилось пиво… потом пиво с водкой… а потом и закрытая лекция по линии комитета комсомола об общей статистике уродств и патологий на основе пьяного зачатия. С фотографиями в разрезе, скукожеными демонстрационными образцами на спирту и комментариями специалистов.
        Чуть было от таких лекций оба Валентина не скурвились в корягу. Но выстояли. Хотя после лекций долго блевали и орали по ночам… Ленки наоборот ночью плакали, а днем анализы сдавали в консультации. Но без всякого настроения. С потухшими лицами. Производительность труда упала, как водится. Какая тут в жопу производительность…

…А в это самое время в Море-Окияне, в один прекрасный денек (минус двадцать, дождь со снегом и буря по метеопредупреждению) состоялся на рыболовецком сейнере такой разговор между первым помощником капитана и главным технологом.
        -Что за черт, Кургузкин? Почему вся рыба синяя?
        -А я откуда знаю, товарищ Мерзляков? Солим согласно технологии, вот - все тонкости соблюдаем по ГОСТам!
        -Ты свои ГОСТы, знаешь, куда засунь? План летит птицей чайкой, рыба у него голубая, как яйца у дрозда, а он ГОСТы нюхает своим подозрительным румпелем! Думаешь, я твою анкету не изучал? Ты чо своей массонской ложей лыбишься?
        -Да я эта… на ветру щурюсь, гражданин начальник второго ранга!
        -Щас выложишь у меня партбилет и к стенке, гад! Сразу щуриться перестанешь! Как ты себе такой позор представляешь? В порт придем и под духовой оркестр перед нашими товарищами начнем это вот вываливать?
        -Это что, товарищ Мерзляков! Радист сейнера «Петропавловск Камчатский» мне по секрету сказал, что у них рыба, как ни соли, наоборот вся желтая получается!
        -Что же это за хрень такая? - схватился за голову первый помощник капитана Мерзляков. - Мать… мать… в… мать! Всех к стенке! Чо делать-то будем? Вот-те нате, хрен в томате! Вместо бычков…
        -Я думаю, что такую рыбу назад в море топить - окружающую среду отравлять, экологию с ней на пару нарушать к едрене фене, - глубокомысленно почесал в затылке технолог Кургузкин. - Давайте, подождем с недельку, а? Перекантуемся на новое место лова, а сами промолчим об этом в эфире. Никто ведь за язык нас не тянет, а? Вы корвалольчику на ночь тяпните грамм двести, а? А то чо-то, товарищ Мерзляков, весь вы зеленый какой-то…
        Спустя месяц после этого разговора в дальнем море Валя-дусик и Валя-котик, независимо друг от друга, заскочили в гастроном-стекляшку. А там практически в тот день ничего не было, кроме богатого улова, засоленного согласно ГОСТам на сейнерах
«Петропавловск-Камчатский» и «Писатель Лев Толстой». Вся рыба уже приобрела серебристо-стальной цвет с квелым отблеском возле сломанных плавников. Вот оба мужика мимо дум тяжких и купили по селедочке к ужину, вспомнив, что как раз намедни их хмурые тещи синхронно доставили им по чувалу картошки из деревенских погребов. И, глядя на селедку, плававшую в коричневом кровянистом рассоле, оба даже подумали так с удовольствием: «Вот сейчас мы вашу картошечку, Елизавета Макаровна, и оприходуем!» К слову сказать, тещи тоже были у них полными тезками.
        И представляете, через девять месяцев после того достопамятного ужина с селедкой каждая из Лен родила по мальчику. Хорошенькие такие пацанчики получились! Щечки розовенькие, ручки в перевязочках, голосенки требовательные, а глазки острые такие, голубенькие. Причем, так похожи были друг на друга, так похожи! Ладно, что ни дусик, ни котик домами не дружили и сынков своих промеж себя не сравнивали. Да и некогда им было тогда очень. В профкоме обоим Валентинам ордера на квартиры дали (совмещенный санузел, кухня пять квадратов, одна комната проходная), грамоты за предновогоднюю вахту и премии по пятнадцать рублей.
        Единственное, что не совсем устраивало тогда наших осчастливленных дусика и котика, был торжественный переезд обоих Елизавет Макаровн в город «на первое время поводиться». Тещи с деревенской простотой расположились в новых квартирах под бельевыми веревками c одинаковыми раскладушками цвета хаки. Оставив на соседок в родной деревне по корове, каждую из которых, естественно, звали Зорькой, они очень переживали, конечно. Все ночи напролет из-за переживаний они вздыхали и скрипели своими милитаристическими раскладушками, но назад не торопились. Тут уж совершенно излишне упоминать, что их соседок обе деревни промеж себя кликали не иначе, как Свистоболками.
        И как-то раз, торопливо купая внуков перед программой «Время», обе Елизаветы Макаровны крикнули своим дочерям: «Ленка! Нет, ты глянь, зараза, что у нашего Женечки выросло! Ты врачихе давно его показывала, ась?»
        У обоих младенчиков за ушками наметились такие пипочки со щелкой посередке. Навроде прыщиков. А сами ушки немного покраснели вроде как от раздражения. Ленки так и сказали своим матерям, что поменьше бы они в телик пялились, а не жалели бы присыпки на родных внуков.
        Это Ленки так родных матерей уесть хотели. Хотя Елизаветы Макаровны действительно излишне увлеклись тогда романтической телевизионной историей о необыкновенно красивом человеке-анфибии. Скрывали они эту привязанность, боролись с ней, стесняясь признаться в этом даже соседкам с нижнего этажа Эмилиям Фабрициевнам. Втайне обе Елизаветы Макаровны думали, что внуки у них будут совершенно необыкновенные - человеки-анфибии! А за ушами у них не диатез вовсе, а розовенькие жабры проклевываются. Они стали любить обоих Женек еще больше, передавая им нерастраченную нежность к далекому и несчастному человеку-анфибии…
        Невзирая на тайные пристрастия разных Елизавет Макаровн к молодым людям атлетической наружности с неправильным устройством верхних дыхательных путей, жизнь шла своим чередом. Народец вокруг шустрил, добывал ковры, хрусталишко по мелочи, стенки и шубы котиковые своим супруженицам, а в основном за пропитанием в очередях ошивался. И не без результата, поскольку на территории той огромной страны население неуклонно плодилось и размножалось, улучшая демографическую ситуацию.
        Нет-нет, да и принесет какой-нибудь Вася своей Людке морепродуктов в пакетике. А после ужина - да на боковую! А потом - «уа-уа», пеленки-распашонки и путевки профкомовские в ясли-сад через пять остановок автобусом. Радостно народ жил, одним словом, с оптимистическим настроем на будущее.
        Вот и одному дядечке в то же самое время выдали в закрытом партийном распределителе замурованный крафт-бумагой пакетик рыбного дефицита накануне очередной демонстрации солидарности. Приняв с сослуживцами армянского коньяку по случаю торжества, отъехал он на дачу, где в роскоши и безделье томились его жена Маргарита Львовна и кухарка Фенька. Скинув серую шинель на руки Феньке, прошел тот дядечка в гостиную, где супруга его с недовольным скучным лицом глядела на сосновый бор за окном.
        -Ритка! Ну, Ритунчик! Глянь-ка, я тебе рыбки принес! - сказал дядечка совершенно обычным тоном, хотя был он в той стране полководцем большого государственного значения.
        Маргарита Львовна повернула к нему прекрасное лицо, очень похожее на лицо ее папы, которое на всех демонстрациях таскали по городам и весям страны пьяные дусики и котики, и с грустью сказала: «Ах, зайчик! Мне так морально тяжело по причине нашей бездетности! И не столько жаба давит за то, что с тебя нехилый налог за бездетность вычитают в пользу каких-то прошмандовок, которые вообще без мужиков родить исхитряются, сколько переживаю я, что некого нам с тобой вместе любить, дарить игрушки из закрытых магазинов… Я там недавно такую матросочку видела, расстроилась невероятно! Вот гадство! И кому, скажи на милость, нам оставлять эту дачу после пожизненного закрепления?..»
        Дяденька-зайчик, конечно, после ужина с жареной рыбкой, посыпанной свежей зеленью, с вином из черного пакета и фенькиными разносолами утешил Маргариту Львовну, как мог. И хорошо так утешил!
        Расцвела через некоторое время его супруга, похорошела и округлилась, стала ездить на служебной «Волге» в закрытую консультацию для различных анализов организма. Для компании Феньку с собой брала, чтобы та в ее отсутствие необходимые сейчас для здоровья ананасы не пожрала. Водилось за этой Фенькой, знаете ли. А Фенька и рада! Улыбается чему-то, чувствует себя в закрытой больничке как на родной даче! Маргарита Львовна - в один кабинет, а она тут же - в другой! Наглая такая. Маргарита Львовна, в силу своей врожденной интеллигентности и воспитания, терпела некоторое время, а потом все-таки решила статус-скво восстановить. Это слово она выучила, когда с папой в посольстве за границей жила. И тут ей Фенька радостно кипу справок под нос сует. О своем особом положении. Нет, это же надо такую подлость в душе иметь!
        Вернувшийся из министерства дяденька-зайчик вызвал Феньку в кабинет на второй этаж для конкретного душевного разговора. А та ревет белугой и только бормочет: «Я не виновата ни в чем, Павел Афанасьевич! Вы же знаете! Ни в чем я перед вами не виноватая!» Что делать, что делать?.. Не увольнять же Феньку с нарушением трудового кодекса. Да и как еще исчезновение Феньки соседи по дачам воспримут?.. И Фенька говорит, что, главное, ни с кем и никак у нее не было! Запирается сука! Утверждает, что, будто бы, приготовляя рыбку в тот достопамятный вечер, она всего лишь плавничок отломила, чтобы проверить уровень готовности блюда. А много ли продуктов в плавничке? Так, пососать для вкуса. Вот Фенька и пососала… Некого винить, выходит… Не Феньку же!
        Родили Маргарита Львовна и Фенька через девять месяцев после той демонстрации по мальчику. Хорошенькие такие пацанчики получились! Щечки розовенькие, ручки в перевязочках, голосенки требовательные, а глазки острые такие, голубенькие. Причем, так похожи были друг на друга, так похожи! Да чо там! Маленькие ведь все друг на друга как китайцы похожи.
        Подрастали дачные мальчики, вот уж и играть стали друг с дружкой. И Маргарита Львовна даже сердцем против Феньки отошла, глядя как та самоотверженно за мальчонками хвостается. Даже подумалось ей, что ведь как удачно получилось! Станет ее Петенька как папа-зайчик военным начальником, а возле него уж денщик готовенький! Искать не надо, отбирать и просеивать. Хороший все-таки народ эти Феньки!
        Долго ли сказочка сказывается, да не скоро дело делается. Не по дням, а по часам росли наши Женечки вровень, даже не догадываясь о существовании друг друга и еще множестве таких же Женек, чьих родителей осчастливил улов тихоокеанской флотилии. Страна тогда находилась на положении всеобщего равенства и развивалась по принципу открытости любых путей и дорог всем, вне зависимости от того, дусиком был ихний папа или котиком.
        С самими только Валентинами произошли разительные перемены, которые все дальше стали откидывать их от полной идентичности, когда они в одинаковых картузах в серую клетку и болгарских полупальто блатного фасона выбирали для своих Ленок селедочку.
        Валю-дусика однажды приметила мирно дремлющим на отчетно-перевыборном партийном собрании одна руководящая женщина, которая посвятила свою жизнь становлению и процветанию народного равенства в отдельно взятой стране.
        Проходила она к трибуне в задумчивости от того, что как ни бьется она о пользе народа, а личного счастья ей от того народа обломилось хрен да еще маленько. И тут увидела она Валю-дусика в каком-то новом свете! Да и к слову сказать, хорошо он смотрелся тогда среди прочего гегемона. Все из цехов после смены повылазили, а он с отгула пришел. И хотя весь отгул на картошке у Елизаветы Макаровны провел, но дремал на приставном стульчике красного уголка с какой-то живописной эстетикой. После деревенской бани выглядел он замечательно, а рубашечка на нем была беленькая, личико светленькое - чистый дусик!
        Эта женщина партийная сразу поняла, что не пропали ее руководящие усилия, не ушли в песок! Вот он народ! Только спит, как всегда!
        Подошла она к дусику, взяла его за руку тепленького, ничего не соображающего спросонок, и повела за собой по всем президиумам и далее по служебным лестницам…
        А Валя-котик… Нет, Валя очень любил Лену, очень! Но потом он почему-то после вечера, посвященного Дню солидарности всех женщин, пришел домой пьяным и до макушки измазанным липкой помадой. С Валей-дусиком, в период бурного продвижения по служебной лестнице, такое тоже стало происходить частенько и по менее значительным поводам, но его теща Елизавета Макаровна помалкивала в тряпочку, как та селедка. А у Вали-котика Елизавета Макаровна сдерживать себя не стала. Начал Валя-котик ее сторониться, дома начал бывать все реже, а потом и вовсе ушел к кладовщице Копысовой Надежде Сергеевне. И в последующее наше повествование Женька уже ничего не слышал о своем папе-котике. Даже алиментов не получал.
        Народившуюся молодежь народ старался воспитать в строгости. Не патлатиков в клешах, а людей из сопляков народ хотел сформировать! По этой причине придумывались разные культурные мероприятия для детворы. Например, сложился тогда обычай не давать всяким Женькам сальные волосенки до плеч развешивать и под битлов косить. Ох, много усилий было затрачено в борьбе с этим негативным явлением - империалистическим оволосением подрастающего поколения… С ног от усталости все сбивались.
        В школах директриссы Натальи Семеновны на переменках с линейками ходили и три сантиметра от ушей всем Женькам отмеряли, а потом ножницами только чик-чирик! И снова наши Женьки ненадолго становились вполне легитимными членами общества.
        Уставал народ в педагогических заботах, если честно. Поэтому при принудительной стрижке Женек недосуг было мальцам за уши заглядывать, подростковые прыщики изучать. После той селедочки столько Женек наплодилось! Лагерей пионерских не хватало.
        Только Женька, который от котика произошел, в лагеря не ездил. С тоской он глядел на веселые автобусы, развозившие всех прочих Женек пионерским лагерям, с пригорка деревенского выпаса. Все лето он проводил на свежем воздухе с бабкой Елизаветой Макаровной в деревне. Забор починить, сена на зиму Зорьке сподобить, картошку загрести - на все теперь один Женька у них остался. Но ничо, справлялися.
        Бабка его в навалившихся проблемах совершенно забыла о своей любви к человеку-анфибии, все больше к огороду она теперь тяготела, потихоньку привыкая к земле. Ленка ее в деревню не являлась вовсе, у нее человек в городе был. Был тот человек беспросветно женатым, так что Ленка только летом и отрывалась, когда мать с сыном в деревне к зиме готовились.
        А вот зимы в той стране были долгими и длинными. Поэтому подготовка к зиме на все другие времена года растягивалась. И до конца отопительного сезона пенсии Елизаветы Макаровны и Ленкиной зарплаты совершенно не хватало на прокорм подрастающего мужика. По этой причине Женька увлекся подледным ловом. В самые морозы приносил он богатый улов, в любую погоду рыбачил! Ленка-то между работой и мужиком своим семейным едва успевала крутиться, Елизавета Макаровна все больше по хозяйству пласталась, некогда им было задумывася, что Женька на рыбалки ездит без снастей, а домой с мокрыми волосенками вертается. Не до того было. Больше всех раздражало, что этот подлец сам рыбу жрать отказывался. Но потом Елизавета Макаровна стала ее на углу возле гастронома продавать. Ничего, охотно у нее рыбку народ покупал. Так и сводили концы с концами…
        сказ второй
        О ЦИНИЧНОМ ИЗВРАЩЕНИИ ПРОГРЕССИВНОЙ ИДЕИ ВСЕОБЩЕГО РАВЕНСТВА
        Две равно уважаемых семьи
        Концы сводили порознь, как могли.
        Но судеб их случайный переплет
        Дает сюжету новый поворот.
        Вот там-то, на углу гастронома, нечаянно встретились две Елизаветы Макаровны. В легкой задумчивости шла теща Вали-дусика. Вроде бы не о чем задумываться ей было. Дом у ее Ленки был - чаша полная, внучек Женька в спецшколе на одни пятерки учился, регулярно бассейн посещал, по-английски разговаривать выучился… А душа отчего-то тосковала у Елизаветы Макаровны. Давно не было у нее и задушевных бесед с Эмилией Фабрициевной. Они ведь в другую квартиру из старого дома съехали. И в новом дому поговорить-то можно было только с консьержкой, да и то не всегда. Консьержка за свое место тряслась, боялась, вдруг Елизавета Макаровна заложит ее перед зятем, что она тихонько носки на вахте вяжет для нетрудовых доходов. Ленка и так молчаливой раньше была, а тут, как съездили они втроем с дусиком и Женькой в Карловы Вары по обкомовской путевке, так вовсе замкнулась в себе от матери. А душа-то ведь за дочку болит!..
        Смотрит, Елизавета Макаровна, как какая-то старуха бойко рыбку всем в газетные кульки заворачивает, зорко выглядывая, не покажется ли мент на горизонте. Ах, думает, стерва какая! Вот они где нетрудовые доходы мимо государственного кармана плывут! Думает, дай-ка, этой шалаве щас масть испорчу! Подходит к торговке и строго вопрошает: «Почем рыбка, старая гнида?» Та поднимает на Елизавету Макаровну глаза и с изумлением говорит: «У тебя чо, гражданка, повылазило? Да мы, никак, ровесницы с тобой! И родимая деревня у тебя, как и у меня, на лбу прописана! Рыбки ей захотелось! Оскорбляет еще! Из одной плошки, поди-ка, полными ложками юшку хлебаем! Отойди, товар не загораживай!»
        Глядит Елизавета Макаровна на эту халду в ватнике и будто в зеркало себя видит! Только, конечно, на халде нет старого, но еще очень приличного Ленкиного кримпленового пальто с норковыми обшлагами и шляпки, которую дусик из Венгрии привез, а Ленка носить не стала. А вот если все это не принимать во внимание - ну, вылитая!
        Разговорились, конечно. Смеяться даже начали! Это же надо же так угораздиться! И, главное, оба внука рыбу терпеть не могут, хотя фосфор молодому организму необходим. Обе это независимо друг от друга на прошлой неделе в газетке прочли с телепрограммой… Прям, Бойль-Мариот и Гей-Люссак, ети их! Они из передачи
«Очевидное-невероятное» про энтих близнецов слыхали. Обе смотрели эту ерунду из-за симпатичного интеллигентного мужчины ихних лет. Вот бы по такому да каждой!..
        Собрала свой картонный прилавок бывшая теща котика, и пошли две Макаровны домой вместе, по пути им было. А потом решили к Макаровне на чаек зайти. К той, которая рыбой торговала, потому что к другой их бы охрана вместе в дом не пропустила. Спасибо, как говорится, что саму Макаровну по паспорту с городской пропиской пока еще впускали. Ну, к чаю чакушку взяли. После еще, правда, сбегать пришлось до закрытия. Хорошо посидели. С песнями провожаться пошли. Возле будки с охраной одна Макаровна отстала и долго махала другой Макаровне рукой.
        С тех пор и повелось. Обоим Ленкам это, собственно, до фонаря было. Некогда им тогда было очень. Одна с Валей-дусиком все делегации правительственные принимала по протоколу, а другая мужика своего женатого возле котельной с подработки караулила. Женечки тоже к пристрастиям бабушек не придирались. Женька-то котиков поначалу малость в прибабахе был. Как из школы придет, дома вместо одной бабки - две сидят и со сладкими улыбочками спрашивают: «Как, Женечка, в школе сёдни было? Чо получил-то, архаровец?» Одной бы он знал, что ответить, а с двумя как-то терялся. По этой причине ему даже подтянуться в учебе пришлось, в секцию бокса записаться и реже на рыбалки отчаливать.
        Долго ли, скоро ли, закончили вровень оба Женьки среднюю школку, получили аттестаты зрелости. Один - в ресторане «Галактика», другой - в школьном актовом зале с облупившимся потолком.
        А в аккурат после этих торжеств по поводу зрелости Женечек, приходит, как обычно, Макаровна к другой Макаровне вся никакая. Ставит бутылочку на стол к традиционной жареной рыбке с безразличным потерянным видом и плачет, слезами заливается. Вторая Макаровна, наворачивая в салатницу оливье, спрашивает, чем же ее горю-то помочь, а та только руками отмашку дает - мол, пошла ты с уговорами на хер.
        Но потом за водочкой она сердцем немного отошла, буркнула про какие-то неприятности дома. Другая Макаровна к ней в душу не лезла, только рюмочку исправно наполняла и сочувственно вздыхала. И тут Женька из секции бокса вернулся. Пришлая Макаровна будто вновь его увидала! Глядит так изумленно как на диво-дивное, чудо-чудное, но опять молчит. Так молчком вдруг к пальтишке своему резво начала продвигаться, шасть за порог - и до дому! Ни «прощайте», ни «насрать»!..
        Убирая со стола ее подружка решила, что, наверно, из-за склеротических возрастных изменений у ей крыша поехала.
        Ох-хо-хо… Конечно, зря так неуважительно Макаровна подумала на тещу дусика. Все-таки та гораздо более в жизни хорошего врачебного ухода повидала, благодаря зятю. В себе она тогда была, это точно. С недобрыми намерениями она покинула в спешке гостеприимный дом подруги.
        Вот так сидят люди вместе, водочку кушают, на внуков умиляются… А потом раскидывает их судьба по разные стороны… Ведь как людей не равняй, сколь в имуществе не ограничивай, своя рубашка им все равно теплее и ближе к телу кажется, а уж своя кровинка - милее всех остальных друзей-товарищей.

* * *
        Судьбу зятя Елизаветы Макаровны звали Вилена Рэмовна. Как вы уже догадались, она была той самой дамой, с которой Валя-дусик служил больше пятнадцати лет на благо народного равенства. Служили они, служили, и настал долгожданный для дусика день - последний рабочий день Вилены Рэмовны. Бумага ей пришла на заслуженный отдых перемещаться.
        Вечером, как он и ожидал, Вилена Рэмовна вызвала его в свой большой уютный кабинет. Валентин наш привычно одеколоном спрыснулся, рот мятным бальзамом прополоскал и, поправляя галстук перед зеркалом, довольно улыбнулся своему отражению. От подфартило, так подфартило! Щас старуха на последней свиданке ему все бразды передаст, терпеть осталось всего-ничего… Ох, и развернется же он! Покажет всем масштаб работы! А какую секретаршу он себе заимеет!..
        И с таким приподнятым ощущением входит дусик в кабинет к Вилене Рэмовне. Но, видно, слишком явно его оживление на физиономии проступило. Все-таки надо было ему поразмыслить, что не за любовь к дусикам сидела в том кабинете Вилена Рэмовна столько лет, что не таких она бубликов пачками колола больше полувека трудовой биографии.
        А дусик наш цветет! Французским одеколоном настойчиво благоухает.
        Понятно, что Вилена Рэмовна другого ожидала. Уж никак не этой паскудной радости. Эх, что там говорить! Это же надо при таком уме, такой прозорливости, так проколоться! На каком-то дусике со сталелитейного! Она-то полагала, что пристроит сейчас младшего дусика в институт по международным сношениям, да и хорош! Пора уже честь знать! Дусик, выполнив все долги перед семьей, может посвятить остаток жизни ей, Вилене Рэмовне. Добро и благословение от крайкома партии на этот шаг было уже заранее получено… Стыд-то какой!
        Да она уже видела себя в роли его супруги! Она была в нем уверена! Она даже машину не раскрепила служебную и специально на дачу побольше переехала перед самой пенсией. Она так надеялась, что, оставив свой кабинет на дусика, она по-прежнему будет в нем хозяйкой…
        Поглядела она на Валентина с задумчивой доброй улыбкой и говорит: «Ну, что, Валентин Борисович? Засиделся ты у нас без настоящего дела, без подходящего к твоей личности масштабу? Да-да… вижу! Засиделся! Вот и приказ на тебя вышел партийный, нужен ты сейчас нашей партии! Ох, как нужен! Поэтому посылает тебя партия далеко на Чукотку, нести партийное слово тамошним оленеводам… Ладно, не благодари! Любой коммунист на твоем месте сейчас радовался бы, что о нем, наконец, вспомнили… Понятно: «Если партия скажет «Надо!», мы ответим ей: «Е-е!» И прочее
«ча-ча-ча». Формальности опустим, все-таки не чужие люди. Но это все присказка… Дело есть к тебе важного государственного значения, большой секретности дело…»
        Задумалась Вилена Рэмовна, будто не замечая позеленевшей физиономии дусика. Глядя на портрет Вождя пролетариата, она четко и твердо выговорила: «Раз в пять лет выпадает нашей области от партийных деятелей молодого парнишку со средним образованием представлять. Сыночка, стало быть. Чтобы анкета была отличная, чтобы родители на верность партии неоднократно проверялись… Про бета-гамму слыхал? Вот в это закрытое подразделение особого назначения мы раз в пять лет от наших партийных работников паренька посылаем. Нынче выбор на твоего Женьку выпал. Так ведь нынче во всем нашем 16-ти этажном здании только твой сынуля школу закончил! И долги пора отдавать партии-то, так?.. Ладно, вот воды газированной выпей и домой дуй! Не засиживайся на работе долго! Собирай в дорогу домашних, за сыном через неделю спецмашина подойдет, чтобы готовым вышел, со сменой постельного белья, трусами-носками, сухарями-валенками. Давай-давай! Мне еще письма в Москву готовить… И вот еще что. Там на вахте сидит такой шкет симпатичный по фамилии Гогулидзе. Когда домой пойдешь, скажи ему, чтобы ко мне поднялся…»

…На согнутых ногах покинул здание своей службы дусик. Приходит домой, а там жена Елена с тещей Елизаветой Макаровной и кухаркой Фенькой наворотили ему пир горой! Скатерть самобранку раскинули! Они же надеялись, что конец всем их унижениям пришел, старуха на пенсию свалит, а они все в дамки выйдут! Особенно на это Лена его рассчитывала, с радостной улыбкой расставляя приборы.
        Елена, хоть и была еще довольно Прекрасная, не предполагала, что дусик за ее спиной Феньке уже успел горы златые наобещать по случаю. Да кто всяких Фенек в расчет берет? Я это к тому, что повод для радости у всех был. Правда, каждая про свое радовалась. Так и правильно! Кто когда за чужое радовался-то?
        И такие радостные, такие беспечные кидаются они к вошедшему Валентину, а у него личность перекошена… Бросил он галстук в прихожей на пол, в гостиной дверью хлопнул, повалился там на диван и ну страдать-убиваться!..
        С нехорошим предчувствием женщины к нему осторожненько подступились, вернее, Лена с Фенькой. Елизавета Макаровна в последнее время раздражала зятя до крайности, поэтому в такой момент она уже к нему и не сунулась. Она в коридорчике за дверью все слышала… За сердце схватилась и по косяку на пол сползла…
        И, как в песне поется, начались промеж них «дни золотые огневой непродажной любви»…
        Ленка плачет так, что в соседях слыхать, Фенька с каменным лицом ей воды подает, а дусик ужом на диване вертится со словами: «Вот сука старая!»
        Тут входная дверь скрипнула, это Женечка с дискотеки на цыпочках вернулся и замер в растерянности… Свет по всей фатере, Фенька как ужаленная с каплями от сердца бегает, стол накрыт, а все жители в гостиной на диванах и креслах без чувств валяются. И бабка шепотком ему среди ночи сообщает, что надо ему срочно вещички собирать и отправляться вместо международных сношений техническую часть бронетранспортера изучать.
        -Да вы чо, предки? С ума съехали? Беленой наширялись? - удивился Женечка. - Вам сына-то родного не в лом так прикалывать? Опупеть не встать! Про боевые операции в стране, которой наша держава братскую помощь не первый год оказывает, а та от этой помощи с гранатометами обороняется, не слыхали? Туда я тоже должен на бронетранспортере загреметь? Вы живите, с кем хотите, а меня в покое оставьте! К чукчам захотели - валите! Только еще чукчи вас не видели! Феньку с собой захватите! А от меня - отвяньте! Хитрожопые какие!
        Тяжелая сцена такая там сразу развернулась… Даже словами не описать. Дусик на коленях ползет к сыну, рубаху шведскую на себе рвет со слезами: «Женечка-а-а! Сынок! Прости ты меня Христа ради-и-и!» Фенька к нему с криком кидается: «Не слушайте вы их, Валентин Борисович! Не любят они вас! Никогда не любили! Одна я вас люблю и хоть завтра с вами к чукчам ехать согласная!» Ленка хоть сама плохая, но вцепилась в волосы Феньке с криками, которые здесь приводить надобности нет. Макаровна тоже вдруг рот на зятя открыла: «Христа вспомнил, гаденыш! А лучше бы ты вспомнил, как дом мой в деревне продал, когда тебе на машину не хватало, а потом куском хлеба попрекал! Бог-то все видит! Отольются кошке мышкины слезки! Блядун коммунистический! Пни его, Женька, по морде!»
        И таким образом они до самого утра хороводились… К утру все устали, разбрелись по своим комнатенкам, притихли… Лежат, в потолок, не мигая, смотрят и на суку-жизнь обижаются. Макаровна там пошныряла среди домашних, да и к подружке подалась с чакушкой, чтобы немного развеяться от такой тяжелой моральной атмосферы…
        Вдруг прибегает она обратно из гостей вся апоплексически раскрасневшаяся. Мычит что-то невнятное, руками машет. И видно по ней, что мысль у нее какая-то зародилась, а в слова облечься не может. Ну, это понятно. Можно съехать из деревни, только деревня из тебя до гробовой доски не выедет. Но кое-как удалось из нее всем обществом вытянуть, что Женька-то у тех, к кому она в гости ходит, вылитый ихний Женечка! Тут вроде для всех что-то забрезжило, надежда вроде как оформляться стала!
        Дусик в подтяжки вцепился, стал по квартире размашисто шагать и размышлять вслух потоком сознания, что не такой уж это и писец… Им только с отъездом спешить не надо… У старухи сильная аритмия и ишемическая болезнь сердца… С Гогулидзе ей долго не продержаться… А после похорон никто и не вспомнит о коммунистической пропаганде среди чукотских оленеводов… Действительно, только с Женькой проблема остро под кадык направлена… И если вместо одного Женьки подсунуть им другого, то ведь еще все может обернуться вполне замечательно! Чего, к примеру, тому чужому Женьке на гражданке светит? Хер с ушами! А тут его разным полезным навыкам обучат… Авось и выживет!
        Тут все радостно загалдели! Начали стратегию до тактики доводить, до явок-ксив, до паролей-отзывов, до контрольных выстрелов в затылок… Сами не заметили, как помирились, слились в едином порыве и скушали все, что с вечера наготовили.

* * *
        Накануне приезда спецмашины Вилена Рэмовна позвонила Вале-дусику. Изможденным, но непререкаемым тоном сказала: «Валентин! Ты почему до сих пор на Чукотку не выехал? Сынка проводить лично желаешь? Кстати, о сыне… Зайдешь ко мне в приемную, там приказ секретный лежит с семью сургучными печатями. Пускай твой сын с оказией до бета-гаммы захватит. И смотри, чтобы без всяких у меня шуточек!»
        Дусик все же нашел в себе силы поговорить с ней ласково и так вежливо, что Вилена Рэмовна даже на минуту засомневалась в своей правоте, пожалела о былом… Но сделанного не воротишь, да и Гогулидзе ее как раз отвлекал от телефонного разговора. Буркнула она в ответ на сладкие заверения дусика о точном исполнении всех ее приказов: «С партийным приветом!» и бросила трубку.
        С этого момента все начали действовать молча и рассудочно. Быстро собрали вещмешок, документы Женечки туда сложили, джинсы и кроссовки венгерские, немного денег на первое время, кассетный магнитофон, кипятильник, плакат с Хеви Металл и пару детективов на английском языке. Визуализация присутствия Женечки - полная!
        Далее Макаровна отправилась с чакушкой туда, откуда давеча пришла, а там уже вела себя в полном соответствии с планом. Навешала присутствующим лапшу на уши, что ихнего Женю остро желает в институт с собственным внуком устроить. Мол, хочет она избавить молодого человека от необходимости лично присутствовать на бронетранспортере в стране, которая никак не соглашается чужую помощь принимать.
        Ленка с матерью ревут от радости, руки ей жмут, целовать порываются! Женьку ошалевшего быстро собирают в путь-дорогу, носки штопают, к рубахам пуговки подшивают, документы из комода в чемодан дермантиновый на дно суют, чтоб сразу не сперли - с ног сбиваются! Макаровна им в сборах мешать не стала, но наказала, чтобы Женя к ним перед отъездом за час зашел, охрана его пропустит, а мать с бабкой его до сторожки проводить могут. Это она им разрешила. Беспокоиться им нечего! Обоих Женечек на «Волге» к поезду отвезут! А как да чего, Женечка потом им сам отпишет.
        Все пояснила и до дому отчалила.
        А дома Валя-дусик котиком возле конверта запечатанного вертится, не знает, как вскрыть, очень уж ему прочесть хочется внутреннее содержание. Но потом он подумал, что раз не его сына это уже касается, то и ему разницы никакой…
        Решив, что утро вечера мудренее, завалились всем семейством по постелькам баиньки, денек им с утра тяжелый предстоял, ответственный…
        Но ничего, общими усилиями справились. Подошедшего утром Женьку как гостя дорогого к чаю посадили, крендельками и бутербродами стали перед дорожкой угощать. Это у Феньки задание такое было. Ленка в то время чемоданчик гостя на счет документиков шмонала, дусик спецмашину высматривал, Макаровна, как Сусанин, мать и бабку парнишки подалее от сторожки разговорами увлекала, а ихний Женька сидел в гостевом туалете взаперти. Тихонько сидел, даже воду не спускал.
        Вот и машина подошла. Объевшегося с непривычки Женьку осторожненько под руки вывели… Он еще ничего и не просек, как его с вещмешком и приказом старухиным передали с рук на руки двум мрачного вида субъектам. Руками помахали, пожелали счастливого пути и хорошей учебы на благо Родины…
        Чтобы соседи подмены не прознали, своего Женьку они в тот же день завернутым в ковер вывезли в багажнике «Волги». У вокзала только из ковра его размотали, документы чужого Женьки сунули, чемоданы в поезд погрузили, билет закомпостировали и слезно простились с кровиночкой…
        Макаровна с той поры стала регулярно с чакушкой Женькиных родительниц навещать, письма от Женьки им носить. Дескать, они с ее Женечкой вместе живут, вот в один конвертик весточки и складывают. А это ее дочка Ленка за сбагренного хлопца писала.
        Никто ничего не заподозрил, никого в подмене не обвинил. Все вошло в привычное русло. После отъезда Женечки дусик на месяц в кардиологию от старухи скрылся, нервный стресс изобразил. А старушка тогда так закрутилась, так самозабвенно с молодым товарищем по партии Гогулидзе работе отдавалась, что сама не заметила, как померла… Поэтому чукчи остались при оленях, дусик при работе, а его семейство при партийном пайке.
        Дусик ходил на работу теперь в строгом черном костюме. И все, зная, как разделалась с ним покойная Вилена Рэмовна, сочувствовали ему и про Чукотку не намекали. Вообще поражались сослуживцы его благородству. Сына, можно сказать, навеки утратил, а сохранил присутствие духа и даже человечность. Тайные слухи о том, что Валентин Борисович помогает другу своего сына, оставшемуся без отца, вызвали уважение и какое-то восхищение. Нет, любить народ в общей массе на той работе все умели, но вот чтобы так, чисто конкретно… Удивительный человек!
        сказ третий
        ПРО СЕКРЕТНУЮ БЕТА-ГАММУ И НЕЖДАННУЮ БОЛЬШУЮ ЛЮБОВЬ
        Не старлеи, не комбаты,
        Аты-баты, шли солдаты!
        Все равны, как на подбор,
        С ними - прапорщик Егор.
        Рассчитайся поскорей,
        Кто не вышел - тот еврей!

…Морями-лесами, горами и долинами продвигалась спецмашина к тайному подразделению бета-гамма. Слухи о нем в печать тогда не просачивались. Ни к чему это было. Да и что бы нового это прибавило к оптимистическому настрою общества? Кому бы, к примеру, в жизни помогло сообщение, что обучением молодняка ведает там Егор Маркович Франкенштейн - человек с силиконовыми мышцами, титановой грудной клеткой и стальной нервной системой? Но только высоко хромированная сталь «селект» могла выдержать нервное напряжение от обучения тонкостям бета-гаммы сопливых недорослей, отнятых от мамок-нянек.
        При каждом медицинском осмотре врачи только удовлетворенно крякали: «Вы у нас просто чудо какое-то медицинских технологий, Егор Маркович!» Так его и звали во всем подразделении бета-гамма. Вернее, в силу того, что по пятой графе анкеты у Егора Марковича были некоторые заморочки, все подразделение обращалось к нему компанейски: «Чудо-юде». И ничего, он откликался. С такой кривой ухмылкой. От уха до уха…
        Тоже пошутить любил товарищ Франкенштейн Егор Маркович. Больше со скуки, конечно. Заставит какого-нибудь новобранца плац подметать от бумажек, листочков и прочего мусора ломом, а сам рядом стоит, жизни радуется. А на предложение новобранца сделать все чисто и красиво, но метлой, неизменно отвечал: «А мне, знаешь ли, не надо «чисто и красиво»! Мне надо, чтобы ты зае…ся!»
        И вот к такому Чудо-юде и поехал подменный Женька с секретным приказом от оскорбленной в лучших чувствах Вилены Рэмовны. Ничего в том приказе хорошего не было. Все в тему. Не надо было Вилене Рэмовне «чисто и красиво», а надо, чтобы Женьку в бета-гамме дочиста извели! Надо, чтобы ему такое задание дали, после которого с довольствия навсегда снимают!..

* * *
        Выгрузили Женьку из спецмашины к ночи посередь этого плаца, изборожденного старательными ломиками, кинули ему мешок под ноги… Пока он с недоумением вокруг оглядывался, эти хмыри по газам вдарили и прочь попылили. Крикнули только: «В пищеблок катись, фантик сухопутный!»
        Делать нечего, до утра надо как перекантоваться. Стал Женька этот самый пищеблок разыскивать. Понятно, пару раз дверьми ошибся. Он сообразил, что в пищеблоке труба же должна быть от печки. Вот в первый раз он в котельную сунулся, а во второй раз по ошибке в крематорий чуть раньше времени не загремел. Но нашел-таки этот пищеблок, ориентируясь уже не по трубе, а по запаху. Жрать хотелось очень.
        Открыла ему дверь тетка, очень похожая на подружку его матери из десятой столовки. Он маленьким иногда к ней с матерью за продуктами заходил, и тетя Лена давала ему сломанные донышки от пирожных «корзиночка», их столовское ОТК браковало, а Женьке тогда по фигу было.
        Он так измаялся в поисках этого гребаного пищеблока, что так сразу этой тетке и вылепил: «Здрасте, теть Лена! Это я, Женька!..»
        Тетка эта шикнула на него, втащила во внутрь и дверь захлопнула.
        -Уж не знаю я, откуда мы с тобой знакомы, но меня действительно Еленой зовут. И когда-то была я Прекрасной, но про это нынче говорить дело зряшное… И твоя личность вроде чем-то мне знакомой кажется… Может, ушами?.. Ты зря меня не дезавуируй, глядишь, еще сгожусь тебе, «племянничек». Тут повсюду глаза и уши, имей в виду! Рот на замок, а ключик - за пазуху!.. Пойдем, покормлю, чем бог послал…
        Сел Женька в полутемном пищеблоке за крайний столик, свободный от перевернутых вверх стальными ножками стульев, тетя Лена ему борща налила, кашу с котлетой положила и дала хлеба сколько хочешь. По Женькиной голове, остриженной в спецмашине, погладила и сказала: «Кушай, Женечка! Если довольствия лишат в воспитательных целях, ты у раздаточного окошка со двора стукни три раза, я тебе что-нибудь похавать и выкину!»
        Наворачивает Женя за обе щеки, но слышится ему, будто кто-то скулит тихонько из темноты. Когда жует - не слышно, а как рот раскроет куснуть чего, так скулит! Замер он, перестал челюстями работать - точно, скулеж есть!
        -Теть Лена! - крикнул Женька в сторону кухни. - Тут щенка запер кто-то! Можно, я его себе возьму?
        -Да не обращай внимания, Женя! - махнула рукой Елена Прекрасная, подавая компот.
        - Это прапорщица одна из второго взвода. Опять ей наряд дали вне очереди за отказ от боевого задания. Как мы уйдем, будет весь пищеблок мыть носовым платком. Да она не из-за этого воет! Ее, видишь ли, компота на месяц вперед лишили. С компотом у нас строго! На тебя на седни компот выписан, а на завтра и не угадать, милок… Как откажут тебе в компоте, даже не проси, ничем помочь не смогу!
        -А как хоть эту прапорщицу зовут?
        -Да как тебя, - Женькой! Тут почти всех с вашего года Женьками зовут. И вообще будь проще, зови всех Женьками - не ошибешься!
        Ушла Елена Прекрасная обратно на кухню, а Женя наш шепотом стал вызывать: «Жень, а Жень! Ползи сюда! Глянь-ка, у меня компот есть!» Уж очень ему любопытно стало, что там за Женька из-под стола выползет.
        Смотрит, приползла! Глаза огромные, синие… Губы пунцовые, как карамель «Барбарис»… Стрижечка коротенькая типа «Я тоже каталась в спецмашине»… На худеньких плечиках кителек с непонятными нашивками… Потянулась жадно к компоту ручонками, осушила стакан в два глотка, зыркнула на онемевшего Женьку глазищами, окончательно добив, и по-пластунски скрылась в темноте…
        -Эх, Женька! Зря ты это, зря… Нельзя вашему брату влюбляться в прапорщиц из второго взвода… Да что там говорить! Если бы мне выслугу лет и квартиру в любом городе на пенсии не пообещали, разве я бы поперлась сюда?.. - расстраивалась тетя Лена, тормоша обалдевшего Женьку. - Ладно, пойдем, я тебя в каптерку дежурному сдам. Пора тебе, пойдем!
        Остальные события этого вечера прошли мимо Женькиного сознания. Он почти не запомнил, как его шмонали два дюжих пацана. Потом его загнали в душ, дав полотенце и чужое белье с черными штемпелями «Подразделение бета-гамма»… Женька сам не заметил, как после душа свалился на указанное место на нарах…

…Всю ночь ему снилась прапорщица Женька из второго взвода… То они ползали по-пластунски в темноте пищеблока… То вместе отказывались от всех боевых заданий и страдали по компоту… А большей частью он, навроде бабкиного человека-анфибии, безвозвратно тонул в ее огромных голубых глазах…
        Утром, перед построением вызвал Женьку к себе сам Егор Маркович Франкенштейн. Приходит наш Евгений в самых радужных ощущениях от гипотетически проведенной с прекрасной прапорщицей ночи. Стоит себе, улыбается… А Егор Маркович внимательно его документы изучает и среди вещей, вываленных на стол из мешка, роется.
        -Школу с английским уклоном закончил?.. Это хорошо! - бормочет Егор Маркович, выглядывая, к чему бы придраться. - Так, а в письме с семью печатями о тебе отдельно беспокоятся…хм…как понимать это прикажешь, Евгений Валентинович?
        А Евгению Валентиновичу все расспросы до лампады. Он стоит и усиленно соображает, как ему у теть Лены разузнать, куда прапорщицы на ночь сползаются.
        -Ты чо из себя изображаешь, салага? - заревел на него страшным голосом Егор Маркович. - Английский он понимает, детективчики он с собой захватил! А у нас здесь, из всех языков, важнейшим на сегодня признан… балийский! Не выучишь к пятнице - утоплю! Я тебе такой Хэви металл покажу! Марш в строй!..
        Да смех один там на плацу был с перекличкой! «Жека один! Жека два!.. Жека пятьдесят три! Расчет закончен!» Наш Женька двадцать восьмым Жекой оказался. Пока завтракали всем взводом, ребята тихонько Женьку в курс дела вводили. Только в столовке можно было о чем-то пошушукаться, потому что Егор Маркович теть Лену донимал по поводу очередного недовложения ему белковой массы в рацион питания и контрольного взвешивания коржиков. Пока не довел повариху до слез, к столу ихнему не вернулся.
        Тетя Лена в кухне ревет, все Женьки головы опустили в тарелки с творогом, а Егор Маркович, кушая свою зеленую белковую смесь, с набитым ртом в сторону кухни покрикивает: «Вой не вой, Елена ты наша Прекрасная, а все равно по-моему будет! Я тебя поставлю в позу лотоса, мать твою! Иш, телеса тут на спецхарчах наела! Всем жрать! Учтите, по данным сегодняшнего рейда я решу, кому обедать сегодня придется! .»

…Едва живыми Жеки с марш-броска приползли… Вспомнил добром тогда Женька и боксерскую секцию и подледный лов в детстве… Даже Егор Маркович, глядя на секундомер, сказал ему почти удовлетворенно: «Если и дальше будешь так выкладываться, щенок, я, пожалуй, лично отменю на твой счет приказ за семью печатями! Хотя, написать новый - что до ветра сходить по-маленькому!» Такой вот он был грубый невоспитанный человек. Сатрап, одним словом.
        Проверив записи в журнале, Егор Маркович тут же шестерых человек лишил довольствия, а еще восьмерых - компота. За обедом Женька так ловко хлеб и капустные пирожки за пазуху засунул, что шмонавший на выходе дежурный ничего найти у него не смог. Но не он такой один умный оказался, другие Жеки тоже кое-чего вынесли, так что все голодные тихонько пожрали передачки за пищеблоком перед умственными занятиями, пока жующий белковую смесь Егор Маркович доводил до слез тетю Лену, придираясь к ее роскошным формам.
        И хотя по результатам умственных занятий в тот день Женьку лишили ужина, но на вечернем подводном заплыве, глядя на зашкаливший секундомер, Егор Маркович вполне добродушно сказал: «Живи пока, подлец! Хрен с ним, с балийским! Но чтоб техническую часть гранотомета к завтрему утру на зубок!..»
        В тот день настроение Женьки было безвозвратно испорчено только одной деталью - взмывшим в небо компактным дирижаблем. Все Жеки с тоской поглядели ему вслед, и стоявший рядом с Женькой тридцать второй Жека прошептал: «Второй взвод прапорщиц на задание полетел… Э-эх! Пропала увольнительная!..»
        сказ четвертый
        СЕРДЦЕ МАТЕРИ - ВЕЩУН
        …Еще тебе, мамка, скажу я верней:
        «Хорошее дело - растить сыновей!»
        Пеленки меняешь и воешь тишком:
        «Чтоб я да еще чтоб легла с мужиком?..»
        От гриппа спасаешь, и смотришь сквозь слезы
        Как зайчики скачут вкруг елки-березы…
        Стареем мы, мамка, взрослеют сыночки,
        И машут рукой им соседские дочки…
        Ботинки-кроссовки, чтобы были не хуже,
        До первой попавшейся гребаной лужи…
        Пластаешься так вот, а делу венец, -
        Коль скажут сыночку: «Ты годен, боец!»
«Особое подразделение бета-гамма»

«Для служебного пользования. После прочтения уничтожить»

«Дорогой товарищ Валентин Борисович!
        Спасибо за воспитание сына! В особенности хорошо Вы его к преодолению различных водных препятствий подготовили.
        Книжки английские с телками голопупыми я, правда, в крематории лично спалил. И плакат с Хеви металл. Зря Вы это, ей богу. Но такие незначительные отклонения будущего бойца мы быстро в норму приводим, навроде прыщей на заднице.
        А на счет разных приказов за семью печатями особо не переживайте, матку Женькину успокойте. До особых провинностей Вашего сынка никакие приказы приводиться в исполнение не будут.
        Думаю, его потом в подразделение подводников определить. Для выполнения особо важных задач государственного значения под водой, значит. Впрочем, это, конечно, государственная тайна.
        Начальник подразделения отстоя молодняка
        Старший прапорщик Франкенштейн Е.М.»
        Дусик с минуту глядел на письмецо со страшной печатью, корчившееся от пламени в пепельнице, и потихоньку приходил в себя. Вначале он почувствовал, что у него опять ноги имеются, поэтому ему сразу захотелось бежать куда подальше. Потом он вдруг руки ощутил и стал этими руками за телефонную трубку хвататься. Но когда он понял, что и голова снова при нем, он трубку тут же положил на место и обхватил утраченную было голову руками…
        Так-так… Живучий, значит, пострел оказался… Вот что, значит, в приказе том про его Женечку сообщалось! Это сколько же икаться еще будет гнида старая!
        И что-то надо было срочно предпринимать по поводу этого странного послания, которое он необъяснимым образом обнаружил утром у себя на рабочем столе. Как говорится, удивительное - рядом! Только клешню протяни.
        Пока Валентин Борисович разминал пепел от письма механическим карандашом, в кабинет без стука вошел начальник первого отдела Перевозкин.
        -Валентин Борисович, мне тут передали по линии особого отдела, что жена ваша, мать молодого отличника боевой и строевой службы, раз такое дело, может в качестве поощрения съездить на присягу к сыну - прошептал Перевозкин, перегнувшись через стол к самому лицу дусика. - Извелась мать-то, наверно? - участливо добавил он уже от себя. - На вас тоже лица нет! Ну, ничего! Прорвемся, как говорил товарищ Сталин! Не унывайте! Гы-гы…
        Перевозкин ушел, а дусик к зеркалу кинулся, лицо проверять на вновь обретенной голове. Как ему дальше трудиться на ниве пропаганды решений партии без лица-то? Лицо было на месте - в зеркале. Но не его лицо! Прямо из зеркала на него с кривой ухмылкой пристально смотрела покойная Вилена Рэмовна…
        -Что, Валентин, удивляешься? - спросило его отражение. - А помнишь, как ты мне обещал, что всегда будешь рядом, всегда рука об руку со мной по жизни ходить будешь? Вот и ходи, раз твой ход! Ах, ты и подумать не смел про такое?.. Хи-хи… Дело партии жить будет вечно, стало быть, и мы вечные! Забыл, что ли, как на моих похоронах оптимистично утверждал: «Товарищ Вилена всегда будет с нами!»? Забыл!.. Это ничего, напомнить недолго. Я по какому поводу, собственно… Намерена я лично проследить за выполнением приказа бис-четыре за семью печатями, шалун! - кокетливо погрозила она Валентину Борисовичу пальчиком, подернутым тлением.
        Что-то еще она там шипела с той стороны зеркала, но Вале-дусику все остальное было мимо денег. В нахлынувшей дурноте он крепко приложился затылком о красную ковровую дорожку, раскинутую на полу кабинета…

* * *

…Снится мамке Женькиной сон. Будто живет ее Женечка не в институте, а в дремучем лесу. И будто бы учится не менеджменту с маркетингом, как они с Макаровной с трудом прочли из писем, что им другая Макаровна носит. Будто бы учится он убивать все живое, проходить препятствия, стрелять по мишеням и говорить на разных языках
«Щас я тебе навешаю шмандюлей, если не расколешься, сука!» Будто начальником у них сам Чудо-юдо железное служит, и за все этапы физического и умственного развития по три шкуры снимает.
        И будто бы все это ей телепатирует какой-то Жека номер тридцать два. Будто письма оттуда вообще писать нельзя, и они только через этого Жеку о себе родным сообщают. А сегодня как раз ее Женечки очередь.
        А этому тридцать второму Жеке исключительно повезло. Папа у него, по молодости лет, отирался в тихоокеанской флотилии из-за длинного рубля. И как-то в бухте Нельма он с несколькими отморозками однажды сожрал из чистого интереса дельфина. И тот дельфин их перед смертью проклял методом ультразвука. Они вскорости попали в шторм, из которого выплыл один этот будущий папа. Остальные потонули. Поэтому только один Женька родился с дельфиньим передатчиком в голове.
        -Пока живы-здоровы, теть Лена! Как дальше будет - хрен поймешь! Люди мы теперь государственные, куда пошлют - не знаем. Но, полагаем, не на отдых в Гагру. Конец связи! - сказал ей Жека и отключился из ее головы.
        Проснулась тут Лена… От слез, конечно, проснулась. В комнате темно еще было. Слышно только как мать за шифоньером храпит, и ходики тикают.
        Раньше ей никогда ведь такие сны не снились. Раньше она во сне больше на мамашу свою обижалась. Что она тогда некстати с ее мужем давним высунулась? Что орала-то:
«Гони ты этого предателя в шею!» А теперь вот говорит: «Лен! Намекни своему женатику, что я на выходные в деревню уметелю. Пускай дома своим соврет, что его, мол, от котельной за углем в командировку посылают!»
        Думает, что от котика терпеть нельзя было, а тут свое добирать, - так радости до макушки! Никакой принципиальности у этой мамки и далее не предвидится. Суется еще в чужую жизнь, рыло деревенское!
        Эх, жизнь!.. Ладно, как-то прожили… Назад не воротишь. Бьешься, блин, сына поднимаешь, никто копейкой не поможет! А как на ноги начал вставать, так сразу государство о ее сыночке вспомнило! А он ее только, а не государственный! Что же это теперь с Женькой-то будет?..
        Потом думает: «Чо это я? Какой еще дельфин такой в жопу? Какой Жека тридцать второй? Приснится же такое!» А сердце-то не на месте, сердце что-то с ритма сбивается. Чо же это делать-то?
        Лежала так Лена, думала до половины шестого, а потом мать будить принялась: «Мам! Вставай! Мама! С Женькой неладное чо-то!»
        А Макаровне в ту ночь колхоз родной снился. Она спросонок решила, что опять война, опять ей на дойку бежать, а потом еще до ночи окопы и рвы противотанковые рыть. Вскочила, давай орать: «Где мой подойник, мать вашу? Куды мой ватник задевали, ироды?» С ней такое, как Женька уехал, частенько происходить стало. Ленка еще пуще ревет в голос, думает, чо же она будет делать, если и мать еще сдвинется?
        Тут Макаровна опамятовала, взяла себя в руки, огляделась и очень обрадовалась, что ее сегодня никто с больной спиной траншеи копать не пошлет. «Главное, Ленка, чтоб войны не было! - бодренько она заявила дочери, ставя чайник на плиту. - Ты даже представить себе не можешь, что такое строить узкоколейку в лесу на болоте! Все остальное опосля - уже семечки!»
        За чаем Лена все-таки рассказала матери о своем странном ночном видении.
        -Эх, Ленка! Не хотела тебя расстраивать, но ведь и я недавно в своей голове этого пацана слышала! - призналась старуха. - Думала, не ровен час - того! Сама знаешь, на голову мы, деревенские, не шибко крепкие. Правильно, поработай-ка так, покопай! Так вот парнишка этот просил передать, что чо-то у Женьки нашего с верхними дыхательными путями неладно. А они всем взводом очень боятся, что его из-за этого в медпункт пошлют.
        -Ой, мамынька! Простыл он, что ли? - завыла Ленка.
        -Не-е… Вроде паренек этот говорил, что Женьку как стали к гарнизонным соревнованиям по плаванию готовить, так он из бассейна почти не вылезает. Поесть, да поспать. Скоро, говорит, в воде спать научится, и каюк! Только на каких-то прапорщиц оне и надеются, ну, которые должны скоро к ним на дирижабле прилететь.
        -На чем?.. Мама! Тут и так на душе муть одна, а тут вы с какой-то бредятиной лезете!
        -Ладно, не реви! Седни Макаровна придет, ее и спросим с пристрастием, куды нашего Женечку подевала! - сурово оборвала ее мать.
        Но ждали они в тот день вторую Макаровну напрасно. Прождавши так впустую несколько дней, они потащились добиваться ясности к дусиковой фатере. Что, блин, за дела?..
        А дела у дусика и впрямь были неважные. В зеркала он теперь не заглядывал, наощупь брился. Через неделю таких мучений, вдобавок ко всему, теща Елизавета Макаровна неожиданно загремела с гипертоническим кризом в больницу.
        И еще обстановка в его родном учреждении стала напоминать растревоженный улей. Сослуживцы друг на друга смотрели с опаской, о будущем старались не говорить. Хотя именно это напрямую входило в их служебные обязанности. Причем, странное дело, все ходили какие-то недобритые, с характерными порезами на подбородке. И к партийному аскетизму неожиданно стали рвение проявлять. Завхозиха заколебалась зеркала из кабинетов выносить.
        Тут еще тайком домой Женечка из института приехал погостить. Ночным барнаульским поездом по-тихому просочился. Денег взять, одежду зимнюю и продуктов из обкомовской столовки.
        Поэтому совершенно они в делах этих позабыли письма тем двум дурам деревенским передавать, закрутились. Не до писем было.
        И, конечно, мать с бабкой Женьки тут же начали днями торчать у сторожки, сменяя друг друга, чтобы при встрече хватать за рукава всех, включая Феньку, и требовать себе весточки. Женькина бабка настырно допытывалась на счет адреса того института, куды внука дели. А мать только терла глаза углом шерстяного платка и норовила шмыгнуть через турникет охраны с каким-то узлом, в очертаниях которого угадывались грубые мужские ботинки. Надоели, пуще горькой редьки. Лена дусикова пожалела даже, что раньше им письма сочиняла, неблагодарным. Она решила из вредности больше ничего им не писать. Вилена Рэмовна померла, хорониться больше не от кого ей было. Это Лене так казалось, конечно. Не могла она всерьез принять установку старшего поколения жить вечно.
        Дусик же посчитал политически недальновидным шагом сдавать сейчас все карты, резко менять имидж. Так он дома ближним объяснил, чтобы не волновать лишний раз, не нагнетать обстановку.
        За ужином сидел теперь Валентин Борисович тихо, искоса поглядывая в окно на два женских силуэта возле сторожки, мокнущих под дождем. Думы тяжкие его одолевали.
        Положил он тяжелую отцовскую руку сыну на плечо и сказал: «Завтра приедешь будто бы московским поездом и сразу к этим швындрам отправишься. Бабушка тебе планчик накидала, как до них добраться. На вот, из больницы передала.»
        -Да ты чо, бать, привязался в натуре? Я вообще не в курсах! Там же ни видика, ни компика, ни тачки приличной! Отдохнуть не дают! Чо я там делать-то буду? - раздраженно спросил его сын.
        -Понимаю, сынок, все понимаю! Ты потерпи! О тебе ведь думаю! - со слезой в голосе уговаривал его дусик, судорожно соображая, как помочь сыну продержаться пару дней в этом змеином гнезде.
        -Милицию на них натравить не помешало бы! - резко поддержала сына Елена.
        -А ты, Елена Матвеевна, собирайся к сыну на присягу! К какому? К тому самому! В бета-гамме! Спецмашина за тобой завтра заедет! - взвизгнул на нее дусик. - Предать меня решили? Одному мне теперь отдуваться? А для кого я все это добывал? Для кого я все в дом тащил? За все барахло, за все шмотки сейчас ответите!

* * *
        -Ну, вот, мамаши! Принимайте сына на побывку! - бодро сказал Валентин Борисович, подталкивая слегка артачившегося Женечку к растерявшимся Женькиным родительницам. В руках Женечка держал до боли знакомый дермантиновый чемоданчик, который они своими руками собирали, и курточка была ихняя, из старой японской болони котика перешитая. Поэтому Макаровна и Ленка с воем тут же повисли у Женечки на шее и потащили в квартиру за собой. Дусика дальше порога не впустили, закрыв дверь перед его носом.
        Только замкнулись на защелку, давай опять Женечку обнимать, целовать… Плачут, навидаться не могут!..
        И начался для Женечки сущий ад. Чесотка и Санта-Барбара вместе. Когда эти тетки в десятый раз стали рассказывать, как без его писем чуть с ума не сошли, как их в сторожке не пускали, как им ужасные сны от Жеки тридцать второго снились, Женечка вовсе заскучал и подумал, что еще немного без видака, и у него тоже катушки с роликов сойдут.
        Кое-как выдержал он два дня, жрал эту картошку на подсолнечном масле, капусту эту тушеную… Нет, котлеты ничего были, которые у них бабка готовила, не хуже Фенькиных, но мясо Елена Матвеевна покупала мороженое в магазине, а не парное на рынке. Пирожки еще с яйцом Женечке понравилось, но в целом он измучился в этой обстановке бесконечного нытья про отсутствующие письма и общую нехватку денежных средств. Потом Макаровна еще тоже приставала с какими-то смешными просьбами - табурет починить, пробки поменять… Совсем ошалела старушка. Женечка сослался на общее недомогание и вежливо отказался. Макаровна сникла и больше не привязывалась к Женечке, лежавшему на старой тахте перед теликом.
        Когда пришла отцовская «Волга», он пулей вылетел из этой конуры, даже не оглянувшись на два бесцветных женских лица, маячивших в дверном проеме.
        Только машина с Женечкой скрылась за угол, бабка и мать Женьки, взглянув друг на друга, враз выдохнули: «Не наш это Женечка!»
        Долго плакали, обнявшись, а потом решили непременно выследить, куда Женьку от них дели, да самовывозом выручать сыночка. Собрали они котомки, Ленка отпуск на работе взяла без содержания, у Эмилии Фарбрициевны денег заняли на первое время и стали выжидать подходящего момента, чтобы отправиться в путь-дорогу.
        У сторожки они теперь на глазах у ворогов не маячили. Они теперь следили за логовищем дусика из ближайшей подворотни, не попадаясь в плоскость обзора восьми окон квартиры, куда сами из бабьей глупости два месяца назад проводили Женьку…
        сказ пятый
        ОГНЕННОЕ КРЕЩЕНИЕ
        Как упоительны армейские ученья!
        Желаннее, чем ужин и обед!
        Чтобы чужой и подлый оглоед
        Не нападал средь бытия кипенья, -
        Жестоко бьются меж собою отделенья,
        Куют основы будущих побед!
        -Ну, говны собачьи, приготовьтеся! Тренировочки, мать вашу, закончились! ГТО все сдавали? Вот-вот… Сегодня все вы будете синими, как утопленники. Ефрейторы, получить синие повязки! Желтыми против вас выйдут… ой, ребятки! Только не подведите старика! Желтыми против вас сегодня выйдет подразделение пираний! Держись! Кто за что может, за то и держитесь! Может, удержитесь…
        Франкенштейн снял черную пилотку и вытер вспотевший лобешник. Струхнувшие Жеки обречено повязывали друг другу синие полоски на левые предплечья. Франкенштейн, мысленно прощаясь со своим подразделением, задумчиво сказал: «Восемнадцатый! Сгоняй в пищеблок! Скажи там, чтобы Елена наша, так зать, Прекрасная сильно не надрывалась. Пускай в увольнительную сегодня идет! Скажи, что жрать не придем, наверно… А придем, так сами смесь белковую из холодильника подогреем…»
        Тут надо бы еще про один случай рассказать. Раньше надо было предупредить, да уж ладно. Все ведь сразу и не упомнить.
        Так вот. Завезли как-то по случаю в одно сельпо вместо хека - пиранью мороженную. Страна-то большая, мало ли какие ошибки могли произойти. Вот и на плавучем консервном заводе «Салтыков-Щедрин» обшиблись маненько. Вместо селедки-иваси и хека с минтаем приняли у одного рыболовецкого траулера полтрюма необыкновенно больших сытых пираний, неизвестно как попавших из пресных водоемов в пучины Моря-Окияна, оговоренные международными соглашениями для добычи морских богатств. Эта зараза все сети стальные перегрызла, а пока в трюме барахталась, чуть с концами не сожрала второго помощника, спутавшего среди ночной вахты трюм с гальюном. Короче, поссать он на них решил, сверху. Откуда он мог предположить, что они накинутся? Ужас, короче. Потом эти милые рыбки стенку в трюм к селедке проковыряли, селедку, естественно, слопали и за друг дружку принялись… Но не пропадать же добру? Так эту, перегрызшуюся меж собой гниду, насмерть и заморозили, будь она неладна! А в деревне ведь и не такое сожрут.
        И много же после той рыбки ребятишек народилось! Хорошенькие такие пацанчики получились! Щечки розовенькие, ручки в перевязочках, голосенки требовательные, а глазки острые такие, голубенькие. Причем, так похожи были друг на друга, так похожи! Да только кому их там было меж собой сравнивать среди уборки-посевной! А какие хозяйственные, да разумные мальчишки вышли!
        Закончив среднюю школу в соседнем районе, пошли они, как один, в военное училище, чтобы сразу попасть на казенный счет и посылать списанное обмундирование мамам-Лизам в свой родной колхоз «Свет Ильича». Хорошо те мальчики служили, старательно. Вот командование их и приметило. Из государственных соображений создало для них особое подразделение не где-нибудь, а аж в самой элитной бета-гамме.
        Эти мальчонки-то и рады-радешеньки! Все они - земляки, все к одному месту пристроились, благодаря деревенской смекалке. Так бы им после армии одна МТС районная и светила до пенсии. Гори-гори, моя звезда! Спились бы к чертовой матери! А в том подразделении их иностранным языкам профессора столичные забесплатно выучили, разные навыки военные им настоящие ассы своего дела преподали… Всему учили их командиры, но про себя удивлялись, что единственное, на что не надо было государственные средства тратить, так это на предметы, где изучались разные способы выживания в нечеловеческих условиях.
        Забросят, бывало, тех мальчиков на необитаемые острова в океане, приплывают, значит, где-то через месяц, чтобы похоронить по-человечески все, что от них осталось. А там - ничего в округе нет, даже деревья поглоданы, а сами эти мальчики ходят упитанные, в узких острых зубах чьими-то косточками ковыряются. И блеск у них такой в глазах нехороший, что им, от греха подальше, тут же сухой паек за весь месяц сразу выдают.
        Нет, молодцы они все-таки, эти деревенские! Весь мир ведь за казенный счет повидали в том подразделении! Где только им выживать не довелось! Мамки-Лизы только удивлялись, разгребая посылки, как интересно и экзотически в разных других государствах народ проживает! Чего только в тех посылках ведь не встретишь! Бюстгальтера и босоножки французские, почти не ношеные, костюмы мужские и кутки на молнии, белье постельное, жетоны солдатские с иностранными буквами, соломенные шляпы-джонки, пистолеты с полным боезапасом… Заботливые такие сыновья! На куртках всего-то и надо было дырки слева заштопать, ну, рубахи иногда застирать. Штаны - само собой. А где такую красоту в деревне встретишь?
        Так и называли это подразделение промеж себя - «Пираньи». Про подвиги тамошнего старослужащего, спустя много лет после описываемых событий, один сухопутный автор даже книжку написал. Не помню, как называется. Думаете, что если сказка, так кругом вранье, что ли?..
        Вот с таким замечательным подразделением и должны были наши Жеки схватиться, чтобы проверить личный уровень боевой и строевой подготовки.
        Егор Маркович не по наслышке знал, что эти пираньи нарочно перед всякими заданиями и учениями по три дня не жрут, чтобы все сэкономленные продукты в родной колхоз выслать на комбикорм. Поэтому ходил он вдоль строя, снаряжение проверял, но совсем хреново ему было на душе. Это же все нарочно ему подстроили! Это сейчас весь штаб до последней мандовошки с коммутатора в генеральской столовке собрался! В тотализатор ставки делают, сколько и за сколько его Жеков пираньи сожрут! От суки позорные!..
        -Подразделение стройся! Ша-а-гом арш! - зычно заорал Егор Маркович.
        И пошли наши Жеки к выбранной точке, где ждала их засада… Они думали, что Чудо-юдо отстанет у воспитательного стенда «Служу Отечеству!», но он вдруг командирскую пилотку и нашивки снял и синенькую тряпицу себе зубами на руку навязал. Потом из-за голенища левого сапога вынул позаимствованную из коптерки обычную пилотку-хаки и на самый шнобель натянул.
        -Хер узнают! - пояснил он Жекам, втискиваясь в строй к сороковым номерам.
        Вошли они в тихий ельничек, припорошенный первым снежком, и сразу почуяли неладное. Но по плану им надо было к заброшенному стрельбищу подтянуться. Чуют все Жеки, что из-под каждой елочки внимательно и упоенно за ними кто-то подглядывает. Нехорошо так глядит, заранее что-то отвратительное предвкушая. Прям мороз по коже! И решили тогда Жеки за дорого продать свои сапоги и кортики этим свихнувшимся деревенским.
        -За поворотом шесть человек с косогора кинуться приготовились! Это отвлекающий маневр, остальные ударят с левого фланга, будут нас в болото загонять! Потом какой-то огневой рубеж, но это уже неважно, вряд ли допрем! - услышали Жеки в голове предупредительное посвистывание тридцать второго.
        В их строю тут же началась молчаливая перестройка и перетасовка. В начало колонны встали недавно присланные назад с постоянного места службы старослужащие с черными нашивками. Возвратили их за плохое поведение и систематическое хамство среднему командному составу. Пришили, видать, не того кого-то. И морды у них всех были какие-то… акульи. Ну, Женьку изначально предупредили, чтобы ни с кем с тридцать пятого по сорок восьмой номер не связывался.
        С левого фланга вытянулись в ниточку двухметровые пятидесятые номера. Франкенштейн, естественно ничего не слышал, у него излишний металл все волны экранировал. Он попытался знаками чего-то возражать, так один из пятидесятых номеров исподтишка показал ему чик-чирик по горлу. Мол, не боись, щас во все дырки того, и без тебя выдадут, отец-командир! Заткнулся наш Егор, так зать, Маркович сразу, как увидел, что на ультразвук тридцать второго резко рванули с мест двадцатые номера, на ходу расчехляя оружие.
        Первыми за косогор свернули Жеки, возвращенные в родные пенаты на перевоспитание. Остальные чуток притормозили, вынимая кортики и струнные удавки. И как только эти обломы туда завернули, сразу там что-то начало свистеть, хрустеть и пищать. Все посмотрели на тридцать второго Жеку, который внимательно прислушивался к происходящему за нависшими над дорогой мощными сосновыми корневищами. Когда писк вдруг резко прекратился, он решительно кивнул головой и показал всем двумя пальцами «виу-виу». Жеки ломанули за поворот, и, глядя на поверженных пираний в черных комбинезонах, которые они, наверно позаимствовали у японских нидзя. Егор Маркович обречено понял, что ни хрена этих акульих мордоворотов ему не перевоспитать. Пока пятидесятые номера выстраивали левый фланг, Жеки с тридцать пятого по сорок восьмой номер невозмутимо срывали желтые повязки у тихо стонавших противников и деловито шмонали у них по карманам.
        В принципе дойти до огневого рубежа они заранее не рассчитывали, а зря. Поскольку пятидесятые номера показали, что тетя Лена не зря на них компот варганила. А когда сквозь строй они пропустили двадцатых Жек со свинчатками, заточками и самопалами, пираньи с матом сами полезли в болото. Догонять их никто в это говно не пошел кроме, конечно, Жек с тридцать пятого по сорок восьмой номер. Уж эти совершенно не собирались оставлять все как есть без экспроприации, с радостными воплями обнаружив, что почти все деревенские имеют золотые фиксы. У Егора Марковича на них просто терпения не хватало! Он им шипит: «Языка тащите, языка-а!» Рубеж-то как-то преодолевать надо, а все враги в замутненном сознании, на ультразвук не реагируют. А эти крохоборы знай их по залылкам лупят и кричат на весь ельник: «Дурак ты, папа! На кой тебе ихний язык? Мы тебе сейчас золотишка на лобные кости добудем! Будешь у нас весь светиться, как тот хмырь позолоченный из «Звездных войн!»
        И тут ка-а-ак рвануло! Впереди, сзади, со всех сторон сразу! Все, блядь, огнем заполыхало вокруг! Франкенштейн орет: «Стоять! Всем Стоять, суки! Зае..!» И скачет вокруг ошалевших Жек галопом. Понятное дело, ему-то по фигу! У него, может, задница из базальтового волокна! Кошмар, короче!
        Кое-как, взяв себя в руки, за ноги, протащились они сквозь этот заслон из сплошного огня. Ельник спалили, конечно, к чертовой матери. На опушке привели себя в близкий к уставному вид, с трудом промаршировали на заброшенном стрельбище, сдали желтые повязки пираний интенданту под расписку и потащились до дома, до хаты…
        Дорогой каждый думал и стонал о чем-то о своем. Но все думали, что пара таких учений, и писец неминуем. Общую для всех мысль сформулировал Егор Маркович: «Ну, вот, идиоты! Можно сказать, прошли боевое крещение огнем! Продемонстрировали предполагаемому противнику блядскую натуру и херовую физподготовку! Если бы не нервы стальные и не клапан каучуковый там, где надо, давно бы с вами уже обосрался! И не раз! Черт! Сердце даже сбоить начало… Надо бы поршни поменять… Шагом - арш! Запевай!»
        По его команде Жеки вразнобой заорали: «А я маленькая мерзость, а я маленькая гнусь! Я поганками наелась и напакостить стремлюсь!..» Матерясь и сплевывая в их сторону, сзади тащился, увязая в песке, Чудо-юде. У медпункта он начал заметно отставать. Женька подумал, что из-за такого содержания металла их командиру трудновато поспевать за ними, и инстинктивно сбавил шаг. Но напиравшие сзади Жеки заставили его шагать быстрее. Тридцать второй Жека тихонько прошипел: «Не обращай внимания! Он щас вон ту лужайку прочесывать будет! Пунктик у него. Атавистическая память! Может, молибден, из которого у него полбашки сварена, за медпунктом откопали…»
        И действительно. Егор Маркович вынул щуп миноискателя и направился к задкам медпункта. Заворачивая за угол он крикнул поющей колонне: «Валите-валите! Я тут пошукаю кой-чего… За обедом встретимся! До двадцатого номера на седни все без компота, сволочи!»
        сказ шестой
        ОБ УДАЧНОМ ИСПОЛЬЗОВАНИИ ВЫСОКИХ ВОЕННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ ДЛЯ ОБЩЕГО ОЗДОРОВЛЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ
        Мы разучились нищим подавать,
        Встречать зарю босыми, без танкеток…
        Никто не догадался прописать
        Гражданским фиолетовых таблеток!
        Крутятся мать и бабка Женькины в подворотне, а того не знают, что пока они чужому Женечке котлеты жарили, уехала его мамаша спецмашиной на торжественное принятие присяги ихним дорогим отпрыском…

* * *

…Ехала Елена в спецмашине полями и реками, горами и пригорками. И тряслась не столько от ухабов, сколько от страха, что опознает ее Женька, пальцем ткнет, весь их обман и раскроется. Всю дорогу дусика своего кляла. Правильно, как чемоданы шмонать, да спецмашиной на задание, так сразу: «Ленка, да Ленка!» Всю жизнь, блин, за Ленкиной юбкой прячется! А щас пришьют ее в той бета-гамме, и спросу никакого! Покажут напоследок социализм человеческим лицом - и кердык! Господи!
        Но тряслась она, как выяснилось, напрасно. Посадили ее в блиндаж со смотровой щелью вместе с несколькими заплаканными родительницами. Отняли у них посылки с шерстяными носками, сухарями и индийскими кальсонами с начесом. Показали издаля шеренгу Женек, не поймешь, кто из них чей, да и пригласили вежливо на торжественный ужин в медпункт.
        За ужином им всем военврач третьего ранга по фамилии Пластюкова, приятная с виду женщина, выдала по маленькой розовой таблеточке, чтобы нервы успокоить. Очень надо было Лене нервы успокоить, неспокойные у нее нервы были в тот день. И потом ни за ужин, ни за таблетку денег не попросили, намекнули даже, что за весь банкет уже уплачено. Лена и подумала, что грех добру-то пропадать. Ну, и скушала эту таблетку.
        Стало ей сразу так хорошо с нервами, так замечательно! Почувствовала она, что нервы ее налились какой-то нечеловеческой, можно сказать, стальной мощью. Прилив сил ощутила и энергии! Поняла она тогда, что сын этот, или кто он ей там, в хороших руках, беспокоиться о нем теперь не надо. Словом, вообще ни о чем теперь можно не думать. Голова у нее прояснилась настолько, что она у Пластюковой еще пару таблеток на всякий случай подшакалила.
        Тут и спецмашина в обратный путь подоспела. Села в нее Лена и в хорошем, приподнятом настроении поехала домой. До половины дороги она еще помнила, что забыла сделать чо-то… ну, там где была. А потом такая ясность в голове наступила, такая сознательность! Выкинула Лена волевым усилием все лишнее из головы и сосредоточилась исключительно на текущем моменте.

* * *
        А момент в жизни дусикова семейства наступил следующий. Фенька устала ждать своего счастья. Вернее, она решила, что именно этот момент для ее личного счастья самый подходящий. На свой манер, подлая, рассудила.
        Когда Макаровна из больницы позвонила, чтобы зять ее после выписки на «Волге» встретил, Фенька сказала ей, что Елена Матвеевна уехала в неизвестные края счастья пытать, а бывший зять ее, Валентин Борисович, попросил ей конфиденциальную просьбу передать - катиться назад, к истокам.
        Макаровна попыталась на работу зятю дозвониться, но там все вдруг перестраиваться и ускоряться затеяли. Послали бабульку, короче.
        И пошла Макаровна до дому пешим образом. По пути ей две демонстрации встретились. Она еще удивилась, что демонстрации стали не по расписанию проходить. Хотела по привычке примкнуть к колонне, но ей какие-то девки с розовыми бантиками на кожаных курточках и бритыми затылками чуть по шее не накостыляли и выгнали. Накричали, что она только дискредитирует их движение за равенство и свободу однополой любви.
        Совсем потерялась старушка. Даже к другой демонстрации из солидарности встать побоялась. Как до гастронома возле дома дошла - сама не помнила. А там она никак не могла обойти очередь за водкой. Везде для этой очереди клеток железных прямо на тротуаре понаставили, народ о прутья решеток давится, визжит. Макаровне все пуговицы от приличного еще Ленкиного полушубка вместе с карманами оборвали. Прямо в лицо орали и талоны продать требовали. Немедленно. На минуту Макаровне показалось, что это она опять под капельницей задремала и кошмар увидела. «У, блядь,» - думает. Но тут ее так по левой скуле саданули, что она враз поняла, что все вокруг - самое настоящее. Явилась она на вахту - лохудра-лохудрой, а там ей сторожа объясняют, что больше она в списках проживающих не значится, так что может больше на счет квартплаты не беспокоиться.
        Елизавета Макаровна поняла, что это Господь ее карает за все прегрешения. Выбрал времечко, так сказать. Давно, если честно, она этого дожидалась. Давно. Еще когда от колхоза на районную конференцию передовых доярок съездила. Там у нее мужчина был в Доме колхозника. Женатый. Дважды. И еще Мишку-зоотехника вспомнила… И председателя ихнего колхоза в 52 году. В областном санатории-профилактории
«Красный Октябрь». Не говоря уж о курсах племенного животноводства. Да вот за все, что ни возьми, за все спросить можно!
        Медленно переставляя ноги, бывшая передовая доярка побрела вдоль ведомственного забора. Размышления ее носили хаотический, обрывочный характер. Мысленно она просила Бога указать ей какой-то путь искуплений. Ведь все грешили по мелочи, Господи! Как прожить-то иначе? Чай, все живые люди, все грешные!..
        Думает, куда бы податься? Не знает! И обращается тогда Елизавета Макаровна к Спасителю нашему с жалостной просьбой о временной хотя бы амнистии. Мол, жить начну теперь с понятием! Дай, Господи, искупить вину-то, пока жива! Падает даже на колени возле забора, истово крестится на шпиль телебашни и вдруг!.. Видит в несколько затуманенном сознании, что из ближайшей подворотни выруливает давешняя ее подружка Макаровна, которую ее дочка Ленка только что в ночную сменила. Прикрылась платком, главное, и воровато по стеночке норовит шмыгнуть до автобусной остановки.
        -Макаровна! - кричит ей в отчаянии другая Макаровна, поднимаясь с колен. - Подожди! Не беги ты, Христа ради! Возьми меня с собой! К себе, то есть… Некуда мне деваться-то, Макаровна! Все расскажу, как Бог свят!
        Ну, раз такое дело… Как человека-то гнать? Чай, не собака приблудная. Обнялись две Макаровны, да побрели до автобуса вместе…

* * *
        -Эх, Женька! - безудержно плакала тетя Лена, тайком вываливая Женьке харч для лишенных довольствия номеров. - Думаешь, я реву, что Егорушка каждый день на меня рапорты пишет в финансовое управление военного комиссариата? Да насрать мне на эти рапорты! Там давно уж к ним привыкли! Если бы ты только мог предположить, из-за чего я убиваюсь… Ой, Женька, Женька!..

…Приехала я, значит, сюда, как щас помню, летом. Платье на мне было в красный горошек… да. Стою тут на плацу, нет вокруг никого… Где ж искать тот пищеблок, думаю? Вдруг подходит ко мне необыкновенно обаятельный молодой человек с нашивками дневального и говорит: «Девушка! Кто это вам позволил шляться во вверенном мне подразделении такой хорошенькой да еще в горошек? Доложитесь по форме немедленно! И наденьте противогаз! Нате!»
        Я доложилась, конечно… Но противогаз я тогда не умела надевать… У меня выдох не получалось вовремя произвести. И прическа была еще такая… конский хвост. Раз шестьдесят тогда пришлось противогаз надевать по его команде… Но Егорик не сердился, ему нравилось мной командовать, если честно… Потом он стал мне искусственное дыхание делать рот-в-рот, чтобы процесс моего дыхания нормализовать… Мы для этого за медпункт на травку отошли… Я тонкостей не помню, потому как, когда он меня обнял, все поплыло кругом, поплыло… Или это я в противогазе чем надышалась?..
        Вдруг как из-под земли выросла над нами эта змея, врач третьего ранга Пластюкова, и говорит: «Товарищ Франкенштейн! Зайдите в медпункт, прошу Вас! На минуточку! Сейчас вам витамины надо кой-куда вколоть! Приказ из штаба дивизии!»
        Егорик побледнел, гимнастерку одернул и прошептал: «Лен, ты меня здесь подожди!» И за ней в медпункт пошел.
        Я ждала, ждала… Утром меня наряд там нашел, оформил мне прогул с рабочего места. Я так плакала тогда… А Егорушка… Выпустила его военврач только через два дня на третий какого-то странного. Он сразу за медпункт кинулся! Весь периметр лужайки прочесывает, ищет что-то… Его спрашивают: «Чо потерял-то? Давай поможем отыскать!» А он кричит: «Не подходите! Не помню, что потерял, но мне это надо срочно самому найти до ужина! Не приближайтесь, я стрелять буду!»
        Сдали его опять в медпункт к этой змеюке на руки. А уж когда он через неделю оттуда вышел, то ничего искать не стал, а тут же приперся ко мне в пищеблок и устроил разнос за два крахмальных комочка в киселе… Я их и не заметила, а у него уже тогда один глаз был с увеличением зрения до микрон… И после каждого задания отправляли его в этот медпункт, а выходил он оттуда все страшнее и страшнее…
        Я все равно его люблю! И надеюсь, что он меня все-таки вспомнит!
        Но ты, Женечка, близко к медпункту не подходи, если где поранишься, лучше к девчонкам из второго взвода обратись, у них аптечка имеется!..

* * *
        Домой Елена приехала среди ночи. Ленка-каульщица из подворотни толком и рассмотреть-то ничего не смогла в такой темноте. Видела только, что вроде кто-то подъехал, фарами помигал…
        Вахту Елена преодолела без проблем, поскольку там еще ее помнили. Фенька ведь даже и не подумала ее из списков вычеркивать. Они, если честно, особо с Валентином Борисовичем и не надеялись, что Елена живой из бета-гаммы возвернется. Все как-то не пользу благополучного возвращения для Елены складывалось. Для Елены Матвеевны то есть.
        Открывает Елена Матвеевна дверь своим ключом, спокойно ужинает одна, проголодавшись с дороги. Нервы у нее в замечательном состоянии, а душевное равновесие - как на пустых электронных весах в полном вакууме. После позднего ужина принимает Елена Матвеевна ванну с большим удовольствием, с осознанием пользы для жизнедеятельности организма. А потом естественным путем направляется в спальню, где обнаруживает в своей постели мирно спящих дусика и Феньку. Тихо они так спят, крепко. Елена Матвеевна даже подумала, не померли ли? Но решила это утром выяснить. Сладко потянувшись, она спихнула дусика и Феньку на пол, легла на постель, укрывшись одеялом из лебяжьего пуха, и тут же с жизнеутверждающим храпом отдалась, если выразиться изящно, в объятия Морфея. Как и положено человеку с отличными нервами.
        Дусик и Фенька, очутившись среди ночи на полу, напротив почувствовали, что нервы у них в полном разброде. И душевную нестабильность они какую-то ощутили, глядя на счастливо улыбающуюся во сне Елену Матвеевну.
        Фенька, конечно, сразу шепотом посоветовала для полного счастья подушку ей на голову положить и держать так до самого утра. Но дусик возразил, что такие мероприятия не совсем согласуются с его теперешним имиджем демократа и перестройщика. И как ее потом через вахту в ковре перетаскивать? Елена Матвеевна все-таки не моська какая была, а имела несколько громоздкое телосложение с затейливыми лепными украшениями. В ковровом кульке такую роскошную зараз не унесешь, надорвешься только к чертовой матери. Про традиционную в таких случаях расчлененку дусик среди ночи разговаривать даже не захотел. Решили до утра вообще резких движений не предпринимать. Решили утереться и временно смириться с унижением.
        И побрели они на цыпочках в полном смятении чувств досыпать в каморку к Феньке на старую тахту «Молодежная».
        сказ седьмой
        О ПРЕКРАСНЫХ И РАЗУМНЫХ ДЕВАХ
        Куда ты прешь, кондовая пехота?
        И на каких ты косишься девиц?..
        Хук левой, два прыжка из вертолета,
        Букетик незабудок у петлиц…
        Как с дамой сердца прапорщик был груб,
        Заставив приседать в изнеможенье!..
        В ответ - одна улыбка глянца губ,
        В глазах - бездонной сини притяженье…
        Как с дамой сердца прапорщик был груб!
        Резким точным движением тридцать второй Жека выломал стальной прут ограды и острым концом, зажмурившись, пробороздил себе по ноге.
        -Ты чего, Жека? - в недоумении спросил его Женька.
        -В гости щас пойдем к прапорщицам, - зажимая глубокую царапину под порванными брюками, простонал Жека. - Надо раньше всех поспеть… Давай скорее, топай! А то, блин, сапоги кровью испачкаю… Зря все утро чистил, что ли? Учти, в следующий раз - твоя очередь!
        Сквозь дырку в заборе Женьке пришлось протаскивать его на себе. В результате испачкались они кровью доморощеного телепата так, будто все утро свинью в хозблоке вместе с Чудо-юде резали. А после форсирования двух рвов, наполненных водой и почти ручными крокодильчиками, вид у обоих был такой несчастный и потрепанный, что их даже не стал задерживать патруль из двух старослужащих, которые вместо губы томились в торжественном карауле возле памятника неизвестному воину-освободителю африканских народов с гранатометами наперевес.
        -Ой! Кто к нам пришел! - пропела высокая платиновая блондинка. - Жека тридцать второй опять на гвоздик напоролся! Новенького Жеку с собой приволок… Штанишки зашивать мы им тут нанялись и противостолбнячную прививку в животики ставить! Девочки! Подъем! Постели можете не заправлять, сейчас следом остальные пацаны-подранки явятся!.. Самострелы хреновы…
        Только расположились наши Жеки с комфортом на теплых еще девичьих кроватях, только, спустив штаны, приготовились с радостными стонами к противостолбнячному вакционированию, как совершенно некстати к прапорщицам ввалились ихние же противные отморозки с тридцать пятого по сорок восьмой номер.
        Эти Жеки не совсем дураки были по жизни. С рождения они знали, что никто им с пустыми руками не обрадуется. Поэтому с собой они приволокли откуда-то эмалированную кастрюлю квашеной капусты, бутыль самогона и чугунок еще теплой вареной картошки.
        Прапорщицы быстро накрыли на стол. Уколы и перевязки скоренько и почти безболезненно делали две смешливые рыженькие Жеки. И когда со стонами и царапинами подтянулись остальные Жеки, все дружно сели за стол, с шутками разливая мутный самогон. Закусывали, правда, молча, искренне надеясь, что из-за этого скромного пиршества добычливые паршивцы не прихлопнули какого зазевавшегося мотоциклиста на прилегавших к подразделению лесных дорогах.
        Картошки почти не осталось, когда к столу вышла та самая прапорщица, о которой Женька который месяц периодически теперь смотрел сны неуставного содержания. Не в духе товарищества и взаимовыручки. Не в русле перестройки и ускорения, говоря обтекаемым языком комиссара подразделения, майора Михайлюка. Сны повторялись с изматывающим постоянством в самое неподходящее время - перед подъемом. Все к этой прапорщице в Женьке поднималось и ускорялось. Перед товарищами было неудобно.
        Села эта Женька с краешку молча, голову опустила. Двухметровая прапорщица, обнимавшая осовевшего пятьдесят первого Жеку, спросила ее вполголоса: «Опять?» Та только кивнула головой и заплакала…
        Женька теперь точно знал, что запросто может пережить фугасный взрыв средней мощности, находясь в непосредственной близости от эпицентра. Он теперь был научен горьким опытом и подпалинами на заднице о последовательности действий при массированном лесном пожаре, о том, как надо изворачиваться при нападении одичавших деревенских… Но только сейчас понял, что не сможет выдержать ни одну слезинку из голубых глаз и несчастную горькую складку над шелковистыми девичьими бровями.
        -Да чо он из себя корчит? Подумаешь, морской котик! - прогундел тридцать пятый Жека. - Мы с пацанами душу из него тряханем пару раз - и светиться весь еще будет, как шуба котиковая у моей мамки.
        Тут надо еще до одного пояснения опуститься. Хотя, такие разговорчики, без подписки о неразглашении, чреваты, конечно. Случилась однажды на одном из далеких побережий Моря-Окияна загадочная природная аномалия. Котиков там морских стало - видимо не видимо! Тут бы обрадоваться можно было росту поголовья, но вот как раз по головам этих котиков лучше было не считать. У кого из них было две головы, у кого - три, а у некоторых - гораздо больше… Пока, значит, не пронюхали об этом разные диссиденты безголовые, да куда не надо не настучали, решили под видом обычного лицензионного отстрела уничтожить всю тряхомудию к чертовой матери.
        Потом, главное смотрят - а дополнительные головы-то как раз на детскую шапку артикул БИ-7налезают! Не пропадать же добру! Шубы тогда в обиличии котиковые нашили, шапки детские… Перевыполнили план!
        Надо сказать, что в той стране даже при всеобщем равенстве вовсе не одну селедку вперешку с пираньями жрали. А колбаски докторской не хотите?.. Все хотели колбаски! А страна, как вы помните, была большая-пребольшая. Поэтому-то коров и прочих мелких рогатых скотов не хватало. Вот, братишки, и пришлось, в нарушение санитарных норм и стандартов, пустить на колбасу тех самых морских котиков, которые остались после перевыполнения плана по шубам.
        А какая женщина устоит, если ей котиковую шубу подарить, да еще и колбаски под чай с водочкой нарезать? То-то и оно! Никакая не устоит! Нет таких женщин железобетонных, не выдумала их Природа-мать ихняя. Ну, сами понимаете, конечно…
        Да у нас-то эти ненормальные котики быстро закончились, даже волноваться не о чем. А проклятым империалистам много чего, кроме обещанного цунами докатилось с пролетарским приветом от товарища Второго. Но нынче уже абсолютно ясно, что там тоже дополнительным котиковым шапкам все только обрадовались. Думаете, на голом месте, ни с того, ни с сего вдруг в армиях империалистических держав были вынуждены сформировать специальное подразделение - «Морские котики»? Таких совпадений, братишки, даже в сказках не бывает! Так-то!
        Да понимали все государственные люди, догадывались кое о чем! Пытались отслеживать народный рацион питания. Дело даже заводили по поводу приписок, кстати, в тихоокеанском флоте. Были честные коммунисты и на рыболовецких сейнерах и траулерах! Были! Фамилии называть не будем. Они-то и сигнализировали в органы о происходящем. Не раз и не два порядок пробовали навести и в сфере торговли, но страну-то кормить надо! Демографию повышать, то-сё. А в связи с последующими перестройкой и ускорением, из-за общей нехватки средств и продуктов питания, свернули эту важную работу, и дело потекло самотёком…
        И вот один такой морской котик привязался к голубоглазой Женечке с разными гнусными домогательствами. То он ее в офицерском клубе два раза нагло к колонне прижимал, то на стрельбах норовил в соседний блиндаж увлечь для повышения кучности и точности. И все старался с ней в пару боевые задания пробить в разные экзотические места. Для нас-то льды и торосы в Гренландии - экзотика, а морским котикам они - самый кайф и ништяк! Он перед Женькой хотел там покобелировать при исследовании месторождений урана под много километровой толщей обледеневшего океана. Все обещал ей показать, как этот уран в плутоний переходит и обратно. Небо в алмазах ей показать грозился, а сам, жлобина, даже сраных ефрейторских нашивок на сентипоне в военторге перед восьмым марта не купил!
        Выревет, бывало, Женя себе освобождение от таких заданий у фельдшерицы, вооружится справкой об ангине и критических днях, так этот котик тут же через знакомого писаря мстительно вносит ее в приказ по гарнизону о лишении компота и нарядах вне очереди.
        Такие ухватки были у всех морских котиков. Не нытьем, так подкатыванием. Все прапорщицы от этих котиков в свое время отплакали. Хорошее в этих отношениях было только одно - долго в морских котиках не служили. Что-то с головой у них было не то, какая загвоздка с этим органом получалась, что пара боевых заданий - и фотка в черной рамке в красном уголке. Прощай, боевой товарищ! Любили они, если честно, себя подрывать зарядами неустановленной мощности посреди разнежившихся империалистических гарнизонов.
        А этот гад на редкость живучим оказался! Все ему было нипочем! Женька даже начала терять веру в себя и общую справедливость мироздания. Ей уже стало казаться, что она, такая ловкая отважная прапорщица, не переживет какого-то худосочного котика, склонного к театральным нервическим жестам! Полный депресняк!
        -…Тут, знаешь ли, без ваших выступлений обойтись желательно, - раздумчиво ответила тридцать пятому жгучая шатенка с сержантскими нашивками. - Как-то надо с этим котиком мягко, по-женски… Хорошо бы, если бы он случайно из вертолета на отроги Памира выпал?.. Нет, это уже было, по-моему… Надо что-то решать! Женька без конца тоже от этих заданий отказываться не может… Да и общая дискриминация в отношении нашего подразделения намечается. Смеются боевые товарищи! Говорят, что мы из-за ангины и критических дней подрываем обороноспособность страны, что нас давно надо было дальше камбуза не пущать. А куда вот даже вы без нас? Штаны-то заштопать себе не можете! Оборону страны им доверь, как же! Спорим, что как только наш взвод на гражданку спишут, так вы и не заметите, как у вас из под носа всю страну в распыл пустят? Спорим?..
        сказ восьмой
        О ПРОГРЕССИВНЫХ МЕТОДИКАХ БОРЬБЫ С ЗЕЛЕНЫМ ЗМИЕМ
        Любой, кто от падений до побед
        Бредет дорогой трудной графомана -
        Превратности изменчивых судеб
        Легко измерит емкостью стакана!
        …Сейчас коснется замысел мой робкий
        Извечной тайны потребленья водки…
        Не дождалась утром Ленка мать в своей подворотне на пересменок. Не идет, зараза старая, и все дела! Потом мысль ей пришла, не случилось ли чего с мамашей по старости лет? Взглянула с сожалением на дусиковы окна, в одном из которых радостно пялилась на раннее утро хозяйка этого Валентина Борисовича. Болела, наверно, ну, и выздоровела. Не видно ее раньше-то было чо-то. А тут улыбается, физзарядку делает… Э-эх!..
        Припустила Ленка до дому бежать, мать проведать, поэтому и не услышала мощного оптимистического вопля Елены Матвеевны: «Подъем, говны собачьи! Живо вставать и на плац строиться!»
        Прибегает Лена, значит, домой, а там - дверь в квартирке с петель снята, потолок - в копоти, а от подъезда перед ее носом карета помощи скорой на первой скорости отвалила… Ленка за голову схватилась! Выть начала, а тут как раз подошел ее мужик Колька, ну, который женатый и в котельной работал, и все спокойно ей объяснил. На счет того, что все еще, может, обойдется с двумя ее мамками. Хотя бы одна-то точно выживет!
        Лена чувствует, что у нее сознание сумерками покрывается, крыша съезжает. Колян участливо ей стал пенять, что вместо своих ночных дозоров, она бы хоть изредка к нему в котельную захаживала. Совсем ведь дорогу забыла! А он нашел время, зашел вот проведать ее, да ладно, что хоть сразу двери высадил, догадался… Все сейчас неважно живут, но нельзя же друзей забывать! До ручки-то ведь так дойти недолго!
        За разговорами он Ленке дверь наспех навесил и дыру возле замка заколотил. Потом их Эмилия Фабрициевна и еще одна соседка с третьего этажа позвали макаронами с ирландской тушенкой завтракать. Эмилия Фабрициевна по случаю на углу совсем дешево ирландской тушенки купила. Потому что китайской «Великой стены» у той бабы, которая всегда на углу торговала, не было. Правда, поговаривали у них во дворе, что в Ирландии коровы бешенные бывают. Так ведь когда такую прокипятишь в макаронах хорошенько, так все будет вкусно. Китайцы, вон, даже собак жрут! Поэтому и плодятся, как Жучка, которая у них в подвале обитается. А от такой жизни они уже давно с катушек съехали, поэтому им и сумасшедшие коровы - в самый раз!
        Кушали они макароны с бешенной тушенкой, разговаривали на нейтральные темы. Ну, первое время следили друг за другом тихонько, не замычит ли кто с такой тушенки… Потом, конечно, самим смешно стало.
        Ленка о матери боялась спросить. Особенно, почему она двоиться опять начала. Молчала она за столом больше, торопясь наесться после ночной, Да и на сытый желудок все воспринимается не в таком черном свете.
        А дело было в следующем. Шли Макаровны домой, никуда не сворачивали. По дороге одна другой всю правду о подмене внуков выложила, прям, как в ГПУ на допросе. Потом они поганую жизнь вспомнили и областной слет доярок-трехтысячниц, на котором обе были, оказывается, делегатками от своих районов. И что-то выпить им захотелось по такому случаю. Глядят, на углу баба торгует тушенкой и питьевым спиртом «Рояль» иностранного производства.
        Та Макаровна, которая в больнице все ускоренные перестроечные изменения внешней среды пропустила, даже начала что-то положительное в окружающей действительности находить. Скинулись они, значит, купили себе бутылку этого спирта, тушенки пару банок, и на душе сразу как-то стало легче значительно. Пришли домой, поели, выпили… Только песни заиграли, как глянь! У обоих пламя изо рта пышет, а из ушей дым валит! Чо ни скажешь - прям, огнемет да и только! Занавески полахают, фикус скукожился!.. Неужели, думают, это их Господь за тот несчастный слет доярок покарал! Да было-то там всех делов на копейку!
        Коля вовремя со смены в котельной к Ленке ломиться начал. Никогда еще ему так одна из Макаровн не радовалась! Отпереться не смогли, все металлические предметы от их дыхания докрасна накалились, но отверстие для его кулака ему все же возле замка дыханием прожгли. А он как в дырку пламя увидел, так дверь с петель сорвал и побежал к Эмилии Фабрициевне по телефону вызывать скорую и пожарных. Скорая как раз перед Ленкой подъехала.
        Врач объяснил, что с «Рояля», да если еще с тушенкой его перемешать, - и не такое бывает! Но у них в стационаре для алкашей уже ко всему притерпелись, всего навидались, так что с двумя старухами справятся с Божьей помощью! А две огнедышащие Ленкины мамки, как услышали слово про Господа нашего, бухнулись на колени, стали себя в грудь бить, высекая фиолетовые искры, и чуть на весь подъезд пожар не устроили! Матери еще называются! А пожарные, между прочим, до сих пор едут!
        Лене почему-то еще хуже стало от такого утешения, пошла она к себе в обгоревшую конуру. Только прилечь хотела, как Колькины пожарные приехали. Долго ругались на Лену, на Кольку вообще касками замахивались, потом взяли остатки «Рояля» на экспертизу и убрались, наконец.
        Колька лег на Женькиной койке, а Лена на диване прилегла и провалилась куда-то в гулкую пустоту…

* * *

«Да за что же это за жизнь такая блядская пошла?» - думал дусик, отжимаясь от пола по зычной команде Елены Матвеевны. Фенька обиженно пыхтела рядом. Но они еще не знали, что впереди их ожидают водные процедуры с обливанием ледяной водой. «Щас вспомните у меня генерала Карбышева и всех героев революции! Ух-ха!» - вместо предупреждения заорала Елена Матвеевна, поливая их с Фенькой, скукожившихся душевой кабине в одних трусах. Лучше бы сразу убила. А лучше бы он Феньку все-таки ночью послушался.

«Как мы ее, Фенечка, через вахту перенесем!.. Мудак!» - зло шипела Фенька синими губами, давясь перловой кашей и киселем из черноплодной рябины за завтраком.
        С небывалой радостью выскочил дусик из дому при первом же гудке служебной «Волги». Закрывая дверь за ним, Фенька шепотом показала ему петлю на шее, высунув набок фиолетовый от киселя язык. Мол, сейчас удавлю эту суку, а ты мне под руку тапереча даже не крякнешь!
        На работе Валентин Борисович мысленно готовился к тяжелой домашней работе, надеясь, что у Феньки все-таки хватит ума выполнить намеченное в ванной комнате. Взять, так сказать, намеченные рубежи.
        Сосредоточенный и отрешенный он вошел в квартиру, а там его встретила услужливая доброжелательная Фенька с какими странными пустыми глазенками, какие были у нее когда-то давно, когда она к ним еще только устроилась, приехав в город после деревенской десятилетки.
        -Проходи, Валя, коли пришел! - просто, но веско сказала ему Елена Матвеевна, неожиданно появляясь в кухонном проеме. - Тут Феня немного перенервничала, пришлось ей таблеточку для спокойствия дать. Ничего, все будет хорошо. А будешь переживать - ты сразу скажи, у меня еще таблетки есть. Так! Всем мыть руки! Сегодня у нас праздничный ужин в честь моего прибытия - макароны по-флотски и по два стакана компота. А еще!.. Творожная запеканка тому, кто раньше всех макароны скушает и руки чище вымоет! Засекаю время, говны собачьи!..
        сказ девятый
        О ТЯЖЕЛОЙ ВОИНСКОЙ СЛУЖБЕ, РАТНЫХ ПОДВИГАХ И ЗАСЛУЖЕННЫХ УВОЛЬНИТЕЛЬНЫХ
        После зимы опять придет весна,
        Потянет дев в леса, в тенек, под елку…
        И, с птичьим гамом вспрянув ото сна,
        Уйдут бойцы с позиций в самоволку!
        Понедельник - день тяжелый. По понедельникам под начало к Егору Марковичу иногда ставили стажеров. Будто бы мало ему было своих забот, недостаточно ему было мудотни с этим пополнением. Залезут, главное, либо на озеро под лед, либо на дне бассейна укроются от него - и в карты режутся! Он это точно знает! Пользуются, что ему в воду никак нельзя, заржавеет. Но ведь совесть-то должна быть! Будто он не видит, как потом пятьдесят второй всем шалбаны раздает и по шесть компотов за обедом трескает! И нарочно даже акваланги не надевают! Чтобы он им крантик не перекрыл. Анфибии сраные! Имфузории-туфельки!
        С присягой опять-таки сколь переживал, сколь метался! Думал, как мамки эти выскочат из укрытия, как начнут своих сыночков тискать!.. Копец всей военной педагогике! Только со стальными нервами такое напряжение перенести можно.
        А тут - сразу двоих прислали. Одного из Академии Генштаба - сопляка еще совсем, а второго - из гвардейской школы денщиков, в одном возрасте с первым. Ни до преж, ни после таких придурков Франкенштейну обучать не доводилось.
        Егор Маркович, когда перед построением вещи ихние проверял, и так, и эдак с ними пытался контакт установить - ни чо! Стоят оба навытяжку, глазами круглыми хлопают и молчат. Причем возле узких безгубых ртов даже морщинок нет, будто они такие молчуны с самого младенчества. Ну, прикрикнул на них товарищ Франкенштейн, слегка обматерил даже - ни чо! Молчат на своем, суки!
        Кросс хорошо отбегали, с полной выкладкой. Обед скушали, после на полигоне отстрелялись - опять хорошо! Егор Маркович даже проникаться к ним начал душевно. А тут училка немецкого, по фамилии Барамзян, прибегает вся в слезах. «Сколько, - говорит, - дураков и отморозков выучила «Ненде хох!» кричать, таких еще не видела! Молчат суки - и хоть тресни! Нихт ферштейн!»
        Потом в бассейне шестнадцать кругов всем подразделением дали. Егор Маркович время засекал - снова хорошо! А как дошли до испанского и основ конспирации в латиноамериканских странах, так ведь опять довели преподавателя! Конечно, он - натуральный испанец с острова Свободы, горячий, вспыльчивый человек. Он орать на них долго не стал! Он достал мачете и попер на этих двух! Едва его Жеки с тридцать пятого по сорок восьмой номер разоружили. Два пальца сломали своему любимому преподавателю. Отломили, короче.
        А этим двум - хоть бы хны! Хлопают только на всех круглыми глазенками, рты открывают и закрывают, как рыба сонная! И какое-то бесстрастное выражение написано на их лицах, будто не нормальная горячая кровь струится у них по жилам, как у всех орущих на испанца Женек, а холодная рыбья сукровица.
        Вечером пришла спецмашина даже не за стажерами, а за двумя старослужащими Жеками. Но, в нарушение Устава, Егор Маркович этих двух назад сплавил. И, глядя вслед спецмашине, думал, почесывая молибденовый затылок, что херовую смену готовит нынче генштаб… Где-то ведь это еще аукнется!..

* * *
        Отделение для алкашей городской психушки, как назло, располагалось в бывших кельях и трапезной старинного мужского монастыря. Ленка вначале всего прикола не поняла. Сидя в сводчатом коридорчике в ожидании лечащего врача с обхода, она в умилении пялилась на суровые глазастые лики святых, проступавшие из-под известковой побелки. Наконец, из отделения к Лене вышел испуганный мужчина средних лет в сером халате с опаленными бровями и ресницами. Гостеприимным жестом он пригласил ее в кабинет.
        Убирая на край большого письменного стола обгоревшие папки, он с нервным смешком произнес фразу, окончательно поставившую Лену в тупик: «А-а… Стал быть, эти горячие, блин, старушки - ваши родственницы непосредственные? Учтите, если я с этим Змеем-Горынычем двухголовым не шизнусь, если эти суки старые со мной писец до выписки не сделают, то я на сестре-хозяйке Ларисе Андриановне сам, добровольно женюсь, а Петьку за сына признаю! Господь свидетель!»
        И размашисто перекрестился на икону Николы-Чудотворца со следами недавних подпалин.
        -Впрочем, должен предупредить строго, - сурово добавил врач, глядя Елене прямо в глаза. - Не знаю, конечно, как вам удалось двух мамаш на один паспорт записать, мне это, в сущности, по хрену, но не от Бога все это! Власть обманите, а Бога - фигушки! - поднес он к Лениному лицу запачканный копотью кукиш. - Только не вздумайте только при них имя Спасителя нашего поминать! Будет тогда вам - пламя гнева Всевышнего!..
        Дальше врач для алкашей стал слегка заговариваться, лег головой на стол и заплакал, закрыв лысину руками.
        -За что, Господи? За что? - натужно спрашивал он Ленку сквозь слезы.
        -Дык, чо случилось-то? Мамаша-то моя при чем? - возмутилась Ленка.
        -Подите все прочь от меня! - высокомерно ответил ей врач, отхлебывая осторожными аккуратными глотками медицинский спирт из небольшого пузырька, запивая его водой из графина. - Подите-подите! Повидайтеся с мамочками! Потом только претензии ко мне не предъявляйте! Катитесь, кому говорят? Санитар! Выведите посетительницу на свиданку к тем, которые… ну, мамы это ее… Срочно!
        Макаровны сидели в больничном скверике на заметенной снегом скамейке, тесно прижавшись друг к другу. На авоську с яблоками, которую Ленка стала со слезами совать им в руки, реагировали слабо, как-то виновато улыбаясь.
        -Да что же это, Го..? - спросила было их Ленка, но Макаровны испуганно замахали на нее руками.
        -Тише, Лена, тише, мила дочь! Отвернулся Он от нас нынче! Прогневили мы Его! Выпишемся, по святым местам двинем! Вишь, чуть протезы зубные к едрене фене не спалили!..
        Из корпуса к ним направился скорым шагом давешний врач в одном халате, без шапки.
        -Знаете, что я подумал? Чего эту волынку-то тянуть? Тут дело не медицинское - зуб даю! Такое, понимаете ли, не лечится, бессильна здесь медицина, поверьте. Забирайте-ка, своих мамаш отсель на хрен! Все пациенты у меня нынче в монастыри заяву накатали. Еще в Минздраве надо будет объясняться, как убежденных алкоголиков довел до такой полной ручки за три дня. Валите, бабушки, валите! Пока я добрый! Вместо телогреек обгорелых халаты забирайте и валите!..

…И притихшая Лена повела домой двух Макаровн, плохо соображая сама, которая же из них ее мамка.

* * *
        Женьку теперь почти каждый день ужина лишали. Да он приспособился после отбоя к тете Лене в пищеблок с заднего двора в стенку три раза стучать. Кормила она его, конечно, но переживала, что с учебой у него что-то не клеится. Товарищ Франкенштейн так просто ведь тоже не станет бойца бета-гаммы протеинов и микроэлементов лишать.
        А какая теперь у Женьки учеба была в голове? Он теперь только думал, как ему в дырку в заборе шмыгнуть, во рвы с крокодилами плюхнуться, на караул возле черномазого матюкнуться и в окошко к своей Женьке биться начать… Распорядочек дня у него стал, как у какого-нибудь Финиста, ети его, Сокола.
        Заколебались его отлучки всем подразделением покрывать. Женька похудел, осунулся. И не май все-таки месяц был для свиданок. Потом ему пятьдесят первый Жека выход подсказал. Взял по его наводке Женька у тети Лены пару разносов оцинкованных из пищеблока, в сопле дирижабля две борозды рашпилем пропилил, да и заклинил там эти разносы намертво. В сопле можно было разместиться вдвоем, только тесно прижавшись друг к другу. Обнявшись. Ну, и пока остывали сопла дирижабля прапорщиц, они там, внутри до самого отбоя разговоры свои разговаривали… Да какие там разговоры!..
        -Женя!..
        -Женечка!..
        -Женька!
        -Ой! Ты чего? Женя, не надо! Не на…
        -Я серьезно, Жень! Я эта… женюсь… потом! Пусти, Женька!..
        -Женя!..
        -Женечка!..
        -Женя-а-а… Не на…
        Ну, сами знаете чего от разговоров в сопле дирижаблей случается. Не Женьки были первые, и дай Бо…, или еще кто там, не последние.
        Приехал, короче с Атлантиды тот котик морской, про которого в такой горячке все уже и думать позабыли. И что, подлец, удумал, знаете? Что на задание теперь справки фельдшерицы недействительны, а пускай теперь прапорщицам военврач Пластюкова все справки подписывает! И через знакомого писаря быстренько такой приказ у генерала подмахнул! И давай опять нашу Женьку в Гренландию сманивать. Ну, есть у человека совесть? Женечка только со справкой в отдел по Гренландии сунулась, ее тут же с дежурным по штабу к Пластюковой отправили.
        Женька ревет дорогой, едва ноги переставляет. Никого это не канает! А чо ревет-то? Знамо дело, видать, не впустую наши Жени всю зиму упорно по дирижаблям прятались. Э-эх!..

* * *
        Как это ни странно, но систематическое обливание холодной водой, зарядка и здоровый рацион, способствующий правильному пищеварению, благотворно сказывались на служебных успехах Валентина Борисовича.
        Но в целом время наступало неспокойное, переменчивое, поэтому сослуживцы дусика перестраивали свои ряды почти боевым порядком. День у них был расписан по минутам.
        С утра все заезжали в разные закрытые комитеты охраны безопасности. Там, в закрытых безопасных помещениях с центральным отоплением они запасались справками, о которых еще полгода назад без дрожи подумать не могли. Ну, что дедушку у них, к примеру, раскулачили, что папу своего, как его на десять лет права переписки лишили, так и в глаза не видели, что… Много чего в тех справках они про себя написали нехорошего, подтверждая огромными страшными печатями у мрачного дежурного в окошечке.
        Под влиянием налаженного Еленой Матвеевной семейного быта, дусик стал собранным и решительным. Он сообразил, что ведь и на Женьку, который жил под чужими документами в институте, надо бы пару справок подмахнуть. Ну, написал тоже, что папа покойный у Женечки был летчиком-испытателем, что сам Женя будто бы окончил школу милиции, что имеет, дескать, награды за перестрелки с бандитами. Даже звание майора ему самолично присвоил.
        Потом, когда справки из окошечка получил вместе с офицерской книжкой на Женьку, то пожалел даже, что полковника сыну не подмахнул. Но делать нечего, у окошка уже следующий толкался, а второй раз в одну очередь вставать запрещали. И за порядком в тот день противный такой старшина наблюдал, сразу к выходу за локоток подталкивал.
        После утренних походов за разными справками все собирались в огромном конференц-зале с портретами вождей, повернутыми, на всякий случай, к стенке лицом. Не надо было видеть вождям всего, что были вынуждены делать их верные соратники. В принципе, не для себя ведь старались. У каждого на кармане висели гроздьями родственники и близкие друзья. И не радостное это было занятие. Хотя и азартное. Но в целом, по печальному поводу они в конференц-зале собирались, чувствуя себя в полном смысле наследниками, ети его, Октября.
        В узком партийном кругу они там устраивали честные товарищеские лотереи - кому и куда за год перед акционированием стропы тянуть.
        И все не везло нашему дусику. Вот уж на родное сталелитейное производство скинули парашютистом знакомого инструктора, а дусик и сам бы с удовольствием поучаствовал в акционировании родного предприятия. Да, все мало-мальские совхозы пригородные и производственные участки были дружески разыграны, когда дусику неожиданно достались шесть ветхих рыночных павильонов.
        Даже здорово позеленевшая Вилена Рэмовна над ним в зеркале санузла только весело рассмеялась. Мол, на тебе боже, что всем нам не гоже! Валентин Борисович только стиснул зубы и решил, что докажет еще всем этим подлецам, что не близость к орудиям, блин, производства определяет революционность сознания, а сам индивид! Он им еще выдаст мозговой штурм - бурю и натиск! Но маненько притормозил с бурей, а в особенности с натиском, вспомнив, что, начитавшись старых медицинских журналов, Фенька и Елена Матвеевна перешли исключительно на винегрет и морковную запеканку. На такой жрачке долго не поштурмуешь…
        Да и Женечка обещался на побывку приехать. И этот момент Валентин Борисович совершенно упустил из виду, обдумывая по ночам, как раздобудет молоток, как… Мало ли что по ночам в голову придет? Надо же было что-то решать с этим филиалом бета-гаммы на дому!
        Поэтому дусик рационально выделил для себя приоритет семейного вопроса из всех, что ставила перед ним жизнь, стремительно набиравшая свинцовые грозовые оттенки…
        сказ десятый
        ОБ ИЗВРАЩЕННЫХ ПОВЕДЕНЧЕСКИХ МОТИВАЦИЯХ, ПРИВИВАЕМЫХ В СПЕЦИАЛЬНЫХ ВОЕННЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯХ
        Мужчины вызывают, вне сомненья,
        Всех точек бытия преображенья.
        Влиянью их подчинены и дамы,
        Отсюда и истоки новой драмы…
        Отсюда - мой источник вдохновенья,
        Весенней младости зимою дуновенье,
        Как эхо давних-давних перемен,
        Забытых, в Лету канувших времен…
        Еще никто, подумавши о муже,
        Не становился меньше или хуже.
        Военврач третьего ранга Пластюкова, взглянув на бледненькую зареванную Женьку пронзительным взглядом, немедленно отпустила дежурного и с доброй улыбкой подсела к прапорщице. Ласково обняв Женьку за острые плечики, Пластюкова предложила ни о чем не беспокоиться, а только довериться ей, как женщине.
        Естественно, Женька доверилась только в отношении гада-котика и своего нежелания покидать родное подразделение на выходные. Пластюкова повысила голос и заявила, что если Женя не напишет обо всем случившемся с ней за последнее время добровольно, то всем заинтересованным ее здоровьем лицам придется туго. Женька закрыла глаза и стала мысленно названивать тридцать второму Жеке, чтобы тот передал ее горячую просьбу Женечке немедленно рвать когти…

* * *
        Какими смешными теперь представлялись Лене ее давешние надежды! Вот выследят они с мамкой ту квартиру, вот найдут управу, вот спасут Женечку!.. Эх, Женька! Где же ты, сынок?
        Рядом грустили две Макаровны, которым Коля подарил по асбестовому платочку. Он эти платки ножовкой по металлу из казенного фартука в котельной вырезал. Женщины уже твердо решили по весне обратно в деревню уходить. В городе одной из мамок пенсии не давали, а на Ленкиной фабрике какие-то варнаки народ акционироваться подбили. Поэтому все производство застопорилось, ни аванса, ни окончаловки третий месяц по этой причине давали, уговаривая продать какие-то то ли простые, то ли именные акции в профкоме. Совершенно не до этой ерунды Лене было. Скучно ей стало жить без Женьки.
        Вечером со смены в котельной пришел Коля. У него тоже кто-то там решил котельную от государства открепить, но Коля всегда мог без проблем мешок угля дачникам толкнуть. За счет его подмоги и участия только и держалось это убогое семейство.
        За ужином телевизор включили для подъема настроения. Пить теперь опасались, да и желания не было. А по телевизору стали фильмы американские крутить про вампиров и разных чудиков в джунглях. Хорошо так на нервную систему действовало. Укрепляюще. Даже Макаровны немного оживали, окутываясь сизой дымкой с радостной желтой искрой.
        Вдруг в дверь тихо кто-то скрестись начал, звонок-то давненько не работал. Коля открыл дверь и впустил дусика, видок у которого был помятый, деформированный жизненными проблемами.
        -Я эта… к вам… ага… - сказал дусик, виновато глядя на Лену. - Знаете, в прошлый раз, как был, приметил одну особенность - очень уж Вы, Елена Митрофановна, на мою жену, Елену Матвеевну личностью смахиваете… Вот.
        -Так это тот самый хмырь, что пацана твоего вместо своего гаденыша в спецвойска сдал? - заорал Колян, прихватив ручищами дусика за грудки. - Колись, сука, куда Ленкиного парня девал?
        Тут вылетает одна из Макаровн и начинает Валентину Борисовичу рожу царапать: «А мою-то дочку куда девал, ирод? Слушайте, я же все вспомнила! Как этого говнюка увидела, так и вспомнила!.. Я же не ваша мама, я совсем другая мама!.. Души его, Колька, души!»
        Все зарыдали, конечно. У той Макаровны ведь после давней попойки амнезия случилась. Они еще в больничке для алкашей никак разобраться меж собой не могли, обе Макаровны были уверены, что они - Ленины мамы, и именно их внук Женечка где-то в бета-гамме бесследно пропал. А тут все сразу вспомнили! Нечаянно и Бога вспомнили, поэтому чуть весь дом на радостях не спалили.
        -Господа! Хочу перед полным окончательным пояснением попросить только об одном - зеркало на трюмо завесьте чем-нибудь без прорех. Не могу избавиться от впечатления, что за мной оттуда одна гадина подсматривает. - скромно сказал дусик вместо предисловия, потирая щеки со следами тещиных когтей.
        Слушали его Макаровны с Ленкой и поражались глубине человеческой подлости. Даже Колька, карауливший дверь с ножкой от стула, смущенно крякал. Мужик, блин, называется!
        А придумал Валентин Борисович нехитрое. Вспомнил он сказочку, которую ему в детстве маманя рассказывала, да и решил Елену Матвеевну на Елену Митрофановну ночью поменять, когда у них на вахте пересменок бывает. О других планах, которые он в отношении Елены Матвеевны вынашивал ранее, он благоразумно промолчал.
        -Я теперь совершенно перековался и раскаялся, господа! Понял я, что вся жизнь, замешанная круто в неповторимости своей, как сказал, не помню кто, была ошибкой. С понедельника начинаю я совершенно новую жизнь, старую, естесна, по херу. Да и попутно становлюсь новым человеком. Директором всех ларьков на рынке. Поэтому претензии по старым промахам принимаю только до понедельника, а наш вопрос мы должны решить немедленно, - категорично сказал он честной компании, пряча в карман обгоревший галстук.
        -Нет, господин хороший! Седни никак не получится! - вдруг пыхнула сизым дымом одна из Макаровн. - Вы для начала тещу свою обратно пропишите, да в гостевой книге Колю укажите. А то мы тут все сгрудились в двух клетушках, а он и довольный! Жену еще сюда свою решил перебазировать! А Ленку нашу к себе решил подобрать! Одного уже подобрал, вонючка!..

* * *
        Пока прапорщица медитировала, Пластюкова возбужденно бродила по кабинету, уговаривая ее сделать крупный вклад в мировую науку. Для своей же пользы пройти полное обследование, освободившись от всех боевых заданий и учебных тревог.
        Тут зазвонила прямая штабная вертушка. Пластюкова взяла трубку. Совершенно некстати ей приказали срочно явиться в штаб каким-то странным гундосым голосом.
        Как только она из кабинета вышла, в медпункт, сорвав стальные жалюзи с петель, ворвались Жеки с тридцать пятого по сорок восьмой номер. Заскулившую было сигнализацию они с мясом вырвали, все таблетки по карманам распихали, да и медицинский журнал Пластюковой тоже стырили. Заплаканную Женьку спустили за ноги в фортку - к ее подружкам-прапорщицам. Потом вытрясли из столов все бумаги на пол, написали на стенке «Спартак - чемпион!» и покинули, наконец, обезображенное помещение.
        Вернулась Пластюкова в медпункт - а там полная срань, полная! Стала в штаб звонить, жаловаться, а ей и говорят, мол, сама могла бы допереть, что хахаль этот придет зазнобу свою выручать. И про какие-то жалюзи в бета-гамме вообще смешно говорить. То, что сигнализацию спер, отморозок, тоже не страшно. Для учебных целей это даже полезно. Но вот то, что у Пластюковой секретный журнал и таблетки стратегического назначения как попало валялились - тут она объяснительными не отбрешется! Правильно ее молокосос наказал! Они еще добавят! Совсем, мымра старая, нюх потеряла!..
        И начался не просто шухер, а прямо-таки большой шухер в бета-гамме. С собаками все подразделение молодняка прочесали - никаких следов эти архаровцы не оставили. Правильно, их же сам Франкенштейн Иосиф Маркович обучал следы изничтожать.
        Только штабные дознаватели понять-то не могут ничего! У всех Жек алиби - железней некуда! И их железный наставник в недоумении головой крутит, как мерин сивый. Все, говорит, как один в пятнадцать двадцать под лед в ближайшем озере нырнули, в шестнадцать десять - вынырнули. Все задания подо льдом справили, а двадцать восьмой даже успел рыбки для пищеблока наловить.
        Правильно, их же сам комиссар подразделения бета-гамма, майор Михайлюк обучал на счет алиби себе заранее суетиться.
        У прапорщиц тоже полный порядок в подразделении. И предъявить-то им нечего! Журнал у Пластюковой реквизировали!
        Все прапорщицы дознавателям наперебой справки от фельдшерицы о превосходном моральном облике под нос суют, боевыми наградами трясут, а про Женьку говорят, что она в отдел Гренландии ушла, вот-вот назад вернется!..
        И тут вообще надо же нитки как-то связать воедино… Задачка-то не средних умов. Откуда бы какому-то хахалю-разбойничку узнать, что девицу его к Пластюковой поведут? Откуда?.. От верблюда! Не телепатией же они переговаривались!
        Почетный караул, срочно снятый с поста у черномазого, дал твердые показания, как при перекрестном допросе с пристрастием, так и на очной ставке, что никто и никогда к прапорщицам проникнуть не пытался. Да это и ежу понятно! Там же два рва с погретой водой и крокодилами! А забор-то какой! Красавец забор! А гранатометы у караула на что?
        Нет… Темнит что-то Пластюкова! Темнит, сука!.. Водилось и раньше за ней самоуправство. Было дело. Но чтоб вот так, внаглую…
        Беременная прапорщица, говорит, сбежала! Следов, кроме хулиганской надписи, никаких, отпечатков и окурков - тоже, на стальные развороченные жалюзи аж смотреть страшно… Сбежала, говорит! Таблеток с собой прихватила на полгода вперед, сигнализацию весом в 165 кило, из них платины и драгметаллов на пятьдесят кило вытянет. Но главное, журнал унесла! Ага, в зубах, как видно!
        А в тот журнал Пластюковой, может, даже генерал имел горячее желание поглядеть! Давно хотел. И тут, всем назло, журнал сперла какая-то беременная прапорщица!.. Вот чо бабки-то заколачивать? Вот как в таком бабском бардаке применять аналитику сыскного дела?
        В самый ответственный момент похищения журнала, военврач третьего ранга решает вдруг по звонку до штаба пройтись! Для аппетита перед ужином и общего моциона. Оставив секретный журнал и прапорщицу. Тоже, поди, алиби себе обеспечивала.
        Ну, сплошные непонятки! Ни журнала, ни прапорщицы! И эта Пластюкова дело вывернула так, что во всем подразделении только у прапорщицы алиби не было. А вся бета-гамма еще с подразделения молодняка твердо знала, что когда на ком-то сходились неопровержимые улики, того уже среди живых искать - зазря беспокоиться. Беременную не пожалела, врачиха-убийца!
        Кстати, а от кого прапорщице беременной-то быть?..
        И тут котик этот морской еще под ногами в штабе начал у всех мешаться. Все скулил про Женьку и Гренландию. Ах, вот кто у нас герой дня! Вот кто у нас решил прапорщицам отпуска декретные забесплатно устраивать! В Гренландии вот кто у нас медовые месяцы решил себе выкаблучивать за казенный счет!
        Взяли этого котика за пушистую шкурку и давай на вертушке крутить. А тот стоит на своем: два раза только в клубе прижал, а когда в блиндаж звала - не пошла. Но с Пластюковой-то у него явный сговор был! И непонятно, чо теперь делать с этой Пластюковой? Не на пенсию же заслуженную отправлять…
        Нет, устроить такое из-за какого-то паршивого журнала! Да уж если так надо было журнал похерить, сказала бы, что в унитаз уронила! Зачиталась, мол, задремала на очке… Только хотели ее к награде по выслуге представить… Какие все же эти бабы дуры неорганизованные! Ведь никогда не знаешь, что ожидать! На ровном месте писец устраивают!
        Оправили обоих, котика с Пластюковой, в Гренландию. Не пропадать же путевке и командировочным на двух человек.
        Котик морской, утираясь бушлатом, перед отправкой выл в дежурке, что его так прапорщицы уделали, суки. Чует, мол, он это атавистическими органами чувств. Хана, мол, ему теперь, хоть ни взрывайся на хрен в Ванкувере… После таких откровений уважение к подразделению прапорщиц во всей бета-гамме выросло неимоверно.
        О пропавшей Женьке первое время погрустили. Н-да, что-то явно гнида-Пластюкова перемудрила с несчастной прапорщицей. Но доказательств и следов никаких. А Пластюкова, пущай, во льдах Гренландии теперь помудрит. Полезно некоторым.

…А в это суровое время где-то в Море-Окияне на далекой Тихоокеанской флотилии молодой технолог выглянул из трюма и заголосил в переговорную трубу: «Товарищ капторанг, господин директор флотилии! Чо щас скажу-то! Кальмар, что давеча поймали, весь розовый сделался! Может еще в рассоле подержать, пускай крепче просолеет, ась?»
        Внимательно выслушал его седой, умудренный опытом капитан по фамилии Кургузкин, бывший в далеком прошлом таким же зеленым технологом с розовыми представлениями о жизни, певший когда-то в общагах романтическим девушкам под гитару: «На далеком севере бродят рыбаки, а за ихним сейнером бродит рыба-кит!» и припев: «Но нет кита, нет кита, нет кита не видно! До чего, чего, до чего обидна-а! А-а!»
        -Слушай меня, Тищенко! И слушай внимательно, сволочь! - сказал капитан Кургузкин вполголоса, закрывая трубу от первого помощника. - Кого ты травить этим собрался? Народ свой, Тищенко, ты собрался травить! Сам, паскуда, нажрись, а другим не смей навяливать! Подумай о будущих поколениях, Тищенко! Которым еще жить и жить, когда ты сдохнешь! Немедленно всю эту хрень за борт!
        Потом капитан долго о чем-то вздыхал в смотровой рубке, смотрел на вскипавшую за бортом волну и, доставая очередную сигарету из именного портсигара, задумчиво почесывал жабры за ушами…
        сказ одиннадцатый
        О ВОЗРОЖДЕНИИ РЫНОЧНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ И РАЗВИТИИ ЧАСТНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА В САМЫХ ОТСТАЛЫХ СЛОЯХ НАСЕЛЕНИЯ
        Сколько, дама, вешать в граммах
        Вам сегодня колбасы?
        Сёдни прямо, без обмана
        Оттарировал весы!
        В чистой марлевой повязке,
        Сопли натянув под глазки,
        Я визита ожидал!
        На коленках возле стенки
        Снизив ради вас расценки,
        Без утруски, без уценки,
        Вам кусочек выбирал…
        Раз кто новую веху в жизни начинает, это всегда в понедельник случается. Так сказка наша сказывается опять с понедельника, который начался, на удивление, сразу после воскресенья.
        Явился дусик к новому месту назначения, а куда там себя приложить не знает, не ведает. Видит, народишко какой-то возле него шебуршится, ящики и мешки споро со складов таскает, брезент над прилавками растягивает, гирьки просверливает и свинец туды возле переносного мангала заливает. Потом размеренной походкой вышли какие-то важные мужчины в белых фартуках с синими печатями и портфелями в руках. На все куски парного мяса свои печати шлепнули, отобрав себе в портфели по хорошему такому кусищу да еще и ливера впридачу. Не обращая на них внимания, толстые хмурые бабы, зло ругаясь, хлопотали с весами, а суетливый мужичок с ноготок им какие-то печатки на весы навешивал. Всем было не до дусика, но лишь до той поры, пока в дверях невзрачной дощатой лачуги появился амбал в кожаной кепке и крикнул:
«Деревенщина и бурлаки! Слышь меня! Все по машина-ам! Чужих немедленно выгнать с рынка! Сейчас Мамай за бакшишем подойдет!»
        Сразу загудели машины, народ забегал, закричал, все почему-то дусика пихать к выходу начали. Дусик бочком-бочком да ото всех в сторонку шасть! И в щелку между двумя киосками таракашкой схоронился.
        Задудели длинные трубы из бычьих берцовых костей, застучали тамтамами по прилавкам суетливые рыночные шестерки, и на опустевшую рыночную площадь торжественно выехал серебристый Мерседес-240. Сделав торжественный круг, он остановился перед входом в большой павильон, где уже разослали красную ковровую дорожку.
        Подбежали два секьюрити, на ходу застегивая фраки, отворили заднюю дверку у фыркающей машины, и на ковровую дорожку осторожно ступил сафьяновыми ковбойскими сапожками сам Мамай Ишимбаевич Кердыбеев - смотрящий по Приволжскому Федеральному округу.
        До дусика стало тихонько доходить, сколько он разного потерял в жизни, выбивая ненужные справки, стараясь по-хорошему дождаться подобающей его заслугам должности. Следом за секьюрити на поклон к Мамаю из павильона выскочили все недавние его партийные сотоварищи во главе с бывшим третьим секретарем обкома, еще на прошлой неделе крутившим барабан с назначениями в конференц-зале. Только тут дусик стал медленно просекать, откуда надо было к построению светлого будущего подбираться. Ну, да делать нечего. Валентин Борисович начал на шажок да полшажка протискиваться сквозь плотную толпу к становищу мамаеву, понимая, что это и есть та единственно возможная аудиенция, без которой в дальнейшем ему не найти своего места в жизни.
        С ностальгической горечью Валентин Борисович вспомнил, как за просто так, за дореформенные три рубля повезло ему в молодости с покойной Виленой, а ведь раз на раз в жизни не приходится. Но все размышления о жизненных коллизиях он из головы выкинул и, выставив локти, не обращая внимания на тычки и пинки, принялся остервенело продираться к эпицентру событий сквозь плотную толпу, пропахшую потом и жаренным в нерафинированном подсолнечном масле репчатым луком.
        Приподнявшись взглядом над склоненными головами к молочно-сизой полоске у самого горизонта, Мамай неожиданно крикнул страшным, отвратительным голосом: «Двасать процент со вщерашнего дни!»
        Базарный люд вздрогнул, в страхе поддался назад, чуть не раздавив барахтающегося дусика в блин с начинкой о заколоченную дверь не работающего сортира. И лишь одна баба в грязном белом фартуке, завыв на всю площадь, бросилась перед ним на колени на край ковровой дорожки: «Не вели казнить, вели слово молвить, грозный наш Мамай Ишимбаевич!»
        -Что это у тебя такой непорядок сегодня, Павлюченко? - недовольно спросил вполголоса Мамай краснорожего мужика в синих нарукавниках.
        -Не могу знать, Ваше Превосходительство! - растерянно пробормотал тот.
        -Второе тебе строгое предупреждение, Павлюченко, - прошипел Мамай ему, а для всех громко сказал: «Одно другому не помеха. Можно и слово молвить, а после - можно и казнить. На рынке, мадам, и два надвое случается. Говори, раз вылезла!»
        -За что же это двадцать процентов-то, батюшка? - ныла баба, цепляясь за ноги отпихивающегося Мамая. - Ведь и так последнее выколачиваем!
        -Ах, ты баба, глупая, неразумная! - заорал визгливо Мамай, ногами в сапожках сафьяновых на нее затопав, - Ты хоть раньше газетки читала? Ты хоть знаешь, сколько у народишки твоего по чулкам да по матрасам от меня средств финансовых в тайниках пораспихано? Прикидываются они! Чего им по базару шастать, если денег нет? Свою выгоду высматривают! В кого же ты такая - наивная, да легковерная? А нам их деньги нужнее! Мы их в оборот пустим. Знаешь, сколько денег на реформу торгового павильона надо? Иди отсюда! Решила народ жалеть - нечего на базар ходить, дура полоротая!
        Острым взглядом выдернув дусика из напирающей на оцепление толпы, Мамай наклонился к молодцу с косой саженью в плечах и внушительной кобурой на поясе. Процедил какие-то важные слова вполголоса, и молодец рванулся рысью к Валентину Борисовичу, схватил его за шиворот и повалил перед узкими пронзительными очами своего начальника.
        -Ну, здравствуй, собачий сын! - ласково молвил Мамай под подхалимские смешки ближайшей челяди. - Руководить с утра пораньше палатками пришел? Молодец! Видно делового человека издалека! Максимов, клешни грязные свои у него с горла подбери! Встань, Валя, подымись! На-кося, ручку мою поцелуй!
        И, краснея от унижения, дусик с чувством чмокнул птичью лапку Мамая.
        -Вот и ладно, Валя, - тихо сказал ему Мамай, - спасибо, что не возгордился, геройствовать перед чухней базарной не начал. Народ-то надо все-таки в уважении к приличным людям держать. Сам видишь, каждый день какие-нибудь непонятки случаются. А нам сегодня еще две зоны оффшорные до вечера открывать, выручку дневную и партийные взносы за полгода туда перекидывать. Дел-то - непроворот! Стой рядышком молча, я сейчас перед народом над тобой выкомыривать для вида стану.
        Что-то еще стал кричать Мамай Ишимбаевич дусику глумливое и нарочито оскорбительное, но тому уже было не тонкой чувствительности при радостно гогочущих народных массах. Вспомнил он вдруг этот тихий шепоток в коридорах своего учреждения: «Мамай прошел! К Самому прошел, без доклада!», и стал до него доходить весь партийный расклад, в котором повезло ему лишь по чистой случайности. Можно сказать, как фраеру повезло. Понял он, что ничего не меняется в жизни за просто так, а все по-прежнему меняется по руководящей воле партийного руководства. Главное, как и прежде, не терять головы, шибко разными демократизациями не увлекаться, а нос держать по ветру. Да и давно такое надо было учудить, если честно. Сколько же это можно с разной шантрапой в равенство заигрывать? Какие они все ему в жопу «товарищи»?..
        От больших, судьбоносных для всей страны мыслей дусика неожиданно отвлекли короткие и болезненные тычки в грудь и визги Мамая Ишимбаевича прямо в ухо: «Ты, - кричит, - сына своего сюда мне пришли, Сокольничка! Научу я его, как со своим народом бороться рыночными методами!»
        Сколько ему Валентин Борисович не подмигивал, не шептал громким свистящим шепотом про бета-гамму, разошедшийся под истерический хохот толпы Мамай и слушать ничего не желал. Тут уж дусика принялись выпихивать в грудь от Мамая к прилавку с периодикой потерявшие терпение секьюрити. И хотя пихались они осторожно, приговаривая втихомолку: «В четверг, сразу после закрытия рынка, возле амбара! Пошел-пошел, товарищ боевой!» Но дусик все оборачивался к Мамаю, чтобы еще раз мигнуть ему на счет Женечки. Такой уж был папаша сознательный! Однако, оглянувшись еще раз, дусик, наконец, понял всю сложность своего положения. Из зеркальных тонированных витрин центрального павильона за спиной Мамая на него подслеповато таращилась Вилена Рэмовна…
        Тут же к дусику баба подошла какая-то, потребовала в накладной за периодику расписаться. Пересчитала с ним все газетки с телепрограммами и горскопами, проверила целлофан на порнонушных журнальчиках… С отдельной гордостью за профессию помогла красиво расставить книжки восходящей литературной звезды ихней области. Отошла в сторонку, полюбовалась стендом, вздохнула с обожанием и любовью, да и подалась другие точки затоваривать. Как только она скрылась за рядами прилавков, дусик и сам решил полюбопытствовать, что за полиграфическую продукцию ему предстоит народу впаривать. Оглянулся, значит, да чуть окончательно с дуба не рухнул! Это, братцы, что-то! Представляете, стоите вы в киоске, где вам еще до четверга стоять и сам четверг продержаться, а позади ровной шеренгой выстроилось пятнадцать романов повышенного спроса! И с каждой обложки скалится ваша супруга на фоне молодых людей в темных очках возле иномарок, развязных красоток в одних ажурных чулках и разнообразного стрелкового оружия. Не то, чтобы похожа слегка, а прямо своей рожей широко улыбается, спутать невозможно, хотя и подписана не Елена
Матвеевна такая-то, а как-то шиворот-навыворт: «Матвея Еленова». Дусик, бля, чуть о прилавок кумполом не приложился. Потом увидел, что никто вокруг такую знаменитую авторшу с ним, вроде, напрямую не ассоциирует, а еще опосля вспомнил про сегодня вечером, так хоть немного приободрился. Тем и держался.

* * *
        А на вечер у дусика то самое мероприятие было запланировано. Все, вроде продумал он заранее, все согласовал. Участники ночной акции выстроились заранее в родной подворотне с мешковиной, рогожей и капроновыми веревками. Одна из Марковн вышла на видное место и отмашку дала. Стоят, значит, ждут. И дусик ждет, и Колька, гостеприимно расстеленный ковер в прихожей ждет… А Фенька уже и дождаться не чает! Все ждут, однако нестыковка тут происходит, небольшая заминка. Елена Матвеевна, хотя дусик ей флакон патентованного сонного зелья в солдатский кисель и свекольную запеканку напополам сыпанул, неудержимо работает, что-то пишет, пишет и, что характерно, ни в одном глазу, как говорится…
        Надо заметить, что усиленно работала Елена Матвеевна над собственными мемуарами. В отличие от дусика, стабильная психика сразу и бесповоротно позволила ей удивительно органично вписаться в наступившие изменения жизненных обстоятельств. Стала Елена Матвеевна народной сказительницей, мифы и легенды нового времени она стала складывать, чем заслужила необыкновенную популярность и огромную народную признательность. Дусик-то на счет такой петрушки не в курсах был, радовался, что к нему не пристают, если честно.
        Первый роман Елены Матвеевны назывался, вроде, «Мертвые еще на многое годятся». Что-то такое, как помнится. Пришла она с этим романом в издательство, где сидел такой же, как дусик, спущенный сверху парашютист. Сидел он в терзаниях и мучительных размышлениях о собственной участи. Нет, главное, всех в нормальные места спустили, хоть к палаткам на рынке, да пристроили! А его, за пустячную провинность на давнишнем слете доярок-ударниц пятилетки, послали подальше к просвещению масс в самый разгар приватизации и создания первичного частного капитала - Тургенева и Пушкина для народа печатать. Денег дали мало, поэтому редактор их понемногу тратил на прожитье, по-житейски рассудив, что Пушкину и Тургеневу бабки уже не понадобятся. Но все равно настроение у редактора было - хоть вешайся!
        Тут входит к нему решительно Елена Матвеевна, в которой редактор слету безошибочно распознает законную супругу бывшего сослуживца. Вид у Елены Матвеевны - процветающий и оптимистический, улыбается она редактору с чувством удачно исполненного общественного долга и сует ему роман в руки. Тот как прочел первые пять страниц, так тоже ей настроения портить не стал, а улыбнулся обаятельно, как больной, и сказал вкрадчиво: «Вы очень удачно пришли, пока у нас все деньги не закончились! В аккурат на книжицу вашу денежки и остались! Щас все оформим, в типографию зашлем, да и в народ вас двинем, такую красивую!»
        Елена Матвеевна еще пуще расцвела. Так правильно, она же не поняла, что редактор решил такую подлость ее супругу учинить! Подставу решил ее дусику устроить! Мол, пускай все увидят, что за хрень его супруга накатала. Он, собака, за казенный счет народ вздумал посмешить и отомстить жестоким унижением более удачливым коллегам по парашютному спорту.
        В романе Елена Матвеевна доступным языком военных приказов и реляций по личному составу излагала вполне жизненную историю, как несколько негодяев создали преступную группу, целью которой было невероятное обогащение за счет простых граждан, даже не подозревающих о таком подвохе. Причем, все она описала с характерным армейским юмором и веселыми дембельскими приколами. Дело было так. На ночь глядя, в квартире одинокого старичка раздавался стук. Естественно, поглупевший на пенсии папаша тут же отпирал дверь, ни о чем не задумываясь, хотя следовало бы. На пороге стояла полуобнаженная плачущая девушка и просилась переночевать. Мол, бандиты напали, избили, обобрали, поэтому идти в таком виде домой она, дескать, стесняется. Да дома уж и спят все давно, поэтому она им с утреца позвонит, а то нынче - как-то неудобно. Понятное дело, что рассиропившийся старпер тут же предлагал ночлег нежно-трепетному созданию. А когда они садились встречу отметить, то девица незаметно подбрасывала клофилинчику в стопку доброго дедушки. Что было дальше - догадаться несложно. В квартиру врывалась банда! Документы на квартиру
скоренько переоформлялись на подставных лиц, жилплощадь реализовывалась прямо с мебелью. Самого дедка полностью утилизировали здесь же, в его же ванне, самым циничным образом - его съедали в виде студня, пельменей и блинчиков с мясом, поскольку все в этой банде были людоедами. Девка эта ихняя исключительно вкусно и питательно умела старичков приготовлять. Как вы уже догадались, все члены банды были выведены еще в старое время всеобщего равенства в недрах секретных спецслужб. Потомство такое спецслужбы нарочно получали от наиболее ужасных преступников для устрашения и запугивания мирного населения…
        Но напрасно редактор хихикал в туалете, предвкушая грандиозный скандал. Народные массы, обнаружив на книжных прилавках, вместо привычного, поднадоевшего Тургенева, жизнеописание быта таких же простых, как и они людей - лохов, ментов и людоедов, исключительно доброжелательно восприняли творчество Елены Матвеевны.
        Грандиозный успех романа Елены Матвеевны, обрушившийся на голову подлого редактора, окончательно сместил все его нравственные и моральные ценности. От прибылей, которые никогда бы ему не надоили ни Тургенев, ни Пушкин, крыша у него съехала настолько, что руководимое им мощное издательство было срочно переориентировано на необыкновенно трудолюбивую и старательную Елену Матвеевну.
        В народе возникли даже слухи, распускаемые незадачливыми конкурентами редактора, что будто бы никакой Елены Матвеевны нет, а будто бы вместо нее существует целая банда, выведенная в недрах спецслужб от известных когда-то писателей, расписывающая свои или выдуманные подвиги и приключения, поскольку нормальный человек столько написать не в состоянии. Да, сложно было вообразить такую усидчивость и изобретательность, которое проявляла теперь Елена Матвеевна, отведав секретных таблеток в бета-гамме. За неделю она с легкостью могла создать эпическое полотно, не уступающее размерами роману «Война и мир» писателя Льва Толстого, портрет которого висел над столом редактора-парашютиста. Это ее романы уже наоборот приходилось печатать под другими фамилиями, для придания фальшивой массовости бурному творческому потоку. Рассказы редактор сразу под другими фамилиями в толстые журналы направлял. И какие рассказы! Разве без фиолетовой таблетки Пластюковой кто-то из писателей додумался бы до тонкого, выворачивающего наизнанку описания экзотического пиршества, когда у живой еще обезьяны из пропиленной черепушки
гурманами выедался наперченный мозг?.. Даже Толстой на своем портрете от зависти пожелтел!
        А какие истории Елена Матвеевна рассказала о тех парашютистах, которых на нефть и газ скинули! Внутри они так и оставались обычными людьми со своими извечными, понятными каждому проблемами: с какой супермоделью лететь на Канары, а с какой - на фестиваль в Канны? Куда девать подаренного на день Военно-Морского флота слона? Как пережить царапину на коллекционном лимузине и похищение бывшей супруги банкиром Еремейко?..
        Иногда редактору казалось, что портрет Льва Николаевича смотрит на него с нескрываемой ненавистью. В такие минуты редактор понимающе кивал классику и тихонько говорил: «Так-то, брат! Ты только на нее подобным образом не косись! А то ведь от нас с тобой останется только то, что Елена Матвеевна про нас написать изволят!»
        И действительно! Злобные клеветнические наветы на могучее творческое кредо так достали Елену Матвеевну, что она взялась написать мемуары, в которых решила поведать читателям обо всех своих литературных успехах и достижениях под другими фамилиями. Оптимизм в ней плескался через край, как и убежденность, что редактор ее, приезжавший теперь на работу на «Вольво», а не на автобусе, окончательно зарвался. Поэтому, мстительно назвав мемуары «Удар в бок от неувядающей оптимистки», она села строчить подробное описание своей жизнедеятельности, начиная с того момента, когда в ее семейной жизни неожиданно наметился раскол, а ей пришлось срочно ухать уж непонятно к кому в таинственную бета-гамму…
        Редактор, узнав о таких грандиозных планах, просто взвыл. И как раз перед достопамятным визитом дусика к конкурирующему семейству и теще, в пятницу, он и принялся названивать дусику с мольбой о немедленной, слышь, немедленной нейтрализации супруги! Два номинанта премии национальной Букер, три известных критика, пять блестящих молодых новеллиста, несколько представителей альтернативных течений и литературных дам без счета - числилось на лицевой карточке Елены Матвеевны в бухгалтерии издательства. У самого дусика тоже подогнулись колени, когда он от совершенного постороннего человека, бывшего сослуживца, услыхал о чудодейственных фиолетовых таблетках, которые выдают всем желающим в секретной бета-гамме… Только он просчитал, что в базарной кутерьме, авось, все же замнет вопрос с бета-гаммой окончательно - и вдруг!.. Вот и решил он тогда резко понизить социальный статус супруги. Впрочем, и без того у него много заморочек с Еленой Матвеевной накопилось. А, как известно, рыба ищет, где глубже, а человек стремится без заморечек устроиться.
        Н-да, так уж получилось к несчастью Елены Матвеевны, что все вдруг решили от нее избавиться. Лишь она, ни в чем таком не подозревая ближних, продолжала строчить главу за главой о своей интересной, содержательной биографии. Но на строчке «и тогда я приняла единственно верное решение…» Елена Матвеевна вдруг широко зевнула, глазоньки ее закатились, и она рухнула в бездну ярких, синтетических сновидений. Дусик тут же перевесился в фортку и замахал подельщикам занавеской.

«Боже мой! Только бы не захрапела, иначе - писец!» - напряженно размышлял дусик, подволакивая Елену Матвеевну к вахте. - «Как такую красу несказанную такая маленькая теща родила? Вот кто ее просил? Пыхтит еще, гнида!»
        Через вахту пыхтели все вместе: Колька, дусик и одна из Макаровн. Ленка помочь не могла, она туда проскочила, а до выноса тела светиться ей никак нельзя было. Да и не вошла она полностью в роль бурлящей жизнью оптимистки после двух сокращений на производстве и с очередной телеграммой от Жеки тридцать второго в голове.
        -Больно ковер у вас огромный, Валентин Борисович! - посочувствовал через стекло вахтер.
        -И не говори, - с натугой поддакнул ему дусик. - Хлопать пыль замаешься, а деньги в обороте нынче важнее.
        -Оно так, конечно, - согласился вахтер, и отвернулся от честной компании к телику.
        Валентин Борисович понимал, что после таких слов возле вахты придется бросить ковер в халабуде друзей по неволе. Но да уж, рискуя головой, по волосам не плачут. Хотя жалко, конечно, вот так, ни за что нищетрепов одаривать…
        С большими трудностями Елену Матвеевну занесли в Ленкину комнатку, которую для этой цели предварительно оклеили новыми обоями. Уложили на кровать, сняв с головы рогожку. Долго думали, развязывать ли ноги? Да куда тут деваться-то? Все равно от судьбы не уйдешь. Так что полностью Елену Матвеевну освободили от пут. Дусик тут же домой опрометью помчался, якобы помочь Ленке с обустройством быта на новом месте, а Макаровна и Колька, расстелив роскошный ковер в гостиной, с ужасом стали ждать пробуждения великого прозаика…

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к