Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Подземка Дмитрий Дашко
        Михаил Бычков

        Атомнный город #5 Биологическое и химическое оружие превратило поверхность планеты в зону абсолютно непригодную для обитания, в смертельный аттракцион. Остатки человечества влачат жалкое существование под землей. Лишь немногочисленные отряды поисковиков, ежесекундно рискуя жизнью, совершают вылазки наверх. Обратно в Подземку возвращаются не все.
        Тысячи кровожадных монстров бродят по улицам разрушенных городов. Гарпии высматривают добычу с небес. Огромные «снежные люди» устраивают хитроумные ловушки. Полчища зомби подстерегают на каждом шагу. А по ночам на охоту выходят еще более отвратительные твари.


 Дашко Дмитрий, Бычков Михаил -
        Подземка



        Глава 1


  Тяжёлый замок заскрипел, противный звук ржавых сто лет несмазанных металлических пластин вырвал меня из полусна. Ключ с хрустом провернулся, дверь распахнулась, световой зайчик ударил в лицо.

  Вот зараза! Так и ослепнуть можно. Я поднял руку, защищая глаза.

  - Сидишь? - спросил человек с фонарём.

  По хриплому вечно простуженному басу я без труда опознал говорившего.

  - Сижу, Федя.

  Стоять и лежать на "губе" при всём желании не получится. Размеры не позволят, ни мои, ни помещения. Однако лучше посидеть здесь, чем встать к стенке. Уж больно последствия разные.

  - Надоело? - продолжил расспросы хриплый.

  - А ты как думаешь?

  - Да кто тебя знает, придурка!

  - За придурка ответишь, - многообещающе произнёс я.

  Невидимый собеседник фыркнул:

  - Напугал! Уже дрожу.

  - И правильно делаешь, - заметил я.

  - Тебя не спрашивали. Давай, вали отсюда, - он отошёл, открывая проход.

  Я разозлился:

  - Бегу и спотыкаюсь! Ты что, не соображаешь: я сейчас как деревянный. Шутка ли столько времени тут проторчать.

  Подумав, решил сменить гнев на милость:

  - Кстати, Федя, а, сколько именно меня продержали?

  - Достаточно.

  Да уж, Федя, наш безопасник, многословностью никогда не отличался.

  - Может, поможешь? Мне самому до вечера не выбраться...

  - Твои проблемы, Лось.

  - Точно, мои, - согласился я. - Ладно, попробую. Встречай героев, страна.

  Ноги затекли, я с трудом выбрался из конуры гауптвахты, можно сказать на четвереньках выполз. Бр! Бетонный пол, на который я выпал, был холодным и мокрым. Чтобы не растерять тепло, в темпе оч-чень медленного вальса размял конечности и выпрямился во весь рост. Свобода, ёшкин кот!

  И сразу в голове винтики со шпунтиками заработали. Быстро что-то меня выпустили, суетливо... Боюсь, неспроста. Кому-то я понадобился. Интересно, кому и зачем? Обострённое чутьё подсказывало, что ответы на эти вопросы будут дурно попахивать.

  - Ты меня как - официально освобождаешь или в порыве самодеятельности?

  - Полковник приказал. Будь моя воля, я бы тебя просто пристрелил или здесь гнить оставил. Меньше возни с тобой.

  Если Полковник задёргался, жди беды. Ни к чему хорошему его телодвижения не приводят. Я уже испытал это на собственной шкуре, а она у меня одна-одинёшенька.

  - За что ты меня так не любишь, Федя? - спросил я.

  Ну, просто, чтобы спросить.

  - С какой стати мне тебя любить, Лось?! Ты что, девка какая?! - удивился мой освободитель.

  - Верно, не девка, - я проверил суставы на гибкость. - Но это ничего не значит. Разве не слышал, что отец Варфоломей глаголет: только любовь к ближнему делает нас настоящими людьми.

  - Заткнись, Лось, не на проповеди. Мне и без попа тошно.

  - Уже заткнулся. Цени мою готовность к сотрудничеству, Федя.

  - Плевать мне на тебя и твою готовность, - безопасник скривился.

  Я проделал пару упражнений. Вроде ничего, терпимо. Мышцы всё ещё задеревеневшие, но это не самая большая проблема в моей жизни. Самую большую зовут Полковником, и, если я жив, значит ему это нужно.

  - Что скажешь, Лось: оно того стоило? - с издёвкой поинтересовался Федя.

  - А ты попробуй, - посоветовал я.

  - Ну да, - хмыкнул он. - Делать больше нечего. Какого ты ... с Полковником заспорил?

  - Надо было, - огрызнулся я. - Можно подумать ты не в курсе.

  - Конечно, в курсе, - не стал отпираться Федя, - но хочу выслушать обе стороны конфликта.

  - Брось. Всё равно в рапорте напишешь то, что скажет Полковник, - заметил я.

  Федя промолчал.

  Плохо быть безопасником. Поисковиком, впрочем, тоже. И здесь, и там дерьмо, только во втором случае оно лежит на поверхности, и его там много. В буквальном смысле.

  - Ты, Лось, к себе ступай, отдохни, - посоветовал безопасник.

  - Так и сделаю, - заверил я. - Всенепременно! Только ты, Федя, не расслабляйся. Бди! В редкие минуты отдыха я должен спать спокойно.

  Последний вагон в составе, безнадёжно застрявшем на путях, специально отвели под общагу для холостяков. Кто хотел, ограждал личное пространство занавесочками, кому было всё равно, спокойно выставлял жизнь на показ. На станции секреты долго не живут.

  Я зашёл в мой отсек, растянулся на лавке, подложив руки под голову, и задремал.

  - Ба! Кого я вижу! Никак Лося раньше срока из собачатника выпустили?! - прозвучал над ухом насмешливый голос соседа по "апартаментам" - здоровенного, как буйвол, Антохи Игнатова.

  От него как всегда воняло бензином. Впрочем, не удивительно. Антоха был шофёром в поисковом караване. Ему по должности полагалось пахнуть горюче-смазочными материалами и прочими отнюдь не благоухающими веществами.

  Отвечать на его наивно-восторженное приветствие я не стал, лишь вяло пожал руку и снова закрыл глаза.

  - Хватит дрыхнуть, Лось. Неужто на губе не выспался? - Не отставал Антоха.

  - Как тебе сказать... Мне, понимаешь, там сон хороший снился, да вот беда: разбудили, не дали досмотреть. Так я весь в надеждах: вдруг продолжение увижу...

  На самом деле несколько дней я видел лишь темноту, независимо от того сплю или бодрствую.

  - Оставь нелепые надежды, Лосяра. Давай-ка я тебе лучше чайку плесну. Крепкий, горячий, как раз, в твоём вкусе, - продолжил терзать меня Антоха.

  - Ты, наверное, меня с кем-то путаешь. Сколько себя помню, никогда не любил твой чифирь. Мне бы водичку сладенькую, чуть подкрашенную. Можно даже слегка теплую.

  - И ты будешь пить эту гадость? - удивился здоровяк.

  Он сунул два пальца в рот и изобразил, будто его тошнит:

  - Бэ-э!

  Я выматерился:

  - Сам такой! Не навязывай свои вкусы окружающим.

  - Ну вот, опять не угодил, получается! - притворно расстроился Игнатов.

  - Получается, что не получается, - подтвердил я. - Мне, Антон, угодить сложно. Я редкостный привереда. Но для друга готов сделать исключение. Давай свой чай и чего-нибудь из съестного, я, хэзэ сколько времени не жравши.

  Антон засиял:

  - Так бы сразу и говорил, Лось. Узнаю старого друга.

  - Ещё б не узнал!

  Потягивая чай, я стал расспрашивать о последних новостях на Двадцатке. Если верить другу, всё вроде шло как обычно, а это в нашей не самой развесёлой жизни, скорее толстый и жирный плюс, нежели минус. И только в конце рассказа услышал главное:

  - Полковник на тебя разозлился, хотел из каравана выгнать, перевести в охрану или вообще на ферму, крыс разводить, но...

  - Что "но", Антон? Дурака не нашлось на моё место?

  Сосед развёл руками:

  - Ясен пень не нашлось. Кому охота постоянно ходить между жизнью и смертью? Под землёй хоть и паршиво, но безопасней, а там... - Антон не стал договаривать.

  Теперь понятно, почему меня досрочно на свободу выпустили. Некому подменить. Наверное, в этом вся прелесть моего рода занятий. Если другого не то что за серьёзное нарушение, а за простое вяканье, выраженное в обсуждении приказа, могут грохнуть без особых раздумий, то поисковика, конечно, накажут, но не столь сурово. Дефицитная у нас профессия.

  - Когда выходим? - спросил я.

  - Часа через три инструктаж.

  - Понятно.

  Я зевнул. Значит, скоро на поверхность.

  - Ты подремли чуток, - глядя на мою сонную физиономию, сочувственно предложил Антон. - Не беспокойся, я твоё снаряжение подготовил. Всё в полном абажуре.

  - Ага, сначала разбудил, теперь предлагаешь подрыхнуть. Да здравствует здоровая логика! Нет уж, я тогда лучше книженцию почитаю, раз делать больше нечего.

  - Нормальный человек всё равно нашёл бы чем заняться, а ты сразу за книжку, - недовольно пробурчал сосед. - Порти глаза, раз такой грамотный.

  - Спасибо за разрешение!

  Я стал листать принесённую с прошлого выхода на поверхность книжку. Сам сдал в библиотеку, сам оказался единственным читателем. Народ у нас занятой, люди во время короткого отдыха предаются иным развлечениям и не все из них одинаково полезны как йогурты (Кстати, что это такое? Слово помню, а что под ним понимается ни в зуб ногой).

  Кто-то отключает сознание при помощи разнообразной гадости, притащенной поисковиками в обход всех инструкций, кто-то клеит подружку из девок подоступней, а кто-то разбирает и собирает автомат с закрытыми глазами как Игнатов, у которого всё равно других радостей в жизни нет.

  - Слушай, приятель, перестань издеваться над железками, - вяло попросил я, когда очередные "шлёп-шлёп" и "бац-бац-шёлк" меня доконали.

  Сосед отложил собранный "калаш" в сторону, снял повязку и пробасил:

  - Отвянь, Лось! Чего пристал к хорошему человеку?

  - Не было бы причины, не стал бы приставать. Автомат твой жалко. Сделал из боевого оружия набор "Юный техник", прости Господи!

  - Автомат надо холить и лелеять, тогда он не подведёт, - заключил Игнатов.

  - Тебя подведёшь! Мозгами пораскинь, дружище: зачем тебе автомат? Ты кого угодно голыми руками уделаешь!

  Польщённый Игнатов улыбнулся, но просьбе не внял и продолжил терзать многострадальный "калаш". Ну вот, никакого авторитета у товарищей. Сплошной игнор.

  Я вернулся к прерванному занятию. Книга, вопреки многообещающей обложке, была скучной. Главный герой от страницы к странице прокачивал себя и, когда стал таким же мегакрутым как старшина нашего каравана Димка Петренко, с чего-то вдруг решил, что напрасно потратил лучшие годы и, что надо жить в гармонии и согласии с окружающей средой. С такой философией на поверхности и пяти минут не протянешь, не то что максимальные четыре часа без всяких там хвостиков.

  Занавески раздвинулись. Появился улыбчивый, мелкий, похожий на хорька Толик. Ещё один поисковик из нашего каравана, чтоб ему на том свете ни дна ни покрышки!

  - Лось, Антоха, чего застряли? Топайте на инструктаж. Там Козлов уже весь на дерьмо изошёл.

  - Передай товарищу господину Козлову, что мы скоро будем, - сказал я, закрывая книгу.

  Вот уж сподобило такую муть прихватить. Польстился на завлекательную обложку. Жизнью рисковал за ради такой чуши. Эх, попадись мне сейчас этот автор (если он выжил, конечно)! Я бы показал ему, где раки на пару с кузькиной мамой зимуют.

  - Щаз! - осклабился Толик. - Хочешь, чтобы мне Димка все зубы пересчитал? Валите на инструктаж, парни, да поживее.

  - Ну вот, как всегда: придёт Толик и всё испортит, - отложил автомат в сторону Антоха. - Ты у нас прям как герой.

  - Какой герой? - не сообразил "хорёк".

  - Обычный, из анекдота, - пояснил сосед. - Слышал о поручике Ржевском?

  - Не-а, - замотал головой Толик.

  - Я потом о нём расскажу, - пообещал Антон. - Тебе понравится.

  Нас было шестеро: обычный состав каравана. Оптимальный, проверенный многолетней практикой. Поисковики подобрались тёртые, не раз и не два бывавшие на поверхности, а это, дорогого стоит. За каждого я готов отдать правую руку... ну, разве что за Толика половину мизинца и то при хорошем расположении духа. Почему? И так ясно.

  Не понятно, о чём думал Создатель, наделяя Толика на редкость говнистым характером и длиннющим языком без костей. Наверное, хотел, чтобы мы чаще молились и испили горькую чашу до дна. Путь в рай лёгким не бывает. Толик, очевидно, догадывался о столь высоком и важном предназначении и старался за троих. Вот и недавно не смог удержаться, сострил и, как всегда, пошло. На то он и Толик, такова его природа и тут ничего не исправишь.

  Старшина каравана Димка Петренко, по прозвищу Ботвинник (ну любит он шахматы) скучным тоном рассказывал прописные истины, а мы стояли вокруг со скучным видом и зевали. И не Димкина это вина, что мы едва не вывихнули челюсти. Уж кто-кто, а Ботвинник, разбуди его ночью, прямым текстом отчеканит, что мы, бывавшие на поверхности каждые две недели, давным-давно вызубрили все инструкции и понимаем, когда можно просто испортить воздух, а когда наложить полные штаны.

  Что поделать, порядки у нас на станции почти военные. Полковник, хоть и в армии никогда не служил, любил дисциплину со страстью истинно штатского человека, то есть следовал исключительно букве устава. Если перед выходом положен получасовой инструктаж, значит, команда получит его в полном объёме. А чтобы мы не филонили, приходил лично или присылал заместителя - Козлова. Кстати, впервые наблюдаю столь потрясающее совпадение характера человека и его фамилии. Пожалуй, правы те, кто считает, что последняя откладывает отпечаток на психотипе. Впрочем, у меня фамилия из той же звериной оперы. Лосев я.

  Вокруг каравана, готовящегося к выходу на поверхность, всегда собирается малышня. Детишки крутятся, понимая, что могут рассчитывать на добытую там, наверху, плитку шоколада или горсть засахаренных карамелек. Под землёй, на "вкусняшки" надеяться нечего. Самая калорийная еда идёт тем, на ком собственно Двадцатка и держится: администрации, бойцам охранения, поисковикам.

  Станция давно на самообеспечении. Весь найденный на поверхности улов полагается сдавать на склад, оставить чего-то себе мы не вправе. Всё в общий котёл, а там Полковник распределит кому, что и сколько. Разумеется, есть ещё и налоги. Двадцатке приходится платить дань как и всем остальным "цивилизованным" станциям.

  На Двадцатке талонная система, привет из советского прошлого. Аккуратно нарезанные разлинованные кусочки бумаги: белые в клеточку - на продовольствие, в полоску - на витамины, без них в подземелье не протянуть. И зелёные, тетрадочные, на которых можно прочесть отрывки из таблицы умножения, правила грамматики - самые заветные для некоторых не пользующихся спросом у прекрасного пола бабников вроде Толика.

  А вокруг нас вертятся дети. И разве мы, караванщики, не люди? Разве, глядя на чумазые личики тех, кто никогда не видел солнце, родился в вонючем и мокром туннеле, и, наверное, проведёт в нём всю оставшуюся жизнь, не дрогнет рука и не захочется припрятать шоколадную плитку в потайном кармане, чтобы потом втихаря вручить очередному любимцу и, с грустной улыбкой смотреть, как он запускает острые зубки в растаявшее лакомство.

  Этот пацанёнок был совсем мелким, видать недавно оторванным от материнской титьки, иначе бы он, услышав протокольную фразу Ботвинника: "Ставим часы на обратный отсчёт, расчётное время двести сорок минут", не спросил:

  - Дяденька, а что с вами будет, если не успеете? Вторая голова вырастет?

  Толик глупо заржал:

  - Во даёт! Вторая голова! Лучше б второй член вырос. Я бы точно не отказался!

  - Зачем он тебе? - буркнул я. - Сначала научись одним пользоваться.

  Толик на подначку не обиделся (он вообще редко обижается), лишь ухмыльнулся, обнажив спрятанные за мясистыми губами гнилые зубы. При тусклом свете ламп аварийного освещения о дефектах его внешности можно было только догадываться, но я видел неказистую физиономию поисковика наверху, когда гигантская, поросшая шерстью тварь, сорвала с Толика респиратор и едва не вцепилась в горло. Солнце тогда светило ярко, так ярко, что слепило даже в очках с тёмными светофильтрами. Каждый из нас в тот день нахватался "зайчиков" на неделю, вот почему мы прозевали внезапную атаку затаившейся гадины, которая определённо знала, откуда выходят на поверхность люди, и "пасла" в надёжном укрытии добычу.

  Она выскочила из-за угла и без труда распластала Толика на растрескавшемся асфальте. Я и глазом моргнуть не успел. Секунду назад впереди маячила спина напарника, отчётливо видимая с любого расстояния - пятнистая зелёная куртка с капюшоном, подобранная во время удачного набега на магазинчик "Охота и рыболовство", могла служить маяком посреди серо-коричневых каменных джунглей. До входа в подземку оставалось всего ничего, фактически мы были почти дома, я расслабился и, как выяснилось напрасно: мерно шагавшего поисковика будто снесло порывом шквального ветра.

  Толик оказался погребённым под огромным, урчащим от ненависти и голода мохнатым комком, который норовил вцепиться в горло. Зверь шипел, издавал странные душераздирающие звуки. Я едва не нажал на спусковой крючок, но в последний момент сообразил, что могу подстрелить напарника. Меня сразу прошиб холодный пот. Вот так, за здорово живёшь, едва не грохнул Толю.

  Поисковик отчаянно сражался за жизнь, переплетённые тела человека и монстра катались из стороны в сторону. Шла жестокая схватка. Не знаю, каким чудом, мне удалось отпихнуть тяжеленную тушу твари и влепить ей короткую очередь прямо между глаз, без риска зацепить жертву. Создания, встречающиеся на поверхности, бывают живучи, но эту скотину я отправил в её персональное загробное пекло и удостоился от Толика обычного кивка в благодарность.

  Мы привыкли рисковать, привыкли спасать и спасаться. Если хочешь умереть от старости, ты должен быстро бегать и хорошо стрелять, впрочем, при столкновении с гарпией бег не поможет. Крылатый монстр догонит любого спринтера, тогда вся надежда на меткость и на то, что не изведёшь автоматные рожки прежде чем сдохнет последняя из гарпий.

  Мы приблизились к гермоворотам. Позади всех топал Игнатов. В руках у него была канистра с бензином. Во время последней поездки мы сожгли почти всю горючку, пришло время заправлять транспорт заново. Я остановился, подождал соседа:

  - Слушай, Антоха, скажи: почему мы не называем себя сталкерами? Вроде классное слово, красивое и непонятное.

  - А на каком оно языке? - поинтересовался Игнатов.

  - На английском, кажется.

  - То есть на языке тех, кто обеспечил нам столь роскошное существование, - обведя взглядом мрачную нору подземелья, резюмировал друг. - Поэтому и не говорим. Язык врага тоже враг.

  - Ну знаешь... Какие теперь враги? И раз уж ты поднял эту тему: может первыми наши начали, а те защищались?

  - Наши... - Антон усмехнулся. - Вряд ли. Наши только тырить горазды... были.

  Последнее слово он произнёс с особым удовольствием.

  - Не думаю, что "были". Для правительства наверняка какие-нибудь спецбункеры придуманы, со жратвой под завязку и с длинноногими официантками.

  - Сдаётся мне, как раз по этим спецбункерам и лупили в первую очередь. Вряд ли кто выжил.

  - Слушай, если мы с тобой - нормальные люди - выжили, то эти суки и подавно. Закон такой: дерьмо не тонет и не гибнет. Ты вон на Козлова взгляни. Как думаешь, кто из нас первым загнётся? Зуб даю: мы с тобой, а Козлов нас переживёт вместе взятых, ибо дерьма в нём больше, чем он весит.

  Караван всегда провожал кто-то из начальства, Козлову пришлось шагать за нами до гермоворот. Вид при этом у него был испуганно-брезгливый. Он жутко боялся словить какую-нибудь заразу с поверхности, на нас смотрел как на смертников.

  А что, пожалуй, он прав: все мы смертные, но поисковики смертны вдвойне. В нашем распоряжении всего четыре часа пребывания на поверхности, двести сорок минут, и шут его знает, сколько это в секундах. Проще мозги сломать, чем подсчитать. Стоит ненадолго застрять и... нет, не буди Лихо.

  Я суеверно сплюнул три раза через левое плечо. Жаль из деревянных предметов в зоне досягаемости только голова Толика, но она ему может наверху пригодиться.

  Надо уложиться в срок, который начнут отсчитывать тёмные пластмассовые часы с большим циферблатом. Скоро Ботвинник даст команду, время на них побежит в обратную сторону.

  Часы эти - наша гордость и спасение. Склад с китайским ширпотребом поисковики обнаружили лет пять назад. Он был практически не тронут. В куче абсолютно бесполезных здесь, в подземелье, вещей нашлась большая партия электронных часов и, о чудо! элементов питания к ним.

  - Здорово, мужики! - Охранник возле гермоворот перекинул "калаш" за спину, нажал на рычаг.

  Створки, которые как говорят, способны выдержать взрыв чуть ли не атомной бомбы, раздвинулись. Понятия не имею, что произошло в других городах, но по нам шарахнули отнюдь не ядрёной бомбой.

  Военные твердят о химическом и биологическом оружии, целью которого было уничтожение живой силы и полное сохранение материальных средств. Те, кто нас бомбили, были практичными людьми, вот только им уже никогда не воспользоваться плодами своих трудов. Что-то пошло не так. Немногие выжившие перекочевали в катакомбы метро, оставив всё имущество на заражённой поверхности, находиться на которой можно не больше четырёх часов. Затем, поисковиков ждут двухнедельные "каникулы". За это время самые страшные токсины, переизбыток которых взывает либо долгую и мучительную смерть, либо почти мгновенную мутацию, выводятся из организма.

  - Мужики, - тихо, чтобы не слышал Козлов, попросил охранник, - если курево попадётся, прихватите мне пачку. В долгу не останусь. Мяса вам притащу. У меня на ферме жена работает, она сверх пайки подкинет. Ну, что скажете?

  Игоряха Белых, единственный семейный из всех нас, сдержано кивнул. У него две обузы: больная жена и маленькая дочка. Стандартной продуктовой пайки, которая выделяется поисковикам, для одного здорового мужчины в самый раз, а для семьи из трёх человек ничтожно мало. Довольствие для женщин и детей скудное, на грани выживания. Так что я не сомневался, ради лишнего куска мяса, Игорь притаранит с поверхности даже рояль.

  - Будет возможность, достану. Только стопроцентной гарантии дать не могу.

  - Спасибо!

  - Пока не за что, - ответил Игорь.

  У него осунувшееся лицо, впалые щёки и стеклянные глаза. Такие бывают у наркоманов, но Игорь ничего такого не употребляет, иначе его в два счёта выставили бы из поисковой партии. Нет, тут что-то другое. Он искренне переживает за больную жену, а дела у неё идут всё хуже и хуже. Так, во всяком случае, говорил Док, а он врёт только в исключительных случаях.

  В былые времена Двадцатка снаряжала по три-четыре каравана одновременно, но это было так давно, что кажется неправдой. С той поры утекло много воды и угробилось море народа.

  Мы перешагнули символический порог, разделявший Двадцатку и внешний мир. Ещё минута, и я увижу поверхность. Снова.

  Не верится, что я когда-то жил там, с родителями, с братом и сестрой. Иногда они приходят ко мне во снах.

  - Приготовились! - коротко бросил Ботвинник.

  Мы послушно надели респираторы (тщетная надежда остановить хотя бы часть невидимой дряни), надвинули на глаза пластмассовые очки, они у всех разные, очень яркие и непривычно красивые. Похожие я видел в съежившемся от сырости журнале, на развороте которого изображался лыжник. Он нёсся с бешеной скоростью по горному склону, вызывая у меня жгучую зависть. Вот только я никогда не увижу заснеженных гор и не смогу с них прокатиться. Да чего уж там, существует масса вещей, которых никто никогда не увидит.

  Здесь было свежо, очки сразу запотели. Я любовно протёр их чистой тряпочкой. Без очков как без рук. Приходится носить, чтобы не ослепнуть. Мы привыкли к полумраку, солнечный свет губителен глазам подземных жителей. Лет десять назад поисковики попробовали выходить по ночам. Не знаю, кому из начальства пришёл в голову столь смелый эксперимент, но из того похода вернулось меньше половины, а у тех, кто выжил, волосы посеребрила седина. Ночной город оказался намного опасней дневного. В нём правят бал такие создания, о которых не хочется думать.

  Мы не успели отойти от гермоворот. Помешал молодой парнишка, из тех, о ком принято говорить "молоко на губах не обсохло". У него на руке была красная повязка. Вестовой из штаба от Полковника.

  - Хорошо, что я вас догнал, - обрадовано сказал парнишка. - Только что с Центральной пришла телефонограмма. Генерал приказал изменить маршрут вашей партии. С Полковником согласовано.

  У каждой станции, которая подчиняется Центральной, есть карты с нанесёнными маршрутами. Специально придумано, чтобы караваны не пересекались и не ловили рыбку в чужих угодьях. У тех, кто занимается браконьерством, могут возникнуть серьёзные неприятности, особенно, если налетишь на поисковую группу, промышляющую в своём районе. Случались и перестрелки. В прошлом году ребята с Четырнадцатой вздумали пошалить в нашем квадрате. Я шлёпнул двоих и до сих пор не сожалею.

  - Что за маршрут? - спокойно спросил Ботвинник, сняв мешавший говорить респиратор.

  - Да необычный какой-то, - смущаясь, ответил вестовой. - Можно взять у вас карту? Я покажу.

  - Показывай.

  Димка вытащил из планшетки карту с карандашными разметками, протянул парнишке. Вестовой ткнул указательным пальцем:

  - Вот, приказано съездить сюда.

  Ботвинник присвистнул:

  - Далеко... А какого ... надо переться именно туда? - не выдержав, ругнулся он.

  От его грозного крика вестовой будто сделался меньше ростом, он втянул голову в плечи, с опаской посмотрел на автомат Димки и почти шёпотом с затаённой обидой сказал:

  - А я тут причём?! Мне велено передать, я и передал. Чего кричать-то?!

  - Дайте взглянуть, - протянул руку Козлов, который дотоле вёл себя так, будто его ничего не касалось.

  Он быстро пробежался по карте глазами и с безмятежной улыбкой вернул её Ботвиннику.

  - Ничего страшного в новом маршруте не вижу, уважаемый. У вас есть транспорт, горючка, боеприпасы. Слетаете мигом туда и обратно. Что вас так смущает, Петренко?

  - Многое что, товарищ Козлов. Во-первых, конечная точка маршрута пролегает там, куда никто из нас ещё не совался. Кто или что там нас ждёт, одному Богу известно! Во-вторых, дорога займёт много времени, а у нас время самый ценный и, главное, лимитированный ресурс. Боюсь, угробят нас по пути.

  - Что вы предлагаете, Петренко? Открыто не подчиниться Центральной, устроить мятеж? Я правильно вас понимаю? - приняв воинственную позу, поинтересовался Козлов.

  Он даже на цыпочки привстал, чтобы хоть чуточку сравняться в росте с Ботвинником.

  Димка промолчал, и молчание его было красноречивей слов. Ссориться с Центральной нам не с руки. Оттуда идёт энергия, питающая свет на станции и в туннелях, электричество, от которого работают воздушные и водяные фильтры. В конце концов, тот же телефон, прямая связь с остальным подземным миром. Станции, которые спорят с Центральной, превращаются в изгоев и существуют недолго. Разве что Тридцать Пятая, но это особый случай. Генерал, которому подчиняются все администрации, самый большой "пахан" подземного мира.

  Я никогда его не видел и к этому не стремлюсь.

  - Я всего лишь хочу услышать объяснения, почему мы должны изменить маршрут? - глухим голосом спросил Ботвинник.

  - А чего тут неясного? Всю близлежащую округу мы уже исползали, обшарили большинство магазинов, аптек, утащили почти всё полезное. Ну, то, до чего смогли добраться. С каждым разом уловы караванов всё беднее и беднее. Глядишь, пройдёт немного времени, и вы вообще начнёте возвращаться пустыми. Вот, чтобы избежать грядущего порожняка Генералу и вздумалось отправить вас на новое пастбище. Так сказать пощипать травку в местах, куда ещё никто не ступал.

  - Ни я, ни мои люди не являются овцами. Щипать травку мы не намерены, - вспылил Ботвинник.

  - Это я фигурально выражаясь, - спохватился Козлов.

  Он вдруг напрягся, лицо его стало жестоким:

  - В любом случае, вы обязаны подчиниться приказу. Ступайте к машине или придётся доложить о вас куда следует. Со всеми вытекающими последствиями.

  Димка усмехнулся. На каждой станции есть свои безопасники, Двадцатка не исключение. Вот только наш безопасник - Федя - его лучший кореш. Хотя, на Димкином месте я бы не рыпался. Если перед станцией встанет угроза отключения от электричества, не спасёт и друг. Законы под землёй простые. Подставил станцию, получи пулю. Может даже от старинного приятеля.

  Ботвинник, который понимал это не хуже меня, раздосадовано сплюнул, да так метко, что попал на высокий армейский ботинок Козлова, но зам сделал вид, что ничего не заметил и отвернулся.

  - Ладно, - устало сказал Димка. - Идём наверх ребята. Будь, что будет и пропади оно пропадом.

  - Аминь! - дурачась, добавил Толик.

  Мы потянулись вереницей. Сначала по застывшим ступенькам эскалатора, потом по бетонным ступенькам перехода. Наши следы чётко отпечатывались в толстом слое пыли. Они вели наверх, туда, где лежит то, что некогда было огромным пятимиллионным городом с красивыми дворцами, закованной в гранит набережной, шпилем Адмиралтейства и разводными мостами. У него красивое название, у этого города, вот только мало кто произносит его вслух. Мы выходим не в город, мы выходим на поверхность.

  Я хоть что-то помню или стараюсь вспоминать, остальные наоборот, пытаются забыть прежнюю жизнь. Они винят прошлое в наших бедах, ненавидят его. Поэтому даже старое название станции стёрто из памяти, для всех она давно уже стала просто Двадцаткой.

  - Саня, пошёл! - командует Ботвинник.

  Раз мы при исполнении, для него я не поисковик по прозвищу Лось, а Саня. В устах Ботвинника моё имя звучит почти как офицерское звание. Мелочь, а приятно.

  Я вылетаю как пробка из бутылки, за мной, страхуя, выбегает Игорь. Когда спину прикрывает Гоша, можно не бояться, он надёжный как кремень, но и бдительности терять не стоит. Проголубоглазишь опасность и всё, амба! И никто не узнает, где могилка твоя.

  Не узнает, потому что её собственно и не будет. Твари, бродящие на поверхности, с одинаковым удовольствием жрут живое и мёртвое человеческое тело. Лопают они и друг друга. Сам видел, как две гарпии, заклевав третью, преспокойно поедали её, пока остальные атаковали наш маленький отряд.

  Я огляделся. Так, что это тут у нас? Вроде всё нормально, глазу не за что зацепиться. Впереди и позади никого, а шуршащие звуки издаёт ветер, который гоняет мусор по пустым улицам. Летят полиэтиленовые пакеты (они, наверное, и нас переживут), жёлтые обрывки газет, пыль поднимается клубком.

  Господи, как тут страшно! Мне ни капельки не стыдно признаться: я боюсь больших открытых пространств, здесь ты как на ладони, виден со всех сторон. Хочется прижаться к стене и, пятясь как рак, забраться обратно под спасительную защиту гермоворот. Такая вот клаустрофобия наоборот, когда нет ничего милее нависших сводов и желтого света аварийки.

 Оп-паньки! Что это вон там, за полуразрушенным киоском? .
        Глава 2

        - Ну, чего там? - нетерпеливо спросил Толик.

  - Возможно, ничего хорошего, - с деланным конфуцианским спокойствием произнёс я.

  - Может шмальнуть сразу?

  Толик всегда отличался склонностью к перестраховке. Но, если подумать, на поверхности это является ценным качеством.

  - Погоди, успеешь.

  На верху водится много тварей и все они жутко агрессивны. Если кто-то считает, что человек самый опасный зверь, пусть попробует погулять полчасика на земле. Можно даже днём. Уверяю, получите массу незабываемых впечатлений.

  Наземный бестиарий вгонит в шок любого, особенно с непривычки. Я после первой вылазки дня три глушил самогонку, прогоняя из памяти увиденный кошмар, иначе бы не заснул. Со временем чувства слегка притупились, но всё равно, стоит только оказаться на земле, машинально начинают трястись поджилки и стучать зубы.

  Мы, поисковики, не супермены и никогда не были ими. Мы обычные люди и поэтому испытываем страх, а он помогает нам выжить. Всего должно быть в меру. Герои и трусы погибают первыми. Остаются те, кто, преодолевая боязнь, идёт к намеченной цели.

  Наверху много врагов. Наиболее эффектно и роскошно выглядят гарпии, большие чёрные существа с собачьей головой, мощными бульдожьими челюстями, кожистым телом с резко выделяющимися рёбрами грудной клетки. У гарпий размашистые крылья и цепкие лапы с острыми как бритва когтями. На конце длинного хвоста жало. К счастью, яд, который оно выделяет, для человека безвреден. Однако удар хвостом может сбить с ног, а жало запросто нанесёт смертельную рану.

  Гарпии всегда собираются в стаи, состоящие из нескольких десятков особей. Они парят на высоте десятиэтажного дома и, завидев добычу, камнем падают вниз, издавая оглушительный рёв, способный ввести жертву в ступор. Одно время их отпугивал шум работающего двигателя и выстрелы, но сейчас они практически ничего не боятся. К тому же отличаются бешеным упорством, способны атаковать, не обращая внимания на кинжальный огонь из автоматов. При этом они достаточно смышленые твари и умеют устраивать засады. Иногда ведут довольно спокойный образ жизни и атакуют, только если считают, что гнезду грозит опасность, однако периоды относительного покоя длятся недолго, всего несколько дней. У этих созданий потрясающе развито стадное чувство. Самое худшее, что может случиться с караваном - оказаться возле гнезда, тогда люди подвергаются нашествию сразу нескольких стай, собирающихся буквально за минуту. Гарпии летят со всех концов, призываемые тревожным писком сородичей. И тогда начинается нечто неописуемое.

  Небо темнеет от сотен размашистых крыльев, твари устремляются вниз будто торпеды, безрассудно атакуя всех и вся. Единственный способ спастись - дать по газам и на всей скорости уноситься прочь, к станции. Разве что гермоворота способны устоять перед их сумасшедшим натиском.

  За время существования Двадцатки мы более-менее изучили повадки гарпий и знаем расположение их гнёзд. Любой новый маршрут вылазки в первую очередь опасен неизведанностью. Поэтому Димка так нервничал, получая предписание из штаба. В конце концов, дело касается и его личного зада. Но и Козлов по-своему прав. Найти что-то стоящее с каждой вылазкой становится всё труднее и труднее, мы превращаемся в шахтёров, которые постепенно выдали на гора всю ценную породу и теперь вынуждены иметь дело с обедневшими пластами.

  Кроме гарпий есть ещё и йети. Кто-то назвал их так из-за сходства с виденным на картинках снежным человеком. Я в существование снежных людей никогда не верил, а твари, которых прозвали в честь этих мифических существ, больше смахивают на огромных горилл, у них густая шерсть, выпуклый лоб, выдвинутая вперёд тяжёлая челюсть, глубоко посаженные мелкие глазки и злобный нрав. Одна из них подстерегла Толика и загрызла бы, не приди я на помощь.

  Йети не коллективные создания, они охотятся только в одиночку. Возможно, так выглядели наши весьма отдалённые предки, но биологическая общность ещё не делает нас друзьями. Йети людоеды. Они здоровые и мощные будто танки, чтобы остановить такой надо буквально изрешетить его пулями, при редком везении можно пробить прочный как броня череп, и тогда бестия сдохнет.

  Я перечислил два из трёх самых распространённые типов существ. Они очень опасны, и мы стараемся с ними не связываться. Но сегодня нам повезло. Из-за некогда белого, а теперь грязно-ржавого киоска с покатой крышей на свет вышел представитель третьей разнородности обитателей поверхности: ходячий мертвец, он же зомбарь. Окажись с нами какой-нибудь киношник вроде Джорджа Ромеро, он бы от радости штанишки намочил. Редкая выпала бы возможность для натурных съёмок.

  Так оно и бывает. Для кого-то кино, для кого-то жизнь.

  Труп еще не успел полностью разложиться, хотя одежда на нём истлела и превратилась в лохмотья. Череп с пустыми глазницами уставился в нашу сторону, и сразу дробно заклацали редкие зубы, будто боевые тамтамы. Мертвец вытянул прутья рук и карикатурно пошагал, подволакивая правую ногу. Двигался он чуть быстрее черепахи, и Толик, довольный, что всё обошлось, снял его издалека.

  Чтобы окончательно добить зомби, надо разрушить его мозг. Пуля, выпущенная из АКС, уложила ходячего мертвеца сразу. Он откинулся на спину и больше не вставал. Не было рефлекторных движений конечностями, хрипов, агонии, зомби будто отключили невидимым пультом. Лежащий на спине мертвец походил на игрушку, из которой вынули батарейки.

  - Как я его?! - горделиво вскинулся Толик.

  - Нашёл чем хвастаться, - отрывисто заговорил Ботвинник. - Тем более, он был один. Врезал бы по башке прикладом, он бы и сам скопытился. Начнём тратить на них пули, обороняться будет нечем. Быстрее в машину и поехали.

  - Похоже, что раньше он был военным, - заметил Игорь. - Лохмотья-то с погонами.

  - Зато сейчас он просто труп, во всех смыслах, - добавил Толик.

  За это время Игнатов успел заправить жёлтый микроавтобус 'Газель' и установить аккумулятор, который мы после каждого рейса предусмотрительно забираем для подзарядки. Ботвинник сел с шофёром, остальные расположились в пассажирском отсеке. Все как по команде сняли респираторы. Толку от них всё равно никакого.

  - Солнышко сегодня. Хорошо, - сказал Игорь. - Красного тумана не будет. Скорее всего...

  День сегодня и впрямь выдался ясным и солнечным, а значит вероятность появления низко стелящегося над землей ядовитого облака равна нулю.

  - Держитесь, мужики, - крикнул Антоха и газанул.

  Манера езды у Игнатова была специфической. Он резко рванул с места, да так, что всех по инерции бросило назад, и, разогнавшись километров до восьмидесяти в час (больше нельзя, дорожное полотно постепенно разрушается), понёсся по широкому проспекту.

  Раньше транспорт здесь шёл нескончаемым потоком в три ряда в одну сторону и столько же в другую, но теперь улица пустовала, если не считать останки ржавеющих легковых и грузовых автомобилей, троллейбусов и автобусов, расположенных в хаотичном порядке. 'Газель' уверенно петляла, огибая неожиданные препятствия в виде столкнувшихся машин или переходящих дорогу зомби.

  Вдруг послышался удар, я увидел в окно как 'Газель' сбила компанию из трёх мертвецов. Возможно, раньше это была семья: папа, мама и ребёнок: маленькая девочка. Потом они одновременно умерли и воскресли. Всё, как в 'доброй' сказке.

  - Ты что, сдурел? - гневно заорал Ботвинник на шофёра.

  - Да ладно, - с примирительной интонацией отозвался тот, - подумаешь, трёх уродов стукнул. Всё в порядке, старшой.

  - А если бы управление потерял? Что тогда? - продолжал кипятиться Димка.

  - Не боись, Димыч. Я с баранкой в руках родился, с ней и помру, - засмеялся шофёр.

  - И нас с собой заодно прихватишь, - буркнул Ботвинник и замолчал.

  В этот момент Игорь, глядя в своё окошко, тихо произнёс:

  - Вон за тем поворотом машина наших стоит, третьей партии. Они со всей дури в красный туман въехали. Водила у них тоже бедовый, как наш Игнатов был, только вырулить не сумел. Тут всем им и амба пришла.

  - Так значит амба, так значит крышка, - фальшиво пропел Толик.

  - Заткнись, дурак, накаркаешь! - взорвался Ботвинник.

  Красный туман штука нехорошая. Стоит в нём оказаться и всё... ласты склеены, коньки отброшены. Хотя и тут не обошлось без положительного момента. Рассекать по городу в личине ожившего мертвеца не придётся, потому что ходить будет нечему. Органическую плоть туман разъедает как кислота, причём мгновенно. За какую-то секунду от человека остаётся лишь красное облачко. И на тварей с поверхности туман тоже действует аналогично. Видел я как влетели в него штук десять гарпий, а обратно уже ни одна сволочь не выбралась.

  Есть у меня предположение, что туман этот задуман в качестве некоего санитара верхнего мира, но, должен отметить, что с обязанностями своими справляется плохо, правда, кому жаловаться - непонятно. Заокеанские создатели этого чистильщика почти наверняка сдохли, потому что наши вряд ли остались в долгу и тоже подкинули им подобные гостинцы. Мы вот от красного тумана сейчас бегаем, а буржуи, прячущиеся в нью-йоркской (к примеру) подземке от какого-нибудь другого цветного облачка, работающего от нанобатареек, спасаются. 'Мэйд ин Раша', гарантия - вечность.

  С этими мыслями даже не заметил, как 'Газель' остановилась.

  - Мужики, смотрите, аптека, - радостно завопил Толик.

  - И стёкла вроде не разбиты. Неужто не тронутая? - предвкушая удачу, заволновался Игорь.

  Да, если стёкла целы, есть надежда, что аптеку не тронули ни мародёры с других станций, ни ползающая по улицам нечисть. Говорят, зомбари по старой памяти ходят по магазинам, кинотеатрам, аптекам и ведут там себя как последние свиньи. Нет бы отойти в сторонку и дать пожить живым, обязательно напакостят, сволочи

  Антоха остался за рулём, готовый в любую секунду рвануть с места. А мы рысью ломанулись в аптеку. Дверь оказалась закрытой, но снести её с петель больших проблем не составило.

  Полки, полки, полки, покрытые сантиметровым слоем пыли. Мать моя женщина, они не тронуты, они просто ломятся и зовут стройными рядами цветных коробочек и бутыльков. Это же настоящее богатство! Клад пирата Чёрная Борода! Полковник от радости с катушек съедет. Давненько нам не попадалась столь жирная добыча.

  Димка раздал каждому по полиэтиленовому пакету.

  - Гребите всё сюда, на базе разберёмся, - предупредил он.

  Мы с Игорем и Толей остались в зале, Ботвинник со Славкой Терёхиным отправились вскрывать склад. Почти наверняка там было чем поживиться.

  Я перепрыгнул через прилавок, подошёл к полкам, предупредил:

  - Я начинаю отсюда. Толик бери на себя что справа, Игорь, левая сторона твоя.

  - Понял, Саня. Действую, - отозвался Белых.

  Толик пробурчал что-то неразборчивое, но пререкаться не стал, послушно встал справа.

  Мне всё больше попадались стекляшки, какие-то ампулы, пузырьки. Я бережно укладывал их в пакет, не очень-то обращая внимания на название лекарства и срок годности. В любом случае, хуже нам от просроченных таблеток уже не будет. Док говорил, что во всей медицинской дряни обычно заложен приличный запас пригодности. Даже если эта отрава формально стала ни на что негодной пару лет назад, от неё ещё долго будет какой-то толк. Доку мы верим как самим себе. Я ж говорил, врёт он в лишь исключительных случаях.

  - Лось, глянь-ка, - Толик сунул мне под нос красочную упаковку с нарисованной костлявой как смерть узкоглазой девицей. Явно восточного типа. Китаянка или японка. Из одежды на ней были две тоненьких полоски ткани, которые ничего не скрывали. На мой вкус красотка так себе, но у Толика глаза разгорелись.

  Я прочитал надпись.

  - Средство для похудания... 'Жинь шао бао', тьфу... 'Шао джинь чао' или... Да ну тебя, Толик, ерунда какая-то написана, язык сломаешь! Выкинь эту дрянь. Уж кому-кому, а нам точно средства для похудания не нужны: жрать всё равно нечего.

  - Да я картинку себе возьму, на стенку приклею. Девка ничего, фигуристая, - протянул Толик.

  Взгляд у него при этом стал таким томно-маслянистым, что я не выдержал и отвернулся. Кто о чём, наш хорёк всегда о бабах!

  Бух! Негромкий такой стук, от чего-то тяжёлого, упавшего на пол, заставил меня подпрыгнуть. Я сразу направил автомат в сторону источника шума и тут же сообразил, что не вижу Игоря Белых. Буквально секунду назад он был здесь и вдруг куда-то пропал, как в красном тумане растворился.

  Кто-то тяжело задышал, с хрипом и бульканьем. Я заглянул за прилавок и оторопел. На грязном кафеле пола по-собачьи на четвереньках стоял Игорь. Его грудная клетка опускалась и поднималась с неимоверной скоростью, причём движения ускорялись, становились всё быстрее и быстрей. Острый кадык бегал вверх-вниз как скоростной лифт в небоскрёбе. Лицо посинело, надулось. Он зачем-то сорвал очки. Глаза его выпучились, налились кровью. Казалось, кто-то душит Игоря невидимой удавкой.

  Мне стало плохо. Симптомы безошибочные. Я не раз и не два видел такое. Игоряха, примерный семьянин, муж и отец, мой добрый товарищ, надёжное прикрытие, человек, которому я обязан жизнью, быстро мутировал. Ещё немного, и вместо Игоря появится новое кровожадное и очень опасное существо, чем-то похожее на скелет, обтянутый синеватой и пупырчатой кожей. Процессы обращения требуют массу энергии. Первоначально она тратится из собственных жизненных сил, а потом тварь начинает охоту на других живых существ, обычно на людей. И мозги у неё мало чем уступают человеческим. Одно счастье, если мутант своевременно не найдёт подпитку, долго он не протянет. Сгорит на внутреннем огне, обратится в пыль и тлен. Но за те короткие, отпущенные ему моменты псевдожизни, мутант способен натворить таких дел, что кровь стынет в жилах.

  Кто-то из выживших учёных говорил, что все эти превращения противоречат законам природы, что естественные мутации процесс длительный, длящийся тысячелетиями, но, после того, как ему довелось увидеть своими глазами, что творится с поисковиком, задержавшимся на поверхности дольше обычного, привычные взгляды высоколобого интеллектуала коренным образом изменились.

  А Игорьку было больно, нечеловечески больно.

  - Игорь... Игорь, - не в силах отвести взгляд от дикого зрелища, тоскливо произнёс я. - Как же так?

  Создание, наполовину монстр, но наполовину ещё человек, закашлялось и ответило:

  - Саня, грохни меня. Умоляю, убей, пока я не стал этим...

  Видя мою нерешительность то, что ещё недавно было Игорем, добавило:

  - Это моя вина, я - дурак. Жену хотел спасти. Вся надежда на это, - он показал на сложенные горкой возле тела коробочки. - Док сказал: без них она не протянет. А на Двадцатке как назло ничего нет. У соседей тоже. Полковник звонил, спрашивал. Или делал вид, что спрашивал... Я с ним договорился, вышел с другим караваном, но и тогда ничего не нашёл.

  Волосы на моей голове стали дыбом.

  - Игорь, ты что, дурак?! Ты не выдержал карантин? - закричал я. - Какого ... ты с нами пошёл?!

  - Знаешь, Саня, я верил, что мне повезёт, что выпадет тот самый шанс из миллиона, что я не стану этой проклятой тварью!

  - Ты идиот, Гоша! Нет никакого шанса на миллион, это всё сказки, байки! - продолжил кричать я, чувствуя, что сам начинаю сходить с ума.

  Игорь, Гоша! Какого рожна... Ну почему ты не отказался, зачем ты пошёл с нами?! Какого лешего скрыл от ребят, что выходил на поверхность с другой партией! Как это глупо, Господи! Как самонадеянно! Скольких классных мужиков подвела вера в эти дурацкие легенды о шансе выжить на поверхности без всяких карантинов!

  - Понимаешь, я ради своих Наташек отдам всё, что у меня есть. Жизнь отдам. Пристрели меня, а потом отнеси Доку вот это.

  Игорь перевёл взгляд на лекарство.

  - Пусть живут.

  Глаза его стали мутные, он замычал жалобно и протяжно как больная корова, вскинул подбородок. По губам потекла белая жидкость вперемешку с кровью. Процесс пошёл.

  Я дёрнул затвором и, направив ствол на ставшее корчиться в судорогах существо, плавно нажал на спусковой курок.

  Бах! Отстрелянная гильза отлетела в сторону, запахло горелым порохом.

  Прощай, Игорь! Прости меня, друг!

  И сразу за выстрелом послышался призывной звук клаксона. Два долгих протяжных гудка. Гарпии. Атакуют. .
        Глава 3

        - Все бегом в машину! Марш! - дико заорал Ботвинник, дублируя сигнал для непонятливых, но такие в караване,
        как правило, не водятся. Дураки вымирают быстрее мамонтов.

  Мы сразу рванули к 'Газели', волоча в руках набитые пакеты и мешки. Эх, довезём до дома, красота будет. Хабар
        нынче богатый. С таким не стыдно и на станции показаться.

  Гарпии были на подлёте. Славке, который садился в микроавтобус последним, пришлось выпустить в воздух очередь
        и, похоже, не безрезультатно. Что-то с писком шмякнулось на асфальт, окрасив его ошмётками мяса и крови. Удар был
        такой силы, что не удивлюсь, если на месте падения теперь вмятина. Ещё одна подбитая гадина врезалась в стену и
        сползла, оставляя красный след.

  Микроавтобус мчался по улице с умопомрачительной скоростью. Вслед чуточку отстав, неслась стая. Было бы хорошо
        отвязаться от неё километра за три-четыре до Двадцатки, в противном случае придётся устроить масштабные военные
        действия. Так просто летучие твари добычу не оставят. Шутить с ними не стоит. Кроме того, стая на глазах
        увеличивалась, гарпий всё прибывало, а это значит, что аптека, в которой мы орудовали, находилась поблизости от их
        гнезда. Вот собственно и причина, объясняющая, почему никто её не тронул. Зато мы, идиоты, сунулись и разворошили
        муравейник.

  - Все в сборе? - спросил со своего места Ботвинник.

  - Все, - заверил я.

  - А Белых где?

  - В ...!

  ?! - вылупился Ботвинник.

  - Мутировать стал. Пришлось его застрелить, - как мог объяснил я.

  Подробности потом, по возвращению. Если, конечно повезёт, и мы доберёмся до Двадцатки.

  Димка со злостью выругался. Ему было жалко поисковика, кроме того, возникал вопрос замены. К Игорю мы
        привыкли, пообтёрлись, знали, что на него можно рассчитывать. Не факт, что удастся заполучить в караван другого
        стоящего поисковика. Не рвутся обитатели подземного мира на поверхность, не горят желанием подвергать себя лишнему
        риску. Полковник, конечно, может назначить кого-то приказом, но никто в этом случае не даст гарантии, что замена
        проявит себя должным образом.

  Антон выжимал из микроавтобуса всё возможное, мы постепенно уходили в отрыв. Гарпии уступали технике в
        скорости, но продолжали упрямо хлопать крыльями и пытались отыграть упущенные метры. Всё же дистанция медленно, но
        верно увеличивалась.

  Гонка была сумасшедшей. Нас заносило на поворотах, что-то в кузове трещало и скрипело, людей бросало со
        стороны в сторону, сбитые 'Газелью' зомби разлетались как кегли. Я вцепился в ручки сиденья, но страшная сила
        инерции норовила вырвать меня вместе с креслом. Клацали зубы, то ли от страха, то ли от адреналина,
        вырабатывающегося несчастным организмом в огромном количестве.

  Догадываюсь, что Антон чувствовал себя пилотом на 'Формуле 1'. Он млел от развиваемой скорости, ревущего
        механизма, превратившего банальный, в общем-то, автобусик в гоночный болид. Антон вопил как оглашённый, выкрикивал
        то ругательства вперемешку с проклятиями, то что-то вообще не поддающееся расшифровке: непонятные визги, оборванные
        слова или фразы. Иногда он даже пел. Похоже, ему было здорово там, за баранкой.

  Возможно, нашего водилу охватила первобытная эйфория, дикий восторг и азарт, переходящий в неистовый раж. Нам
        от этого было не легче, нас бросало по салону, мы ударялись об выступающие части, бились головой об потолок, когда
        машину подкидывало на препятствии. До боли, до крови. Но все понимали, что иначе нельзя, что в противном случае
        гарпии догонят нас и растерзают, а кому охота пойти на корм проклятым тварям?! Поэтому в душе каждый молил о том,
        чтобы ничего не сломалось, не вышло из строя. Пусть наш транспорт благополучно доедет до станции, пусть у нас будет
        хотя бы пара минут на разгрузку. Мы успеем, уложимся во все мыслимые нормативы. И тогда всё, после этой смертельной
        гонки нас ждут две недели законного пребывания в тихом и спокойном подземном мирке Двадцатки.

  Осталось чуть-чуть, всего ничего. Ещё три перекрёстка, потом поворот направо. Машину можно бросить прямо у
        подземного перехода. Бог с ним, с аккумулятором, кто-то из другого каравана потом снимет его для нас. Договоримся,
        чай не впервой. Мы все друг другу чего-то должны. Сейчас не до жиру. В мешках самый ценный груз. Надо успеть с ним
        до того, как гарпии закроют собой небо. Понятно, что пятеро поисковиков трудный орешек, но у нас просто не хватит
        патронов, чтобы перестрелять всю нечисть, а если к гарпиям подтянется подкрепление в виде йети или тех же ходячих
        трупов, нам не сдюжить. Однозначно. И никто не придёт на помощь.

  До Двадцатки осталось чуть-чуть, бегом я бы покрыл это расстояние меньше чем за минуту, но видимо кто-то на
        небесах поставил на другую карту. На призывной писк гонящихся за нами гарпий прибывали всё новые стаи, некоторые
        летели практически на перехват. Одна из тварей вдруг круто спикировала и ринулась на лобовое стекло. То ли глупая,
        то ли решила пожертвовать собой ради остальных. Столкновения было не избежать, не спасла даже мгновенная реакция
        Антона. Чёрное плотное облако закрыло передний обзор, и практически следом последовал глухой удар. Взвизгнули
        тормоза. Осколки фонтаном разлетелись по сторонам вместе с перьями, ошмётками и липкой кровью человеческой и твари.
        Антон сдавлено крикнул и тут же замолк. Однако мой сосед был из крепкой породы, таких теперь нет. Даже умирая, он
        успел выполнить шоферской долг.

  'Газель' описала дугу, опасно накренилась, но потом стала как вкопанная. Я приподнял очки и вытер выступивший
        на лбу пот. Он был холодным.

  Правая передняя дверца распахнулась, из неё вывалился Ботвинник. К счастью, он был всего лишь ранен и, похоже,
        не очень сильно. Димка не упал, он шатался, но всё равно держался на ногах, каких бы усилий от него это ни
        требовало. Я подскочил к нему, но он отстранился и коротко приказал:

  - Отставить. Я справлюсь.

  И добавил, с трудом шевеля разбитыми губами:

  - Разгружаемся и уходим. В темпе...

  Сам вскинул автомат и уставил ствол в небо. Всё верно, кому-то придётся прикрывать наш отход. Скоро здесь
        будут кишмя кишеть разная нечисть.

  Я машинально посмотрел на подсвеченный циферблат наручных часов. Ещё минут сорок мы можем оставаться на
        поверхности, но гарпии справятся с нами гораздо быстрей.

  АКС Ботвинника застучал короткими очередями. Под аккомпанемент выстрелов мы похватали добычу и поволокли к
        станции.

  - Мать твою! - выругался Толик. Дорогу к спасению перегородила целая орава ходячих трупов. Похоже, их привлёк
        шум, и они умудрились перекрыть нам путь. Хочешь не хочешь, придётся прорываться через плотный строй мертвяков. Я
        поднял автомат и, удерживая его в правой руке, стал методично, будто на учении отстреливать одного зомбаря за
        другим. Мертвецы падали, но место окончательно почившего в бозе сразу занимал следующий неупокоённый. Казалось,
        этому не будет конца. Патронов на всю ораву просто не хватит, а орудовать прикладами в таком скоплении невозможно.
        Нас могли задавить количеством, мы теряли драгоценные секунды. Этим не преминули воспользоваться гарпии.

  Они с клекотом пронеслись над нами в бреющем полете, будто самолёты-штурмовики. Две замыкающих строй гадины
        ловко подхватили когтями Славку Терёхина и без особых усилий подняли в небо. Это произошло так быстро, что никто из
        нас не успел среагировать. Антон как раз расстрелял последнюю автоматную обойму и лез в кобуру за пистолетом, а мы
        были слишком увлечены истреблением мертвецов.

  Толик поднял автомат и тут же опустил: Славку утащили на такую высоту, что если бы даже удалось сбить гарпий,
        не зацепив поисковика случайной пулей, при падении он всё равно бы разбился насмерть. Караван потерял ещё одного
        бойца. Что ж, мы знали, на что идём. Бравада на острие бритвы не может быть вечной. Рано или поздно наступает
        расплата. Прощай, Славка! Ты был отличным парнем.

  Стая, сделав над площадью круг, возвращалась. Тогда я понял, что всё, мы влипли. Патроны практически на
        исходе, скоро нас можно будет брать голыми руками. Безоружному человеку справиться с крылатой тварью практически
        невозможно, а когда их штук по десять на одного, о каком-то сопротивлении можно даже не мечтать. У нас осталось
        только одно: продать наши жизни как можно дороже, а перед уходом в небытие выпустить себе в висок прибережённый для
        такого случая последний патрон.

  Что же, в какой-то степени моя жизнь удалась. Не все, разумеется, переделал, не всё довёл до конца, но перед
        смертью будет что вспомнить, а ради этого стоило жить и умереть. Жаль рубаха на мне не чистая, ну да ладно. Кому
        надо, тот поймёт и простит.

  Я вставил новую обойму, отбросил ставшую бесполезной старую и попёр на скопище зомби как танк. Выстрел,
        горячая гильза падает на асфальт, во лбу первой жертвы расцветает розовым бутон дырка, следующая пуля укладывает
        другого монстра и так шаг за шагом. Наверное, моя песенка спета, но последний куплет просто обязан остаться
        бравурным.

  Но тут ситуация коренным образом изменилась. Вмешалась другая, дотоле неведомая нам сила. Мощный чёрный джип,
        похожий размерами на железнодорожный вагон, ворвался на площадь, давя орду прибывающих тварей. Не знаю, что за
        ковбой в нём сидел, но ловкости водителю прожорливого механического чудовища было не занимать. Джип десятками давил
        ходячих трупов, сбивал приземлившихся и потому не очень поворотливых гарпий.

  Помощь пришла как нельзя вовремя. Сейчас меня мало интересовал вопрос кто за рулём. Если уничтожает наших
        врагов, значит пока что он на нашей стороне.

  Водитель машины, дотоле утюживший монстров, решил перейти к более активным действиям. Джин остановился метрах
        в десяти от нас, блестящая лакированная дверца распахнулась. Стройная высокая фигура в армейском камуфляже с двумя
        автоматами наперевес, выскочила из кожаного салона и, взгромоздившись на крышу автомобиля, открыла поистине
        ураганный огонь. Подстреленные гарпии градом посыпались с неба.

  - Баба! Дери меня за ногу, это же баба! - Толик не сдержал удивления и хлопнул себя по ляжкам.

  Отстреляв два рожка, фигура спрыгнула с крыши и почти невидимым движением, преодолев разделяющие метры,
        оказалась возле нас. Чутьё не подвело Толика. Водителем чёрного джипа и нашим спасителем оказалась девушка. Я не
        успел толком разглядеть её лицо, но что-то в нём сразу показалось неправильным. Не сразу, но до меня дошло.
        Поисковики всегда выходят на поверхность в защитных очках, а наша спасительница совершенно спокойно обходилась без
        них. У неё были большие зелёные глаза как у кошки. Их взгляд притягивал как бездонный колодец.

  Я так и не понял, когда она успела сменить обойму, но теперь девушка оказалась между нами и толпой перекрывших
        дорогу мертвецов. Два автомата застучали в унисон. В рядах живых трупов образовалась неширокая, но вполне
        достаточная для нас прореха. Девушка без всяких раздумий шагнула туда первой, мы, трое выживших, пошли за ней. Не
        понимаю, зомби вдруг будто бы сами потеснились, давая нам коридор. Что-то заставило их поступить таким образом.
        Однако гарпии облепили весь джип, обходили его справа и слева. Они шипели, угрожающе вытягивали шеи и не собирались
        оставлять нас в покое

  Девушка вдруг круто развернулась и сунула мне свои автоматы.

  - Держи!

  Я оторопело схватил оружие, выпустив из рук драгоценную добычу.

  - Беги вниз! - приказным тоном сказала девушка.

  - Что?! - вскинулся я.

  Спасительница повторять не стала. Она вытащила из кармана разгрузки ручную гранату, выдернула чеку и метнула
        её, угодив в открытое окно джипа. Лимонка влетела в него как шар в бильярдную лузу. Меткость броска была
        потрясающей. Я бы точно не попал. Это могло быть как чистым везением, так и... Додумать я не успел.

  - Сматываемся! - завопил, сообразивший, что сейчас произойдёт Толик.

  Мы пулей влетели в тёмный коридор подземного перехода, и тут же услышали отголоски страшного взрыва. Тряхнуло
        так, словно мы оказались в эпицентре землетрясения. С потолка посыпалась извёстка и мелкие камни. Грохот едва не
        разорвал нам барабанные перепонки, а конец перехода озарился в ярко красной вспышке. Кажется, в салоне машины была
        не одна канистра с горючкой, иначе бы так не рвануло.

  Мы, вчетвером добежали до гермоворот. Ботвинник застучал по ним автоматом, выбивая заветную комбинацию, но
        реакции не последовало. Ворота остались закрытыми. Нас упорно не хотели впускать или преступно медлили.

  - Откройте, суки! - зашёлся в истошном крике Толик.

  Его паника заразила и остальных.

  Створки приподнялись. Испуганные охранники, явно слышавшие отзвуки взрыва, помогли нам зайти. Но, даже
        оказавшись на спасительной территории Двадцатки, я не сразу перевёл дух. Сердце бешено колотилось в грудной клетке.
        Я сделал жадный вдох, наполняя все лёгкие. Спертый воздух станции показался вдруг таким живительным и родным, что я
        едва не заплакал. Кажется, всё позади. Мы спаслись. От этой мысли стало хорошо и спокойно. В этот миг я не думал о
        цене нашей удачи, о трёх погибших товарищах. Я был страшным эгоистом в первые секунды возвращения.

  - Ну чё, мужики, покурить притащили? - вдруг заканючил охранник, договаривавшийся с Игорем.

  - С дуба рухнул?! - заорал я, пылая праведным гневом. - Ты, урод! Мать твою, сука...

  Мы только-только отбились от сотен монстров, вырвались из цепких лап смерти, потеряв товарищей. Вопрос о
        куреве был не просто бестактным, никогда в жизни не слышал чего-то другого, способного вызвать у меня столь ярую
        злость. Я едва не убил этого идиота.

  Но тут произошло событие разом охладившее мой пыл.

  Щёлкнул взведённый курок пистолета. Ботвинник приставил дуло 'Макарова' к виску девушки.

  - Лапки вверх, красавица, - приказал Димка. - И не вздумай рыпаться - пристрелю! .
        Глава 4

        Лицо девушки не дрогнуло. Она с каменным спокойствием отвела ствол пистолета в сторону и нарочито медленно
        произнесла:

  - Убери пукалку. Если бы я хотела вашей смерти, подъехала бы на пару минут позже. Пожалуй, так и следовало бы
        поступить.

  Девушка демонстративно отвернулась.

  Я почувствовал угрызения совести. Как ни крути, она вытащила нас с того света. За такое полагается в ножки
        кланяться. Но Ботвинник был непреклонен. Похоже, он собрался шлёпнуть нашу спасительницу прямо возле гермоворот.
        Попробую его остановить.

  - И вправду, Димыч, чего ты как с цепи сорвался? - заговорил я. - Если бы не она, от нас бы одни рожки да
        ножки остались.

  Ботвинник посмотрел на меня с плохо скрываемой злостью.

  - Лось, ты что, не видишь: она не такая как мы. У неё смуглая кожа, она прекрасно обходится без очков. Более
        того, мы понятия не имеем, сколько она провела на поверхности. Думаю, если мы её сейчас грохнем, то избежим больших
        проблем.

  - Убить её никогда не поздно. Не забывай, что она спасла наши задницы. Нехорошо так с ней поступать,
        неблагодарно.

  - Есть варианты лучше?

  - Есть. Отведём её Полковнику, пусть решает.

  Вот чего не ожидал, так того, что получу поддержку от Толика.

  - Лось дело говорить. Я за то, чтобы отправить её к начальству. Остальное нас не касается.

  - Вы что, мужики, офонарели? - взорвался Ботвинник. - А что если это какая-то новая разновидность мутантов или
        того хуже - голем?

  Толик фыркнул.

  - Старшина, ты вроде у нас большой мальчик, а до сих пор веришь в эти сказки про големов, которые живут среди
        нас, пытаются нами рулить и втихаря нас же и кушают.

  Он обратился к девушке:

  - Слышь, красавица, ты у нас как: каннибализмом балуешься? Практикуешь? Если да, может я сгожусь? А то может
        ещё для чего понадоблюсь ...

  При этом Толик изобразил жест из тех, что обычно не принято показывать детям до шестнадцати.

  Девушка презрительно повела бровью:

  - Нет, даже если тебя хорошенько продезинфицируют.

  Привычный к обидам Толик не смутился.

  - Видите, я же говорил, что она совершенно нормальная. Пошли к Полковнику. Пущай голову ломает: голем она, не
        голем или вообще непонятная зверушка, - резюмировал он.

  - Знаешь, Толик, - устало вздохнул Ботвинник, - те, кто жил на Тридцать Пятой, тоже наверное не верили в
        големов, зато сейчас...

  - А что сейчас? Кто-то что-то может толком сказать, что у них там творится?

  Ботвинник покачал головой.

  Толик довольно продолжил:

  - Видишь, ничего, кроме слухов, да и те разные. Я тебе вот что скажу: не захотели пацаны с Тридцать Пятой с
        Генералом общаться, устроили у себя автокефальное государство а ля Запорожская Сечь. Их забота. Нам от этого ни
        жарко, ни холодно.

  Я поддакнул:

  - Не умножай сущностей сверх меры, Ботвинник. И без големов проблем выше крыши.

  Что на самом деле произошло на злополучной Тридцать Пятой станции не знает никто, зато домыслов хоть отбавляй.
        Ясно лишь одно: с недавних пор станция эта всё равно, что отрезанный ломоть. Связи с остальными её обитатели не
        поддерживают, энергию добывают собственными способами. Ушла как подводная лодка в автономное 'плавание'. Гостей не
        впускают, туннели перекрыли. Главное: нас не трогают и то хорошо.

  А что касается големов... Ну не знаю. Я всякого насмотрелся. Может и есть такие, с виду человек человеком, а
        на самом деле тварь замаскированная. Если бы показали хоть одного, я бы поверил, а так чего расстраиваться? И без
        того по поверхности впечатляющий бестиарий гуляет. Слава Богу, вниз не лезет. Пока, во всяком случае.

  Пока нас в особой комнатушке поливали всякими спецрастворами, девушку держали под охраной аж два автоматчика.
        И было внутри меня такое чувство, что при желании гостья запросто свернула бы ребяткам шеи, а те и пикнуть бы не
        успели. Я ведь насмотрелся, как лихо она тварей на поверхности кромсала, круче, чем в кино. Можно сказать одной
        левой уделала, что гарпий, что мертвяков. Мне б хотя бы половину её талантов.

  После того, как нас перестали мучить ужасно пахучей дрянью, пришла очередь пленницы. Две тётки окатили её
        раствором из шланга, потом загнали в сушилку, а уж оттуда она выплыла лебедем что ни в сказке сказать, ни пером
        описать. В общем, не будь она столь холодной и неприступной, я бы на ней женился. В штанах сразу тесно стало.

  Не скажу, что являюсь обладателем безупречного вкуса, но уверен, все мужики бы меня поддержали. Девчонка была
        настоящей красавицей. Загорелая, будто полжизни провела на поверхности. Не смуглая, а именно загорелая. У нас под
        землёй даже негры бледнеют, всё-таки с витаминами неважно, о солнечных ваннах можно разве что мечтать, да и условия
        далеко не оранжерейные. А у неё кожа гладкая, шёлковая, светло-шоколадного цвета. Глазищи пронзительные, как
        ресницами хлопнет, так дух сначала вверх подымется, а потом к ногам спадёт и там распластается. Носик... Ну это
        вообще просто отпад, идеальный. На щеках очаровательные ямочки, если бы она почаще улыбалась, милее улыбки на свете
        не найти. Фигурка точеная, в лучшие времена с такой можно было смело купальники в журналах рекламировать или
        дефилировать по подиуму, пока мужики вокруг собственной слюной захлёбываются. При этом чувствуется, что красота эта
        как у розы - с шипами. При желании можно получить сдачу в полном объёме: до конца дней хватит.

  Стояли мы, на неё глазели да глазами хлопали будто полные придурки. Первым Ботвинник опомнился. Ему по
        должности быстрее соображать положено, вот он и соответствует.

  - Пошли к Полковнику, - приказал Димыч.

  Вот мы и пошли. До самого штабного вагончика топали в каком-то оцепенении. Не знаю, кто о чём думал, а у меня
        мысли все сплошь о греховном. Потом правда настроился на нужный лад. Тётка как тётка, есть и на Двадцатки не хуже.
        Нет, вру... Хуже, конечно, но зачем мне разевать хавальник на чужой каравай? И без того ясно, что треснет.

  Первым на расправу пошёл Димка. Как ни крути, вылазка наша была сегодня не из тех, которыми принято гордиться.
        Нарвались на гнездо, потеряли половину каравана. Не гладят за такое по головке.

  Полковник кричал так, что на Центральной небось слышали. Потом из-за дверей показалась Димкина рука, он
        помахал нам, призывая. Мы обречённо переглянулись и пошли на зов.

  В кабинете Полковника до нашего появления уже были люди: его заместитель - Козлов недоделанный,
        Федя-безопасник припёрся. С нами всего семеро вышло. Кворум, короче.

  Полковнику уже всё доложили, осталось только выяснить детали.

  При виде меня он недовольно скривился. Помнит, сволочь, наши разногласия. А раз помнит, значит ещё отомстит, и
        не раз. Так уж его нутро паскудное устроено, будет гадости делать, пока не сочтёт, что натешился.

  Шут его знает, что на меня нашло, но я подмигнул ему: типа, никуда ты от меня не денешься, начальника, да и я
        от тебя тоже. Морда у главы Двадцатки сразу стала пунцовой. Поставленный мною синяк то ли прошёл, то ли был
        тщательно запудрен.

  Бывают такие личности, что сходу вызывают редкостную неприязнь. С виду человек человеком, а гадская натура так
        и лезет из него наружу, не словом так жестом, поступком каким-нибудь. Иные, наверное, в начальство и не пробиваются.

  Возьмём нашего Полковника. По первому впечатлению старичок-мудачок предпенсионного возраста: голова большая,
        умная, седая почти вся. Глаза строгие то ли карие, то ли серые, непонятно. Зависит с какой стороны посмотреть, под
        каким освещением. Щёки бульдожьи, брыластые, отъеденные. У нас половина обитателей дистрофики, а этот поперёк себя
        шире и ведь не от голода пухнет.

  Самое противное в нём - это голос, визгливый как у поросёнка, которого режут. Когда начинает говорить, по ушам
        будто наждачной бумагой водят.

  По имени-отчеству его величать не любят. Сам отучил, если честно. Старый замшелый пень, пороху никогда не
        нюхавший, но влюблённый в армейские штучки-дрючки по самые гланды. Когда его к нам привезли с Центральной, все
        сначала думали, что ошибочка вышла. Не понимали с каких таких радостей нам эту обузу навесили. Хлипкий, полувялый...
        Помрёт ещё при исполнении. Но вот, сколько лет уже, сколько зим, а Полковник как мёртвой хваткой вцепился в руль,
        так и не отпускает.

  Пока я составлял мысленный портрет главы администрации, допрос тем временем шёл своим чередом, и страсти
        видать накалялись. Новоявленная гостья вела себя независимо, половину вопросов игнорировала, на другую отвечала с
        ленцой, и чего-то путного из неё нельзя было вытащить даже клещами. Уж на что Козлов старался: то кулачками
        размахивал, то пытками грозился, но и у него ничего не получилось. Даже имени своего девушка не назвала. Её
        потрясающей выдержки оставалось только позавидовать.

  Кончился допрос тем, что доведённый до бешенства Полковник вытащил из кобуры табельный 'Макаров' и едва не
        нажал на спусковой крючок. Я едва успел выбить оружие у него из руки. Реакция у меня хорошая, детей, правда, пока
        нет, но наверняка будут.

  Пистолет мягко упал на ковровую дорожку. Любит наш Полковник комфорт и берлогу обустраивает в полном
        соответствии.

  - Убью! - бешено вращая зрачками, закричал глава Двадцатки. - Её убью, и тебя убью, Лосев, скотину такую!

  Он попытался засветить мне в глаз (в горячке некстати забыл, что тягаться ему со мной не стоит), но я с
        лёгкостью увернулся. Эх, если бы за его спиной не стояла Центральная...

  Выручил нас как это ни странно заместитель. Он кашлянул и затараторил:

  - Стойте, товарищ полковник! Не стоит с ним связываться!

  Полковник нашёл в себе силы кивнуть:

  - Верно говорите, Козлов. Зачем руки марать?! Живи пока, Лосев.

  Но грудная клетка его по-прежнему вздымалась и опускалась.

  Заместитель продолжил:

  - Я вот что вспомнил: на прошлой неделе приходила телефонограмма от товарища генерала. Я её в журнал ещё
        записал. Сейчас найду.

  Он вытащил из стопки амбарных книг нужную, пролистал и принялся зачитывать:

  - Вот она, номер двести шестьдесят семь. 'В случае появления на станции подозрительных человеческих объектов
        немедленно под конвоем отправлять их на Центральную станцию в пункт главного командования...' Думаю, мы должны
        выполнить приказ товарища генерала. Девку эту отправим на Центральную. Так сказать по эстафете передадим. Убьём
        сразу несколько зайцев.

  - Думаю, к мнению товарища Козлова стоит прислушаться, - кивнул безопасник. - Это в их компетенции, пусть они
        и разбираются. Не нам тут порядки устанавливать.

  Полковник успокоился, перевёл дух. Козлов накапал ему сто грамм из зелёной бутылки, спрятанной в несгораемом
        сейфе. Я по запаху понял, что это не вода.

  'Лекарство' подействовало. Лицо главы администрации вновь приняло естественный цвет, зрачки перестали
        вращаться, однако взгляд его, направленный на меня, не предвещал ничего хорошего. По моему позвоночнику пробежал
        холодный импульс, предупреждающий об опасности. Я сразу напрягся, сжал кулаки.

  - Пожалуй, это тот случай, когда правильным будет решение принятое коллегиально, - криво улыбаясь, сказал
        Полковник. - Это не значит, что я умываю руки, снимаю с себя ответственность. Но раз присутствующие должностные лица
        считают, что данный случай подпадает под действие приказа двести шестьдесят семь, - в голосе его зазвучали
        канцелярские интонации. - мы просто обязаны поступить в строгом соответствии с этим документом. Поэтому неизвестное
        лицо женского пола будет отправлено под конвоем на Центральную станцию, где её передадут в соответствующую
        структуру. Всё, что от нас требуется, мы обеспечим. Козлов, пишите распоряжение.

  Заместитель угодливо изогнулся.

  - С завтрашнего дня приказываю отправить в командировку на Центральную станцию поисковика Лосева Александра
        сроком на... - Полковник замешкался.

  Козлов поспешил на помощь начальству:

  - За неделю я думаю обернётся. По всем прикидкам ему за глаза хватит.

  - Неделя так неделя, - согласился Полковник. - Лосева с довольствия снять, провиант выдать сухим пайком на
        двух человек. Боеприпасы тоже выдать в двойной норме. Оставьте место для подписи. Завизирую позже.

  Полковник ехидно улыбнулся. Что же вот и выпал ему шанс свести со мной счёты и ведь не придерешься. Дорога до
        Центральной долгая и что самое главное - не безопасная. Тёмные туннели, соединяющие станции, могут скрывать в себе
        всё, что угодно. Более-менее спокойная жизнь только на станциях, маленьких островках безопасностях.

  - Дрезину дадите? - угрюмо спросил я, понимая, что от задания мне не отвертеться.

  Сейчас любой мой проступок будет толковаться как сопротивление приказу, причём обоснованному. Начну
        кочевряжиться - расстреляют, не спасёт даже дефицитная профессия. Эх, мать ети душу за ногу!

  - Увы, транспорт на ваши нужды я выдать не могу, - осклабился Полковник. - Дрезина в настоящее время в
        ремонте. Ножками доберётесь. По рельсам так сказать, по шпалам, по привычке.

  - Время отправления? - спокойно, чтобы лишний раз не порадовать Полковника, спросил я.

  - В восемь утра, - что-то прикинув в голове, объявил он. - Пока свободны. Можете идти отдыхать. Девушку
        необходимо подержать в изоляторе. Дайте ей что-нибудь из еды, только немного. Разве чтоб с голоду не подохла. Всё
        товарищи, все свободны. Ступайте по местам.

  Я пошёл в свой вагон, зная, что увижу опустевшую койку Антохи Игнатова. Её скоро займёт кто-то новеньких:
        подросших пацанов или тех, кому в голову ударила моча. Сперва будет непривычно, потом освоюсь. Когда-нибудь и моё
        ложе займёт кто-то другой. Рано или поздно это обязательно произойдёт. Например, если не вернусь из похода к
        Центральной. Хотя о чём это я?! Не дождётесь!
        Глава 5

        Док был на операции, я прождал его больше часа. Наконец он появился, очень уставший, с воспалёнными глазами.
        Снял зелёный халат, повесил его на вешалку. Сразу жахнул стопку разведённого спирта и уже потом обратил на меня
        внимание.

  - Заболели, Лосев?

  - Да нет, со мной всё в порядке. Я лекарство принёс для жены Игоря Белых.

  - Понятно, - угрюмо протянул врач. - А сам Белых где? Чего гонца вместо себя отправил?

  - Погиб он, - не вдаваясь в подробности, сообщил я. - Перед смертью просил передать.

  Я положил на стол пакет с чудом сохранившимися препаратами. Вроде ничего не разбил, не помял. Док без интереса
        посмотрел на медикаменты и холодно произнёс:

  - Спасибо за гостинцы. А что касается Белых... Наверное, это и к лучшему, что он погиб.

  - Доктор, я не понял...

  - Сейчас поймёте, - Док закурил. - Жена его умерла несколько часов назад. Так получилось. Ей уже ничего не
        смогло бы помочь. Если бы я верил в загробную жизнь, сказал бы, что супруги только что встретились на небесах, - Док
        затушил сигарету, налил ещё спирта. - Вам, простите, предлагать не буду. В таких дозах это отрава. За медикаменты
        ещё раз огромное спасибо. Они могут пригодиться другим. У меня к вам вопрос, - Док помялся, - Наверху ничего
        похожего на это не встречали?

  Он протянул мне чёрную пластмассовую коробочку, от неё отходил шнур с каплевидными наушниками. Я присмотрелся.

  - Если не ошибаюсь, это аудиоплеер.

  - Не ошибаетесь. Плеер и есть. Мне его с поверхности притащили месяц назад. Прихватили как игрушку. Ну, и
        батареек к нему прорву.

  - Док, по правде говоря, к музыке я равнодушен, но, если увижу подобную штучку-дрючку, притараню. Для вас
        ничего не жалко.

  Док вдруг нахмурился, недовольно произнёс:

  - Я почувствовал в ваших словах иронию, Лосев. Сдаётся мне, что вы считаете, будто я дурью маяюсь от безделья?

  - Что вы! - не очень убедительно заверил я, хотя Док и впрямь угадал ход моих мыслей.

  - Напрасно отпираетесь, юноша. По глазам вижу, что вы и впрямь так обо мне думаете. Не спорю, музыка порой
        способна скрасить здешнее прозябание, но не так давно я открыл поразительный эффект. Обещаете засунуть ваш скепсис
        куда подальше?

  Я послушно кивнул. Док, удовлетворившись моей реакцией, заговорил:

  - У меня был тяжёлый день, вроде сегодняшнего. Я был в плохом настроении. Да что скрывать, я был старой никуда
        не годной развалиной. Хотелось только одного - заснуть и никогда больше не просыпаться. Предстояла тяжёлая операция,
        а у меня не было на неё сил, ни физических, ни духовных. Я был выжат как лимон, угрюм и подавлен. По какому-то
        наитию я лёг на койку, надел наушники, включил плеер и закрыл глаза. Не знаю, сколько прошло времени, я просто
        потерял ему счёт. Мне лично показалось, будто прошла вечность, хотя коллеги уверяли, что отсутствовал я минут сорок,
        не больше. Хотите верьте, хотите не верьте, но в операционную я вошёл совсем другим человеком. Меня будто подменили.
        Я испытал такой прилив сил, что был способен свернуть горы. Работал как заведённый, провёл сложнейшую операцию,
        потом ещё одну, переделал кучу дел. Никогда раньше я не чувствовал в себе столько энергии. Я даже не спал три ночи!

  - И? - недоверчиво поинтересовался я.

  - Потом на меня снова навалилась усталость. Однако стоило мне снова одеть наушники, нажать кнопку 'Play', как
        всё повторилось. Я вновь был способен на такие свершения, как никогда раньше, даже в пору моей юности. А она у меня
        была очень и очень бурной. Можете быть в этом уверены, молодой человек. Жаль, что свидетелей иных уж нет, иные уж
        далече, - продекламировал он.

  - Думаете, это музыка ... С ней что-то не так?

  Доктор пожал плечами.

  - Я не знаю. Может она, может другое. Чтобы не гадать, я поставил эксперимент, взял себя в качестве
        подопытного кролика. На станции есть ещё несколько плееров, я позаимствовал их на время. Хотелось проверить как на
        меня подействует другая аппаратура.

  - И как?

  - Никакого эффекта, - вздохнул Док. - В лучшем случае чуточку приподнялся тонус, но не больше. Энерджайзером я
        себя так и не ощутил, хотя для чистоты эксперимента крутил один и тот же репертуар. Выводы такие: я, конечно, могу
        ошибаться, но у меня возникло предположение, что с некоторыми вещами на поверхности тоже начинают происходить
        разного рода метаморфозы. В результате, привычные нам предметы обихода наделяются наряду с нормальными функциями
        какими-то другими, можно сказать чудесными свойствами. Я решил назвать подобные предметы артефактами. Понимаю, что
        термин не вполне удачный, даже антинаучный что ли, но звучит красиво.

  - Что есть, то есть, - вежливо согласился я. - А этот 'артефакт' он только на вас действует?

  - Я пробовал на себе. Давайте на вас испытаем, - предложил Док.

  Я взял коробочку в руки, она оказалась лёгкой и приятной на ощупь, надел наушники. Ощущение инородного тела
        почему-то мне не понравилось. Я в детстве контактные линзы носить не мог по той же причине. Но сейчас пришлось
        смириться.

  - Что будем слушать? - спросил я.

  - Музыка старая, но хорошая, - заверил Док. - Только глаза закройте. Так легче воспринимается.

  - Хорошо, - сказал я и зажмурился. - Врубайте, ваш агрегат. Я готов.

  Сначала была тишина, потом, будто из её недр стал подниматься нарастающий звук, застучали барабаны, отбивая
        неспешный, ударов сто двадцать в минуту, ритм, потом пошла бас-гитара, синтезаторы, ещё какие-то непонятные
        инструменты. Запел мужчина. Его голос оказался грубым и в то же время приятно-бархатистым. Мне почему-то ясно
        представилось его лицо - возвышенно-одухотворённое, в глазах исступление поэта-романтика, пышная причёска в виде
        ямайских дредов. Он почти наверняка был смуглокожим, почти негром. Есть у их брата что-то особое в голосе. Пел на
        английском, вкладывая в слова всю душу:

  - I know. Life is different to you. First love can be frightening that's true. But take me as your brother and
        your friend. And take me as your lover and your man.

  Музыка была потрясающей, в сочетании с невероятно органической мелодией, на редкость богатой палитрой
        аранжировкой, она производила впечатление чего-то мистического, завораживающего. Я будто нырял в океан, холодный и
        одновременно тёплый как парное молоко, ласковый и суровый, сотканный из гармонии противоречий, если такое только
        возможно.

  Дальше последовал припев, ещё более мощный, подхваченный другими, более высокими почти фальцетными мужскими
        голосами изумительной красоты:

  - Pretty young girl on my mind!

  'Красивая девчонка в моей башке', машинально перевёл я. На миг перед глазами возникло лицо сегодняшней
        спасительницы. Она тоже была молодой и прекрасной. Такой же, как героиня песни. Только постарше.

  И тут всё закончилось, наваждение спало. Док вырубил плеер.

  - Кто, кто это поёт? - сорвав наушники, с трудом шевеля губами, спросил я.

  - Старая группа, очень старая, - ответил Док. - Bad Boys Blue. Раньше они часто к нам в Россию приезжали, ещё
        до Катастрофы. Я был их фанатом, собрал все альбомы, на концерты бегал, автографы коллекционировал. Я же говорил,
        что у меня была бурная молодость.

  Он вздохнул:

  - Вернёмся к нашим баранам, Лосев. Как себя чувствуете?

  Я замер, пытаясь правильно оценить свои ощущения. В теле ощущалась лёгкая приподнятость, даже эйфория. И это
        после всего, что сегодня произошло?

  - Потрясающе, просто потрясающе, Док! Я будто заново родился.

  - Мне это знакомо, - грустно усмехнулся он. - Заметьте, вы прослушали всего одну песню, что-то около пяти
        минут. И получили такой мощный заряд.

  - Невероятно, - восхитился я. - Просто чудеса.

  - Всё верно. Принесете мне с поверхности ещё один подобный артефакт. Буду благодарен вам по гроб жизни.

  - Обязательно принесу, - я скосил взгляд на выпивку, - Ну а это тогда зачем? У вас же есть личный аккумулятор.

  Док посмотрел на меня печальными глазами:

  - Будете смеяться, Лосев. Опасаюсь превратиться в законченного наркомана. Боюсь, что рано или поздно заряд в
        этой штуковине иссякнет, а я успею на неё подсесть. Вот и ищу замену, сублимирую, так сказать. Кроме того, совсем
        недавно я вновь столкнулся со смертью. Какой бы чёрствой ни была душа, шрамы на сердце всё равно остаются. Их я
        пытаюсь разгладить по старинке.

  - Док, скажите, а другие артефакты вам не встречались?

  Он задумался, нервно прикусил нижнюю губу.

  - Хороший вопрос, Лосев. Как раньше говорили, на миллион долларов. Рискну предположить, что многие вещи с
        поверхности далеко не так просты, как может показаться. Взять, к примеру, медикаменты. По всем прикидкам многие из
        них уже должны не столько лечить, сколько калечить. Все мыслимые сроки годности прошли. Если разобраться, это же яд
        в чистом виде ... И ничего, помогают. Не всегда, но тем не менее. Что-то в них есть, а что, - Доктор протёр красные
        глаза кулаком. - Ещё провиант. Не спорю, наука хорошо продвинулась в этой области: консерванты всякие, добавки
        Е2-Е4. Но всё равно, еда по всем прикидкам малопригодная в пищу, хорошо усваивается организмом. Жаль, у нас нет
        лаборатории, поэтому ничего толком я узнать не могу. Что-то или кто-то до сих пор заботится о нас.

  - Вы верующий человек? - спросил я.

  Доктор кивнул:

  - А что не похоже?

  Я пожал плечами.

  Док засмеялся:

  - Я верующий, причём давно, задолго до всего этого. Обычно профессия делает из врачей циников, но, даже внутри
        самого отъявленного скептика живёт вера. Если кто-то скажет вам, что он Фома неверующий, пропустите его высказывание
        мимо ушей. Вас обманывают.

  - Но почему поверхность превращает нас в каких-то тварей? Где эта забота, о которой вы говорите.

  - Возможно, тут как в Библии: поверхность, как и душа человеческая - поле битвы нескольких сил. Пока побеждает
        тёмная, но рано или поздно добро возьмёт верх. Это моя точка зрения. Если у вас ко мне больше ничего нет, я с вашего
        позволения чуток вздремну. Операция была не из лёгких. Устал как собака.

  Я вздрогнул. Намек понятен, не дурак.

  - Простите, что помешал. Я ухожу.

  Я вышел из вагончика лазарета и остановился на перроне. Действие артефакта оказалось кратковременным или на
        Дока он влиял намного сильнее.

  Прошлое снова обухом ударило по голове. Жаль, не курю. Стало не по себе из-за дурацкой в сущности гибели
        друга. Но, окажись я на его месте, наверняка поступил точно также. Пусть покоится с миром.

  Тут я вспомнил, что у Белых осталась маленькая дочка. После смерти родителей вряд ли кому-то до неё есть дело.
        Ещё один голодный рот и обуза. В семью её не возьмут. Люди давно уже стали практичными и чёрствыми. По себе сужу.
        Вроде не сволочь последняя, остатки порядочности наблюдаются, но взвалить ответственность за дитёнка не смогу.

  Медсестра, выносившая тазик с постиранными бинтами, подсказала, где надо искать девочку. Её, как и других
        малолетних сирот, отправили к Кабанихе, пожилой тётке, когда-то работавшей воспитательницей в детском саде.

  Ребятишки возились на паласе с игрушками. Сироток хватало, постепенно количество их росло. В сущности, если
        разобраться, почти все мы остались сиротами. Проклятая война отняла у нас всё, кроме жалкого подобия жизни, лишив в
        первую очередь семьи. Война разрушила наш мир, иссушила наши души.

  Я давно выработал в себе здоровый цинизм, привык глядеть на вещи через призму отстранённости, иначе просто бы
        не смог дальше жить. Обычно это помогало, однако видеть детей, навсегда лишённых родительского тепла и ласки было
        выше моих сил. Я нервно сглотнул.

  Дочке Игоря - Наташе - было лет шесть. Она играла в куклы, одну из которых я узнал сразу: сам принёс с
        поверхности.

  - Дядя Саша, - девочка поднялась с колен, подошла ко мне, уткнулась носом в мою куртку.

  Мы были хорошо знакомы. Я доставал ей наверху игрушки, что-нибудь из еды.

  - Ты чего такой грустный?

  - Разве?

  - Я вижу. Ты обычно весёлый, смешишь меня. А сегодня грустный.

  - Сегодня я немного устал, а завтра, вот увидишь, снова буду тебя смешить.

  Девочка подняла голову. Я погладил её макушку. Надо было что-то сказать, но что? Я не мог произнести ни слова.
        Язык словно прилип к нёбу. Жалость сдавила моё сердце тисками.

  - Вы всё, уже вернулись? - заглядывая мне в глаза, спросила малышка.

  - Да, совсем недавно.

  - А мой папа... он где?

  Я содрогнулся. Как объяснить такой крохе, что ни папы, ни мамы у неё больше нет.

  - Он... он, - запинаясь, заговорил я, но девочка вдруг прервала мои мучения:

  - Он вместе с мамой, наверху, - с гранитной уверенностью сказала она.

  - Где? - не сразу сообразил я.

  - Он, наверное, ушёл к маме на небо. Папа всегда любил маму, а она его.

  - Всё верно, солнышко, - грустно произнёс я. - Они ушли на небо. А ещё твои папа и мама очень любили тебя.

  - Я знаю, - кивнула девочка. - Придет время, и мы встретимся. Я пойду ещё немного поиграю... Можно, дядя Саша?

  - Можно, конечно, - на автопилоте произнёс я.

  Воспитательница отвела малышку на палас, вернулась ко мне.

  - Наташа очень умная девочка. Всё понимает. Иногда мне кажется, что дети мудрей нас, взрослых. Они бы никогда
        не допустили всего этого. Теперь вам стало легче?

  - Немного, - вздохнул я.

  - Признаюсь, что я живу до сих пор только из-за детей, иначе давно бы наложила на себя руки, - с тоской в
        глазах сказала женщина.

  - Чем вы их кормите? - спросил я, чтобы сменить тему.

  Воспитательница грустно вздохнула. Понятно, никто не думает о будущем, всех интересует только текущий момент.
        Пожалуй, оно и верно. Иначе под землёй свихнёшься. Я сколько раз ловил себя на мысли, что как только начну
        размышлять о всякого рода перспективах, так потом хожу сам не свой, спасаюсь лишь самогонкой, а так и спиться вся
        недолга. Нет, нынешнее существование к философии располагает мало.

  Воспитательница отвела меня на кухню, приоткрыла кастрюльки:

  - Скоро будет обед. Сейчас покажу.

  Жиденький суп, на второе пюре не пойми из чего.

  Я снял с плеч вещмешок, развязал узел. Незадолго до визита к доктору заглянул на склад, получил причитающий
        паёк и сухпай в дорогу. Пересчитал банки с тушенкой, вынул ровно половину и отдал Кабанихе.

  - Это вам, вернее детям. Здесь, конечно, немного. Если вернусь, что-нибудь придумаем. Вы уж позаботьтесь о
        ней, пожалуйста.

  Женщина деловито сгребла банки в картонную коробку, сдержано кивнула:

  - Не беспокойтесь. Всё, что от меня зависит, я сделаю. Идите, Саша. Я правильно сказала: вас ведь Сашей зовут?

  - Да, - я сглотнул предательский комок.

  - Спасибо, Саша. Ни о чём плохом не думайте.

  - Я постараюсь.

  На перроне я столкнулся с отцом Варфоломеем. Священник рясы не носил, на нём был чёрный морской бушлат, ватные
        брюки и каракулевая шапка-ушанка. Раньше он служил на флоте. По слухам - морпехом. Было в его биографии нечто,
        заставившее крепкого сильного мужчину отдалиться от мирских дел и принять сан.

  - Здравствуй, Александр, - низким голосом прогудел отец Варфоломей.

  - Здравствуйте, батюшка.

  Священник видел, откуда я вышел, и сразу догадался обо всём. Он печально вздохнул и спросил:

  - Как она?

  - Пока нормально.

  - Это хорошо. Я хотел немного побеседовать с ней, успокоить.

  - Только не удивляйтесь, батюшка, но успокаивать девочку вам не придётся, утешать тоже. Она неплохо
        справляется с этим самостоятельно.

  Отец Варфоломей кивнул:

  - Дети невинны, их души открыты Господу. Они чисты помыслами, им легче понять и принять.

  - Что принять? - неожиданно взвился я. - Смерть родителей, эту вечную тьму вокруг? За что они страдают, отче?
        Ведь дети ни в чём не виноваты ... Ладно, мы взрослые, но дети ... Почему они расплачиваются за грехи отцов?

  Священник посмотрел мне в глаза.

  - Ты хочешь узнать истину, сын мой? Не хочу тебя расстраивать, но я и сам её не знаю. Возможно, тот, чьи
        помыслы всегда направлены на нас, решил, что мы должны пройти через тяжёлые испытания. Нам остаётся только вера, что
        всё это во благо.

  - Только вера? - вздрогнув, спросил я.

  - Не только она. Вера, надежда, любовь. За этими тремя словами многое стоит. Когда-то мы забыли о них и
        жестоко поплатились. Я не хочу повторения прошлых ошибок.

  - Простите, отче, но вы меня не убедили.

  - Конечно, - грустно произнёс священник. - Я и не пытался тебя в чём-то убеждать. Ты постепенно сам всё
        поймёшь. Вера, надежда и любовь займут своё место в твоей душе.

  Я криво усмехнулся:

  - Сейчас я верю только в себя, да и то не на все сто процентов. Любить мне некого, а надеяться не на что.
        Простите, святой отец.

  И ушёл спать. Впереди тяжёлая неделя.
        Глава 6

        Ботвинник заявился утром, сразу после семи. Я завтракал: доедал бутерброд, запивая слабеньким чаем. Эх, не
        пить мне никогда чифиря, заваренного Антоном.

  Ботвинник уселся напротив, как раз на месте Игнатова. Оно всё ещё пустовало. Конечно, скоро сюда подселят
        кого-нибудь из обитателей Двадцатки, но некоторое время придётся жить одному. Последнее, с учетом всех
        обстоятельств, лучше. Мы с Антохой не один пуд соли вместе съели. Мне его не жутко хватало. Никто не сможет заменить
        друга, даже такой отличный парень, как Ботвинник.

  Димка почувствовал это, заглянул мне в глаза:

  - Ты как, Лось?

  - В смысле?

  - В моральном аспекте. Готов?

  - А какая разница? Сказано девку доставить на Центральную, значит, доставлю. Сплавлю с рук на руки и сразу
        обратно.

  - Не хочешь там остаться?

  Я пожал плечами:

  - На Центральной? Кому я там нужен! Здесь моя деревня, здесь мой дом родной.

  - Так ты у нас этот самый... патриот... локального масштаба.

  - Вроде того, - кивнул я.

  - Ну а девчонку не боишься? Вдруг она фортель какой-нибудь выкинет.

  - Тогда это будет последний фортель в её жизни, - пообещал я.

  Димка хлопнул меня по плечу:

  - Молоток! Продолжай в том же духе. Знаешь, что эта фифа с Козловым ночью сотворила?

  Я допил чай, прожевал последний кусок бутерброда и ответил:

  - Да откуда ж мне знать-то? Расскажи. Время есть.

  Ботвинник хохотнул (это он для меня старался, поднимал настроение, как мог):

  - История будет кровавой и драматичной.

  - Этим меня не удивишь. Я такого насмотрелся и наслушался. Сам понимаешь...

  - Ты меня слушай, не перебивай, - благодушно улыбнулся Ботвинник. - Козлову видать девка запала за душу, вот
        он и решил воспользоваться моментом, пока она в изоляторе кукует. Решил, что там посговорчивей будет. Грех не
        воспользоваться. В общем, пришёл он в изолятор, приказал дежурному отпереть дверь и впустить к задержанной. Типа
        срочно допросить надо. Дежурный, ясно дело, спорить не стал, выполнил, всё что велели. Козлов прихватил с собой
        бутылочку и давай значит охмурять красавицу прямо в камере. Да видимо перестарался. Она так ему промеж ног врезала,
        что согнулся наш зам буквой 'зю' да так, что не разгибается. Поделом, конечно.

  - Поделом, - согласился я.

  Димка посерьёзнел:

  - Я тебе к чему это всё говорю: ты с этой кралей ухо востро держи. Остерегайся. Она видно баба крутая, чего
        может - мы с тобой ещё на поверхности видели. Так что береги яйца и всё остальное. Ты меня понял, Лось?

  - Допустим, понял.

  - Ну, тогда с Богом. Обернись по-быстренькому. К нам в караван новичок один запросился. Надо будет его
        подготовить, потренировать. Кто ж лучше тебя с этим справится? А там глядишь ещё кого уболтаем. На поверхность в
        любом раскладе выходить надо, иначе загнёмся окончательно и бесповоротно.

  - Загнёмся мы в любом случае, Дима.

  - А я что - спорю?! - обиделся Ботвинник - Только мне хочется, перед тем как ласты склеить, ещё чуток
        атмосферу попортить своим углекислым газом. Так что ты нас не подведи, Саня. Флаг тебе, как говорится, в руки.
        Топай.

  Я вдруг вспомнил разговор с Доком.

  - Дима, слушай, тебе раньше ничего необычного не встречалось?

  - В смысле? - не понял старшина.

  - На поверхности тебе не попадались обычные с виду вещи, наделённые необычными свойствами?

  Ботвинник замолчал. Чувствовалось, что он охвачен внутренней борьбой. Я спокойно дождался её завершения и ни
        капельки не удивился, когда услышал:

  - Встречались, Лось, и не раз. Только я долго внимания им не придавал. Была бы от них польза хоть на грамм, а
        так ... Никчемные игрушки, в основном. Удовлетворил любопытство, Лось?

  - Удовлетворил, - нейтральным тоном подтвердил я, понимая, что концовка разговора вдруг пришлась Ботвиннику не
        по душе.

  Пожалуй, далеко не все эти артефакты были однозначно бесполезны, имелись, видать, толковые вещицы, но болтать
        о них старшина не мог или не хотел.

  Перед самым выходом меня перехватил Толик. Он переминался с ноги на ногу и всё хотел что-то спросить, да
        видимо то ли стеснялся, то ли опасался, что подниму на смех. Наконец решился и заканючил противным голосом:

  - Слышь, Лось, тебя ведь всё равно долго не будет. Может, отдашь мне пару зелёных талончиков? Ты ими всё равно
        не пользуешься...

  Я усмехнулся:

  - Что, приспичило?

  - Ага, - закивал Толик. - Соскучился я по бабскому обществу, да и бабёнки по мне тоже. Только меня без талонов
        Сидорыч не пускает, обещал руки-ноги переломать.

  - Раз обещал, значит сделает.

  - То-то и оно, что сделает. По этой причине я и заглянул к тебе на огонёк. Ну, как - выручишь товарища?

  Сидорыч у нас на Двадцатке поставлен заведовать весьма ответственным учреждением. Так повелось, что мужчин на
        станции (на других, кстати, тоже) в разы больше чем женщин. Очевидно какие-то последствия войны, дополнительные
        побочные эффекты что ли. Понятно, что такая диспропорция ни к чему хорошему не приводит, вот почему для решения этой
        проблемы и появились своеобразные улицы красных фонарей, а вернее отдельно стоящие вагончики с податливым женским
        персоналом. Доступ туда строго по талонам. Сидорыч строго бдит, дабы халявщики не смогли прошмыгнуть никоим образом.

  Я воспользовался зелёным талоном всего один раз, когда был совсем молодой и незрелый. Впечатлений хватило
        надолго, в основном негативных. А совсем интерес пропал после того, как по настоянию Полковника отец девушки, в
        которую я был тайно и очень сильно влюблён, за повышенный продпаёк для всей семьи устроил туда свою дочь. Мне очень
        бы не хотелось увидеть Настю 'при исполнении'.

  - Выручу, - сказал я и отдал Толику накопившуюся за всё время стопку зелёных бумажек. Пускай резвится, даже с
        Настей. В конце концов, это не моё дело.

  - Только с одним условием, - предупредил я.

  - С каким? - насторожился он.

  - Будет возможность, подкинь Кабанихе чего-нибудь из съестного. Договорились?

  Толик просиял:

  - Лады. По рукам, Саня?

  - По рукам.

  Я зашёл в изолятор, велел выпустить девушку. Она с достоинством вышла из дверей. Большинство людей на её месте
        выглядели бы уставшими и помятыми, но только не она. Выглядела так, будто ночь провела не на жёсткой шконке, а
        проспала на пуховой перине.

  - Голодная? - спросил я.

  Девушка промолчала, вместо неё заговорил дежурный:

  - Завтракала она. Сам относил.

  - Тогда в путь, - резюмировал я. - Только без фокусов, предупреждаю. Если что, буду стрелять на поражение.

  Девушка удостоила меня кивком. И то хлеб. Буду считать, что договорились. Убивать такую красоту жалко,
        конечно, но умереть из-за неё в цвете сил неохота.

  Вдвоём дошли до последнего поста, охранявшего выход в туннель. Возле костра приплясывали дрожащие от вечного
        холода безусые парнишки-охранники, каждому лет по пятнадцать-шестнадцать.

  Я показал выданный Полковником пропуск, мальчишки разобрали проход в баррикаде и пожелали счастливого пути.

  - Спасибо, ребята, - поблагодарил я. - Себя берегите.

  Парни направили луч мощного прожектора вглубь туннеля. Неплохо, хотя бы сотню-другую метров пройдём при
        относительном освещении. Дальше будут редкие уцелевшие лампы, раскиданные на большом расстоянии друг от друга. И ещё
        тёмнота, пугающая и опасная.

  - Пошли, - сказал я девушке и пошагал первым.

  Подставлять спину было не страшно. Сейчас мы связаны одной невидимой цепью. Если у девицы возникнет желание
        грохнуть меня, она сделает это что спереди, что сзади. Я не сомневался. Ведь это так просто - убить кого-то, а она
        убивала часто.

  Освещённый участок туннеля остался позади. Я включил фонарик. Тусклый свет всё лучше, чем ничего.

  Гнетущее ощущение, всегда сопровождающее меня при входе в темноту, исчезло. Идти стало веселей. Мрак порождает
        чудовищ не хуже, чем сон разума, а если учесть, что мысли иногда материализуются, кто знает, какое из порождений
        твоей фантазии вдруг выскочит из-за поворота. При свете меньше лезет в голову всякой дряни.

  Я зачем-то потрогал щеку. Не брился уже несколько дней. С бородой вроде сподручней, но был у меня давний
        пунктик насчёт бритья. Обязательно скоблился перед выходом на поверхность. Суеверие что ли.

  У каждого из нас своё. Кто-то иконку с собой носит, Димка Ботвинник счастливые носки надевает, я вот небритым
        наверх не выхожу. Правда, щетина быстро отрастает.

  Девушка поравнялась. Она шла мерной походкой, как молодой выносливый человек, полный жизненной энергии. Эх,
        какие её годы! И какие мои!

  - Так и будем молчать? - спросил я и очень удивился, услышав ответ. Думал, меня не удостоят. Всё поведение
        девушки говорило об этом. Она держалась независимо. Пожалуй, даже слишком. Возможно, в её глазах я был комком грязи,
        случайно оказавшимся на жизненном пути.

  - А о чём говорить-то? - поинтересовалась девушка.

  О, уже лучше! Идти молча в тёмном и мрачном туннеле довольно скучно. Возникает вполне нормальное, обоснованное
        человеческое желание перекинуться парой слов, поболтать, поточить лясы, потравить анекдоты. Надо начать, а потом
        углубить, как говаривал один нехороший политик. Впрочем, хороших политиков не бывает по определению. Есть сволочи и
        очень большие сволочи. Тот политик, как мне кажется, относился ко второй категории.

  - Начнём с погоды. Сегодня холодно и сыро, как всегда, разумеется. Давай знакомиться. Меня зовут Александр,
        можно просто Саша, - добавил я. - А тебя как?

  - А тебе какое имя нравится... Саша? - спокойно спросила она.

  Я понял, к чему она клонит, и решил, что нашёл беспроигрышный вариант. Вдруг зацеплю, вызову на откровенность?

  - Мне в детстве кино нравилось про трёх мушкетёров. У д'Артаньяна там любовь была большая, её звали
        Констанцией. С тех пор это моё любимое женское имя.

  - Ну, так и зови меня Констанцией, - фыркнула девушка. - Красиво.

  - Знаешь, имя конечно красивое, но выговаривать его долго. Так что от Констанции я воздержусь. Мне ещё
        диснеевский мультик (ты наверняка не знаешь, что это такое) нравился. 'Лило и Стич'. Раз тебе всё равно, давай буду
        звать Лило?

  - Лило так Лило, - согласилась девушка. - Зови. Ничего не имею против.

  Непрошибаемая она. Даже для тяжёлой артиллерии.

  - Тогда слушай меня, Лило, сразу обоими ушами слушай. Путь нам предстоит неблизкий и, если честно, трудный. До
        ближайшей станции мы с грехом пополам доберёмся. Мне там бывать приходилось. Скажу честно - ничего интересного ты не
        увидишь. Передохнём и двинем дальше. Теперь главное: на рожон не лезь, мужиков других не цепляй. Я ведь понимаю, что
        от таких красивых кругом одни проблемы. Было бы неплохо, если бы ты личико своё от чужих взглядов прятала. Придурков
        на свете полным-полно, кто знает, кому что приспичит? Так что шапочку на глаза надвинь, воротник подними и не
        фасонь. Если получится - походку смени на что-то менее завлекающее. Можешь чуток горбиться. От тебя не убудет. Если
        почуешь неприятности, просигналь мне. Буду регулировать.

  - Всё? - сквозь зубы процедила девушка.

  - Практически. В этом туннеле тропа хоженая, особо опасаться не стоит, а вот перед следующими я тебе другой
        инструктаж по тэбэ устрою. Там все правила кровью написаны, Лило.

  - Ты бы мне лучше оружие дал, - заявила девушка. - Гарантирую, что процентов девяносто твоих проблем как рукой
        снимет.

  - Насчёт этого я подумаю, - сказал я. - Заслужишь моё доверие, будет тебе почёт, уважение и оружие. Пока
        потерпи.

  - Как скажешь, - пожала плечами девушка. - Только, случись что, моя помощь тебе бы не помешала. Да и мне б
        безопасней было. Что-то твой вид не кажется мне геройским. Как за каменной стеной я себя не чувствую.

  - Первое чувство обманчивое, - ухмыльнулся я.

  - Возможно, - пробормотала девушка.

  Она вскинулась, гордо подняла голову:

  - Теперь я кое-что скажу тебе, Саша. Девушка я простая, обхожденьем не испорченная, однако постоять за себя
        смогу. Не хочешь давать мне оружие - не надо. Сама возьму.

  И она поиграла у меня перед носом вороненым стволом 'Макарова'.
        Глава 7

        Наверное, я ожидал чего-то подобного, поэтому отреагировал довольно спокойно, дёргаться и вопить благим матом
        не стал, просто сделал глубокий вдох и выдох и вежливо произнёс:

  - Откуда у тебя пушка?

  Девушка улыбнулась:

  - От того придурка, который ко мне ночью заявился. Он стал приставать, я ему все яйца отбила. Пока прыгал,
        вытащила у него пистолет. Ничего экстраординарного.

  - И он не заметил? - недоверчиво протянул я.

  - Само собой. Ему не до того было.

  Я протянул руку за пистолетом:

  - Отдай. Я его приберу.

  Лило отрицательно мотнула головой:

  - Даже не думай. Пистолет я оставлю себе. На всякий случай.

  Спорить я не стал, признаков агрессии девушка не проявляла, а оружие... лишним оно не будет, это точно.

  - Хорошо, - согласился я. - Дело хозяйское. Только в мою сторону больше не направляй. Я человек нервный, могу
        среагировать неадекватно.

  - Интересно, как это - неадекватно? - заинтересовалась девушка.

  - Например, вот так, - два быстрых, почти невидимых глазу движения, и пистолет плавно перекочевал ко мне.
        Ботвинник мог мной гордиться, его школа.

  Я навёл ствол на Лило и тихо сказал:

  - Бабах!

  - Здорово, - восхитилась девушка. - Классно у тебя получилось!

  - А то! - подбоченился я.

  Типа знай наших.

  - Теперь моя очередь, - вдруг объявила Лило. - На старт! Внимание! Марш!

  Через долю секунды пистолет был уже у неё. Мамой клянусь, она проделала это в разы быстрее меня, будто всю
        жизнь тренировалась. Всё что мне осталось делать - стоять и хлопать глазами.

  Девушка стала серьёзной:

  - На сегодня хватит, - и убрала пистолет в такое место и с такой непосредственностью, что меня бросило в жар.
        Её явно не смущало мужское присутствие.

  - Лило, солнышко, - жалобно попросил я, - не делай так больше. Я же не каменный.

  - Спасибо за предупреждение, - деловито сказала она. - Теперь знаю: ты нервный и не каменный. Ещё недостатки
        есть?

  - Полно, - заверил я.

  - Благодарю за откровенность. Шансы добраться целыми и невредимыми до Центральной тают буквально на глазах.

  - А ты точно хочешь туда попасть?

  Девушка скучным голосом сказала:

  - Можно подумать, моим мнением кто-то интересовался. Тем более, по всем признакам альтернативы у меня нет.

  - Логично, - кивнул я. - Не сбежишь по дороге?

  - Куда я денусь с подводной лодки? - не сразу ответила Лило. - По-моему тут везде одинаково паршиво. Не вижу
        смысла сбегать.

  - Что есть, то есть. Тонко подмечено. В общем, полагаюсь всецело на твоё благоразумие.

  Я задал главный вопрос, тот, который интересовал меня ещё с момента первой встречи:

  - Прости за бестактность, но кто ты на самом деле? Ставлю три рожка от 'Калашникова' против твоего поцелуя,
        что ты не из наших.

  - Конечно, не из ваших. Я на Двадцатке первый раз в жизни была, - удивилась девушка.

  - Я в смысле, что вообще не из наших, не из 'детей подземелья'. Странная ты какая-то. Я всяких видел, но ты
        особенная. Так что, сделаешь милость - расскажешь, кто ты и откуда?

  - А вот это, Саша, уже не твоего ума дело, - сказала как отрезала Лило и враз поскучнела.

  Больше эту тему мы не затрагивали. Собственно и разговор практически сразу разладился. Дальше шли молча, думая
        каждый о своём. Мерно шагали по чёрным деревянным шпалам, осторожно перебирались через препятствия. Темп
        поддерживали хороший.

  Длиннющая кишка туннеля всегда полна загадочных звуков: одни можно определить, идентифицировать, разложить по
        полочкам, другие нет. Только звук человеческого голоса кажется близким и родным. Услышав эхо далёкой перебранки, я
        даже обрадовался. До Девятнадцатой было рукой подать. Там тепло от костров, свет и люди. То, чего нам так не хватало
        в туннеле.

  Путь преградила баррикада. С самой верхотуры зычно окликнули:

  - Стой, а не то буду стрелять.

  Мы подчинились. На нас направили прожектор, осветили лица.

  Я зажмурился.

  - Вы кто такие?

  - Мы с Двадцатки. Я Лосев Александр, девушка со мной. Мы идём на Центральную.

  - Далеко ж вы собрались. Документы, надеюсь, есть?

  - Есть, конечно, - я издалека помахал удостоверением. - Этого хватит?

  Вот ведь как оно бывает: бюрократия не вымерла даже после апокалипсиса. И здесь без нужной бумажки далеко не
        утопаешь.

  - Ближе покажи, - приказали мне.

  - Нет проблем. Смотрите на здоровье.

  Очевидно, документы убедили охрану, что большой опасности для их станции мы не представляем.

  - Заходите. Только без лишних движений, - предупредили нас.

  Кто был хотя бы на одной из станций, можно сказать видел все. Во всяком случае больших различий между
        Двадцаткой и Девятнадцатой не наблюдалось, разве что тут основная часть народа проживала в поезде, стоявшем в
        тупике, а остальные обретались на перроне, который был густо заставлен палатками как сочинский пляж шезлонгами
        отдыхающих в купальный сезон.

  - Не забудьте отметиться у коменданта, - строго сказал дядька в ушанке и белом армейском караульном тулупе,
        бывший на посту за старшего. - Знаете, где искать?

  - Найдём, - заверил я. - Я тут не в первый раз, что и где помню.

  - Тогда ладушки, - пробасил дядька. - Топайте.

  Лило воспользовалась моим советом, надвинула шапку на брови, подняла высокий воротник куртки и слегка
        сгорбилась. Теперь она больше походила на мешковатого подростка, чем на красивую женщину, однако фигура её
        продолжала излучать повышенный магнетизм. Охранники проводили Лило заинтересованным взглядом. Чует моё сердце,
        хлебну я ещё с ней.

  Регистрация у коменданта заняла не больше минуты. Мрачный, всем недовольный тип, узнав, что станция не
        является конечной целью нашего маршрута, хмыкнул:

  - Э, ребята, боюсь, придётся вам тут задержаться.

  - А в чём дело? - округлил глаза я.

  - Не повезло вам, а может и повезло. Это, смотря с какой стороны посмотреть, конечно, - стал философствовать
        комендант. Правда почти сразу он спохватился, и разговор снова вырулил на интересующую нас тему:

  - Короче тут такое дело: плывун у нас был, почитай полтуннеля затопило. Откачивать неделю, а то и все две
        будем.

  - А чего остальные станции не предупредили?

  - Так это недавно случилось. Но мы по телефону уже почти всех обзвонили. На Двадцатку я сам звонил. Вас видать
        предупредить не успели.

  'Или не захотели' - подумал я. От Полковника можно было ждать любой пакости.

  - И что же нам делать?

  - Можете обратно повертать, можете и тут покантоваться. Если найдётся чем заплатить, выделим вам и место, и
        пожрать чего.

  Возвращаться, если честно не хотелось. Дурная это примета, а мы, поисковики, народ суеверный. Нам любая
        страховка пригодится. Даже такая. Прикинув за и против, остановился на единственном устраивающем варианте. Понятия
        не имею, что думала на этот счёт моя спутница, но пока ответственность лежит на мне, моей голове и болеть.

  - Откачка воды точно займёт неделю-две? - спросил я.

  Комендант сделал неопределённый жест:

  - Спроси что полегче, парень. Я не инженер. Могу, разумеется, свести с кем надо, но предупреждаю заранее: у
        них семь пятниц на неделе. Видать правду мне мама говорила: чем умнее человек, тем дурнее. Сначала сказали, что
        понадобится неделя, потом сообщили, что две. Не удивлюсь, если придут и месяц попросят. Тут, ребята, что будет, то
        будет. Я вам гарантий дать не могу. Вы мне главное скажите: надумали оставаться? Если да, похлопочу об устройстве.
        Ежели нет, ступайте с Богом. Держать никого не будем.

  - Остаёмся, - заявил я.

  - А насчёт платы? - забеспокоился собеседник.

  - Не волнуйтесь, чего-нибудь найдём. Договоримся.

  - Вот и чудненько, - довольно потёр руки комендант.

  Похоже, он получал процент со сделок.

  - Я вам сейчас Шибздика кликну. Он и оформит вас в лучшем виде. Вы пока у меня посидите.

  Комендант оставил нас. Я сел на деревянную скамейку, откинулся головой к холодной стене. Лило предпочла
        остаться на ногах.

  Ждать так ждать. Я привык, что ничего не бывает без сучка без задоринки. Обязательно будут накладки. Они
        просто неизбежны при нашем образе жизни. Тем более что пребывание под одной крышей с весьма очаровательной особой
        сулит некоторые нечаянные радости и вытекающие из них приятные последствия. Очевидно, крамольные мысли не преминули
        отразиться на моём лице. Лило нахмурилась и угрожающе произнесла:

  - Даже не мечтай, Саня.

  Я даже закашлялся от неожиданности. Есть на свете птица обломинго. Она только что помахала мне крылом и с
        курлыканьем унеслась ввысь.

  - Да я ни о чём и не мечтал, - зачем-то стал оправдываться я.

  - Позволь тебе не поверить, - усмехнулась девушка.

  Спасло меня от пунцовых пятен позора появление коменданта с ещё одной особью предположительно мужского пола.
        Шибздику на вид было между двадцатью и восьмидесятью. Ростом он понятно не вышел, телосложением тоже. Бывают такие:
        тронешь пальцем - выбьешь дух.

  - Это наши гости, Шибздик, - наставительно проговорил комендант. - Позаботься о них: предоставь кров и пищу.

  - Не беспокойтесь, эль команданте, - с латиноамериканским темпераментом затараторил новый субъект. - Всё будет
        как в лучших домах Ландона, - последнее слово он произнёс с ударением на первую гласную.

  Уже на перроне Шибздик спросил:

  - Вас как обустроить: с пониженным комфортом, повышенным или в номере для новобрачных?

  - А ты по-человечески объясни, - попросил я. - Чтобы мы поняли.

  Шибздик щёлкнул пальцами как волшебник, вызывающий ковёр-самолёт, и вылил на нас целый ушат словесного поноса:

  - По многочисленным просьбам трудящихся объясняю: номер для новобрачных предусматривает в себе аж две койки в
        специально переоборудованном под спальный вагоне. Царские хоромы, элегантная роскошь. Незабываемое наслаждение.
        Расстояние до ближайших соседей значительно дальше вытянутой руки, тёпло и уют гарантируются. Цены заоблачные,
        кусачие, но справедливые.

  - Дальше, - сказал я.

  - Вариант намбер ту, классический. Комфорт выше всяких похвал. Отдельно стоящая палатка. Вам никто не
        помешает, пока вы не будете никому мешать. Тепло относительное, но двое молодых людей разного пола, оказавшись в
        пленительной близости, способны вырабатывать такую уйму энергии, что даже вечная сибирская мерзлота начинает таять.
        А если что-то пойдёт не так, к вашим услугам всегда будут спальники. Как вам? - прервал рассказ Шибздик.

  - Огласите весь список, пожалуйста, - попросил я.

  - О, третий вариант для истинных ценителей романтики. Ничто так не объединяет влюблённые сердца, как дни и
        ночи, проведённые возле костра. Достаточно бросить на пол пару толстых одеял, и вы можете возлежать рядом с весело
        потрескивающим пламенем, глядеть на прыгающие огоньки и наблюдать, как тянется к расписному потолку струйка дыма.
        Только тогда вы сумеете осознать, что такое счастье. Единственный минус - топливо вам придётся добывать
        самостоятельно, но если вы знакомы со сведущими людьми, а я, безусловно, отношусь к очень узенькой прослойке
        таковых, можно ни о чём не беспокоиться. Немного комиссионных, и вечный огонь вашей любви никогда не потухнет. Вот
        собственно и всё. Чего-то другого предложить вам я просто не в состоянии.

  - Вариант два, с палаткой меня устраивает, - объявил я, после того, как ознакомился с расценками.

  Учитывая, что куковать здесь придётся неопределённое время, от люкса для новобрачных пришлось отказаться, а
        ночёвка возле костра могла навлечь лишние неприятности и прочие побочные эффекты.

  Как нормальный опытный поисковик я таскал при себе кучу полезных вещей, которые могли пригодиться в расчётах
        на любой станции, поэтому Шибздик без оплаты не остался. После продолжительного торга мы пришли к паритету. Я
        заплатил ему за неделю вперёд. Таким был минимальный срок, озвученный комендантом. Что будет дальше, посмотрим.

  - Пройдёмте к апартаментам, - позвал Шибздик.

  Палатка грязно-серого цвета стояла почти на самом конце перрона. Последние жильцы покинули её недавно, внутри
        пахло потом и плохо приготовленной пищей. Я выбрался наружу и осмотрелся. Неподалёку бренчали посудой кашеварившие
        соседи: милая пара интеллигентного вида. Он - худощавый длинноволосый очкарик, с ним девушка с короткой стрижкой и
        подслеповатыми глазами. Похоже, свои окуляры она то ли разбила, то ли потеряла. Оба приветственно помахали руками. Я
        дружелюбно улыбнулся.

  - Как вам тут? Нравится? - поинтересовался Шибздик.

  - Сойдёт, - резюмировал я.

  - Если что-то понадобится - обращайтесь. Меня тут каждая собака знает. Где искать - подскажут, - сказал он.

  - Договорились.

  Я знал массу вариантов, как сделать палатку тёплой и максимально комфортной, и воспользовался всеми сразу.
        Внутри стало хорошо. Лично мне - точно.

  - Милости прошу к нашему шалашу, - пригласил я Лило. - Добро пожаловать или посторонним вход запрещён.

  - И как тебя понимать?

  - Да никак. Забирайся.

  Девушка отодвинула завесу полога в сторону, опустилась на четвереньки и заползла внутрь, огляделась. Лицо её
        было непроницаемым, узнать, о чём она думает сейчас, не представлялось возможным.

  - Дом, милый дом, - сказал я. - Мальчики налево, девочки направо.

  Лило послушно заняла правую половину, влезла в спальный мешок, немного покрутилась и затихла.

  - Как тебе - удобно? - покровительственным тоном спросил я.

  Всё-таки глубоко в нас, мужиках, укоренилась привычка опекать слабый пол, никуда от неё не денешься. Особенно,
        если ты молодой и неженатый.

  - Нормально. Бывало и хуже, - отозвалась девушка.

  - А лучше?

  - Лучше тоже бывало.

  Мой живот предательски забурчал. Бутерброды давно переварились, я проголодался.

  - Есть будешь?

  - Не откажусь.

  Я открыл банку тушёнки, мы наскоро перекусили. Ела она очень аккуратно, будто провела полжизни в пансионате
        для благородных девиц. Покончив с едой, я вытер руки об штаны и объявил:

  - После вкусного обеда по закону Архимеда полагается поспать.

  - Мне не хочется спать, - шепотом сказала девушка.

  - Можешь просто лежать с закрытыми глазами. Я не возражаю.

  Лило демонстративно хмыкнула, но смолчала. Я прилёг рядом, услышал её ровное тихое дыхание. Спальник скрадывал
        контуры тела, но я дал волю фантазии, представил всё как на яву и плотоядно улыбнулся. Захотелось потрогать,
        погладить. Рука непроизвольно потянулась...

  - Будешь приставать - убью, - процедила сквозь зубы девушка.

  - О'кей, - согласился я. - Только это и к тебе относится.

  - Не поняла, - приподнялась на локтях девушка.

  - Ну, в смысле, если будешь ко мне приставать, я тебя тоже убью, - пояснил я. - Спокойной ночи.

  Помедлив, добавил:

  - Да, если ты и на самом деле голем, не ешь меня, пока я сплю, пожалуйста. Я невкусный..
        Глава 8

        Разбудило меня деликатное покашливание. Я отдёрнул полог и увидел очкарика, который таким способом пытался
        привлечь к себе наше внимание.

  - Простите, не помешал? - таким извиняющимся тоном, будто бы задолжал мне огромную сумму, спросил он.

  Глазки его, гротескно увеличенные в размерах благодаря линзам с нехилыми диоптриями, смотрели то ли с тоской,
        то ли с надеждой. Казалось, будто гигантские зрачки плавают в налитом доверху аквариуме.

  'Да он же почти слепой, - подумал я. - Стёкла толщиной с палец. Не дай Бог раскокает, замену не найти'.

  А в слух произнёс:

  - Да как тебе сказать. Меня, к примеру, ты разбудил, а это не есть хорошо.

  - Извините, пожалуйста. Я не подумал, мне казалось...В общем я это... Ну как его, - стал запинаться очкарик.

  Должно быть, его слегка напугала моя недовольная физиономия.

  - Ты типа того, короче, - попросил я, изъясняясь примерно в таком же 'штиле'.

  Выбранный курс оказался правильным, парень справился с волнением и сказал:

  - Вы, если замёрзли, идите к нам, к костру погреться. Посидим, порекусим, песни попоём.

  - Это вы нас в гости приглашаете, - понимающе протянул я.

  - Вроде того, - закивал очкарик. - Мы же теперь соседи, вот и будем налаживать соседские отношение. Так что,
        придёте?

  Причин для отказа я не видел. Торчать нам тут долго, корчить из себя невесть кого абсолютно незачем, так что
        приглашение было единогласно принято, в смысле одним моим голосом. Что думает по этому поводу попутчица, спрашивать
        не стал. Начнёт кочевряжиться, ей же хуже.

  Я вылез из палатки первым, Лило последовала за мной. Сдаётся, что она так и не спала. Ну да это не мои заботы.

  Мы подошли к костру, возле него грелись уже знакомая пара и несколько странного вида людей, я бы
        охарактеризовал их как хиппи: все патлатые, расхристанные, в ужасно не функциональной одежде, с разными фенечками и
        дурацкими финтифлюшками. Вид у всех параноидально-одухотворённый. Короче, не от мира сего.

  Неформальная (впрочем, откуда сейчас взяться формальной) молодёжь развлекалась. Один, закатив глаза, тихонечко
        себе бренчал на гитаре. Две девицы почти одинаково одетые: в пальто с длинной бахромой, в узких чёрных трико с
        гетрами до колен, армейских ботинках берцах, подпевали. Мелодия была заунывной, из тех. от которых сводит скулы и
        хочется спать, но вся компашка похоже пребывала в состоянии близком к экстазу. Впавшие в нирвану хиппи мерно
        покачивались в такт, издавая время от времени звуки, похожие на гудение перегревшегося трансформатора.

  На костре готовилось какое-то варево, пахло оно так вкусно, что я решил закрыть глаза на некоторую
        невменяемость окружающих.

  Увидев нас, гитарист отложил инструмент в сторону и с радушной улыбкой протянул ладонь для рукопожатия.

  - Вы новенькие, с Двадцатки, - не то спросил, не то констатировал он.

  Я кивнул.

  Улыбка на лице исполнителя скучных песен стала ещё шире.

  - Прошу вас к нашему костру, погреться и вкусить пищи телесной и духовной.

  В данный момент первое меня интересовало гораздо больше второго, но на халяву и уксус сладкий. Ради набитого
        желудка я готов прослушать любую теософскую лекцию. Разного рода сект в подземке развелось больше чем крыс, к ним
        потихоньку привыкли, разве что станционные священники открыто выражали неудовольствие, но до серьёзного выяснения
        отношений доходило редко. Понятно, что сейчас нам будут парить мозги, однако столпившаяся возле костра аудитория ещё
        не догадывалась о том, что все их труды пропадут впустую. Если в мою башку что-то когда-то влезло, выбить это назад
        нет никакой возможности. Так что отец Варфоломей может оставаться спокойным за своего заблудшего барана.

  После того, как музыка прекратилась, хиппи пришли в себя, завязали разговоры. Первым делом меня засыпали
        градом вопросов. Люди интересовались близкими, родными, друзьями, надеялись разыскать кого-нибудь из них на
        Двадцатке. Кто выжил, кто погиб.

  Чаще всего мои ответы сводились к короткой фразе 'не знаю', но хиппарь с гитарой, которого звали Андреем,
        выяснил, что его двоюродная сестра обитает на Двадцатке, и очень обрадовался.

  - При случае навещу, - сказал он. - Тебя привела к нам сама судьба, Александр.

  После того, как меня выжали досуха, компания у костра перешла к вопросам не столько мирским, сколько
        метафизическим. Тон беседы по-прежнему задавал Андрей. Он был неглупым парнем, но порой его заносило в далёкие и
        туманные бредни.

  - Как вы думаете, почему это всё произошло? - заговорил Андрей. - Я имею в виду войну, нашу жизнь под землей,
        все эти монстры на поверхности. Почему всё так сложилось?

  Глаза его в этот момент зажглись нехорошим блеском.

  - Спроси что полегче, парень, - попросил я. - И без того тошно.

  - А разве вы никогда не задумывались на эту тему? Разве никогда не спрашивали себя? Неужели вам всё равно?

  Я разозлился:

  - К чему столько вопросов, Андрей? Я не раз и не два ломал голову, но разве кому-то в итоге стало легче? Что
        случилось, то случилось. Изменить что-то мы не в силах. Скажу больше: даже выводы на будущее нам не сделать. Боюсь,
        прошлый опыт уже никогда не будет применим. Мы вынуждены прозябать под землёй, жить по другим правилам, которые
        коренным образом отличаются от тех, что были раньше. Есть, конечно, десять заповедей, но нам приходится убивать,
        прелюбодействовать, сотворять себе кумиров, желать жену ближнего своего, предаваться огромному количеству смертных
        грехов. Мы медленно, но верно поджариваемся на раскалённой сковородке. Давай примем это к сведению, и не будем
        забивать башку всякой шелухой.

  - Ты затронул тему греха, Александр. Молодец, - неожиданно похвалил Андрей. - Если не возражаешь, я продолжу
        её. Человек за всё время своего существования успел так изгадить планету, что она в наказание загнала его глубоко в
        своё чрево, превратила жизнь на поверхности в наказание. Воздалось по делам нашим! Думаешь у тех, кто нажимал
        красные кнопки на секретных чемоданчиках были какие-то весомые причины для начала войны? Думаешь, они не
        представляли, во что это может вылиться? Нет, они не были дураками, эти люди прекрасно знали, что могут превратить
        земной шарик в выжженную пустыню. Они знали и, тем не менее, устроили апокалипсис. Почему? Ответ один. Ими двигала
        некая сила, Провидение, если хочешь. Я, конечно, многое на себя беру, но рискну назвать эту силу некоей живой
        субстанцией, душой Земли, например.

  - И вы проповедуете поклонение этой субстанции?

  - Не совсем. Мы проповедуем поклонение всему живому. И особенно метро. Метро с большой буквы.

  - Хочешь сказать, что наше метро живое? - невольно улыбнулся я.

  - Да, - с упрямством фанатика кивнул Андрей. - Не смейся, Александр, не выставляй себя глупее, чем на самом
        деле. Метро живое. И более того: является отдельным, самостоятельным, а главное - рукотворным организмом. Оно помнит
        своего создателя, сохранило к нему тёплые чувства, только поэтому смогло приютить человека, когда наверху начался
        Армагеддон. На поверхности всё против нас: жуткие твари, вещества, вызывающие мутацию, отравленная почва и воздух. А
        здесь мы находимся в относительной безопасности. Метро словно зелёный оазис посреди раскаленной пустыни.

  - И за что же нам такая честь?

  - Не честь, Александр. Это благодарность Метро своим демиургам. То немногое что оно в состоянии сделать для
        нас. Более того, не удивлюсь, если сейчас дух Метро находится в жесточайшем конфликте со всей планетой, требующей
        нашего уничтожения. Метро пытается нас защитить. Берёт под своё крыло. Конечно, рано или поздно какая-то из сторон
        затянувшегося конфликта победит. Я не берусь ставить на победителя. Я лишь надеюсь на то, что Метро удастся замолить
        наши грехи, и Земля простит нас.

  - Ваша теория не лишена привлекательности, но зачем вешать столько собак на человечество? Да, мне не ангелы,
        но в подавляющем большинстве вполне нормальные, я бы даже сказал милые особи. Мы любим друг друга, обожаем детей,
        способны на самопожертвование. Можем прийти близкому своему на помощь, совершаем бескорыстные поступки. Возможно,
        нам не повезло с теми, кто управляет, но почему этот ваш долбанный дух Земли вместо того, чтобы уничтожать всё
        человечество, не грохнул пару-тройку президентов? Глядишь, те, кто пришёл бы им на смену, выучили бы урок, знали бы
        как себя вести. Если этот дух и впрямь существует, он производит впечатление тупой и глупой скотины, кровожадного
        монстра. Я бы на вашем месте не стал бить такому уроду поклоны. А метро... Ну, если оно и впрямь за нас, я не
        премину сказать ему спасибо. Только я в этом сомневаюсь. Уж извините.

  Андрей посмотрел на меня, как на врага родины:

  - Вы святотатствуете, Александр.

  - Разве? Я православный человек. Вполне себе верующий. Урона моим убеждениям я не нанёс.

  - Вы пытаетесь нащупать или пробить брешь в нашей вере.

  - Ни в коем разе. Как упрямый человек другому упрямому человеку говорю: уверен на сто процентов, любой спор
        оставит нас при своём. Предлагаю больше не развивать эту тему и заняться другими, более увлекательными вещами.

  - На самом деле вы оба и правы, и нет, - вдруг вмешалась в разговор Лило.

  Дотоле она молчала, у меня создалось впечатление, что наш спор ей малоинтересен.

  - Интересно, - с чувством превосходства протянул Андрей. - Мысль разовьёте?

  - Нет, - покачала головой девушка.

  - То есть как это - нет? - удивился хиппи. В его голосе прозвучало неподдельное детское расстройство, вроде
        'нет, я так не играю'. - Позвольте полюбопытствовать, а почему?

  - Просто не хочу, - улыбнулась в ответ Лило. - Не обижайтесь. Вы ведь не обидитесь на девушку.

  Андрей озадаченно замолчал.

  - Ты это серьёзно или шутишь? - прошептал я на ухо Лило.

  - Здесь, по-моему, и одного шутника хватает. Не волнуйся, Саня, конкуренцию тебе я составлять не буду, -
        сказала как отбрила она.

  - Яство готово, братие и сестры, - объявила тощая и страшная как смертный грех девица, выполнявшая обязанности
        повара. - Приступим к трапезе.

  - Вот это дело, - радостно потёр руки я.

  Подружка очкарика раздала всем по глиняной плошке, разлила половником суп. Судя по всему, похлёбка была
        вегетарианской, но что именно: какие грибы или корешки пошли в ход, я уточнять не пожелал, иначе мог бы остаться
        голодным.

  К моему удивлению возносить молитвы никто не стал, а хиппи с такой скоростью заработали ложками, что даже
        обогнали меня, а я всегда славился умением нажираться за считанные секунды. Ладно, в большой семьё зубами щёлкать не
        принято. Я удвоил темп.

  Откуда-то с другого конца платформы к костру подошла наглая и развязная троица: крепкие и здоровые мужики в
        телогрейках мышиного цвета, с лицами, не искажёнными интеллектом. В воздухе отчётливо запахло неприятностями.
        Казалось обстановка наэлектризовалась, появилось скованность, напряжение. Пространство вокруг словно вымерло. Все
        спешно попрятались в палатки. Разговоры умолкли. Воцарилась тишина. Даже Андрей будто потерял дар речи. От него
        явственно исходили флюиды страха.

  - Обана! Привет, робята. Никак новички появились, - с улыбочкой, не предвещавшей ничего хорошо, сказал плотный
        дядька с пудовыми кулаками.

  Судя по апломбу, с которым это произносилось, он был главным среди прибывших.

  - Да, Пантелей Семёныч, это новенькие, с Двадцатки. Их Шибздик тут поселил, - пригласивший нас к костру
        очкарик снова стал заикаться.

  Главарь снял шапку, под который обнаружились давно не стриженые кудри, смачно плюнул на ладонь и провёл ей по
        голове, укладывая непослушную гриву. Будто танк оттёр меня от Лило (я его очевидно ни капельки не интересовал),
        полуобнял девушку и с жаром заговорил:

  - Давай знакомиться, красава. Меня Пантелеем кличут, а тебя как?

  - Для тебя - никак, кобель, - абсолютно спокойно процедила сквозь зубы девушка и скинула с плеча его руку.

  Дружки главаря захохотали. Пантелей кисло улыбнулся, сверкнув золотыми фиксами, и с сожалением произнёс:

  - Вот ты, значит, какая. А я ведь по-хорошему хотел, по джентельменски.

  - На .... пошёл, - с тем же непоколебимым спокойствием сказала Лило, отправляя товарища на знаменитое слово из
        трёх букв, не имеющее ничего общего с домом.

  Улыбки на лицах троицы исчезли, хиппи потихоньку стали отступать от костра, рассасываться в станционной
        полутьме. Все, кто мог - спрятался. Возле костра остались немногие. То ли самые храбрые, то ли глупые.

  - А вот это нехорошо, - покачал головой главарь. - Такое уже не спускается. Ладно, красава, даю тебе ещё шанс.
        Если пойдёшь со мной и будешь паинькой, так и быть: я всё прощу.

  - А если не пойду? - спросила Лило.

  - Тогда пеняй на себя. По кругу пустим. Сначала я натешусь, потом мои друзья, а потом друзья моих друзей... И
        никому не пожалуешься, красава, а попробуешь, так мало того, что разлохматим, ещё и убьем. Выбирай, девочка.

  - Закончил? - поинтересовалась Лило.

  Её ледяное спокойствие сбило главаря с толку. Он никак не мог сообразить, почему девушка так реагирует на его
        нешуточные угрозы. Будь Пантелей хоть чуточку умнее, возможно, он бы сумел почувствовать неладное, но пока его
        хватило лишь на машинальный кивок, который послужил для его 'жертвы' своеобразным сигналом.

  - Вот и чудно, - сказала девушка и всадила ему в глаз алюминиевую ложку.

  Пока тот сдавлено хрипел и захлёбывался кровью, Лило успела свалить и второго, ну а с последним уже я
        подсуетился, взял его на себя. Сначала врезал в солнечное сплетение, а потом зажал в стальной захват и с хрустом
        свернул шею. Всё произошло быстро: три секунды - три трупа. Жаль, нет у нас книги рекордов Гиннеса.

  Очкарик испуганно ахнул.

  - Что вы натворили?! Вас же самих убьют! Мне даже представить страшно как именно.

  - Тебя разве просят представлять? - со злостью сказал я. - Кто они?

  - Бандиты, бывшие уголовники, - сплюнул очкарик. - Их вместо того, чтобы в колонии срок мотать, в метро
        прислали всякими грязными работами заниматься, так что войну вся эта шайка-лейка в полном составе благополучно
        пережила. Теперь вот в силу вошли, права качают. Администрация с ними сладить не может, так что они творят что
        заблагорассудится. И зря вы их ... Вам живыми отсюда уже не выбраться. Как только об этом узнают другие, с живых
        шкуры спустят.

  - И много их тут?

  - Достаточно, - пугливо озираясь, будто опасаясь, что дружки-приятели убитых внезапно вырастут у него за
        спиной, сказал очкарик.

  - Что поделать, значит, маза такая, - изрёк я. - Будем сматывать удочки.

  - Куда? - флегматично спросила Лило. - Назад, на Двадцатку?

  - Нет, - коротко бросил я. - Возвращаться ни в коем случае нельзя. Это плохая примета.

  - Неужели тебе есть дело до каких-то там примет? - удивилась Лило.

  - Да, - с гранитной уверенностью сказал я.

  С помощью очухавшихся хиппи мы затащили трупы в палатку, застегнули полог. Я удовлетворённо отметил, что со
        стороны ничего не видно. Подумаешь, лежат трое... отдыхают. Лишь бы паника раньше времени не поднялась.

  - Ваше счастье, что их дружки в поезде живут, - вздохнул очкарик.

  - В люксе, - хмыкнул я, вспоминая слова Шибздика.

  - Что вы сказали?

  - Да так. Держите язык за зубами. Хотя бы минут пять-десять, - попросил я компанию хиппи. Парни и девицы
        закивали, но уверенности в том, что у нас будет эта отсрочка, у меня не появилось. Скорее рано, чем поздно они
        проболтаются, начнётся шум, крик, а потом, бандиты, когда разберутся, начнут погоню.

  Надо спешить.

  - Где я могу найти Шибздика? - спросил я, упаковывая рюкзаки.

  Хиппи дружно указали нужную сторону.

  Схватив Лило за руку я пошел, нет ... побежал в указанном направлении. От Шибздика мне требовалось только
        одно, и он, к счастью, смог в этом помочь.

  - У тебя есть лодка, обыкновенная надувная резиновая лодка? - хрипло спросил я у него.

  - У меня нет, но я знаю того, у кого она может быть, - ничуть не удивившись, ответил он.

  Резиновая лодка нашлась у Мухи, бородатого типа с красным как знамя победившего пролетариата лицом. Он
        согласился переправить нас на тот конец туннеля после того, как я помахал перед ним заветным пузырьком, за
        содержимое которого все наркоманы подземки продали бы душу. Это был мой трофей с одного из последних выходов на
        поверхность. Я держал его на самый крайний случай, берёг как зеницу ока, даже на губу с собой протащил. Теперь этот
        случай настал. Муха не был наркоманом, но он знал цену пузырьку, который вмиг сделал бы его по станционным меркам
        весьма состоятельным человеком.

  - Настоящий? - благоговейно выдохнул он, разглядывая этикетку.

  - Да, - подтвердил я. - Только ради Бога, быстрее.

  - А что за спешка такая? За нами гонятся?

  Я многозначительно промолчал, и Муха не стал углубляться в расспросы.

  - Даже на дорожку не присядете? - хмыкнул Шибздик.

  - Я бы с удовольствием, да вот незадача: некогда.

  Шум на станции пока не поднялся. Похоже очкарик со товарищи был куда выдержанней, чем казалось. А может
        накопившаяся за годы обида на Пантелея, дала о себе знать. Нам всё это было только на руку. В тот момент я даже не
        задавался вопросом, как буду возвращаться на Двадцатку. Здесь мне вне всяких сомнений приготовят горячий приём.

  Возле задвижки стучали моторы насосов. Инженер в строительной куртке с капюшоном, в белой каске вяло ругался с
        работягами, перемежая сугубо технические термины трёхэтажным матом. Постовые - два парня в буро-зелёных армейских
        шинелях, должно быть извлечённых с какого-то законсервированного на случай войны склада, сидя на корточках, ели из
        котелков. Их автоматы были прислонены к стене.

  - День добрый, - поздоровался я.

  - Чего надо? - вытирая рукавом шинели губы, спросил парень постарше.

  - Да нам бы дальше, на следующую станцию, - пояснил я.

  - Ты как с Луны свалился! Проблемы у нас: плывун. Дорога перекрыта, ходу нет. Так что лучше валите отсюда,
        пока на какие-нибудь работы не припахали.

  - Не, мужики, так не пойдёт. Нам возвращаться не в кайф. Может, договоримся? - предложил я.

  - Ты, добрый молодец, сначала бы нам бумажки показал, все какие есть, а мы уж тогда и подумаем. Может и
        договоримся.

  - Как скажете. У меня всё в порядке, можете не волноваться. Глядите.

  Я показал документы, наплёл с три короба, что продвигаюсь к самому Генералу, и в итоге уговорил постовых
        пропустить.

  - Смотрите сами. Я предупреждал, - заметил один из постовых.

  Ворота открылись. И инженер, и рабочие глядели на нас как на сумасшедших, но говорить ничего не стали.

  Я сделал несмелый шаг вперёд. В туннеле ощутимо пахло сыростью, гораздо сильнее, чем обычно. Воздух был
        влажный и почему-то с солоноватым морским привкусом.

  - Я иду первым. Вы за мной. Будьте осторожны, - сказал я.
        Глава 9


 Воды сперва было по щиколотку, потом становилось всё глубже и глубже. Когда стало понятно, что брода не
        намечается, мы сели в лодку и поплыли. Вёслами грёб не доверявший никому из нас Муха. Он резкими толчками посылал
        надувное судёнышко вперёд. Лодка, покачиваясь, устремлялась к намеченной цели.

  В туннеле было темно как у негра в желудке. Внутреннее электрическое освещение отсутствовало напрочь. Я
        включил ручной фонарик. Луч нащупал сырые стены, отразился от зеркальной поверхности воды.

  - Ты вперёд свети, человече, - попросил Муха. - Неча на стены направлять, тута фресок нет, одна склизкая
        гадость.

  - Не учи учёного, дед, - посоветовал я.

  Муха обиженно засопел:

  - Какой я тебе дед?! Мне всего тридцатник с небольшим. Я по всем меркам в самом соку. Это меня борода старит.

  - Так сбрей её, - предложил я, - станешь молодым и красивым. Все девки твои будут.

  - Вот ещё, мне с бородой удобней. Одного мыла на бритье сколько экономлю, а о том, что бородатому теплей даже
        упоминать не хочу. А что касается девок... Да на кой ляд они мне сдались! Один грех от них да расстройство нервов.

  - Странные у тебя речи для тридцатилетнего, - проворчал я.

  - Обыкновенные. Не у каждого баба под боком, да ещё такая ладная, - повёл подбородком в сторону попутчицы
        Муха.

  - Ты на чужой каравай хавалку прикрой, - посоветовал я.

  Лило смолчала. Сейчас её интересовала не наша шутливая словесная пикировка с Мухой, а нечто другое. Я копчиком
        ощутил грядущие неприятности. Поблизости творилось неладное, моя интуиция и без того обострившаяся после выходов на
        поверхность, дала о себе знать. Определённо вокруг нас не так спокойно, как кажется на первый взгляд.

  Что-то тяжёлое и массивное с плеском шлепнуло по воде, нырнуло, от эпицентра разошлись круги. Это произошло
        так неожиданно, что Муха испуганно ойкнул, чуть не выронил весло.

  - Не надо дрейфить, спокойно, - попросил я. - Если утопишь весло, будешь грести руками. А вода нынче холодная,
        так что не советую. Гарантированный ревматизм.

  Всплеск раздался ещё ближе, в каких-то трёх-четырёх метрах от нас.

  - Что это? - недоумённо вскинулась девушка.

  - Понятия не имею и иметь не хочу.

  - Я бы на твоём месте автомат приготовил, - посоветовал оклемавшийся Муха. - Чёта мне это не нравится.

  - Думаешь, я в восторге?

  - Ничего я не думаю, просто говорю, что мне всё это не по душе.

  - Правильно говоришь, - согласился я. - У самого душа в пятки норовит забраться.

  Повисла гнетущая тишина. Как и Мухе мне всё происходящее тоже с каждой секундой начинало нравиться всё меньше
        и меньше. Стало не по себе аж до жути. Я почти уверился в том, что неподалёку плещется какое-то грузное тело, не
        имеющее ничего общего с человеческим. Что-то липкое потекло у меня по лицу: может выступивший пот, а может
        сочившиеся с потолка капли воды.

  Я последовал совету Мухи: взял автомат в руки, снял с предохранителя. Чтобы фонарь не мешал, прикрепил его к
        лодке. Бледный луч рассеивался во мраке. Темнота будто проглатывала его.

  Лило вытащила пистолет. По сравнению с 'калашом' он казался игрушечным, но девушку это отнюдь не смущало.

  От нервного напряжения в ушах застучала кровь, я будто оглох, перестал нормально воспринимать звуки, слышал
        лишь внутреннюю дрожь.

  Таинственное существо кружилось где-то рядом, в нескольких шагах от лодки, то ли играя с нами, то ли не
        понимая, кто мы и как с нами обращаться. Скоро оно разберётся, и тогда...

  Додумать я не успел. Водная поверхность впереди вздыбилась, будто взорвалась глубинная бомба. Нас окатило
        брызгами, мигом вымочив до нитки. Я не успел сообразить, что это такое, нажал на спусковой крючок. Очередь
        пробороздила воду, вскипевшую мелкими фонтанчиками. Одновременно послышался страшный рёв, не уступавший по мощи гулу
        взлетающего самолёта.

  - Что смотришь, ещё стреляй! - завизжал Муха так, будто его живьём режут.

  Голос 'лодочника' слился с глухими хлопками от пээма, от которых закладывало уши. Это Лило выпустила всю
        обойму в неуклонно приближающееся существо.

  Тут меня окончательно пробрало. Я так испугался, что подштанники разве что чудом остались сухими.

  Подстреленное существо среагировало на наши действия весьма жутким образом. Оно издало тонкий, переходящий в
        ультразвук писк, который сводил с ума. Я оцепенел. Ужас сковал моё тело, не позволял даже пошевелиться.

  Тварь закружила вокруг лодки, она была ранена, но не собиралась оставлять добычу в покое. Я наблюдал за ней,
        беззвучно ругаясь.

  Настырная попалась сволочь. Понятия не имею, каким ветром её занесло в туннель (может с плавуном, а может, от
        сырости завелась), но лучше бы тут никого не было. И нас в том числе. Тем более в данное мгновение, ибо дела наши
        запахли керосином.

  Автомат выбросил последнюю гильзу и замолк. Патроны кончились, а плавающая вокруг нас амфибия оставалась живее
        всех живых. Верно говорят, нет справедливости в этом мире. Нормальная тварь давно бы сдохла и камнем на дно пошла, а
        эта как издевается. Тьфу на тебя! Сдохни, пожалуйста, сделай милость.

  Осталось единственное средство. Я обнажил длинный и острый как бритва тесак. Славная вещица, я без него и в
        нужник любого типа не выхожу. Он мне сердце и всё остальное греет. Встал, широко раздвинув ноги, чтобы держать
        равновесие. Даже запел от нервических чувств:

  'И когда на море качка, и бушует ураган...'

  Да что же такое!

  Ш-ш-ш! Что-то зашипело. Я содрогнулся, сообразив, откуда идёт звук проколотой шины.

  Етитская сила! Лодка покачнулась, стала стремительно сдуваться. Кто-то из нас её продырявил. Вот непруха!
        Конечно, в угаре чего только не натворишь, но уж больно обстоятельства складывались нехорошие.

  Ещё немного и мы окажемся в воде. Я плаваю немногим лучше, чем топор, а в такой запредельной холодрыге мои
        шансы на спасение и в мелкоскоп не рассмотришь.

  Вот тут-то мне и удалось разглядеть тварь поближе. Она отдалённо походила на тюленя: такая же гладкая и
        лоснящаяся.

  Расстояние между нами было меньше метра. Практически зона досягаемости, только руку протяни. Намерения
        'тюленя' без проблем читались по недружелюбной морде лица. Терять всё равно было нечего, а пропадать лучше под
        аккомпанемент военного оркестра, так что я подпрыгнул как сжатая пружина, ещё в полёте обхватил левой рукой
        водоплавающую тварь за скользкую шею, а правой засадил ей тесак так глубоко, что будь он чуточку длиннее, лезвие
        вышло бы с другой стороны.

  'Тюленю' мои манёвры ужасно не понравились. Сначала он попытался избавиться от меня, но я вцепился так крепко,
        что и краном не отдерёшь. Тогда раненая бестия забилась как в конвульсиях. Пока она металась из стороны в сторону,
        меня раза два крепко приложило об стену. Я понадеялся, что сейчас гадина склеит ласты, но не тут-то было. Подыхать
        она явно не собиралась, и вопрос, кто из нас раньше предстанет перед Всевышним, до сих пор оставался открытым.

  Боль её не останавливала, скорее всего, наоборот - подстёгивала. Ах, как ей хотелось избавиться от меня, как
        она старалась!

  Началась бешеная болтанка. Туда-сюда, вверх-вниз, вправо-влево. Хуже всего приходилось, когда мы уходили под
        воду: гадина могла задерживать дыхание на минуту, а то и больше, в этом я ей значительно уступал, лёгкие мои едва не
        разрывались от недостатка кислорода. Перед глазами давно плыли разноцветные пузыри. Я действовал на автопилоте.

  Теперь понятно, что чувствуют ковбои, когда укрощают необъезженного мустанга. Ощущения прямо скажем на
        любителя. Хотя бравые техасские парни (надеюсь, не все из них пошли на удобрения в родную землю матушку) по
        сравнению со мной были в более комфортных условиях. Лошади в воду не ныряют, а мой 'морской конёк' проделывал этот
        маневр с завидной регулярностью.

  Я чудом не потерял сознание и не отцепился.

  А потом всё закончилось. Чудовище обмякло и стремительно пошло ко дну, я с трудом оттолкнулся от враз
        потяжелевшей туши и в несколько гребков достиг неглубокого участка. Там меня дожидалась мокрая и продрогшая Лило. Я
        обвёл взором поле недавней битвы. Кроме нас двоих никого. Некомплект.

  - А где Муха? - спросил я, приплясывая на одной ноге. Вода затекла в уши, сделав меня глухим как тетерев.

  - Не знаю, он не выплыл. Боюсь, что утонул, - отозвалась девушка.

  Холодная струйка вытекла из ушной раковины, я снова вернулся в мир звуков.

  - Муха! - несколько раз прокричала Лило, и лишь эхо было ей в ответ.

  Я тоже стал надрывать глотку, к несчастью, с аналогичным результатом. Муха как в воду канул, собственно так и
        произошло. То ли его оглушило, и он утоп, то ли тварь смогла зацепить проводника и уволокла за собой. Возможны любые
        варианты.

  Я перекрестился:

  - Да, нехорошо получилось. Упокой Господь твою душу. Прости Муха за то что так и не узнал твоего имени, прости
        за всё остальное. Покойся с миром.

  - Главное, что мы выжили, - сказала девушка.

  - Что верно то верно. Надо линять отсюда, вдруг эта тварь была не одна.

  - Не беспокойся, Саша, других тут нет.

  - Твоими бы устами да мёд пить. О! - я поднял указательный палец. - От мёда я бы, кстати, не отказался.
        Согреться не помешает. Ещё немного и у меня зуб на зуб не попадёт. Плохо только, что мёда у нас нет. Предлагаю
        согреться альтернативным методом.

  - Если ты на секс намекаешь, лучше сразу выкинь из башки, - предупредила девушка.

  Я притворно возмутился:

  - Мадемуазель, за кого вы меня принимаете?! Я имел в виду совершенно безобидный способ превращения
        кинетической энергии движения в тепловую: небольшой марафонский забег и ничего более. Видите, как всё целомудренно и
        невинно.

  - Бег подходит, - резюмировала Лило.

  - Тогда чего мы стоим и покрываемся тонкой коркой льда? Давай рванём с низкого старта наперегонки? Ну, типа
        того: кто последний, тот дурак. Или вонючий носок. На ваш выбор, мадемуазель.

  - Рванём, - кивнула Лило и сразу понеслась как лань.

  Следом за ней и я.

  Мы бежали по туннелю. Намокшие ботинки противно хлюпали, одежда прилипала. Я подстроил дыхание под ритм
        движений, ощутил, как разогреваются мышцы, разгоняя тепло по всему телу. Ещё немного и выступит пот. Я быстро потею,
        видимо особенности физиологии моего организма. И не скажу, что слабак. Человек с плохой подготовкой на поверхности
        быстро загнётся, а я всё ещё копчу воздух.

  Во время бега заодно и задумался. Оружие, припасы и документы мы посеяли под водой. Насчёт утонувших бумажек я
        так и быть, убиваться не стану, а вот остальное представляет большую ценность. Без него под землёй не выживешь.
        Попытаюсь раздобыть на следующей станции жрачку и что-нибудь колющее, а ещё лучше стреляющее. Вот только каким
        способом? Вопрос покруче гамлетовского.

  Лило мчалась не отставая. Определённо у этой девицы неплохая подготовка. Половина известных мне мужиков сдохла
        бы ещё метров пятьсот назад, особенно доведись им бежать в мокрой одежде и обуви, а эта ничего, справляется, разве
        что щёчки порозовели да грудь вздымалась чаще обычного. Глядишь, ещё и на обгон пойдёт.

  Лило должно быть прочитала мои мысли:

  - Прибавим?

  - Смерти моей хочешь? - я с трудом растянул неподатливые губы в жалкое подобие улыбки.

  - Нет, не очень, - засмеялась девушка и рванула так, будто за ней гналось племя желающих снять скальп
        индейцев.

  Пришлось и мне, чтобы не ударить в грязь лицом, набрать обороты.

  Бег - занятие полезное, не поспоришь, но кросс по пересечённой местности, когда приходится скакать сайгаком по
        скользким шпалам, быстро изматывает. До охранного поста я добрался выжатым, как лимон. Тут нас и тормознули.

  Небритые мужички с автоматами наперевес обступили со всех сторон и под конвоем потащили к местной главной
        шишке. За те две минуты, что я шагал вдоль перрона, у меня сложилось впечатление, что народец тут собрался самый
        заурядный. Обыватели, как сказали бы в седой древности. Обычный гражданский 'пипл', почти не видать бывших боевиков,
        спецназовцев, курсантов, милиционеров и прочих людей из разнообразных органов. Конвоиры, те вообще вели себя так,
        что будь у меня желания, я бы в одиночку положил их лицом вниз. Сплошная самодеятельность.

  Нас придержали возле дверей.

  - Тута обождите, - один из охранников почтительно постучался и, лишь услышав произнесённое с восточной ленцой
        почти нараспев 'входи', зашёл внутрь.

  Отсутствовал он пару минут, не больше. Я за это время успел изучить окружающую действительность, гадая, во что
        выльется визит к станционному начальству. Главное, чтобы местный глава был хоть самодуром, но не дураком.

  Охранник возник в двёрном проёме, махнул рукой:

  - Заходите.

  Не дожидаясь, пока начнут подталкивать прикладами автоматов, мы вошли.

  Обстановочка была нарочито-казённой, так выглядела когда-то каптёрка любого прапорщика: железная скрипучая
        кровать, заправленная синим шерстяным одеялом, два табурета, окрашенные в коричневый цвет, обшарпанный, покрытый
        морилкой письменный стол с тусклой лампой и нехитрой снедью на столешнице: мы оторвали человека от ужина. На стене
        не то плакат, не то календарь: изображение со временем стёрлось, по размазанным разноцветным кляксам было сложно
        опознать, чем оно было в действительности. На вешалке висели ватник и долгополая солдатская шинель.

  Сам хозяин 'каптёрки' носил армейский китель с всамделишными офицерскими погонами. Звёздочек было по одной на
        каждый. 'Майор', - сообразил я. Род войск, к которому он когда-то принадлежал, определить не представлялось
        возможным. Все нашивки и шевроны были спороты.

  Выглядел дядька представительно, матёрый человечище с квадратной челюстью и хмурыми сросшимися бровями
        толщиной с указательный палец. Было в его облике что-то восточное, поэтому я не удивился, когда услышал, что мужики
        обратились к нему, назвав Ашотом Амаяковичем. Брови главы сложились в одну прямую линии, он грозно зыркнул на нас и
        низким утробным голосом вопросил:

  - Кто такие?

  Я представился, сказал, что с Двадцатки, сопровождаю девушку до Центральной.

  - Почему без документов? - похоже этот вопрос интересовал Ашота Амаяковича больше всего.

  Я как мог объяснил. Рассказал о плывуне, стычке с уголовниками, поспешных сборах и бегстве с использованием
        плавательного средства типа 'надувная резиновая лодка', поведал о схватке с водяным монстром.

  - Про плывун знаю, нас предупреждали, - кивнул Ашот Амаякович. - Про то какую власть у соседей имеет всякая
        уголовная шушера тоже немало наслышан. Распустились, понимаешь, совсем распоясались. Они и к нам подкатывались,
        порядки свои установить пытались. Правда, ничего у них не вышло. Так что в конфликт ваш с ними я поверю. Вполне
        реальная история. А вот о чудище том, как мне кажется, ты заливаешь. Я прав?

  - Не правы! Александр правду говорит, - вступилась за меня Лило. - На нас действительно напало какое-то
        существо. Оно утопило лодку и всё наше снаряжение. Саша с ним едва справился.

  - Позвольте узнать каким способом? - усмехнулся майор.

  - Он его кинжалом убил, - пояснила девушка.

  Ашот Амаякович раскатисто засмеялся:

  - Пули, значит, не брали, а наш герой его как джигит ножичком... Чик.

  - Не вижу ничего смешного, - насупилась Лило. - Саше с большим трудом удалось его убить.

  Я же оттого, что напарница уже несколько раз назвала меня Сашей, сомлел и дальнейшие объяснения уже не слышал,
        а зря.

  Закончилось дело тем, чем должно было закончиться. Нас сунули в изолятор, разделённый символической
        перегородкой на женскую и мужскую половину. Не помогло даже неоднократное упоминание всуе Генерала.

  - Я ему потом позвоню. Если время будет, - отмахнулся майор. - Вы в холодке посидите, а мы пока думать будем,
        как с вами поступить.

  - Не уверен, что Генералу это понравится, - заметил я. - Вы нарушаете его приказ. Это произвол. Неприятностей
        не боитесь?

  - Генерал далеко, мы близко, - захохотал майор. - Как решим, так и будет.

  - Не хотите Генерала беспокоить? Понятно. Всё же я бы на вашем месте звякнул хотя бы на Двадцатку. Меня
        пробьете и спутницу мою. Вам же спокойней будет.

  - Время нынче вечернее. Пускай твои начальнички отоспятся. Да и вы тут покемарьте. Под замком оно куда
        надёжней будет, - подвёл итоги местный глава и удалился.

  Караульная служба была здесь налажена из рук вон плохо. Непорядок. Не было даже часового возле изолятора.
        Приходи, кто хочет, делай, что в голову влезет. Это, правда, только с той стороны. Внутри изолятор напоминал
        каменный мешок, выбраться из которого не два пальца об асфальт.

  Но всё равно, не представляю, как этому Ашоту удалось отбиться от урок с соседней станции. По логике вещей они
        в два счёта установили бы тут свои порядки. Мразь что ржавчина, если началась, уже не остановишь .

  О тех, кто содержится в изоляторе, проявляли заботу: имелись и койка, и жестяное ведро в качестве удобств,
        правда пользоваться последним я долго не мог. Мешало присутствие девушки. Как я уже упоминал ранее: перегородка
        между нами была чисто символической, ткни пальцем - развалится. Совершать вполне интимные вещи в её фактическом
        присутствии мне не хотелось. Пришлось терпеть, а это занятие не из приятных.

  Догадавших о моих муках, девушка посоветовала:

  - Перестань издеваться над собой, Саша. Поверь мне, я ничего нового для себя не открою. Ты, впрочем, тоже. Что
        естественно, то не безобразно.

  - Хорошо, - кивнул я и добавил голосом Птицы Говоруна:

  - Держаться нету больше сил. Только ты закрой глаза, пожалуйста, а ещё лучше отвернись.

  - Чего стесняешься? Тут и без того темно, - хихикнула девушка.

  - Тем не менее, сделай так, как тебя просят. Откуда я знаю, может, ты в темноте видишь как кошка.

  - Сдалось тебе моё зрение, - обиделась она.

  - Пожалуйста! - попросил я. - Это волшебное слово. Оно обязано на тебя подействовать.

  - Я не верю в магию.

  - Делай что хочешь, только отвернись.

  - Ну ладно. Хочешь я ещё и уши закрою?

  - Само собой.

  Я тем временем ускоренно удовлетворял физиологические потребности. Преодолеть натянутость позволял начавшийся
        между нами разговор.

  Вот и всё. Кувшин показал дно. Я застегнул молнию на брюках, с наслаждением произнёс сакральное:

  - Кузьмич, ссука!

  - Какой Кузьмич? - не поняла Лило, но я отмахнулся:

  - Не забивай себе голову. Лучше расскажи мне, кто ты есть на самом деле.

  - А тебе это интересно? - грустно спросила девушка.

  Жаль мне не видно её глаз, иногда они могут рассказать намного больше, чем хотелось их обладателю.

  - Очень интересно, - подтвердил я. - Посуди сама: мы живём под землёй, выбираемся наверх раз в две недели, в
        темпе хватаем, что под руки попадётся и назад, в катакомбы. Одна половина - доходяги, другая - помогает этим
        доходягам выжить. Каждый приписан к какой-либо из станций, таскает с собой документы, жрёт казённое довольствие,
        глотает витамины и прочую медицинскую мерзопакость. Морды у нас бледные как поганки, без очков на поверхности всем
        труба. Всякая расплодившаяся тварь норовит надрать нам задницу, зачастую небезуспешно. И тут появляешься ты, личико
        у тебя холёное, сразу видно, загорелое. Тело как у манекенщицы. Лепота, одним словом. У мужиков слюнки при виде тебя
        текут как у собаки Павлова, и неудивительно: посмотри на наших женщин. Они не такие, в подмётки тебе не годятся,
        даже те, которые сидят в заведениях с красным фонарём, а им по долгу службы положено хоть какой-то марафет наводить.
        Есть ещё пара моментиков: стреляешь круче снайпера, тачку водишь лучше Шумахера, дерёшься словно Брюс Ли. А сколько
        твоих талантов ещё скрыто от моих глаз? Документов у тебя нет, имени своего не называешь, к какой станции приписана
        не говоришь. Сплошные загадки. Узнав, о твоём появлении генерал срочно требует, чтобы мы доставили тебя к нему.

  - И к чему ты всё это мне говоришь? - спросила невидимая Лило.

  - Неужели непонятно? - удивился я. - Ты очень странная. Не похоже, чтобы тебе приходилось жить под землёй. Уж
        мне можешь поверить, я нутром чую. Ты не такая как мы. Не знаю, откуда ты взялась и кем являешься на самом деле, но
        ты другая. Это так?

  - Допустим, - задумчиво произнесла Лило. - Хорошо, я действительно не такая как все. Это что-то меняет между
        нами?

  - Между нами? - повторил я. - Нет, ничего не меняет. Я обязан доставить тебя на Центральную, и можешь быть
        уверена - доставлю любой ценой.

  - Тогда заткнись и не мешай мне спать, - резко сказала она.

  Удивительно, её отпор так на меня подействовал, что я и впрямь не смог больше произнести ни слова, вплоть до
        наступления сна.
        Глава 10

        Не люблю видеть сны, какими бы хорошими они ни были. После пробуждения всегда остаётся ощущение, будто мозг
        всю ночь без продыху решал логические задачи. Голова потом квадратная, туго соображающая, и умные мысли так и
        норовят обойти её стороной.

  Хуже всего, когда снятся те, кого уже нет, особенно если это люди, с которыми было связано много хорошего:
        близкие, друзья, мимолётные знакомые, вызвавшие сиюминутную, но всё же приязнь. Они говорят со мной, будто живые. Я
        слышу их голоса: весёлые или грустные, добрые или не очень, в зависимости от обстоятельств, от того, что связывало
        нас в жизни. Редкие встречи обходится без чувства вины: с кем-то не договорил, кого-то не долюбил, ненароком обидел.
        Я прошу прощения, спрашиваю, как оно там, и обычно ничего не слышу в ответ. Мёртвые не хотят делиться с нами
        тайнами.

  Не верится, что никогда не увижусь с ними наяву, разве что на том свете, где постепенно собирается
        замечательная во всех отношениях компания. Становится настолько грустно, что иногда мне не хочется просыпаться. Но
        пробуждение неизбежно, оно всегда вырывает меня из мира грёз. Я открываю глаза, делаю судорожный вздох и вновь
        оказываюсь в реальности, к которой привык и которую ненавижу всей душой. Можно привыкнуть ко многому, но никто не
        обязывал нас любить дерьмо, в которое человечество вляпалось по своей воле.

  Впрочем, нельзя исключать вероятность, что в чём-то тот хиппи-философ прав. Кто-то или что-то жестоко обошлось
        с нами сведя таким образом давние счёты. Всё это, однако, из области предположений. Вряд ли существует на свете
        человек, который может подтвердить или опровергнуть гипотезу Андрея. Не всё ли равно? Любой расклад ни на йоту не
        улучшит условия нашей жизни. Мы прозябаем под землёй. Вымираем или постепенно мутируем в хомо метрополитенуса,
        существо, навечно пригвождённое к извилистым рукавам туннелей. Здесь мы найдём свой конец, если наверху не будет
        благоприятных перемен. Интуиция подсказывает, что мало кто из нас доживёт до этого славного мига.

  Во снах я вижу два мира: прошлое (оно почему-то рисуется мне в светлых пастельных тонах) и настоящее (тёмное и
        страшное). И почему-то не вижу будущего. Наверное, его просто нет. Оно не существует.

  Сегодня мне ничего не привиделось, просто мрак, чернота, в которую я провалился как в бездонный омут и
        вынырнул оттуда уже посвежевшим. Вот что значит - дрых без задних ног.

  Разбудили меня без особых церемоний. Сначала лязгнул замок, потом вошли двое, по всем признакам тёртые калачи,
        много повидавшие и ещё больше умевшие. Такие в огне не горят и в воде не тонут.

  - Гена, - протянул руку стриженный под ноль парень, обладатель сломанного боксёрского носа, жёсткого как
        наждак взгляда и широких плеч.

  Я ощутил, как его кисть прессует мои пальцы. Силушка у Гены была не хуже, чем у былинного богатыря.

  - Слава, - поздоровался второй гость. Он был чуточку пожиже напарника, но вполне мог сделать из меня фарш,
        если б захотел. - Будем знакомы.

  Он тоже вознамерился сделать из моей ладони блин, сжав её будто тисками.

  - Саня, - назвался я. - Рад знакомству.

  Гости присели, зажав меня с двух сторон. Они нависали надо мной будто две скалы. Я чувствовал себя утлым
        судёнышком, норовящим проскочить между Сциллой и Харибдой.

  - Слышь, Саня. Ты извини, что так вышло. Ашот Амаякович мужик в целом правильный, порядок на станции блюдёт.
        Документов при вас нет, кто вы и откуда взялись на самом деле не разберёшь. Может казачки какие засланные от
        соседей. У них там свои законы, зоновские, а у нас тут типа демократия, - заговорил Гена. - Вот он и подстраховался.

  - Да ничего, мужики, я не в обиде. Соображаю что к чему, - кивнул я, до конца не понимая, чем вызван интерес к
        моей довольно скромной персоне.

  Извиняться у нас обычно не принято, тем более, когда речь заходить об официальных властях, а майор, заславший
        нас в изолятор как ни крути глава администрации, то есть первый человек на станции. Во всяком случае, так принято
        считать. Если насчёт меня и Лило с Центральной пришли какие-то цэ-у, никто бы не стал стелиться перед нами ковриком.
        Выпнули бы в туннель, помахали на прощанье ручкой и всех делов. А тут с утра пораньше явилась целая делегация, и
        хоть имена у парней вполне себе заурядные, чувствую я, что гости у меня не из последних. Уж больно независимо
        держатся, могут и права покачать, и по морде съездить с одинаковым усердием. Из таких обычно и формируют поисковые
        караваны. Предположение подтвердилось почти сразу.

  - Тебе наверху бывать приходилось? - не стал ходить вокруг да около Слава.

  - Скрывать не стану, приходилось и не раз, - подтвердил я.

  - То есть мы в тебе не ошиблись, и ты из поисковиков, - сделал вывод он.

  - А что это у меня на лбу написано? - попытался отшутиться я, но Слава принял меня всерьёз.

  Он кивнул:

  - Написано. Сам понимаешь, рыбак рыбака ... У тебя часики-то какие? - Слава рассмотрел циферблат моего
        хронометра и понимающе хмыкнул. - То-то и оно. Правильные у тебя часики, наши. А ты ещё спрашиваешь. У самого такие,
        - Он с гордостью продемонстрировал свои. - О том, что ты один из нас мы сразу узнали, когда из каравана вернулись.
        Сразу не навестили, уж извини - раны зализывали, зато сегодня с самого утречка нагрянули.

  - И чем же я обязан вашему визиту? - удивился я. - Будь я хоть трижды поисковиком, корпоративного братства у
        нас, насколько мне известно, не существует. Все мы сами по себе, в отдельных котлах варимся, одну ложку по кругу не
        пускаем. Дружим в пределах каравана, брататься на другие станции не ходим.

  - Всё верно, Саня, но у нас тут серьёзная заварушка случилась, - горестно вздохнул Слава.

  Набрав воздуха побольше, он продолжил:

  - В общем, были мы вчера наверху, и пощипали нас там изрядно. Давненько, я тебе скажу, такого с нами не
        случалось, а я в поисковых партиях не первый год. Чудом на базу ушли.

  - А что случилось? - вяло поинтересовался я.

  Чужие проблемы пока меня не касались, хватало и своих, причём с избытком.

  Слава хоть и понял, что если я не зеваю, то скорее из вежливости, тем не менее продолжил рассказ:

  - Представляешь, угораздило нас аккурат на гнездо гарпий нарваться. Те нас тут же срисовали и тогда
        началось... Сам понимаешь, они такой трамтарарам подняли, что твари со всего города, наверное, припёрлись. Атас был
        полный. Еле-еле вырвались, но с жуткими потерями, почти половина ребят полегла. Теперь у нас недоштат да такой, что
        чисто конкретный ахтунг. С новобранцами всегда было туго, ссыт народ в наши ряды записываться. Так что появление на
        станции опытного поисковика это прям как выигрыш в лотерее, манна небесная.

  - Невелико счастье, - ухмыльнулся я.

  Слава хлопнул меня по плечу, да так, что едва не устроил мне перелом:

  - Не скажи, Саня, не скажи. Вовремя ты у нас появился, будто нарочно подгадал. Мы с ребятами замучались дырки
        в расписании латать, а тут такой подарочек. - Он хохотнул. - Не знаю, каким лешим тебя сюда занесло и знать не хочу.
        Я с деловым предложением обращаюсь: иди в наш караван. Пайку положим царскую, девок будешь трахать самых лучших, на
        время карантина никаких тебе работ все две недели. Будешь как сыр в масле кататься. Ну, как тебе предложение? - Он
        выразительно посмотрел на меня, будто заранее знал мой ответ.

  Я помялся:

  - Ребята, предложение, конечно, ваше заманчивое, но не всё так просто. Меня ж вроде по поручению направили. Я
        должен на Центральную девушку, что со мной сейчас заперта, доставить. Иначе проблем будет - мало не покажется. А вот
        на обратном пути, так и быть, покумекаю. Меня на Двадцатке ничего вроде не держит, да и не держало никогда.

  - Подожди, так ты с Двадцатки что ли? - вдруг насупился Гена.

  - Ну да, - кивнул я. - А вам что, не говорили?

  Гена отрицательно мотнул головой:

  - Ни словечка. Знаешь, Саня, это в корне меняет всё дело. У нас к парням с Двадцатки старые счёты. Они нас не
        так давно в хороший оборот взяли, когда мы по ошибке на территорию их попастись приехали. Перестрелка была, что в
        гангстерском боевике. Я сам едва пулю не словил, спасибо корешу, - он взглянул на напарника, - вытащил из заварушки.
        Ясен перец, такое не забывается никогда и ещё дольше. Я вашим глотки грызть готов хотя бы за то, что они Петруху
        Мосольцева тогда завалили. Может ты, Саня, из числа тех парней, что тогда по нам из 'калашей' садил?

  - Всё возможно, Гена, - не стал отпираться я. - Расклад рядовой: вы занимались браконьерством, мы вас осадили.
        Нормальная штатная ситуация.

  - Штатная?! - вспыхнул собеседник. - Ваши палить начали без всякого предупреждения. Сразу огонь на поражение
        открыли. Меня после этого такая злость взяла, веришь: хотел к вам пробраться и всю Двадцатку гранатами закидать.

  - Ты псих, Гена? - тихо спросил я.

  - Что?! - глаза поисковика вдруг налились бешенством. - Встань, падла!

  - Я тебе не падла, - спокойно сказал я, но, на всякий случай поднялся. - Выбирай выражения.

  Мы встали напротив друг друга.

  - Повтори, что ты сказал, - потребовал он.

  - Я думаю, что ты перенервничал. Успокойся, переведи дух, - попросил я.

  Связываться с человеком находящемся в маловменяемом состоянии опасно. К тому же к нему в любой момент мог
        присоединиться напарник. Не было никаких сомнений, чью сторону займёт Вячеслав в разгорающемся конфликте. Вдвоём они
        сделают из меня отбивную, даже не вспотев.

  Похоже, и Слава дал волю эмоциям. Его кулак едва не свернул мне челюсть на сторону. Голова мотнулась, в ушах
        зазвенело. Я сплюнул сгусток крови на пол, прохрипел:

  - Ну, спасибо тебе, Гена, - и, отскочив, хорошенько врезал ногой ему в солнечное сплетение.

  Будь у поисковика хоть супернакачанный пресс Шварценеггера, ему всё равно не удалось бы смягчить последствия.
        Гена хекнул и сложился пополам. Его сразу вырвало желчью.

  - Слава, - прохрипел он и забылся.

  - Ах ты, гад! - Не удержался второй, но я уловил нужный момент и угостил Славу встречным, который угодил
        прямиком в не раз и не два сломанный нос.

  Поисковик хрюкнул и свалился рядом с согнувшимся пружиной напарником. Вот уж не ожидал от себя такой прыти.
        Обычно я добрый и пушистый, если против шерсти не гладят. А тут прямо как озверином обожрался. Если такая пьянка
        пойдёт и дальше, выведу из строя все уцелевшие караваны станции.

  Так себе перспективы. Мне же ещё возвращаться надо. Здесь не грохнут, так на следующей приголубят. Дружки
        убитых уголовников почти наверняка озаботятся приготовить алаверды.

  Сделав нужные выводы, я решил не доставлять недоброжелателям удовольствия поквитаться со мной и попытался
        удрать из изолятора, благо дверь оставалась открытой. Вытащу Лило и бочком-бочком в сторону туннеля, там, глядишь,
        что-нибудь и придумаем. Не мытьём так катаньем преодолеем посты, добежим до соседей. Может они более вменяемые.

  Но судьба как это часто бывает, посмеялась над моими планами. В изолятор ввалилась куча вооружённых до зубов
        людей, они быстро оценили ситуацию и, догадавшись, с какой такой стати на полу валяются двое поисковиков, приняли
        необходимые меры.

  Чтобы отправить меня на боковую, понадобилось всего лишь почти неуловимое движение прикладом. Всё что я успел
        увидеть перед тем, как провалился в абсолютную темноту, это разъярённые лица аборигенов. Большой популярностью мне
        здесь теперь не пользоваться. Это факт. Самый фактический из мне известных.

  Сколько я провалялся без сознания, сказать сложно. Не догадался перед тем, как закатить глазки хотя бы мельком
        посмотреть на циферблат. Старею, наверное.

  А очнулся я оттого, что беззубая толстуха, очевидно убиравшая в изоляторе, окатила меня ведром холодной как
        сердце Снежной Королевы воды. Будь эта мегера в одиночестве, я бы быстро объяснил ей, что и почём, но она явилась в
        компании сразу двух дуболомов, тупых вроде сибирского валенка, но очень и очень сильных.

  - Хорош валяться, браток, - попросил один из них. - Видишь, женщина пришла: подметёт тут, полы помоет. Уважь
        чужой труд, браток.

  - Да без проблем, - сказал я поднявшись. - Могу даже выйти.

  Башка гудела как церковный колокол. Глаза так и норовили собраться в кучу. Но вроде не подташнивало, так что
        есть надежда, что до сотрясения мозга не дошло. Ну, хоть какие-то положительные моменты на сегодня. Куча минусов в
        итоге даст хоть слабенький, но всё же плюсик.

  - Выйти?! - усмехнулся всё тот же дуболом. - Слышь, ты ваще, даёшь!

  Его напарник пока помалкивал, судя по виду его могли и не обучать человеческой речи. Зачем говорить с
        такими-то кулаками!

  - Ага, выйти, воздухом свободы подышать, - пояснил я.

  - Ничё, скоро надышишься, - заверили меня. - У нас ваньку валять не принято.

  - Я есть хочу: у меня с утра маковой росинки во рту не было, - предупредил я.

  - Здесь закон простой: кто не работает, тот не ест. Ты, браток, ещё пальцем об палец не ударил, а о жратве
        спрашиваешь. Нехорошо это.

  - Разве? Голодом морить - вот что нехорошо, - заметил я.

  - Не боись, будет тебе хавчик. Мы собственно за тем и пришли. Пошли с нами, пайку будешь свою зарабатывать.

  - Это типа общественных работ что ли, - догадался я.

  - Вроде того. Ты вроде мужик не слабый, так что горбом поработаешь. Помахаешь киркой маненько, зато потом
        будешь хавать с полным на то основанием. Когда еда заслужена, она в два раза вкусней кажется.

  - Э, мы так не договаривались, - произнёс я. - Нашли дешёвую рабочую силу! Мне вообще-то на Центральную надо,
        и чем быстрее, тем лучше, а я и без того у вас застрял. Может ну их, к такой-то матери эти работы?

  - Ты не рассуждай, давай, топай, - предупредительно рыкнул разговорчивый дуболом.

  - А как же... - я оглянулся в сторону женской половины.

  Дуболомы разом хмыкнули.

  - За девку не переживай, ей тоже применение найдётся.

  - О'кей, парни, - вздохнул я. - Только предупреждаю заранее: яйца берегите. Без них плохо будет.

  - Ты бы о своих лучше заботился. Есть у нас двое, которые с удовольствием тебе их отрежут, - сказал дуболом,
        намекая на Гену со Славой.

  С десяток работяг согнали к небольшому ответвлению основного туннеля. Мужики были невыспавшимися, злыми.
        Громко матерились, насылая проклятия на начальство, жадно докуривали чинарики или украшали плевками стены.

  - Привет стахановцам! - поприветствовал я собравшийся трудовой люд.

  Внимания на меня не обратили. Я сообразил, что народ тут подобрался сплошь и рядом из провинившихся обитателей
        станции. Штрафники. Видимо Ашот Амаякович верил в исправительную силу труда, хотя подавляющее большинство морально
        'горбатых' исправят разве что могила да лопата по хребтине. О последнем способе я упомянул не спроста, ибо трудовое
        перевоспитание началось с раздачи шанцевого инструмента. Штрафникам выдали кирки и совковые лопаты, а меня, как
        самого представительного и крепкого поставили в пару с лопоухим и не сильно хлипким мужиком таскать носилки.

  Был ли тут какой-то инженерный замысел или начальство всего лишь хотело направить энергию штрафников в мирное
        русло, но вкалывать нам пришлось и впрямь ударными темпами. Я попытался филонить (кому охота забесплатно
        надрываться?), но быстро получил чувствительный укол штык-ножом примкнутым к автомату. Охранники глаз с нас не
        спускали, расслабляться не позволяли, и, кажется, нам предстояло работать 'отсюда и навсегда'.

  Похоже, я мог застрять тут до конца моих дней.
        Глава 11

        Жаль, что работа не волк, и в лес не убежит, а то б и в самом деле послал бы её куда подальше. Часа за три
        утомительной пахоты я так навкалывался, что с трудом волочил ноги. Тяжеленные носилки оттягивали руки, дико болела
        спина, голова начинала кружиться.

  В этот момент охранники объявили перекур и раздали по банке тушенки на троих.

  - Жрите, братцы кролики, и отдыхайте. Через сорок минут продолжим.

  Работяги увлечённо заскребли ложками, передавали банки по кругу. Я был последним в нашей троице и не удивился,
        когда обнаружил, что мои товарищи по несчастью практически ничего мне не оставили. Похоже, здесь каждый сам за себя.

  - Благодарю за щедрое угощение, - с укоризной произнёс я, но меня не слушали.

  Никому моя личность не была интересна. Я даже удивился. Обычно новый человек всегда был окружён повышенным
        вниманием на любой станции. Все норовили расспросить его, узнать новости, сплетни, может, услышать что о
        потерявшихся родственниках. Но аборигенам было не до меня. То ли народ подобрался равнодушный, то ли других забот
        хватало. Никто даже не спросил, как меня зовут. Ладно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Кроме того, не
        больно и хочется разговоры разговаривать. Устал так, что язык на плече.

  Мужики устроились кто где, закурили. Я сел на перевёрнутое вверх дном ведро, прислушался к начавшемуся
        разговору.

  Темы были обычными, бытовыми. Все дружно обругали главу администрации, перечислили перенёсённые по его милости
        обиды, добрались до начальничков рангом поменьше и перемыли им кости. По всему выходило, что на станции дурак сидит
        на дураке и дураком погоняет. Потом русло беседы перекинулось на женщин. Дружнее всего обсуждалась какая-то Зинка, у
        которой было за что подержаться (титьки - во! корма - вот такая!), но она, курва, блюла себя и лапать никому не
        позволяла. Мужиков это и оскорбляло, и одновременно приводило в восторг.

  А затем как-то самом собой в ход пошли разного рода байки, страшилки, за истинность которых никто не мог
        положиться, но, тем не менее, рассказывали их с таким придыханием, будто это и есть самая взаправдашняя быль.

  - Много под землёй всего странного, загадочного, - говорил, прищурив левый глаз, Егорыч - мужичонка в
        заломленном на бок чёрном, испачканном в саже треухе. - Вроде не первый годок мы тут, пообжились уже, пообтёрлись,
        но половины всех тайн так и не разузнали. - Взять, к примеру, Путевого Обходчика. Мне знакомый с Двенадцатки баял,
        что видели они у себя на станции призрак в виде престранного человека в старинной форме железнодорожника. Ходит он
        по туннелям, молоточком постукивает, с фонарём рельсы осматривает и всё матом ругается. Дескать, довели метро до
        совершеннейшего безобразия. Работать никто не хочет, порядок не наводит. 'Сталина, - грит, - на вас нет! Уж он бы
        вам показал' И всё к тому выходит, что родом этот фрукт ещё со времён начала советской власти, чуть ли не с первых
        пятилеток. Пытались разговорить его, а он на вопросы не отвечает, знай бубнит под нос своё что-то.

  - А ещё говорят, что Обходчик этот иной раз и помочь можёт, - вдруг вступил в беседу мой напарник, тип с
        которым мы таскали носилки.

  - Это как? - заинтересовался Егорыч.

  - Я, конечно, за всю правду поручиться не могу, но ежели кто-то Обходчику по какой-то необъяснимой причине
        приглянется, так он может любимца своего из затруднительного положения выручить. Слышал, что одного солдата,
        которого чуть было не засыпало в туннеле аккурат после бомбёжки, Обходчик этот тайными путями на станцию к людям
        вывел.

  - И плату никакую не потребовал?

  - Не-а, ничего не попросил. Да и что с солдата возьмёшь-то?!

  - Брешут, скорей всего, - решил Егорыч. - Вся эта потусторонняя братия на нас с вами ноль внимания, фунт
        презрения. Мы для них тля. Плюнуть и растереть. Зачем им с нами вошкаться?

  - Мало ли, - неопределённо пожал плечами мой напарник. - Тем не менее, о спасенном солдате многие болтают. Я
        не раз и не два слышал.

  - Не раз и не два! - передразнил Егорыч. - Один дурак сказал, второй подхватил и понеслось.

  - За что купил, за то и продаю, - напарник заткнулся и больше в разговор не встревал.

  От рассказа Егорыча у меня почему-то мороз пошёл по коже. Ужас как не люблю всякую потустороннюю нечисть. Тем
        более, мне и самому было что вспомнить. Загадочная история случилась со мной ещё в первый год пребывания под землёй.
        Я был тогда по всем меркам сопляком, в поисковые партии меня не снаряжали, но определённым доверием я пользовался:
        во всяком случае, охранять второстепенные посты уже ставили. Сейчас смешно вспоминать, но тогда меня аж распирало от
        важности. Я был самым младшим в наряде, ровесники о такой чести не могли и мечтать.

  Выпало как-то мне сторожить склад стройматериалов. Стоял я на часах, вместо автомата дали мне резиновую
        милицейскую дубинку. 'Демократизатор' называется. Типа, лупи по башке всем, кто не нравится. Упрашивал я тогда
        начальство, чтоб хоть пистолет выдали, пользоваться им умел, ничего в этом особо выдающегося не было, но над
        просьбой моей лишь посмеялись. Дубинки, отвечают, достаточно. Зачем мальцу огнестрельное оружие? Опасно. Раз в году
        и палка стреляет.

  Предполагалось, что для меня главное своевременно кликнуть подмогу, а уж минуту-другую с этой дубинкой я
        продержусь. Да и не пользовался склад повышенным вниманием у всякого ворья, тем более что основную их породу давно
        повывели, а редкие 'крысы' постепенно вымирали как вид. Под землёй ты как на ладони: всем виден. И хорошо, и плохо.

  Освещался пост одинокой лампочкой, горела она возле входа. Обойдёшь склад вокруг, осмотришь всё ли в порядке и
        рысью назад, на огонёк. Что с пацана возьмёшь? Страшно было.

  Оставалось мне до конца смены полчаса, может, минут двадцать пять. А тут вдруг лампа замигала и погасла. И
        остался я один-одинёшенек в абсолютной мгле. То ли коротнуло что-то, то ли генератор автономный накрылся. Сейчас уже
        и не помню.

  Когда вокруг темнота, вечно мерещится всякая дрянь. Невозможно отделить реальность от того, что на самом деле
        творится лишь в твоих фантазиях.

  Хоть и были у меня спички, но зажечь костёр я не решился. Мало ли спалю всё, пожар устрою. Мне тогда головы не
        сносить. Уроют, на возраст не посмотрят. С меня спрос как со взрослого был.

  Стою я сам не свой. Душа в пятки забилась, сердце колотится, вот-вот из груди выпрыгнет. Надо же именно в моё
        дежурство такая оказия произошла! Нет бы сменщику моему подфартило - Кольке Смирницкому. И только подумал о нём, как
        глядь - лёгок на помине. Выступает прям из самой темноты фигура и прямо ко мне. Это я потом узнал, а сначала то
        испугался.

  - Стой, - говорю. - Кто идёт?

  А самому страшно до ужаса. Не приведи Господь мерзость какая сейчас из темноты выпрыгнет и на меня. У страха
        глаза велики, чего только не напридумываешь. Тем более, как наслушаешься, что поисковики рассказывают о кошмарах из
        тех, что наверху творятся, так фантазия одну картинку мерзопакостней другой подкидывает. А от этого ещё сильней
        пугаешься. Накрутишь себя вплоть до обморока или намокания штанишек. Но нет, на сей раз я удержался, тем более что
        из темноты мне спокойненько так отвечают:

  - Вот даёшь, Лось. Не узнал что ли? Это ж я, сменщик твой, Коля.

  Ох, как я обрадовался. Всё ж вдвоём куда веселей, чем одному.

  - Иди Коляныч сюда. Только осторожно.

  Подошёл ко мне Колька, рядышком встал, а меня от такого соседства вдруг пробирать начала, чем-то ледяным.
        Кровь почему-то застыла, а на лбу испарина выступать начала. Ничего понять не могу.

  - Чего случилось, Колян? - Спрашиваю. - Куда свет пропал?

  А он вроде как рукой машет. Дескать, пустяки. Мало ли что в жизни бывает? И потом замогильным голосом говорит:

  - Вот что, Саша, я ведь твоих мать и отца видел. Привет они тебе передать просили.

  Я аж обалдел:

  - Ты что, белены объелся? Они ж преставились во время войны. Ты что такое городишь?!

  - Ничего я тебе не горожу. Видел я их, просьбу передал, а сейчас пока. Ухожу. Прощай, Саня!

  И вдруг исчез. Как сквозь землю провалился. Волосы у меня на загривке от таких чудес сами по себе дыбом
        встали. Даже перекрестился.

  А потом свет загорелся, видать починили его, пришёл сменщик, как и положено, вовремя, но только другой, не
        Смирницкий.

  - Где он? - удивляюсь.

  - Не жди, Саша, не будет его.

  Оказывается, Коляна моего ещё часа два назад кто-то ножичком пырнул и на тот свет отправил. Хватало у него
        недоброжелатей из-за дурного характера. Вот и выходит, что общался я в тот день не с кем-то иным, а с натуральным
        призраком. Однако историю эту никому и никогда не рассказывал. Знал, что не поверят. Да я порой и сам себе не верю,
        хотя знаю наверняка, что в тот день не спал ни капельки, и ничего мне присниться не могло. Видимо и впрямь
        соскучились по мне родители, весточку прислали, пусть и не столь обычным образом. Потом специально просил
        священника, чтобы молебен в их честь отслужил.

  Вот после этого случая с Коляном я ко всякого рода мистике отношусь с настороженностью, любопытством и ...
        страхом. Много на свете есть загадок, отгадать которые нам не под силу. Но и вранья тоже предостаточно.

  А про Путевого Обходчика я и раньше слышал, ещё до войны. Есть куча всяких городских легенд, пацаны их обычно
        друг дружке по секрету пересказывают. Чёрная-чёрная рука, гроб на колёсиках, да всякой всячины полно. Неистощим
        народ на выдумку, хотя в выдумке той не всё неправдой бывает. Я раньше в это не верил, но с годами скепсис
        подрастерял. Мир куда сложней, чем кажется некоторым материалистам. Надо лишь научиться зёрна от плевел отделять,
        тогда многое перед тобой в необычном свете откроется.

  Кроме того, есть у меня и другие не менее интересные знания, связанные с детством: довелось мне и дружкам моим
        в далёкие славные денёчки, когда человечество ещё не мыкалось под землёй, а смело выходило из метро на поверхность,
        встретиться с удивительным, потрясающее всякое воображение явлением. Мы тогда ещё не слышали мудреного иностранного
        термина 'аномалия', но сейчас, когда мой словарный запас ощутимо расширился, я могу сказать с твёрдой уверенностью,
        что да, мы столкнулись с самой настоящей аномалией. И была она ...

  - Чего расселся? Работай давай? - грубый голос выдернул меня из задумчивого состояния.

  Недовольный охранник возвышался надо мной неприступной башней. За размышлениями я не заметил, как отведённое
        под перерыв время истекло. Остальные работяги уже давно взяли в руки инструмент.

  - Понял, командир. Только не надо шуметь.

  Я поднялся, отряхнул одежду и с тоской посмотрел на носилки. Мать моя, женщина, это сколько ж ещё над нами
        измываться будут?! Мы ж не шахтёры какие, честное слово!
        Глава 12

        Грыжу я себе не нажил, однако в изолятор приплёлся на полусогнутых. Сразу бухнулся на лежак и валялся минут
        десять, уткнувшись мордой в вонючие тряпки, служившие мне подушкой. На что-то другое я был неспособен.

  - Слышь, Саша, ты как? - тревожно спросила Лило.

  - Пока не понял, - признался я. - Укатали сивку. Мне носилками чуть руки не оторвало. Целый Эверест с место на
        место перетаскал. Ладно, не обращай внимания. Это я типа жалуюсь, рассчитывая на женское тепло и ласку.

  - А мне без тебя скучно было, - неожиданно сказала девушка.

  - Скучно? Я думал к тебе целыми делегациями повалят.

  - Я сначала тоже так думала, но меня почему-то трогать не стали. Поесть принесли, горшок вынесли и всё.

  - Значит, тебя тут больше уважают. Мне вот пришлось вкалывать как папе Карло, - взгрустнул я. - Надо было с
        тобой поменяться. Ты уж извини, я беседу поддерживать не в состоянии. Язык и тот не ворочается.

  Как вырубился - не помню. Закрыл глаза и всё, бухнул в чёрный колодец. Зато утром нас ждал приятный сюрприз,
        начался который с визита самого Ашота Амаяковича, угрюмого как знаменитая река. Мне его печали-горести были до фени,
        но глава администрации так сокрушённо сопёл носом, что внутри меня непроизвольно начало зарождаться некоторое
        сочувствие. Что-то серьёзное волновало товарища майора, и по всей вероятности причины его тревоги были связаны с
        нами. Я в последнее время стал заправским интуитом, жаль только корочек нет.

  - В общем так, Лосев, от лица администрации приношу тебе наши извинения, - не поднимая глаз пробубнил Ашот
        Амаякович. - Мы во всём разобрались. Выяснили, что тебе доверено ответственное задание. Можешь быть уверен, препон
        тебе чинить не будем. Даже наоборот, поможем.

  - Извинения принимаются, - кивнул я. - Только скажите, что произошло?

  Майор пожаловался:

  - Хватились вас на Центральной, телефонограммы по всей ветке разослали. Требуют, чтобы ты поторапливался.

  - Ничего себе, - присвистнул я. - Только не говорите, что вам указивка от самого Генерала пришла.

  - Вот именно, что от него-то и пришла, - вздохнул Ашот Амаякович. - Он на меня полчаса в трубку орал. Чуть не
        оглох в итоге. Что за сыр-бор, не понимаю. Чего он в вас такого нашёл?

  - А мы его родственники, - пошутил я. - Двоюродные брат и сестра.

  Вышло, конечно, как про детей лейтенанта Шмидта (я книжку Ильфа и Петрова раз двадцать читал), но Ашот
        Амаякович почему-то поверил. Он побледнел, нервно сглотнул и упал духом ещё сильнее. Вероятно, Генерал обещал
        спустить на него всех собак.

  - Так что - мы свободны и можем идти дальше? - спросил я.

  - Вы совершенно свободны, но вот одних вас я отпустить не могу. Генерал сказал, что вышлет группу
        сопровождения. А вы пока передохните, в порядок себя можете привести. Велено создать все условия.

  - Отдых это хорошо, тем более заслуженный. С превеликим удовольствием.

  - Тогда собирайтесь. Переведу вас в нормальное место. Там и помыться можно и покушать. Что скажете?

  - Скажем спасибо.

  Так что уговаривать ему не пришлось. Мы с огромным удовольствием покинули опостылевший изолятор. Ашот
        Амаякович поселил нас в комнате при администрации. Там были две нормальные кровати и даже постельное бельё.
        Признаюсь, я давно забыл что это такое и с благоговением потрогал белоснежную простыню и наволочки.

  - Живут же люди ...

  Две женщины наносили тёплой воды. Я быстренько помылся, вытерся пушистым полотенцем и, испытывая неописуемый
        кайф, присел на кресло. Скоро появилась Лило в банном халате, раскрасневшаяся и оттого ещё более соблазнительная.

  - С лёгким паром!

  - Спасибо, - ответила она. - Тебе тоже с лёгким паром.

  Я поблагодарил.

  Она присела к зеркалу и принялась расчёсываться. Я плотоядно облизнулся, как кот на валерьянку. Эх, хороша
        Маша! Жаль, что не наша. Хотя будем посмотреть. Вся ночь впереди: вдруг подует ветер перемен и на башне неприступной
        крепости появится белый флаг. С другой стороны, кто знает, чем оно всё закончится. Вдруг втюрюсь по уши, а нам на
        Центральной прощаться. Дан приказ ему на запад ...

  Я заставил себя перейти на нейтральную тему:

  - Скоро принесут покушать. Знаешь, я бы тут, наверное, остался. По сравнению с моими апартаментами на
        Двадцатке это просто рай.

  - В рай попасть никогда не поздно, - наставительным тоном произнесла девушка. - Вот только вряд ли нам
        разрешат здесь задержаться.

  Я кивнул.

  - Да, похоже Генерал и впрямь тобой не на шутку заинтересовался. Не знаешь, с чего это он воспылал таким
        любопытством?

  - А ты у него спроси, - посоветовала Лило.

  Я фыркнул:

  - Ага, так он мне и ответит.

  Девушка пожала плечами:

  - Извини, я тебе больше ничем помочь не могу.

  - Слушай, Лило, откуда такая секретность? Куда не ткни, сплошные загадки и, заметь, без ответов.

  Девушка молча легла на свою кровать и накрылась одеялом.

  - Не хочешь говорить, не надо, - пробурчал я, злясь на собственное бессилие.

  Ну не пытать же её в самом деле?

  Я взбил подушку, поудобней устроился на лежанке и мгновенно отключился.
  День выдался холодным. Ледяной ветер обжигал лицо, косые струи дождя ударяли по прорезиненному костюму
        химзащиты. Отец когда-то в таком ходил на зимнюю рыбалку. Я пока не вырос, и меня с собой он не брал. Возвращался
        красным не то от мороза, не то от принятых боевых ста грамм, которых на самом деле могло быть гораздо больше. Мать
        всплёскивала руками. Отец целовал её, потом подзывал нас с сестрой, по очереди брал в сильные руки, прижимал к себе,
        поднимал до потолка. Он был очень сильным. Любил шутки, веселье, компанию. Мы часто принимали у себя гостей ...

  - Ты чего застрял? - толкнул меня в спину Толик.

  - Да так, вспомнилось кое-что, - зачем-то стал оправдываться я.

  - Иди, нечего дорогу загораживать, - забурчал Толик.

  - Раскомандовался тут!

  Я хотел выразиться покрепче, но потом передумал. В сущности, Толик прав. Времени мало, надо спешить.

  Наверху дышалось намного легче, воздух здесь, хоть и отравленный, но намного вкусней затхлой атмосферы
        подземки. Интересно, почему так? Цианистый калий, к примеру, отдаёт миндалём, а ведь страшный яд. Неужели, чем
        опаснее вещь, тем она привлекательней в глазах человека? Не всегда, конечно. Большинство тварей на поверхности не
        вызывают ничего, кроме страха и отвращения. Хотя причина тут может быть в другом. Мы смотрим на них с более низкого
        звена пищевой цепочки. Те, кто повыше, возможно, наслаждаются сейчас грациозным полётом гарпий, сокрушительной силе
        горилл-йети. А мы... мы смотрим на них как зажатый в угол мышонок на вечно голодного помойного кота. Еда не может
        любить того, кто намерен её съесть. А гарпии не едят, они не смакуют пищу, они разрывают её на части и отвратительно
        жрут. Меня передёрнуло.

  Я поводил глазами по окрестностям. Пока всё гладко, путь открыт. Почему-то я был уверен на все сто, что так
        оно и должно быть. Никаких опасностей, сегодня мой, вернее, наш день.

  И вдруг что-то засосало у меня подложкой, махонький червячок сомнения.

  - Стойте, - приказал я.

  Поисковики, привычные к любой ситуации, послушно замерли. Даже Димка Ботвинник подчинился, хоть и был
        старшиной каравана. Стало тихо, почти беззвучно: слышно только дыхание ветра и падающую капель.

  - Ты чего панику нагнетаешь? - едва шевелящимися губами спросил Димка.

  - Что-то не так, - пояснил я. - Пойду, проверю.

  - Хорошо, - согласился Ботвинник и предупредил:

  - На рожон только не лезь.

  Вместо ответа я легонько кивнул и, стараясь не выдать себя нечаянным шумом, стал очень медленно выдвигаться
        вперёд.

  Далеко отойти мне не удалось. Тонкий, похожий на колебание струны, звук, привлёк моё внимание. Он был лёгким и
        воздушным, как пение райских арф. Я насторожился, едва не утопил пальцем пусковой крючок автомата и лишь усилием
        воли подавил желание разрядить обойму в то место, откуда исходил этот звук. Немного погодя я вдруг осознал, что
        мелодичное колебание начинает складываться в слова. Смысл их не доходил до меня. Я напрягся, заставил себя
        прислушаться и тут сообразил, что слышу не просто мелодию, а зов, причём направленный на меня. Кто-то просил меня
        успокоиться, не переживать за жизнь и за себя, ничего не боятся и подойти.

  Я поверил этому звуку, пошёл на него. Упёрся в кирпичную стену ржаво-красного цвета. Преграда была
        непреодолимой. Я протянул руку, зачем-то захотел потрогать шершавые кирпичи, но она прошла сквозь кладку как нож
        сквозь масло. Я удивился, подошёл поближе, сделал шаг вперёд и ... вывалился, будто через окно.

  Из-за спины послышалось:

  - Привет, Лось. Рад, что ты меня услышал.

  Я обернулся, уже понимая, кого увижу, причём эта догадка едва не заставила меня поседеть.

  Игоряха Белых, целый и невредимый стоял возле окна. Он выглядел как живой, хотя уж кому, как не мне было
        известно, что с ним произошло. Я своими руками убил друга, облегчив тем самым его участь.

  - Всё верно, это я, - он улыбнулся. - Не ожидал?

  - Точно, не ожидал, - согласился я. - Вот сюрприз так сюрприз. Скажи, только по-честному, ты живой или как?

  Он развёл руками:

  - Даже не знаю, как тебе объяснить. Не живой и не мёртвый. Не бери это в голову. Лось. Лучше скажи, как моя
        девочка? Ты её видел?

  - Видел. С ней всё в порядке. Она думает, что ты в раю.

  Игорь грустно произнёс:

  - Она слишком хорошо обо мне думает. Рай, я, увы, пока не заслужил. Застрял между небом и землёй. Болтаюсь тут
        как дерьмо в проруби.

  - Так ты что - теперь призрак что ли? - сообразил я.

  - Вроде этого, - печально подтвердил Игорь. - Причём, можно сказать, твой персональный.

  - Как это? - не понял я.

  - Да так, - усмехнулся он. - В старину в каждом уважающем себя замке обязательно был призрак, который бегал по
        нему, пугая или наоборот защищая хозяев. Я же в отличие от этих архаичных привидений к конкретному месту не
        привязан, у меня другая цепочка, приковавшая меня к тебе. Так что знай, я теперь где-то поблизости.

  - И чем ты собираешься заниматься? Будешь пугать или служить?

  - Ни то, ни другое, Лось. Меня послали присматривать за тобой.

  - Кто? - заинтересовался я.

  - Долго объяснять. Есть, в общем, заинтересованная в тебе сила, которая очень хочет, чтобы ты довёл девушку до
        конца. Это очень важно, а почему - я не знаю. Главное, запомни: что бы ни случилось, ты должен привести девушку на
        Центральную и точка!

  - Никому я не должен, - разозлился я.

  - А вот тут ты, дружище, ошибаешься, - засмеялся Игорь. - И ещё, - он помялся. - Спасибо, что пристрелил. Ты
        избавил меня от такой муки ...

  - Ты сам меня попросил, - заметил я.

  - Верно. А у тебя хватило духа. Короче, ты настоящий друг. А теперь, пока! Скоро утро, тебе пора просыпаться.
        Кстати, - призрак подмигнул, - девушка-то ничего. Я бы на твоём месте время бы не терял.

  Кто-то затряс меня за плечо. Я возмущёно заворчал и ... проснулся.

  Настроение было ниже плинтуса, на душе будто кошки нагадили. Я же говорил, что не люблю видеть во снах тех,
        кого со мной уже нет.
        Глава 13

        - Рота, подъём, - насмешливо скомандовал кто-то над ухом.

  - Какая в ж... рота?! - разозлился я.

  - Почётного караула. Уже и пошутить нельзя, - засмеялся Ашот Амаякович, а это и вправду был он.

  Я затряс головой, будто мокрый пёс. Нехитрый способ окончательно проснуться, перенятый мной у Димки
        Ботвинника.

  В глазах постепенно прояснилось. Я уже мог отличить реальность от сна. Интересно, отчего нормальным мужикам
        моего возраста обычно снятся голые девки, а я вот с мертвецами разговариваю? Карма у меня такая или башка по
        особенному устроена? Боюсь, никто мне толком не ответит, даже Док.

  Не то чтобы у меня от всего этого сильный дискомфорт. Так, разве что чуточку. Мёртвым своё, живым - живое.
        Может и впрямь есть какая-нибудь загробная жизнь, причём недурственно устроенная, а мы дураки своего счастья не
        понимаем?

  Лило уже успела одеться и стояла в полном боевом облачении, а вот я не слышал, как у нас появились гости до
        тех пор, пока не разбудили. Старею. Потому, наверное, с мертвыми и разговариваю. А ведь и впрямь удивительно, Игорь
        был во сне как живой. Может, я подсознательно не могу смириться с его смертью и таким образом пытаюсь себя
        успокоить? Ну, вроде как вина у меня перед Игорем, а я её типа так заглаживаю и в результате избавляюсь от всех
        комплексов. Организм, говорят, умеет себя защищать, иначе бы у многих из нас крыша давно бы съехала: всерьёз и
        надолго.

  - Что случилось? - спросил я у Ашота Амаяковича.

  - Пришли за вами. Ждут.

  Вот и всё. Обещанная группа сопровождения явилась, причём прибыла не по туннелю, а через гермоворота с
        поверхности. Два жлоба, вооружённых до зубов, в общевойсковых полушубках, касках, камуфляже, берцах вели себя так,
        будто на них свет клином сошёлся. Наглости в мужиках хватало. Они резко осадили Ашота Амаяковича, говорили
        исключительно в повелительном тоне и вообще ощущали себя хозяевами станции.

  Другими словами, наша охрана не понравилась мне с первого взгляда. Больше всего раздражал Боцман, у него на
        пальцах правой руки были выколоты якоря, и ходил он враскорячку, как заправский моряк.

  Второй представился Лифановым. У него было безжизненное лицо, маленькие злобные глаза и массивная челюсть,
        которой он постоянно двигал так, будто что-то жуёт, напоминая верблюда. Сходство усугублялось слегка вытянутой
        вперёд верхней губой. Для себя я так и решил: буду звать его Верблюдом.

  - Как добрались? - стал лебезить перед ними Ашот Амаякович.

  - Нормально, - процедил сквозь зубы Верблюд.

  В подробности вдаваться он не стал.

  - Перекусите с дороги? Я насчёт стола распоряжусь, - продолжил обихаживать их глава администрации.

  - Некогда нам. Время не ждёт, - пробурчал Боцман.

  - Так я быстренько...

  - Я же сказал: некогда нам! - оборвал его Боцман.

  Он посмотрел на меня:

  - Ты Лосев?

  - Я.

  - Можешь топать к себе на Двадцатку, - без особых церемоний заговорил он. - Дальше мы как-нибудь без тебя
        доберёмся.

  Сначала я даже обрадовался. Смысла переть на далёкую Центральную не наблюдалось. Осесть можно и здесь. С
        парнями из каравана я как-нибудь договорюсь. Три нормальных мужика всегда сумеют договориться. В конце концов, они
        сами говорили, что у них проблемы с кадрами, а тут - нате вам - подготовленный специалист высшего разряда. Ну,
        подерёмся разок, потом помиримся. Нормально, мне не привыкать.

  И тут внезапно припомнился недавний сон, слова Игоряхи. Бред, конечно, фантазия перетружденного мозга, но,
        почему-то я твёрдо решил не соглашаться и повёл себя упрямо как осёл.

  - Нет, парни, я с вами пойду. Мне начальство велело довести девушку до Центральной, и я так и сделаю. Мне
        лишних проблем не надо.

  Боцман с Верблюдом переглянулись. Похоже, я не входил в их планы, однако причин отказать у них не было.

  - Ладно, как хочешь. Наше дело предложить, - пробурчал Боцман.

  Я усмехнулся:

  - Тогда договорились: вливаюсь в ваши сплочённые ряды. Мне бы вот только оружие с собой хоть какое.

  - Оружием обеспечим, - выступил Ашот Амаякович.

  - А пожрать?

  - Тоже будет. Сухпай дадим.

  Боцману и Верблюду упоминание об оружии почему-то не понравилось, но спорить они не стали. Велели
        поторапливаться, ещё раз сказали, что времени в обрез, начальство в гневе и грозится поотрывать всем башку за
        промедление.

  К Лило они относились подчёркнуто нейтрально, но я ощущал в их словах и поступках замаскированный оттенок
        уважения.

  На складе мне выдали 'весло', так на жаргоне называли старые АК-47 с деревянным прикладом, в большом
        количестве законсервированные на армейских складах ещё во времена одного из первых генсеков. Лило взяла игрушку
        полегче - короткий спецназовский АКС. Как она с ним обращалась, мне довелось увидеть на поверхности. Пожалуй, Лило
        бы и из пальца выстрелила.

  Боцман с Верблюдом внимательно наблюдали, но я всё же улучил момент, когда они отвлекутся и незаметно
        обзавёлся ещё парой полезных вещиц: давным-давно снятым с вооружения ТТ и тесаком, не хуже того, что остался в туше
        поверженного чудовища. Оба предмета я заныкал так, что ни одна зараза не увидит.

  Ашот Амаякович повёл нас на продовольственный склад.

  Сухпай нам достался в серой картонной коробке, натовский. Такие привозили в бывший Советский Союз в качестве
        гуманитарной помощи ещё в девяностых. Съедобного там мало. Разве что жевательная резинка ничего. Освежает. Ещё сухие
        галеты. Только с их помощью можно одолеть маленькую баночку похожего на солидол джема.

  Я поморщился. Отечественная тушенка, гречка и рис с мясом нравились мне куда больше. Но дареному коню в зубы
        не смотрят. С голодухи сожрёшь что угодно, даже ту пакость, что давали натовским солдатам.

  Ашот Амаякович выписал нам сопроводительные документы, дал две толстых куртки на пуху, взамен изгвазданной в
        туннеле одежды, плотные штаны, свитера и ботинки. На этом наша экипировка закончилась.

  - Есть предложение рвануть через верх, - сказал Боцман. - У нас машина на ходу, бензина полный бак. С ветерком
        доедем.

  - Мне нельзя, - помотал головой я. - Я свой лимит уже исчерпал, да и вы, парни, должны быть на пределе.

  Сопровождающие переглянулись.

  - В общем, да, - неохотно согласился Боцман. - Исчерпали. Вот до чего горячка доводит: вылетело из головы. Ты
        прав, Лосев, рисковать мы не будем. Идём пешочком.

  И без того не вызывавшие симпатий, они стали нравиться мне ещё меньше, если это только возможно. Чего-то эти
        двое из ларца не договаривали. Вывод следовал один: надо быть настороже. И ещё... интересно, если будет конфликт,
        чью сторону примет Лило?

  Боцман пошёл впереди, Верблюд замыкающим. Можно было подумать, что они встали так для нашего блага, но мне в
        голову пришла мысль о тисках. Я пощупал рукоятку пистолета, она была тёплой и подействовала на меня успокаивающе.
        Возможно, мне просто не по себе, и я сам себя накручиваю, но чувство опасности не проходило.

  Навстречу попались поисковики: Гена со Славой. Увидев меня, они нахмурились, сжали кулаки. Я виновато опустил
        голову. Всё могло сложиться иначе. Они нормальные ребята, жаль, вот только, что между нами пробежала чёрная кошка.

  Не знаю, что заставило меня остановиться, когда мы поравнялись.

  - Подождите, мужики, - попросил я. - Спросить надо.

  Поисковики замерли. Их взгляды были полны ненависти.

  - Я бы тебе лучше по уху съездил, - мечтательно произнёс Гена.

  Верблюд угрожающе хлопнул по рожку автомата.

  - Но-но!

  - Не надо, - умоляюще произнёс я. - Гена, Слава, я не хотел. Так получилось. .

  Поисковики возмущённо фыркнули.

  - Парни, нам делить нечего. Не я придумал эти правила. Только одно скажите: вы в последний раз выходили на
        поверхность не по новому маршруту, присланному с Центральной?

  - По новому, - кивнул Гена.

  - И в итоге нарвались на гнездо гарпий?

  - Было дело, - грустно подтвердил поисковик. - А что?

  - Да так, ничего, - я опустил глаза. - Проверил пару соображений.

  Поисковики недоумённо переглянулись, а мы пошагали дальше.

  - Ты чего такой любопытный, Лосев? - спросил мне в спину Верблюд.

  - Тебе-то какое дело?

  - Обыкновенное. У нас на Центральной шибко любопытных жуть как не любят.

  - Так я на любовь вроде и не напрашиваюсь, - заметил я.

  Верблюд замолчал, переваривая услышанное. Его напарник тоже держал ухо востро. Он обернулся, ожёг меня косым
        взглядом, и что-то угрожающе прошипел. Я в ответ лишь виновато кивнул, но не похоже, чтобы это успокоило Боцмана. Он
        сурово затряс головой, и я отвернулся. Слишком много агрессии в наших бодигардах. Гляди, как бы не выплеснулась на
        первого подвернувшегося.

  Ещё на входе в туннель я снял оружие с предохранителя, проверил тесак. Вроде всё нормально, готов к труду и
        обороне. Особенно, к обороне. Интересно, что мне не нравится больше: опасности, возможно стерегущие нас в тёмном
        зеве перегона, или два навязанных телохранителя? И почему я испытываю к ним постоянно усиливающуюся антипатию?

  Может это ревность? Мне хочется быть единственным мужчиной рядом с Лило, распустить павлиний хвост,
        повыпендриваться, а тут нашу тёплую компанию разбавляют сразу несколько суперменов. Шансы мои начинают падать. Пусть
        немного, но мне всё равно не очень приятно видеть своих конкурентов. Они ведут себя с Лило довольно корректно, но,
        покинув островок цивилизации, могут резко перемениться.

  Или интуиция? Необъяснимая, не имеющая рационального объяснения тревога за себя, за девушку.

  Пока не могу понять, не хватает исходных данных. Но скоро всё прояснится. Я пойму насколько беспочвенны мои
        опасения.

  Туннель попался из разряда нелёгких. Должно быть, его проектировали с жуткого похмелья. Иной причины,
        объяснявшей многочисленные повороты через каждые десять-пятнадцать метров, подъёмы и спады, я отыскать не мог.
        Иногда туннель разветвлялся, но Боцман безошибочно выбирал нужный рукав.

  Мы шли, словно в лабиринте, и, наверное, никто бы из нас не удивился, увидев выскочившего из-за угла
        Минотавра.

  У аргонавтов была нить Ариадны, у нас фонарики на батарейках и безукоризненное чутьё Боцмана. Возможно, ему
        доводилось бывать тут и раньше, но это ж какую надо иметь зрительную память, чтобы держать всё в голове.

  Я шагал настороже, контролировал каждое движение Боцмана и Верблюда, однако, несмотря на предпринятые меры,
        всё равно проворонил стремительную атаку. Они кинулись на меня вдвоём. Боцман обогнул Лило, а его коллега подсечкой
        сбил меня с ног. Как среагировала на нападение девушка, я не успел заметить. Кажется, ей занимался Верблюд. Он исчез
        из зоны видимости. Меня же грамотно уложили на спину и лишили автомата. К счастью, пистолет и нож пока оставались
        при мне.

  - Нельзя быть таким любопытным, - склонился надо мной Боцман.

  Меня неприятно поразил его взгляд: дикий и кровожадный. Казалось, смотрит не человек, а проголодавшийся
        хищник.

  - Я не понимаю, Боцман, в чём дело? - сдавленно прохрипел я.

  Рука телохранителя сжимала мне горло. Было трудно глотать, воздух с трудом поступал в лёгкие.

  Склонившийся телохранитель криво ухмыльнулся.

  - Ты классику знаешь?

  Я недоумённо моргнул.

  Лицо Боцмана вдруг превратилось из злобного в одухотворённое. Мечтательно закатив глаза, он продекламировал:

  - Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать...

  - Хочешь меня сожрать?

  - Джекпот, Лосев! Ты догадался, - он злобно ощерился. - Сам, кстати, виноват - напросился. Вот мы тебя и взяли
        ... на консервы. Ты меня понял?

  Из его рта одуряюще воняло тухлятиной.

  - Чтоб ты подавился!

  За это время я успел вытащить из голенища высокого ботинка тесак и засадить ему лезвие в бок по самую
        рукоятку. Глаза Боцмана расширились, превратившись в два блюдца. Он застонал.

  Я спихнул его с себя, рывком встал на ноги и, достав пистолет, направил ствол на Верблюда. Он затравлено
        потупился.

  - Убьешь меня?

  - Брось автомат, - приказал я.

  Сердце моё колотилось, норовя выпрыгнуть из грудной клетки, но я напустил на себя показное спокойствие. Лило
        стояла за спиной Верблюда ничего не предпринимая. То ли в шоке то ли...

  - Ладно, - тихо сказал он, отбрасывая 'калаш'.

  Я не понял, как Верблюд оказался возле меня. Он будто телепортировался, разом преодолел разделявшие нас
        несколько метров. Страшная сила ударила меня в грудь, выбила из рук ТТ, отбросила к мокрой и холодной стенке. Рот
        сразу наполнился солоноватой жидкостью. Я сплюнул кровь.

  - Я начну с твоей печёнки, - пообещал Верблюд. - Надеюсь, ты не злоупотреблял алкоголем. Не хочу, чтобы она
        была поражена циррозом.

  - А ты гурман, - усмехнулся я, одновременно лихорадочно соображая, как расправиться с этим врагом.

  У меня ещё оставался нож в левой руке, но успею ли им воспользоваться. Противник двигался потрясающе быстро,
        мои рефлексы не поспевали. Он будто расстроился, удесятерился. Сразу несколько одинаковых клонов замолотили меня
        кулаками, вышибая дух. Мой враг был везде и нигде. Я видел его повсюду, но не мог ничего с ним поделать. Меня
        убивали. Это была вечная ни на секунду не прекращающаяся агония.

  - Не надо! - вскрикнула девушка. - Прекратите немедленно!

  Верблюд резко развернулся, отпрянул от меня, оказался рядом с Лило и наотмашь хлестнул её по лицу. Удар был
        невероятной силы, я физически почувствовал всю мощь вложенной в него энергии, у меня бы, наверняка, голову оторвало,
        но Лило даже не пошатнулась.

  - Ты начал первым, - ледяным тоном сказала она. - Зря!

  Наверное, я терял сознание, был не в себе, потому что с этого мига девушка и мой убийца пропали, они словно
        расплылись как картинка в сломанном телевизоре и ... исчезли. Но где-то там, в недоступных мне сферах шла жестокая
        битва не на жизнь, а на смерть. Её отголоски доходили до меня в виде кратковременных электрических вспышек, мощных
        ударов, сотрясающих воздух и нечеловеческих звуков, леденящих кровь.

  Потом мне стало всё равно. Я с рёвом нёсся по бесконечным американским горкам, и мириады бликов и молний
        слепили мне глаза.
        Глава 14

        Сначала я увидел перед собой длинный-предлинный туннель уходящий в бесконечность. В отличие от мрачного и
        тёмного метрополитеновского, он сверкал и переливался миллионами разноцветных огней. Где-то я что-то подобное видел,
        возможно, даже в кино. Память услужливо подобрала для меня образы из прошлого. Что это? Снова игра воспалённого
        воображения или нечто другое, не поддающееся человеческой логике? Я посмотрел вниз и обнаружил, что ноги мои не
        видны. Они утонули в розовом ворсистом ковре, светящиеся ворсинки которого колыхались будто водоросли на дне океана.
        Почувствовав мой взгляд, кончики ворсинок как по команде наклонились в одну сторону, словно указывая мне дорогу. А
        ведь они и впрямь хотят, чтобы я шёл вперёд. Интересно, зачем?

  Я приподнял левую ногу, хорошенько оглядел её и, обнаружив, что всё в порядке шагнул в указанном направлении.
        Странно, я совершенно не чувствовал под собой опоры, но тем не менее постепенно продвигался. Именно шёл, а не плыл,
        как космонавт в невесомости. Странное, но от того очень интересное ощущение.

  Ради эксперимента я вдруг остановился, повернулся на сто восемьдесят градусов и попробовал пойти назад. Тотчас
        же ворсинки дотоле служившие мне проводниками, мягко обхватили ступни. Ноги будто приросли. Я немного подёргался и,
        убедившись, что вырваться у меня при всём желании не выйдет, попросил:

  - Отпустите. Шутки закончились. Я больше не буду.

  В тот момент мне казалось совершенно естественным разговаривать со светящимся ковром как с живым существом.
        Хватка ворсинок ослабла.

  - Спасибо, - тихо поблагодарил я.

  Сначала мне казалось, что туннель идеально прямой, но очень скоро я обнаружил, что он начинает изгибаться под
        очень малым углом. Светящаяся кишка поворачивала направо.

  - Почему не налево? - усмехнулся я. - Я же мужик, а мужики любят ходить налево.

  Внезапно посреди дороги появился Игорь. Сейчас он тоже светился, как и все окружающие предметы и теперь
        намного больше походил на призрака. Во всяком случае, на такого, какими их обычно показывали в фильмах ужасов.

  - Очень просто, Лось. Будь у тебя грехов побольше, эта дорожка повела бы тебя в другую сторону.

  - Я умер?!

  Игорь промолчал.

  Я почему-то ухмыльнулся.

  - Можешь не отвечать, и без того понятно. Это что же выходит: я вроде праведника и теперь ступаю прямиком в
        рай.

  - Рай ты не заработал, - на полном серьёзе сказал Игорь. - Я, кстати, тоже. Но и места похуже ты тоже не
        заслужил. Ситуация сложилось из тех, что нарочно не придумаешь. Непонятно, куда тебя определить. Да и просит кое-кто
        за тебя.

  - Просят, говоришь. Неужто есть кому замолвить за меня словечко?

  - Как видишь. .Я скажу тебе так, Саня, помирать тебе вроде как рановато, так что изволь вернуться к жизни.
        Впереди прорва работы.

  - Вернуться к жизни, - я присвистнул. - Интересно девки пляшут. Как же я сам себя реанимирую? Я что -
        специалист?

  - Ты не волнуйся. Это мы и без тебя сладим, - заверил Игорь. - Главное чтобы ты не противился.

  - Нашёл дурака. Чтобы я стал в таком вопросе тебе палки в колёса ставить?! Да никогда! На тот или вернее пока
        ещё на этот свет, - поправился я, - я всегда успею. Короче, Склифосовский, я согласен. Что мне теперь делать -
        ждать, когда ты скажешь 'крибли-крабли'?

  - Здесь другой алгоритм действий, - засмеялся он. - Только не сопротивляйся.
  Хэк! В тело будто ударила молния, я забился в конвульсиях. Почувствовал солёную кровь на губах, обжигающий
        воздух, поступающий в лёгкий. Кто-то энергично мял мою грудную клетку и пытался сделать искусственное дыхание изо
        рта в рот. В ушах что-то зашипело. Я закашлялся, едва не подавился отхаркнутой мокротой.

  - Что за гребаный ...

  - Ты жив! - радостная девушка отпрянула от меня и посмотрела на мою физиономию завороженным взглядом.

  - Пока да, - кивнул я. - Но если ты и дальше продолжишь ломать мне рёбра, долго я не протяну.

  - Дурак, - обиженно засопела она. - Я же спасла тебя.

  - Конечно, дурак, - легко согласился я и вдруг, обхватив её двумя руками, подтянул к себе и поцеловал в губы,
        крепко-крепко.

  Она не сопротивлялась, закрыла глаза, но, когда поцелуй закончился, отстранилась и с деланным недовольством
        произнесла:

  - Больше, пожалуйста, так не делай.

  - Почему? - удивился я.

  - Потому что ... - с нажимом произнесла она и замолчала.

  - Хорошо, не буду, - не очень уверенно пообещал я.

  Мы по-прежнему находились в туннеле, в котором на меня напали Боцман с Верблюдом, судя по всему воспылавшие
        вдруг к моей скромной персоне гастрономическим интересом. С первым расправился я, а вот второй ... Что с Верблюдом.
        Я, похоже, находился уже в клинической смерти, поэтому последние воспоминания были на редкость скомканными. Скорее
        всего, девушка осталась с ним один на один, и что же из этого вышло?

  - Где Верблюд? - опасливо посматривая по сторонам, спросил я.

  Оба наших 'охранника' были ребятами ловкими, и, если Боцмана я мог гарантированно упоминать в прошедшем
        времени, то его товарищ продолжал оставаться для меня фактором 'икс'. Ненавижу уравнения с кучей неизвестных.

  - Я убила его, - ледяным тоном произнесла девушка. - Застрелила, когда он на меня кинулся.

  Она с гордостью посмотрела на свой 'калаш'.

  - Молодец, - похвалил я. - Что-то с этими ребятками не так. Накинулись на меня как на банку тушёнки.
        Консервами назвали.

  - Это големы - мутанты, - пояснила она. - Ты был для них чем-то вроде источника жизни, пищей. Ну и уж если
        быть совсем точным: ты был для них не столько консервами, сколько банкой сока.

  - Чего-чего? - недоверчиво протянул я.

  - Им нужна твоя кровь. Очень похоже на вампиров из ужастиков, но на самом деле у этого явления есть вполне
        научное объяснение.

  Я застыл.

  - Так это правда: големы существуют?

  - Долго же до тебя доходит, - ехидно заметила Лило.

  Я проигнорировал насмешку.

  - Хочешь сказать, что тебе уже доводилось с ними встречаться?

  - Приходилось, - кивнула она. - Чаще, чем мне бы хотелось.

  - Так ты у нас что-то вроде специалиста по этой нечисти? - задал я вопрос, который сам напрашивался на язык.

  Лило не стала открещиваться.

  - Можешь считать меня экспертом.

  - Ясно, - протянул я. - Вот почему тобой так на Центральной заинтересовались. Ну, раз ты такая важная персона,
        надо доставить тебя как можно быстрее, пока другие големы о тебе не разнюхали и не добрались.

  - Верно, - кивнула она. - Только держи язык за зубами. Не знаю, откуда обо мне пронюхали эти двое, но
        светиться всё равно не стоит. А на Центральной мы разберёмся с утечкой информации, - пообещала девушка.

  - Буду нем как Герасим, - заверил я и, обнаружив непонимание в её глазах, пояснил. - Немой из книжки. Собаку
        очень любил.

  - У меня никогда в жизни не было собаки, - вздохнула девушка.

  Я не стал комментировать. Не было, так не было. У меня тоже много чего не имелось, да и сейчас нет. Статус
        девушки в моих глазах, конечно, вырос, не спорю, но поводов для переживаний и без охов-ахов полным полно без всякой
        ерунды.

  Я подошёл к телам големов, внимательно осмотрел. Верблюда и впрямь пристрелили, правда, вид у него всё равно
        был несколько расхристанный. Очевидно кое о чём попутчица умолчала: дело у них и до рукопашной дошло, и как-то
        видать моя хрупкая стройная Лило из неё выкрутилась. Такого кабана уложить непросто. Мне без заначенного тесака было
        бы не справиться. Я, конечно, не самого хлипкого телосложения, но у покойничка силушка была воистину богатырской.
        Порвал бы меня как тузик грелку.

  Во время осмотра не забывал обыскивать трупы, отбирая вещи, которые мертвецам уже ни к чему, а вот нам вполне
        могут пригодиться. У Боцмана нашлась полностью заправленная газовая зажигалка из красной прозрачной пластмассы, две
        пачки сигарет, патроны, разная мелочёвка, не представляющая особой ценности, но, тем не менее, её можно было бы
        обменять на еду. Кстати, со жратвой у големов было туго. В вещмешках не нашлось ничего даже отдалённо похожего на
        провизию. Возможно, големы в ней просто не нуждались или сидели на диете, в которую входили парнишки вроде меня.

  Шмонать покойников - занятие не из благородных, но я давно подавил в себе остатки брезгливости. Всякое бывало.
        Приходилось таскать трупы за руки-ноги, хоронить друзей и знакомых, снимать с них хорошие шмотки, обувь. И тогда, и
        тем более сейчас мародером сам себе я не казался, ну а в данном случае это были заслуженные в честном бою трофеи.
        Девушка прекрасно меня понимала. Осуждения в её глазах я не прочитал. Вот и славненько. Чистоплюи под землей быстро
        перевоспитываются.

  Теперь у меня были два плотно набитых вещмешка, содержимое которых несомненно пригодится в далеко не близкой
        (простите за каламбур) дороге. Доберёмся до следующей станции, что-то сменяем, что-то придержим. Живём, короче.

  Один минус - документы на нас Ашот Амаякович так и не сподобился написать, очевидно, считал, что Верблюд с
        Боцманом сами по себе убедительней любого 'аусвайса'. На всякий пожарный я прихватил их корочки, но серьёзная
        проверка быстро бы выявила простой факт, что мы с Лило не те за кого себя выдаём.

  Идти было тяжело, но душу грели сразу несколько факторов: во-первых, я целый и невредимый, во-вторых, рядом
        топает молодая красивая особа противоположного пола, в-третьих, своя ноша не тянет. Правильно люди подметили.

  Автоматы у големов я тоже забрал, оставив возле них свой 'Калашников' с деревянным прикладом. Хоронили же
        древние погибших воинов с доспехами и оружием, вот и я решил придерживаться этой традиции. А то, что один 'калаш' на
        двоих - ничего, мертвецы у меня теперь тихие и точно из-за автомата не передерутся.

  От избыточных чувств я даже запел. Сначала затянул 'Чёрный ворон', я часто его пою. Песня на все случаи жизни:
        и когда грустно, и когда весело. Всё зависит от того, какие эмоции в слова вкладываешь. Можно с надрывом голосить, а
        можно и с боевым задором вроде: только попробуй - сунься, таких люлей огребёшь, мало не покажется.

  Потом пришёл черёд других песен, преимущественно казачьих. Я раньше любил слушать как заслуженный 'казак'
        Розенбаум их исполняет, частенько диск на вертушке гонял. Это ещё до всеобщей амбы было.

  Эх, умели казаки воевать, умели и песни придумывать. Я ведь тоже из их кровей, из казачьих. Правда, мне до
        пращуров что до Парижа раком: нет ни чуба, ни пики, ни шашки, ни отваги настоящей, но душа всё равно казачья.

  Лило - та всё больше молчала, слушала, конечно, но подпевать даже не пыталась. Скорее всего, слов не знала. А
        может, не хотела. Мне в тот момент было всё равно. Могу и один горло драть.

  - У меня вопрос такой: на следующей станции дадим о себе знать или так до Центральной потопаем, навроде
        ингогнито? - спросил я.

  - Пожалуй, постараемся проскочить без лишней помпы. Кто знает, может в окружении Генерала есть ещё големы, и
        они будут охотиться на нас, - резонно рассудила девушка.

  - Логично, - кивнул я. - Раз уж заговорили о големах, может, поделишься информацией: кто они такие, откуда
        взялись?

  - Ты меня из праздного интереса спрашиваешь? - нахмурилась Лило.

  - Почему из праздного?! - обиделся я. - Вдруг мы с ними ещё раз столкнёмся? Мне как-то не улыбается им спину
        подставлять. Уж если встречать, так автоматной очередью.

  - Големы - плоды не очень удачного биологического эксперимента из серии 'хотели как лучше, а вышло как
        всегда'.

  - Знакомое дело, - кивнул я.

  - Пожалуй, это всё, что я могу тебе сказать. Остальное сможешь узнать только на Центральной, да и то, если
        получишь специальный допуск. Я, конечно, могу похлопотать, но на твоём месте я сначала бы хорошо подумала, прежде
        чем лезть в это дело. Далеко не все знания идут на пользу. Некоторые из них бывают очень опасными. Впрочем, чего уж
        тут говорить. Ты и так многое увидел собственными глазами.

  - Многое, но не всё, - возразил я. - Боюсь, мне теперь хочешь - не хочешь, придётся вникать во все нюансы.

  - Тогда наберись терпения, - сказала девушка.

  Я захлопнул рот. Пожалуй, она права. Не стоит мне совать нос в чужие делишки. Если у начальства возникнет
        желание, само меня просветит, а сейчас просто нужно держать ухо востро. Буду осторожным вдвойне или втройне, хотя
        жить под вечным напряжением сложно.

  Эх, как хорошо было когда-то на Двадцатке.
        Глава 15

        Корочки големов помогли нам миновать посты без препятствий. Скучавшие автоматчики не удосужились внимательно
        изучить документы и пропустили нас без препирательств.

  На следующей станции нам подфартило. Я краем уха услышал разговоры двух торгашей и узнал, что сегодня на
        Центральную пойдёт мотодрезина с грузом. Дальнейшее было делом техники. Я, где уговорами, где подкупом, на который
        пошли вещи убитых големов, сумел договориться с нужными человечками, и в итоги мы с Лило попали на этот 'состав'.
        Дрезина везла за собой облегчённую железнодорожную платформу, кроме мест для бойцов охраны нашлись и два для
        пассажиров. Понятно, что ехать куда быстрей и приятней, чем натирать ноги во время пешеходной прогулки.

  На Двадцатке тоже была подобная дрезина, но её эксплуатировали крайне редко. Полковник зря гонять технику не
        любил. Сам почти не ездил и другим не давал. С горючкой было туго, так как вся уходила на нужды поисковиков.

  Эта станция была побогаче и потому вынужденно платила большие налоги. Вот и нынешний состав вёз на Центральную
        вырученные с поверхности продукты, одежду, лекарства, строительные материалы и прочие ценные вещи, натасканные
        здешними поисковиками. Те, похоже, вкалывали в поте лица.

  Охраняли состав три бойца. Сидя на куче мешков, они по очереди передавали друг другу самокрутку. Принюхавшись,
        я уловил лёгкий аромат 'дури' - высушенного мха, которым зарастали стены некоторых домов на поверхности.
        Наркотический эффект от него был слабым, и начальство обычно смотрело на балующихся этой дрянью довольно спокойно.
        'Крышу' мох не сносил, привыкания не вызывал, координацию почти не рассеивал. Курильщики чувствовали небольшую
        эйфорию, вот пожалуй, и всё. Сам не пробовал, но о каких-либо побочных эффектах мне слышать не доводилось.

  Тем не менее, я без восторга наблюдал за накурившейся братией. Может, они и считали дальнейший путь некоей
        увеселительной поездкой, но я предпочитал дуть и на молоко и на воду. Судя по всему, мне и в дальнейшем предстояло
        заниматься этим 'увлекательным' занятием.

  Машинист подал из открытой кабины знак. Дрезина тронулась. Повеселевшие охранники полезли знакомиться. В
        первую очередь их интересовала моя попутчица. Парни были не прочь подбить к ней клинья, так что приходилось быть
        начеку.

  Изнасилование по нашим меркам не самое тяжёлое преступление. В мире мужиков правят мужские законы, но я был
        готов вцепиться в глотку каждому, кто посягнёт на Лило. Наверное, троица охранников прочитала это в моих глазах,
        потому что довольно быстро от нас отстала.

  Дрезина ехала медленно, намного уступая в скорости некогда носившимся тут поездам метрополитена, но я ощущал
        просто неземное блаженство от того, что убегающие за спину шпалы, преодолевались не на своих двоих.

  Связь между машинистом и нами поддерживалась при помощи раций, хотя при желании до него можно было и
        докричаться. Сейчас один из охранников обменивался с ним короткими односложными репликами.

  - Чего впереди?

  - Как будто сам не знаешь? Темно, как в жопе негра.

  - Ясно. Рули тогда.

  - Сама едет, по рельсам. Не засоряй эфир. До связи.

  - До связи.

  Некоторое время ехали молча, думая каждый о своём, но игра в молчанку быстро надоела, и наши спутники
        попытались вновь завязать разговор.

  - Куда путь держите? - спросил один, видимо старший в группе.

  - А тебя это и впрямь колышет? - грубовато уточнил я, не особо стремясь отвечать на лишние вопросы. Меньше
        знаешь - дольше живешь. Непреложная истина, впитанная с молоком матери.

  - Не особенно, - с деланным безразличием бросил тот. - Праздное любопытство. Люблю поболтать в дороге. Веселее
        все же, да и время быстрее летит. Привычка.

  - Нам с вами до самого победного конца, до Центральной, - взвесив за и против, сообщил я.

  - Понятно, - протянул он и, не найдя дальнейших тем для разговора, замолк.

  - Давно в охранении ездите? - неожиданно подала голос Лило.

  - Да почитай с того самого момента, как всё зачалось. Вот уж бы не подумал, что оно эдак обернётся.

  - И как у вас, все спокойно?

  - А что тут может произойти? До Центральной - рукой подать, патрули часто туда-сюда снуют. Проверяют всех. Тут
        ведь совсем недалеко перегон есть, и станция небольшая при нем. Не жилая конечно, но, используется как перевалочный
        пункт для сборщиков налогов. Добра там всякого - не меряно. Ну, и охраны соответственно.

  - Чего тогда весь груз до Центральной тащите? - полюбопытствовал я. - Скинули бы все там - и риску меньше, и
        солярку сэкономите.

  - Нет, брат, - ухмыльнулся охранник, затем не без гордости добавил. - Наш груз особый. Часть его прямиком
        Генералу доставляется. Даже я не знаю точно, что в некоторых ящиках под нами. Так то!

  Словно в подтверждение этих слов, невдалеке замерцали фонари и, вскоре дрезина, медленно сбавляя скорость,
        подкатила к развилке. Здесь пути расходились: главный уходил дальше в темноту туннеля, второй же был прегражден
        небольшим блокпостом, обустроенным по всем правилам фортификации. Мощный шлагбаум, сваренный из толстой трубы,
        надежно преграждал путь, да и несколько пулеметных точек не оставляли шансов для непрошенных гостей.

  Луч прожектора осветил перегон и, голос, усиленный мегафоном, прогремел под сводами тоннеля:

  - Заглушите двигатель и дождитесь проверки. Если у вас имеется оружие, поставьте на предохранитель, держите
        его на виду. В противном случае, откроем огонь на поражение!

  Я взглянул на Лило. Она явно была обеспокоена происходящим, хотя не подавала вида. Но, я успел изучить ее за
        время короткого знакомства.

  - Да всё нормально, не ссыте, - поспешил уверить старший. - Стандартная проверка. Одна из многих.

  Мы выполнили указание, послушно дождавшись момента, когда двое вооруженных людей подойдут к платформе.

  - Привет, Семеныч, - по-свойски обратился один из них к нашему собеседнику. - Снова в путь?

  - Куда же я денусь, - довольно ухмыльнулся тот. - Ползаем помаленьку.

  - На Центральную?

  - Туда.

  - А это кто с тобой? - кивнул он на нас. - Что-то я их раньше не видел.

  Я внутренне сжался, готовясь к любым неожиданностям. И они не заставили себя ждать.

  - Да так, - отмахнулся Семеныч. - Транзитники напросились до Центральной. Документы в порядке - почему бы не
        помочь людям. Не бандиты какие.

  - Хорошо, - растягивая слова, произнес проверяющий. - Пусть тогда покажут эти самые документы.

  - Зачем эти формальности, Лёха? И так потеряли много времени.

  - Мы быстро, - Лёха был не преклонен.

  Чтобы закончить бессмысленные попытки отделаться от проверки, я прямо заявил:

  - Нет у нас документов. Потеряли, - это был рискованный шаг.

  Здешние настроены решительно, и корочки големов могли бы сыграть против нас, вот почему я даже не стал их
        показывать.

  - Как потеряли? - Лёха насторожился как овчарка при виде постороннего возле хозяина.

  - Очень просто - утопили в плывуне.

  Алексей выразительно посмотрел на Семеныча, уличая его во лжи, но тот только пожал плечами. Дескать, твои
        проблемы, ты и разбирайся.

  - Слезайте, приехали, - устало произнес Лёха, закидывая автомат за спину. - Пойдемте в караульную, будем
        разбираться. Семеныч, загони пока дрезину в тупик и приходи к нам. Будем разбираться.

  Привыкшие за время путешествия по метро к подобным ситуациям, мы покорно взяли свои вещи и отправились вслед
        за ним. Вскоре к нам присоединился и Семеныч.

  Караульное помещение представляло собой небольшую комнатушку, выдолбленную в стене перегона, служившую раньше
        инструментальной для путевых рабочих. Старый металлический верстак, да пара грубо сколоченных табуретов составляли
        всю меблировку. В комнате было пусто, видимо все находились на заслоне, и только один человек дежурил у массивного
        телефона, висевшего на стене, тем самым, поддерживая связь с ближайшими станциями и терминалом.

  - Позвоните, - посоветовал я, увидев, что телефонный аппарат на посту имеется.

  - Куда? - резонно спросил Алексей.

  - На Центральную. Там все объяснят, и думаю, что все дальнейшие вопросы отпадут сами собой. Нас ждут.

  - Правда? - недоверчиво вскинулся Лёха.

  Я кивнул.

  - Хорошо, - согласился он. - Сейчас узнаем.

  Сняв тяжелую текстолитовую трубку с рычага, Лёха долго прислушивался к ней, стоя с задумчивым видом. Вскоре,
        на том конце провода ответили, и он поспешно произнес:

  - Соедините с Центральной, - затем, добавил после небольшой паузы. - Да с канцелярией Генерала.

  Некоторое время из динамика доносился недовольный голос, и Лёха, словно в оправдание говорил: 'да, это
        срочно', и 'это охрана с таможенного терминала'. Затем, выражение его лица стало другим, и он повесил трубку.

  Мы выжидающе смотрели на него.

  - Приказано доставить всех на базу.

  - Зачем?

  - На следующем перегоне ремонт. Проезд временно закрыт, - пояснил он. - Не думаю, что вам захочется несколько
        часов торчать в темном тоннеле с ценным грузом на борту.

  - Странно, - заметил Семеныч.

  - Что тут странного? - пожал плечами Лёха. - Обычный ремонт. В первый раз что ли?

  - Да нет, не в первый, - пожал плечами Семеныч. - Вот только обычно, нас предупреждают про такие дела перед
        выездом. Потому и странно.

  Лёха промолчал и вышел из комнаты, жестом показав следовать за ним. На путях ждала небольшая дрезина на ручном
        ходу и пара работников, приводивших ее в движение. Кое-как устроились и двинулись в путь. В отличие от других
        туннелей этот был ярко освещен, и по дороге я заметил еще несколько замаскированных огневых точек. Охрана тут была
        на высоте, и вскоре стало ясно почему.

  Тележка, громыхая, вкатилась на станцию, и стала постепенно замедлять ход. Конечно, это не была одна из тех
        станций, к которым мы давно привыкли, скорее старое ремонтное депо, обустроенное под землей, на перегоне.
        Центральный путь разветвлялся на две стороны, образуя большую букву 'Ф'. По бокам располагались платформы с
        мастерскими. От пола до потолка, они были забраны толстыми стальными решетками, за которыми находились аккуратные
        стопки различных ящиков, мешков и прочих предметов. Неимоверное богатство было сосредоточено на терминале, между тем
        как жители многих станций еле сводили концы с концами. Мягко говоря, несправедливо, но размышлять сейчас об этом, не
        было времени.

  Нас провели в комнату, достаточно большую, в отличие от каморки на блокпосте, и богато обставленную. За
        массивным письменным столом, изготовленным лет сто назад, сидел такой же массивный человек, с бульдожьей челюстью, и
        мощным торсом, обтянутым армейской камуфляжной тканью. Он что-то увлечёно писал, и не сразу обратил на нас внимание.
        Я тихо покашлял в кулак, здоровяк поднял голову.

  - Вижу, вы уже прибыли, - он явно был осведомлен о нашем присутствии на станции. - Проходите, присаживайтесь.

  Мы уселись на большой кожаный диван, предложенный хозяином. Кажется, тут все было большим.

  - Позвольте представиться - меня зовут Сергей Владимирович Полежаев. Я, так сказать, руковожу этим
        предприятием.

  - Предприятием по изъятию, - усмехнулся я в рифму.

  - Простите, что вы сказали? - вежливо переспросил он.

  Я заметил, что его тон и манера разговаривать идут в разрез с внешне внушительным видом.

  - Да так... Мысли вслух. Не обращайте внимания.

  - Хорошо, - потер он руки. - Раз уж случай привел вас в мои владения, предлагаю отобедать! Не возражаете?

  Мы энергично закивали. И я, и Лило зверски проголодались.

  - Превосходно! - хлопнул ладонью по столу Сергей Владимирович.

  Пока Полежаев распоряжался насчёт еды, девушка, наклонилась ко мне и сказала:

  - Надеюсь, здесь нас не отравят.

  - Смеёшься? Какой смысл? Не забывай, что нас ждут на Центральной, - напомнил я, - Не похож он на человека,
        который попрет против Генерала. Скорее наоборот. И оружие у нас не отобрали.

  - Этого я и опасаюсь. Не нравится мне тут.

  - А я голодный и поэтому мне тут нравится всё, - парировал я.

  - Вечно вы, мужики, только о жратве думаете, - разозлилась девушка.

  - Почему только о жратве? - удивился я.

  - Ну да, - усмехнулась Лило. - Как же я могла забыть?! Ещё о бабах! Я права, да?

  Я печально вздохнул. Вот он, классический пример, непонимания двух полов. Не спорю, еда и женщины занимают
        много места в голове мужчины, но человек, сосредоточившийся только на этих вещах, никогда не получит серьёзного
        признания в мужском обществе. Обидно, если Лило уподобляет сейчас меня Толику. На самом деле между нами огромная,
        видимая даже невооружённым глазом, дистанция.

  За это время накрыли стол, ломившийся от разных блюд. Некоторые я видел впервые. 'На халяву и уксус сладкий' -
        всплыла в голове забытая поговорка. Если уж и суждено сегодня умереть - то хотя бы сытым.

  В заключение обеда нас напоили настоящим растворимым кофе. В последнее время он стал редкостью, но здесь на
        пункте сбора налогов, перебоев с ним явно не было. Иначе, зачем Полежаеву тратить на таких как мы, дорогой напиток?

  - Ну вот, - произнес Сергей Владимирович, взглянув на часы, висевшие на стене. - Еще осталось время на
        разговоры.

  - Когда мы снова отправимся на Центральную? - задала вопрос Лило.

  - Скоро. Очень скоро, - поспешил успокоить он. - Ремонтная бригада уже заканчивает работу. По завершению,
        обещали позвонить, - Полежаев помолчал немного, затем спросил как бы между прочим. - Вы ведь на станцию по очень
        важному делу направляетесь?

  Ох, не нравились мне в последнее время эти вопросы, и я уже хотел было возразить, но в этот момент зазвенел
        телефон на рабочем столе. Сергей Владимирович вальяжно поднёс трубку к уху, выслушал короткий доклад, и затем
        положил ее обратно на рычаг.

  - Вот и все, - улыбнулся он. - Дорога свободна, можете продолжать свой путь. Приятно было познакомиться!

  - Спасибо за гостеприимство, - вежливо поблагодарил я.

  - Нормальный дядечка, - шепнула мне на ухо Лило, после того, как м покинули его кабинет.

  - Симпатичный то он симпатичный, - согласился я, - вот только несколько любопытен на мой взгляд.

  - Можно подумать, ты не такой, - хмыкнула девушка.

  Мне пришлось согласиться. Выразилось это в лёгком кивке.

  Мы вернулись на перегон, где на путях дожидалась заведенная дрезина.

  - Долго же вас не было, - заметил один из охранявших её парней. - Мы волноваться начали. Вдруг, что случилось?

  - Да все нормально, просто начальство тут очень въедливое, - пояснил Семеныч, умолчав об обеде. Зачем мужикам
        душу травить? - Поехали!

  Тронулись в путь. Колеса дрезины размеренно стучали на стыках. Семеныч и Лило начали дремать, меня же не
        оставляло отвратительное ощущение, что я вляпался во что-то липкое, словно паутина, раскинутая неизвестным
        существом. Темнота туннеля теперь не казалось такой привычной как раньше.

  Какое-то время размеренно катились по рельсам, не останавливаясь и не сбавляя ход. Мотор размеренно шумел,
        поглощая километры пути и, я почти уверовал в благополучный исход нашего путешествия, когда дрезина вдруг начала
        замедляться.

  - Что случилось? - крикнул проснувшийся Семеныч. - Почему остановились?

  - Затор какой-то впереди, - отозвался из темноты рулевой. - Пойду выясню.

  - Оставайся на месте, сами сходим!

  Мы слезли с платформы, не забыв прихватить с собой автоматы, и в тусклом свете фар, зашагали по шпалам в
        направлении предполагаемой преграды. Через сорок - пятьдесят шагов обнаружилось, что часть тоннеля завалена грудой
        из различного барахла: старыми шпалами, кусками горной породы и ржавыми трубами. В одном месте выглядывал ржавый
        остов автомобиля. Я осветил фонариком свод, но нигде не было видно следов обвала.

  - Вот зараза! - выругался Семеныч. - Не одного дела до конца довести не могут.

  - Ты о ком?

  - О путейцах! О ком же еще? Дело не сделали, а начальству отрапортовали, что все в порядке.

  Я огляделся по сторонам, и произнес:

  - Думаю, они тут не причем ... Не нравится мне всё это.
        Глава 16

        Как это ни банально звучит, но предчувствия меня не обманули. Почти одновременно с моими словами туннель
        осветила яркая вспышка. Грохот и взрывная волна, прокатившиеся вслед за ней, заставили нас упасть на землю и
        прикрыть голову руками.

  Шарахнуло здорово. Не знаю, кем был заложивший этот заряд пиротехник, но он потрудился на славу. Существуй
        сейчас Голливуд, этого парня туда с руками бы оторвали.

  Меня порядком оглушило, но прежде чем упасть, я краем глаза все же успел заметить, как наша мотодрезина
        подпрыгнула над рельсами.

  'Лило! Что с ней?' - это была единственная мысль, промелькнувшая у меня в голове в ту секунду. Пространство
        вокруг заволокло едким дымом, что еще больше усугубило ситуацию. Дышать было невозможно.

  - Какого черта... происходит? - раздался в стороне голос Семеныча.

  Его душил сильный кашель. Видимо охранник уже встал на ноги и наглотался едкого дыма.

  - Ложись на землю, иначе задохнешься, - посоветовал я. - Подождем, пока дым рассеется.

  Несмотря на то, что принудительная вентиляция не работала уже много лет, кое-какое движение воздуха в метро
        все же существовало. Скорее всего, оно было вызвано разницей в работе фильтрационных агрегатов на различных
        станциях. Где-то они до сих пор работали на полную мощность: как правило, это были крупные станции, типа
        Центральной, или перегоны, используемые для выращивания домашних животных и бледного вида огурцов, на удивление
        прижившихся в мире без солнца. На других станциях жизнь в агрегатах едва теплилась, что и вызывало перепады давления
        в туннелях. Но, иногда по неизвестным причинам, движение воздуха достигало достаточной силы. Мы прозвали это явление
        'туннельным бризом'.

  Вот и сейчас, такой же, непонятно откуда появившийся ветерок, быстро развеял ядовитую пелену. В тусклом свете
        догорающих обломков перед нами предстала безрадостная картина: перевернутая дрезина лежала к верху колесами,
        перегородив весь путь, прицепленная ранее к ней платформа откатилась далеко назад, видимо отброшенная взрывной
        волной, вещи с нее рассыпались, и в беспорядке валялись вокруг.

  Но самой страшной была тишина. Ни одного голоса, или стона раненых, только потрескивание огня и звук нашего
        учащенного дыхания.

  - Встаём, - сказал я. - Надо разобраться.

  Я поднял свой фонарик, который, несмотря на все пережитое, продолжал светить, и направился к месту взрыва.
        Где-то позади, плелся Семеныч, все еще откашливаясь и понося все, на чем свет стоял.

  - Заткни варежку, Семеныч, - не очень вежливо попросил я. - Мешаешь сосредоточиться. Да и не ровен час -
        услышит кто. Нам, пока во всём не разберёмся, подавать признаки жизни рановато.

  Я не сомневался, что это была грамотно спланированная диверсия. Тот, кто её осуществил, мог находиться
        поблизости и, почти наверняка, в его планы не входило оставлять живых свидетелей.

  Семеныч догнал меня и, придержав за рукав, спросил:

  - Слушай, парень, что это было то?

  Я не стал отвечать, подумав, что только контуженный мог задать такой вопрос. А что спрашивать с контуженного?
        Вот отойдёт, тогда и сам сообразит что почем.

  Мы подошли к перевернутой дрезине. С большим трудом удалось открыть дверь, её заклинило. Хватило минуты, чтобы
        констатировать медицинский факт: машинист был мертв. Впрочем, ему, наверное, повезло - смерть была быстрой и, даю
        руку на отсечение, он даже не сообразил, что произошло.

  Семеныч всхипнул:

  - Господи, да что же такое!? За что его? Такой хороший был.

  Я, хоть и не знал погибшего, кивнул. О мертвых или хорошее, или ничего.

  От остатков нашего транспортного средства сильно несло горючкой, и оставаться поблизости было опасно. Просто
        чудо, что баки не сдетонировали, иначе нас бы подпалило или посекло обломками, но не факт, что наше везение
        продлится долго. Кроме того, невзорвавшиеся баки наводили на мысль, что могли быть ещё выжившие. Я очень надеялся,
        что девушка вошла в их число. Да ладно, какое там надеялся! Я искренне молился за то!

  Семеныч по всем признакам впал в ступор. Похоже, с погибшим его связывали особые отношения. Хороший друг,
        приятель. Ладно, чего гадать!

  - Пошли, остальных проверим, - позвал я Семеныча, но он даже ухом не повел.

  Стоял неподвижно, как вкопанный.

  - Семеныч, ему уже ничем не поможешь, - настойчиво сказал я.

  - Ты иди. Я ещё чуток тут побуду. Мне надо, - отстранённо произнёс он.

  - Семеныч, не приведи Бог, рванёт. Костей не соберём. Пошли.

  Он отрицательно замотал головой. Я понял, что сдвинуть с места его можно лишь при помощи крана.

  - Хорошо, - тихим голосом сказал я. - Справлюсь один. Только будь осторожней.

  Я не мог позволить себе такую роскошь, как тратить время на созерцание обломков и вывод Семеныча из ступора.
        Судьба попутчицы была так же неизвестна, как и личности, подложившие мину под состав. А ведь перестраховались гады:
        натаскали разного барахла на пути с намерением, что если взрыв не остановит движение, то баррикада точно заставит
        остановиться. Но вот мотивы, они по-прежнему смущали меня непонятностью. Террористический акт? Месть? Что-то ещё?
        Больных на голову под землёй всегда хватало, тогда может, у кого-то наступило очередное обострение?

  Версию о пиратстве я откинул сразу. Пропавший состав кинутся искать почти сразу. Метро при всей своей
        разветвленности станет для промышляющих пиратством ловушкой. Нет, похоже, придётся иметь дело с психом, а
        сумасшедшие всегда отличались богатой фантазией. Надо быть наготове.

  Я привел АКС в боевое состояние, и медленно двинулся к платформе. Семеныч остался рядом с дрезиной, не в силах
        отойти от убитого товарища.

  Тело еще одного парня я обнаружил неподалеку. Бедолаге размозжило голову. Зрелище было не из приятных даже для
        меня, и я, отгоняя подступившую дурноту, поспешил дальше.

  Поиски ни к чему не привели. Обшарил все кругом: перевернул барахло, разбросанное по туннелю, заглянул под
        платформу, даже вскрыл от отчаяния несколько больших ящиков, но девушки негде не было. Лило исчезла. Я вдруг ощутил
        себя виноватым. Нельзя было оставлять ее без присмотра. Пусть оружием она владеет не хуже меня, а дерётся, пожалуй,
        даже лучше, я всё равно не имел права упускать девушку из виду. Мой прокол.

  Я вернулся к перевернутой дрезине и застал Семеныча в той же скорбной позе.

  - Перестань убиваться. Что случилось, то случилось, назад не вернёшь - попытался утешить я. - За всех не
        нагорюешься.

  - Отвали. Ты не знаешь, - тихо прохрипел он в ответ, и от его голоса меня мурашки пробрали.

  По интонации, я скорее ощутил, чем понял, кем доводился ему погибший. А потом догадка превратилась в
        уверенность. Раньше у меня просто не было времени присмотреться, а сейчас хватило одного пристального взгляда, чтобы
        сообразить: они очень похожи - Семеныч и тот парень, что лежал сейчас придавленный куском искореженного металла.

  - Прости, Семеныч. Я и вправду не знал, - скорбно произнёс я.

  - Уходи, - попросил он.

  - А ты? - удивился я. - Здесь останешься? Тебе, наверное, помощь нужна. Похоронить надо парня.

  - Уходи, - повторил убитый горем мужчина. - Сам справлюсь.

  - Хорошо, Семеныч. Прощай. Извини, если что.

  Ничего не оставалось делать, как продолжить путь в одиночестве. Скоро Семеныч и его сын остались у меня за
        спиной. Я побрёл по шпалам, стараясь не оборачиваться. Надо было искать пропавшую девушку. С ней определённо что-то
        произошло, и это что-то вряд ли относилось к разряду хорошего.

  Главной загвоздкой было то, что я абсолютно не представлял, куда двигаться дальше. Осталось положиться на
        интуицию. Пока, вроде бы, она не подводила, иначе не стоял бы сейчас здесь, а догнивал где-нибудь на поверхности.

  Интуиция подсказывала, что возвращаться и звать на помощь бессмысленно, поэтому я перебрался через баррикаду
        и, держа автомат наготове, двинулся вперёд, надеясь, что не заплутаю в бесчисленных отворотах. Почему-то верилось,
        что наши с Лило пути не разминутся.

  Не знаю, сколько я протопал, едва ли метров триста, но этот путь показался бесконечным. Руки, сжимавшие
        автомат, одеревенели, на лбу выступил пот. Я так взвёл себя, что любой шорох спровоцировал бы немедленно шквальный
        огонь с моей стороны. Дальше так продолжаться не могло. Я заставил себя немного расслабиться, иначе сердце выскочило
        бы из грудной клетки. Пришлось прибегнуть к вычитанной в одной из книг псевдокитайской методике. Пара глубоких
        вдохов и выдохов сделали своё дело. Я успокоился и намного уверенней двинулся дальше.

  Вскоре судьба вновь подкинула мне испытание - я достиг развилки. Пришлось остановиться и задуматься. По какой
        нитке следовать дальше, я не знал. Как в старой доброй сказке: направо пойдешь - коня потеряешь, налево пойдешь -
        жену обретешь. Вспомнился разговор с Игорем. Что ж, каждый мужчина имеет право налево. Следуя этой логике, я пошел
        налево. Если Лило еще жива, она ждет моей помощи. А она жива. В этом я уже не сомневался.

  Тот, кто когда-либо ездил в метро и смотрел из окна на пролетающие мимо с бешеной скоростью системы
        коммуникаций и дежурного освещения, протянутые вдоль стен туннелей, мог заметить: при подъезде к станции их
        количество увеличивалось. Вот и сейчас, по косвенным признакам, я ощутил приближение к цивилизации. И еще кое-что.
        Невнятный, липкий, как паутина, страх и ненависть. А что самое паршивое: это были чужой страх и чужая ненависть. Эти
        чувства не принадлежали мне. Чем дальше я шел, тем сильнее казалось, что кто-то копается у меня в мозгу, словно
        ребенок в разодранном плюшевом мишке, изучая его содержимое.

  Я потряс головой, но наваждение не исчезло. Определенно моя скромная персона стала объектом чужого интереса.
        Или последние события так меня доконали, что я окончательно съехал с катушек. Последняя версия не показалась мне
        такой уж нелепой. Приходилось знавать мужиков куда выдержанней, чем я, которые постепенно превращались в лишённые
        разума овощи. Иногда это происходило довольно неожиданно.

  Я напряг мозг и, похоже, постороннее присутствие исчезло. Немного погодя странные ощущения показались мне
        всего лишь плодами неимоверной усталости, как физической, так и психической.

  Впереди замаячил свет, я прижался ближе к стене, стараясь не особо афишировать свое присутствие. Кто знает,
        как принимают незваных гостей на этой станции. Тем более, после того, что произошло с дрезиной, я тоже не особо
        доверял первому встречному. Немного смутило отсутствие постов. Всё указывало на близость станции, а, следовательно,
        и заградительные кордоны, но я ничего не видел. Похоже, караульными мерами тут пренебрегали.

  - Брось оружие и подними руки в гору, - голос позади, прозвучал, словно выстрел в спину.

  Несмотря на все предосторожности, меня обыграли.

  Послушно бросив автомат на землю, я повернулся, подняв руки, и как можно дружелюбно спросил:

  - Вы чего, мужики? Я свой, с Двадцатки.

  - Хоть с Тридцатки, - равнодушно бросили в ответ. - Нам плевать. Стой пока так.

  Я застыл с поднятыми руками. Из темноты вынырнули двое: старик с древней берданкой, и тощий юноша, которого,
        при желании, можно соплей перешибить.

  Глядя на них, я сильно пожалел, что бросил автомат. Если бы не фактор неожиданности, никогда бы этого не
        сделал. Партизаны, блин. Я опустил руки.

  - Хорош дурить, дед!

  - Я тебе не дед, - сердито ответил старик. - А ты мне не внук.

  Он повел ружьем в сторону подростка.

  - Вот он - мой внук!

  - Хорошо, - согласился я. - Пусть будет по-вашему. Но зачем ружьем-то стращать?

  - А кто знает, что у тебя на уме? - дед опустил ствол. - Крадешься тут с автоматом, может, напасть на нас
        хотел.

  - Не складывается у тебя. Это не я на вас, это вы на меня напали. Сзади.

  - Э, нет, - возразил старик. - Мы за тобой, почитай от самой развилки следим.

  Да уж. Похоже, старею.

  - Станция рядом?

  - Рукой подать.

  - Как называется? - я небрежно поднял автомат и повесил на плечо.

  Старик даже не шелохнулся. Видимо уже не видел во мне потенциальной угрозы.

  - Одиннадцатая. Или тебя старое название интересует? Я ведь помню. И внуку рассказываю.

  - Правильно делаешь, - похвалил я.

  Старик довольно усмехнулся.

  - Странно, - заметил я, пристально рассматривая этих двоих. - Что-то вы не сильно смахиваете на боевое
        охранение. Или на вашей станции все так плохо?

  - Мы не живем на станции, - горестно вздохнул тот. - И тебе советуем обойти ее стороной.

  - Это с какой такой радости? - удивился я.

  - Да с самой простой. Ты жить хочешь?

  - Спрашиваешь!

  - Тогда не ходи. Там смерть и безумие, - хрипло произнес старик. - Люди не отвечают за свои поступки, творят
        ужасные вещи. Их разум порабощен, и они превратились в марионеток.

  - Дедушка, с вами всё в порядке? - участливо поинтересовался я.

  Не иначе, как мой собеседник впал в старческий маразм.

  - А ты разве не ощущаешь чужого присутствия в голове? Будто кто-то копается у тебя в мозгах, - спросил старик.

  Я вздрогнул. Дед довольно точно передал недавние мои ощущения. Так, с каждой минутой становится все
        интереснее.

  - Значит, чувствуешь, - кивнул дед, от которого не скрылось моё замешательство. - Здесь от него ещё можно
        избавиться. Если поднапряжёшься.

  Я кивнул, потом немного сопоставил факты и спросил:

  - Раз вы были на развилке, то наверняка слышали взрыв в туннеле?

  - Слышали, - не стал упираться дед. - Как не услышать?! Это всё местные чокнутые дурят.

  - Так! С этого момента поподробнее, - оживился я.

  Кое-что начинало проясняться. Я был на верном пути.

  - Я мало что знаю, - начал собеседник. - Но, по слухам, кто-то или что-то с поверхности попало к нам. После
        этого началось безумие. Руководители начали отдавать нелепые распоряжения. Стали пропадать люди, остальные же вели
        себя так, словно ничего не происходит. Теперь станцию обходят стороной. Она проклята.

  - А на вас, что, это не распространилось? - задал резонный вопрос я.

  - Нам повезло. В то время, когда это началось, мы с внуком собирали грибы в старой штольне, примыкающей к
        туннелю. Я ее случайно нашел. На деревянных подпорках, поддерживающих свод, растут замечательные 'вешенки'. На вкус
        не хуже мяса...

  - Ближе к теме.

  - В общем, нам тогда повезло. Мы были в штольне, когда всё началось. Потом наткнулись на первых чокнутых. Я
        быстро сообразил, что дело неладно и унёс ноги пока не поздно.

  - А что мальчик? Я заметил, он все время молчит.

  Старик снова тяжело вздохнул.

  - Он болен. Немного не в себе.

  - В смысле?

  - Как бы правильней сказать? - он задумался. - Мальчик живет в своем мире.

  - Ясно, - я посмотрел вглубь туннеля.

  Неподалеку светились огни станции.

  Старик обнял внука за плечо, и внимательно посмотрев на меня, спросил:

  - Кого-то ищешь?

  - Девушку, она была со мной и пропала во время взрыва.

  - Понятно. Думаю, она в большой опасности. Но я бы на твоём месте туда не совался. Станция проклята, как я
        говорил.
        Глава 17

        Хотя старик рассказал, как попасть на Одиннадцатую незамеченным, я, не особо привыкший доверять первому
        встречному, пошел своим путем. И, как водится, путь этот оказался тернистым.

  Подходы к станции были завалены различным мусором, а вокруг ни патруля, ни маломальского кордона, что, по
        меньшей мере, выглядело странным. Или люди здесь чересчур беспечны и плюют на собственную безопасность, что, по
        меньшей мере, сомнительно, или, что вернее всего: дела тут и впрямь обстоят неважно. Я спрятал автомат под куртку и
        двинулся вперед, навстречу судьбе.

  Она не заставила себя долго ждать и вскоре встретила меня в виде растрепанного мужичка, заросшего словно
        леший, но с 'калашом' в руках. Неужто часовой? Признаюсь, известие это меня обрадовало и расстроило одновременно.
        Вроде всё вернулось на круги своя: станция худо-бедно охраняется; старичок, накрутивший меня, всего-навсего
        тихопомешанный. Какой-нибудь местный дурачок, который бродит по округе неприкаянным и распугивает чужаков.

  Я мысленно обругал себя за чрезмерную мнительность. Таким макаром скоро буду шарахаться от собственной тени.
        Осторожность, конечно, нужна, но её переизбыток приводит к плачевным результатом. Надо искать оптимальный вариант.

  Я затаился в укромной нише и долго рассматривал встреченного типа, прикидывая, какая опасность мне грозит.
        Снова проснулись сомнения. Что-то в нём было не так, но что именно? Стоило большого труда отогнать дурные мысли.

  Заметив, что рожка с патронами в старом АК-47 нет, решительно двинулся навстречу.

  Внушительная охрана, ничего не скажешь, подумал я в ту минуту, но только позже понял, как сильно заблуждался.
        Когда я подошел к этому 'Анике-воину' вплотную, он даже не шелохнулся, продолжая стоять в одной позе, как древний
        истукан. Шестым чувством я почуял неладное. И пахло тут странно. Очень странно. Подозрительно странно!

  - Ты чего, мужик? - я толкнул его в плечо, и вместо того, чтобы как-то отреагировать, он упал в той же позе,
        не разжимая рук.

  Бум! Дуло автомата уставилось в потолок.

  - Ничего себе!

  Я достал фонарик, и только теперь при нормальном освещении, увидел, что охранник мертв, причём довольно давно.
        Передо мною лежала мумия. Вот тут, признаться, я порядком сдрейфил. Не от вида мертвеца, конечно, просто еще никто в
        нашем подземном, достаточно жестоком мире, не использовал в качестве пугала труп человека.

  И снова по накатанному: вдох-выдох, вдох-выдох, иначе бешено колотящееся сердце выпрыгнет из груди. Если бы не
        пропавшая девушка, честное слово, кинулся бы сломя голову обратно, неважно куда, лишь бы подальше.

  Обойдя мумию, двинулся дальше. Невдалеке, в тусклом свете фонарей, показался край платформы. Я стал ступать
        осторожнее, и в этот момент накатила знакомая волна страха и ненависти, только сейчас она была в несколько раз
        сильнее. От неожиданности я упал на колени, зажав разламывавшуюся башку руками, как будто это могло хоть чуточку
        помочь.

  Психическая атака продолжалась секунд двадцать, но и этого оказалось достаточно, чтобы чувствовать себя
        выжатым словно тряпка. Теперь я понял, почему Одиннадцатой не требовалось держать посты охраны на подступах - любой
        нормальный человек после такой 'мозгокрутки' будет бежать прочь без оглядки и остановок.

  Эх, Лило, Лило! Не будь тебя, я бы так и поступил! Иногда лучше оставаться живым трусом, чем мёртвым героем.

  Немного придя в себя, поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел дальше. Неважный из меня спасатель, ничего не
        скажешь. Хотя упрямый и даже очень.

  К сожалению, такое настроение меня не спасло. Не успел я оказаться на станции, как тут же был взят в кольцо
        вооруженных людей. Приехали! Кто тут рассуждал на тему отсутствия охраны? Было бы зеркало, плюнул ему в рожу.

  Одиннадцатая достаточно хорошо и грамотно охранялась. Ну, что же, внутренне я был готов к любым сюрпризам, но
        в данном случае - сопротивление бесполезно. Грохнут, к гадалке не ходи.

  И тут вспомнилась знаменитая лягушка, угодившая в кувшин с молоком, и, взбившая лапками масло. Пожалуй, мы ещё
        потрепыхаемся.

  Аборигенов было пятеро. На первый взгляд они совсем не походили на психов, какими описал их старик, а скорей
        даже наоборот. Все крепкие как на подбор, уверенные в себе - бывшие поисковики, точно. Я сам из таких, и не мог
        ошибиться.

  - Стой смирно, и брось автомат, - приказал один, затем добавил. - И не вздумай шутить, не то схлопочешь пулю.

  Сегодняшний день явно не складывался в мою пользу. Если бы еще кто-то приказал мне поднять руки кверху,
        клянусь, задушил бы его этими же руками. И пусть со мной делают, что хотят.

  - Ребята, - широко улыбнулся я как Чеширский кот Алисе. - Давайте жить дружно. Неужели, нельзя вежливо
        пригласить в гости путника, уставшего с дороги?

  - Закрой хавальник, философ! - грубо оборвали меня.

  Трудно объяснить, что со мной произошло. Обычно я оставался вполне нормальным благоразумным парнем, не
        пай-мальчиком, конечно, но и не берсеркером точно. А сейчас в меня будто что-то вселилось. Какое-то неистовое
        существо, разъярённое и обиженное на весь белый (простите, чёрный) свет.

  Скажу больше - я был взбешен. События прошедшего дня спрессовались в одну большую занозу, и она крепко впилась
        в мою задницу. Первого - того, что стоял ближе всех, я резко двинул ногой в живот. Бедолага согнулся пополам и упал
        оземь. Остальные, видимо не ожидая такой наглости, уставились на корчившегося собрата, теряя драгоценные секунды.

  Еще удар, с разворота, и вторая жертва тоже пропахала носом по бетону. На этом увы! успехи закончились. Один,
        против пятерых ушлых парней - счет явно не в мою пользу. Следующий удар получил я, по голове, и, скорее всего,
        прикладом автомата.

  Очнулся в темноте. Или почти в темноте - сквозь щели пробивались тусклые лучи света. В голове шумело, и на
        затылке пульсировала болью внушительная шишка. Хорошо приложили, профессионально. Ощупав карманы, я убедился, что
        меня обобрали до последней нитки, впрочем, другого я и не ожидал. Вскоре глаза привыкли к полутьме, и я смог
        разглядеть тесную каморку в которой находился. Бьюсь об заклад, что раньше это была комната хранения инвентаря для
        уборщиков станции. Мне даже почудился запах веников, хотя я понимал, что это бред, обонятельная галлюцинация. Так же
        как и голос, раздавшийся за спиной:

  - Очнулся?

  Это была Лило, живая и здоровая. Я мысленно поблагодарил Бога за то, что он снова свел нас вместе.

  - Это ты?! - не скрывая чувств, я обнял ее. - Ты даже не представляешь, как я рад!

  - Я тоже рада, - призналась девушка. - Но давай оставим чувства на потом, я должна кое-что рассказать тебе об
        этой станции.

  - 'Кое-что' мне уже рассказали. Неужели это правда?

  - Смотря что.

  Я вкратце передал разговор со стариком.

  - Да, - кивнула Лило. - Только этот дед не ведал и половины того, что тут творится.

  - Все настолько плохо?

  - Плохо?! Да хуже и придумать сложно! Ты когда-нибудь, слышал про гарпий-альбиносов?

  - Только слухи и пару баек на привале, - задумался я. - Если не ошибаюсь, это редко встречающиеся твари с
        кучей паранормальных способностей. Ты к этому клонишь?

  - Они - мощные телепаты, - вместо ответа, начала рассказывать Лило. - Мутанты среди мутантов, пусть это и
        нелепо звучит. Обычные гарпии их ненавидят и боятся. Не знаю за счёт каких факторов, но эти альбиносы получили
        способ стать выше сородичей. Поэтому их изгоняют из стаи или убивают. Голодные и одинокие, они рыщут, где только
        можно и подчиняют своей воле более слабых существ.

  - Людей?

  - Соображаешь, - похвалила она. - С помощью внушения они пытаются проникнуть в подземный мир, в наш мир. Здесь
        для них рай. Во-первых - полным-полно легкодоступной еды, во-вторых - нет конкуренции со стороны собратьев.
        Понимаешь, хоть это и твари, они отнюдь не обделены интеллектом. В чём-то альбиносы готовы поспорить даже с нами.

  - То есть палец им в рот не клади, - хмыкнул я.

  - Напрасно смеешься! - обиделась она. - У них столь мощное биополе, что подчинить себе человека для альбиноса
        - раз плюнуть. Они кукловоды, мы марионетки. Копаясь в наших мозгах, альбиносы становятся негласными правителями,
        сами между тем, остаются в тени. Вот такой зловещий план, не предвещающий ничего хорошего.

  - Ну, что же, - ухмыльнулся я. - Мне не привыкать ломать чужие планы.

  - Не будь таким самоуверенным. Как минимум одна из тварей орудует здесь. Местные целиком и полностью в её
        власти.

  - Что тогда делать?

  - Тварь голодна, я это чувствую, - неожиданно, голосом лишенным всяких эмоций, произнесла Лило.

  Зрачки её закатились.

  Мороз пробежал по коже от этих слов. Я обеспокоено спросил:

  - И что?

  - Она будет требовать ужина.

  - А кто в качестве ужина? Мы?

  Девушка кивнула.

  - Ну, нет, - возмутился я. - Пока я жив - не бывать этому.

  В ответ, она только засмеялась звонко, словно десяток колокольчиков.

  - Ты смешной.

  - Почему? - удивился я.

  - Говоришь, будто сказочный герой.

  Признаться, мне нечем было возразить. Я улыбнулся и сказал:

  - А ты похожа на сказочную принцессу, которую хочет сожрать страшный дракон.

  - В отличие от сказки, где принцессу спасает благородный принц, я сама попытаюсь спасти себя. И тебя, -
        последнюю фразу она произнесла с придыханьем, и я уже больше не сомневался, что ей не безразличен.

  Ангельские арфы пели в душе, но я не мог позволить себе расслабиться. Уж больно не подходящими были
        обстоятельства.

  - Как ты это сделаешь? - хмуро поинтересовался я. - Ты же сама говорила, что эта гарпия умеет внушать все что
        угодно. Внушит, что ты барашек на заклании, и тогда тебе конец.

  - Нет, - возразила она. - Ты еще многого не знаешь.

  - Да уж, - вздохнул я.

  Ничего большего не оставалось. Воистину от секретов, связанных с моей попутчицей, скоро будет не повернуться.
        Она забита ими под завязку.

  - Не волнуйся, - успокоила Лило, - У меня есть что-то вроде иммунитета. Я практически не гипнабельна.

  - Что значит 'практически'?

  - Теоретически я не подвержена телепатическому влиянию, но вот на практике мне ещё не приходилось это
        проверять. Так что на всякий случай мне от тебя потребуется помощь.

  - Какая? - изумился я. - Сама говорила, что под воздействием этой твари я буду всё равно, что овощ. Абсолютно
        бесполезное растение. К тому же гадине может вздуматься начать закуску только с одного из нас: тебя или меня. Какая
        уж тут помощь!

  - Не сомневайся, - успокоила девушка. - Всё продумано. Я ведь и сама не без способностей.

  - Хочешь сказать, что тоже умеешь пудрить мозги?

  Девушка кивнула. Я озадаченно почесал затылок. Влип так влип. Связался с факиром недоделанным на свою голову!
        Хотя, конечно, с очень красивым 'факиром'. А это меняете многое, если не всё.

  Эх, не зря предки писали, что красота - страшная сила. Такое творит с мужиками! Такие кунштюки выделывает!
        Жаль, что Толика нет поблизости. Он бы своими плоскими шуточками враз бы охолонул мои разгоревшиеся не на шутку
        чувства.

  Но Толик на Двадцатке, а самостоятельно справиться с воздействием чар прекрасной путницы у меня не выходит. И,
        наверное, это хорошо, это правильно.

  Девушка продолжила:

  - Здешние очень внушаемы. Тварь превратила их в послушные автоматы, и мне иногда удаётся перехватить контроль,
        ненадолго, но всё же.

  - Тоже собираешься манипулировать людьми? - невольно содрогнулся я.

  Лило грустно вздохнула:

  - У нас есть выбор?

  - К сожалению, нет, - согласился я.

  - Тогда больше не спорь со мной. Другого способа вырваться отсюда не существует. Я заставлю охрану отпустить
        тебя, ты незаметно выйдешь на свободу и постараешься затеряться среди местных на некоторое время. Затем я подам
        сигнал.

  - Какой?

  - Ты почувствуешь, - уклончиво объяснила она. - Будь готов, за нами идут.

  Словно горох, мы рассыпались по углам камеры. Я притаился возле входа и принялся ждать. В самом деле, спустя
        тридцать секунд за дверью послышались шаги и приглушенные голоса нескольких человек. Ржавый засов заскрипел. Я
        напрягся.

  В помещение вошли двое: один - крепкий, молодой парень, насколько я смог рассмотреть его в освещённом проеме,
        второй - бесплатное приложение к первому. Маленький и тощий, он, словно спутник большой планеты, совершал
        вынужденные обороты вокруг напарника. Но на автоматы ни тот, ни другой не походили. Я подумал, что Лило ошиблась,
        сделала неверные выводы, что сейчас нас приведут к главе администрации. Там мы и порешаем все возможные
        недоразумения.

  - Давай, красавица, собирайся побыстрее, - вальяжно произнес тот, что поздоровее, осветив фонарём сидящую на
        бетонном полу девушку. - Начальство зовёт.

  - Пошло оно в ... - безразлично произнесла Лило.

  Я усмехнулся. Девушка крепко приложила местную шишку, кем бы они не было.

  - Не стоит так говорить! - пробурчал здоровяк.

  Голос ее изменился до холодно-монотонного:

  - Я еще не готова. Выйдите, и ждите за дверью.

  К моему удивлению эти двое беспрекословно покинули камеру. Я поймал себя на мысли, что и сам чуть было пробкой
        не вылетел за дверь - настолько властно приказала Лило. Но в последний момент опомнился и перекрестился.

  - Выходи вслед за мной, - наставляла меня Лило. - И быстро сматывай отсюда удочки.

  - Но, - попытался возразить я.

  - Ни каких 'но'! Пожалуйста, сделай то, о чём я прошу.

  Мне оставалось только повиноваться. Лило шагнула за порог, я метнулся следом, прошмыгнул мимо конвоя и, никем
        не замеченный, скрылся в сумерках станции.

  Отойдя на безопасное расстояние, остановился, чтобы перевести дух. В голову, как это часто бывает, сразу
        полезли нехорошие мысли.

  Мог ли я подумать раньше, что когда-то буду вот так скрываться в просторах родного метро, в туннелях, которые
        давно считал своим домом и самым спокойным местом? Где можно было отдохнуть после выходов на поверхность? Наверное -
        нет. Но, сейчас не было выбора и времени на обдумывание происходящего. Я должен следовать выработанному плану и
        затеряться среди обитателей Одиннадцатой. Надеюсь, мой внешний вид не будет бросаться им в глаза.

  Приходилось прикладывать максимум стараний, чтобы не поддаваться царящей на станции телепатической силе. Будь
        она сконцентрирована на мне, я бы мгновенно сломался, но, похоже, уверенное в себе создание просто равномерно
        излучала её во всех направлениях, и я, не будучи в фокусе разлитой в эфире мощи, мог сопротивляться. Это было
        нелегко. Требовалось сжать всю волю в кулак.

  Вменяемый человек, глядя на меня со стороны, сразу бы понял, что со мной что-то не так. Но вменяемых на
        платформе не было.

  Только теперь я заметил, что жители станции не совсем адекватны. Многие бродили по платформе, изображая
        какую-то деятельность. Присмотревшись, становилось понятно, что действия их не укладывались в рамки логики
        нормального человека, а походили больше на бессмысленные движения тварей с поверхности, рыскавших в поисках
        пропитания. Другие (их было сравнительно мало), молча и неподвижно сидели, уставившись в одну точку.

  Страх и запустение царили на станции. Хотя жизнь или её слабое подобие всё же теплилась, в основном возле
        костров. Но эта была очень странная жизнь, уродливая и гротескная, напоминающая картины импрессионистов. И при этом
        лишённая надежды.

  Рядом с одним из потухших очагов, я подобрал какое-то драное тряпье и, облачившись, подсел к небольшой группе
        местных. На меня не обратили внимания, продолжая неторопливую беседу.

  - Сегодня, говорят богатый обоз 'взяли', - произнес один. - Значит начальство довольно, и вечером выдадут
        пайку.

  - Быстрее бы, - заметил другой. - Жрать охота - мочи нет.

  Небольшой костер тускло освещал пространство, отбрасывая пляшущие тени на стены и потолок, и в этой пляске не
        возможно было рассмотреть лица сидящих рядом.

  - Главное - что бы 'оно' насытилось, - добавил третий. - Иначе жди беды.

  - Да, уж.

  В этот момент, на свой страх и риск, я решил ввязаться в разговор, и как бы между прочим поинтересовался:

  - Сегодня-то, 'оно' кого жрать будет?

  - Не нас, слава Богу.

  - Поймали нескольких во внешнем туннеле, - безразлично вставил кто-то. - Вот их будет.

  Я лихорадочно пытался сообразить, как выудить у собеседников информацию о гарпии, и ее повадках, не вызывая
        подозрений, но они сами, не ведая, помогли мне.

  - Тюкнут молотком по башке, чтобы не сопротивлялись, и в шахту, - довольно произнес мужик, сидевший слева от
        меня.

  Он явно предвкушал предстоящую подачку.

  - В какую шахту? - спросил я.

  - Да в ту самую, - ничего не заподозрив, уточнил тот. - В северном туннеле.

  В этот момент я услышал призыв. Он словно взорвался в моей голове, оглушил, вывел из равновесия на некоторое
        время. В ушах звенело, но все же я услышал голос Лило. Она звала на помощь.
        Глава 18

        Сначала мне показалось, что я слышу её громогласный крик, даже удивился невозмутимой реакции окружающих. Они
        абсолютно ничего не слышали. Потом до меня дошло. Это не обычный возглас человека, это - мощный телепатический зов,
        направленный только на меня.

  - Обалдеть! - протянул я.

  Спутница в который раз меня удивила, а связанные с ней секреты и недомолвки давно зашкаливали за пределы
        разумного количества.

  - Что? - вскинулся мужик, который сидел слева.

  Именно он рассказал мне о шахте.

  - Да ничего, - успокоил его я. - Мне пора. Ну, бывайте!

  Никто не откликнулся, не посмотрел вслед. Аборигены остались абсолютно безучастными. Вроде не совсем
        безвольные куклы-манекены, но и не нормальные люди точно.

  Если верить не слишком словоохотливому мужичку, Лило следовало искать в районе северного туннеля. По логике
        вещей где-то там и находилось логово мутанта.

  Я двинулся вдоль перрона неторопливой походкой, чтобы не привлекать внимания, осторожно обходя сидящих у
        костров. Почти добравшись до края платформы, неожиданно заметил одинокую фигуру неподвижно застывшую у потухшего
        очага. Я бы прошел мимо, не придав ей значения, но в последний момент, что-то щелкнуло в мозгу и события прошлого
        пронеслись в голове 'Красной стрелой'. Когда-то был такой скоростной экспресс, ходивший между двумя столицами.
        Раньше много чего было.

  Это произошло год назад. Наш караван поисковиков с Двадцатки, в очередной раз отправился на поверхность.
        Заурядный (если такое слово применимо) поход, маршрут которого проходил по давно изученным и обхоженным местам.
        Обычно, мы добирались до нужного места на стареньком микроавтобусе Газель, но в этот раз, решили прогуляться пешком,
        для экономии бензина, достать который, с каждым разом становилось все труднее. Мы выстроились в привычную позицию,
        где каждый был на виду, под прикрытием, и двинулись вперед: Ботвинник, Толик, Андрюха Кораблев и я. Ещё двое
        остались на станции в резерве.

  Все было прекрасно: вокруг никого, погода радовала, если опустить некоторые мелочи вроде слепящего солнца и
        всепроникающей дряни, медленно отравляющей организм.

  Добрались до точки, взяли товар без происшествий, (пару подстреленных зомби я не считаю), и повернули назад,
        ближе к дому. Не знаю, в тот момент, или раньше, но мы непозволительно расслабились, позволив себе праздно глазеть
        по сторонам, беспечно закинув автоматы за спину.

  Чья-то тень молнией пронеслась по земле. Позади, раздался глухой вскрик, и когда я обернулся, то смог увидеть
        только нечто белое, схватившее Кораблева. Короткая очередь со стороны Ботвинника, полоснула по телу твари, возможно
        перебив ей конечности, но пока остальные сдергивали оружие, хищник и его жертва скрылись в тесных переулках.
        Напрасно мы стреляли вдогонку, бессмысленно расходуя боеприпасы, и привлекая внимание различной нечисти. Больше
        Андрюху мы никогда не видели. Только следы крови остались на растрескавшемся асфальте.

  Словно оплеванные, мы вернулись на станцию, не смея смотреть друг другу в глаза. Чувство вины глодало каждого
        из нас. После этого, я дал себе зарок никогда больше не притуплять внимания, находясь на задании.

  И вот, здесь, на Одиннадцатой, я заметил знакомую фигуру. Этого в принципе не могло быть, но, все же, подойдя
        ближе, я негромко окликнул:

  - Кораблев, это ты?

  Мужик поднял голову. Я увидел совершенно чужую физиономию, с ничего не понимающим, сонным взглядом.

  Конечно, это был не Кораблев. Глупо было надеяться на иной исход, но здесь на Одиннадцатой все казалось как в
        сказке, или вернее - в дурном сне, после которого просыпаешься в поту, переполненный мерзким чувством страха
        сосущего где-то под ложечкой.

  - Простите, - бросил я, направившись дальше, впрочем, извинения были излишне.

  Северный тоннель был полностью погружен во тьму: ни одного фонаря, ни одной самой захудалой лампочки не
        светились в этой мрачной 'слепой кишке' мира, под названием метро. Осторожно двигаясь, чтобы не дай Бог не сломать
        себе чего-нибудь, или не угодить в какую яму, я готовился к худшему - в таких условиях волей-неволей становишься
        пессимистом. Но, выбирать не приходилось - Лило была в беде, и каждая минута промедления с моей стороны могла стоить
        ей жизни. Самое мерзкое, что я толком не знал чем смогу помочь. Оставалось только упрямо двигаться вперед, доверяясь
        Провидению и очередному неизвестному плану девушки. Как это уже было в прошлом - в его содержание она меня не
        посвятила. Кажется, я уже начинал привыкать к этому.

  Протопав приличное расстояние, я очутился на небольшой развилке. Тускло выделяя окружающий мир, светился
        плафон дежурного освещения. Но и этого было достаточно, что бы заметить - один из туннелей не соответствовал
        стандартам метро, а являлся аппендиксом к основному. Вероятно, раньше он служил для неких служебных целей, затем,
        был наглухо замурован и забыт. Сейчас же каменная кладка была проломлена и, судя по тому, что под ногами до сих пор
        валялись куски кирпича - сотворили это не так давно.

  Я остановился в надежде снова услышать зов спутницы, но она молчала или не могла пробиться сквозь разлитую в
        пространстве чужую ауру, полную дикой злобы. Чей-то извращённый мозг навязывал свою волю, диктовал условия,
        требовал, требовал, требовал ... Пока что мне удавалось с этим бороться, инородная сила, которая тщилась подчинить
        себе всех и поставить на колени, со мной не справлялась.

  Вдруг что-то изменилось, а что именно, я не сообразил сразу. Кто-то словно снял с головы сдавливавший дотоле
        обруч. И сразу с плеч будто свалился мешок цемента. Мне стало легко и хорошо.

  Куда пойти, куда податься?

  Шестым чувством я понял, что нахожусь у цели. Логово гарпии где-то рядом, в нескольких шагах. Немного смущал
        факт, что я не ощущал, как раньше, чужого воздействия на сознание, и охраны рядом тоже не наблюдалось. Странно.
        Только вспомнив разговор с Лило, я не задумываясь шагнул в темноту пролома, надеясь, что ей все же виднее, как
        поступать дальше.

  Идти приходилось в темноте. Под ногами что-то противно хрустело, и в воздухе висел отвратительный, тяжелый
        запах разложения. Меня начало мутить, тошнота подкатила к горлу, но я сдержался и продолжил движение. Желудок успею
        опорожнить в другом более подходящем месте.

  Вскоре, стены коридора стали сужаться, это я скорее почувствовал, чем заметил. Зловонный дух усилился,
        атмосфера накалилась до предела - я был близок к цели.

  Впереди замаячил слабый свет. Я немного притормозил, ожидая какого либо подвоха. Пошагал медленно и
        осторожно, но лишь когда очутился в небольшой комнате, или вернее в коридоре, раздавшимся в разные стороны, кое-что
        произошло.

  На первый взгляд ничего ужасного: в центре, освещенная тусклыми лучами единственной лампочки, стояла Лило. Я
        внимательно осмотрел помещение. Больше никого, только она.

  Я бросился к девушке, но когда, подойдя ближе, заглянул в ее прекрасные глаза, и не увидел в них никаких
        эмоций, жутко растерялся.

  - Что с тобой?! - в отчаянии спросил я, предполагая, что она попала в цепкие сети мутанта-гипнотизера.

  Но, девушка не ответила. Чей-то чужой, властный голос прозвучал в моей голове, заставив замереть, парализовав
        чувства и волю.

  'Не стоит сопротивляться, - увещевал он. - Подчинись, будь моим!'

  Тело, доселе послушное, словно отключилось: как я не пытался, но так и не смог двинуть ни рукой, ни ногой.
        Только остатки воли заставили пошевелиться окостеневший язык:

  - Что ты за тварь?

  'Я - то, чего всегда недоставало людям, - прозвучало в сознании. - Я - мир и спокойствие, защита от разных
        бед'

  - Ложь.

  'Ты ошибаешься, человек. Ложь придумывают сами люди, не осознавая, что это самообман. Вы привыкли обманывать
        себя, придумав тысячи способов для этого'

  Я стоял посреди комнаты, не в силах больше сопротивляться. Лило, все еще оставалась без движения, и уже
        казалось, что она мертва. От этих мыслей, мне сделалось невыносимо тоскливо, мысленно я стал прощаться с жизнью.
        Тварь, срывающаяся где-то во тьме, почувствовала это. Волна удовлетворения и некой радости, не свойственной
        человеку, окатила меня словно волна зловонной жижи из прорванной канализации. И я почувствовал, что 'оно'
        приближается.

  Из темноты выплыло белесое создание. Чтобы разглядеть её толком, мне пришлось сфокусировать свой взгляд, а это
        было отнюдь непросто. Тело практически не подчинялось мне, было не моим.

  Кто же ты такая, дрянь? Откуда взялась на нашу голову, из какой клоаки вынырнула? На первый взгляд она ничем
        не отличалась от обычных гарпий, которыми кишмя кишит поверхность, вот только со шкурой цвета перистых облаков,
        кое-где запачканных пылью. Гарпия-альбинос, белобрысая сволочь. Как же я тебя ненавижу!

  Ее кроваво-красные глаза пристально смотрели на меня, и не было сил сопротивляться этому взгляду. Я уже
        принялся прощаться со всеми, кто меня знал, любил и помнил. Прощаться и простить прощения. Совсем скоро от меня
        прежнего не останется ничего, в лучшем случаю буду куклой на верёвочкой, у которой нет ничего, кроме Хозяина.

  В тот момент я не мог оценить степень опасности, исходящей от нее, только пытался сообразить - зачем вообще
        тут очутился? Стоило ли идти на зов спутницы, не лучше ли было уйти прочь, когда ещё оставалось возможность?
        Наверное, я представлял собой жалкое и противное зрелище впавшего в полную панику существа, некогда считавшего себя
        человеком.

  Где-то в глубине сознания, промелькнула мысль о том, что некогда, мы уже встречались с этой тварью. Словно в
        подтверждение моих предположений, гарпия медленно двинулась в мою сторону, прихрамывая на правую лапу и волоча
        подбитое крыло. Я вздрогнул от нахлынувших воспоминаний. Неужели это она утащила Кораблева, и это она все же была
        подстрелена Ботвинником? Если да, жаль что не до конца, иначе, скольких проблем удалось бы избежать.

  Паника вдруг сменилась ненавистью. Теперь я весь пылал злобой, и белесая скотина определённо это
        почувствовала. Сдаётся мне, что на какую-то долю секунды она даже осклабилась. Скотина игралась с нами как кошка с
        мышкой. Ей доставляли удовольствие чужие муки. А моя ненависть лишь возбуждала в ней предвкушение. Так гурман
        реагирует на запах готовящегося блюда. А гарпия тащилась от флюид моей злости.

  Ты зол, но беспомощен, словно говорила она. Ты весь в моей власти. Был бы рад убить меня, но у тебя ничего не
        выйдет.

  Она напрочь забыла о том, что ещё недавно обещала нам мир и спокойствие. Ей уже не было смысла нам лгать,
        гарпия приоткрыла карты, и на всех них нанесено только одно - смерть. Это она могла гарантировать нам на все сто
        процентов.

  Тварь приближалась, а я стоял, словно статуя, и понуро рассматривал валявшийся мусор под ногами. Только теперь
        почему-то, заметил, что весь пол был усеян человеческими костями и обрывками старой одежды. Меня передернуло от
        омерзения. Сколько жизней загубило это исчадие ада? И самое печальное, что вскоре в их числе окажутся и наши с Лило.

  Неожиданно за спиной гарпии я заметил какое-то движение. Это была Лило. Она кивнула мне. Я остолбенел: все это
        время девушка притворялась, что находится под властью альбиноса.

  Она подмигнула мне, и, подняв с земли кусок телефонного кабеля, набросила на шею твари. Та даже не
        сопротивлялась, видимо не ожидала подвоха со стороны потенциальной кандидатки на обеденное блюдо. Видимо, за время
        тотальной власти, чувство самосохранения у гарпии несколько притупилось.

  Да уж, излишняя самонадеянность никогда до добра не доводила. Я видел, как сильно напряглась девушка,
        затягивая петлю на шее жертвы, но не мог ей ничем помочь, все еще находясь в ступоре. Но, вскоре гарпия начала
        сопротивляться, и Лило уже с трудом удерживала петлю. Словно в замедленном кино, я видел, как шевелятся губы на ее
        напряженном лице, пытаясь что-то сказать.

  - Чего стоишь? - как сквозь вату, донесся крик. - Очнись же!

  Но я не мог прийти ей на помощь.

  Девушка удвоила усилия. Не знаю, как ей это удалось, но почти сразу гарпия захрипела, высунула длинный красный
        язык. Будто разряд пробежал по мне, снова принося лёгкость и избавляя от свинцовой тяжести в членах. Я ощутил, что
        тело вновь послушно мне, руки и ноги целиком в моей власти. Тварь потеряла надо мной контроль. Я подскочил к девушке
        и, схватившись за один конец провода, стал сильно тянуть. Вскоре, дело было сделано - задушенная гарпия обмякла и
        кулем свалилась на пол.

  - Вот и все, - с трудом произнесла Лило, тяжело дыша от перенесенного напряжения.

  Она пошатнулась. Я быстро обнял ее, поддержав, иначе девушка точно упала бы без сил.

  - Молодчина, - прошептал ей на ухо. - Если бы не ты - нам конец. Как это у тебя получилось?

  - Я же говорила, что со мной не так просто сладить.

  - Так ты все рассчитала?

  - Если бы, - возразила девушка. - Ничего нельзя знать наперед. Я рискнула, положилась на удачу. Так или иначе,
        выбирать все равно не приходилось. И ещё ... Я уже в норме. Можешь меня не держать, не упаду.

  - Точно?

  Она кивнула, и я не без сожаления выпустил ее из своих объятий.

  - Надеюсь, тварь сдохла, - сказала Лило.

  - Сейчас проверим.

  Я подошел к телу гарпии, чтобы еще раз убедиться, что она мертва.

  - Мертвее мёртвого, - констатировал я после короткого осмотра.

  Сомнений у меня не осталось. Вдвоём мы отправили опасное создание к её праотцам. Интересно, кем же они были:
        птицами или другими мутировавшими существами из некогда богатой фауны?

  - От неё надо избавиться, - сказал я. - Она и раньше воняла, страшно подумать, что будет теперь.

  - Давай сбросим ее в шахту, - предложила девушка.

  Идея выглядела резонной., Я уточнил где находится эта самая шахта, и, узнав нужное направление, поволок
        останки к ней. Оказавшись на краю глубокого колодца, чуть прикрытого старыми досками, подтащил труп и сбросил вниз,
        в темноту проема. Через пару секунд послышался глухой всплеск, и снова наступила тишина. Дело сделано. Я вытер руки
        о штанины и направился к Лило.

  - Теперь рассказывай, - приказал я.

  - Чего рассказывать? - отмахнулась девушка. - Всё при тебе было.

  - У меня целая куча вопросов. Откуда ты знаешь о повадках этих тварей, почему на тебя не распространяется их
        воздействие, и, самое главное, как тебе удалось забраться мне в башку, и как часто ты собираешься заниматься этим
        впредь?

  - Насчёт последнего можешь не волноваться. Если бы ты не хотел впустить меня, у меня бы ничего не получилось.
        Тем более, сейчас.

  - А что сейчас?

  - Сейчас я слишком слаба и не слишком скоро смогу восстановиться.

  - На всякий пожарный предупреждаю: ты со своим вуду, или как там его назвать, ко мне не шибко приставай. Я не
        люблю, когда мне лезут в башку даже такие красивые женщины вроде тебя. Так что не заставляй меня нервничать.

  - Можешь не сомневаться. Теперь всё?

  - Я еще многого не знаю о тебе, - задумчиво произнес я.

  - Всему свое время, - произнесла Лило, и протянув руку, провела ладонью по моей щеке. - Не всегда полезно
        знать всю правду о человеке.

  Я промолчал, мысленно согласившись с этим доводом. Пожалуй, она права, вот только мне от этого не легче.
        Глава 19

        На Одиннадцатую вернулись в относительном молчании, перекинувшись лишь парой фраз. Между прочим, мне это
        показалось несколько странным, но я отмахнулся, приписав все пережитому стрессу. И тут же задумался - не слишком ли
        много стрессов за последнее время? Сколько еще впереди? И стоит ли овчинка выделки?

  Никогда бы не подумал, что такое количество происшествий способно выпасть на несколько гребаных дней. 'И
        вечный бой, покой нам только снится' - всплыло в голове. Где я раньше слышал эту фразу? Наверняка, вычитал в
        какой-то из книг или журналов. Ну и какой спрашивается с этих знаний толк? Да тьфу, плюнуть и растереть! Забыть и не
        вспомнить!

  Мы поднялись на платформу. Сначала показалось, что на станции ничего не изменилось, но это было только на
        первый взгляд. Первые впечатления бывают обманчивыми. Так и сейчас. Морочившая всем головы тварь сдохла,
        гипнотические чары рассеялись, морок пропал.

  Люди отрывались со своих насиженных мест, потрясенные. Наверное, им казалось, что они пробудились от глубокого
        и тяжелого сна, длившегося всего ничего, но, видя запустение и грязь, царящие кругом, не могли понять, что произошло
        на самом деле. Схожие ощущения я испытал однажды, когда Док вкатил мне раненному лошадиную дозу 'дури' в качестве
        обезболивающего. Тогда до меня дошло, почему наркоши на стенку лезут лишь бы снова ощутить этот кайф. Хорошо хоть
        умом сообразил, к каким неприятным последствиям может привести наркота, и не подсел, а ведь прецеденты бывали.
        Сколько мне довелось знать поисковиков с разрушенной психикой, которые искали забвение таким немудреным способом.

  Разумеется, после испытанного блаженства наступал жёсткий отходняк, кайф сменялся прострацией и опустошением.
        Мир терял краски, 'позолота' трескалась и опадала. Так что понять ощущения окружающих я мог без большого труда. Они
        враз превратились в слепых без поводырей. Паники пока не было, но долго ли могло продлиться столь неоднозначное
        состояние - это вопрос.

  Если вы не знаете ничего о происходящем на станции, к кому вы обратитесь? Правильно, - к администрации. И вот
        уж кому не позавидуешь.

  Когда мы с Лило подошли к комнате, где размещался глава Одиннадцатой, там уже собралось изрядное количество
        народа: стадное чувство, как всегда сработало. Люди ползли из всех щелей, как тараканы. Они что-то кричали: не очень
        бойко, но все же, настойчиво, требовали объяснений.

  Бедолага начальник, отгороженный живой стеной своих помощников, от наседавшей толпы, пытался втолковать, что
        сам ничего не понимает в сложившийся ситуации. Он ежеминутно вытирал грязным платком вспотевшую от волнения лысину,
        и беспомощно оглядывался по сторонам, надеясь, что проблемы сами по себе рассосутся или откуда-то извне прибудет
        помощь.

  Мы остались стоять в стороне, прислушиваясь к разгорающимся дебатам. Обстановка стала накаляться. Ещё
        чуть-чуть и может произойти всё, что угодно: драка, перестрелка, погромы.

  - Кажется, становится жарко, - заметил я.

  Лило кивнула.

  - Люди растеряны. Их можно понять.

  - Предлагаю уносить отсюда ноги да побыстрее, - нервно произнёс я. - Если начнётся бардак, общество белобрысой
        птички будет вспоминаться с ностальгией.

  - Удрать никогда не поздно.

  - Это в тебе говорит не потухший костёр тщеславия. Я не столь оптимистичен.

  - Я привыкла доводить всё до конца, - объявила Лило.

  - По-моему мы и без того проделали нехилую работёнку. Пусть дальше как-нибудь сами справляются. Я ни с кем
        нянчится не собираюсь, - отрезал я.

  - Не пора ли раскрыть им глаза? - ткнула меня локтем в бок Лило.

  - Зачем? - искренне удивился я.

  - Боюсь повторения прежних ошибок.

  Девушка печально вздохнула.

  - Думаешь, заведут себе нового кукловода? - усмехнулся я.

  - Зря зубоскалишь, - обрезала она. - Опасность не шуточная. Нужно внести ясность в умы жителей, не дожидаясь,
        пока руководство изобретет свою версию, удобную и выгодную. Не зная правды, они слабы и все может повториться.

  - Дерзай, - я легонько подтолкнул ее в направлении небольшого возвышения, служившего раньше постаментом для
        одной из многочисленных скульптур вождей революции, забытой и припорошенной прахом. - Все равно, я толком ничего
        объяснить не сумею.

  Лило укоризненно взглянула, но все же поднялась на пьедестал и громко произнесла:

  - Эй, народ, послушайте меня!

  Как и ожидалось, никто не обратил на неё внимания. Люди по-прежнему осаждали администрацию.

  Девушка растерянно повела плечами, будто спрашивая у меня совета.

  - А ты им телепатни, - поддел её я. - Слушайте меня, бандерлоги, или что-то вроде этого.

  - Не получится. Я же тебе говорила, что у меня нет сил.

  Я делано вздохнул:

  - Ладно, учись, пока я жив.

  Рядом с нами вертелся бойкий дядечка в солдатской ушанке и тёплом ватнике, но не это представляло для меня
        интерес. Автомат, до боли банальный 'калаш' - весло, болтавшийся у него на плече, вот что привлекло меня больше
        всего.

  Я схватился за ствол, потянул к себе:

  - Одолжи, дядя!

  А, когда 'Калашников' оказался у меня в руках, выпустил очередь в потолок.

  Другое дело! Невнятный гул прекратился. Все повернулись к нам и вопросительно уставились.

  - Толкай речь, - прошептал я Лило.

  Мне показалось, многие еще не до конца отошли от воздействия белесой твари и готовы были поверить в любой
        бред. Впрочем, это только на руку. Какую бы ахинею не понесла сейчас Лило, они обязательно примут её к сведению.
        Примут и сделают выводы.

  Девушка, с жаром, свойственным прирожденным агитаторам, расписала полную картину произошедших событий. Слушали
        её в полной тишине. Внимательно, не перебивая. К моему удивлению, я тоже почерпнул немало новенького.

  Из ее рассказа я понял, что тварь, использовала взятого в плен поисковика. С его помощью она проникла на
        станцию, остальное легко представить. Я вспомнил Кораблева но, тут же, отмел эту мысль как противоестественную.
        Слишком много времени прошло с момента его гибели.

  Далее из рассказа следовало, что гарпия полностью подчинила себе в основном только разум руководства, так как
        постоянно держать в своей власти все население станции было слишком сложно и требовало массу психической энергии.
        Местным повезло, что гадина оказалась слишком ленивой и жадной. Людей попроще она контролировала не столь плотно,
        хотя без промывки мозгов и не обошлось. Но эти несчастные хотя бы сохранили подобие человеческой личности, остальные
        превратились в лишенных разума марионеток. Этого было достаточно, чтобы сконцентрировать в лапах нити управления.
        Поработив администрацию, гарпия поработила всех.

  По толпе жителей прошелся недовольный ропот. Мало кому понравилось, что их фактически причислили к зомби.
        Больше всего досталось лысому главе администрации. Он уже, наверное, заикаться начал.

  Но, Лило не упустила момента, когда ее перестанут слушать, а обратят свой гнев против начальства и без того
        уже наказанного за неосторожность.

  - Люди! - снова воззвала она. - Поверхность полна опасностей. Никому не известно, какие ещё исчадия бродят по
        улицам города и вынашивают мечту, ворваться к нам. Я призываю вас к осторожности и благоразумию. Человек слаб. Никто
        из вас по одиночке не способен противостоять коварству и силе внушения мутанта. Но вместе мы сила, способная одолеть
        любую напасть, сразиться с самым опасным врагом! И не просто сразиться, а победить! Залог нашей победы в
        организованности ...

  Я невольно залюбовался девушкой. С ее пламенными речами она походила на старых революционеров, постамент
        одного из которых сейчас занимала. Может, это было влияние прошлого? Или отложился в подсознании какой-то из
        голливудских боевиков, в которых главный герой, убедившись в том, что сломать веник проблематичней, чем несколько
        отдельно взятых прутков, пытается жечь сердца глаголом, подбивая бесправный народ на восстание.

  Нет, первый вариант родней и ближе. Всё сильнее и сильнее повеяло октябрём семнадцатого. У того картавого
        мужичка в кепке тоже, наверное была бездонная бочка энергии, откуда он черпал своё вдохновение.

  Я закрыл глаза и представил.

  Чёрные кожанки, Смольный на проводе, примкнутые к трёхлинейкам штыки, развевающееся красное знамя победившего
        пролетариата и трудового крестьянства.

  Верхом на броневике Лило смотрелась бы куда круче. Хотя нет, всплыл ещё один импозантный кадр из прошлого.
        Кстати, женского пола и весьма колоритный. Из той породы, которым броневика точно не надо.

  Я помахал девушке рукой, показывая, что пора закругляться, иначе опьяненные ее агитацией аборигены, заставят
        принять из их рук корону верховного правителя, и все наши старания пойдут коту под хвост. Лило поняла меня
        правильно, и как настоящий агитатор закончила свою речь призывом сделать жизнь на станции лучше и комфортнее.

  Она спрыгнула и подошла ко мне.

  - Слушай, может тебя на самом деле Валерией Ильиничной зовут? - не преминул пошутить я.

  - Нет, - озадачено протянула Лило, не понимавшая за молодостью лет соль остроты.

  Жители отправились наводить чистоту и порядок, а мы под расшаркивание главы - к нему, на аудиенцию.

  Он был сама любезность. Не люблю скользких типов, не стану скрывать даже появилась мыслишка, что гарпия не
        случайно выбрала его станцию. Таким и на мозги давить не надо. Припугни немного, и сами в плен сдадутся, со всеми
        потрохами. Людей только жалко, ни в чем не повинных.

  - Спасибо вам за помощь, - все еще кланялся он, приглашая в свои апартаменты. - Выручили старика, в самом
        деле. Даже не знаю, как вас и отблагодарить.

  - Бога благодари, - пробурчал я.

  Лило, больно наступила мне на ногу, и, приклеив к лицу дежурную улыбку, произнесла:

  - Простите моего друга, он тоже ... пострадал от гарпии.

  - Что вы, не стоит извинений.

  Меня начало тошнить от этой гипертрофированной любезности, но я сдержался, подчиняясь девушке. Эти реверансы
        явно не спроста, что-то она задумала.

  В ходе импровизированного обеда, устроенного в нашу честь, я узнал, что главу станции зовут Николаем
        Ивановичем, и что в прошлом он был простым бухгалтером.

  'А просчитать все не смог', - ехидно подумал я, поглощая вполне недурное угощение и запивая его фирменной
        настойкой из синего мха, доставленного с поверхности. Лило воздержалась, предпочитая поглощать пищу всухомятку.

  После третьего бокала мир перестал казаться плохим, и даже Николай Иванович выглядел душкой. Контакт был
        налажен.

  - Нет, и нет. Даже не думайте, - заявил он, узнав, что мы собрались в дорогу прямо сейчас. - Радушные хозяева
        так не поступают. Сначала хорошенько выспитесь, а затем - в путь.

  Признаться, я был согласен с его доводами. После всех событий, приправленных затем вкусным обедом и ядрёной
        настойкой, тело бунтовало против каких либо путешествий. К счастью, Лило тоже была не против небольшого отдыха. Мы
        оба чувствовали себя порядком измочаленными и мыслили потому в одном направлении.

  Нам предоставили отдельную комнату, где уже была готова постель на двоих. Вопреки моим ожиданиям и желаниям,
        девушка взяла один из матрацев и удалилась в дальний угол, намекнув, что в случае чего сломает мне руки. Ничего не
        оставалось, как погрузиться в царство Морфея.

  Только вот дрых я не долго. Кошмары преследовали во сне, один ужасней другого. Одежда пропиталась холодным
        потом. Устав ворочаться, приподнялся на локтях, и заметил, что Лило тоже не спит. Она сидела, задумавшись о чем-то
        своем, и мне стало немного стыдно за свое давешнее поведение - верный признак того, что я протрезвел.

  С похмелья меня часто мучили угрызения совести.

  - О чем думаешь? - тихо спросил я.

  - Я боюсь, - сдавлено произнесла она.

  - Чего тебе бояться? - уточнил я, но затем понял, что сморозил откровенную глупость.

  Зачем отрицать очевидное? Даже я, достаточно крепкий мужик - постоянно чего-то боюсь, не говоря о хрупкой
        девушке.

  - Я ведь не супергероиня, - она словно прочитала мои мысли. - Я такой же человек, как ты. Как другие. Я
        испытываю точно такие же чувства и эмоции...

  - Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто ты очень не похожа на большинство женщин. Наверное, это главная
        причина моих заблуждений.

  - Все нормально, без обид.

  - А все-таки, чего ты боишься?

  - Тебя. Потому что ты не выносим, - простонала Лило. - И если сейчас же не ляжешь спать, то я тебя
        загипнотизирую. Ты знаешь - это я умею!

  Мне оставалось только подчиниться. Кто знает - чего на уме у этих женщин? Тем более таких смелых и
        симпатичных. Вырубят если не гипнозом, то крепким ударом в голову точно. Я устроился поудобнее, и вскоре заснул.

  Разбудил громкий хохот Николая Ивановича. По сравнению с вчерашним он выглядел просто великолепно. Как будто
        еще больше покруглел, превратившись в этакого колобка, весело перекатывающегося с места на место. Из-за этой
        дурацкой манеры разговаривать с ним было затруднительно, тем более следить за его действиями, когда он вытащил нас,
        еще сонных, на платформу, чтобы показать какие изменения претерпела станция за ночь.

  - Вот, - щебетал он, кружа вокруг колонн подпирающих свод. - Все как раньше, красота.

  Гордиться и впрямь было чем: следы запустения бесследно исчезли, уступив место свету и относительному порядку,
        усиливающемуся прямо на глазах. Каждый житель был занят своим делом и, судя по сосредоточенным лицам - каждый считал
        его самым главным. Душа радовалась при виде этого, честно. Рядом с перроном появилась железнодорожная платформа со
        стройматериалами, и при виде нее я почему-то уверился в дальнейшем светлом будущем станции. И как я раньше мог
        сомневаться в Николае Ивановиче? Слегка трусоват, конечно, но к его организаторским способностям претензий не было.
        Наверное, мое знание людей находилось ниже плинтуса.

  Николай Иванович все еще носился из угла в угол, занятый своими делами, а мы готовились продолжить путь,
        соображая, где раздобыть припасы и оружие. Не идти же в самом деле с пустыми руками? Но, все разрешилось само собой.
        После сытного завтрака, начальник организовал небольшой митинг во славу спасителей от зловредного мутанта. Было
        произнесено много приятных слов, но самое главное ждало в конце собрания. Глава станции подошел к нам, и еще раз
        поблагодарив и пожав руки, произнес:

  - Ваша помощь не соизмерима с теми жалкими вещами, которые я могу предложить в качестве награды, но все же,
        прошу принять их. Пройдемте за мной.

  Он засеменил вдоль перрона, и мы едва поспевали следом. Пройдя метров двадцать по тоннелю, вскоре очутились
        перед тяжелой металлической дверью, похожей на гермоворота. Такую при желании едва ли можно было вынести вон, если
        только использовать пару ящиков динамита. Николай Иванович открыл ее таким же массивным ключом, и мы оказались в
        просторной комнате заставленной ящиками разных цветов и размеров. Мой наметанный глаз сразу определил, что среди них
        есть и ящики из-под оружия и боеприпасов. Похоже, мы пришли сюда не зря.

  Чутье меня не подвело.

  - Ну вот, - оглядывая комнату, произнес глава. - Как говориться - чем богаты... Знаю, что вам предстоит долгая
        дорога. Выбирайте все, что может пригодиться и сможете унести.

  Предоставив свободу выбора, Николай Иванович удалился по своим делам, прислав в помощь своего заместителя, а
        мы с Лило разбрелись среди ящиков, словно находились не на обычном складе, а в музее. Было из чего выбирать; в
        дальнем углу я обнаружил стеллаж с различным оружием. Среди множества 'ТТ' и 'Макаровых', мне попалось два
        'Стечкина' - мощная и надежная машинка. Сунув их за ремень, я продолжил осмотр, набивая карманы подаренным добром.

  Вскоре, полностью укомплектованные, мы вернулись на станцию.

  - Вот теперь вижу, что вы готовы, - встретил нас Николай Иванович. - Когда думаете покинуть нас?

  Я собрался намекнуть насчёт обеда, даже рот открыл, но меня опередили:

  - Прямо сейчас, - быстро произнесла Лило.

  - Что же, не смею задерживать.

  Николай Иванович снова проявил любезность, послав двух своих человек проводить нас до соседней станции. Я счёл
        эти меры излишними, но он настаивал, да и Лило согласилась, что так будет безопаснее.

  Сборы были не долгими, и уже через полчаса мы шагали по шпалам. Цель нашего путешествия медленно, но верно
        приближалась.
        Глава 20

        Я шел, размышляя о новом виде мутантов. Мне никогда раньше не доводилась о таких слышать, однако спутница,
        похоже, знала о них если не всё, то многое. Ладно, моя Лило - личность по всем параметрам таинственная и явно
        имеющая допуск ко многим военным тайнам, но вот интересно, почему я, опытный поисковик, регулярно покидающий
        катакомбы метро, ни в зуб ногой? Мне ж сам Бог велел быть в курсе.

  Неужели начальство самого высокого полёта специально не посвящало простых смертных, дабы не вызвать среди них
        панику?

  Логика, в принципе, понятная: не очень-то уютно жить с мыслью, что где-то бродят гарпии, способные копаться у
        тебя в мозгах. И без того напастей с избытком. Однако, спрятав голову в песок, проблему не решишь. Предупреждён,
        значит вооружён.

  Уж нас, поисковиков, могли бы ознакомить под подписку, а то вылезешь на поверхность, варежку откроешь и сам не
        заметишь, как начнёшь плясать под чужую дудочку. Непорядок.

  Если вернусь на Двадцатку, обязательно расскажу мужикам. Да и сейчас имеет смысл поставить в известность
        администрации следующих станций. Похоже на этом уровне тоже знают не больше нашего.

  Быстрее всего было бы по телефону, но Николай Иванович перед прощаньем сообщил грустную новость: какая-то
        зараза напоследок устроила диверсию, и теперь жди, когда телефонисты отремонтируют повреждённые кабеля и восстановят
        связь. Если учесть, что толковые специалисты в дефиците, да и раскачиваться они будут неделю, а то и две, куда проще
        дотопать ножками и ввести в курс дела кого следует.

  И самое главное - что мне за это будет? По головке погладят или сошлют копать сквозной туннель до Австралии?

  Был и ещё один угнетающий фактор. Я до сих пор не мог определиться с тем, как мне относиться к Лило. За время
        странствий уже раз десять поменялся во мнении.

  Никак не могу её раскусить. Понятно, что в женщине должна быть загадка, но когда количество загадок растёт в
        геометрической прогрессии, это крылатое выражение начинает меня, мягко говоря, смущать. Даже не смущать - напрягать,
        причём со страшной силой.

  Не могу въехать, куда я собственно вляпался. Во что-то хорошее или дурно пованивающее? Даже хвалёная интуиция
        помочь не могла. Ясно было одно: сама по себе девушка не представляет для меня опасности, но вот нахождение в её
        обществе ... Это глобальная катастрофа для отдельно взятого индивидуума вроде меня.

  А все эти телепатические способности! У меня и раньше от них мурашки по коже бегали, а нынче они сбились в
        огромное стадо, норовящее втоптать моё бренное тело куда-нибудь на глубину Марианской впадины. Интересно, каково
        быть мужем той, которая способна читать твои мысли? По-моему неважнецкая перспектива. Не жизнь, а сплошное
        пребывание под лупой.

  Так, о чём это я? Неужели всё еще продолжаю подбивать клинья? Теперь вот о супружестве размечтался. Понятно,
        что моя спутница покрыта таким мёдом, что на него 'пчёлы' со всей подземки слетятся, но я-то ведь уже опытный,
        нахлебавшийся полной ложкой. Тертый калач, тип, которому ясна исходящая опасность.

  Или дурак. Дурак, не понимающий своего счастья, которое заключается в том, чтобы идти и месить ботинками грязь
        рядом с самой красивой девушкой на свете - то за что многие позволили бы оттяпать себе руку. Или отдали бы все блага
        мира лишь за то, чтобы поменяться со мной местами.

  Я невольно развеселился. Повышенное самомнение не такая уж плохая вещь. А если кто-то вздумает поспорить со
        мной, что же, с удовольствием сверну ему скулу.

  Я с любовью посмотрел на кулаки - главные аргументы в подобном 'споре'. Ничего так, весомо.

  Попутчики нам попались неразговорчивые. Всё больше молчали или пялились на Лило. Я вообще не был уверен в их
        надёжности и необходимости, тем более после случая с нападением Боцмана и Верблюда. Однако желание женщины - закон.
        Раз ей загорелось иметь почетный эскорт, чего дёргаться.

  Вообще, в последнее время наш 'квест' надоел хуже горькой редьки. Приятно, конечно, и мир посмотреть, и себя
        показать, но, процесс порядком затянулся.

  Кажется, я всё больше погружался в пучину ностальгии по Двадцатке и кто знает, если путь займёт ещё
        денёк-другой, может даже Полковник будет восприниматься славным малым. Впрочем, вряд ли. Так низко я не опущусь.

  Кровушки из меня он попил изрядно, не хуже голема. Интересно, в каком инкубаторе его вырастили? И не разберёт
        ли он меня на запчасти по возвращении?

  Сопровождающие дружно закурили. Не надо обладать чутким носом, чтобы понять какой именно дрянью набиты их
        самокрутки. Всё тот же самый мох. Начальство далече, чего не оттянуться?

  Дурь разом лишила сопровождающих скованности, языки развязались. Один надумал подкатиться к Лило. Глазки его
        масляно заблестели, вид был как у кота, вылизывающего свои яйца или хлебнувшего валерьянки. Такие же ошалело глупые
        чуть с поволокой зенки.

  - Дозвольте до вас прицепиться?

  - Дозволяю, - милостиво разрешила девушка.

  Парень пытался шутить, но чувство юмора у него изрядно хромало, причём на обе ноги сразу, а о галантности даже
        речи не шло. Короче, вылитый поручик Ржевский на марше. Только тот был гусаром, а этот просто дебилом. Впрочем, не
        велика разница.

  Девушка беззлобно отвечала на плоские остроты, хотя ощущалось, что общество надоедливого ухажера её откровенно
        тяготит. Она бросила на меня беспомощный взгляд. Я понимающе кивнул. Сам не люблю назойливое общество. Пришлось
        поработать плечами и оттеснить зарвавшегося кавалера. Он может, и обиделся, но смолчал. Для обитателей Одиннадцатой
        мы проходили по разряду героев, связываться с нами было себе дороже.

  Парни сбавили темп и поплелись сзади. Толку от них было немного. Всей серьёзности они не представляли. Вот и
        получается: для кого-то прогулка, а для нас долгий и трудный путь.

  Но с Лило даже молчать было классно.

  Она шла, смотря себе под ноги, иногда грустно вздыхая. Бередить её расспросами я не стал. Захочет, расскажет
        сама.

  Я подстроился под её шаг, искоса посмотрел на лицо. Какая же она красивая!

  Лило догадалась, что стала объектом моего внимания и улыбнулась. У меня на душе сразу птички запели.

  - Саша, - вдруг заговорила Лило, - ты многое помнишь из того, что было раньше?

  - Раньше - это до войны?

  - Да.

  - Прилично. А что?

  - Да так. Думаю, какими же дураками мы тогда были.

  - Мы?! А причём здесь мы? Лично я не нажимал на красную кнопку и секретный чемоданчик при себе не носил. Ты, я
        так понимаю, тоже. Не надо брать на себя вину за всех придурков. Война лежит на совести тех, кто её развязал. Я не
        хотел войны, не хотел убивать и уж тем более не хотел, чтобы поверхность стала такой. Я даже школу не успел
        закончить.

  - Саша, а у тебя была девушка?

  - Была, - вздохнул я.

  - А что с ней стало? Она бросила тебя?

  - Да как сказать. Родители продали её за усиленный паёк.

  - И ты её разлюбил?

  - Не знаю, - соврал я.

  - Тебе неприятно вспоминать? - догадалась Лило.

  - Удовольствия точно не испытываю. Может, сменим тему?

  - А о чём бы ты хотел поговорить?

  - О нас. Выходи за меня замуж.

  Лило фыркнула и засмеялась, но это был необидный смех, да я бы и не сумел на неё обидеться.

  - Из меня получится плохая жена, - вдруг сказала девушка.

  - Муж из меня ещё хуже, - уверил я. - Видишь, мы два сапога пара.

  - Я подумаю, - с серьёзным выражением пообещала она.

  - Обязательно подумай. Я смогу повторить предложение всего триста-четыреста раз, не больше, - пояснил я и
        зашагал молча.

  Да, я гордый.

  Следующая станция меня порядком удивила. Это была настоящая крепость под землёй, хорошо вооружённая, сделанная
        на совесть. И у нас сразу начались проблемы.

  Охране блокпоста очень не понравились наши документы. Ещё больше их смутило то, что мы направлялись на
        Центральную.

  'Камуфлированные' дозорные в чёрных беретах обступили нас со всех сторон, заставили разоружиться, провели
        тщательный обыск, а потом объявили, что мы арестованы. Заламывать руки не стали, но предупредили, что попытки к
        бегству будут пресечены.

  Я был весьма раздосадован столь 'тёплым' приёмом. На нашу долю и без того выпало много испытаний и с чего на
        нас так взъярились, даже представить себе не мог. Опасности мы не представляли, задерживаться на станции не
        собирались. Так, отдохнуть чуток и снова в путь.

  Я попытался поспорить, но очень скоро убедился, что все усилия пропадают зря. Меня не слушали.

  Часовые были на удивление откормленными, настоящие кабаны. Я таких наеденных харь давно не встречал. И вели
        себя развязно: прямо на посту пили самогонку и развлекались с девицами явно не самых высоких нравственных устоев. Не
        будь этих пьяных в драбадан податливых девок, дозорные не преминули бы пристать и к Лило. Но пока ограничились
        похотливыми взглядами.

  Сразу бросалась в глаза единообразная форма одежды, что сразу наводило на мысли об армии, правда потом я
        передумал. Будь они настоящими военными, вряд ли бы столь вопиюще плевали на дисциплину. Скорее всего, это не
        остатки армейского подразделения, а какая-то военизированная группировка. Ещё до глобального пушного зверька
        существовала тьма всякого рода подозрительных организаций, участники которых учились обращаться с оружием, навыкам
        выживания в условиях полной задницы и прочим не менее полезным вещам. Себя они называли 'сювайверами' от английского
        survive и стремились к одному: выжить, несмотря ни на что. Были у них свои 'гуру', причём довольно авторитетные, но
        между проповедованием в Интернете и реальными действиями лежит огромная дистанция, и спас ли кого из этих
        авторитетов заначенный запас тушенки неизвестно.

  У встреченных мужиков тоже когда-то снесло крышу на почве полного песца. Сначала они сколотили полувоенную
        организацию медленно, но верно превращавшуюся в банду. Изучали специфическую литературу, стреляли, окапывались,
        устраивали схроны. Когда всё началось, стройными рядами двинулись к ближайшему укрытию и оказались в метро. Там эти
        'мародёры' с 'карателями' с лёгкостью подмяли под себя власть и вроде до поры до времени мирно сосуществовали с
        остальными станциями и не пытались качать права перед Генералом. Как жили остальные обитатели, мне неизвестно.
        Определённую безопасность от тварей с поверхности 'сювайверы' могли обеспечить, но вот что касается всего остального
        ...

  Всё это я узнал от наших сопровождающих, которые, разумеется, были осведомлены о соседях намного лучше. Благо
        разговаривать между собой нам не запретили, и мы могли без особой опаски перекидываться друг с другом короткими
        фразами.

  Я пытался проанализировать ситуацию, и выводы напрашивались неутешительные. Зря мы так легко позволили
        разоружить нас. Но что поделаешь, уже поздно и ничего не исправишь. Да и не владели мы всей полнотой информации.

  Дозорные вдруг решили проявить гостеприимство. Нам принесли по граненому стакану, доверху наполненному мутной
        жидкостью. Отказаться было себе дороже, поэтому я с содроганием выпил отвратительно пахнувший самогон. Желудок едва
        не вывернулся наизнанку, но я всё же стерпел. Голова сразу стала тяжёлой, в ушах зашумело. Меня сразу закачало как
        камыш на ветру. А потом я закашлялся. Крепкая попалась, зараза!

  Часовой, который принёс это 'угощение' довольно засмеялся и хлопнул меня по плечу:

  - Это по-нашему! Не переживай, братело, если ещё захочешь, проси смело. У нас этого добра хоть жопой ешь. То
        есть пей, - поправился он.

  - Да нет, спасибо. Повременю, - отказался я.

  Остальные тоже не возжелали добавки. Самогон драл глотку не хуже напильника.

  Дозорному было скучно, он не спешил к своим, а уселся поблизости с интересом рассматривая новые лица. На Лило
        его взгляд останавливался всё чаще и чаще, но определённых границ этот тип пока не переходил. Тем не менее, я
        напрягся. В любой момент ситуация могла перемениться.

  Изредка до нас доносились пьяные смешки часовых вперемешку с женским повизгиванием. Каждый гуляет, как умеет.

  - Что вы собираетесь с нами сделать? - спросил я, когда откашлялся.

  В голову по-прежнему лезли нехорошие мысли. Судя по всему, местные вступили в конфликт с Центральной, потому и
        придрались к нашим документам и тем более конечной цели маршрута.

  В итоге вырисовываются неинтересные перспективы. В лучшем случае завернут назад, в худшем - убьют или отправят
        в рабство.

  Наверняка здешний 'бомонд', состоящий из таких мордоворотов, сам по себе и пальцем об палец не ударит. За них
        все бытовые работы выполняют другие. Право сильного.

  Этот дозорный охотно шёл на контакт. Он пожал плечами и ответил:

  - Да ты не напрягайся. Всё будет нормально. Придёт смена, мы заберём вас с собой, отведём к начальству. А оно
        определится.

  - А давно у вас с Генералом конфликт? - пользуясь моментом, спросил я.

  Дозорный ухмыльнулся:

  - А ты смышленый. Быстро просёк. В общем-то да, тёрки у нас с Центральной. Тамошние хмыри решили налог с нас
        увеличить, ну мы и послали их на три буквы русского алфавита. Теперь вот выжидаем, кто первым на попятную пойдёт.

  - И что, не боитесь последствий? - удивился я.

  На Двадцатке за всю её историю даже не заикались о лёгком споре с Генералом, а тут похоже дело идёт к
        открытому противостоянию.

  Хотя на испуг местных не возьмёшь. Укрепились они на славу, так просто не выкуришь. Дисциплинка, конечно, так
        себе, но отпор 'сювайверы' дадут - мало не покажется! Тут и станковые пулемёты есть, и парочка гранатомётов. Любой
        вражеский отряд пощёлкают за милую душу.

  Но знают ли они о тварях с пси-возможностями? Скорее всего, нет. В таком случае, всё их оружие окажется
        бесполезным.

  Тут к кабану развлекавшему нас разговорами, присоединились ещё два. Накачанные, уверенные в себе, наглые, с
        тупыми противными рожами, так и просящими кирпича. Ни говоря ни слова, вцепились в Лило и поволокли к расстеленным
        на земле матрасам, где их товарищи вовсю развлекались с девицами.

  - Пацаны, стойте, - не очень решительно произнёс оставшийся возле нас дозорный, но никто даже не оглянулся.

  Он немного растерянно улыбнулся, показывая, что не имеет к происходящему никакого отношения. Вновь предложил
        выпить:

  - Без обид, мужики! Давайте ещё хлопнем по стаканчику. Ничего с вашей тёлкой не будет, - слабо веря в свои
        слова, миролюбиво завершил он.

  Не знаю, на что я надеялся в тот миг, может, на разум нашло помутнение или попросту потерял страх, и мне на
        всё стало наплевать, но, так или иначе, я ринулся на этих бугаев с голыми руками.

  Мой поступок нельзя было назвать жестом отчаяния, я вполне мог не рыпаться и позволить событиям идти своей
        чередой. Кто знает, вдруг всё бы и обошлось: Лило заставила бы насильников изменить намерения. В конце концов, она
        дралась не хуже меня и могла прибегнуть к тем тайным талантам, что проявила на соседней станции. Вдруг ей бы удалось
        превратить этих скотов в стадо послушных овечек.

  Но я всё равно решил вмешаться и ринулся как собака в драку.

  Меня быстро сбили с ног умелой подсечкой. 'Сювайверы' не вылезали из тренажёрного зала, не понаслышке знали,
        что такое спарринги и драться умели. Они считали меня щенком, который с тявканьем бросился на волкодавов. И это была
        их ошибка.

  Да, внешне я не произвожу впечатление штурмующего укрепления танка, у меня средний рост и средняя комплекция.
        Не сажусь на шпагат, не могу похвастаться растяжкой, не знаю хитрых приёмчиков. Но я всю жизнь дерусь и делаю это
        самозабвенно. При этом на меня иногда находит настоящее бешенство. Я способен не чувствовать боли, биться до
        последнего, до изнеможения, потери ориентации и самоконтроля. Мне плевать на жалость, на сострадание. Я бьюсь,
        дерусь как машина.

  Чтобы меня остановить, надо очень постараться.

  А эти парни ... Они давно не встречали достойного противника, не осознавали, что загнанный в угол зверёк
        способен на такое.

  И я дрался. Самозабвенно, как никогда в жизни. Пока чей-то удар не разлучил меня с сознанием. И снова
        наступила темнота, в которой нет звёзд и нет меня.

  Просто чернильная мгла. Всеобъемлющая как Вселенная и такая же холодная, пустая и безразличная.

  Глава 21
  Пробуждение было не из приятных. Мужики проехались по мне сурово. Уж отколошматили так отколошматили, на
        совесть. Странно, но никакой ненависти по отношению к ним я не ощущал. Скорее всего, потому, что своего добился:
        Лило не тронули. Это я выяснил в первый момент. Во второй попытался сообразить где нахожусь и в каком состоянии.

  Сначала я побаивался, что меня как шибко ретивого отправят в расход. Потом по вполне дружелюбным лицам
        местных, склонившихся надо мной, стоило мне лишь очнуться и приоткрыть глазки, догадался, что расстрел отменяется.
        Ну, или переносится на более поздний срок.

  - А ты здорово машешься, - восхищённо причмокивая, сообщила ближайшая морда, которая принадлежала детинушке
        лет тридцати с хвостиком.

  Этот добрый молодец будто шагнул с картины 'Три богатыря', ещё два таких же нехилых габаритных ухаря обступили
        меня с боков.

  Чем их здесь кормят? Они ж, наверное, по ведру за присест съедают.

  - Стараюсь, - выдавил из себя я, а сам осторожненько пощупал тело.

  На первый взгляд ничего страшного. Царапины до свадьбы заживут, а синяков на мне всегда было больше чем у
        собаки блох. Лишь бы ничего не сломали.

  Вроде всё в порядке. По телу, конечно, будто каток прошёлся, но били ребята грамотно, можно сказать, жалеючи.
        Это я когда берсерком становлюсь, ничего не чувствую, а потом, во время отходняка, волком вою. И ещё бы не выть:
        каждый квадратный сантиметр туловища ноет со страшной силой.

  Я едва сдержал стон. Ронять достоинство в глазах аборигенов не хотелось.

  Крепыши, догадавшись о моих мучениях, вновь преподнесли стакан самогона. Да уж, такими темпами и спиться
        недолго. Я всё же выпил до дна и поспешно вернул стакан хозяину, пока организм не скрутило. Самогонка была
        термоядерной. Её действие мало чем отличалось от напалма. Но в итоге мне полегчало.

  - Доктора позвать? - участливо спросил детинушка.

  - А кто он у вас по специальности? - на всякий случай спросил я.

  - До войны патологоанатомом работал, - уведомили меня.

  Я нервно сглотнул. Крепыши, видя мою реакцию, засмеялись.

  - Шутка. На самом деле он у нас мастер широкого профиля. Врач общей практики.

  - То есть ни х ... не знает, - догадался я.

  - Что поделать, - пожал плечами детинушка. - Другого у нас нет. Как на грех не нашлось. Пытались переманить к
        себе с других станций, но везде облом вышел. Вот и лечимся у нашего коновала. Хотя жизнь заставила. Он теперь и
        впрямь на все руки мастер. От всего лечит и сразу.

  - Спасибо за предложение, - вежливо поблагодарил я. - Как-нибудь потом.

  - Ты уж извини, что с тобой так вышло. Мы не сразу прочухали, что ты нормальный пацан, причём из поисковиков.
        К нам всякие порой прибиваются.

  - Так вы нас пропустите дальше?

  - Да я бы с радостью отпустил, но не могу, - горестно вздохнул детинушка. - Мы сейчас с Центральной в игру
        играем - кто кого крепче за яйца держит. А вы что-то вроде дополнительного козыря. Уж больно Генералу хочется
        девицу, что с тобой причапала, себе забрать. Суетится, гадёныш. Всё звонками нас телефонными изводит, о ней
        беспокоится. А мы его слегонца за жабры пощупаем.

  - Шантажируете нами?

  - Сечёшь! - обрадовался он. - Короче, в голову сильно не бери. Побудете у нас в гостях. А мы всё перетрём и
        вас отпустим. Обращаться с вами будем хорошо, никого не обидим.

  - А если не получится с Генералом договориться?

  Детинушка захохотал. Отсмеявшись, положил мне правую руку на плечо и с гранитной уверенностью заявил:

  - Не дрейфь, мужик. Выгорит у нас. Хочешь, я тебе наше хозяйство покажу?

  - Хочу, - кивнул я. - Только сначала скажи, где девушка и парни с Одиннадцатой.

  - Парни на хозработах. Им не привыкать на дядю ишачить. А девушку отдельно поселили. Она у нас объект
        повышенной ценности и, соответственно, охраняемости. Другими словами, будет она у нас как у Христа за пазухой. Ну
        что, пошли?

  - Пошли, - согласился я.

  Находиться в качестве разменной монеты никак не улыбалось, но пока что обстоятельства складывались так, что
        дёргаться, не разведав обстановки, не имело смысла. Мы оползали практически всю станцию, заглянули в самые
        отдалённые закуточки. Даже общественный сортир и тот не преминули навестить.

  Немного погодя я сообразил, с чего это мне устроили столь насыщенную экскурсию. Меня исподволь подводили к
        мысли, что лучше всего на моём месте было бы расслабиться и получать удовольствие. Эта станция и впрямь больше
        походила на форт, нежели на мирное поселение. Удрать отсюда было невозможно. Единственный путь покинуть её - ждать,
        когда твоё тело вынесут вперёд ногами, но я сразу отбросил этот вариант как неподходящий.

  Удивил меня и собирающийся на поверхность отряд поисковиков. Обвешанные оружием ребята походили на
        терминаторов из фильма. Более того, когда я узнал, что парни поднимутся не сколько ради того, чтобы доставить под
        землю еду, медикаменты и прочие полезные вещи, а, в основном, чтобы поохотиться на мутантов.

  - Вы что, с ума сошли?

  Я обалдело уставился на спутника. Тот выждал паузу и пояснил:

  - А чего тут такого. Прочешем район, сделаем его безопасным. У нас крепких ребят много. Им надо развеяться,
        размяться.

  - А если нарвётесь на скопление?

  - Ну и что? - равнодушно протянул он. - В первый раз что ли? Покоцаем всех к такой-то матери. Специальную
        технику задействуем. Это ваши наверху на 'Газелях' шастают, а у нас почти на бронетранспортёрах.

  - Что, серьёзно? - изумился я.

  - Чуток приврал, - признался он. - С бронетранспортерами это я, конечно, погорячился, но пара пикапов с
        установленными станкачами у нас есть. Мы на них такого шороху наводим, только держись. Крошим к ядреней фени всё,
        что ни попадётся.

  - И часто вы такие автопробеги устраиваете?

  - Да регулярно. Раза два в неделю точно, - сообщил 'экскурсовод'. - Если есть желание, присоединяйся. Завтра
        ещё партия наверх пойдёт.

  Я отрицательно помотал головой. Ну вас, ребята. То, что здесь собралась на редкость безбашенная команда, мне
        стало ясно ещё в начале экскурсии. Теперь мои предположения только подтвердились.

  И не то, чтобы мысль о прочёсывании поверхности была такой уж крамольной. Нет, определённая логика в этом
        есть, но вот стоит ли переть на рожон исключительно ради удовольствия? Это меня и смущало.

  То ли у местных до сих пор детство в одном месте играло, то ли таким макаром сбрасывалось напряжение, но им
        явно нравилось гонять по улицам города, расстреливая городскую нечисть. И Бог им судья. У меня своих забот полон
        рот.

  Я закинул удочку насчёт встречи с Лило. 'Экскурсовод' артачиться не стал, привёл к гостевой, больше
        напоминавшей номер в хорошем отеле. Я такие только на картинках видел. Мягкая мебель, ковры на стенах, музыкальный
        центр. Если бы не охрана: два скучающих мордоворота, я бы назвал это место райским.

  В отличие от меня, девушку погулять не отпускали. Всё же она была куда более ценным приобретением, поэтому её
        тщательно охраняли.

  Хватило одного взгляда, чтобы сообразить: освободить Лило обычными методами невозможно. Мордовороты хоть и
        откровенно зевали, но службу несли практически по уставу, что сразу сводило любые шансы на побег к нулю.

  Девушка мне обрадовалась. Вот только побыть наедине нам не удалось. На нас пялилось минимум три пары глаз, от
        которых никак не укрыться.

  - Здешние что-нибудь знают об альбиносах? - спросил я.

  - Нет. Даже не подозревают.

  - Может, стоит им рассказать? Вдруг отпустят взамен на информацию, - предположил я.

  - Не думаю, - сразу спустила меня с небес на землю девушка. - Тут половина каких-то чокнутых. Ещё хуже, чем на
        Одиннадцатой.

  - Верно, - согласился я и поведал, как местные охотятся на мутантов.

  - Я же говорила чокнутые, - резюмировала Лило, выслушав мой рассказ. - Везёт же нам на всяких ...

  Она прикусила язычок, увидев настороженные лица охраны.

  - Кажется, я сболтнула лишнего, - призналась девушка.

  - Что за альбиносы, о которых вы говорили, - встрял в нашу беседу мой гид.

  Не надеясь на понимание, я всё же поведал о возможной угрозе. Слушали меня внимательно, но, судя по всему, не
        верили. Что же, понятно, пока сам не столкнёшься, не проникнешься.

  Я предложил связаться с Одиннадцатой, услышать подтверждение от них, но гид лишь махнул рукой:

  - Телефон не работает, а посылать гонца из-за ваших бреден никто не будет.

  - Это не бредни. Это чистая правда. Гарпии-альбиносы, обладающие пси-способностями существуют и представляют
        для всех нас серьёзную опасность, - вступилась за меня Лило.

  Гид с сардонической ухмылкой выслушал её, а потом произнёс короткую речь, сводившуюся к тому, что даже если
        такая гарпия существует и появится в поле зрения здешних бойцов, от неё мигом только перья останутся.

  - У нас ведь как заведено. Сначала стреляем, потом думаем, - добавил он в конце. - Никакая тварь к нам в башку
        влезть не успеет.

  - Конечно не успеет, - подхватила Лило.

  Гид благосклонно улыбнулся, а девушка продолжила:

  - Ваши тараканы её просто туда не пустят.

  Абориген разозлился. С него разом слетела маска благодушия.

  - Вот, значит, что вы себе позволяете! - прошипел он. - Сдаётся мне, что человеческого обращения вы не
        понимаете. Ладно, не нравится по-хорошему, будет по-плохому.

  - Обожди, - попробовал его успокоить я. - Остынь немножко. Девушка не хотела. Она просто неудачно пошутила.
        Правильно? - я повернул взор на Лило, но та упорно не желала мне подыгрывать и молчала.

  - Ну и зачем? - с укоризной спросил я. - Оно того стоило?

  - Неважно, - спокойно ответила девушка. - Нас не хотят слушать. Пусть пеняют на себя.

  В итоге её оставили в гостевой, а меня вернули обратно. Если я правильно понял, выделенные мне персональные
        хоромы раньше служили комнатой для разного рода служебного инвентаря. Теперь в нём отбывали наказание провинившиеся.
        Утешало только одно: здесь было куда больше места, чем на губе Двадцатки. Я даже мог спокойно вытянуть ноги.

  От нечего делать попробовал задремать, но из-за сильного перевозбуждения ничего у меня не получилось. Я был
        порядком на взводе. Глупая выходка Лило выйдет нам боком. Не знаю, был ли мой гид шишкой на ровном месте или шишкой
        во впадине, но определённо от него зависело наше будущее. И злить его точно не стоило.

  Потом на меня нахлынули воспоминания, причём преимущественно детско-юношеского периода. Моя семья когда-то
        жила неподалёку, лишь потом мы переехали в другой район. Не раз я спускался на эту станцию метро, ездил с друзьями
        погулять по Невскому, побродить по музеям. Мне до дури нравились Военно-Морской и Артиллерийский.

  Совершенно случайно нам удалось обнаружить на перроне самую настоящую аномалию - временной мешок. Не знаю,
        знал ли кто-то о ней, кроме нас или нет, во всяком случае, мы всей компанией держали язык за зубами. Именно об этом
        странном месте я и вспомнил, когда слушал у костра байки Егорыча.

  Случилось это во времена сопливого детства.

  У всех оно было разным. Кто-то жил побогаче, кто-то беднее. Но всех нас объединяло одно: мы воспринимали
        подземную громадину метро как совершенно иной мир, живущий по особым законом. Мир необычный и притягательный.

  Я балдел от эскалаторов уходящих на страшную глубину, от мраморных колонн, переходов, от порывов воздуха,
        идущих из тёмных туннелей перед прибытием на платформу поезда. От старых вагонов с жёлтыми панелями на стенах,
        голоса объявляющего: 'Осторожно, двери закрываются'.

  Мне нравилось, как состав набирает ход, как в темноте окон вдруг проскакивают светлые огоньки ламп, я любил
        мерный стук колес. Да что говорить ... было время, когда я мечтал стать машинистом и водить под землёй синие поезда.
        Мне казалось, что лучше профессии просто не существует. Я был по-настоящему влюблён в волшебный мир подземелья.

  Однажды мы с другом договорились о встрече на этой станции метро. Я пришёл чуть пораньше, прислонился спиной к
        колонне и стал ждать. Друг запаздывал, и я откровенно заскучал. Достал сотовый и решил скоротать время за скачанной
        игрой.

  Наконец, приятель появился. Я не бросился ему навстречу, потому что порядком обиделся. Мог бы позвонить и
        предупредить, что запаздывает, как все нормальные люди. Я бы тогда не летел сюда как угорелый, бросив все дела. Даже
        интересную киношку по телеку не досмотрел.

  Платформа пустовала, я был как на ладони. Близорукостью мой друг не страдал, так что найти меня не составило
        бы большого труда. Приятель завертел головой и пошагал по перрону в мою сторону. Ага, обнаружил. Ну, давай, иди
        сюда, соколик.

  Устрою ему взбучку, подумал я. Не будет впредь эгоистом.

  Дорогу ему преградили полная женщина в оранжевой куртке. Чтобы разминуться, друг подал вправо, женщина
        поступила аналогично - только для неё это было слева. Друг попытался обогнуть с другой стороны и опять незадача -
        тётка тоже не теряла времени даром, последовала за ним как зеркальное отражение. Они едва не столкнулись лбами. Друг
        замер, оранжевая куртка тоже. Процесс застопорился. Они потоптались на месте, бросая друг на друга недовольные
        взгляды, но никто не хотел уступать. Наконец приятель осторожно попятился назад, а потом ушёл чуть-чуть в бок.
        Только после этих манёвров, им удалось разминуться.

  Я прыснул. Ситуация в принципе естественная и довольно распространённая, но весьма уморительная для
        наблюдателя со стороны.

  Ладно, сейчас он подойдёт, вместе посмеёмся.

  Друг прошёл буквально в полуметре, не заметив меня. Странно. Чего же это с ним? На рассеянного с улицы
        Бассейной приятель вроде не походил. Задумался, наверное, замечтался. Бывает.

  Грех не подшутить: пользуясь случаем, незаметно подкрадусь сзади и напугаю, хлопнув по плечу. Лишь бы
        заикаться не начал. Хотя не должен, с нервишками у друга всё в порядке. Это учителя в школе из-за него валерьянку
        пьют, а ему хоть бы хны.

  Ну, держись!

  Я оторвался от колонны, сделал шаг и обнаружил что друга... нет. Взял и исчез, хотя я был готов поклясться на
        чём угодно, что видел его собственными глазами.

  Я замотал головой. Ничего не понимаю, что за оптический обман? Только что друг топал по перрону, а потом -
        бац! - и пропал. Может, мне это приснилось?

  Убедившись, что всё происходящее не сон, я ещё минут десять недоумённо чесал репу. И вдруг глаза у меня
        полезли из орбит. История повторилась: женщина в броской оранжевой куртке, приятель, пустившийся с ней в вынужденный
        'танец'.

  Ничего не понимаю! Ведь это всё уже было. Кто-то прокрутил у меня перед глазами одну и ту же киноплёнку. И это
        не было обычное дежавю. Нет, что-то другое, которое трудно объяснить простыми словами.

  Я словно заглянул в будущее. Ненадолго, всего на несколько минут, но факт остаётся фактом.

  Взрослый поступил бы как-то иначе: привлёк к своему открытие внимание учёных, попиарился в газетах или по
        телевидению. Стал бы героем на час. Но мы были детьми, с детскими запросами, детским мировоззрением и нормальной для
        нашего возраста любовью к секретам и тайнам.

  Я рассказал обо всём приятелю. Разумеется, он не поверил, но потом мы повторили мой опыт. Результаты его
        поразили нас словно молния. Мы и выяснили, что возле одной из колонн образуется нечто вроде
        пространственно-временного мешка. Другими словами, некая машина времени, позволяющая чуть-чуть приоткрыть завесу
        будущего.

  Мы договорились никому не рассказывать о своём открытии. Это была наша маленькая тайна, личная аномалия.

  И сейчас она находилась неподалёку и, возможно, могла бы помочь мне и Лило удрать со станции, обжитой чересчур
        самоуверенными и бесшабашными людьми. Осталось только придумать как.

  И тут обстоятельства пришли нам на помощь. Хотя, лучше бы всё обернулось иначе.
        Постапокалипсис на http://www.bookflash.ru/


        notes

        Примечания

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к