Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Сказки И Мифы / Каришнев Лубоцкий Михаил / Волшебные Каникулы Уморушки: " №03 Почти Кругосветное Путешествие " - читать онлайн

Сохранить .
Почти кругосветное путешествие Михаил Александрович Каришнев-Лубоцкий
        Волшебные каникулы Уморушки #3
        В этой книге вы встретитесь с маленькой волшебницей Уморушкой и ее друзьями… Вместе с ним вы совершите необыкновенные путешествия, станете участником многих превращений и удивительных встреч.
        Цикл сказочных повестей «Волшебные каникулы Уморушки» награжден в 2008 году премией имени П. П. Ершова в номинации «Лучшая сказка России».


        Михаил Александрович Каришнев-Лубоцкий
        Почти кругосветное путешествие


        Вместо предисловия

        Ну вот, дорогой читатель, мы снова с тобою встретились. И где!.. На светлогорском вокзале! Не прошло и недели после приезда дедушек Уморы и Маришки в город, как они, не сговариваясь, дружно засобирались домой.
        - Хватит гостить,  - сказал Петр Васильевич, складывая Маришкины пожитки в ее походный чемодан,  - пора и честь знать. В Апалихе дел - целой бригаде не переделать! Пока Маришка с Уморой что-нибудь снова не учудили - надо домойвозвращаться.
        - Пора, пора!  - поддержал его Калина Калиныч.  - За хлеб-соль, конечно, спасибо Ивану Иванычу, да хозяйство свое забывать нельзя. Опять же пещера Горыныча меня беспокоит: как там молодежь управляется?
        - Хоть подарки давайте купим ребятишкам!  - взмолился Гвоздиков, тяжело переживая неминуемую разлуку с друзьями.  - Скажете там: от Ивана Ивановича.
        - За подарки спасибо,  - поблагодарил Калина Калиныч,  - а вот вручить их и сами смогли бы.
        - Это как?  - удивился Гвоздиков.
        - А очень просто: езжайте с нами,  - предложил глава Муромской Чащи.
        Иван Иванович растерялся: приглашение было столь неожиданным, что он не нашелся сразу, что и ответить.
        - У меня дочка еще не приехала… Квартира пустая…
        - Вот и хорошо, что дочка не приехала, пока ее нет - у нас и погостите.
        - А квартира?
        - А что делать одному в пустой квартире?  - вопросом на вопрос ответил Калина Калиныч.
        Гвоздиков хотел рассказать о жуликах, которые могут залезть в пустую квартиру, но не желая порочить светлогорцев в глазах старого лешего, промолчал. Его молчание Петр Васильевич и Калина Калиныч поняли как согласие.
        - Маришке так и так в Апалиху ехать, вот и ты с ней езжай за компанию,  - весело проговорил Петр Васильевич своему приятелю.  - Свежим воздухом подышишь, разомнешься немного.
        - Я уже поразмялся…  - неуверенно ответил Гвоздиков, вспоминая недавние приключения.  - Пожалуй, хватит…
        - Теперь-то вам ничего не грозит,  - догадавшись об опасениях Ивана Ивановича, сказал Калина Калиныч.  - Я надолго лишил Уморушку чародейной силы, так что можете быть спокойны.
        - Ну, если так… если таким образом..  - Гвоздиков на минуту представил себе, как вечером он, проводив друзей, вернется в осиротевшую квартиру и несколько дней просидит в ней совершенно один, и сердце его сжалось от тяжелой тоски и печали.  - Хорошо… Я согласен… Денька на три-четыре, не больше…
        - Ура!  - закричала Маришка.  - Едем все вместе!  - И она, взяв за руку Уморушку, побежала с ней в магазин покупать подарки Шустрику и всем-всем.
        А вечером в семнадцать ноль-ноль по московскому времени от первой платформы светлогорского вокзала отошел пассажирский поезд Светлогорск-Карачарово. В плацкартном вагоне № 12 в одном из купе сидела шумная компания: три старичка и две бойкие и веселые девочки. У всех пятерых билеты были куплены до маленькой промежуточной станции «Апалиха».
        - Отдыхать, наверное, в деревню едут,  - подумала проводница, принеся шумливой ватаге чай,  - на травке полежать, под солнышком погреться…
        Думали так и сами веселые пассажиры. Увы, они все ошибались: их ждало совсем другое…

        Глава первая

        Недолго прогостили Маришка и Иван Иванович в Апалихе всего-то один вечерок да короткую летнюю ночь. А наутро, проснувшись, засобирались скорей в Муромскую Чащу.
        - Мы там недолго пробудем: денька три или четыре,  - утешала Маришка пригорюнившихся деда и бабушку.  - Пещеру Горынычу поможем расчистить, Шустрика повидаем - и к вам вернемся!
        - Да виданное ли это дело - в пещеру к трехголовой змеище лазить!  - вздыхала бабушка, глядя, как внучка укладывает свой чемодан.  - Чай, она огнем пыхает, спалить может!
        - Не спалит: мы с Горынычем друзья неразлучные,  - успокаивала ее Маришка.  - Да и нет его сейчас, в Москве он, наукой занимается.
        Маришкин дедушка тоже хотел было попробовать отговорить внучку и приятеля от поездки в Муромскую Чащу. Но, подумав, только махнул рукой: «Ладно… Пусть едут… Негоже от доброго дела отлынивать».
        Бабушка только и ахнула: «Петр Васильевич! Опомнись! Что говоришь-то?! Чай, там нечистики!»
        - Знаю… Видались… Как видишь, не слопали меня. И их не тронут. И, как о деле, окончательно решенном, дед Маришки сказал: - Пять дней вам даем, Иван Иваныч. Чтоб к понедельнику были тут. Договорились?
        - Договорились!  - улыбнулся Гвоздиков, довольный хорошим окончанием тяжелого разговора.
        За околицу провожать путешественников вышло все семейство Королевых: сам Петр Васильевич, его жена и, конечно, их верный пес Дружок. Не пошел к лесу один только петух Саша. Но и он, торопливо взлетев на забор, бодрым голосом прокукарекал на прощанье: «В добрый путь, Маришка! Скорей возвращайся!»
        Маришка оглянулась, помахала свободной рукой любимому петуху и снова зашагала по апалихинской улице туда, где совсем уже неподалеку синел долгожданный лес.

        Глава вторая

        Как и было условлено раньше с Калиной Калинычем, ровно в десять часов утра за Маришкой и Гвоздиковым прилетела в новенькой ступе Баба Яга. Увидев, что пассажиры заявились на посадку с чемоданом и увесистой сумкой, набитой до отказа всевозможной снедью, она не на шутку разворчалась. Но потом все-таки сменила гнев на милость и, радушно указав на ступу, пригласила гостей:
        - Так и быть, садитесь, любезные! А поклажу придется в руках держать: у меня багажных отделений не предусмотрено!
        Гвоздиков и Маришка забрались в ступу, тщетно пытаясь сжаться в комочки и занять как можно меньше пространства, чемодан и сумку они свесили за борт летательного аппарата.
        - Можем взлетать?  - поинтересовалась Баба Яга, глядя при этом почему-то на Дружка, который лежал с прижатыми к затылку ушами за кустом боярышника, робко наблюдая за приготовлениями к отлету.
        Дружок что-то сдавленно гавкнул в ответ, смущенно чихнул и ткнулся носом в траву.
        - Значит, можно,  - проговорила Баба Яга и громко скомандовала остальным провожающим: - Геть в сторону! Зашибет!
        После чего взмахнула помелом, и ступа с тремя летунами взметнулась ввысь.
        - До свиданья, бабушка! До свиданья, дедушка! До свиданья, Дружок!  - донесся откуда-то изподнебесья звонкий голосок Маришки и быстро рассеялся по лесу, слившись с птичьим гомоном и свистом.
        Дружок запоздало выскочил из кустов, громко залаял, но пассажиры в ступе и отважная летчица его не услышали: они были уже далеко-далеко отсюда.

        Глава третья

        Ох и огорчились Иван Иванович Гвоздиков, Маришка и Уморушка, когда узнали, что работы по расчистке пещеры Змея Горыныча близятся к концу! Им так хотелось внести свой вклад (а Иван Иванович даже какую-то лепту) в общее дело, что они чуть было не обиделись на своих друзей за то, что те их не подождали. Хорошо хоть Шустрику удалось немного успокоить рассерженных гостей и разгневанную сестренку.
        - Всем еще работы хватит!  - сказал он свалившимся, как снег на голову, Гвоздикову и его спутницам.  - Самая дальняя часть пещеры не расчищена, возле пещеры мусора много, то, что вытащили, закопать надо… Дня на три еще дел!
        - Вот и хорошо,  - миролюбиво кивнул головой Иван Иванович,  - у нас как раз пять дней в запасе: и поработаем, и отдохнем.
        - Чур, я копать буду!  - заявил тогда Уморушка.  - Страсть как в земле рыться люблю!
        - А мы с Иваном Ивановичем на носилках мусор стаскивать станем,  - согласилась Маришка.  - У нас с вами настоящая бригада получится!
        - «Бригада Ух»,  - добавил Гвоздиков. И улыбнулся: - «„Бригада Ух“ - работает до двух». А после двух часов дня - обед и отдых.
        - А у нас будет «Бригада Ах»,  - сказал Шустрик и показал на себя и своего лучшего друга водяного Бульбульчика.  - Мы с ним в пещере работаем, у нас «Бригада Ах».  - И он объяснил: - «Бригада Ах - работает впотьмах».
        - А у нас какая бригада будет?  - спросила сестренка Бульбульчика крошечная Росиночка.  - Нас еще вон сколько народу осталось!  - И она показала на толпившихся неподалеку других юных обитателей Муромской Чащи.
        - Всем дело найдется,  - заверил ее Шустрик,  - это новичкам рабочее место найти было нужно, а вы народ бывалый, третью неделю здесь трудитесь, сами, что делать, знаете!  - и он, подмигнув сестренке левым глазом, направился к пещере Горыныча. За ним потянулись и остальные.

        Глава четвертая

        Шустрик нашел потайную пещеру, когда все работы были почти закончены. Обметая мягким веничком стены и своды в самом глухом углу жилища Горыныча, он нечаянно сковырнул кусок сухой глины и обнаружил за ним пустое пространство. Тогда любопытный лешачонок нарочно отколол еще один кусочек глины и расширил дыру. Прильнув к ней левым глазом, он увидел еще большую темноту и мрак, чем в самой Горынычевой пещере, но догадался, что там скрывается ЧТО-ТО ИНТЕРЕСНОЕ…
        - Наверное, это ход в другую пещеру,  - сообразил смышленый лешачонок,  - только не понятно, почему он замазан глиной…
        Шустрик хотел было расковырять таинственный лаз пошире и сейчас же проверить, что за ним скрывается, но передумал: «Лучше потом еще раз приду. А то сбегутся все любопытные, только пещеру развалят…».
        Он поднял с пола куски отколотой глины, поплевал на них и ловко приставил на прежнее место. Потом взял веник, берестяной совок и выбрался из пещеры наружу, где находились все его друзья и товарищи.
        - Вроде бы все, раскопки закончены,  - сказал он приятелям и торжественно высыпал из совка в вырытую ямку последний мусор.  - Закапывай!  - скомандовал он весело сестренке и вытер руки о мягкую траву.
        - А полы мыть в пещере?  - спросила крошечная Росиночка, удивленно тараща и без того пучеглазые глазки.  - Братик Бульбуль даром сюда ведро тащил?!
        Но Шустрик только поморщился:
        - Нечего сырость тут разводить! Горыныч в сухости и в тепле спать любит.
        - Ну и неси ведро сам обратно!  - обиделась Росиночка.  - А то колдовать все норовят, а тяжести таскать, так все братику достается!
        - Понесу-понесу,  - успокоил ее Шустрик,  - если хочешь, с тобой вместе домой доставлю.
        - Вот здорово!  - обрадовалась Росиночка, забыв мгновенно про обиду, нанесенную ей Шустриком. Она подпрыгнула и весело плюхнулась в ведро, наполненное речной водой.
        - Ныряй и ты,  - великодушно предложил Шустрик своему другу Бульбульчику.
        Но тот категорически отказался.
        - Что я - маленький, что ли!  - сказал он укоризненно приятелю.  - Это Роська пусть в ведрах путешествует, а я сам до реки доберусь.
        - И я не маленькая!  - высунулась из ведра его сестренка.  - Меня все лягушки боятся!
        - От смеха они лопнуть боятся, вот и не связываются с тобой!  - сказал Шустрик и, подняв довольно тяжелое ведро, зашагал домой докладывать деду Калине о завершении работ по очистке пещеры.

        Глава пятая

        А вечером, когда Маришка и Иван Иванович легли уже было спать в своем уютном и просторном шалаше, как к ним вдруг заявилась Уморушка и свистящим от волнения шепотом вызвала подружку наружу, чтобы сообщить ей «важную-преважную новость».
        Ворча на неугомонную лесовичку, Маришка выбралась из шалаша и сердито спросила:
        - Ну? Что еще за новость ты припасла на ночь глядя?.
        - У-У!..  - протянула Уморушка, загадочно закатывая глаза под верхние веки.  - Такая новость!.. Ты еще такого и не слыхивала!
        - Снова тайна?  - заинтересовалась Маришка.  - Или пустяк какой-нибудь?
        - Стану я по пустякам людей будить! Конечно, тайна!  - и Уморушка, склоняясь к самому уху подружки, горячо зашептала: - Только я спать собралась, слышу - к Шустрику Бульбульчик пришел. Ну, пришел и пришел. А Шустрик ему говорит: «У меня тайна есть! Только тебе и скажу!» А Бульбульчик спрашивает: «А Уморушка знает про нее?» А Шустрик говорит: «Этой проныре…». То есть он говорит: «Я сестренке, конечно, скажу, только она сейчас спит. Я ей потом скажу». А Бульбульчик спрашивает: «Какая тайна?» Тогда Шустрик подкрался на цыпочках к моей кровати посмотреть, сплю я или не сплю, а я как всхрапну, он и отошел поскорей к Бульбулю.
        - Может быть, он с тобой тоже поделиться тайной захотел? Заодно с Бульбулем?  - спросила Маришка, сама в душе сомневаясь такому предположению.
        Но Уморушка только хмыкнула что-то невразумительное в ответ и снова горячо зашептала на ухо подруге:
        - Отошел он к Бульбулю и говорит: «Поклянись, что никому не расскажешь о том, что я тебе расскажу!» Бульбуль говорит: «Клянусь! Век мне реки и озера не видать!» Тогда Шустрик склонился к нему, как я сейчас к тебе, и зашептал: «В пещере Горыныча еще одна пещера есть!.. А там клад замурованный находится!.. Сам видал! Сундук кованый в стене, одному его тяжело наружу вытаскивать, так я тебя хочу позвать. Пойдешь?» - «Пойду,  - говорит Бульбульчик,  - а когда?» - «На рассвете». Тут братик мой опять к постели подошел, а я опять как всхрапну!.. Он и успокоился. А я, Мариш, наоборот: весь покой после его слов потеряла…
        Уморушка закончила свой рассказ и тяжело вздохнула.
        - А я, думаешь, не потеряла?  - сказала Маришка, взволнованная услышанной новостью действительно не меньше самой Уморушки.  - Шустрик и Бульбульчик вдвоем клад найдут, а мы с тобой ни при чем останемся!
        - Надо его вчетвером найти,  - предложила Уморушка,  - отправимся следом за Шустриком и Бульбульчиком, а потом следом и в пещеру залезем. Куда они в ней денутся? Улетучатся? Так с сундуком тяжеловато будет улетучиваться.
        - Правильно,  - поддержала ее Маришка,  - только находить клад впятером придется, куда мы Ивана Ивановича денем?
        Уморушка почесала пятерней в затылке и после недолгого раздумья согласилась:
        - Хорошо, возьмем с собой Гвоздикова. Всегда он с нами был, пусть и тут с нами прогуляется.
        Уморушка сделала вдруг серьезное-пресерьезное лицо и снова горячо зашептала Маришке:
        - Только смотри, ничего ему заранее про клад не говори! Так, мол, на прогулку просто идем, проверить, не надо ли еще чего Змею Горынычу сделать.
        - Понимаю,  - кивнула головой Маришка,  - сюрприз для Ивана Ивановича приготовим!
        - Во-во: сюрприз! Он их страсть как любит!  - И Уморушка, попрощавшись с Маришкой до рассвета, побежала к себе домой.

        Глава шестая

        Быстро разобрав потайной лаз, Шустрик и Бульбульчик проникли из одной пещеры в другую.
        - Темнотища здесь какая…  - протянул Бульбульчик испуганным голосом, когда оказался в кромешном мраке.  - Надо бы светлячков с собою взять или хотя бы гнилушек…
        - Ничего, сейчас привыкнешь,  - успокоил его Шустрик,  - сюда все-таки свет немного доходит, причем с двух сторон.
        Друзья сделали несколько шагов в глубь таинственной пещеры и остановились возле какого-то углубления с правой стороны.
        - Здесь он…  - прошептал Шустрик, шаря в загадочной нише,  - здесь наш сундучок…
        Бульбульчик тоже протянул трясущуюся руку в углубление и вскоре нащупал жесткие бока и крышку обитого железом сундука.
        - Хватай его за ручку! Тащи наружу!  - скомандовал радостно Шустрик и первым вцепился в драгоценную находку, готовый чуть ли не бегом спешить с ней на волю.
        - Подожди, давай хоть заглянем в него, может быть, и тащить-то не стоит,  - предложил рассудительный Бульбульчик. И пожаловался другу: - Я и так упарился - сил нет, того и гляди испарюсь!
        - Воды нужно было с собой взять!  - упрекнул его Шустрик.  - Предупреждал ведь: трудновато будет!
        Бульбульчик пропустил этот упрек мимо ушей и стал открывать крышку. На их счастье сундук не был заперт на замок, и крышка легко открылась. Друзья запустили вовнутрь сундука руки, надеясь обнаружить там груды серебра и злата, о которых они слыхали только понаслышке. Но с удивлением почувствовали, что пальцы их погрузились во что-то мягкое.
        - Тряпки какие-то… Сапог с колючкой… Шапочка…  - прошептал огорченно Шустрик и прекратил копаться в сундуке.
        Бульбульчик, порывшись чуть-чуть подольше, тоже вскоре прекратил это занятие.
        - Барахло одно там лежит,  - проворчал он сердито,  - нужно нам было за ним сюда тащиться! Одну только вещь и нашел толковую: ореховую палочку. Хоть погрызу ее, раз воды нет…
        И он принялся хрустеть в темноте найденной ароматной веточкой без сучков и листьев, но со свежей, почему-то, корой.
        Может быть, он так и сжевал бы ее всю в глубокой задумчивости, если бы вдруг не охнул испуганно секунд через пять или десять:
        - Ой, мамоньки!.. Чудище какое-то сюда шагает!.. Многоножка!..
        После чего машинально сунул недогрызенную палочку в карман штанов.
        Шустрик тоже прислушался и тоже вздрогнул: он явственно различил чьи-то бесстрашно топающие по горынычевой пещере шаги.
        - Лаз мы с тобой не закрыли!..  - снова прошептал перепуганный Бульбульчик.  - Сейчас ОНО сюда заявится и нас съест!..
        - Не съест - подавится…  - хмуро пробурчал Шустрик, однако понял, что дела их плохи. Он напряг свой лешачий острый слух и попробовал отгадать, чьи это шаги. Но толстые стены пещеры, извилистые ее переходы искажали звук, и Шустрик вскоре прекратил свои безнадежные попытки что-либо узнать.
        Оставалось одно - исчезнуть отсюда. И чем скорее, тем лучше. Тем более, что клад уже потерял свою первоначальную ценность.
        - Нужно улетучиваться,  - предложил он единственно верный выход из создавшегося положения своему приятелю,  - ты сможешь улетучиться?
        - Нет!  - отчаянно замотал головой в темноте несчастный мальчишка-водяной.  - Растечься по глади озерной - могу, к водорослям улиткой прильнуть - всегда пожалуйста, а улетучиться… нет, не в силах…
        Шустрик поскрябал нос и принял спасительное решение: схватив Бульбульчика покрепче, он улетучился вместе с ним. И вовремя: в потайную пещеру вскоре ввалились таинственные пришельцы.

        Глава седьмая

        Читатель, конечно, давно уже догадался, что это были никакие не чудовища и не многоножки, а наши старые знакомые Маришка, Уморушка и Иван Иванович. Пройдя пещеру Змея Горыныча до самого ее глухого угла, они уткнулись в разобранный лаз и захотели, разумеется, узнать, что же там такое находится. Первой попыталась юркнуть в потайную пещеру Уморушка, но Гвоздиков успел ухватить ее за шиворот.
        - Сначала я обследую таинственную нору, а уж затем вы,  - сказал он и бесстрашно сунул голову в черный проем.  - Кажется, это пещера,  - доложил он через две-три секунды,  - но здесь такая темнота, что ничего не видно.
        Гвоздиков постоял немного в нерешительности, а затем отчаянно шагнул в потайную пещеру. Шмыгнули за ним, не дожидаясь приглашения, и Маришка с Уморушкой.
        - Жаль, что батарейки совсем сели,  - посетовал Гвоздиков, шаря в темноте руками по каменистым стенам,  - фонарик сейчас нам очень бы пригодился.
        - Ничего,  - успокоила его Уморушка,  - скоро глаза привыкнут,  - что-нибудь да увидим.
        - А я уже, кажется, вижу,  - сказала Маришка.  - Луч света откуда-то изнутри пещеры идет.
        - Точно!  - обрадовалась Уморушка.  - Наверное, там запасной выход!
        - Или главный вход,  - поправил ее Гвоздиков.  - Еще неизвестно, чья это пещера…
        Столь важный вопрос нужно было получше обсудить, но в это время путешественники наткнулись на нишу с кованым сундуком и вмиг позабыли о всех проблемах!
        - Клад!  - обрадовалась Маришка.  - Наконец-то мы нашли клад!
        - Сундук - это еще не клад,  - остудил ее мудрый учитель,  - клад - это то, что бывает в сундуке.
        - Пустых сундуков в пещерах не закапывают!  - убежденно заявила Уморушка.  - Наверняка в нем злата-серебра целая куча понапихана!
        Гвоздиков взялся за ручку и попробовал приподнять сундук. Сундук оказался довольно легким.
        - Похоже на то, что злата-серебра в нем нет, друзья мои,  - вздохнул Иван Иванович с невольной грустью.  - Иначе мы не сдвинули бы его с места.
        Маришка подняла крышку и запустила в сундук руку.
        - Какие-то вещи…
        - Нужно на свет его вынести!  - предложила Уморушка.  - Там и рассмотрим хорошенько.
        - Дельный совет,  - согласился Гвоздиков. И скомандовал: - Беритесь с того края вдвоем, а я с этого бока сундук ухвачу!
        Кряхтя, кладоискатели вытащили таинственную находку из ниши и стали спорить, куда теперь с ней идти: Иван Иванович предлагал двигаться знакомым маршрутом через потайной лаз и пещеру Горыныча, Маришка и Уморушка хотели же идти кратчайшим путем - туда, где светился чуть заметный лучик. После недолгих споров Гвоздиков сдался, и процессия двинулась по непроторенному пути. И вскоре, не дойдя чуть-чуть до заветного входа-выхода, они вдруг разом рухнули куда-то вниз и покатились по гладкому и скользкому желобу, все ускоряя и ускоряя и без того стремительный лет.

        Глава восьмая

        Странный и коварный желоб, в который угодили наши друзья, выходил с противоположной стороны на лужайку, заросшую густой травой. Поэтому приземление и сундука, и Уморушки, и Маришки с Иваном Ивановичем оказалось на редкость мягким. Вылетев из желоба, они поплюхались один за другим на спасительный травяной ковер и отделались только легким испугом.
        - Где это мы?  - спросила удивленно Маришка, поднимаясь с колен и оглядываясь по сторонам.  - Какой-то лес… Куда мы попали?
        - Кажется, в новую историю…  - кряхтя произнес Иван Иванович, тоже вставая с четверенек.
        - И ни в какую ни историю, а в Муромскую Чащу!  - тут же опровергла Уморушка его слова. Но, покрутив головой туда-сюда, она уже не была так сильно уверена в своей правоте.  - Во чудеса: не то Муромская Чаща, не то не Муромская Чаща… Все кругом какое-то не такое: деревья, кусты, тропки… Во дожили - свой лес не узнаю!
        - Оно и неудивительно,  - вздохнул почему-то Гвоздиков,  - город отрывает сельского жителя от его корней.
        - Ну, я-то не сельский житель,  - гордо заявила Уморушка,  - я - лесной житель! меня не очень-то вырвешь.
        Она снова закрутила головой по сторонам и через минуту радостно вскрикнула:
        - Точно - Муромская Чаща! Вон и Плакучие Ивы виднеются, значит, там Журавлиное Озеро!
        Прикрыв сундук валежником, Иван иванович, Уморушка и Маришка быстрым шагом направились к озеру. Каково же было удивление Уморушки, когда она вместо огромной густой ивы Плаксы увидела тонкий и жалкий прутик, торчащий из земли у самой воды!
        - Плакса, это ты, что ли?  - робко спросила Уморушка, склоняясь к прутику.
        - Уа… Уа…  - кивнул прутик. И вдруг жалобно пискнул: - Не ння!.. Не ння!..
        - Чего «не ння»?  - удивилась Уморушка.
        - Ляля бай-бай!.. Не ння!.. Уди-уди!..  - запищал прутик еще пронзительней.  - Ляля нака, дядя кака!
        Услышав последнее заявление юной капризули, Уморушка строго поправила ее: «Дядя нака, ляля кака!» - после чего отошла от заревевшей Плаксы к своим друзьям и сказала:
        - Идемте отсюда. От этой ревы-коровы мы ничего не добьемся. Одно ясно - мы в Муромской Чаще.
        - Но, кажется, в другую эпоху…  - добавила тихо Маришка.
        А Гвоздиков по старой учительской привычке подвел итог:
        - И как вернуться в прежнюю - мы с вами пока не знаем. С чем вас и поздравляю, мои юные друзья!

        Глава девятая

        Сделав несколько неудачных попыток вскарабкаться в коварный желоб, наши герои оставили эту бесполезную затею.
        - Без колдовства туда не залезть,  - со знанием дела сказала Уморушка.  - Будто намазали чем-то или заговорили…
        И она, отойдя подальше в сторону от заманчивого, но не доступного лаза в пещеру, предложила:
        - Побродим по Чаще, глядишь, и встретим кого. Тогда и домой вернуться помогут. А сейчас…  - она не договорила и только грустно и безнадежно махнула рукой.
        Маришка и Гвоздиков охотно согласились с ее предложением, однако прогулку по Муромской Чаще решили сделать чуть-чуть попозже.
        - Сейчас, друзья мои,  - сказал Иван Иванович, берясь за тяжелую крышку таинственного сундука,  - нужно ознакомиться с содержимым вашей находки. Вдруг там есть нечто такое, что поможет нам выбраться из этой сложной ситуации?
        - Брулианты там, золото…  - буркнула Уморушка сердито.  - От брулиантов нам никакого толку нет.
        - А мы посмотрим…
        Иван Иванович откинул крышку и вместе со своими подопечными склонился над сундуком. То, что они увидели, поначалу вызвало у них даже легкое разочарование, если не досаду.
        - Уу…  - протянула недовольно Маришка, еще надеясь найти внутри сундука груду алмазов и аметистов.  - Какие-то вещи старые… Рухлядь…
        - Драгоценностей нет, это верно,  - сказал Иван Иванович, перебирая содержимое сундука.  - А вот предметы старины имеются, хотя стоимость их пока не известна.
        Гвоздиков вынул из сундука вещи и разложил их аккуратно на траве, после чего на всякий случай сделал в своей записной книжке такую запись:
        «В пещере Змея Горыныча найден сундук кованый. В нем имеется:
        а) ковер ручной работы;
        б) пара сапог со шпорами;
        в) скатерть тканая, тоже ручной работы;
        г) бутыль из темно-зеленого стекла необычной формы (объем 0,3 л) с этикеткой и с какой-то жидкостью внутри;
        д) шерстяная шапочка светло-коричневого цвета».
        Пока Гвоздиков старательно переписывал в записную книжку найденные вещи, его подопечные решили получше их рассмотреть.
        - Чур, я первая шапку примерю!  - сказала Маришка и быстро нахлобучила шапочку себе на голову.  - Ну как?  - спросила она у подружки еще через секунду.
        - Ты где?  - удивилась Уморушка, пораженная внезапным исчезновением Маришки.
        - Как где? Перед тобой!
        Уморушка протянула руку и неожиданно коснулась плеча подруги.
        - Да это же шапка-невидимка!  - догадалась Уморушка и радостно рассмеялась.
        Гвоздиков, пораженный исчезновением Маришки еще больше чем Уморушка, спрятал трясущимися от волнения руками записную книжку в карман и хрипло проговорил:
        - Еще два-три таких сюрприза - и я не ручаюсь за свой рассудок!
        Маришка поспешила снять чудо-шапку и стала успокаивать старого учителя:
        - Ну что вы, Иван Иванович, в самом деле! Пора привыкнуть! Ну, шапка-невидимка, ну, сундук кованый, ну, эпоха другая… Что вам: впервые с чудесами встречаться?
        - Не впервые…  - согласился Гвоздиков.  - Если бы не возраст, так я, пожалуйста…
        Чтобы как-то отвлечь Ивана Ивановича и рассеять его дурное настроение, Маришка стала показывать ему вещи и спрашивать, выдвигая одновременно свои предположения:
        - А это скатерочка, Иван иванович, волшебная или нет? А этот ковер? А эти сапоги с секретом или без секрета? А эта бутылочка с волшебным зельем или просто с обычным квасом?
        От обилия вопросов старый учитель немного растерялся. И Уморушка решила придти к нему на помощь:
        - А это мы сейчас проверим: квас там или не квас!
        И она протянула руку к зеленой бутылочке, желая на себе проверить ее содержимое.
        - Умора, не трогай!  - воскликнул Иван Иванович, останавливая торопыгу-лесовичку.  - Наверняка там что-нибудь такое-эдакое…
        И он, не найдя более точного определения, покрутил в воздухе кистью правой руки.
        На бутыли была этикетка с почти стершейся от времени надписью. Крупные буквы еще проступали довольно явственно и составляли название неизвестной жидкости: «Вавiлонскiй эликсiръ». А вот инструкция по употреблению этого напитка была написана мелкими буквами, и время почти напрочь стерло их с этикетки. Однако Гвоздиков, хотя и с трудом, умудрился ее прочесть.
        - «Принимать по одному глотку в одну глотку не более одного раза в век…»
        Гвоздиков почесал затылок и вскоре догадался:
        - Змея Горыныча напиток, у него несколько глоток.
        - Ну, по одному-то глотку и нам можно сделать…  - прошептала Уморушка, поглядывая с завистью и любопытством на блестящую бутыль.
        - А если отравимся?  - спросил Гвоздиков, которого тоже мучил зуд естествоиспытателя.
        Но Маришка развеяла его сомнения:
        - Змей Горыныч по три глотка делал и больше тысячи лет прожил. Значит, питье это не во вред!
        - Так мы же не Горынычи…  - попробовал сопротивляться Гвоздиков.
        На что Уморушка нашла веский контраргумент:
        - А чем мы его хуже?
        Против такого довода Иван Иванович не стал возражать и только робко попросил подопечных:
        - Вот, что, друзья мои… Так и быть, мы отведаем этот эликсир… Но с уговором: я буду первым!
        - А я второй!  - сказала Маришка быстро.
        - Нет, я второй!  - обиделась Уморушка.  - Ты первой шапку мерила!
        - Хорошо-хорошо, только не спорьте!  - остановил ее Гвоздиков. Он отвинтил пробку - она была с резьбой - понюхал содержимое бутылки.  - Пахнет травами… Кажется, ромашкой…
        - Дайте мне понюхать!  - Уморушка склонилась над бутылью, поморщила носиком и доложила: - Правильно, пахнет ромашкой! А еще резедой, чебрецом, клевером, черемухой, липой, табаком и анютиными глазками. А чем еще - больше не разберу!
        - Такой состав внушает надежду на хороший исход нашего опыта…  - прошептал Гвоздиков и сделал один глоток.
        - Ну как?  - спросили его Маришка и Уморушка одновременно.
        - Пока результат не ясен… не вижу изменений…
        - Вы что: опять в кота превратиться рассчитывали?  - удивилась Маришка.
        - Да нет… хватит…  - улыбнулся Гвоздиков.
        А Уморушка поспешила разъяснить недогадливой подружке:
        - Вот если бы Иван Иванович из копытечка выпил, тогда бы он превратился в кого-нибудь. А он из бутылочки отхлебнул, из бутылочки не опасно.
        Старый учитель хотел было возразить ей и заодно объяснить, что «из бутылочки отхлебывать» тоже бывает вредно, как вдруг замер и насторожился.
        - Тихо девочки…  - прошептал он, глядя по сторонам и явно кого-то выслеживая.  - Тихо, пожалуйста… Я, кажется, слышу посторонний голос…
        Маришка и Уморушка дружно завертели головами, но никого не увидели.
        - Кто-то ворчит на нас,  - прошептал снова Гвоздиков, продолжая выискивать невидимого ворчуна.  - Ворчит и ужасно злится!
        - Ворчит?  - переспросила Маришка.  - Но здесь никого кроме нас нет!
        - Разве что птицы да букашки,  - добавила Уморушка.  - Но они, по-моему, не ворчат.
        Она прислушалась к лесному гомону и уверенно повторила: - Ворчащих не слыхать. Все рады и довольны солнечным деньком.
        - Но я же слышу!  - рассердился Гвоздиков. И он стал повторять вслед за ворчуном: - Ходят тут всякие… Траву топчут, тропинки засыпают… Сами бездельничают и другим работать спокойно не дают!.. А сделать с ними ничего нельзя: великаны!
        - Это мы - великаны?!  - удивилась Уморушка.  - А они тогда кто - ворчуны эти?
        - А вот кто!  - улыбнулся Иван Иванович, догадавшись наконец, нагнуться пониже к земле. Муравей-трудяга на нас ворчит!
        - Вы по-муравьиному понимаете?!  - поразилась Маришка.  - С каких это пор, Иван Иванович?!
        - С недавних,  - радостно отозвался Гвоздиков,  - видимо, с тех пор, как отведал чудо-зелье. Теперь-то мне понятно, почему оно «вавилонским» называется!  - И он весело засмеялся.
        - Подумаешь, по-муравьиному понимает!  - обиделась внезапно Уморушка.  - Я, может быть, тоже по-муравьиному понимаю! Не расслышала, вот и не поняла кто ворчит…
        Гвоздиков поспешил успокоить самолюбивую лесовичку:
        - Теперь мы с вами не только язык зверей, птиц и насекомых понимать будем, но, наверное, и все языки народов мира! И теперь мы с вами полиглоты, вот так-то, друзья мои!  - и он протянул драгоценный сосуд сначала Уморушке, а потом Маришке.
        Сделав по одному глотку, подружки вместе с Иваном Ивановичем стали прислушиваться к лесным голосам. Маришке так понравилось это занятие, что она даже не выдержала и вступила в спор с громкоголосой и певучей иволгой. Зато Уморушке вскоре наскучило слушать чужую болтовню и она принялась изучать другие вещи из таинственного сундука: - «Сапоги… Должно быть, скороходы…  - и она, окликнув Гвоздикова, поинтересовалась: - Иван Иванович! Сапоги-то скороходные али нет?»
        - Наверное, скороходные!  - отозвался Гвоздиков, прислушиваясь к перебранке двух белок, сидящих на высокой сосне.  - Смотри не надень!
        - Пока не надену…  - прошептала Уморушка, откладывая чудо-сапоги в сторону.  - А там видно будет…
        Она взяла в руки скатерть, повертела ее перед глазами и тоже отодвинула в сторону. Потом развернула ковер и полюбовалась на его узоры.
        - Во красота! На таком и полетать - диво!
        И она окликнула на этот раз любимую свою подружку:
        - Мариш! Хватит с сусликами пересвистываться! Иди ко мне, покажу че-то!
        Нехотя Маришка подошла к ней.
        - Что тебе, Уморушка? Не видишь, я делом занята.
        - «Делом»!  - передразнила ее Уморушка.  - В лесовички готовишься, да? Ты посмотри лучше, какой мы ковер раздобыли! Наверняка самолет!
        - Настоящий?!  - ахнула Маришка и глаза ее заблестели еще сильнее.
        - Конечно, настоящий. Станет Горыныч не настоящий ковер-самолет охранять!  - Уморушка наклонилась поближе к Маришкиному уху и заговорщицки зашептала: - Давай чуть-чуть покатаемся? Пока Иван Иванович в клевере со шмелями пережужживается, мы с тобой несколько верст отмахаем!
        - Куда отмахаем?  - удивилась Маришка.
        - Все равно куда, лишь бы на ковре-самолете!
        Маришка немного подумала и согласилась. На чем - на чем, а на ковре-самолете она еще не летала! Девочки быстро уселись на середину ковра и замирающими от волнения голосами сказали дружно:
        - Вперед, ковер! Вперед, миленький!
        И тут же ковер налился невидимой силой, края его, обшитые золотистой бахромой, приподнялись вверх, секунда - и он, взмыв над поляной, бесшумно поплыл над нею, набирая медленно высоту.
        - Маришка, Уморушка, куда вы?!  - крикнул Иван Иванович, когда черной тенью ковер-самолет промелькнул над его головой, распугивая стрекоз и шмелей.  - Немедленно вернитесь!
        Но юные летуньи были уже далеко и слабого голоса своего наставника, конечно, не слышали. Что оставалось делать бедному Гвоздикову? Он быстро подбежал к злополучному сундуку, торопливо переобулся в сапоги-скороходы, сунул за пазуху на всякий случай волшебную скатерку и со всех ног кинулся в погоню за ковром-самолетом и его беспечными пассажирками.

        Глава десятая

        Хорошо летать в ступе Бабы Яги, лучше, чем в самолете, честное слово!
        Но когда сидишь в ней не один, а втроем, все удовольствие от полета почти пропадает, и уже минут через пять начинаешь злиться на тесноту и ужасное неудобство.
        Другое дело, полет на Змее Горыныче! Вот где простор и раздолье, вот где хватает места для дюжины, а то и более, пассажиров! Трое отважных седоков могут оседлать гибкие шеи Горыныча, еще шесть человек могут с удобством расположиться меж парой прекраснейших крыльев, еще с десяток найдут себе место вдоль гибкого зеленовато-серого хребта.
        Но, если сказать откровенно, то и в полетах на Змее Горыныче есть свои недостатки. Гладкая, без единой морщинки кожа мешает седокам крепко держаться руками, любовь Горыныча к воздушным пируэтам страшит пассажиров возможностью свалиться с него и совершить полет уже в одиночестве…
        И только на ковре-самолете вы можете летать без хлопот и ненужной нервотрепки. Мягкая ворсистая ткань притягивает ваше тело к себе, легкий ветерок, проникающий сквозь приподнятую бахрому, приятно обвевает разгоряченное лицо, бесшумный лет ковра невольно дает ощущение, что вы летите, как птица. А главное - он не мечется самовольно туда-сюда, не взмывает вверх без вашего на то приказания, не падает камнем вниз и не устремляется вдруг ни с того ни с сего делать фигуры высшего пилотажа.
        Маришка и Уморушка так увлеклись полетом, что даже не заметили, как отмахали добрых сто верст. И только тогда, когда внизу вдруг промелькнула избушка на курьих ножках, Уморушка спохватилась и закричала: - «Стоп, стоп, ковер! Лети к нянюшке!»
        Ковер-самолет плавно развернулся и пошел на снижение. Приземлившись метрах в сорока от покосившегося на левую лапу домика, подруги скатали транспортное средство в рулон и положили его под куст.
        - Пусть пока полежит, не будем с такой тяжестью по гостям таскаться,  - сказала Маришка и, взяв Уморушку за руку, весело зашагала с ней к избушке.
        Но подойдя к намеченной цели поближе, девочки испуганно замерли: избушка была не нянюшкина, избушка была чужая!
        - Еще одна Баба Яга объявилась…  - прошептала Уморушка, разглядывая незнакомое жилище.  - Вот это находка, так находка!
        - Это не она объявилась, это мы объявились!  - поправила ее Маришка.  - Зачем мы сюда прилетели? Надо к Ивану Ивановичу скорей возвращаться!
        Но Уморушка вдруг заупрямилась:
        - Вот еще, вернуться всегда успеем! Может, нянюшкина родня здесь живет?! Не бойся, она своих не тронет!
        Бойкая лесовичка храбро топнула ножкой:
        - Избушка-избушка, стань к лесу задом, к нам передом!
        Избушка дрогнула, закачалась и нехотя повернулась к юным путешественницам резным крылечком.
        - Воды попросим напиться, перемолвимся с хозяйкой парой слов - и назад!  - пообещала Уморушка и первой шагнула по шатким ступеням в избу. Маришке не оставалось ничего другого, как покорно последовать за ней.
        Пройдя через темные сенцы, девочки уткнулись в тяжелую дубовую дверь, обитую не то медвежьей, не то козлиной шкурой. Нашарив с трудом в густейших шерстяных зарослях ручку, Уморушка потянула ее со всей силы на себя, и дверь открылась.
        - Можно?  - с некоторым опозданием спросила незванная лесовичка и переступила порог.
        - Кто там?  - вопросом на вопрос ответил чей-то недовольный голос.
        - Мы,  - сообщила Уморушка.
        В передней горнице заскрипела кровать, кто-то босой зашлепал по полу.
        - Разбудили человека… Явились незванными…  - прошептала Маришка, чувствуя какую-то неясную тревогу.
        В прихожую вышла худющая девица в цветастом сарафане, сладко зевнула и уставилась на пришельцев.
        - Кто такие? По делу блукаете али от дела лыняете?
        - Мы не лыняем,  - поспешила ответить Маришка,  - мы блукаем!
        - К вам заглянули воды напиться да про нянюшку мою расспросить,  - добавила Уморушка.
        - Про какую нянюшку?  - удивилась девица и поскрябала пальцем веснушчатый крючковатый нос.
        - Да вы ее, наверное, не знаете… Старенькая, Ягой Ягиничной кличут…
        - Мою мамку тоже так кличут, только она отродясь никого не нянчила. Разве, меня одну…  - Девица подозрительно поглядела на девочек и, хмуря густые брови, спросила: - А вы не тати ночные? Давеча к лекарихе нашей бабке Болотихе двое таких зашли, воды попросили испить, а потом хозяйка бочонка с пиявками не досчиталась.
        - Нет, мы не тати,  - успокоила ее Маришка,  - мы водички попьем и дальше полетим…
        Тут она прикусила язык, но было уже поздно.
        - Полетим? Это на чем же вы полетите, птички мои залетные?  - прицепилась любопытная девица.
        - Пойдем быстро, почти как на крыльях!  - не очень ловко поправилась Маришка.
        Хозяйка избы недоверчиво посмотрела на девочек, но расспрашивать больше не стала. Снова сладко зевнув, она взяла берестяную кружку и жестом пригласила непрошенных гостей в сени. Уже в сенях, в кромешной темноте, девица сказала, словно бы извиняясь:
        - Темнотища тут у нас… А мамка свечек зажигать не велит… Помолчала и добавила уже по-деловому:
        - Вода в ведрах, а ведра в чуланчике.
        Брякнул крючок на двери чулана, и повеселевший голос хозяйки дома радушно пригласил:
        - Прошу, голубоньки… Ведра в левом углу…
        Маришка и Уморушка, взяв у любезной девицы кружку, вошли в чулан и ощупью стали искать левый угол и ведра. Не успев добраться до заветной цели, они вдруг услышали за спиной скрип затворяемой двери и стук наброшенного крючка.
        - Эй!.. В чем дело?!  - крикнула Маришка испуганно.  - Откройте немедленно дверь!
        В сенях посопели, потом лениво ответили:
        - И не подумаю. Еще чего! Мамка всю неделю по лесу рыскает, пропитание ищет, а вы сами к нам притопали. Вот мамка придет, разберется: есть вас или не есть! А мое дело маленькое, я спать пошла!
        Глухо скрипнула тяжелая дубовая дверь, и в сенях стало тихо-тихо. Уморушка попробовала просунуть в щель палец и скинуть крючок, но попытка оказалась неудачной. Тогда Уморушка нащупала у стенки чулана деревянную лавку и села на нее, усадив рядом с собой Маришку. Подруги сидели молча, горестно опустив головы и думая о скорой встрече с голодной Бабой Ягой, избушку которой они так опрометчиво приняли за домик добрейшей нянюшки.

        Глава одиннадцатая

        Заперев незванных гостей в темном чулане, Ягуся - так звали носатую девицу в цветастом сарафане - вернулась в горницу и легла на любимый топчан. Взяла в руки книгу о похождениях славного рыцаря Арчибальда, но через минуту оставила чтение. Что-то неясное и смутное нарушило вдруг ее покой и мешало теперь с удовольствием предаваться мечтаниям.
        - И че это со мной?  - подумала с тревогой Ягуся, приподнимаясь с подушек.  - Съела что-нибудь не то али сделала че не так?
        Но вспомнив, что с вечера маковой росинки в рот не брала, она чуть-чуть успокоилась.
        - Наверное, из-за девчонок этих переживаю… Жалко, видать…  - Ягуся подошла к окну, раздернула ситцевые занавески, распахнула ставни. Сладкий липовый дух потек волной в избу, дурманя голову.  - Отпустить, что ли? Еще глупых девчонок не ела… Неделю без мясного жили - еще потерпим…
        Ягуся взяла со стола наливное яблочко, лениво куснула. Яблочко оказалось кислым, хотя бока его заманчиво алели. Подумалось вдруг: - А ведь от коварства не всегда выгода бывает… Иной раз обманешь кого, а потом у самой душа изболится… Уж лучше бы и не коварничала!
        Ягуся хотела было идти обратно в сени, чтобы выпустить поскорее несчастных девчушек из мрачной западни, но в этот момент неподалеку рассыпалось сердитое стрекотанье сороки, и дочка Бабы Яги поняла, что это возвращается ее матушка.
        - Эх, не успела!.. Все одно человеческий дух учует и по следам нагонит!
        Ягуся захлопнула ставни и юркнула в постель. Вскоре до ее слуха донеслись удивленные и одновременно рассерженные возгласы маменьки: «Да что же это деется, родненькие?! Избушку к лесу задом поворотили да так и оставили!.. А на крылечке-то наследили!.. Да кто же это тут похозяйничал?!»
        К визгливому голосу Бабы Яги присоединился еще чей-то спокойный и хрипловатый, в котором Ягуся быстро признала голос тетки Болотихи - местный лекарихи-ведуньи.
        - Детишки, видать, к тебе заявились, кума,  - говорила Болотиха, пытаясь успокоить шумную соседку.  - Следы на крыльце манюсенькие, ребятишковые. В избу, гляди, ведут, а из избы - нет.
        - Ну, ежели они там!.. Ну, я тогда!..  - Баба Яга торопливо взбежала по ступенькам, распахнула дверь в сенцы и, потянув носом воздух, сразу учуяла сидящих в чулане Маришку и Уморушку.
        - Тут они, кума!  - радостно доложила она Болотихе.  - Взаперти сидят, участи своей дожидаются!
        - Вас дожидаемся!  - откликнулась из чулана Маришка.  - Что за безобразие - обманом детей запирать!
        - Обманом?  - переспросила удивленная Баба Яга. И догадавшись, кто был этим обманщиком, весело рассмеялась: - Ах, доченька!.. Ну, молодец!..  - и, не обращая никакого внимания на крики и стук из чулана, провела в избу соседку-лекариху и прошла за ней сама.
        Ягуся лежала на топчане, старательно притворяясь спящей, и когда в горницу заглянули любопытные глазки родимой матушки и тетки Болотихи, она даже не шевельнулась и не проронила ни звука.
        - Ну, здравствуй, касатушка,  - поздоровалась первой лекариха.
        Ягуся сладко зевнула и повернулась на бок.
        - Молчит…  - вздохнула Баба Яга.  - Целый день лежит и молчит…
        - Уже хорошо: бреда нет,  - важно сказала Болотиха, прошла в горницу и села на топчан рядом с Ягусей.  - Температуру мерили?  - строго спросила у Яги, прошлепавшей за нею следом.
        - Нет…  - растерянно ответила несчастная мамаша.
        - И не надо. Бестолковое занятие!
        - Почему?  - удивилась Яга.
        - Скачет она у больных. То такая, то эдакая. Вот выздоровеет Ягуся, тогда и померяем.  - Болотиха снова строго взглянула на Бабу Ягу: - Лягушку на голову клали?
        - Нет…
        - Зря, очень помогает. Пульс есть? По глазам больной вижу, что есть. Ну-с, приступим… Открой, Ягуся, рот…
        Чувствуя, что от назойливых старушек не отделаться, покорно не выполнив все их требования, Ягуся перевернулась снова на спину и широко открыла рот.
        - Воспаления легких не видно…  - сообщила Болотиха Бабе Яге и велела «больной» улечься на живот. После чего прислонила ухо к спине Ягуси и весело проговорила: - Кашля тоже не слышно. Вполне здоровый больной.
        - Да какой же здоровый!  - всплеснула руками Баба Яга.  - Здоровая нечисть по лесу шмыгает, а эта с утра до ночи в дому сидит, книги читает!
        Болотиха задумалась. Потом, глядя немигающими глазами в лицо Ягуси, быстро задала несколько коротких вопросов:
        - В детстве с крыши не падала? А в отрочестве? А с дерева? С помела? Из ступы не вываливалась? Нет? А если получше вспомнить? Не падала? Ну что ж, видишь, как все хорошо для тебя складывается. Может, и выздоровеешь…
        И она задала на всякий случай еще один вопрос:
        - А сама-то на что жалуешься?
        - На судьбу,  - охотно ответила Ягуся.
        Болотиха вновь обернулась к опечаленной горем мамаше и без колебаний сообщила рецепт от напасти:
        - Одну лягушку на голову, другую на живот: как рукой хворь снимет!
        Баба Яга поблагодарила за совет, однако жаловаться не перестала:
        - Делать ничего не хочет: ни гадостей, ни пакостей, ни мелких мерзостей. Уж как она этих девчонок в чулан заперла - ума не приложу… Мечтать стала,  - вспомнила она вдруг и чуть не заплакала.  - На луну всю ночь без передыху смотрит, вздыхает…
        Болотиха нагнулась к больной:
        - Ну-ка, дай-ка я тебе в глаза посмотрю…
        Ловко раздвинула пальцами Ягусины веки и протянула сокрушенно:
        - Да-а… Коварства ни в одном глазу нет… Бесстыжести тоже. Тут двумя лягушками не обойтись: три лягушки надо. И еще пиявочек - полдюжины с утра и десяток после ужина за тридцать минут до бессонницы.
        - А если не поможет?
        - Тогда погибнет твоя Ягуся.
        Баба Яга ахнула и схватилась рукой за край стола, чтобы не упасть. Болотиха, насладившись эффектом от своих слов, стала успокаивать подругу:
        - Да ты не пугайся, кума, баба-яга в ней погибнет, а сама Ягуся жива останется. Просто она в человека превратится, ничего тут не поделаешь.
        Ягуся, услышав это, так и подпрыгнула:
        - Правда?!
        - Лекари больных никогда не обманывают,  - обиделась Болотиха.
        Ягуся привстала в постели, обняла обиженную тетку и, крепко поцеловав ее в щеку, радостно прошептала на ушко:
        - Вот здорово - я человеком буду!.. Всю жизнь мечтала!
        Слезы, которые так мужественно сдерживала Баба Яга, хлынули теперь градом в два потока:
        - Доченька, одумайся! Тыщи лет людьми не были и еще тыщу протянем! Чего мы там не видали?!
        - Чахну я, маменька, скоро совсем изведусь.
        - А ты на свежем воздухе почаще бывай,  - вмешалась Болотиха,  - лягушки лягушками, а в ступе полетать тоже для здоровья полезно. Я тебе как лекарь велю: летать от Лысой Горы до Шабашкиной Горки утром и вечером по два… нет, по три раза! Туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно. Всю дурь выдует, если не продует.
        - С нынешнего дня и начнешь!  - Баба Яга вытерла краешком передника слезы, и лицо ее вновь посуровело.  - Пока я соседушку провожаю да жаркое из девчонок готовлю - полетай, милая, нагуляй аппетит.
        - Нынче Ягусе лучший кусок, она девчонок в чулан заманила,  - похвалила подружкину дочку Болотиха.  - Так что, кума, еще не все потеряно.
        Пожелав Ягусе скорейшего выздоровления и попрощавшись с ней, Болотиха засобиралась домой. Баба Яга, рассыпаясь в благодарностях, вышла ее провожать.
        Торопливо соскочив с топчана, Ягуся опрометью кинулась в сени.
        - Не померли еще со страха?  - спросила она пленниц, отмыкая темницу.  - Чего молчите?
        - С обманщицами не разговариваем…  - буркнула Уморушка.
        Ягуся покраснела, но спасительная темнота скрыла ее смущение.
        - Уж и пошутить нельзя…  - Она открыла дверь на улицу и скомандовала: - А ну, кыш, бродяги! И чтоб духу тут вашего не было!
        Маришка и Уморушка не заставили долго себя упрашивать и кубарем скатились по ступенькам крыльца.
        - Да смотрите, маменьке моей не попадайтесь!  - крикнула им вслед Ягуся.  - Она-то вас точно слопает!
        - Не слопает!  - уже от леса откликнулись девочки.  - Нас теперь в ракете не догонишь!
        Они вбежали в лес, и вскоре над деревьями взметнулся в небо ковер-самолет, унося подальше отсюда двух юных путешественниц.

        Глава двенадцатая

        Если бы Ивану Ивановичу не приходилось обегать озера и реки, он, может быть, и застал бы в избушке на курьих ножках своих подопечных. Но сапоги-скороходы не желали лезть в воду и самовольно пускались в обход, когда на их пути попадались какие-нибудь водоемы. Сначала Гвоздиков пытался упрашивать своих рысаков не делать этого, но потом смирился и только шептал во время очередного вынужденного крюка: «Лишь бы с курса не сбиться… Лишь бы куда надо бежать…».
        Но и без его заклинания сапоги-скороходы летели в нужном направлении. Через полчаса после того, как Маришка и Уморушка обрели свободу и умчались на ковре-самолете от страшной избушки подальше, пара бойких рысаков вынесла Ивана Ивановича Гвоздикова на поляну и, замедляя ход, доставила его к резному крылечку.
        - Вот они где!  - обрадовался старый учитель, вытирая платочком пот со лба.  - К нянюшке Уморы погостить залетели!
        И он, обмахнув пучком травы пыль с сапог, бодро вбежал по ступенькам в избу. На его глухой стук в обшитую шкурой дверь никто не отозвался, и тогда Иван Иванович вошел в дом без приглашения. В прихожей не было ни души, и Гвоздиков, не решаясь идти в горницу, громко произнес:
        - А где же хозяева? Принимайте еще гостя!
        Но хозяева не только не появились на его зов, но даже не откликнулись. Не услышал Иван Иванович и голосов Уморушки и Маришки. Тогда, позвякивая шпорами, он миновал прихожую и заглянул в просторную горницу. Увы, и в ней не было ни единой живой души! Радость от ожидания скорой встречи с дорогими девочками мгновенно улетучилась, в сердце старого учителя вновь поселилась печаль и тревога. Иван Иванович переступил порог, медленно добрел до деревянного топчана с грудой пуховых подушек и сел на краешек. «Может быть их Баба Яга в баньку повела с дорожки помыть? Тогда они скоро вернутся»,  - попробовал он успокоить себя зыбкой надеждой.
        На топчане лежала стопка старинных книг, и Гвоздиков не удержался, чтобы не взять их в руки и не полистать. «Похождения славного рыцаря Арчибальда», «Дон Рамон и Прекрасная Сесилия», «Благородное сердце несчастного идальго»… Иван Иванович снова сложил книги в стопку, покачал головой: «С чего бы это нянюшка Уморы вздумала читать такую старину?»
        И тут он вспомнил, что находится совсем в другом веке, и еще не известно, в каком именно. «А ведь ТОГДА у нашей Уморы нянюшки не было!  - сообразил он мгновенно.  - Точнее, самой Уморушки еще не было, а Баба Яга уже была. И ТЕПЕРЬ они встретились как незнакомые…».
        Гвоздиков попытался представить себе результат подобной встречи, но к единому мнению так и не пришел. Он хотел было уже встать с топчана и отправиться снова на поиски исчезнувших девочек, как вдруг услышал стук дверей в сенях и понял, что это вернулась хозяйка.
        Иван Иванович оказался прав: проводив лекариху Болотиху почти до ее избы в камышовых зарослях и вдоволь ей наплакавшись на непутевую дочку, Баба Яга поворотила домой. Следы от сапог-скороходов здорово ее напугали, но когда она увидела пустой чулан и поняла, что жаркое исчезло, страх ее улетучился, а на смену ему пришла сильная злость.
        - Убежали все-таки, шельмецы! Скрылись, негодницы этакие!  - зашумела она так громко, что задребезжали на полках чугуны и сковородки. Баба Яга схватила серники и запалила свечу, хотя и не выносила ее запаха. Посветила во все углы и убедилась окончательно: девчонки исчезли.
        - Ягусь!  - позвала она убитым голосом.  - Доченька! Куда ужин наш подевался?
        Но Ягуся не ответила: она летала сейчас на помеле от Лысой Горы до Шабашкиной Горки, как и предписала ей лекариха Болотиха. Не дождавшись дочки, Баба Яга, вздыхая и охая, побрела в избу, даже забыв от волнения погасить свечу.
        В избе ее ждал еще один сюрприз: Иван Иванович Гвоздиков. Увидев хозяйку, наш славный путешественник вежливо поклонился, поздоровался и почти без паузы спросил:
        - Вы не видели, уважаемая, двух девочек? Целый день ищу - все сапоги стоптал!  - и он виновато указал рукой на чудесные скороходы.
        Баба Яга машинально взглянула на гвоздиковскую обувь и грубо пробурчала в ответ:
        - Видала, видала… Век бы их не видеть! Одно расстройство…
        - Так где же они?!  - обрадовался наш скороход.  - Скорее скажите, где мне их искать!
        У Бабы Яги мелькнул в глазах какой-то нехороший огонек, и она вдруг расцвела в улыбке:
        - Конечно, скажу, касатик! И где они отдыхали, покажу! Идем-ка за мной, милок, идем скорей!.
        Баба Яга провела Ивана Ивановича в сени и, пустив его впереди себя в чулан, ласково проговорила:
        - Вот тут они, лапушки, водицу из ведерочка черпали, вот здесь они, милушки, на лавочке отдыхали! Глянь-ка: не оставили там чего?.
        Доверчивый Гвоздиков, подслеповато щурясь, пошел в чулан и стал послушно обшаривать лавку, а Баба Яга тем временем быстро прикрыла за ним дверь и набросила крючок. После чего разразилась ехидным и злорадным хохотом:
        - Попался, касатик? Посиди-ка теперь на лавочке, отдохни, пока я печь растоплю!.. Тебя как кличут-то?
        - Иван Иванович…  - Гвоздиков торкнулся в закрытую дверь и понял, что крупно влип.
        - Ивашечка… сын Ивашечки…  - повторила Баба Яга имя и отчество незванного гостя, переиначивая их на свой лад.  - Это хорошо, что Ивашечка… Ивашечек мы уважаем…
        Она хотела было идти в избу, но природное любопытство заставило ее задержаться еще немного.
        - Что ж ты, касатик, так припозднился? Тебе к нам годиков с полсотни назад забрести бы - уж вот была бы радость! А сейчас что мне с тобой делать? Навару с тебя никакого, жаркое сготовить - только зубы потом ломать… Задал задачу - нечего сказать!
        - Со мной, уважаемая, ничего делать не нужно,  - отозвался из-за двери чулана встревоженный Гвоздиков.  - Я своих подопечных ищу, мне не до шуток!
        - Да кто шутит, кто шутит-то? В печи шаром покати, мясного уже неделю как не видали… А из тебя какой прок? Ни щей сварить, ни жаркого сготовить!
        - Вы что же - есть меня собираетесь?  - удивился Иван Иванович и присел на лавку, почувствовав сильную слабость в усталых ногах.
        - А ты думал, смотреть на тебя буду?  - огрызнулась Баба Яга.  - Дочка исхудала, совсем шкелет стала, ей суп понаваристей нужен. да только какой с тебя навар? Ивашечка - да не тот!
        Гвоздиков задумался. Он уже привык за последние год-два попадать в различные затруднительные ситуации, поэтому и сейчас не очень-то испугался, хотя сердце его и обдало неприятным холодком. Правая рука сама собой потянулась к левой стороне груди и вдруг уткнулась в мягкий ком, спрятанный под рубашкой. «Скатерть-самобранка!  - вспомнил Иван Иванович и подскочил от радости с лавки, совершенно забыв о ноющем сердце.  - Какая удача!». Он подошел к двери чулана и через узкую щель между досками обратился к Бабе Яге повеселевшим и бодрым голосом:
        - Вот что, уважаемая… Как вы сами изволили мудро заметить, кушать вам меня - совсем не в радость. А вот от жареного поросеночка или котлет по-киевски вы, наверное, не отказались бы. Или я ошибаюсь, уважаемая?.
        - Ты не ошибаешься, злодей, ты издеваешься! Я поросят жареных сто лет не видала, а про котлеты киевские вообще не слыхивала!
        Иван Иванович радостно потер руки и продолжил:
        - Я не издеваюсь, хозяюшка, я просто спрашиваю. Что вам предпочтительнее: слопать меня или вышеперечисленные блюда?.
        - Да уж тут какие сомнения могут быть…  - замялась Баба Яга.  - Не глядя бы променялась…
        - Будем считать, что договорились!  - Гвоздиков торопливо расстелил на лавке волшебную скатерку и мысленно приказал появиться на ней дюжине котлет по-киевски и поджаренному на вертеле, с хрустящей корочкой по бокам, поросенку. Вмиг желание Ивана Ивановича было исполнено, и в чулане, в сенях разлился ароматный запах съестного.
        Гвоздиков еле успел спрятать за пазуху скатерку, как к нему ворвалась оголодавшая Баба Яга со свечою в руках. Уставясь на изысканные кушанья и словно бы завороженная ими, она сделала несколько робких шажков в сторону лавки и застыла перед ней, как перед святыней.
        - Так я пошел?  - небрежно сказал Гвоздиков, не то спрашивая разрешения на свой уход, не то просто прощаясь.
        Баба Яга стояла молча, будто обращенная в соляной столб, и только по ее глазам, беспрестанно бегающим от котлет к поросенку и от поросенка к котлетам, можно было догадаться, что она жива и здорова.
        Тихонько ступая по половицам, Иван Иванович вышел из чулана в сени, стараясь не брякнуть и не нарушить тем самым сеанс гипноза, отворил дверь на улицу и быстро сбежал по ступенькам вниз. Наконец-то он был на свободе, на желанной свободе! Гвоздиков осмотрелся по сторонам, поглядел в небеса, но следов Маришки и Уморушки нигде не увидел. Кружили только над лесом смоляные вороны, гонялись друг за другом увертливые стрижи, да где-то далеко у покрытой кустарником и редкими деревцами горки, летала на помеле еще одна Баба Яга.

        Глава тринадцатая

        Маришка и Уморушка, когда сидели в чулане, запертые Ягусей, твердо дали себе слово немедленно вернуться к Ивану Ивановичу, если ВСЕ закончится хорошо. Но стоило им только вырваться на волю и оседлать ковер-самолет, как их твердое решение тут же забылось. Переполненные впечатлениями от недавней смертельной опасности, девочки делились ими между собой, не имея под руками других слушателей. Ковер-самолет, получив команду лететь вперед, вперед и летел, но совершенно в противоположную сторону от Ивана Ивановича сторону. Мелькали внизу озера и реки, леса и горы, мелькали города и села, и даже целые страны, а девочки, увлеченные разговором, не замечали этого. И только наговорившись всласть, они наконец спохватились.
        - Слушай, Мариш, а куда мы летим?  - спросила Уморушка подругу, разглядев внизу острые готические шпили городских зданий.  - На Светлогорск не похоже, на Москву, вроде бы, тоже…
        Маришка взглянула на исчезающий в дымке город и ахнула:
        - В другие страны залетели! На запад куда-то нас занесло, а нам на восток нужно!
        Девочки собрались, было, поворачивать ковер-самолет и лететь поскорее обратно в Муромскую Чащу, но в этот момент острый глаз Уморушки разглядел на вершине большой горы, поросшей лесом, чей-то одинокий костер. И юной лесовичке страшно захотелось узнать у мирного пастуха* (Уморушка почему-то сразу решила, что у костра сидит мирный пастух, а рядом с ним пасется мирное стадо овечек), в какую это страну их нечаянно занесло. Маришка попробовала ее отговорить, но упрямая Уморушка стояла на своем.
        - Пастух - не Яга, есть нас не станет,  - решительно заявила она, мысленно уже давая ковру команду идти на снижение,  - а вот супчиком полевым угостит! Ух и проголодалась я, надо признаться!  - и Уморушка весело похлопала себя ладонью по животу.
        Захотелось подкрепиться и Маришке, поэтому она не стала долго упорствовать и вскоре махнула рукой: «Не съедят же нас в самом деле! А ковер не станем скатывать: чуть что - и на него!».
        Сделав плавный поворот, путешественницы опустились совсем рядышком от костра. Не сворачивая летательный аппарат, они оставили его лежать распластанным на земле, а сами тихонько направились к одинокому пастуху, печально сидевшему у огня. Пастух - это был огромных размеров мужчина с черной кудлатой головой и такой же черной, как смоль, бородой - помешивал сучковатой палкой золу и угли и о чем-то сосредоточенно думал, глядя грустными карими очами на желто-алые языки пламени. Над огнем, как и предчувствовала Уморушка, кипел в металлическом котелке ароматный суп.
        Остановившись в двух шагах от костра и его хозяина, Маришка чуть слышно кашлянула и сказала:
        - Здравствуйте… Простите, но мы заблудились…
        Пастух дернулся, как-будто его ужалили, быстро обернулся лицом к девочкам и живо-живо заговорил на старофранцузском: - «Кто вы такие? Откуда свалились, детишки? Как вас зовут? А вы знаете, кто я такой?! Хотите суп из свежих кореньев? У меня есть яблоки, очень вкусные!..».
        На их счастье Маришка и Уморушка хлебнули «Вавилонского эликсира» до полета, а не после него, поэтому они прекрасно поняли сбивчивую речь гостеприимного пастуха и постарались тут же ответить ему на том же французском: - «Мы не свалились, мы путешествуем. У нас каникулы. Меня зовут Маришка (Маришка ткнула себя пальцем в грудь), а меня Уморушкой (владелица редкого имени тоже дотронулась пальцем до своей груди, опасаясь, как бы ее не перепутали с подругой). Суп мы хотим и яблоки тоже. Спасибо. А как вас зовут? Вас, простите, мы пока не знаем».
        При каждом ответе путешественниц бородач-пастух весело кивал головой, и лицо его озаряла теплая сердечная улыбка. Но как только дело коснулось его собственного имени, мужчина помрачнел и попытался отмолчаться. Но Уморушка повторила этот вопрос еще дважды, и бородач нехотя представился гостям:
        - Меня зовут Разорвакль. такое вот имечко родители дали… Не обращайте внимания…
        - Разорвакль?  - переспросила Маришка и искренне удивилась: - И точно редкое имя… А вы, простите, кто по профессии? Пастух? Лесник? Охотник?
        Разорвакль виновато улыбнулся, как-то странно пожал плечами и отвел свой взор от проницательных глаз Маришки. Лгать он не хотел, а говорить правду, видимо, никак не мог. Чтобы как-то разрядить неловкую паузу, Уморушка рассмеялась:
        - А я знаю, кто он!.. И никакой он не лесник и не охотник!.. Он - леший!
        Разорвакль смутился и поспешил отвергнуть такое предположение:
        - Нет-нет!.. Я не леший!.. Я… Я - людоед!
        И он, сделав такое признание, поднял руки и горестно закрыл лицо могучими ладонями.

        Глава четырнадцатая

        В далекие-далекие времена было принято, чтобы дети наследовали дело своих родителей. Особенно это правило касалось старшего сына. Родился первенцем - будь добр, наследуй дело! Так получилось, что Разорвакль оказался в семье потомственных людоедов первым ребенком. И хотя еще задолго до появления мальчика на свет дело семейства пришло в упадок и его пришлось прикрыть, слух о рождении нового людоеда разнесся по окрестным селам с быстротой молнии.
        - Вы слышали,  - судачили на базаре всезнающие кумушки,  - у месье Проглотини и его супруги родился сынок! Сущий разбойник! Не успел родиться, как сразу запросил есть! Представляете, что из него вырастет в будущем?!
        К тому моменту, когда Разорваклю исполнился год, его людоедская слава достигла самых глухих уголков округи. А когда мальчику сравнялось шестнадцать, родители поняли, что житья ему в родных краях не будет. Они попробовали пристроить его к троюродному дяде, тоже людоеду по происхождению, который вот уже много лет трудился оценщиком в ломбарде в одном из городков страны. Но дядя отказался взять племянника, сославшись на безработицу и трудные жилищные условия. Что было делать бедному Разорваклю? Хотя все эти годы он питался только растительной пищей, его земляки упорно считали его людоедом и кровожадным разбойником. Жители округи были убеждены: раз семейство занималось людоедством, значит и потомки будут идти по той же дорожке, как бы они не отнекивались и не старались показаться настоящими агнцами. После долгих семейных споров было решено: Разорвакль уйдет в горы и станет жить там отшельником. Ему собрали кое-что из одежды, кухонной утвари и, поплакав тихонько, чтобы не услышали соседи, проводили под покровом ночи из дома.
        - С тех пор я живу здесь, на этой горе Ужасьон, вот уже сколько лет!  - закончил Разорвакль свой печальный, но честный рассказ.
        Маришка и Уморушка с таким интересом внимали несчастному отшельнику, что даже забыли про суп, которым их щедро угостил Разорвакль. Им хотелось помочь несчастному и одинокому бедняге, но пока они не знали как это сделать, и единственное, что им оставалось сейчас - это только сочувствовать. А Разорвакль, видя как ему внимают, отводил душу:
        - Вот называют меня людоедом. А кто-нибудь видел, как я людей ел? Кто-нибудь видел?! На охоте поймаешь рябчика, выловишь в речке карасика, выкопаешь в лесу съедобные коренья - тем и сыт… Я к людям всей душой, а они от меня врассыпную…  - «Разорвакль!.. Разорвакль!..». Одного имени моего боятся пуще зверя лесного!.
        - А вы имя себе поменяйте, на другую гору переберитесь, глядишь, и подружитесь с кем-нибудь,  - посоветовала Маришка.
        Но бедняга-людоед печально махнул рукой:
        - Нет уж… Раз батюшка с матушкой так нарекли, грех от имени отказываться. Да и землю свою на чужую менять - тоже дело не похвальное. Я тут выйду на западный склон, а деревня моя - вот она - как на ладони видна. Мне и жить легче становится. Нет уж, попробую любовь людскую иначе заполучить…
        - А как?  - спросила Уморушка.  - Насилу, ведь, мил не будешь.
        - Подвиг я хочу совершить,  - признался Разорвакль, подбрасывая в угасающий костер хворост.  - Спасти кого-нибудь от чего-нибудь. Вдруг где-либо что-то такое случится, а я тут как тут. И - спасу!
        - В жизни всегда есть место подвигам,  - кивнула головой Маришка.  - Главное, нужно места эти хорошо знать!
        - Лучше речки места для подвига и не придумать,  - вмешалась снова в разговор Уморушка,  - кто-то кого-то всегда там спасти может. На льдине вдруг от берега оторвет, а смельчак его вытащит.
        - Лето на дворе,  - заметила укоризненно Маришка,  - какие льдины!
        - А летом кто-то в речку упасть может,  - тут же предложила другой вариант Уморушка.  - Кто-то упадет, а кто-то вытащит. Разве это не подвиг?
        - Подвиг,  - согласился Разорвакль.  - Я бы обязательно вытащил, для меня это - пара пустяков. Только никто в речку не падает, вот в чем беда!
        - А хотя бы я упаду!  - воскликнула Уморушка, осененная, как всегда, внезапной идеей.  - Для доброго дела могу в речку прыгнуть!
        - Лучше не надо…  - испугалась Маришка за подругу.  - Вдруг месье Разорвакль не вытащит?
        - Вытащу!  - поклялся, стуча кулаком в грудь бедняга-людоед.  - Хоп за шиворот - и вытащу!
        - Только надо такой момент подкараулить, когда у реки народ соберется,  - деловито разъяснила своим собеседникам Уморушка.  - тогда я прыгну, а вы, Разорвакль, следом. А до тех пор в кустах хоронитесь, чтобы никто вас до времени не видел. Понятно?
        - Понятно!  - радостно отозвался Разорвакль.
        На том и порешили.

        Глава пятнадцатая

        Утром, позавтракав на скорую руку, Маришка, Уморушка и людоед Разорвакль отправились на подвиги. Идти было недалеко: река Мон-Пасье протекала в полумиле от подножья горы Ужасьон, и сюда частенько приходил наш отшельник половить рыбку или постирать одежду. Зато земляки Разорвакля здесь почти не бывали: они-то знали, кто живет на страшной горе! Вся надежда была на одиноких путников, которые нет-нет да и забредали сюда напоить коней, а заодно и освежиться самим в прохладных и чистых водах красавицы Мон-Пасье.
        Видно, фортуна решила наконец улыбнуться Разорваклю, потому что, как только он и его юные спутницы дошли до реки, из-за рощицы, совсем рядом от них, показалась крестьянская телега, груженная сеном. Возница лежал на вершине копны и, кажется, дремал.
        - Быстрее прячьтесь!  - крикнула Уморушка Маришке и Разорваклю.  - Пока не скомандую - не выбегайте!  - И она пулей устремилась к реке.
        Когда пегая лошаденка поравнялась с тем местом, где совершался подвиг, Уморушка была уже на середине Мон-Пасье. Увидев, что настал ее звездный час, Уморушка завопила: «Спасите!.. Помогите!.. Тону…» - и что было силы замолотила руками и ногами по воде.
        Лошаденка с испуга шарахнулась в сторону, чуть не перевернув телегу, и громко заржала. Хозяин, спавший на мягком сене, вскочил, тараща глаза и ничего не понимая, и завертел головой во все стороны. В это время из кустов выскочил бородатый разбойник и кинулся ему навстречу.
        - Держись!.. Держись!.. Я сейчас!..  - кричал разбойник, размахивая на бегу руками.
        Испуганно заржав еще раз, лошаденка рванулась с места рысью, чуть не свалив хозяина на землю. Еще минута - и телега, вздымая за собою клубы пыли, исчезла за березняком.
        - Эй, куда же вы?!  - крикнула Уморушка и, на всякий случай, снова чуть-чуть побултыхалась в воде.  - Я же тону, спасите!
        Но олько отдаленное громыхание разбитой колымаги по каменистой тропе было ей ответом. Грустно вздыхая, Разорвакль выбрался из реки, куда он успел забраться по самую грудь, и стал сушить свою одежду, не снимая, а только поворачиваясь к солнышку то одним, то другим боком.
        - Первый блин комом, попробуем еще раз,  - сказала Уморушка, подплывая к берегу.  - Орать теперь будем тише, чай, не глухие - услышат и так.
        Не успел Разорвакль обсохнуть, а Уморушка отдохнуть, как все из-за той же рощицы показалась целая кавалькада свидетелей: шесть всадников на красавцах-конях и карета, запряженная тройкой.
        - Ныряю!.. Спасай!..  - прошептала Уморушка растерявшемуся людоеду и торопливо поплыла на середину Мон-Пасье.
        - Караул! Тонет! Спасите!  - прохрипел Разорвакль себе под нос и тоже полез в воду.
        - Спасите!.. Помогите!..  - закричала и Уморушка сдавленным голосом, после чего вновь замолотила руками и ногами, поднимая вокруг себя белоснежные буруны.
        - Антуан, что случилось?  - спросила важная дама у одного из всадников, когда карета подъехала поближе.  - Кажется, кто-то тонет?
        - О, не волнуйтесь, мадам,  - ответил услужливый Антуан,  - это всего лишь крестьяне. К тому же кто-то спешит на помощь, и вы можете быть спокойны.
        - Тогда трогайте, я спешу!  - И карета вместе с отрядом всадников устремилась прочь.
        - Куда же вы?  - крикнул обиженно Разорвакль, выудив из Мон-Пасье трепыхавшуюся Уморушку и поспешая с ней к берегу.  - Ребенка нужно доставить в селение! Оказать медицинскую помощь!
        Но карета, прогромыхав по каменистому участку дороги, скрылась за белоснежными березами.
        - И второй блин комом!  - рассердилась Уморушка не на шутку.  - Трудно совершать подвиги, когда на них не обращают внимания!
        - Мне-то не трудно…  - вздохнул Разорвакль, понурив голову.  - Тебе каково? Ныряешь-ныряешь, а свидетели все разбегаются… Замерзла, наверное…
        - Ничего, сейчас отогреюсь,  - успокоила его Уморушка. И громко позвала подружку: - Мариш, идем на песочке позагораем!
        Маришка охотно вылезла из кустов и подошла к купальщикам.
        - Еще один разок нырнешь,  - сказала она, устраиваясь рядом с Уморой,  - и станешь другие подвиги придумывать. Этот что-то не получается.
        Разорвакль снова грустно махнул рукой:
        - Не нужно ничего придумывать… Судьба моя такая, видно…
        - Если судьба не нравится, ее надо менять!  - строго заметила Уморушка.  - Главное - не сдаваться!
        В этот миг что-то неясное, похожее на пылевой смерч, пронеслось перед ними уже знакомым маршрутом: от дубовой рощицы до березняка и далее по каменистой тропке. Разорвакль побледнел и истово зашептал молитву. Кончив молиться,  - он помнил только одну молитву и ту очень короткую,  - Разорвакль сказал:
        - Если бы вы знали, дети мои, как нам всем повезло! Ведь это был посланец дьявола, который забирает с собою в ад каждого, кто встретится на его пути!
        Маришка улыбнулась и постаралась успокоить перепуганного беднягу-людоеда:
        - Никакой это не посланец дьявола, а самый обыкновенный смерч! Физическое атмосферное явление!
        - Агасферное?  - переспросил Разорвакль, и глаза его снова расширились от испуга.  - Спаси и сохрани вас от встречи с Агасфером, дети мои!
        Маришка хотела было рассказать Разорваклю и Уморушке о природе возникновения смерча, а заодно поведать и про самумы, торнадо, цунами и тайфуны, но не успела. Из-за березняка стремительно вылетел знакомый нашим героям пылевой вихрь и устремился прямо на них.
        - Мы погибли!  - закричал Разорвакль и бросился навстречу ужасному посланцу дьявола.  - Бегите в лес! Я попробую с ним сразиться!
        Маришка и Уморушка послушно кинулись в сторону спасительной рощи. Тем временем смерч поравнялся с Разорваклем, смело раскинувшим руки перед ним, и попытался обойти его. Смерч заметно убавил в скорости, поэтому маневр не удался, и людоед сграбастал «посланца дьявола» в свои объятия.
        - Простите уважаемый!  - закричал вдруг недовольно человеческим голосом пойманный смерч.  - Я очень спешу, а вы меня почему-то задерживаете!  - и «посланец дьявола» сделал попытку освободиться из лап бесстрашного бородача.
        Разорвакль, который давно уже простился с жизнью, очень удивился, когда понял, что остался жив и невредим. Он с изумлением уставился на серый пыльный кокон, зажатый в своих руках, и по смутным его очертаниям догадался, что это, кажется, человек. Тогда он ослабил объятия и выпустил добычу на свободу. Серый мохнатый кокон снял с головы шляпу и при ее помощи стал отряхиваться. Через минуту перед пораженным Разорваклем стоял уже не посланец дьявола, а обыкновенный седовласый старичок в сапогах со шпорами. Кинув укоризненный взгляд на посмевшего задержать его чудака, старичок крикнул вслед улепетывающим без оглядки девочкам:
        - Мариш! Уморушка! Это я! Иван Иваныч!
        И высоко подняв в руке шляпу, приветственно замахал ею. Девочки, услышав зов, остановились, как вкопанные. Дружно обернулись на сто восемьдесят градусов и увидели: рядом с растерянным Разорваклем стоял Гвоздиков и махал шляпой. Сам Иван Иванович!.. Собственной персоной!..

        Глава шестнадцатая

        Пожурив Маришку и Уморушку за самовольный отлет из Муромской Чащи, Иван Иванович отправился вместе в ними и Разорваклем к горе Ужасьон, где лежал, оставленный без присмотра, чудесный ковер-самолет. По дороге Гвоздикову поведали о плачевной судьбе несчастного людоеда, и старый учитель мгновенно проникся к нему участием.
        - По-моему,  - сказал он, выслушав внимательно всех троих,  - нужно не в речку прыгать, а идти к людям и все им объяснять хорошенько. Большинство людей слова понимают, это уже доказано наукой.
        - Боюсь, месье Жан, наши люди все-таки не поймут,  - печально отозвался Разорвакль,  - они родились на этот свет с мыслью, что я - людоед и, кажется, с нею умрут…
        - Но я им докажу!  - начал кипятиться Гвоздиков.  - Я расскажу им, как вы бесстрашно кинулись навстречу страшному вихрю…
        - Лучше скажите «посланцу дьявола»,  - робко перебил Разорвакль.
        - Хорошо, посланцу дьявола. Вы же не знали, что это я?
        - И они пусть не знают…  - попросил Разорвакль и смущенно потупил очи.  - Я забочусь не столько о себе,  - торопливо добавил он,  - сколько о вас, месье Жан. Если сельчане узнают, что вы - посланец дьявола, у вас могут быть неприятности.
        - Хорошо, не скажу,  - согласился Гвоздиков.  - Я предъявлю им вещественные доказательства: Маришку и Уморушку. Разве настоящий людоед не слопал бы их в одну секунду?
        - Конечно, слопал бы,  - кивнул головой Разорвакль.
        - А я сомневаюсь,  - буркнула Уморушка с обидой, но развивать свою мысль не стала.
        Запрятав ковер понадежнее, четверка друзей отправилась в деревню, где жил Разорвакль. Односельчане, завидя его приближение, попрятались по домам. Но потом все-таки набрались храбрости и вышли на улицу. Со слезами радости встретила после долгой разлуки своего первенца постаревшая чета Проглотини: они, хоть и навещали изредка сына, но в родной деревне видели его впервые за последние тридцать лет.
        Долго втолковывали Иван Иванович Гвоздиков, Маришка и Уморушка мнительным землякам Разорвакля, что он никакой не людоед, а самый обыкновенный человек, к тому же герой, отважно сразившийся с посланцем дьявола и победивший его. Они терпеливо объясняли недоверчивой толпе крестьян, что людоедов давным-давно в семействе Проглотини не существует, а нести моральную ответственность за своих предшественников Разорвакль не обязан, единственный его долг - это верой и правдой служить старикам-родителям и всем людям.
        Наконец, лед недоверия тронулся, и старейшина деревни от имени всех односельчан сказал:
        - Может быть, мы и ошиблись в дорогом Разорвакле… Что ж, это бывает. Пусть он отныне остается здесь и трудится вместе с другими. Это верно, месье Жан, времена людоедов прошли и, кажется, безвозвратно.
        - Пусть сменит имя!.. Пусть возьмет другую фамилию!..  - закричали из толпы сельчан. Но старейшина одним лишь жестом властно поднятой руки утихомирил земляков:
        - Это его личное дело, друзья. Главное - поступки, по ним и будем судить.
        - Уж теперь мы себя слопать не дадим!  - не удержался и все-таки выкрикнул один молоденький парень.  - Мы сами кого хочешь слопаем!
        И все, даже Разорвакль и его старые отец и мать, громко рассмеялись, услышав такое заявление.
        А Гвоздиков, увидя, что история с людоедом закончилась благополучно, взял Уморушку и Маришку за руки и незаметно увел их с деревенской улицы за околицу.
        - Нечего нам теперь здесь делать,  - сказал он своим подопечным,  - нужно спешить домой!
        И они бодрой походкой отправились обратно в горы, где их ждал припрятанный в кустах ковер-самолет.

        Глава семнадцатая

        - Куда теперь?  - спросила Маришка, когда ковер поднялся выше облаков и завис над ними в прозрачной синеве бездонного неба.
        - Конечно, домой!  - воскликнул Иван Иванович, поглубже надевая шляпу на голову и опасаясь, что ее унесет ветром.  - Вам мало тех приключений, что нам уже выпали за какие-то сутки? По-моему, вполне достаточно.
        - Но мы же теперь вместе!  - стала спорить Уморушка.  - Чего бояться? А от дедушки Калины все равно влетит, так было б за что!
        - Нет-нет!..  - заупрямился Гвоздиков.  - Только домой! Пока все живы и здоровы - нужно возвращаться.
        Иван Иванович вдруг громко чихнул, извинился и сказал виноватым голосом:
        - Не хватало нам еще всем простудиться… Чувствуете, какая холодина?
        - Да,  - поддержала его Маришка, тоже начав дрожать от холодного ветра и сырости.  - Сейчас бы куда потеплее…
        - Так в чем же дело?  - бодрясь, сказала Уморушка (холод пробрал и ее),  - махнем на юг, отогреемся и - домой!
        Гвоздиков задумался. Побывать на юге было, конечно, заманчиво. За всю свою жизнь он так ни разу и не выбрался отдохнуть к теплому морю, хотя с юности мечтал увидеть огромные корабли, поглядеть на бескрайний морской простор.
        Замечтавшись, Иван Иванович не заметил сам, как стал намурлыкивать себе под нос по старой привычке:
        Никогда я не был на Босфоре,
        Ты меня не спрашивай о нем.
        Я в твоих глазах увидел море,
        Полыхающее голубым огнем…

        - А Босфор - это где?  - спросила Уморушка, нарушив мечтания Гвоздикова.
        Иван Иванович очнулся, посмотрел по сторонам, вспомнил, ГДЕ он находится и с грустью ответил:
        - Далеко… Там, где Турция, Иран… А в старину Иран назывался Персией…
        - Там тепло?  - снова спросила Уморушка.  - Ну, в этой Персии?
        - Еще как!  - ответила Маришка за Гвоздикова.  - Там и зимы не бывает - круглый год лето! А вкуснятины всякой растет - гибель! Бананы, ананасы, виноград…
        Глаза Уморушки полыхнули адским огнем:
        - Никогда бананасов не ела!! Иван Иванович, летим!
        Гвоздиков чуть не поперхнулся:
        - Куда? В Персию?!
        - Ну, на минуточку!.. Ковер волшебный - чик!  - и там! А потом обратно!
        - Заодно отогреемся,  - поддержала Маришка подругу.  - Когда еще в Персии побывать придется!
        «Пожалуй, никогда…» - печально подумал Гвоздиков, а вслух сказал:
        - Только, ежели на часок! И сразу назад!
        - Ура!  - крикнула Маришка и весело скомандовала: - Курс - Персия! Вперед, ковер-самолет, полный вперед!
        Края ковра загнулись, он взмыл еще выше и бесшумной кометой упал в синеву…

        Глава восемнадцатая

        Они приземлились в долине, окруженной со всех сторон высокими горами. В долине росло много плодовых деревьев, и через пять минут карманы путешественников были набиты персиками, грушами и абрикосами.
        - Бананов здесь нет, но нам и этого хватит,  - сказал Иван Иванович, выгружая на ковер свою добычу.  - Главное - здесь тепло!
        - Я уже отогрелась,  - доложила Уморушка, уплетая за обе щеки румяный абрикос.  - А если чего есть захочется - скатерочка нас накормит!
        - Настоящие путешественники сами себе пищу готовят,  - возразил ей старый учитель,  - на скатерочки волшебные надеяться - лучше и не путешествовать!
        Гвоздиков осмотрелся и, увидев неподалеку небольшую пещеру, сказал:
        - Раскинем свой бивуак здесь, в этой пещере. Отдохнем, перекусим и - в обратный путь!
        Они перетащили свои немногочисленные пожитки во временное жилище и стали думать, что бы такое приготовить на обед.
        - В детстве,  - сказал Иван Иванович,  - мы с твоим дедушкой, Мариш, рыбу ловить любили. Есть удочка - удочкой, нет удочки - рубахой или майкой. Завяжем ворот - вот и бредень готов.
        - Ушицы не мешало бы отведать…  - вздохнула Уморушка тяжко.  - Да где же рыбку взять?
        - В речке,  - ответил Гвоздиков.
        - А речку?  - спросила Уморушка.
        - А речку найти нужно; раз плодовых деревьев здесь много, наверное, и водоем какой-то поблизости есть. Вы пока с Маришкой костер приготовьте, а я пойду окрестности осмотрю.
        - Может быть, все-таки скатерочку попросим?  - робко предложила Маришка.  - А то уйдете куда-нибудь и заблудитесь…
        Но гвоздиков ее успокоил:
        - Что ты, Мариш, я далеко забредать не буду. Я здесь, рядышком…
        И он, весело подмигнув своим спутницам, исчез за ближайшим валуном.
        А Маришка и Уморушка принялись хозяйничать, как заправские путешественницы. Первым делом они аккуратно скатали ковер и положили его в пещеру, чтобы он зря не выгорал под персидским небом. Потом, собрав сучья и ветки, соорудили из них огромный костер.
        - Зажигать пока не будем,  - сказала Маришка,  - не известно еще, принесет Иван Иванович рыбу или нет.
        - И котелка у нас не имеется,  - вздохнула Уморушка,  - в чем станем уху варить?
        - Не бойся, Гвоздиков придумает в чем варить.  - Маришка посмотрела на вершины гор, прятавшиеся в белоснежных облаках, и тихо сказала: - Вот мы и в Персии… Красиво, конечно, но я другого ждала…
        - Чего?  - удивилась Уморушка.
        - Не знаю,  - пожала плечами Маришка.  - Чего-то необычного, сказочного…
        - Сплюнь-ка скорей через левое плечо,  - скомандовала Уморушка, сердито хмуря брови.  - Нам за прежнее всыплют по первое число, а тебе все мало! «Сказочного хочется!.. Необычного!..» - передразнила она подругу.
        Маришка виновато опустила глаза:
        - Книг я всяких начиталась про Персию, про город Багдад… Вот и сказала так. А приключений, и правда, хватит!
        Услышав слова Маришки о разных интересных книгах, Уморушка попросила рассказать ей хоть немного из прочитанного подругой. И Маришка, которая не умела ломаться и заставлять долго себя упрашивать, охотно поведала Уморушке несколько историй о древнем Багдаде и его обитателях. Наверное, прошел целый час, пока она рассказывала эти истории открывшей рот до ушей подруге. И только когда он прошел, Маришка и Уморушка спохватились о своем наставнике.
        - Где же Иван Иванович?  - воскликнула первой красноречивая сказительница.  - Сказал, на минуточку, а его все нет!
        - Наверное, рыба плохо клюет,  - предположила Уморушка.  - Рыбаки такой народ: чем хуже лов, тем упорней сидят. По Шустрику знаю: никакими заклятьями с места не сорвешь!
        - Мы и без заклятий обойдемся. Идем-ка со мной!  - и Маришка первой двинулась в ту сторону, куда ушел неугомонный путешественник Иван Иванович Гвоздиков.
        Обойдя два огромных валуна, девочки вновь оказались на открытом месте. Еще одна долина простиралась перед ними, и в низовье долины, как и предполагал их наставник, серебристой змейкой сверкала река. Маришка и Уморушка быстро сбежали вниз и вскоре увидели на берегу мокрую с завязанным воротом рубаху Гвоздикова.
        - А где же Иван Иванович?  - спросила Уморушка, глядя на подругу, и тут же сама догадалась, что учитель бесследно исчез.  - Ты только не волнуйся,  - стала она успокаивать Маришку,  - утонуть он не мог: видишь, как здесь мелко?
        - А я и не волнуюсь…  - дрожащим голосом ответила Маришка.  - Наверное, он пошел искать новую пещеру, поближе к воде…
        И она показала на высокую скалу, из-за которой вытекала безымянная речка.
        - Идем скорее туда.
        Подобрав рубашку Ивана Ивановича и на ходу развязывая мокрый узел у ворота, Маришка вместе с Уморушкой поспешили к скале.
        - Что-то не видать тут пещеры…  - обходя каменистую громадину, проговорила Уморушка не совсем уверенно.  - Мышке проскочить - и то некуда.
        - А это что?  - спросила Маришка и ткнула рукой в чьи-то следы, ведущие прямо к скале.  - Видишь, как земля утоптана? И трава почти не растет…
        - Точно-точно!  - обрадовалась Уморушка.  - И как это я сама не заметила - а еще лесовичка!
        Она нагнулась к земле и вскоре доложила:
        - Следы лошадиные и человеческие. Много лошадей и много людей топталось. И чего они вокруг скалы крутились?
        Уморушка недоуменно пожала плечами.
        - Мы эту загадку потом разгадаем,  - сказал Маришка,  - а сейчас нам Ивана Ивановича найти обязательно надо.
        Пройдя еще немного, они наткнулись на новую скалу, а обогнув ее, увидели на холме незнакомое дерево, высотой в две огромные сосны. на верхушке дерева в густых ветвях покоилось громадное гнездо, сложенное из сухих веток и сучьев. Острый глаз Уморушки различил в просветах гнезда какой-то белый комок, мечущийся по дну диковинного сооружения, и сердце ее замерло от тревожного предчувствия.
        - Гляди, Мариш… Не то птенчик скачет, не то Иван Иванович…
        Не сговариваясь, они что было силы припустились к холму и через минуту оказались у гигантского дерева.
        - Иван Иваны-ыч!..  - закричали Уморушка и Маришка разом.  - Миленький, это вы?!
        Из гнезда посыпались щепки, чьи-то обглоданные кости, сухие листья и прочий мусор.
        - Я, девочки!.. Я тут!..  - донеслось из поднебесья.  - Уходите скорее, здесь очень опасно!
        - Что, что случилось?!  - прокричала Маришка уже одна.  - Как вы туда попали?!
        В отверстие между ветвями показалась взлохмаченная седая голова Гвоздикова и грустно поведала стоявшим внизу:
        - Я ловил рыбу… и не заметил, как… огромная птица схватила меня и притащила… притащила сюда… Спасайтесь, она скоро вернется!  - Голова заерзала и исчезла внутри гнезда.
        - Мы не уйдем без вас, Иван Иванович! Слезайте скорее1 - прокричала что было мочи Уморушка.
        - Не могу!  - донеслось в ответ из странной ловушки.  - Здесь очень высоко, я расшибусь!
        - И ничего не высоко!  - туту же заспорила бойкая лесовичка.  - Раз-раз - и внизу!
        - Нет… не могу… Прощайте и не поминайте лихом!  - Гвоздиков снова высунул голову в отверстие и стал давать последние советы: - Возвращайтесь скорее на прежнее место, садитесь на ковер и удирайте отсюда! Если успеете… залетайте за мной… Впрочем…  - Голова тихо всхлипнула и замолчала.
        - Нет уж, без Ивана Ивановича мы никуда не улетим!  - твердо заявила Уморушка.  - Разве мы дадим какой-то птице склевать его?!
        - Конечно, нет,  - так же твердо поддержала ее Маришка,  - надо что-то придумать…  - Она вспомнила о шапке-невидимке и весело хлопнула подружку ладонью по плечу: - Уже придумала!.. Пока мы с тобой за ковром бегаем, Иван Иванович в шапке волшебной посидит. Даже если проклятая птица и заявится, так она его не увидит!
        - Давай скорее!  - обрадовалась Уморушка.  - Я вмиг ее наверх доставлю!
        Когда Иван Иванович приоткрыл глаза, юная лесовичка уже была на полпути к вершине.
        - Что ты делаешь, Уморушка!  - закричал он в ужасе.  - Ты свалишься и разобьешься вдребезги!
        - Не свалюсь…  - услышал он в ответ бодрое пыхтенье,  - ни на такие деревца лазили…
        - Сейчас же ползи обратно!  - пытался настоять на своем бедолага Гвоздиков.  - Ты меня слышишь?!
        - Слышу, слышу…  - пропыхтела Уморушка, уже цепляясь за свисающие из гнезда ветви.  - Вот вам шапочка-невидимочка,  - она просунула в узкую щель спасительный головной убор,  - побудьте пока в ней… А мы сейчас прилетим.  - И Уморушка медленно поползла вниз. Достигнув земли, она облегченно вздохнула и снова посмотрела вверх.
        Именно в этот момент из-за скалы бесшумно вылетела огромная черная тень и плавно скользнула к гигантскому гнезду. Это была птица, унесшая Гвоздикова, птица Рухх!

        Глава девятнадцатая

        Девочки еле успели скрыться за скалой, а Гвоздиков надеть спасительную чудо-шапку, как птица Рухх грузно опустилась на гнездо, сотрясая его и грозя разрушить. Зловещее чудовище принесло в когтях новую добычу: отнятую у шакалов тушку дикого козленка. Бросив окровавленную тушку чуть ли не на голову Гвоздикову, страшная птица повела рубиновым оком вокруг себя и сердито заклекотала: она с удивлением обнаружила пропажу другого блюда. Иван Иванович втиснулся в неглубокую выемку в стенке гнезда и затаил дыхание, он боялся, что даже судорожное туканье сердца может выдать его присутствие. Переступая с лапы на лапу, птица неуклюже повернулась вокруг оси, но съестных запасов так и не нашла. Еще более сердитое и злое клекотание потрясло округу. Боясь оглохнуть, Иван Иванович торопливо зажал уши обеими руками. Лежащая у ног растерзанная тушка несчастного козленка увеличивала его мучения. Наконец, смирившись с пропажей деликатеса, ужасная птица решила перекусить тем, что еще имелось. Перед едой Рухх надумала привести себя в порядок и стала чистить клювом перышки, своим грохотаньем напомнившие Ивану Ивановичу
листы кровельного железа на светлогорских крышах. Не имея больше сил терпеть запах крови, Гвоздиков решил воспользоваться возникшей паузой и, превозмогая страх, вцепился обеими руками в тушку козленка и с трудом выпихнул ее в отверстие гнезда, через которое совсем недавно вел переговоры с Маришкой и Уморушкой. Увлеченная туалетом, птица Рухх не услышала возни позади себя: перья ее так гремели, что шум, который невольно производил Иван Иванович, выбрасывая козленка, начисто заглушался ею самой. Вдоволь погремев, чудовище решило приступить к трапезе. Тут-то оно и обнаружило, что и эта еда куда-то исчезла! Громовое клекотанье сотрясло горы. Маришка и Уморушка в страхе отскочили от скалы и нырнули в кусты шиповника, боясь быть задавленными покатившимися со скал камнями. Рухх неловко кружилась по гнезду, выискивая пропажу, время от времени кусая от злости края своего жилища. Гвоздиков сидел в жесткой яме ни жив, ни мертв: с одной стороны, ему грозило быть затоптанным страшным чудовищем, с другой стороны, открывалась неприятная перспектива вывалиться из гнезда с огромной высоты. Наконец, бестолковая птица
сообразила выглянуть за борт своей утлой постройки и посмотреть вниз. Радостное, но такое же оглушительное клекотанье вырвалось из ужасной пасти голодного страшилища. Чуть присев и быстро оттолкнувшись лапами, Рухх взмыла над гнездом. Но еще быстрее стартовавшей птицы Гвоздиков успел вылететь из своего убежища и вцепиться двумя руками в холодные и жесткие крылья ненавистного врага. Секунда - и Рухх на бреющем полете подхватила козленка и снова взмыла вверх. Боясь расшибиться о землю, Иван Иванович все-таки заставил себя разжать онемевшие пальцы и покатился кубарем по густой траве. Шапка-невидимка свалилась с его головы, но прожорливое чудовище, увлеченное только козленком, уже не смотрело вниз, и Гвоздиков успел подобрать головной убор и снова натянуть его поглубже на взмокшую голову.
        - Мы здесь!.. Здесь, Иван Иванович!..  - зашептали Маришка и Уморушка, увидев на миг перед собой любимого друга и наставника.
        - Тише!.. Умоляю вас: тише!..  - прошипел в ответ невидимый Гвоздиков и на цыпочках, пошатываясь от усталости, побрел к кустам, из-за которых раздались знакомые и такие родные голосочки.
        Кусты шиповника дрогнули, чуточку раздвинулись и вскоре вновь сомкнулись, как и прежде.

        Глава двадцатая

        Вернувшись на место своей стоянки, путешественники, конечно, не стали разжигать костер: во-первых, у них не было рыбы, а во-вторых, они боялись привлечь внимание страшной птицы.
        - Отдышимся немного, перекусим, чем скатерочка угостит, и домой! Хватит судьбу испытывать,  - сказал Иван Иванович, без сил валясь на ковер-самолет.
        - Да уж,  - поддержала его Уморушка,  - пока нас не скушали, летим-ка в Чащу!  - Она по-хозяйски растелила скатерть-самобранку, подумала немного, что бы такого заказать, и попросила: - Скатерочка-скатерочка, дай нам пирожков с визигой и грибков в сметане, пожалуйста!
        - А еще кваску!  - добавил Иван Иванович торопливо.
        Не прошло и секунды, а на хлебосольной скатерке уже красовались желанные блюда. Гвоздиков, залпом опорожнив целую кружку кваса, снова прилег на ковер и устало смежил глаза.
        - Если я вздремну, разбудите меня через полчасика…
        И он моментально опрокинулся в сон.
        Пообедав, Маришка и Уморушка решили все-таки отлучиться от Ивана Ивановича и получше изучить загадочные следы возле той скалы, где проходили недавно.
        - Пока не узнаю, в чем дело, не улечу!  - сказала Маришка подруге, шагая знакомой дорожкой.  - Вдруг там клады закопаны?
        - Может, и закопаны, а может, и выкопаны…  - проговорила Уморушка, боязливо поглядывая по сторонам.  - Лишь бы гремучка нас не заметила…
        - Не бойся, не заметит.  - Маришка проверила, на месте ли волшебная шапка и вздохнула: - Жаль, что шапка одна! В двух мы бы без страху шагали!
        - Я и так не боюсь…  - буркнула обиженно Уморушка.  - Я просто опасаюсь…
        Они подошли к скале и снова внимательно исследовали следы.
        - Ничего не понимаю!  - пожала плечами юная лесовичка.  - Следы под самую скалу уходят, а входа нигде никакого нет!
        «Уж не ТА ЛИ ЭТО САМАЯ пещера?!» - вспыхнула вдруг в голове Маришки догадка. Маришка потрогала скалу пальцами, но пазов или хотя бы маленьких трещин нигде не заметила. Все-таки она решила проверить себя и громко произнесла дрожащим от волнения голоском:
        - Сим-сим, открой дверь!
        Тут же скала задрожала, заскрипела и с каким-то противным зудящим скрежетом стала отодвигаться в сторону, открывая перед девочками вход в подземелье. Пораженная не столько двигающейся скалой, сколько могуществом подруги, Уморушка ахнула:
        - Мариш, ты стала волшебницей?
        Но Маришка только досадливо поморщилась в ответ на глупый вопрос и сделала шагов пять по ступенькам вниз.
        - Смотри, сколько здесь всякого добра!  - повернулась она к Уморушке, сияя от того, что наконец-то раздобыла самый настоящий клад.  - Идем посмотрим!
        Уморушка, боясь, что ее заподозрят в трусости, торопливо шагнула вслед за подругой.
        - Брать ничего не будем,  - предупредила она,  - поглядим - и сразу назад!
        Девочки спустились вниз и стали с интересом рассматривать несметные сокровища, сваленные в кучи по всему подземелью как попало. Груды золота и серебра привлекли внимание юных путешественниц меньше, чем горы драгоценных камней и целый арсенал странных сабель, мечей и кинжалов. Были здесь и ковры, какие-то изящно изогнутые сосуды, прочая домашняя утварь…
        Вдоволь насмотревшись на сокровища, девочки вдруг спохватились, что пора бы им возвращаться. Быстро взбежав по ступенькам вверх, они хотели было выскочить наружу, но у самого выхода замерли, как по команде: к скале, понукая лошадей и что-то сердито крича друг другу, уже подъезжали какие-то странные и страшные по виду люди.
        - Как их много…  - прошептала Уморушка, невольно пятясь назад и пряча свою кудрявую голову пониже.  - Один, два, три, четыре, пять, шесть…
        - Можешь не считать,  - бледнея и чуть сдерживая готовые пролиться слезы, так же тихо прошептала в ответ Маришка,  - их сорок, ровно сорок!
        Испугавшись разбойников - хозяев пещеры - кладоискательницы вместо того, чтобы выскочить из западни, в которой они оказались, юркнули обратно в подземелье. Пометавшись взад-вперед в коварной ловушке и несколько раз больно поранив ноги о золотые подносы и серебряные сабельные ножны, они наконец кое-как сумели запрятаться:
        Маришка, надев шапку-невидимку, скрылась в самом дальнем и глухом углу пещеры, а Уморушка, не известно каким образом умудрившись съежиться до предельно малых размеров, нырнула в странный сосуд из меди, напоминавший по форме кувшин и вазу для цветов одновременно.
        И тут в пещеру ввалились разбойники: сорок человек, как и предсказала Маришка.

        Глава двадцать первая

        Первым делом разбойники стали обыскивать пещеру, надеясь поймать храбреца, который осмелился войти в их жилище. Разбойники перевернули вверх дном все, что только можно было перевернуть - и никого не нашли. Тогда они решили проверить, а не пропало ли чего из их несметных богатств, но сокровищ было так много, что разбойники вскоре оставили это бесполезное занятие.
        - Неужели мы так и не узнаем, кто осмелился войти в нашу пещеру?  - спросил атаман, тяжело садясь на крышку сундука с изумрудами.  - Мустафа, ты самый хитрый из нас, скажи: что нам делать?
        Хитроумный Мустафа склонился в поклоне:
        - Сначала, о мой неустрашимый атаман, нужно отдохнуть и пообедать. Прикажи своему чудесному рабу накормить нас всех, а заодно спроси: не видел ли он здесь кого?  - и Мустафа, продолжая кланяться, отошел в сторону.
        - И как я забыл о своем джинне Маруфе?  - хлопнул себя ладонью по лбу атаман Ахмед.  - Конечно, он укажет нам нашего обидчика!
        Ахмед грузно поднялся с сундука и медленно, стараясь соблюдать важность и достоинство, направился к тому месту, где стоял сосуд, в который недавно нырнула со страху Уморушка.
        Но не успел он и поравняться с заветным сосудом, как из него тонкой синеватой струйкой заструился дымок, на глазах удивленных разбойников принял форму стрелы и быстро исчез в распахнутом лазе пещеры.
        - Сим-сим, закрой дверь!  - запоздало выкрикнул атаман, и скала со скрежетом стала на место.
        - Кажется, Маруф нас покинул, о неустрашимый Ахмед?  - уже не кланяясь, а ехидно улыбаясь, проговорил хитроумный Мустафа.  - Теперь у тебя нет раба и мы все стали равны?..
        Заскрипев от злости зубами, атаман Ахмед протянул руку к осиротевшему, как он думал, сосуду и яростно потер его своей могучей лапой по выпуклому красновато-желтому боку.
        - Я, атаман Ахмед, сын Ахмеда из Бухары, хозяин этой лампы и всех сокровищ пещеры повелеваю: раб лампы, выйди и сделай все, что я прикажу!
        И снова синеватый дымок поплыл из горла сосуда, оказавшемся на деле старинной медной лампой, снова вытянулся он в прозрачную, колеблющуюся от дыхания сорока грабителей, ленту, но уже не стал превращаться в стрелу и уноситься куда-то прочь, а тихо завис над полом рядом с лампой и через миг обратился в Уморушку: бледную и перепуганную.
        - Слушаю тебя, о мой повелитель!  - согнулась она в глубоком поклоне перед атаманом, поднося по очереди обе ладони к груди, губам и взмокшему лбу.  - Я, рабыня лампы, исполню все твои приказания!
        - Уфф!..  - сказал атаман Ахмед и сел там, где стоял.  - Ты кто?
        - Я - Умора, рабыня лампы,  - повторила послушно Уморушка.
        - А где Маруф?
        Бывшая лесовичка пожала плечами:
        - Куда-то исчез… Велел мне быть рабыней лампы и исполнять желания ее владельца, а сам - пыхх!  - и сгинул.
        - И ты будешь послушно исполнять все, что я прикажу?  - недоверчиво переспросил атаман Ахмед.
        - А что мне еще остается делать?  - грустно опустила голову новоиспеченная рабыня.  - Знала бы - нипочем в этот кувшин не залезла!
        - Так это ты отодвинула скалу и проникла в нашу пещеру?  - догадался хитроумный Мустафа.  - Признавайся, или я отрежу тебе голову!
        - Режь головы своим джиннам, когда они у тебя будут, а моих не трогай!  - резко осадил Мустафу грозный атаман. И ласково проговорил Уморушке: - Не бойся, джан, они тебя не тронут!
        - Пусть хоть накормит нас…  - пробурчал недовольно Мустафа, прячась за спины других разбойников.
        - Пусть накормит, и тогда ни один волос не упадет с ее головы!  - стали просить и клясться другие разбойники.
        Атаман Ахмед тоже был голоден и сейчас, когда вся шайка напоминала ему об этом, аппетит разыгрался еще сильней.
        - Умора-джан,  - обратился он к застывшей в полупоклоне начинающей рабыне,  - раз уж ты вылезла из лампы, то будь добра: разожги очаг и накорми нас - мы очень проголодались.
        - Хорошо, я попробую…  - и Уморушка принялась хозяйничать. Дел было не так уж много: нужно было запалить огонь под большим казаном, налить туда кувшин или два воды да накидать всевозможных продуктов, начиная с мяса и кончая щепоткой соли. Впрочем, до соли дело так и не дошло. С трудом добыв огонь, Уморушка поспешила завалить его сырыми ветками. Огонь зачах, зато дым весело и бурно повалил в пещеру. Разбойники с удивлением смотрели на загадочные действия могущественной джиннши, но помочь или наоборот помешать ей не решались.
        - Сейчас разгорится…  - шептала себе под нос юная шаманша, орудуя вместо кочерги дамасской саблей,  - еще не взялось как следует…
        Эти заклинания окончательно заворожили разбойников, и они с небывалым для них терпением дожидались, когда вся пещера заполнится едким дымом.
        Единственный, кто попробовал нарушить коллективный сеанс гипноза, был хитроумный Мустафа. Робко склонившись к уху атамана, он прошептал дрожащим от понимания своего святотатства голосом: - О, неустрашимый! По-моему, она разжигает очаг неправильно!.. Джинн Маруф разжигал совсем иначе!
        На что получил ясный и мудрый ответ:
        - Сколько на свете джиннов, столько на свете и способов разжигания огня. Человеку никогда не понять того, что делает джинн, смирись с этим, Мустафа, и сядь на место.
        Хитроумный разбойник поклонился атаману и, зажимая обеими руками рот и нос, отошел в сторонку. Глядя на него, зажали рты и носы и другие разбойники, а самые умные спрятали лица в полы халатов. Эти меры помогли им продержаться лишних пять минут. Наконец, когда процесс копчения был в самом разгаре, кто-то в дальнем углу пещеры не удержался и громко, как-то по-девичьи, чихнул. Этот чих прозвучал одновременно командой к всеобщему чиху и пробуждению от гипноза.
        - Апчхи!.. Что ты наделала, негодная?!.. Апчхи!.. Какая ты после этого… апчхи… рабыня… гаси очаг немедленно…  - атаман Ахмед подлетел к выходу и, задыхаясь, еле-еле сумел проговорить: - Апчхи!.. Открой дверь!  - и долго, почти полминуты смотрел, вытирая слезы, на неподвижную скалу.
        - Нас замуровали!..  - выкрикнул кто-то, и дружный пронзительный вопль вырвался из тридцати восьми глоток и потряс своды пещеры. Не вопили только четверо: атаман Ахмед, хитроумный Мустафа, невидимка Маришка и закопченная до черноты рабыня лампы.
        Пока Ахмед думал, почему вход пещеры не открывается, Мустафа уже догадался о промашке своего предводителя и тихо, чтобы никто не услышал, подсказал атаману:
        - О, неустрашимый!.. Слугу скалы зовут не «Апчхи», а совсем иначе!
        - Сим-Сим!.. Открой дверь!  - радостно закричал Ахмед, и скала со скрежетом поползла прочь.
        Радостно бормоча слова благодарности за свое спасение, разбойники ринулись на свежий воздух. Выбежала из пещеры и наша бедная Уморушка.
        - Мариш, ты где?  - стала она тихо звать невидимую подругу.  - Где ты, Мариш?..
        Но Маришка, которая осталась в подземелье, не отзывалась.
        Атаман Ахмед, придя в себя, крепко ухватил за шиворот неумеху-рабыню и, грозно топорща разбойничьи усы, прорычал:
        - Ступай немедленно в пещеру и загаси огонь! А потом проветри наше жилище и полезай в свою лампу! И чтоб мы тебя больше не видели до скончания дней! Понятно тебе, Умора-джан?!
        - Понятно, о мой господин… Слушаюсь и повинуюсь…  - Уморушка поднесла чумазые ладошки к животу, груди и еще чумазому лбу и исчезла в дымящемся кратере.
        - Маришка, ты где?  - снова позвала она подругу, очутившись в подземелье.  - Не бойся, мы здесь одни!
        Маришка сняла шапку-невидимку и предстала перед Уморушкой такой, как есть: бледной и полузадохшейся от дыма.
        - Что нам делать?  - тихо спросила она, обнимая подругу.  - Там - разбойники, здесь - дым… Неужто мы не спасемся?
        - Еще как спасемся!  - бодро сказала Уморушка и стала давать наставления.  - Пока ни о чем не спрашивай, расскажу все потом. Сейчас ты одно сделай: потри эту лампу.
        - Зачем?  - удивилась Маришка.
        - Потри и увидишь сама.
        Сказав это, Уморушка вдруг побледнела, истончилась, превратилась в прозрачный синеватый дымок и втекла тонкой струйкой в волшебный сосуд. Маришка, не медля ни секунды, схватила лампу и стала с ожесточением тереть ее ладошкой.
        И снова из медной посудины выплыл в уже задымленную пещеру небольшой клубок дыма, и из него возникла чумазая Уморушка.
        - О, хозяйка лампы,  - склонилась она в поклоне перед подругой, боясь поднять на нее свой взор,  - приказывай, что желаешь, и я исполню твою волю!
        - Я никогда не буду тебе приказывать!  - рассердилась не на шутку Маришка.  - Это еще что такое?!
        - Ну, так положено…  - зашипела Уморушка на свою госпожу.  - Ты попроси, ну, как будто приказываешь, а я исполню. И поскорей, пожалуйста!  - топнула она ногой от нетерпения.
        - Что ж, ладно…  - И Маришка скомандовала: - Перенеси нас отсюда как можно дальше! Быстро, а то у меня нет больше сил!
        - Слушаю и повинуюсь…  - еще ниже склонилась Уморушка и… исчезла.
        И в этот же миг Маришка с удивлением обнаружила, что находится она не в задымленной пещере сорока разбойников, а на свежем воздухе, возле небольшой речки. Рядом, чуть левее от нее, виднелась высокая глинобитная стена, за которой высились причудливые здания старинных домов и минаретов.
        - Если не промахнулась,  - раздался за ее спиной Уморушкин голос,  - то это - Багдад. Сейчас умоемся и проверим.
        И Уморушка побежала к реке смывать с себя слой гари и копоти.
        Маришка не спеша пошла за ней следом. Уже подходя к воде, ненароком спросила:
        - А что же ты сразу Ивана Ивановича не перенесла вместе с нами?
        - Но ты же мне этого не велела!  - удивилась Уморушка, на секунду отрываясь от приятного купания.
        - Так перенеси!  - сердито сказала Маришка, злясь на свою и Уморушкину несообразительность.
        - Пожалуйста.  - Уморушка выпрямилась и вышла из речки.  - Три лампу и приказывай!
        И тут подруги одновременно вспомнили, что они в спешке оставили драгоценный сосуд в пещере сорока разбойников.

        Глава двадцать вторая

        - Я могу исполнять только по одному желанию,  - сказала Уморушка, слегка опомнившись от пережитого потрясения,  - после каждого пожелания нужно снова тереть лампу.
        - Почему же ты ее не взяла?  - спросила Маришка, все еще сердясь на себя и подругу.  - Я-то в лампе не сидела, откуда мне все порядки знать?
        Уморушка виновато опустила голову:
        - Разве все упомнишь… Главное, от разбойников поскорее удрать!
        - Вот и удрали… Мы в Багдаде, а Иван Иванович не известно где. Если птица Рухх его не склюет, так разбойники схватят. Одна надежда: на ковре улетит нас разыскивать…  - Маришка махнула рукой и стала не спеша умываться: не ходить же по древнему Багдаду грязнулей!
        Глядя на нее, продолжила свое купание и Уморушка. Теплая и прозрачная вода одного из притоков реки Евфрат взбодрила юных путешественниц и разогнала их дурное настроение. А чудом сохранившийся в кармане Маришки пирожок с визигой окончательно развеял грусть и печаль.
        - Не такой человек Иван Иванович, чтобы разбойникам даться,  - сказала Уморушка, дожевывая свою половинку пирожка.  - Спохватится, что нас нет, сядет на ковер и - в Багдад! Мы же в Багдад собирались наведаться.
        - Ну, не сразу махнет, сначала подумает,  - возразила ей Маришка, но не привычно боевым, а мирным тоном,  - а потом сообразит, что нас нигде нет, и в Багдад слетает, на всякий случай.
        - А мы тут - в Багдаде!  - весело поддержала Маришкину мысль Уморушка.
        Но Маришка слегка остудила ее:
        - Пока еще не в Багдаде, а в пригороде. Так что нам нужно спешить.
        Они поднялись с прибрежного камня, на котором сидели, надели на чистые ноги обувь: Маришка - сандалии, а Уморушка - лапоточки, и отправились к городским воротам, около которых уже стояли повозки крестьян с окрестных селений, везущих свои фрукты и овощи на шумный и веселый багдадский базар.

        Глава двадцать третья

        Увы, Уморушка и Маришка ошиблись: когда Иван Иванович Гвоздиков очнулся от тяжелого сна и с ужасом обнаружил, что девочки исчезли, он не кинулся седлать ковер-самолет и мчаться в Багдад, а бросился обшаривать все близлежащие горы и пещеры, лелея в глубине души лишь одну зыбкую надежду - увидеть своих дорогих подопечных живыми и невредимыми.
        Возле скалы сорока разбойников Иван Иванович чуть-чуть задержался: его привлек горьковатый запах дыма, сочащийся откуда-то из-под гигантской глыбы, и множество следов от лошадиных копыт и человеческих ног вокруг нее. Обойдя скалу и не найдя входа в предполагаемую им пещеру, Иван Иванович решил немного поаукать. Минуты две сиротливое «ау» металось среди персидских гор, мешая дремать полуголодной птице Рухх. Наконец, Гвоздиков оставил свое занятие и отправился дальше, даже не догадываясь о том, что явись он сюда чуть пораньше, его громкий призыв не остался бы безответным и нашел бы отклик в сорока пусть и пропавших, душах. Кружа между скалистыми горами, Иван Иванович старался не потерять ориентиры и не заплутаться в незнакомых местах: не хватало еще лишиться ковра-самолета и чудо-скатерки. Сапоги-скороходы, конечно, облегчали его задачу, но не намного: при быстром беге было плохо видно детали, и Гвоздиков, опасаясь просмотреть Маришку и Уморушку, передвигался крайне медленно.
        Облазив весь здешний горный массив, он решил вернуться на прежнее место и уже с воздуха осмотреть этот район Персии. Торопливо прыгая с камня на камень, Иван Иванович двинулся к своему бивуаку.
        Каково же было его удивление, когда он обнаружил в тихой пещерке, где хранил драгоценные вещи, незнакомого старца в восточной одежде и с явно восточной внешностью! Незнакомец сидел, прислонясь к скале спиной, и сладко дремал. Но услышав цоканье гвоздиковских сапог о камни, он быстро проснулся, поднялся на ноги и учтиво склонился в глубоком поклоне перед Иваном Ивановичем.
        - Да ниспошлет тебе аллах еще тысячу лет славной жизни, о достопочтимый старец!  - сказал он, не поднимая взора от носков сапог невезучего путешественника.  - Прости, что вторгся в твое пристанище без приглашения, но только важное дело толкнуло меня на этот дерзкий поступок! Прости меня и выслушай, а потом суди, как тебе будет угодно!
        Растерянный Гвоздиков тут же простил незнакомца и попросил его больше не кланяться. А в награду посулил охотно выслушать, хотя в голове были совсем другие планы.
        - Я, Маруф, сын Маруфа, могущественный джинн и волшебник, раб проклятой лампы, припадаю к твоим стопам (тут незнакомец и в самом деле хотел было ткнуться носом в запыленные сапоги-скороходы, но только яростное сопротивление Гвоздикова помешало ему это сделать), припадаю к твоим стопам и дерзко молю: уговори свою подопечную по имени Умора вернуть мне мое жилище.
        - Вы ее видели?  - радостно вскрикнул Иван Иванович.  - Где? Когда?!
        Он усадил джинна на скатанный ковер, присел рядом сам и не столько попросил, сколько властно приказал:
        - Немедленно рассказывайте!
        И Маруф, привыкший беспрекословно выполнять чужие желания, стал рассказывать:
        «Известно ли тебе, о достопочтимый чужеземец, о наших обычаях заточать несчастных джиннов во всевозможные сосуды? В кувшины, лампы, стеклянные бутылки и прочую утварь, предназначение которой совсем иное? Так вот, меня еще в юности, а это было две тысячи двести лет назад, обманом вселили в жалкую медную посудину, призванную освещать в темное время суток чье-нибудь жилище. Вселили и наложили страшное заклятье: служить тому, кто потрет стенку этой злополучной лампы. Что было делать? Я стал рабом! Две тысячи двести лет я исправно вылезал из этого сосуда по первому зову и исполнял все, что мне прикажут. О если бы ты знал, достопочтимый чужеземец, как опостылела мне такая жизнь!.. Одно желание - вырваться из проклятой лампы - горело в моей груди. Но я не мог покинуть презренного сосуда, не оставив в нем другого раба. Согласись, глупо было ждать, что кто-то по доброй воле залезет к тебе в твою жалкую медную посудину,  - но я ждал! Две тысячи двести лет - и, о чудо!  - я дождался! Недавно ко мне нырнула девчушка со странным именем Умора. Видимо, она испугалась разбойников, которым принадлежала злополучная
лампа, я точно не знаю, потому что, как только она ко мне залезла, я тут же передал ей все свои права и обязанности и вмиг улетучился на свободу. Единственное, что я успел сделать, это спросить, кто она такая и откуда взялась.
        О, чужеземец, если бы ты знал, как я жаждал свободы, сидя в проклятой лампе и только изредка появляясь на белый свет, чтобы исполнить желание какого-нибудь мошенника или грабителя!.. И вот я на свободе, на желанной свободе, но я не счастлив!.. Я отвык от нее, отвык совершенно! Оказывается, на свободе нужно думать о своем пропитании, о сотнях, если не тысячах других забот… И все сам, своей головой! Сидя в лампе я не знал таких хлопот, поверь мне. Готовя еду хозяину, я наедался сам, жилье - ты знаешь - у меня было, а самое главное - у меня был смысл жизни и мечта. И вот в единый миг я лишился всего! По собственной глупости! И если, о высокочтимый странник, ты не поможешь мне, я проведу остаток дней своих в тоске и печали!»
        И с этими словами джинн Маруф все-таки повалился в ноги потерявшему бдительность Ивану Ивановичу и, изловчась, чмокнул его левый сапожок. Отскочив с легкостью серны в сторону, Гвоздиков сердито надул щеки и, пыхтя от негодования, спросил:
        - Я не понимаю, голубчик… Вы что: желаете обратно в рабы записаться?
        - Да-да, мудрый чужеземец!  - радостно закивал головой коленопреклоненный Маруф.  - Привычка - вторая натура, и я не могу от нее избавиться! Молю тебя: уговори свою спутницу Умору вернуть несчастному джинну его лампу!  - и легкомысленный чародей боднул лбом каменистую землю.
        - Я с радостью бы выполнил вашу просьбу, дорогой Маруф Маруфович, хотя мне и не понятно ваше желание вернуться в рабы,  - сказал смущенный Гвоздиков, отдирая прилипшего к почве джинна,  - но где я найду эту волшебную лампу и мою бедную Уморушку? Где они? Где другая девочка - Маришка?
        - Они были в пещере сорока разбойников,  - охотно ответил джинн и стал подниматься на ноги.  - А сейчас они далеко: в Багдаде.
        - В Багдаде?  - ахнул Иван Иванович.
        - Да,  - повторил джинн Маруф,  - в Багдаде. Перепугавшись озлобленных разбойников, они маханули в Багдад - ведь теперь Умора может делать и не такие чудеса. Правда, второпях они забыли взять лампу…
        - Так в чем же дело?  - удивился Гвоздиков.  - Лампа пуста - влезайте в нее и живите!
        Но джинн Маруф грустно покачал головой:
        - Ты не знаешь главного, о добрый чужеземец! Пока Умора не передаст мне свои обязанности, лампа остается за ней. Умора - раба лампы, а я - жалкий бездомный джинн!  - И, стукнув себя два раза ладонью по затылку, Маруф наклонился, взял щепоть земли и с удовольствием высыпал ее себе на голову.
        - Тогда что же мы теряем драгоценное время?!  - воскликнул Иван Иванович и стал раскатывать ковер-самолет, готовя его к полету.  - В путь, уважаемый Маруф Маруфович, в путь!
        - Зайдем за лампой сначала?  - робко попросил джинн, сплевывая песчинки, попавшие ему в рот.  - Багдад не улетит…
        - Зато с девочками может случиться беда!  - резко ответил Гвоздиков. И уже мягче добавил: - Да и некогда мне сейчас тратить время на разбойников, отнимать у них лампу. Сорок человек - не шутка - придется повозиться. В путь, дорогой товарищ Маруф, в путь! И, горя нетерпением поскорее увидеть Маришку и Уморушку, Гвоздиков решительно ступил на разостланный ковер. Джинн, не столько по принуждению, сколько в силу привычки, послушно присоединился к седовласому чужеземцу. Иван Иванович прошептал заветные слова, и ковер-самолет, взмыв в поднебесье, взял курс на древний город Багдад.

        Глава двадцать четвертая

        Опасаясь, что они привлекут нездоровое любопытство к ковру-самолету жителей Багдада, Иван Иванович совершил посадку за городом. Торопливо свернув ковер и взгромоздив его на плечо, Гвоздиков сделал несколько шагов по направлению к городским воротам и упал, придавленный тяжестью летательного аппарата.
        - Позволь, о добрый странник, я понесу твою поклажу,  - предложил любезный джинн и снял злополучный ковер с Ивана Ивановича.
        - Благодарю вас, Маруф Маруфович,  - сказал, поднимаясь, Гвоздиков,  - но я не хотел бы утруждать вас…
        - Пустяки!  - перебил его джинн и весело улыбнулся,  - Я таскал и не такие тяжести!
        - Но вы же не сможете теперь быстро передвигаться,  - сказал Иван Иванович,  - а время не ждет!
        - Если бы можно было потереть лампу, я перенесся бы в город в единый миг!  - воскликнул Маруф и, горестно разведя руками, добавил: - но, увы, такое сейчас невозможно!  - и он медленно побрел к городским воротам.
        Гвоздиков достал из кармана свои старинные часы на цепочке, открыл крышку и тяжело вздохнул: «Боже мой: уже прошло три часа, как я ищу Маришку и Уморушку, целых три часа!»
        Обернувшись, Маруф поглядел на незнакомый предмет в руках седовласого странника и спросил, не скрывая любопытства:
        - Что это, всемогущий чужеземец? Я слышу голос мертвого металла, ты оживил его?
        - Это часы,  - объяснил Иван Иванович,  - они показывают время. А стучат колесики внутри часов, их толкает пружинка.
        - Как много интересного в твоих часах!  - с восторгом произнес Маруф.  - А в моей лампе пустота, там нет даже масла, которым питался бы жалкий фитиль, изъеденный молью!
        И тут джинна вдруг осенило. Он прервал свой размеренный шаг и горячо зашептал седовласому спутнику, словно боясь, что их могут подслушать:
        - О славный чужеземец! Я понял, что надо сделать, чтобы побыстрей и вместе с тем незаметно попасть в город!.. Я должен стать…
        Тут Маруф наклонился к самому уху Ивана Ивановича и совсем тихо прошептал:
        - Я должен стать рабом твоих славный часов! На время, пока не найдем лампу и твоих замечательных спутниц.
        - Рабом часов?!  - переспросил Гвоздиков и невольно отпрянул от странного джинна.  - По-моему, это слишком… У меня не было и не будет рабов!
        Маруф печально вздохнул:
        - Тебе хорошо, чужеземец, идти в сапогах-скороходах… А каково мне?  - и он взглядом пригласил Ивана Ивановича полюбоваться на свои босые ноги.
        Пришлось пойти на уступки джинну. Гвоздиков снова открыл часы, и Маруф с радостным воплем обратился в столб дыма, а затем быстро исчез в недрах точного механизма. Самое удивительное - пропал в часах и огромный ковер-самолет.
        - Будь любезен, о высокопочтимый чужеземец, закрой, пожалуйста, вход в мое жилище!  - попросил кто-то невидимый голосом Маруфа.
        Гвоздиков захлопнул крышку.
        - А теперь потри эти великолепные часы и смотри что будет!
        Гвоздиков послушно исполнил и эту просьбу. И тут случилось чудо: крышка часов открылась сама по себе, джинн синеватым дымком вытек обратно на свободу и через миг обрел свою телесную оболочку.
        - Приказывай, о мой повелитель! Я, раб часов, охотно исполню все твои пожелания!  - И он согнулся перед Иваном Ивановичем в глубоком поклоне.
        - Прошу вас, Маруф Маруфович, не называйте меня больше «моим повелителем»,  - в свою очередь робко попросил Гвоздиков.  - И еще: не называйте себя «рабом часов». Это унижает человеческое достоинство!
        - Но я не человек…  - тихо возразил Маруф.  - Я - джинн…
        - Тем более. Такой всемогущий - и раб. Вы мой товарищ по несчастью, вот вы кто! Товарищ! Понятно?
        - Понятно,  - снова поклонился джинн. И снова попросил Гвоздикова: - Приказывай, о мой дорогой товарищ, и я исполню все твои пожелания!
        Иван Иванович укоризненно покачал головой, но больше заниматься воспитанием джинна не стал: нужно было спешить на помощь Маришке и Уморушке.
        - Сможешь ли ты перенести меня и себя, уважаемый Маруф Маруфович, к моим пропавшим девочкам?
        - Нет ничего проще, о любезный владелец чудесных часов!  - улыбнулся весело джинн.  - Ты еще не успеешь пересчитать пальцы на одной руке, как мы окажемся там, где находятся эти озорницы!  - Маруф снова стал терять очертания, превращаясь в столб дыма.
        Гвоздиков по привычке сунул часы в карман, а когда поднял голову, то с удивлением обнаружил, что стоит посреди огромного скопища людей, оживленно торгующихся друг с другом. «Кажется, я нахожусь на базаре…  - подумал Иван Иванович,  - Здесь можно оглохнуть с непривычки!» Он завертел головой в разные стороны, желая увидеть Маришку и Уморушку, и через минуту действительно их обнаружил, беззаботно прогуливающихся вдоль торговых рядов и глазеющих на россыпи экзотических товаров.
        - Умора! Маришка!  - крикнул Гвоздиков, что было силы, но его слабый голос все равно заглушил тысячи голосов купцов и зазывал.
        «Еще чего доброго потеряю их в толпе…» - подумал Иван Иванович и ринулся напролом к своим подопечным.
        - Пустите! У меня важное дело!.. Извините!.. Мне нужно туда!..  - выкрикивал он время от времени на всевозможных арабских языках и наречиях, пробиваясь сквозь заградительные отряды тысяч покупателей и продавцов. Но, странное дело: чем сильней он орудовал локтями, тем больше его относило прочь от желанной цели.
        «Даже сапоги-скороходы не могут пробиться в такой толчее…  - с грустью подумал Гвоздиков, теряя последние силы.  - Придется снова обращаться за помощью к Маруф Маруфовичу. А в эдаком скопище людей крайне нежелательна паника…» - Он все-таки протянул руку к заветному кармашку и вдруг похолодел: часов с джинном не было!.. Лишь жалкий обрывок серебристой цепочки сиротливо свисал из пустого карманчика. «Несчастный Маруф!.. тебя похитили презренные воры!..  - ахнул тихо Иван Иванович и, страшась потерять сознание, прислонился спиной к огромному буйволу, привезенному на продажу в Багдад.  - Ты снова станешь рабом у жалких ничтожеств, Маруфчик, и в этом будет и моя вина!..» - Гвоздиков закрыл глаза, но две жгучие слезинки успели скатиться по его щекам. Наверное, минуту он пробыл в таком полубессознательном состоянии, благо опора его стояла не шевелясь, и лишь изредка взмахивая хвостом. Но вскоре Иван Иванович вспомнил о гуляющих по базару Маришке и Уморушке и резко оттолкнулся от жаркого бока буйвола. «Где?.. Где они?…» - заметались его глаза по торговым рядам.
        Но Уморушки и Маришки уже нигде не было видно.

        Глава двадцать пятая

        Помыкавшись по базару еще с полчаса, Иван Иванович хотел было уже уйти оттуда, но в последний момент насмешливая судьба решила немного сжалиться над ним и вынести его к лавке перекупщика разных вещей.
        - А вот чалма, совсем новая чалма!  - кричал перекупщик, держа в левой руке старую, выцветшую за несколько десятилетий своего существования, чалму. Видя, что головной убор не очень-то привлекает внимание покупателей, перекупщик подцепил правой рукой из груды своих товаров другую вещь и радостно возвестил: - А вот чудо-игрушка из дворца султана! Поет и разговаривает на тиктакском языке! Всего пять дирхемов!
        Гвоздиков машинально скользнул печальным взором по блестящей игрушке в руке перекупщика и замер: это были его часы!!!
        - Откуда они у вас?  - кинулся Иван Иванович к торговцу краденым.  - Это моя вещь!
        - Ай-яй-яй…  - укоризненно покачал головой перекупщик, совершенно не меняясь в лице,  - такой седой, такой уважаемый франк - и вдруг нехорошие слова говоришь! Ай-яй-яй…
        - Но это мои часы!  - снова выкрикнул Гвоздиков. И, чтобы подтвердить правоту своих слов, показал торговцу остаток цепочки, свисающей из кармана.
        - Гасан, эй, Гасан!  - позвал тогда перекупщик кого-то из недр лавки.
        - Я здесь, хозяин,  - вынырнул оттуда чумазый мальчишка лет десяти-одиннадцати.
        - Зачем ты оторвал кусок цепочки и выбросил ее на базаре?  - грозно спросил торговец и ухватил мальчишку двумя пальцами за ухо.  - Теперь уважаемый чужеземец уверяет, что эта вещь (он сунул свободной рукой часы под нос мальчугану)  - его. А ведь эта вещь - моя!
        - Твоя, хозяин! Я больше не буду отрывать и выбрасывать!  - закричал ни в чем не повинный работник.
        - А мы не верим тебе!  - сказал перекупщик и сжал ухо еще сильнее.  - Ты будешь отрывать и выбрасывать!
        - Не буду! Клянусь аллахом!
        - Отпустите мальчика!  - не выдержал Гвоздиков.  - Он не виноват!
        - Значит, это не твоя вещь?  - лукаво спросил торговец.  - Ты просто так пошутил?
        - Да…  - грустно кивнул Иван Иванович.  - Я, наверное, ошибся…
        Перекупщик отпустил мальчугана, и тот мгновенно исчез.
        - Может быть, ты хочешь ее купить?  - уже по-деловому обратился торговец к Гвоздикову.  - Всего пять дирхемов!
        - У меня только двадцать рублей…  - Иван Иванович достал из кармана четыре смятые пятерки и протянул их алчному перекупщику.
        Торговец недоуменно повертел в руках странные бумажки и вернул их владельцу.
        - Возьми себе свои жалкие кусочки папируса, а мне нужны золото и серебро!  - презрительно сказал он Ивану Ивановичу.  - Если у тебя нет дирхемов, давай динар, я разменяю.
        - У меня нет динара и дирхемов,  - печально развел руками Гвоздиков.  - Я случайно в Багдаде…
        - Может быть, ты тогда хочешь что-нибудь продать?  - пришел ему на выручку перекупщик.  - Например, сапоги?
        - Нет-нет…  - испугался Гвоздиков.  - Только не сапоги!
        - А что же тогда?  - поинтересовался перекупщик.
        Помявшись, Иван Иванович предложил торговцу свою шляпу.
        - Один дирхем!  - назвал цену торговец.
        Гвоздиков протянул пиджак.
        - Два дирхема! И только из уважения к твоим сединам, чужеземец!
        Порывшись в карманах брюк, Иван Иванович выудил из них зажигалку. Чиркнув два раза и добыв огонь, он поднес зажигалку поближе к лицу перекупщика.
        - Еще два дирхема!  - прошептал изумленный торговец, уже гадая в уме, сколько динаров он выручит сам за такое чудесное огниво.
        Поправив выбившуюся из-под сорочки скатерть-самобранку и схватив покрепче двумя руками злополучные часы с джинном, Гвоздиков поспешил прочь с базара.
        - Надумаешь продать сапоги, чужеземец, приходи ко мне! Дам десять дирхемов!  - крикнул ему вслед довольный сделкой перекупщик. Но Иван Иванович его уже не слышал: подхваченный нужным течением, он плыл в сторону главных ворот базара.

        Глава двадцать шестая

        Видимо, воспитательные речи Гвоздикова возымели какое-то действие на джинна, потому что как только Маруф выскользнул из тикающей ловушки и обрел видимые очертания, он не стал сгибаться в учтивом поклоне перед могущественным владельцем часов и интересоваться, что тот желает, а яростно набросился на бедного Ивана Ивановича с упреками:
        - О странный и упрямый чужеземец! Разве не просил я тебя взять вначале лампу и только потом переноситься в Багдад! Зачем ты снял свои уши с гвоздя внимания и пренебрег моими советами? Разве случилось бы тогда то, что случилось?
        - Прости, Маруфчик, я не знал, что багдадские воры утащат часы… Надеюсь, ковер с тобой?  - и Гвоздиков виновато улыбнулся продолжавшему сердиться джинну.
        - Цел твой ковер!  - доложил Маруф незадачливому путешественнику.  - Но ты получишь его только после того, как вернешь мне лампу. Я хочу жить в лампе, а не в этой болтливой и тесной западне!  - и он с презрением ткнул пальцем в гвоздиковские часы.
        - Хорошо-хорошо!  - поторопился успокоить его Иван Иванович.  - Мы сейчас же летим за лампой! Только… где мои девочки: Маришка и Уморушка?
        - Ты увидишь их через миг! Но сначала верни мне лампу!  - И Маруф снова ткнул пальцем в часы.  - Три скорее! И - в путь!
        Что было делать бедному Ивану Ивановичу? Он привычным жестом потер крышку часов и тихо, и как-то безвольно прошептал приказание: «Хочу в пещеру, где хранится лампа…»
        И в тот же миг он оказался в пещере сорока разбойников. Взял из-под носа обомлевшего атамана Ахмеда и его головорезов медный сосуд, смущенно кивнул членам шайки, то ли извиняясь за свой странный визит, то ли просто на прощанье, и быстро исчез.
        - Теперь живо к твоим проказницам!  - скомандовал джинн Маруф, когда стопы его ног и ног Ивана Ивановича вновь коснулись священной земли Багдада.  - Они здесь рядом - на берегу Евфрата!
        Гвоздиков и джинн запетляли по тесным улочкам древнего города и через какую-то минуту оказались в шумном порту.
        - Маришка! Уморушка!  - радостно крикнул старый учитель и бросив тяжелый медный сосуд джинну Маруфу, широко распростер объятия. Девочки, перестав глазеть на старинные фелюги и легкие парусные суда, как по команде сорвались с места и бросились к Гвоздикову.
        - Иван Иванович!.. Мы знали, что вы нас найдете!..
        - Иван Иванович!.. Мы больше не будем уходить без спроса!..
        - Иван Иванович!.. Милый!.. Дорогой!..
        Счастье от долгожданной встречи было так велико, что все невольно прослезились, даже Маруф. Утирая морщинистой рукой горючую влагу со щек, старый джинн уже совсем не сердито попросил Гвоздикова:
        - О, достопочтимый!.. Я не стал бы тревожить тебя в такой чудный миг, но я привык доделывать все до конца… Верните мне мое жилище, и я буду молить аллаха, чтобы он послал вам тысячу лет благословенной и счастливой жизни!
        - Да-да,  - спохватился Гвоздиков,  - конечно, дорогой Маруф Маруфович!  - И, уже обращаясь к бывшей лесовичке, сказал: - Вот что, Умора, вы совершили с уважаемым джинном необдуманный поступок - поменялись ролями…
        - Я не менялась!  - воскликнула Уморушка обиженно.  - Я только в лампу нырнула, а Маруфыч все дела на меня побросал и улетучился!
        - Хорошо-хорошо,  - успокоил ее Иван Иванович,  - не будем выяснять подробности. Главное, что ты должна сейчас сделать - это уступить милому джинну его вещь.
        - Пожалуйста! С нашим удовольствием!
        Маруф радостно засмеялся и, взвившись стрелой в небо, упал оттуда тонкой дымовой змейкой в любимую лампу.
        - Благодарю вас, добрые чужеземцы!  - загрохотал он уже из сосуда.  - Я никогда не забуду вашей доброты и щедрости! Просите, что вы желаете, и я исполню все ваши просьбы!
        - У нас одно желание, Маруфчик, попасть домой,  - сказал Иван Иванович и, вспомнив о ковре-самолете, смущенно напомнил: - и еще хотелось бы получить свой ковер…
        - Не пройдет и минуты, как твои желания будут исполнены!  - заверил Гвоздикова Маруф.  - Три лампу и приказывай!
        Иван Иванович сделал несколько шагов к лампе, стоявшей на песке, протянул к ней руку и…

        Глава двадцать седьмая

        И тут перед его лицом мелькнула какая-то черная тень и жадно схватила драгоценный сосуд.
        - Лампа!.. Моя волшебная лампа!..  - закричала тень визгливым мужским голоском.  - Сколько лет я ждал этой минуты!.. И вот она моя!.. Моя!..  - и тень разразилась противным, похожим на лай, смехом.
        Когда Маришка, Уморушка и Иван Иванович немного опомнились, они увидели, что тень - это худощавый горбоносый мужчина, закутанный с ног до головы в черную, как смоль, ткань. Мужчина крепко держал руками лампу и все никак не мог оборвать свой смех, хотя и видел, что привлекает внимание окружающих.
        - Простите, гражданин, но вы, кажется, ошиблись…  - первым опомнился Гвоздиков.  - Эта лампа не ваша…
        - Уж не ваша ли?!  - свирепо огрызнулся незнакомец в черном.
        - Нет, не моя,  - честно признался Иван Иванович,  - она принадлежит Маруфу Маруфовичу…
        - Это он принадлежит лампе!  - внес ясность неизвестный похититель.  - А лампа теперь моя, значит, и Маруф - мой! Не так ли, Маруф?  - окликнул он джинна.
        - Так, о, проклятый магрибинец, твои змеиные уста не лгут…  - отозвался со дна сосуда опечаленный джинн.
        - Я научу тебя вежливости, Маруф!  - злобно сверкнул очами незнакомец.  - Потом, не сейчас…  - Он перевел гневный испепеляющий взор на седого старика и двух девочек и, подумав, насмешливо произнес: - Сейчас я займусь торговыми делами.
        Не обращая внимания на Гвоздикова и его спутниц, умоляющих вернуть им лампу или хотя бы ковер, незнакомец из Магриба подошел к одному из владельцев парусных судов и спросил его:
        - По-моему, ты, уважаемый купец, возишь невольников на своем корабле? Не возьмешь ли у меня, в таком случае, по сходной цене трех моих рабов?
        И он небрежно ткнул пальцем через плечо в обомлевших горе-путешественников.
        - Старика мне и даром не нужно, а девчонок я взял бы по три динара за штуку…
        - Мы - свободные люди, а не рабы!  - возмутились Гвоздиков и Маришка.
        А Уморушка гневно добавила:
        - Эх и заколдунила бы я вас в чего-нибудь!.. Да силы чародейной нет…
        Магрибинец, который был готов отдать Ивана Ивановича и несчастных девчонок бесплатно, не стал торговаться и уступил Маришку и Уморушку за шесть динаров. Тут же несколько дюжих молодцев подскочили к юным спутницам Гвоздикова и в миг доставили их на корабль.
        - Счастливого плавания!  - засмеялся злодей-магрибинец и побежал прочь, цепко держа в своих лапах желанную добычу - лампу с джинном Маруфом.
        - Отпустите детей! Вы не имеете права покупать и продавать свободных граждан! Я буду жаловаться!  - бушевал на берегу Иван Иванович, пытаясь вбежать по зыбкому трапу на невольничий корабль. Но двое стражников в огромных тюрбанах отбрасывали его прочь при всякой подобной попытке.
        Наконец, работорговцу надоели крики иноземного старца и он милостиво соизволил изречь:
        - Так и быть, неугомонный франк, я готов продать тебе этих двух девчонок. Боюсь, что из них не выйдут хорошие рабыни. Плати десять динаров - и они твои.
        - Но ты купил их за шесть!  - отчаянно выкрикнул Гвоздиков.  - Я же был свидетелем!
        - За это время они выросли в цене,  - улыбнулся работорговец.
        - Но у меня нет десяти динаров!  - Гвоздиков готов был заплакать, но понимал, что главное сейчас - спасти детей, а не ронять слезы.  - Я готов продать вам часы… скатерть…
        - Больше у тебя ничего нет, чужеземец?  - загораясь жадностью, спросил хозяин невольничьего корабля.  - Этого слишком мало за двух таких рабынь…
        Гвоздиков развел руками:
        - Карманы мои пусты… Это - все.
        Работорговец задумался. Он понимал, что девчонки могут не выдержать длительного плавания в жарком и душном трюме среди десятков других рабов, и тогда он лишится и своих шести динаров, и этих невольниц, и, конечно, вещей, которые ему предлагает странный старик на берегу.
        - У тебя еще есть хорошие сапоги,  - сказал он вкрадчивым голосом,  - отдай мне их, и я уступлю тебе этих девочек…
        Гвоздиков посмотрел на Маришку, затем на Уморушку, которых цепко держали дюжие воины из охраны работорговца, и горестно прошептал:
        - Берите… Слеза ребенка не стоит всех драгоценностей на свете…  - он сел на краешек трапа и с трудом стянул с ног сапоги-скороходы.
        - Отпустите девчонок!  - приказал торговец живым товаром своим охранникам.  - И дайте этому старцу - франку мои старые туфли. Не ходить же ему босым по острым каменьям!
        Слуги в одну секунду выполнили приказание хозяина. Выпустив Маришку и Уморушку из лап, они быстро принесли из каюты купца стоптанные и измочаленные туфли, больше похожие на тапочки, и бросили их Гвоздикову.
        - Счастливо оставаться!  - насмешливо произнес работорговец ободранному, как липка, Ивану ивановичу. После чего скомандовал своим матросам: - Убрать трап! Поднять паруса! Время не ждет - наш товар может испортиться!
        Полуголые матросы - кто в чалмах, кто с огромными тюрбанами на головах - кинулись исполнять команду. Не прошло и двух минут, а корабль уже медленно разворачивался и выходил из гавани. Гвоздиков, Маришка и Уморушка стояли на самом краю причала и с горечью смотрели, как уплывают бесценные реликвии.
        - Эх, деда, деда…  - вздыхала Уморушка, глядя на быстро удаляющиеся белоснежные паруса.  - И зачем ты только меня чародейной силы лишил… Уж я бы им показала…
        Паруса сверкнули в лучах ослепительного южного солнца и скрылись за грядой островов. Так уплыли за рубеж последние русские сапоги-скороходы и чудесная скатерть-самобранка.

        Глава двадцать восьмая

        Когда трое друзей молча, без слез и причитаний, оплакали потерю своих волшебных вещей, они стали думать о том, что им делать дальше. Перспектива вырисовывалась явно не заманчивая: без дирхема в кармане, без ковра-самолета и чудо-сапог, без спасительной скатерти-самобранки в древнем городе Багдаде можно было запросто сгинуть. Осталась, правда, шапка-невидимка, одна на троих, но сейчас от нее было мало толку.
        - Воровать не будем,  - сразу предупредил Иван Иванович,  - милостыню просить - тоже.  - Он вспомнил, как однажды, в бытность свою котом, выклянчил у пассажира на светлогорском вокзале одну сосиску, и его передернуло от омерзения.  - Попробуем наняться в работники,  - предложил Гвоздиков не очень уверенно,  - руки есть, головы есть - должны с простой работой справиться! А заработаем немного деньжат и поплывем в Европу. А там до России-матушки рукой подать…
        - А если нам на корабль в работники наняться?  - предложила вдруг Маришка.  - Или в юнги? Тогда и в Европу приплывем, и денег скопим одновременно. Как вы считаете, Иван Иванович, возьмут нас в юнги?
        Гвоздиков улыбнулся:
        - Мысль хорошая! Хотя меня-то вряд ли в юнги запишут - из возраста вышел. Да и что мы делать умеем? Паруса ставить, править румпелем?
        - Румпелем пусть другие управляют,  - вмешалась в разговор Уморушка,  - а мы стирать будем, готовить…
        Она вспомнила, как готовила обед для сорока разбойников, немного замялась и закончила:
        - Вы будете готовить, а мы станем помогать.
        Иван Иванович задумался. Особой надежды на успех он, признаться честно, не питал. Но это был все-таки шанс, один из тысячи…
        - Хорошо, попробуем устроиться на корабле. А если не выйдет - поживем в Багдаде. Будет что вспомнить, когда вернемся домой.
        Маришка удивилась:
        - А вы еще верите, что мы вернемся?
        - Не сомневаюсь,  - ответил, не отводя своих глаз от взгляда Маришки, Гвоздиков.  - Проблема преодоления временного барьера, конечно, имеется, но я думаю, что Калина Калиныч что-нибудь придумает и не оставит нас в средневековье.
        - Он придумает!  - поддержала Уморушка старого учителя.  - Он обязательно придумает!
        Друзья отошли в сторонку от причала и присели в тени восточного платана - красивой стройной чинары. Спросив у прохожего, какой сейчас год, Иван Иванович углубился в сложнейшие расчеты. Для начала он перевел с мусульманского летоисчисления на христианское. Получилось - одна тысяча четыреста пятьдесят второй год.
        - Далековато забрались, видно, не все в конструкции ковра-самолета было нам известно…  - проговорил он и вдруг, осененный внезапной догадкой, горячо зашептал: - Подождите-подождите!.. Наши дела не так уж плохи, друзья мои!..
        - Куда уж лучше…  - буркнула Уморушка, любуясь на торчащий из дырявого лапоточка палец.  - Сидим в каком-то Багдаде без ковра, без скатерки… Одежа на людях иноземная, обувка тоже не наша… Время - и то не наше. Хороши дела, нечего сказать!
        - Вот и хорошо, что ВРЕМЯ НЕ НАШЕ!  - радостно проговорил Иван Иванович, совершенно не обращая внимания на ворчание лесовички.  - Нашего времени еще не было, оно будет!!! У нас есть возможность вернуться домой почти в тот же час, в который мы исчезли! Вы понимаете, друзья мои, в чем весь фокус?!
        Маришка, которая стала кое о чем догадываться, подхватила мысль Гвоздикова:
        - Точно-точно! Нас ведь еще нет на свете! Ни меня, ни тебя, Уморушка, ни Ивана Ивановича! Мы еще и не родились вовсе!
        - Здравствуйте-пожалуйста!  - изумленно развела руками сбитая с толку лесовичка.  - Нету нас!.. Мы что, привидения и сейчас друг дружке мерещимся?  - Она обиженно нахохлилась и ворчливо буркнула в заключение: - Вроде в тени сидим… Не на солнышке… А речи - как у перегретых!
        - Вот ты какая несообразительная!  - рассердилась Маришка на подругу.  - Тебе русским языком говорят: «Мы в другом времени!» В этом времени мы есть, а в том - будем!
        - Если вернемся,  - охладил ее пыл Иван Иванович. И он обратился к Уморушке с важным вопросом: - Калине Калинычу сколько лет последний раз отмечали?
        - Четыреста девяносто девять. Через полгода пятьсот сравняется. А что?
        - Ничего. Хочу высчитать сколько ему сейчас, в ЭТОМ времени лет.  - Гвоздиков закатил глаза и беззвучно зашевелил губами. Через минуту сообщил результаты своих подсчетов.  - Калинушке нашему годков пять-шесть, не больше. Такие дела!
        - Дедушке?!  - ахнула Уморушка.  - Пять-шесть лет?! Меньше, чем мне?!
        - Да,  - кивнул головой Иван Иванович,  - и это очень печально…
        - Почему?  - спросила Маришка.
        - А потму что он пока не в силах нам помочь. Разве что его родители выручат.
        - Откуда у него родители!  - махнула рукой Уморушка.  - Деду Калину в капусте нашли, он мне сам об этом рассказывал.
        Услышав про капусту, в которой находят лешачат, Гвоздиков смутился и немного покраснел.
        - Вот те, кто его подобрал, нам и помогут,  - сказал он маленькой лесовичке.  - Кто-то ведь его кормил-поил, пока он был ребенком.
        - Кормил-поил,  - согласилась Уморушка,  - Калина Вылкович, мой прадедушка.
        - Вот он нас и выручит. Если мы, конечно, до него доберемся.
        Друзья посидели еще немного под чинарой и вскоре отправились в обход по кораблям с единственной целью: наняться, если не в юнги, то хотя бы в поварята на судно, следующее рейсом в Европу.

        Глава двадцать девятая

        Однажды какой-то мудрец заметил, что жизнь человеческая очень похожа на зебру: за темной полосой в ней обязательно следует светлая. Не знаю как для кого, а для наших героев это определение оказалось достаточно справедливым. После многих неудач им вдруг стало везти: первый же капитан, к которому они обратились, согласился взять их до Басры. А в Басре они пересели на другой корабль и через несколько дней оказались в Палосе - крупном морском порту Испании.
        - Ну, друзья мои,  - сказал Иван Иванович Маришке и Уморушке, когда они все трое ступили на землю,  - вот мы и в Европе! Сей радостный миг нужно отметить праздничным обедом. А заодно обсудим наши дальнейшие планы.  - И он царственным жестом пригласил своих спутниц в ближайший кабачок «Мечта тореро». Праздничный обед состоял из трех порций жареной курицы и одного арбуза. На старости лет Гвоздиков стал прижимистым и скуповатым, считал каждые песо и сантим, перепадавшие ему от капитанов тех судов, где он работал поваром. Ивана Ивановича можно было понять и простить: ведь копил он деньги не для себя, а для покупки лошади и брички.
        - Сейчас перекусим, отдохнем и пойдем, друзья мои, выбирать Пегасика,  - весело делился Гвоздиков мыслями с девочками, аккуратно разрезая арбуз на равные дольки.  - От Испании до России за три месяца, глядишь, доберемся.
        - За три месяца?!  - ахнула Уморушка.  - Так долго?!
        - Что поделаешь,  - вздохнул Иван Иванович,  - лошадь - не ковер-самолет, вмиг не доставит.
        - Значит, зимой приедем,  - подсчитала Маришка,  - вся первая четверть - сплошной прогул!
        Гвоздиков почесал затылок, подумал, потом неуверенно вымолвил:
        - Приедем-то зимой… Но если Калина Вылкович расстарается, то вернемся мы в прежнее время в середине августа. Не замерзнуть бы, пока Калину Вылковича ищем, вот проблема!
        В этот момент в трактирчик вошел рыжеволосый мужчина в красивой богатой одежде, голубоглазый, быстрый в движениях. Пошептавшись о чем-то с хозяином трактира, он сердито стукнул кулаком по столу, возле которого стоял, и громко помянул нечистого: - О дьявол, тысячу монахов тебе в глотку!
        В ужасе трактирщик замахал на рыжеволосого руками:
        - Дон Адмирал Моря-Океана, умоляю вас, молчите! Даже у стен есть уши святой инквизиции!
        Человек с таким странным званием метнул взгляд по столикам и остановил его на Гвоздикове.
        - Уж не тот ли сеньор является ухом папы?
        Иван Иванович, багровея от негодования, поднялся с лавки и, подойдя к рыжеволосому, потребовал от него извинения.
        - Простите, сударь, не имею чести знать вашего имени-отчества, но я не позволю вам называть меня ухом какого-то папы!  - заявил он решительно.
        - Не «какого-то», а римского!..  - зашептал трактирщик, коченея от смертельного страха.
        - Хоть парижского!  - отрезал Гвоздиков и продолжил: - Немедленно извинитесь, гражданин, иначе я и мои спутницы перестанем вас уважать!
        Услышав последние слова разгневанного старика, рыжеволосый вдруг весело рассмеялся и сказал:
        - Ну что ж, я готов принести вам свои извинения! Теперь я вижу, что вы, дон…
        - …Иван Иванович,  - подсказал Гвоздиков.
        - …Дон Жуан, не является ухом и глазом нашего дорогого и любимого папы римского…  - Мужчина бросил озорной взгляд на трактирщика, и тот начал снова дышать.  - Простите меня, дон Жуан, заботы и дела выбивают иногда из колеи… Нужно отправляться в плаванье, а команда еще не набрана…
        Рыжеволосый в знак примирения пожал Ивану Ивановичу руку. Гвоздиков, приняв извинения, тоже дружелюбно ответил рукопожатием.
        - Понимаю: нервы,  - сказал он незнакомцу,  - сочувствую вам, дон…
        - …Христофор Колумб,  - представился в свою очередь рыжеволосый.
        Гвоздиков и Маришка побледнели: перед ними стоял сам Христофор Колумб!..
        - И… и куда же вы собираетесь плыть?  - полюбопытствовал Иван Иванович, чуть-чуть отдышавшись.  - Уж не в Индию ли?
        - В Индию,  - подтвердил Колумб.
        - Я так и думал…  - Гвоздиков слабо пожал еще раз руку отважному моряку и тихо сказал: - Желаю удачи!
        - Спасибо. Мне бы еще дюжину молодцев - и в путь!
        - Ничем не могу помочь…  - вздохнул Иван Иванович.  - Поваром быть приходилось на корабле, а матросом нет.
        - Поваром?  - заинтересовался Адмирал Моря-Океана, собиравшийся было уже уходить.  - Повара нам нужны!
        - Так возьмите нас!  - вскочила с места молчавшая все это время Маришка.  - Мы и салаты делать можем, и щи варить, и котлеты жарить! А Уморушка гоголь-моголь отлично делает, лучший в мире!
        - Гоголь-моголь? Щи? Котлеты?  - переспросил Колумб.  - Я такие блюда еще не пробовал…
        - Так попробуете!  - пообещала Маришка.
        - Но ведь нам в Россию нужно!  - напомнил ей Гвоздиков.
        - На зиму глядя?  - отпарировала Маришка.
        Аргумент был веским, и Гвоздиков надолго задумался. Можно было, конечно, накупить шуб, валенок, зимних шапок и теплых кафтанов, но где взять на все это деньги? Тех, что скопилось, едва хватит на покупку Пегасика, а ведь нужно было еще питаться три месяца в дороге… Надеяться на случайные приработки? Не серьезно. Ехать, на зиму глядя, в Россию в легких платьицах и тонкой рубашке без пиджака - почти безумие… Гвоздиков, наконец, махнул рукой:
        - Хорошо, мы согласны. Глупо отказываться от такого путешествия.
        - Я жду вас на «Санта-Марии»!  - сказал Колумб и, громко топая сапогами по каменному полу трактира, пошел к выходу.
        - До свиданья, дон Адмирал!  - торопливо попрощался с ним хозяин «Мечты тореро».  - Может быть, я еще и уговорю кого из наших палосских головорезов!
        Колумб открыл дверь и скрылся за ней, ничего не ответив трактирщику.

        Глава тридцатая

        Согласившись плыть с Христофором Колумбом, Иван Иванович Гвоздиков дал себе слово не ввязываться в ход истории. «Пусть будет, как будет,  - подумал он, поднимаясь по трапу на борт флагманской каравеллы „Санта-Мария“,  - не нужно адмирала ни в чем переубеждать».
        С Маришки Гвоздиков тоже взял обещание поменьше болтать об Америках, а побольше заниматься салатами. Лишь у говорливой Уморушки Иван Иванович не стал требовать обета молчания: ее исторические и географические познания освобождали его это от этой обязанности.
        - В Индию!.. Мы поплывем в Индию!..  - щебетала Уморушка, наводя порядок в каюте, которую им отвел Колумб.  - Вот уж где не была, так это в Индии! Там слоны есть?  - обращалась она к Маришке. И получала ответ: - «Есть!» - А тигры?  - Уморушка глядела уже во все глаза на Гвоздикова, а тот нехотя бурчал: - «Есть и тигры…» - А бананы?  - «И бананы, и апельсины, и мандарины - все есть!» - успокаивала ее Маришка. И Уморушка искренне радовалась: - Ну надо же: все есть!
        - Тебя там нет…  - бурчал Гвоздиков.  - Макаки есть, а лесовички Уморушки нет.
        Так за разговорами, за обычными хозяйскими хлопотами прошло незаметно два дня. А третьего августа 1492 года, подняв паруса, три корабля покинули палосский порт и отправились на поиски нового пути в Индию. Ясная погода, стоявшая все первые дни путешествия, попутный ветер и отличная еда сделали из разношерстной матросской братии дружную команду. Повар дон Жуан и его поварята стали всеобщими любимцами.
        Один только Гонзалес Пиранья, мелкий жулик из Толедо, случайно прибившийся к Адмиралу Моря-Океана, был всем недоволен и постоянно ворчал: «Набрали девчонок на корабль… Дурная примета… Если не потонем, морской змей каравеллу сожрет… Помяните мое слово: удачи нам не видать!»
        Моряки пытались образумить Гонзалеса, но он твердо стоял на своем и изрядно всем надоел за какие-нибудь два дня. Его земляк, бывший плотник, а теперь рулевой, Мигель Корридо тоже попробовал увещевать Пиранью, однако и он потерпел неудачу.
        - Или заплывем не туда, куда надо, или сгинем все, как один!  - каркал Гонзалес, бросая сердитые взгляды на земляка-толедца.  - Морские дьяволы только и ждут такого богатого улова!
        Ворчуна Пиранью даже хотели оставить на Канарских островах, куда каравеллы Колумба приплыли через шесть дней с начала путешествия, но потом передумали и оставили на борту «Санта-Марии».
        - Каждый матрос на счету,  - сказал капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон Адмиралу Моря-Океана, когда тот пожаловался на скверный характер толедца Гонзалеса,  - если будем ими разбрасываться…
        Капитан Алонсо не договорил, но Христофор Колумб прекрасно его понял. «Поставлю-ка я его за ампольетами следить, пусть на них ворчит, а людей оставит в покое»,  - решил Адмирал и тут же отдал приказание назначить Гонзалеса Пиранью главным смотрителем песочных часов-ампольет.
        Заправившись на островах свежими продуктами и водой, отремонтировав «Пинту», давшую течь, каравеллы двинулись дальше на запад. День плыли, два, три… Огромный океан простирался перед ними во все стороны света, и уже нигде не было видно земли. Когда миновало три недели изнурительного плавания, а желанная Индия так и не показалась на горизонте, матросы стали роптать.
        - Куда нас завел наш безумный Адмирал?  - первым начал крамольные речи все тот же ворчун Гонзалес.  - Гордыня помутила его разум, заставив плыть в противоположную сторону! Мы все погибнем, ведь мы плывем прямо в ад!
        Зашумели и другие моряки. У них было много причин бояться ада, и они всячески старались отсрочить туда свой визит.
        - Поворачивай! Поворачивай румпель!  - закричали самые грешные.  - Ставь паруса на обратный ход!
        Услышав шум на палубе, Христофор Колумб быстро вышел из своей каюты. Покинули камбуз и Гвоздиков с Маришкой и Уморой.
        - В чем дело?  - резко оборвал крики взбунтовавшихся матросов Адмирал.  - Чем вы недовольны?
        - Вами, дон Адмирал!  - нагло заявил Пиранья, прячась, однако, за могучую спину земляка-рулевого.  - Вы тащите нас прямо в пасть морскому дьяволу, а сами преспокойно спите в тиши и прохладе!
        - Я немного болен, но я слежу за курсом, все идет пока хорошо.  - Колумб окинул взглядом острых и проницательных глаз толпу моряков на палубе и, подумав немного, объявил: - Еще три дня - и мы у цели. Если земля не покажется - плывем обратно.
        И, повернувшись резко спиной к команде, твердыми шагами направился в свою каюту.
        Пошумев еще немного, побрели по местам и другие моряки. И только Гонзалес Пиранья все никак не мог успокоиться. Перевернув в сотый раз осточертевшие ему ампольеты, он подошел к земляку Мигелю, стоявшему на вахте, и зашептал, склонясь к самому уху Корридо:
        - Эти бараны идут за пастухом-адмиралом на гибель - это их дело… Но мы-то, Мигель, не должны с тобой пропасть, если мы хотим еще раз повидать Толедо!
        - Ты предлагаешь выпрыгнуть за борт и плыть обратно?  - спросил Корридо спокойным и скучным голосом.
        - Нет!..  - снова зашептал Пиранья, злясь в душе на глупого земляка.  - Я предлагаю повернуть «Санта-Марию» ночью на обратный курс!
        - Сейчас рано светает,  - тем же нудным и размеренным тоном заметил Корридо,  - ты не успеешь и шести раз повернуть свои ампольеты, как мы будем болтаться на висилице. Адмирал не простит измены.
        - О дьявол!  - вскипел Пиранья, чувствуя, что его планы захватить корабль рушатся, как карточный домик.
        - Когда матросы узнают, что мы плывем домой, они сами повесят адмирала, если ему вздумается поворачивать «Санта-Марию»!
        - У тебя кончился песок в ампольетах,  - напомнил Мигель и кивком головы указал на часы.
        Пиранья бросился на свой пост.
        - Вечером поговорим еще!  - крикнул он, торопливо переворачивая ампольеты.
        Уморушка, которая крутилась неподалеку от рулевого, краем уха слышала часть разговора Корридо и Пираньи, но ничего из подслушанного не поняла. «Придется вечером еще послушать,  - подумала она, спускаясь по крутой лестнице в камбуз,  - кажется, эти типы что-то затевают. Не то вешать кого-то собрались, не то корабль в другую сторону поворачивать. Нехорошо, конечно, подслушивать, да что делать: людей вешать или корабли без разрешенья поворачивать - еще хуже».
        Но о своих планах она никому не сказала, даже Маришке.

        Глава тридцать первая

        И вот вечером, захватив на всякий случай шапку-невидимку, Уморушка незаметно прокралась к тому месту, где стоял на вахте Мигель Корридо, и спряталась за огромной пушкой. Ждать пришлось добрых полчаса: Пиранья заявился к другу, когда совсем стемнело.
        - Ну что, Мигель,  - сразу взял быка за рога наглый толедец,  - надумал поворачивать каравеллу или все еще сомневаешься?
        - Адмирал сам обещал повернуть корабли через три дня. Один день прошел, осталось два.
        - Ты уверен, что мы не погибнем за эти два дня?
        Мигель Корридо пожал плечами: особой надежды на спасение у него не было.
        - Поверни корабль, и я сделаю тебя капитаном «Санта-Марии»!  - снова зашептал Пиранья.  - Матросы выбросят Адмирала за борт, когда он начнет бушевать, а потом выберут тебя капитаном! Ведь ты - лучший рулевой на этой каравелле!
        Услышав о коварных замыслах злого Пираньи и видя, что Мигель Корридо колеблется и вот-вот готов пойти на уговоры земляка, Уморушка решила действовать. Надев на голову спасительную шапку, лесовичка-мореплавательница, едва касаясь ногами палубных досок, промчалась в свою каюту, где уже сладко посапывали во сне Иван Иванович и Маришка, схватила свою простыню, сложила ее как можно плотнее и снова выскочила на палубу. Решив не приближаться вплотную к морякам-заговорщикам, Уморушка забралась на одну из мачт, находившуюся неподалеку от места рулевого, уселась на рею и осмотрелась. Пиранья уже ушел, и Мигель Корридо стоял у румпеля один, задумчивый и хмурый, и что-то бормотал себе под нос. Прислушавшись, Уморушка поняла, что он шептал молитву о прощении за тот великий грех, который он сегодня совершит.
        «Значит, согласился…» - подумала Уморушка и, усевшись поудобнее, развернула простыню и накинула ее себе на плечи. Легкий ветерок заиграл краями белой мантильи, а яркая луна и южные звезды поспешили отразить в ней свой золотисто-лимонный свет. Вспыхнувшее перед Мигелем Корридо призрачное сияние заставило его прервать молитву на полуслове и обратить свой взор к возникшему видению. Сначала глазам его предстало что-то неясное и бесформенное, колеблющееся на ветру, но как только Уморушка догадалась снять шапку-невидимку, а потом еще весело тряхнуть своими кудряшками и лукаво подмигнуть бедняге-рулевому, Мигелю Корридо сразу стало ясно, ЧТО ЭТО ТАКОЕ.
        - Санта-Мария!  - прохрипел он сдавленным голосом.  - Пресвятая Дева Мария!..
        Поправив рукой смятые шапкой кудри, видение поспешило внести в слова рулевого полную ясность:
        - Маришка спит, а я - Умора.
        - Санта-Умора!  - торопливо исправил свою оплошность Мигель Корридо.  - Неужели это не сон, и я тебя вижу?!
        - И видишь, и слышишь,  - успокоило его видение. И строго спросило: - Готов ли ты внимать тому, что я скажу тебе?
        - Готов! Клянусь!  - И рулевой, желая сделать глубокий поклон явившейся ему деве, сильно боднул лбом дубовый румпель. Как ни странно, Мигель Корридо не только не потерял после этого сознание, но даже умудрился чуть-чуть его прояснить.  - Я сделаю все, что ты прикажешь, о, пресвятая дева Умора! Говори, и это будет выполнено немедля!
        Тогда Уморушка, выждав небольшую паузу, произнесла как можно торжественнее:
        - Мне стало известно, Мигель Корридо, что ты…
        - О, ты знаешь мое ничтожное имя!!!  - восхищенно пролепетал бедняга толедец, перебивая сидевшую на рее «пресвятую деву».
        - …Мне стало известно, Мигель Корридо,  - повысила голос Уморушка,  - что ты и твой друг Гонзалес…
        - Он мне больше не друг!
        - Не перебивай, Мигель, а то я запутаюсь… Так вот, мне стало известно, что вы хотите повернуть корабль назад… Этого нельзя делать, Мигель!
        - Почему?  - невольно вырвалось у Корридо.
        - Потому что скоро за бортом появятся чайки!  - торжественно объявила Уморушка.  - Нам… Вам недолго осталось терпеть мучения. Крепитесь! И вы одержите победу!
        Предусмотрительно сделав на этот раз шаг в сторону, рулевой повалился на колени.
        - Клянусь всеми святыми, я не отверну от указанного курса!  - Корридо стукнул лбом в палубу и еще более воодушевился: - Будь благословенно в веках твое имя, о, чудная дева Умора! Прости, что раньше я не слышал его: невежество и постоянные странствия не дали мне счастья узнать о нем чуточку раньше!
        И рулевой Мигель еще разок приложился лбом о смоленые доски.
        «Пожалуй, пора улетучиваться…  - подумала Уморушка, начав опасаться за здоровье моряка.  - Одно из двух: или он добъется сотрясения мозга, или разбудит всю команду». Являться всем морякам - не входило в планы Уморушки. Поэтому, торопливо достав чудодейственную шапочку, она нахлобучила ее на головку, аккуратно сложила простыню, быстро спустилась вниз и также быстро исчезла с палубы, забыв даже попрощаться с коленопреклоненным моряком и пожелать ему «спокойной ночи».
        А бедняга Корридо еще долго стоял на коленях и смотрел в ту сторону, куда укатил белый комочек, бессильно пытаясь понять, почему дева Умора ушла сквозь корабль куда-то вниз, вместо того чтобы, как и полагается ей по чину, вознестись в бездонные небеса к ослепительным звездам.

        Глава тридцать вторая

        Ох злился же Гонзалес Пиранья на следующее утро, когда увидел, что все три корабля, как ни в чем не бывало, следуют друг за другом привычным курсом! Он готов был разорвать земляка Мигеля на мелкие кусочки, однако пришлось сдержать свой гнев и, скрепя сердце, встать на вахту к проклятым ампольетам.
        - Сатана помутил твой разум, жалкий трус!  - прорычал он шопотом Мигелю Корридо, когда тот вздумал подойти к нему, чтобы поделиться ночными впечатлениями.  - Почему ты не выполнил обещания и не повернул корабль?! Отвечай, как на духу, подлый предатель!
        - Я не мог этого сделать, даже если бы очень хотел,  - миролюбиво стал объяснять земляку рулевой Корридо.  - Мне было видение ночью! Я видел чудо своими глазами!  - И лицо Мигеля расплылось вдруг в простодушной и светлой улыбке.
        - Тебе явился дьявол? Сатана? Морской змей?  - нахохлившись, спросил Пиранья.  - Или, быть может, все трое сразу?
        - Нет: мне явилась святая дева Умора!  - и Мигель Корридо, осенив себя крестом, чистосердечно добавил: - Да светится ее благословенное имя в веках!
        - Не знаю такой святой…  - буркнул сердито Пиранья.  - Какое-то варварское имя: Умора… Одну такую и знаю: помощницу повара дона Жуана.
        - Должно быть, ее назвали в честь этой святой девы, что явилась ко мне ночью,  - Корридо помолчал, вспоминая видение, и уточнил вскоре: - Санта-Умора была ярдов шести-семи росту и доставала головой средней реи мачты. А помощница повара чуть выше ярда… Санта-Умора предсказала нам скорую встречу с землей!
        Пиранья зло сплюнул: планы рушились, как карточный домик!
        - Хорошо,  - сказал он приятелю,  - будем ждать еще два дня. Но на третий…
        Он не успел договорить, так как в тот момент то тут, то там стали раздаваться радостные и взволнованные крики матросов: «Чайки! Глядите: чайки!..»
        Все, даже больной Колумб, выбежали на палубу.
        - Где?!.. Где чайки?..  - спрашивал Адмирал Моря-Океана стоявших рядом с ним матросов.  - Мне что-то нездоровится, я плохо вижу…
        - Они слева по курсу, дон Адмирал! И справа!.. И прямо над нами!..
        - А я что говорила!  - не выдержала и громко выкрикнула, сияя от счастья, Уморушка.  - Вот вам и чайки! Я землю за сто верст чую!
        - Кому это ты говорила о чайках?  - тут же прицепился к ней Гвоздиков.  - Что-то я не помню, чтобы кто-нибудь нас о них спрашивал!
        - Да так это я… Хотела сказать, да не сказала…  - И Уморушка поспешила поскорее улизнуть от дотошливого Ивана Ивановича.
        Любуясь на стремительные пируэты белоснежных чаек, никто не заметил, как с востока, следуя тем же курсом, что и испанские каравеллы, стала приближаться какая-то точка. По мере приближения к кораблям точка росла в размерах, и когда очутилась совсем рядом, то стало ясно, что это - огромный трехглавый крылатый змей.
        - Тревога! Тревога!  - закричал, наконец, кто-то из матросов, случайно оглянувшись назад.  - Морской змей! Мы погибли, дон Адмирал!
        Как по команде взоры всех стоявших на палубе устремились к корме каравеллы. И тут же полсотни хриплых матросских глоток издали вопль ужаса: почти над каравеллой, ярдах в пятидесяти-семидесяти от нее, и на такой же приблизительно высоте, лениво помахивая тяжелыми крылами, двигалось какое-то трехглавое чудовище.
        - Спокойно!  - скомандывал побледневший Колумб, подходя к борту корабля, чтобы лучше видеть страшного преследователя.  - Всем соблюдать спокойствие! Морские змеи живут в морской пучине и нападают на путешественников, выныривая внезапно. А это чудовище летит по небу и, кажется, настроено весьма миролюбиво.
        - Кто же это все-таки, дон Христофор?  - спросил рулевой Корридо, подходя к Адмиралу поближе.  - На святого эта образина тоже совсем не похожа.
        - Скорее всего, не известное нам животное, дорогой Мигель. Вряд ли оно нас тронет.  - Колумб подумал немного и тихо добавил: - Однако, приготовьте на всякий случай пушки. Если оно передумает и нападет на нас, мы дадим чудовищу достойный отпор.
        Маришка, которая стояла вместе со своими друзьями в толпе перепуганных моряков и тоже глазела на «морского змея», вдруг схватила Гвоздикова за руку и взволнованно прошептала:
        - Смотрите, Иван Иванович, да это же наш Змей Горыныч!
        - Не может быть…  - ахнул Гвоздиков.  - Здесь, в другую эпоху…
        - Точно-точно!  - подтвердила Уморушка правоту Маришкиных слов.  - Он самый!
        - И она крикнула что было силы:
        - Горынушка-а!.. Миленька-ай!.. Возьми нас отседа-а-а!..
        Горыныч, который хотел было убираться восвояси, удивленно повернул правую голову и посмотрел на столпившихся на палубе корабля людей. «Кажется, кричала одна из девчонок…» Змей Горыныч сделал плавный разворот и завис над каравеллой.
        - Что ты делаешь, глупая негодница!  - закричал Уморушке перепуганный до смерти Пиранья.  - Ты погубишь нас всех своими воплями!
        Но Уморушка даже не обратила внимания на его шипение.
        - Горынушка, миленький, ведь это же я - Уморушка!  - крикнула снова юная путешественница.  - А это - Маришка, Иван Иванович… Ты что, не узнаешь нас, что ли?
        - Первый раз вижу,  - отозвался Змей Горыныч, чуточку сбитый с толку.  - Простите, но вы обознались, уважаемые.

        И он продолжил свой прерванный полет.
        - Куда же ты?!  - крикнула ему вслед огорченная Уморушка.
        Но Горыныч уже не услышал ее жалобного зова.
        - Похож, очень похож…  - приходя в себя, произнес Иван Иванович, поправляя на носу очки.  - Та же гордая посадка голов, то же ехидное выражение левой головы… Редчайшее совпадение!
        - Да не совпадение это! Это - наш Горыныч!  - рассердилась Уморушка.  - Только молоденький совсем, лет сто ему - не больше.
        Поддержала Уморушку и Маришка:
        - Точно, наш Горыныч! У него на левой шее розовое пятнышко в виде яблока. У других Горынычей есть такие пятнышки? Наверняка нету!
        - Чудеса…  - развел руками Иван Иванович.  - Хотя я к ним и привык за последнее время, но признаюсь, они продолжают меня удивлять.
        - А ничего чудесного тут и нет,  - объяснила ему Маришка,  - просто полтыщи лет назад Змей Горыныч решил размяться и совершил кругосветное путешествие.
        - Молодому только и дел, что летать!  - подхватила Уморушка.  - Это он потом, на старости лет, таким соней стал.
        Пока Гвоздиков и его подопечные выясняли личность крылатого чудовища, моряки понемногу стали приходить в себя. Первым опомнился Гонзалес Пиранья. Проводив завороженным взглядом исчезающего за горизонтом трехглавого змея, коварный толедец подошел к Христофору Колумбу и заговорщицки прошептал Адмиралу:
        - Дон Христофор… Наш повар и его помошницы знаются с нечистой силой… Пусть съедят меня акулы, дон Христофор, но они продали свои души всем змеям, что есть на свете: и морским, и земным, и небесным.
        - Не спеши в пасть акулам, Гонзалес, это всегда успеется. Твои подозрения ничем не оправданы.  - Колумб посмотрел на перекошенное злобой лицо Пираньи и, не скрывая брезгливости, добавил: - Ты жаждешь крови? У нас еще будут впереди тяжелые испытания, и тогда мы ее волей-неволей прольем. А пока уйми свой пиратский пыл и ступай к ампольетам.
        - Но они разговаривали с чудовищем! Мы все это слышали, дон Христофор! Они разговаривали с ним на каком-то варварском языке!
        - Разговаривала с чудовищем только одна девчонка, дон Жуан и Мария молчали,  - сухо заметил Колумб.  - Может быть, девочка молила Змея пощадить корабль и всех нас заодно? Тогда ее молитвы достигли цели: чудовище не тронуло нас и улетело прочь.
        Пиранья не ожидал такого объяснения и, смешавшись, отошел от Христофора Колумба к своим ампольетам, шепча под нос проклятья в адрес странного повара и его девчонок. Остальные же матросы, воздав хвалу небесам за чудесное спасение, тихо разбрелись по местам. В отличие от Гонзалеса они были уверены, что спасло их от неминуемой гибели только небесное провидение, да еще, может быть, сытый желудок трехглавого чудища.

        Глава тридцать третья

        И вот наступил исторический день: одиннадцатое октября 1492 года. В этот день моряки Колумба наконец-то увидели долгожданную землю. Догадливый читатель, конечно же, сообразил, что первой увидела ее Уморушка, которая с рассвета и до заката сидела теперь на носу «Санта-Марии» и, вглядываясь в даль, ждала исполнения своих предсказаний.
        И она дождалась.
        - Земля! Я вижу землю!  - раздался одиннадцатого октября счастливый вопль мореплавательницы из Муромской Чащи.  - Вон там!.. Какие-то деревья!.. Похожие на сосны!..
        Весь экипаж «Санта-Марии» высыпал на палубу и дружно уставился в ту сторону, куда показывал дрожащий от волнения палец юной поварихи. Но увы, даже самые глазастые моряки не увидели в знойном мареве и слепящей синеве океана и неба каких-нибудь признаков земли.
        - Померещилось…  - вздохнул Мигель Корридо и ласково погладил свою знакомую святую по кудрявой головке.  - Смотри, совсем перегреешься на жарком солнце.
        - Да не перегрелась я!  - возмутилась Уморушка.  - Точно землю вижу! Три больших сосны и две маленьких. А за ними - кустарник густой. Видимо-невидимо!
        - Пальмы, наверное, это,  - предположила Маришка, ни минуты не сомневаясь в словах подруги.  - Откуда здесь сосны?
        В этот момент с «Пинты» раздался выстрел бомбарды.
        - Земля!.. Действительно - земля!..  - прошептал Колумб и, обняв Маришку и Уморушку, крепко расцеловал их обеих.
        На «Пинте» первым увидел землю моряк Родриго де Триана. Как было условлено, он сообщил об этом капитану, и тот тут же приказал выстрелить из бомбарды, оповещая команды «Санта-Марии» и «Ниньи» о радостном событии. Вскоре увидели загадочные сосны и остальные моряки. Три огромных пальмы и две поменьше выплыли из слоистого марева и стали отчетливо видны всем, кто стоял на палубе.
        - Кажется, это - остров…  - сказал Колумб.  - Узнаем, впрочем, попозже. А пока позовите ко мне нотариуса Родриго Эсковеду.
        - Я здесь, дон Христофор,  - поклонился Адмиралу нотариус, который стоял до этого позади Колумба, а теперь вышел вперед.  - Все бумаги готовы.
        - Хорошо, дон Родриго. Запишите в документе под присягой и скрепите печатью факт нашего вступления на эту землю.
        - Вы первый должны сделать шаг по этой земле,  - подтвердил Эсковеду правоту слов Адмирала.  - Тогда никто не станет отрицать вашего права на нее.
        - Они думают, что земля ничья,  - прошептала Маришка Ивану Ивановичу,  - но она наверняка чья-то! Разве это честно - присваивать чужую землю?
        - Средневековье… Что поделать, Мариш…  - вздохнул Гвоздиков, отводя взгляд свой от взгляда подопечной девочки.  - Главное, что вы должны запомнить с Уморушкой, это не влезать в историю.
        - А я никуда и не влезала!  - тут же заявила Уморушка, ухватив острым слухом конец гвоздиковской фразы.  - А если вам Мигель что-нибудь наговорил про мачту, так это ему показалось!
        - А землю кто первым увидел? Не ты разве?  - спросил ее Иван Иванович.
        - Я,  - призналась Уморушка,  - а что, нельзя?
        - Нельзя! Ты вмешиваешься в историю! Она может пойти совсем другим путем!
        Уморушка нахохлилась:
        - Ладно… Не буду больше… Разве теперь что изменишь?
        Она вскинула голову и уже чуть бодрее заявила:
        - Другим путем пусть идут в других странах, а здесь уже не переделаешь!

        Колумб оказался прав: земля, которую они увидели, была островом. Местные жители называли ее Гуанахани. Моряков здесь встретили одновременно и дружелюбно, и с некоторым страхом: что можно ожидать от загадочных существ, спустившихся на Гуанахани с небес?
        Проведя кое-какие исследования, обновив запасы еды и пресной воды, экспедиция Колумба двинулась через четыре дня в дальнейший путь. Один за другим вставали перед кораблями испанских мореплавателей новые острова: Куба, Эспаньола…
        Кто знает, какие еще открытия смог бы сделать Христофор Колумб, если бы не два несчастья, свалившиеся одновременно на голову Адмирала Моря-Океана. Двадцать пятого октября «Санта-Мария» дрейфовала возле берега, и поэтому у румпеля сочли возможным оставить одного лишь юнгу. Неопытный рулевой не заметил песчаной отмели, и в единое мгновение сильным ударом было проломлено днище красавицы каравеллы. Морская вода хлынула в страшное отверстие, и вскоре корабль пошел на дно. Команде удалось спастись: на «Санта-Марии» были приготовлены для такого случая лодки, да и берег был совсем рядом с местом гибели каравеллы Колумба.
        Недаром говорят, что беда не приходит одна, вскоре морякам стало известно, что «Пинта» самовольно повернула в Испанию.
        - Капитан Пинсон предал нас!  - с горечью сказал Адмирал командиру единственного оставшегося в его распоряжении судна - небольшой каравеллы «Нинья».  - Он решил первым доложить королю Испании о новых землях сказочной Индии!
        - Если дон Христофор прикажет мне обогнать «Пинту», я с огромной радостью постараюсь это сделать,  - поклонился капитан «Ниньи» Адмиралу Моря-Океана.  - Но как быть с моряками? Ведь я не могу взять их всех на борт своей каравеллы.
        - Я сам поплыву в Испанию,  - заявил Колумб и сурово нахмурил брови, пытаясь отогнать гнетущие мысли о погибшей «Санта Марии» и предательстве Пинсона.  - А те, кто останется здесь, пусть строят на Эспаньоле форт и дожидаются моего возвращения. А я вернусь, клянусь Богом, я снова вернусь в эти земли с другой экспедицией!
        Выбрав удобную бухту - ее назвали Навидад - моряки по приказу Адмирала Моря-Океана выстроили на берегу довольно надежный форт. После небольшого совещания с капитаном «Ниньи» Колумб решил оставить в Навидаде тридцать восемь человек.
        - Пожалуй, мы тоже останемся, дон Христофор,  - сказал Иван Иванович Гвоздиков Адмиралу, когда узнал о его решении.  - Слишком рискованно плыть с детьми на порядком измочаленной каравелле. В нашем положении потерять несколько месяцев - сущие пустяки. Зато девочки укрепят свое здоровье: здесь чудесный климат.
        - Что ж, дело ваше,  - кивнул головой Христофор Колумб,  - жаль, конечно, лишаться такого прекрасного повара, но…  - Адмирал не договорил и, сердечно пожав руку Ивану Ивановичу, отправился на «Нинью» давать последние распоряжения перед отплытием.
        А Гвоздиков деловито зашагал в хижину, где дожидались его Маришка и Уморушка, чтобы по старой учительской привычке провести с ними беседу на тему: «Как себя вести на острове, полном индейцев».

        Глава тридцать четвертая

        Ах индейцы, индейцы!.. Доверчивые, как настоящие русские интеллигенты, невежественные, как многие выпускники средних школ, любопытные, как Маришка и Уморушка! Не приди они в форт Навидад поглазеть на белых пришельцев, может быть, и не случилось бы то, что случилось. Но они пришли, пришли во главе с вождем Катапото и его верным советником Ватанабой и попросили моряков о великой милости: поговорить с ними. И моряки откликнулись на просьбу, и повыходили из хижин. Лучше бы они этого не делали!.. Острый глаз Пираньи сразу разглядел на руке Ватанабы тяжелый золотой браслет, и яркий блеск украшения индейца тут же отразился в алчных очах коварного толедца.
        - Не подаришь ли ты мне это колечко, приятель?  - вкрадчиво произнес Гонзалес Пиранья, кивая головой на правую руку Ватанабы с килограммовым браслетом.  - А я тебе уступлю волшебное стеклышко, совсем почти новое.
        И он протянул советнику вождя небольшое зеркальце с двумя трещинками посередине.
        Вздох черной зависти вырвался из толпы индейцев: везунчик Ватанаба стал обладателем волшебной вещи! Трясущейся левой рукой советник вождя стянул с правой руки осточертевшее грузило и подал его щедрому пришельцу.
        Но зеркальца Ватанаба не получил, его забрал себе вождь Катапото.
        - Я дам тебе за него заговоренный зуб акулы - их у меня две штуки,  - сказал он огорченному советнику, выдирая из цепких рук волшебное стеклышко.  - Тогда тебя будут слушаться все жители острова.
        - Они и так меня слушаются, о великий вождь…
        - Теперь будут слушаться больше.  - Катапото взглянул в отобранный трофей, увидел в нем свое отражение и радостно захохотал: - Ну и красавчик там сидит!.. Один носище чего стоит! Давненько я не видал такого чудовища!
        - И не увидишь, мой мудрый вождь,  - поклонился с почтением обиженный Ватанаба, пряча в глазах ехидную улыбку.  - Не увидишь по крайней мере до тех пор, пока не отважишься совершить омовение в озере.  - И Ватанаба поклонился вождю еще раз.
        Пока вождь и советник совершали обоюдовыгодный обмен, сияние солнечных лучей в золотом браслете пробудило алчность и в других моряках.
        - Здесь должно быть порядочно золота, если они таскают такие тяжести на своих грязных лапах! Нужно хорошенько потрясти хозяев этого острова!.. Если мы их припугнем, они отдадут нам все золото сами!
        Иван Иванович Гвоздиков, еще двое-трое разумных и добрых душой испанцев попытались уговорить распалившихся жадностью моряков, но старания их пропали даром. Выпроводив поскорее индейцев, навидадцы стали готовиться к походу в глубь острова.
        - Трусы могут оставаться здесь, а мы пойдем и наберем золота столько, сколько сможем унести на своих плечах. А плечи у нас крепкие!  - смеялись бывшие члены команды «Санта-Марии», вмиг превратившиеся в жалкую банду грабителей.
        - Счастливо оставаться, дон Жуан!  - бросил напоследок ехидный Пиранья мрачному, как туча, Гвоздикову.  - Приготовь хороший ужин к нашему возвращению! Так и быть, тогда мы отсыпем тебе дюжину звонких крузейро!
        К середине дня отряд новоиспеченных конкистадоров был готов. Наскоро похлебав несоленый суп из потрохов дикой индейской курочки (Иван Иванович в горе и волнении забыл его посолить), златоискатели отправились в путь. Весело шутя и посмеиваясь, перебрасываясь колкими фразами, они вышли за пределы форта и вскоре скрылись за густыми зарослями вечнозеленых кустарников и за стройными стволами высоких пальм. И никто, кроме Ивана Ивановича Гвоздикова, не догадывался еще, что скрылись они там навсегда.

        Глава тридцать пятая

        Грабя индейские деревушки, отряд мародеров во главе с Пираньей передвигался довольно быстро от одного селения к другому. Но еще быстрее летела по острову весть: пришли враги! они не жалеют ни стариков, ни детей, ни женщин!..
        Уже через два дня была готова к отпору грабителям целая индейская армия: сотни три разгневанных до предела воинов с копьями и дубинками в руках. Бой был недолгим. Через каких-то полчаса сражение закончилось полной победой хозяев острова. Даже хитрый Пиранья, попробовавший улизнуть от рассвирепевших аборигенов, был застигнут самим вождем Катапото ярдах в ста от места побоища и принял кару за свои прегрешения из его божественных рук.
        Упоенные своей победой, индейцы ринулись в форт Навидад громить остальных, оставшихся в живых бледнолицых посланцев небес, оказавшихся на деле обыкновенными грабителями. На рассвете, когда Маришка, Уморушка и Иван Иванович еще сладко спали в своей тростниковой избушке, разъяренные мстители ворвались в форт. Громко вопя, островитяне окружили убогие жилища бледнолицых и стали требовать, чтобы те немедленно вышли наружу. Индейцы думали застать в Навидаде человек десять, не меньше, но им пришлось довольствоваться только тройкой наших друзей: все остальные моряки сгинули вместе со злосчастным Пираньей.
        Моргая от яркого солнечного света, еще окончательно не проснувшись, Иван Иванович Гвоздиков и обе его юные спутницы вышли из хижины туда, где стоял дикий шум и ор.
        - Что такое? Что случилось, друзья?  - спросил Иван Иванович, разглядев в толпе потрясающих копьями индейцев уже знакомого ему вождя Катапото.
        - Мы пришли, о бледнолицый старец, чтобы сделать доброе дело,  - охотно ответил вождь аборигенов,  - мы пришли избавить вас всех от дурных мыслей, запавших вам в головы.
        - Вас обуяла жадность!.. Злые духи помутили ваш разум!.. Вы решили ограбить нас, не жалея стариков и детей!..  - раздались возмущенные крики со всех сторон.
        - Мы?!  - удивилась Маришка.  - Мы вас грабить не собирались!
        - А ваши друзья?  - ехидно спросил советник вождя Ватанаба.  - Где они - ваши друзья?
        - Мы за них не ответчики,  - грустно понурил голову Гвоздиков,  - средневековье, простые матросы, что с них возьмешь…
        - Нет, бледнолицый старец, нас не обманешь! Вы все заодно, вас нужно всех покарать!  - закричал сердито главный советник вождя.
        - Не кричи, Ватанаба…  - сморщился брезгливо Катапото.  - С криком уходит ум, а это плохо для советника вождя.  - Он снова обратился к Ивану Ивановичу: - Дурные мысли ваших друзей не могли не перейти к вам. Дурные мысли, как болезнь - косят всех, кто живет в одной хижине. Но мы освободим вас от них.
        - Каким образом?  - перебил вождя Гвоздиков, начиная злиться.
        - Дурные мысли сидят в головах. Нет головы - и улетели мысли,  - спокойно ответил Катапото и почесал могучей пятерней приплюснутый нос.
        - Вы хотите на казнить?!  - ахнул, задохнувшись от негодования, Иван Иванович, и прижал к себе побледневших девочек.  - Вы не имеете на это никакого права! Казнить без суда!.. Детей!.. Безвинного пожилого человека!..  - Он снова задохнулся и на мгновение смолк.
        Вождь Катапото, который считал себя самым справедливым вождем, поспешил успокоить Гвоздикова:
        - Конечно, мы устроим суд! Сам великий дух Макемба решит вашу судьбу. Если он захочет покарать вас - вы лишитесь жизни, не захочет - останетесь живы.
        И Катапото, обернувшись к островитянам, торжественно объявил:
        - Когда солнце встанет прямо над нами, состоится суд над бледнолицыми пришельцами. Макемба должен хорошо видеть, что мы делаем, его нельзя обманывать. А пока, Ватанаба,  - обратился он к советнику,  - закрой пленных в хижине и поставь охрану.
        - Хорошо, великий, я так и сделаю,  - поклонился помощник вождя,  - и еще, если ты позволишь, я приготовлю все, что нужно для суда.
        - Я позволяю,  - разрешил Катапото и важно зашагал прочь из форта бледнолицых.
        Потянулись за ним гуськом и другие индейцы, оставив в опустевшей обители пришельцев наших друзей под охраной четырех дюжих воинов.

        Глава тридцать шестая

        Пока Маришка, Уморушка и Иван Иванович, сидя в темной тростниковой хижине, приходили в себя от свалившейся на их головы беды, пока обдумывали план своих дальнейших действий, коварный Ватанаба зря времени не терял и, рыская по острову, вскоре выловил зазевавшуюся под камнями гремучую змею. «Пусть Трататака волю Макембы исполнит,  - подумал Ватанаба, пряча полутораметровый трофей в плетеную корзинку, предусмотрительно захваченную им с собой.  - Сунем Трататаку под дверь хижины, а там, что Макемба захочет, то и свершится.»
        На всякий случай Ватанаба решил еще взять на суд грозного обитателя здешней округи - ужасного Пукуаку. «Пришельцев много,  - подумал хитрый Ватанаба, залезая в самую чащобу острова,  - Трататака одного укусит, а других поленится. Что тогда делать? Макемба сердитый спать ляжет, всю ночь гроза будет. А Пукуака - молодец, всех троих перекусает и еще голодный останется. Макемба тогда добрый уснет - дождя не будет.»
        Так, уговаривая самого себя, Ватанаба достиг, наконец, логова ужасного Пукуаки. Громадный черный паук, безмятежно спавший в паутиновом гамачке, заслышав шаги человека, нервно проснулся и мигом изготовил тройку крепких лассо. Но и советник вождя был парень не промах. Свитые из лучших сортов лиан, его арканы ничуть не уступали по качеству Пукуакиным. Исход битвы двух ковбоев решало только одно: скорость и точность метания. Пукуака был великолепен в ближнем бою, Ватанаба предпочитал действовать на расстоянии. Судьба улыбнулась индейцу: он увидел страшного паука метров за двадцать от себя. Мгновение - и петля из лианы захлестнулась на левой средней лапе Пукуаки. Еще бросок - и правая задняя лапа рассвирипевшего громилы оказалась окольцованной нежной, но крепкой лианой. Намотав вторые концы использованных арканов на ветку апельсинового дерева, Ватанаба отбежал в сторону и одну за другой метнул еще две петли. Попадать в цель было уже не трудно: Пукуака размахивал свободными лапами безустанно, и они почти все время находились приподнятыми над землей. Передняя правая и задняя левая лапки попали в капканы
тоже. Усмирив оставшиеся две лапы, Ватанаба безбоязненно напичкал несчастному Пукуаке банановых листьев в пасть (пользуясь для этого из предосторожности двумя палочками), после чего отрезал острым кремневым ножом концы лиан от деревьев и сделал из них что-то наподобие упряжки.
        - Теперь Ватанабу все слушаться будут,  - подумал советник вождя, цепляя на себя самодельный хомут,  - Ватанаба Трататаку не побоялся, Ватанаба Трататаку и Пукуаку изловил, самый смелый Ватанаба теперь!
        Придерживая болтавшуюся на животе корзинку с Трататакой, кряхтя и сопя от напряжения, советник вождя двинулся обратно в форт бледнолицых. Пукуака юзом скользил за ним, приминая могучей тушей все живое, что попадалось на их тернистом пути.
        Вывихнутая левая средняя лапа сильно болела, и эта боль чуть-чуть заглушала горечь позорного поражения. «Съем, обязательно съем злодея!  - думал Пукуака, выдирая целый куст шиповника.  - Такого не съесть - лучше и не жить на белом свете!» И он снова вырвал из земли куст шиповника, но уже другой.
        При виде Ватанабы, волокущего на аркане ужасного Пукуаку, индейцы, устроившие привал неподалеку от форта, повскакали с мест с воплями изумления и гордости за своего соплеменника. Когда же Ватанаба показал им в щелочку корзины другое страшилище - Трататаку - сила воплей удвоилась. Сам Катапото похлопал героя по плечу и, не скрывая зависти, тихо сказал дрожащими губами:
        - Ты - смелый воин, Ватанаба… Теперь ты всегда будешь ходить в бой одним из первых…
        Но советник вождя почему-то промолчал на этот раз, и Катапото не услышал от него привычных слов благодарности.

        Глава тридцать седьмая

        И кончилось утро, и наступил полдень, и солнце встало на фортом Навидад в зенит. Снова гуськом потянулись друг за другом индейцы племени Катапото: уже притихшие, не орущие. Миновали брошенные испанцами хижины и вскоре остановились полукругом возлей той единственной, где еще были живые человеческие души.
        - Выводите бледнолицых!  - приказал Катапото охраняющим пленников воинам.
        - Хорошо, о великий!  - тут же поклонились стражники.
        Но Иван Иванович опередил их: «Только без рук!» - и первым гордо вышел из хижины. За ним, пытаясь скрыть страх и волнение, вылезли Маришка и Уморушка.
        - Справились? Да? Справились?  - не удержалась все-таки от упрека и правда очень бледнолицая Маришка.  - Сто лбов раскрашенных на нас троих?
        Однако вождь, его советник и верные воины не удостоили ее ответом.
        - Мы не собираемся вас казнить, о, незванные пришельцы, мы только хотим отдать вас на суд Макембы,  - сказал Катапото, обращаясь больше к Ивану Ивановичу, чем к Маришке или Уморушке.  - Макемба мудр, он решит вашу судьбу сам.
        - Простите, но мы с ним совсем не знакомы,  - попробовал возмутиться Гвоздиков.  - Какое право имеет судить нас какой-то гражданин Макемба?
        - Макемба не гражданин, Макемба - дух,  - объяснил Ватанаба Ивану Ивановичу.
        - Что-то не встречалась с такой нечистой силой!  - отважно заявила Уморушка.  - Мы, муромские, всех знаем, а про Макембу слыхом не слыхивали!
        - Еще услышите,  - сурово отрезал злой и коварный советник вождя.  - Макемба пошлет вам три испытания…
        - Может быть, хватит одного?  - вмешался мягкосердечный Катапото.
        Но Ватанаба сказал, как отрубил:
        - Нет, великий, Макемба пошлет им три испытания.
        И уже с обидой шепнул на ухо вождю:
        - Зря, что ли, я за Трататакой и Пукуакой гонялся?
        - Значит, два испытания?  - начал сдаваться Катапото.  - Ты плохо считаешь, Ватанаба!
        - Я хорошо считаю, мудрейший!  - огрызнулся советник.  - Просто, если они пройдут эти два испытания, мы им устроим третье!
        - Мы?  - удивился вождь.  - Почему мы?
        - Макемба, конечно, Макемба!  - поправился Ватанаба. И он, чтобы прекратить опасную дискуссию, приказал воинам из охраны: - Введите бледнолицых обратно в хижину! Сейчас Макемба начнет свое первое испытание!
        - Это самосуд!.. Макембы нет!.. Вы ответите за самоуправство!..  - стал возмущаться Гвоздиков, но дюжие индейцы быстро впихнули его, а вместе с ним и Маришку с Уморушкой в их убогое жилище, ставшее теперь западней.
        - Принесите корзину с Трататакой!  - снова приказал Ватанаба воинам.  - Пусть Трататака займется пришельцами!
        Индейцы из охраны, боясь ослушаться грозного советника вождя, тут же доставили к хижине пленников корзинку с ужасным сюрпризом.
        - Отойдите все подальше!  - властно сказал Ватанаба своим соплеменникам.  - Я сам впущу Трататаку в хижину, и да исполнится тогда воля Макембы!
        И с этими словами Ватанаба быстро открыл корзинку, метнул ее содержимое внутрь хижины и молниеносно захлопнул дверь.
        Сотня луженых индейских глоток исторгла вопль ужаса и заглушила девчачий визг, раздавшийся внутри жилища бледнолицых. После чего наступила томительная и тяжелая тишина. Ватанаба напряг слух и вскоре различил идущее из хижины змеиное шипение и негромкое, но очень неприятное побрякивание хвоста Трататаки. Шипение и побрякивание время от времени менялись по тональности, и Ватанаба готов был поклясться, что в хижине ползают не менее двух Трататак, если бы не знал точно, что там находится только одна.
        «Почему она шипит и трясет хвостом, а не бросается на бледнолицых? Почему не кричат бледнолицые?» - метались в смятенном мозгу Ватанабы вопросы, на которые он никак не мог найти ответов.
        Внезапно под дверью хижины показалась голова змеи, и первый советник вождя, испуганно взвизгнув, метнулся в сторону. Трататака, зло пошипев на него и других индейцев, быстро поползла в сторону зарослей кустарника и через несколько мгновений исчезла в них. Ватанаба ринулся к хижине, отворил дверь и увидел живых и невридимых пленников, сидевших на циновке из лианы.
        - Вам привет от нашей подружки Трататаки!  - сказала Маришка обалдевшему индейцу.  - Просила вас приходить к ней в гости!
        Ватанаба захлопнул дверь. «Чудеса!..  - подумал он.  - Бледнолицые живы, Макемба не покарал их!..»
        Наверное, минут пять простоял главный советник вождя в столбняке, пока не очнулся от громкого пения своих соплеменников. Индейцы пели песню о добром и славном Макембе, который прощает маленьких детей и седых стариков и прогоняет из хижин, где они живут, злых Трататак голодными.
        - Посмотрим, изгонит ли великий дух Пукуаку?  - скрежеща зубами, заявил Ватанаба индейцам.  - Притащите его и оставьте у дверей хижины!
        Двое из стражей бледнолицых нехотя пошли исполнять приказание. Через минуту истерзанный и помятый, весь в песке и травинках, со связанными лапками, гигантский паук был доставлен по назначению.
        - Путэтэ,  - приказал Ватанаба одному из индейцев,  - по моему сигналу ты откроешь дверь хижины и закроешь ее, когда увидишь, что Пукуака оказался внутри. Ты, Гуамба,  - обратился он к другому воину,  - возьмешь шест и впихнешь Пукуаку в хижину, когда я дам знак, а Путэтэ откроет дверь.
        - Пукуака может рассердиться, если его пихать шестом,  - выразил тревогу Гуамба.
        Но советник вождя его успокоил:
        - Конечно, рассердится. Но я надеюсь, что он выльет свой гнев не на нас, а на бледнолицых пришельцев.
        И с этими словами Ватанаба достал нож и отправился срезать арканы с лап Пукуаки, дав знак Гуамбе и Путэтэ следовать за ним и исполнять то, что он велел.
        Ватанаба был хитер и все рассчитал до тонкости: когда слетела последняя стягивающая лапы лиана, бедный Пукуака не смог в первый момент даже шевельнуться - так затекли его многочисленные конечности. Этой паузой и воспользовался советник вождя.
        - Открывай!  - крикнул он посеревшему от страха Путэтэ.
        - Пихай!  - скомандовал посиневшему по той же самой причине Гуамбе.
        Секунда - и растревоженный Пукуака влетел в хижину бледнолицых пришельцев. Ватанаба собственноручно захлопнул дверь, подпер ее для надежности шестом, после чего прильнул к ней ухом и затаил дыхание. Вождю Катапото стало вдруг очень завидно и он, подойдя к своему советнику, молча пихнул его плечом. Ватанаба дернулся, и половина двери оказалась в распоряжении главы племени. В первую минуту в хижине бледнолицых стояла тишина, но вдруг она резко оборвалась, и все индейцы, даже те, что не прислонялись ухом к двери, услышали, как в жилище несчастных пришельцев поднялся настоящий тарарам. Кто-то (наверное, седовласый старец и его бледнолицые спутницы) стал топать по земляному полу ногами и руками так сильно, что убогая хижина заходила ходуном, грозя развалиться прямо у всех на глазах.
        - Ты слышишь, великий?  - ухмыльнулся довольный Ватанаба, не отрываясь, однако, от двери.  - Бледнолицые пытаются спастись от Пукуаки и бегают от него из угла в угол!
        - Неужели тебе не жаль детей и старика, о жестокосердный Ватанаба?  - спросил Катапото, тяжело вздыхая и еле сдерживая желание войти в хижину и сразиться с ужасным пауком в смертельном поединке.  - Пукуака возьмет их жизнь, хотя давал бледнолицым ее совсем не он! Разве это справедливо?
        - Если все свершается по воле духа Макембы, то справедливо. Ведь не может Макемба совершать несправедливое дело?..  - ехидно прищурился коварный Ватанаба.
        - Макемба один, он не может уследить за всеми.
        Сомнения вождя вновь разозлили Ватанабу.
        - Макемба все может: Макемба - дух!  - выкрикнул он с яростью.  - У Макембы тысяча глаз и десять тысяч когтей! В каждом когте он держит по тысяче жизней! Ты разве забыл об этом, великий?.. Если Макемба захочет, Пукуака их укусит, если Макемба не захочет этого, Пукуака вернется домой голодным,  - повторил Ватанаба свою главную мысль.
        И вдруг стрелой отлетел в сторону: в щели под дверью показались страшные лапы исполнителя воли Макембы.
        Катапото так же не заставил себя уговаривать и постарался побыстрей убраться подальше от опасной хижины.
        Нащупав передними лапами шест, Пукуака резко отбросил его прочь и распахнул дверь своей западни.
        - Смотри, Ватанаба, у него перевязана лапка!  - с удивлением произнес вождь Катапото, орлиным оком разглядевший белую повязку на левой средней лапе паука.  - Бледнолицые сделали доброе дело, и Пукуака их не тронул.
        - Макемба велик, Макемба мудр!  - отозвался уже с вершины пальмы перепуганный до смерти Ватанаба.
        Пукуака постоял в раздумье около минуты в дверях хижины, близоруко вглядываясь в толпу индейцев, словно пытаясь увидеть в ней кого-то из своих знакомых, после чего вдруг быстро-быстро побежал прочь и вскоре скрылся в зарослях тростника, решив, видимо, перенести желанную встречу с приятелем-индейцем на более удобное для себя время.

        Глава тридцать восьмая

        Ах Ватанаба, Ватанаба!.. Сколько героических усилий потратил он на ловлю гремучей змеи и огромного паука, но все его старания пошли прахом, рассыпались, как домик, построенный из морского песка. И все почему? А потому что Ватанаба жил на острове в отрыве от цивилизации и слыхом не слыхивал о таких вещах, как чудодейственный «Вавилонский элексир». Догадливый читатель, конечно же, давно сообразил, ЧТО произошло в хижине бледнолицых пленников, когда туда одного за другим подбросили двух чудовищ.
        А произошло там вот что. Как только со свистом и шипением в жилище наших друзей влетела полутораметровая змеища и шлепнулась на землю у дальней стенки хижины, Иван Иванович Гвоздиков оттолкнул закричавших от неожиданности девочек к противоположной стенке и прикрыл их своим телом. Взвизгнув, как по команде, Маришка и Уморушка так же дружно и смолкли. В гнетущей тишине смотрели они и Гвоздиков на ужасную гостью. А Трататака, опомнившись от необычного полета, уже приходила в себя. Гордо подняв голову и бросив сердитый взгляд на затаившихся людей, она прошипела: «Попались, проклятые мучители!.. Ужо я вам покидаюсь!..» После чего угрожающе потрясла небольшим пузырьком на конце хвоста, что означало одно: готовтесь к крупным неприятностям.
        - Мы не виноваты, сударыня!  - прошипел в ответ Иван Иванович, незаметно для самого себя перейдя на змеиный язык.  - Мы тоже пленники местных индейцев! Сжальтесь над нами, уважаемые! Ведь мои подопечные - дети!
        И он для пущей убедительности показал рукой на жавшихся к нему Маришку и Уморушку.
        - Это все Ватанаба виноват!  - прошипела Уморушка, едва удерживая слезы, готовые хлынуть из глаз.  - Он и вас, наверное, словил!
        Растерявшись, Трататака сникла и опустила хвост. Ей редко выпадало счастье встречаться с людьми нос к носу, а если и выпадало, то совершенно не было времени убедиться в их знании змеиного языка. Теперь же, услышав родимую речь из человечьих уст, она была поражена от кончиков ядовитых зубов до кончика хвоста.
        - Вы знаете змеиный?  - только и смогла пролепетать несчастная Трататака, забыв совершенно о своих недавних планах.
        - Наверное, плохо…  - призналась Маришка, старательно произнося шипящие и свистящие.
        «Какое редкое кокетство!» - подумала Трататака, но вслух сказала другое:
        - Надеюсь, вы еще подучите. У вас впереди - вся жизнь!
        И громыхнув на прощанье хвостом что-то отдаленно напоминающее «Аривидерчи!», она юркнула в щель под дверью хижины.
        - Уф-ф…  - вздохнул облегченно Иван Иванович и, как сноп, повалился на циновку.  - Вот что значит, друзья, найти общий язык! Даже со змеей можно договориться о дружбе и взаимопонимании, если поговорить с нею по-человечески!
        - Но мы с ней говорили по-змеиному,  - поправила своего попечителя Маришка.
        - А хоть по-комариному!  - улыбнулся Гвоздиков.  - Лишь бы с уважением!
        Но не долго пришлось отдыхать седовласому путешественнику на мягкой травяной циновке: минуты через три дверь снова распахнулась и в хижину ввалился огромный черный ком. Иван Иванович уже по привычке вскочил побыстрей с пола и вновь оттеснил Маришку и Уморушку в сторону, подальше от незнакомого гостя.
        Тем временем косматый черный ком зашевелился, распрямляя кривые лохматые конечности, и вскоре пленники с ужасом догадались, что перед ними ни кто иной, как гигантский шестипалый паук. «С этим не поговоришь…  - лихорадочно думал Иван Иванович, глядя на делающее гимнастику страшилище.  - Пауки, ведь, всю жизнь проводят молча…»
        Пукуака не опровергал тяжелых дум старого учителя и занимался разминкой, не издавая и звука. И только когда очередь дошла до раненой лапы, паук невольно подергал двумя передними, как бы жалуясь на свою судьбу.
        «У них же в ходу язык жестов!..  - осенило Ивана Ивановича.  - И как же я сразу об этом не догадался!»
        Гвоздиков рухнул на колени, вытянул перед собой руки и вдруг начал молотить ими по земляному полу. То же самое проделали и Маришка с Уморушкой. Наверное, если смотреть со стороны, это было довольно странное и забавное зрелище: три человека стоят на коленях перед очумевшим от невзгод гигантским пауком и выколачивают ему под нос из циновок и пола всю пыль, какая там есть. Но кому-кому, а Гвоздикову и его спутницам было не до смеха.
        - Не трогайте нас!  - изо всех сил колотила по циновке Уморушка.  - А мы вас точно не тронем!
        - Это все Ватанаба, наверное, подстроил!  - отстукивала по другой циновке Маришка.  - Он здесь главный заводила на такие дела!
        А Гвоздиков, не найдя свободной циновки, молотил кулаками прямо по земле и поводил плечами при разбивке фраз на отдельные слова:
        - Ватанаба хочет вашими зубами уничтожить нас! Не поддавайтесь на провокацию! Мы такие же несчастные жертвы его вероломства, как и вы! Если хотите, мы перевяжем вашу больную ногу, и, пожалуйста, бегите отсюда прочь!..
        - А вы?..  - неуверенно передернул лапами Пукуака.
        - Мы спасемся сами!  - торжественно отбарабанил Иван Иванович.
        - Мы два испытания выдержали, выдержим и третье!  - отстучала в добавление Маришка.
        Вытерев руки о траву, которой было немало в хижине, Иван Иванович достал из кармана носовой платок и бережно перевязал Пукуаке пораненную лапу. Уморушка и Маришка аккуратно смахнули приставшие к нему колючки и травинки, ладошками пригладили взлохмаченную шерсть - и паук за одно мгновение совершенно преобразился, стал красавцем хоть куда.
        - Благодарю вас,  - сделал реверанс вежливый Пукуака,  - мне пора.
        Он заглянул под дверь, потом просунул под нее передние лапы, пошуровал немного ими, после чего саданул в нее здоровым правым боком и распахнул дверь настежь.
        - Прощай, Пукуака!  - крикнули Маришка и Уморушка стоявшему к ним спиной на пороге хижины пауку.  - Спасибо, что ты нас не тронул!
        Но Пукуака им ничего не ответил. Он постоял чуть-чуть на пороге, а потом быстро побежал прочь. Да и что он мог им ответить? Ведь Пукуака понимал только язык жестов!

        Глава тридцать девятая

        Ватанаба недолго сидел на вершине пальмы. Когда он увидел, что Пукуака исчез в глубине острова и, кажется, не собирается оттуда возвращаться, он быстренько слез со спасительного дерева на землю и решительно приступил к вождю с требованием провести последнее испытание бледнолицым. Но Катапото также решительно отказался заниматься безнадежным делом.
        - Они заговоренные!  - стал он втолковывать Ватанабе, который от волнения и злости ходил кругами перед хижиной.  - Трататака их не взяла, Пукуака в живых оставил - чем еще бледнолицых проймешь?
        Ватанаба предложил на выбор испытание огнем или ядовитыми стрелами, но вождь моментально отверг оба способа.
        - Ты что, Ватанаба!  - воскликнул он, потрясая руками и словно бы призывая на помощь самого Макембу, чтобы тот вразумил зарвавшегося советника.  - Трататака ушла, Пукуака ушел, что делать будем, если огонь уйдет и стрелы прочь улетят?
        Ватанаба замедлил кружение. «Глупости!  - подумал он, косясь на вождя исподлобья.  - Огонь уйти не сможет, у него ног нет. А стрелы… стрелы новые наделаем, если эти прочь улетят!» Однако советник решил не спорить с главою племени, тем более, что у него возник новый план. Радостно ухмыльнувшись, Ватанаба подошел поближе к Катапото и, многозначительно посмотрев на него и других индейцев, стоявших рядом, тихо сказал:
        - Бледнолицые пришли к нам из моря… А в море они спустились с небес, значит, и уйти они должны от нас тем же путем! Как Макемба дал, так Макемба и возьмет их. Я правильно говорю, о мудрый Катапото?
        Довольный тем, что его снова назвали мудрым, вождь тут же кивнул головой:
        - Ты всегда говоришь правильно, Ватанаба. И не твоя вина, если все иногда получается по-другому.
        Радуясь поддержке вождя, Ватанаба продолжил:
        - Мы посадим бледнолицых в самую большую пирогу и отдадим их морю. Пусть Макемба решит судьбу бледнолицых, а не мы - его глупые слуги!
        И опасаясь, что Катапото передумает, советник вождя торопливо приказал Путэтэ и Гуамбе:
        - Приготовьте пирогу вождю! Весла в нее не кладите.
        Воинам из охраны Ватанаба велел вывести пленных из хижины и доставить их немедленно на берег.
        - Нужно дать им еды на первое время!  - спохватился сердобольный глава индейцев.  - Кто знает, когда Макемба призовет их к себе.
        И он побежал, забыв о солидности, в ближайшую деревню собирать продукты для отплывающих в неизвестность бледнолицых пришельцев.
        Вернулся Катапото минут через двадцать с большой корзиной, наполненной доверху бананами, кокосовыми орехами и большим куском вяленой свинины.
        - Это вам на дорожку!  - выдохнул он, задыхаясь от бега, и поставил корзину в пирогу к ногам Ивана Ивановича, который уже давно сидел там с Маришкой и Уморушкой.
        - Спасибо…  - прошептал старый учитель, стараясь скрыть дрожание в голосе.  - Вы были очень любезны…
        Катапото зарделся от смущения и, не зная, что еще можно сделать доброго для несчастных бледнолицых, снял со своей шеи акулий зуб и подарил его Ивану Ивановичу вместе со шнурком.
        - Хорошая вещь,  - сказал,  - хранит от злых духов!
        - А как же вы?  - попробовал отказаться от щедрого подарка Гвоздиков.
        Но вождь замахал руками:
        - У меня еще есть! Вам нужнее!  - И чуть ли не силой нацепил волшебный талисман на шею Ивану Ивановичу.
        - Толкайте пирогу!  - скомандовал Ватанаба Гуамбе и Путэтэ.  - Великий Макемба, поди, заждался бледнолицых,  - он тихо засмеялся, довольный своей людоедской шуткой.
        Войдя в воду, индейцы ухватились за борта пироги: Гуамба слева, а Путэтэ справа, и мощным рывком толкнули жалкое суденышко в открытый океан.
        - Прощайте! Не поминайте лихом!  - прокричал Катапото и помахал бледнолицым могучей лапой.
        Но бледнолицые сидели в пироге молча и старались не поддаваться панике, глядя, как их все дальше и дальше уносит от берега в открытый океан.

        Глава сороковая

        А что же делали Калина Калиныч и Шустрик, когда обнаружили исчезновение Гвоздикова и Маришки с Уморушкой? Наверное, моему читателю давно не терпится об этом узнать, и я прошу у него прощения за столь долгое молчание.
        Вряд ли Уморушке и ее спутникам удалось бы улизнуть незамеченными, если бы не одно событие, случившееся через пять минут после их ухода. Ровно в восемь тридцать утра по местному времени на поляну, где дремал в пеньке Калина Калиныч, приземлился Змей Горыныч, прибывший из города Москвы. Шум его крыльев, конечно, разбудил старого лешака и всех обитателей Муромской Чащи.
        - Змей Горыныч прилетел!.. Горынушка к нам пожаловал!..  - понеслась по округе радостная весть.
        Долетев до Шустрика и Бульбульчика, она заставила их позабыть о своих мелких горестях и страхах и вернуться поскорее на поляну к деду Калине.
        Обнявшись с другом и трижды поцеловавшись по старому обычаю - раз с левой головой, раз с правой, и еще один раз со средней - Калина Калиныч принялся расспрашивать Змея Горыныча о столичных впечатлениях. Но Горынушка больше знал о московской жизни из сообщений по радио и телевидению, чем видел ее воочию, поэтому он предпочел поделиться только своими научными наблюдениями.
        Наговорившись вдоволь с Калиной Калинычем, Змей Горыныч поинтересовался у Шустрика, где пропадает его разлюбезная сестричка Уморушка, по которой он, Горыныч, изрядно соскучился.
        И тут все вспомнили про Уморушку.
        И про Маришку.
        И про Ивана Ивановича.
        И поняли, что они исчезли.
        - Да где же они?  - ахнул старый лешак и побледнел от волнения. Напрасно призывал он на помощь свое волшебное чутье и не менее волшебный слух: ни биения сердец, ни легкого дыхания родных существ он так и не услышал, сколько ни бился и ни шептал волшебные слова.
        - Уж не сгинули ли наши лапоньки?  - проговорила старая Кикимора и тут же прикусила себе язык: разве может сгинуть в Муромской Чаще добрая и живая душа, а уж тем более сразу три?
        - Нужно по следу пойти,  - догадался первым Шустрик,  - следы куда надо приведут!
        - А есть следы?  - спросил любопытный Бульбульчик и вылез на берег, прихватив с собой корчажку воды на всякий случай.
        - Есть!  - радостно сообщил глазастый Шустрик, разыскав в густой траве чуть видимые следы трех пар знакомых ног.  - Туда ведут!  - и он махнул рукой на северо-запад, где высилась вдалеке скала с пещерой Змея Горыныча.
        - В мои владения подались,  - сказал Горыныч, и вдруг тревога окатила холодным ознобом его старое усталое сердце.  - Уж не в потаенную ли пещеру они залезли?!
        - Какую-такую «потаенную»?  - заволновался еще больше Калина Калиныч.
        - Да есть там одна пещерка…  - нехотя признался Горыныч, отводя взоры всех трех голов от глаз приятеля.  - Я ее специально замуровал и хворостом засыпал… Вдруг кто, не спросясь, полезет…
        - Да что за пещерка, Горынушка?!  - не выдержал старый леший медлительной речи крылатого друга.  - Чем она опасна, милый?
        - Особо ничем… А вот если в нее поглубже сунуться, можно и во время оное запросто улететь. С сюрпризом пещерка, что поделаешь…  - и Змей Горыныч тяжело и печально вздохнул разом тремя пастями.
        - Мы замурованную пещеру видели, но в нее не лазили,  - признался Шустрик деду и, словно бы ища поддержки, кивнул в сторону Бульбульчика.  - Хоть у него спроси!
        - Точно не лазили!  - поддакнул Бульбульчик и поскорее отхлебнул глоток воды из корчажки, чувствуя, как сохнет во рту от волнения.  - Хворост убрали, штукатурку осыпавшуюся вымели, а вглубь нос не совали!
        - Совсем-совсем?  - недоверчиво спросил Змей Горыныч.
        - Совсем-совсем!  - не моргнув глазом, соврал Бульбульчик и поскорее отхлебнул из корчажки еще один глоток.
        Калина Калиныч подошел к внуку и пристально посмотрел ему в глаза.
        - Не лги, Шустрик, дело не шутейное,  - сказал он дрожащим голосом,  - не заставляй деда колдовством из вас правду вытаскивать. Говори: что за пещера? Лазил ли ты в нее?
        - Только с краешку и полазил!  - чуть ли не со слезами признался Шустрик.  - А как сундук откопали, так и про пещеру с Бульбульчиком позабыли! Ведь так, Бульбуль?
        - Так, деда Калина, так!  - закивал головой Бульбульчик.  - Сундук откопали, потом бросили его и скорей домой бежать! А в пещеру вглубь мы не лазили: темно там, реки никакой не слыхать… Что мы там позабыли?  - и снова отпил из корчажки глотка два спасительной влаги.
        - Сундук откопали?  - удивился Калина Калиныч и бросил вопросительный взгляд на Горыныча.  - Что еще за сундук они у тебя нашли?
        - Какой-какой…  - проворчала левая голова сердито.  - Обыкновенный: волшебный!
        - Вещи в нем волшебные, а сам сундук простой,  - внесла поправку средняя голова.
        А правая объяснила окончательно:
        - На сохранение еще деду моему они были завещаны: шапка-невидимка, ковер-самолет, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы… Деду завещаны, а я проворонил, по Москвам порхая… Видать, друзья наши в пещеру потаенную залезли, да в века далекие махнули. Вот почему, Калинушка, ты и не слышишь ни сердец ихних, ни дыхания…
        - Так что же мы сидим?!  - воскликнул Калина Калиныч, взмахнув от волнения руками.  - Бежать надо в потаенную пещеру, Умору и Гвоздикова с Маришкой спасать!
        - Вперед так вперед,  - вздохнул Змей Горыныч и расправил затекшие от усталости крылья.  - До пещеры крылом подать - минуты три лету.
        Калина Калиныч, Шустрик и водяной Бульбульчик торопливо вскарабкались на спину Горынычу и через мгновение стремительно взмыли ввысь.

        Глава сорок первая

        Приземлившись у родимой пещеры, Змей Горыныч первым юркнул в нее и помчался со всех лап к замурованной нише. Калина Калиныч, Шустрик и Бульбульчик поспешили за ним. От бега в закрытом помещении Горыныч здорово распалился, и у него при выдохе стали вырываться из пастей струи пламени, которые помогали бегущим освещать дорогу.
        «Вот жарища-то!  - думал Бульбульчик, умудряясь на ходу отхлебывать из корчажки воду.  - Испарюсь, и поминай, как звали!»
        На счастье Бульбульчика потайная пещера была расположена не так уж и далеко, и наш мальчишка-водяной остался жив и невредим.
        - Гляди, Калинушка,  - крикнул Змей Горыныч, добежав до цели,  - и правда, пещеру размуровали!
        - Не трогали мы ее, сама рассыпалась!  - обиделся Шустрик.  - Мы только мусор выкинули да чуть-чуть у входа пошуровали.
        - А вглубь не лазили - точно!  - добавил Бульбульчик и отодвинулся подальше от жаркого бока Горыныча.
        Хозяин владений сунул в зияющее отверстие среднюю голову и подул слегка огнем.
        - Нет сундука,  - печально доложила присутствующим правая голова.
        А левая съехидничала:
        - Пошуровали орлы, вот и нет его!
        - Не брали мы ничего!  - снова обиделся Шустрик.  - Напугал нас кто-то, мы и улетучились!
        - И внутрь сундука не заглядывали?  - строго спросила средняя голова, вытянув себя из узкой пещеры.
        - Заглядывали…  - признался Шустрик.  - Тряпки там всякие лежали, сапоги со шпорами, пузырек какой-то…
        - А веточка там лежала?  - снова поинтересовалась средняя голова Змея Горыныча.
        - Да я не помню,  - честно ответил Шустрик.
        А Бульбульчик почему-то вдруг покраснел и поскорее сделал еще один глоток из корчажки. В пещере было темно, Горыныч перестал подсвечивать пламенем своды жилища, и поэтому никто не заметил смущения мальчонки-водяного. Да и некогда было присматриваться: нужно было решать, что делать дальше.
        - Значит так,  - сказал Калина Калиныч, загибая палец правой руки,  - Уморушка, Маришка и Иван Иванович наверняка забрели в эту потаенную пещеру…
        - И нашли сундук,  - добавила правая голова Горыныча.
        А левая тут же хихикнула:
        - Взяли его поносить!
        Калина Калиныч метнул в ее сторону обиженный взгляд, однако нехотя загнул еще один палец.
        - Что теперь будем делать?  - хрипло спросил он присутствующих.
        - Догонять и вызволять!  - выпалил, почти не раздумывая, Шустрик.
        - Правильно,  - похвалил внука дед и ласково погладил его по вихрастой головке шершавой ладонью.  - Другого решения я тоже не вижу.
        - Я бы рад, Калинушка, тебе помочь, да только я не влезу в эту пещеру - мала она для меня!  - сказал огорченно Змей Горыныч.
        - Дело поправимое,  - успокоил приятеля старый леший и тихо прошептал: - Абрус - кадабрус… Шаланды-баланды…
        И в тот же миг Змей Горыныч стал ростом не больше Бульбульчика и Шустрика.
        - Ну, спасибо!  - крикнула левая голова Горыныча в сердцах.  - Я еще такого принижения личности не видала!
        Калина Калиныч поспешил успокоить друга:
        - Не волнуйся, Горынушка, это на время. Пещеру минуем - обратно расколдую.
        - Да не желаю я по чужим пещерам ползать!  - не утихала левая голова разобиженного Горыныча.  - У меня своя есть, я по ней в Москве страх как соскучилась!
        Правая и средняя головы принялись уговаривать строптивую соседку, но та не желала их даже слушать.
        - Нет, вы как хотите, а я останусь дома! Эти девчонки будут мотаться по белу свету с гражданином Гвоздиковым в поисках приключений, а мы должны таскаться за ними, не зная ни сна, ни покоя! Нет уж, я остаюсь.
        - Это каким же образом?  - строго спросила средняя голова.
        - Не знаю, над этим нужно подумать.
        - Хорошо, думай,  - милостиво разрешила правая голова, еле сдерживая смех.  - Даем тебе две минуты на размышление.
        Левая голова закрыла глаза и задумалась. Когда истекло отпущенное ей время, она приоткрыла правый глаз и покосилась на двух соседок:
        - Прошу дополнительно еще две минуты, проблема оказалась сложнее, чем я думала вначале.
        Но правая и средняя головы не на шутку рассердились.
        - Хватит капризничать! Без тебя мы все равно не улетим! Ты слишком близка и дорога нам, и мы не можем с тобой легко расстаться. В путь, милая капризуля, в путь!
        - Ну, если так… Если вы ставите вопрос таким образом… Тогда что ж… Тогда - в путь!  - и уже улыбаясь, левая голова Змея Горыныча добавила: - Мне и самой станет жалко, если они пропадут. Хотя такие сорвиголовы пропасть не могут, это я вам точно говорю!

        Глава сорок вторая

        И они бесстрашно шагнули в зияющий чернотой вход потаенной пещеры. Первым шагнул хозяин этих владений Змей Горыныч. За ним, кряхтя и постанывая, не столько от усталости, сколько от волнения и тревог, побрел старый лешак Калина Калиныч, замыкали группу спасателей неунывающий Шустрик и его верный друг Бульбульчик со своей непременной корчажкой. Время от времени Змей Горыныч пыхал огнем, но толку от этого пыханья было мало: крошечные языки пламени, вылетавшие из его пастей, не освещали даже и двух-трех метров пути.
        - Перестань, Горынушка, серу зря палить, слепишь только!  - взмолился наконец Калина Калиныч.  - Скажи-ка лучше: далеко ли нам до цели?
        - Сейчас… Тут рядышком…
        Не успел Змей Горыныч договорить до конца, как ухнул в знакомый уже читателям желоб и стремительно заскользил вниз, тщетно пытаясь затормозить своими слабенькими крылышками. За ним полетели Калина Калиныч, Шустрик и Бульбульчик с корчажкой, из которой хлестала во все стороны драгоценная влага.
        Спасатели не успели даже толком испугаться как их скольжение в бездну прекратилось, и все четверо благополучно приземлились на заросшей мягкой травой поляне.
        - Смотрите: сундук!  - радостно закричал Шустрик и первым побежал к драгоценной находке.
        - Мы идем по верному следу!  - улыбнулся Бульбульчик и поспешил за другом.
        - Сундук есть, а Уморушки, Маришки и Ивана Ивановича что-то не видать.  - Калина Калиныч порылся в сундуке, но кроме волшебного гребешка, флакона с «Вавилонским элексиром», топора-саморуба ничего не нашел.  - А где же ковер-самолет, сапоги-скороходы, шапка-невидимка и другие вещи?  - обратился он к Змею Горынычу.
        - А ты не догадываешься?  - Змей Горыныч тяжко вздохнул и положил головы на прохладные листы подорожника.  - Наши друзья наверняка улетели на поиски приключений вместе с волшебными вещами!
        - Старый лешак захлопнул крышку сундука и устало присел на нее. Шустрик и Бульбульчик примостились рядышком. Все четверо долго молчали, пытаясь осмыслить случившееся, но ничего дельного в головы им не приходило.
        «Куда они могли улететь? В какую сторону? И где они сейчас, вот в эту данную минуту?» - Калина Калиныч опытным взглядом окинул окрестности и понял, что это - Муромская Чаща, но только помолодевшая лет на сто или двести.
        - Кажется, Горынушка, мы на два века назад вернулись,  - поделился он с приятелем своими соображениями.  - А вот Уморушка и Маришка с Гвоздиковым тоже здесь, как ты думаешь?
        - А кто его знает… На ковре-самолете куда хочешь залететь можно: и в государства иные, и во времена отдаленные…  - Горыныч сладко потянулся на мягкой траве, зевнул левой и правой пастями и робко попросил Калина Калиныча: - Пещеру мы с тобой миновали - верни-ка мне образ мой…
        - Конечно-конечно,  - засуетился старый лешак,  - извини за задержку.  - И торопливо произнес привычное заклинание: - Анды-шаланды-баланды… Кадабрус-абрус…
        Змей Горыныч так стремительно вырос в размерах, что чуть не сшиб и не расплескал до конца Бульбульчикову корчажку. Бедняга-водяной еле успел выхватить из-под гигантского брюха Змея свой ненаглядный сосуд.
        - Осторожно, деда Горыныч! Разольешь ведь!  - закричал он испуганно и прижал корчажку к груди.
        - Ничего, новую нальешь,  - успокоило его трехглавое чудище. Однако за пережитые Бульбульчиком страхи извинилось.
        Идея Змея Горыныча поменять воду в корчажке понравилась всем.
        - Точно!  - радостно воскликнул Шустрик.  - Заодно местность обследуем! Вдруг еще какие следы отыщутся?
        Экспедиция тронулась в путь. Края были, конечно, им знакомые, но что-то иное жило и шелестело вокруг. Если для Шустрика и Бульбульчика все было внове: и незнакомые деревья, удивленно трепещущие им вслед ветвями, и птицы, впервые увидевшие неизвестных мальчишек в заветном лесу, и испуганные, почти ручные белки, стеснительно поглядывающие сквозь листву на пришельцев, то для Горыныча и лешего Калины все они были старыми знакомцами. Но вот чудеса: ни деревья, ни птицы, ни белки почему-то не узнавали своих приятелей, с которыми они когда-то много играли вместе. Один только старый ворон Кар, вглядевшись получше в ползущего по Муромской Чаще Змея Горыныча, недоверчиво крикнул с вершины сосны:
        - Ты что ль, Горыныч?
        - Я, дружочек Кар, я!  - охотно отозвался усталый Змей.  - А это - Калинушка, леший наш! Не узнал озорника Муромского?
        - Не узнал,  - повинился ворон,  - что-то старые вы оба стали. А ведь два дня как видались!
        - Два дня!  - воскликнул Калина Калиныч с горечью.  - Два века минуло, Карушка, два века!  - И он, дождавшись, когда ворон слетит пониже, поведал ему обо всем.  - Так не видал ли ты здесь мою Уморушку и ее спутников?  - спросил леший друга Кара, закончив свой рассказ.
        - Видал, видал,  - кивнул головой ворон.  - Прямо надо мною, озорницы, промчались. А вот старичка седовласого с ними не было, он по Чаще в гордом одиночестве бежал.
        - Куда? В какую сторону?  - разом спросили Калина Калиныч и Шустрик.
        - На запад,  - и ворон ткнул левым крылом в нужном направлении.
        - Высота большая была?  - поинтересовался Змей Горыныч.
        - Саженей на тридцать повыше сосен.
        Горыныч задумался, что-то лихорадочно вычисляя. Наконец он сказал:
        - Лет на двести еще они перемахнули в прошлое, теперь их не достать. Одна надежда: сами вернутся.
        - Ну уж нет!  - выкрикнул Калина Калиныч, багровея.  - Я сидеть сложа руки не стану!
        - И я не усижу!  - поддакнул деду Шустрик.
        - А как же мы за беглецами в другое время погонимся?  - полюбопытствовала левая голова.  - По векам летать еще не научены!
        - Нам бы палочку волшебную, тогда другое дело,  - добавила правая.
        А средняя голова печально промолвила напоследок:
        - Только нет ее, палочки той волшебной, озорники наши все с собою взяли!
        - Палочка?  - переспросил Шустрик, вдруг что-то вспомнив.  - Зелененькая такая, с шишечками на коре?
        - Ну да,  - кивнули головы Змея Горыныча.
        Шустрик метнул сердитый взгляд на Бульбульчика.
        - А что я? Ничего я…  - попятился мальчишка-водяной.
        - Куда палочку из сундука девал? Ты ее все в руках вертел!  - строго спросил лешачонок у перепуганного товарища.  - Верни, Бульбуль! Мы тогда Уморушку спасем и Маришку с Иваном Ивановичем тоже!
        - С палочкой мы - раз!  - и на тысячу лет назад умахнем!  - обрадовался Змей Горыныч.  - Отдай нам ее, Бульбульчик, отдай, милый!
        Отступив от напиравших на него лешаков и трехглавого чудища, водяной вдруг разревелся, как маленький.
        - Нету у меня вашей палочки!.. В речке она осталась, под белым камушком!.. Сказали бы сразу, что она волшебная, так я ее и в руки бы ни за что не взял!..  - И он так залился слезами, что корчажка уже через минуту вновь была заполнена до краев.
        - Не плачь, Бульбуль,  - стал успокаивать Калина Калиныч расстроенного мальчишку.  - Слезами горю не поможешь. Давай-ка мы с тобой быстренько вернемся и палочку волшебную отыщем. А вы,  - обратился он к Шустрику и Змею Горынычу,  - пока нас тут обождите. И Калина Калиныч, взяв Бульбульчика за руку, потащил его к потаенной пещере.
        - Корчажку-то оставь! Я тебе свеженькой водицы наберу!  - уже ласково и миролюбиво крикнул вслед приятелю Шустрик.  - У тебя-то, поди, морской она стала, соленой!  - и он побежал подбирать корчажку, оставленную Бульбульчиком на поляне у старого пня.

        Глава сорок третья

        Не успели Калина Калиныч и Бульбуль скрыться из вида, как Змей Горыныч тут же отполз в сторону, завалился за ракитов куст и моментально захрапел на всю округу. Шустрик, который и минуты не мог посидеть спокойно, не стал следовать его примеру, а взяв поудобнее в руки корчажку, отправился за свежей водой к Плакучим Ивам.
        «Искупаюсь заодно,  - думал он, бодро шагая знакомым маршрутом,  - жарища-то нынче какая!»
        Придя на речку, Шустрик удивился было, не найдя там знаменитой на всю Чащу Ивы Плаксы. Но вспомнив, ГДЕ он находится, весело улыбнулся и, поставив глиняную посудину на берег, быстро разделся и прыгнул в воду.
        Несколько брызг, полетевших от него во все стороны, упали на тонкий ивовый прутик, который тут же запищал истошным голоском: - Не ння!.. Не ння!.. Дядя кака, ляля нака!..
        Шустрик удивленно оглянулся и наконец увидел знакомую Иву.
        - Это ты, Плакса?  - спросил он и подплыл поближе к ревущему росточку.  - Кто тебя обидел?
        Но тоненький прутик только пропищал в ответ свое любимое: «Не ння!.. Не ння!..» и Шустрик больше от него ничего не добился.
        - Плакса, она и есть Плакса,  - сказал он обиженно,  - с ней по-доброму разговаривают, а она, как девчонка, ревет.
        - Плакса! Плакса!  - закричали радостно жучки-плавунцы, разбегаясь во все стороны по реке и сообщая всем имя новорожденной.  - Пришлый мальчишка дал нашей ревушке звонкое имя!
        - А мы хотели назвать ее Матильдой,  - проворчали сердито Грустные Ивы - родители Плаксы,  - или, на худой конец, Розалиндой…
        - Плакса - тоже неплохо,  - успокоила их соседка, старая Озерница,  - хватит нам плодить иностранщину!  - И она послала знакомого рака Клешню Попятного оповестить о новом имени юной ивушки все подводное население.
        «Опять в крестные попал… Ну, дела…» - подумал Шустрик и, поплавав еще немного, вылез на берег. Минут пять посидел он, обсыхая на большом валуне, с любопытством поглядывая на знакомую и вместе с тем незнакомую местность, а потом, набрав полную корчажку свежей воды, отправился обратно к Змею Горынычу.
        Горыныч как и прежде спал за ракитовым кустом, наслаждаясь тишиной и прохладой. Ему снились прекрасные сны: правой голове припомнилось вдруг далекое детство, средней - веселое и озорное отрочество, а левой - буйная, полная приключений и странствий, юность.
        Когда Шустрик подошел к спящему Змею, левой голове Горыныча как раз привиделось давнее кругосветное путешествие. Запах воды из корчажки напомнил вдруг запах океана, и левая голова даже вздохнула во сне, догадываясь смутно, что это не явь, а только сон… Мелькали отрывисто в памяти белоснежные облака, лазурный простор бездонного неба, бирюзовая гладь морей… И еще острова… то скалистые и неприступные, то поросшие диковинными деревьями и кустарниками, с желтыми песчаными берегами… И редкие корабли под разноцветными парусами с загорелыми матросами на палубах…
        И вдруг левая голова Горыныча испуганно всхрапнула и открыла глаза. Посмотрела ошалело на Шустрика и вновь смежила очи.
        - Что с тобой, Горынушка? Сон дурной привиделся?  - спросил, сочувствуя, лешачонок.
        Но левая голова только еще сильнее зажмурилась и не проронила ни слова.
        Наконец она все-таки отомкнула свой взор и, не обращая внимания на Шустрика, торопливо и взволнованно стала будить другие головы:
        - Эй! Сони! Хватит дремать! Мне нужно сказать вам что-то важное и любопытное!
        - А? В чем дело?.. Калиныч вернулся?  - начали пробуждаться правая и средняя головы.
        - Нет, еще не вернулся,  - ответила левая голова,  - но зато я видела такой сон - вы ахнете!
        - Мы не хуже сны видели, однако не ахаем,  - заметила правая голова.
        А средняя полюбопытствовала:
        - Ну, что же ты такое особенное видела? Говори, коли нас разбудила!
        - А то и видала, как мы пятьсот лет тому назад вокруг шара земного летали. Помните?
        - Помним,  - подтвердили другие головы,  - ну и что?
        - А то!  - ехидно улыбнулась левая голова.  - Как летали - помните, а что видали - забыли.
        - Да ничего мы не забыли!  - рассердились правая и средняя головы.
        - А как мы корабли в море-океане повстречали и как с одного из них нам кто-то кричал, помните?
        Головы задумались:
        - Кажется, помним…
        - «Кажется!..» - передразнила их левая голова.  - Точно кричали: - «Горыныч!.. Горыныч!.. Это мы: Маришка с Уморушкой и Иван Иваныч!»
        Шустрик и две головы Змея Горыныча, как и было предсказано, дружно ахнули: «Где?! Где это было?!»
        Левая голова напрягла свою чудную память и вспомнила:
        - В Атлантическом океане, недалеко от каких-то островов.
        - Ну да!  - вспомнила и средняя голова.  - В пятнадцати минутах лету от берегов Америки.
        Шустрик, не в силах сдерживать свою радость, обнял поочередно все головы Змея Горыныча и крепко их расцеловал.
        - Теперь-то мы знаем, где их искать!  - весело сказал он, пускаясь в пляс перед Горынычем.  - Деда Калина их враз сыщет, дай только ему до Америки добраться!
        - Надо еще палочку волшебную сыскать,  - остудил его мудрый Змей.  - В Америку слетать - дело нехитрое, туда и я слетать могу, а вот как в века другие забраться?
        Но Шустрик только махнул рукой на его слова: он-то знал, что волшебная палочка цела и невредима, и что ее сейчас непременно принесут.
        И он оказался прав: вскоре на поляне появились сияющие от радости Калина Калиныч и Бульбульчик. В руках у старого лешего была заветная палочка.

        Эпилог

        А что случилось дальше, ты, мой читатель, наверное, догадался сам. Узнав, где и в каких веках нужно искать Маришку, Уморушку и Ивана Ивановича, Калина Калиныч велел Бульбульчику и Шустрику садиться скорей на Горыныча, после чего уселся на него и сам. Взмахнув чудо-палочкой, попросил ее перенести их немедленно в те края и в те времена, которые указал Змей Горыныч. Хоть и была обгрызена палочка с двух концов зубастым Бульбульчиком, но волшебных свойств своих не потеряла. Не успели наши герои и глазом моргнуть, как оказались над бескрайним океаном.
        - Вон они! Вон они!  - закричал остроглазый Шустрик.  - В лодке плывут! Все трое!
        Змей Горыныч повернул левую голову в ту сторону, куда указывал его юный всадник, увидел индейскую пирогу с Маришкой, Уморушкой и Иваном Ивановичем, и, сделав плавный поворот на девяносто градусов к юго-западу, быстро пошел на снижение.
        Ох и радости было у всех семерых, когда они вновь оказались вместе! Калина Калиныч даже прослезился и долго не мог от волнения произнести волшебной палочке приказ о возращении в Муромскую Чащу. Он несколько раз бестолково взмахивал ею и все никак не мог вымолвить и слова. Наконец он все-таки прошептал: «Домой!.. Домой!.. В наше время!..» - и еще раз взмахнул чудо-палочкой.

        …А потом прошли годы. Недавно я был проездом в Светлогорске и, конечно, мне захотелось навестить моих старых друзей. Увы, Маришки Королевой я не застал: она уехала в Москву поступать в педагогический институт. Зато Ивана Ивановича Гвоздикова я встретил, причем случайно, в городском скверике. Иван Иванович сидел на скамейке и увлеченно перечирикивался с двумя десятками воробьев, окруживших его со всех сторон. Редкие прохожие, увидев эту картину, почему-то сердито крутили пальцем у виска, а затем, насмешливо поглядывая на старого учителя, проходили мимо, что-то шепча себе под нос. Но Гвоздиков, видимо, привык к такому отношению и потому не обращал на прохожих никакого внимания. Однако для меня это было внове и, признаюсь честно, очень задело. Так не уважать своего славного земляка: великого путешественника и полиглота! Я не выдержал и, стараясь, чтобы Иван Иванович нас не заметил, отозвал очередного прохожего-невежу в сторонку и попытался доказать, что он глубоко заблуждается. Я стал рассказывать о «Вавилонском элексире», о свойствах этой чудесной жидкости, но прохожий грубо меня перебил и, покрутив
ожесточенно пальцем у виска (адресуя этот жест теперь уже не Ивану Ивановичу, а мне самому), торопливо зашагал прочь.
        И тогда я понял, что бесполезно что-либо рассказывать тому, кто НИ ЗА ЧТО И НИКОГДА не согласится даже на миг поверить в чудо. А тем, кто верит, я уже все рассказал. Так что, до свидания, мой дорогой читатель! Удач и счастья тебе и твоим близким!
        КОНЕЦ

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к