Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Приключения / Магуто Н: " Жизнь Собачья " - читать онлайн

Сохранить .
Жизнь собачья Н. Магуто


        # Возьмет человек собаку, поводок, выйдет на улицу, глянет на солнце или звезды, и начинает до него доходить, что не все так плохо, как ему казалось, что жизнь все-таки прекрасна. Ведь все вокруг его: небо, солнце, звезды. Вся Земля его, моя. И даже листья, что на деревьях шелестят. Они же радуются, увидев нас, здороваются, потому что мы им нравимся. Скучно им без нас. Они же тоже живые, и им тоже хочется поболтать, пошелестеть.
        Люди, послушайте и поймите, ведь мы ничем не хуже вас. Мы так же любим и также страдаем, так же радуемся и так же грустим.
        Сейчас я вам все по порядку расскажу. Что с одного на другое прыгать?

        Н. Магуто
        Жизнь собачья


        Люди? - Кто они такие? - Откуда взялись? - Сильные - Так мне, во всяком случае, кажется. Умные, - чаще всего. И добрые, - если настроение хорошее. Конечно, порой они нас не понимают. Думают, что знают лучше, что делать, как себя вести, чем заниматься. Хотя, откуда им знать? У них одно в голове, у нас другое. Но это все ерунда. Самое главное, они нам нужны, - мне, другим, всем.
        Не зря, когда на свете появился первый пес, он, конечно, сразу же понял, что одному жизнь не сахар, нужен хозяин, и тогда, - молодец был парень, отправился на его поиски.
        Долго бродил, искал, вынюхивал, выслеживал и, наконец-то, нашел. Он же был не дурак, мой предок, и быстро осознал, что бегать по лесам, добывая себе пропитание, отнюдь не здорово.
        Кто-то должен быть рядом, о ком-то нужно заботиться, с кем-то нужно играть. Так они и появились - люди, а все их россказни, про то, как они нас приручили, просто детские сказки.
        И еще, говорят они потомки обезьян. Я, конечно, спорить не буду, не до того, но уверен, свою лапу мы к этому делу тоже приложили. Больно точки зрения у нас на многие вещи совпадают.
        Что не верите? - Зря - Представьте себе их жизнь без нас - Не жизнь, а мука. Кто их будет охранять, развлекать, учить уму разуму. Они же, как дети, думают, что им все по зубам, а на самом деле насоздают себе проблем, а потом мучаются, расхлебывают. То работа им не нравиться, то спать охота, то денег мало. А по правде говоря, все замечательно. Только они этого не знают. И тут мы приходим на помощь.
        Возьмет человек собаку, поводок, выйдет на улицу, глянет на солнце или звезды, и начинает до него доходить, что не все так плохо, как ему казалось, что жизнь все-таки прекрасна. Ведь все вокруг его: небо, солнце, звезды. Вся Земля его, моя. И даже листья, что на деревьях шелестят. Они же радуются, увидев нас, здороваются, потому что мы им нравимся. Скучно им без нас. Они же тоже живые, и им тоже хочется поболтать, пошелестеть.
        Но люди, - они смешные, - смотрят, а не видят, слушают, а не слышат, а сами думают, что очень умные…
        Может так оно, конечно, и есть, но ведь самого главного они не понимают. И в этом мы, ребята, должны им помочь, - помочь прозреть. Они же слепые, как щенки. Мучают себя, с кем-то ругаются, кому-то что-то доказывают, а не знают, что нужно просто любить - жизнь, себя, нас, все вокруг. Вот так - Ну да ладно, это все лирика. Что-то меня сегодня на душевное потянуло. Обидно ведь, когда вместо смеха и радости видишь грусть и слезы. Кажется, что человеку еще нужно, все у него есть: две ноги, две руки, голова, - вот только хвоста нет. Но это же мелочи! Так нет же, дай ему покомандовать, поруководить. Он же не может без этого, жизнь теряет всякий смысл. И тут мы, вот мы.
        Конечно, мы тоже не сахар. Порой и среди нас попадаются отдельные представители, которых хлебом не корми, дай подраться, поругаться. Но, поверьте, таких не много. Тем более, не зря говорят, каждая собака похожа на своего хозяина.
        Вот мы и стараемся, - быть похожими.
        Ну да это я так. Люди, они, в принципе, хорошие. Я с плохими, во всяком случае, не встречался.
        К чему я все это говорю? - Кажется мне, что пришло время, объяснить, кто мы такие, как живем, что чувствуем.
        Люди, послушайте и поймите, ведь мы ничем не хуже вас. Мы так же любим и также страдаем, так же радуемся и так же грустим.
        Сейчас я вам все по порядку расскажу. Что с одного на другое прыгать?



        Была, не была. Рождение

        - Брр - Холодно - Не хочу! - Не хочу!!! Не хочу!!! - Не тяни меня! Слышишь?! Не тяни! Глухой что ли?! Маленький я еще! Маленький! - Мама, мама! Спаси! - Я плакал, кричал, старался изо всех сил зацепиться за что-то родное, теплое, - но все попытки заканчивались ничем. Какая-то страшная сила тащила меня наружу, старалась выплюнуть, избавиться от меня, такого маленького, нежного. А ведь я никому ничего плохого не делал, спал и ел, ел и спал. Вот и все. И вдруг разом все изменилось, тепло, тишина пропали. Свет, шум, гам вокруг, и страшно, очень страшно - Ну, вот, опять! Толчок, все дрожит, стены сдвигаются, дышать нечем. Еще секунда и меня, такого хорошего, ласкового, эта темнота раздавит словно комарика.
        И тут перепугавшись в конец, я заорал во все горло: - Я сам! Сам - могу! - Не тяни меня! Не тяни! Больно! - Поднатужился, собрал волю в кулак и высунул нос наружу - Прохладно и запах, - какой-то странный запах. Такого я точно еще не нюхал.
        - Кто тут? Задал я волнующий вопрос и попытался вновь спрятаться. Но где уж там. Стоило мне только показаться, как кто-то подхватил меня, и вытащил из норки без зазрения совести.
        Бог мой! Что случилось? - Кто такие? - Как страшно - Вроде не рычат, не лают. И руки добрые, ласковые и мне почему-то знакомые. И пахнут вкусно - Собравшись с силами, я громко прокричал:
        - Тебя как зовут? Но из горла вырвался едва слышный писк.
        Слышала или нет? Вроде слышала. Ничего, что голос не тот. По-моему, я ей понравился.
        Точно, понравился.
        - Посмотри на меня, ну посмотри, - принялся уговаривать я ее, - Видишь, какие лапки, а хвостик - Красивый, правда? Поцелуй и отдай меня мамке.
        - Маленький ты мой, хорошенький - Как же тебя назвать? - Ага, - Борюнчик, будешь Борькой.
        Сергей, правда, прелесть? А нос, какой огромный - Лариса, Лариса - следующий…
        Вот так я и появился на свет. Не только я, но и остальные. Оказалось, что всего нас пятеро, и что у меня еще две сестренки и два братика. Здорово, правда? - Вылезли мы на волю и не успели даже прийти в себя, как нам почти тут же всем до одного нацепили какие-то тряпочки. А потом - давай нас тискать, рассматривать, словно у одного три лапы, а у другого пять, или пара хвостов и все лишние. Смешные, можно подумать, мы какие-то глупые, забудем хвост или лапу. Правда, это я потом понял, а тогда было как-то не по себе, холодно и непривычно. Лежал и мучился. «Ну, зачем? - Зачем я здесь?». Эта мысль не давала мне покоя. Хотелось вернуться назад, свернуться в комочек, почувствовать тепло и защиту. Но, увы, все попытки найти обратный путь заканчивались ничем. Правда, с третьего раза удалось наткнуться на что-то теплое и вкусное. Через пару глотков здорово полегчало.
        Вот оно счастье, совсем рядом, еще немного, и мне тут понравиться. И вдруг - Ты кто!? - Ты что толкаешься!? Сильный, да, сильный? Не дам, не дам! - Мое!!! - Возмущенно вскричал я.
        Но что-то упорное, царапучее настойчиво сдвигало меня с райского места. Слезы брызнули из носа. - Я тоже хочу!!! Закричал я, из последних сил пытаясь зацепиться за мамку - Но где уж там - Обидно стало до слез. Лежал себе, никому не мешал, ничего плохого не делал, и на тебе.
        Чуть успокоившись, я пригрозил обидчику: - Ничего, я тоже парень не промах - Я тебе устрою! Будешь наезжать…
        Нахал даже не обернулся. Он продолжал упорно чавкать. И тут откуда-то сбоку послышался слабый писк. Кто-то вежливо попросил его пропустить. Девчонка - Что? Тоже хочешь? - Поинтересовался я. В ответ незнакомка лизнула меня в нос. Я разомлел. - Давай, подтягивайся, девчонкам нужно уступать. А ты хорошенькая, и губки у тебя нежные. Укладывайся рядом, вдвоем теплее…

«Мама, - Мама, я так тебя люблю. Дай поцелую - А спать хочется - Почему, интересно? - Все, была, не была - Спать».


* * *
        Время летело, - утро, вечер, - утро, вечер, - и наконец-то я понял, что родился собакой.
        Это значит, что у тебя четыре лапы и хвост, и говоришь ты как-то странно. Тебя, конечно, понимают - свои, но люди - То ли не слушают, то ли языка нашего не знают. Я уж и так, и этак объясняю, чего хочу. А они, как нарочно, все наоборот. Конечно, не всегда, но часто.
        Зато все тебя любят, гладят, ухаживают за тобой, а сильнее всех тебя любит мамка. Лижет, целует, защищает. У нас ведь у каждого свой характер. Один веселый и добрый, другой задиристый и нахальный. Вот и приходится день за днем отстаивать свое место под солнцем.
        Иначе заклюют.
        Ну, вот, опять - Подвинься, слышишь, подвинься. Мне холодно.
        - Ты кто? Поинтересовался я, обнюхивая незнакомку.
        - Я? - Вики, с синей ниточкой. Меня вчера привезли. Я у Тамары жила. Она меня к себе забрала. Зачем? Не знаю, но там грустно было, никакого внимания. Даже поиграть не с кем. А тебя как зовут? Я тебя помню, мы рядом лежали, и ниточка у тебя зеленая, и сам ты ничего.
        Только тощий.
        - Не тощий, а стройный! Я же не девчонка, - возмутился я, а затем представился: - Вообще-то я Боря.
        - Ну и что, Боря? - Хочешь сказать, что девчонки толстые и не красивые? - Да? - Кажется, я попал. Как бы не обиделась - Ну вот, сопит, злится, - точно обиделась. Ну, ничего - Что ты! Ты очень красивая, и шерстка у тебя мягкая, пушистая. А у меня видишь какая жесткая и гладкая? Потрогай - Убедилась? Меня потому и не берут - Фу, кажется, обошлось.
        Вроде пожалела, - Вон Ромку и Ильюху вчера сразу же увели, хотя характер у ребят и не сахар.
        И Тоську тоже. Девчонка, но приглянулась. Только очень уж она не хотела к ним идти, плакала, жаловалась. Почему? Не знаю. Но что тут сделаешь? Мы ничего не решаем. Как они скажут, так и будет. Я тяжело вздохнул.
        Уже несколько дней приходили разные люди, смотрели, щупали, гладили. Одни добрые и желанные, другие вредные и надутые, а бывали и просто злые. Вон вчера один захотел кобеля на цепь посадить. У него неделю назад один уже сдох. Хорошо, Лариса не отдала, а то выл бы на Луну, гремел кандалами и через год-другой точно издох. Бог миловал.
        - Не сгущай краски, все в наших руках, - откликнулась Вики, игриво посматривая на меня.
        Ее взгляд мне совсем не понравился, никакой серьезности. Чем я ее так развеселил? Подошел к стеклянной тумбочке и вгляделся в свое отражение.
        Какой-то я маленький, субтильный, - правда, окрас яркий, рыже-черный, в общем то красивый.
        Подняв мордочку и нахмурив кустистые бровки, я строго взглянул на сестру. Видимо вид при этом у меня был донельзя уморительный. Она чуть в открытую не расхохоталась, но, осознав, что я могу обидеться, сдержалась.
        - Яна, Яна! Послышался с кухни хозяйский голос.
        - Вот, вот, ее сейчас накормят, а нам потом опять объедки сунут, - проскулила Вики, чем здорово удивила меня.
        - Да ну, мне пока обедать совсем не хочется. Недавно только курицу ели. С некоторым непониманием сообщил я.
        Почему девчонки такие обжоры? Ладно бы косточку дали, зубки почесать. А то сунут какой-нибудь творог или йогурт, сладкий, противный, колом в горле встает, и ешь его.
        - Курицу?!!! Вопрошающе, чуть ли ни с рыданиями воскликнула Вики.
        - Да - удивился я. Делает вид, что не ела.
        - Курица! - Какая курица?! - Мясо, - жесткое, несъедобное, едва прожевала - И дали-то один кусочек. Аж живот с голодухи подвело.
        Ха, сам видел, как уплетала за обе щеки, даже у меня кусок стащила. Я не в обиде, ешь на здоровье. Мама Лариса всегда добавки даст, если попрошу. Только бы не обиделась, а то заметит, что улыбаюсь, и точно щеки надует. Сделаю вид, что смутился. Фух, - кажется, удалось.
        - Не волнуйся, следующий раз я тебе кусочек оставлю. Мне не жалко, - предложил я.
        - Спасибо, ты настоящий брат. А остальные так и норовят последнее забрать, - обидчиво поблагодарила Вики.
        - Борька, Вики, по мне! Кушать, ребята.


* * *
        - Проходите, пожалуйста, - послышалось из коридора.
        Опять кто-то явился. И что им неймется? Походят, посмотрят и уйдут, а тут, как дурак, волнуйся, переживай. Конечно, я пес умный, видный, выгляжу серьезным не по годам, вот и приходиться изгаляться - Побегай, попрыгай, погавкай, полижи. Все, надоело! Больше не буду - Была не была, остаюсь с Ларисой - А, что? - Мысль правильная. Конечно, у нее Яна есть, и еще эту, мелкую, Ирму, оставили. Да, ничего, в тесноте, да не в обиде. Места на всех хватит - Борька! Борька, иди сюда. Покажись - Ну, что еще?
        Ха, тетка с девчонкой. Вроде ничего, но все уже решено, буду валять дурака.
        Осторожно, главное не торопиться, а то точно не поверят, что у меня с ногами плохо. Так, медленно, медленно, передняя, задняя, опять передняя, теперь задняя - Ха! Обомлела! А Вики едва держится, смешно ей, глупенькой - Только бы самому не расхохотаться, а то точно поймут - Ну уж нет, не на того напали! - А девчонке все нипочем, смотрит, любуется. Ну, я ей сейчас такое устрою, мало не покажется.
        Так, где тут у нас туалет? - Вот моя тряпочка - Чуть-чуть писнем, много нельзя, а то противно будет… Так, теперь уляжемся и сделаем вид, что по-кайфу - Ха! Сработало. Сейчас убегут.
        - Борька! Ты что творишь? Ну-ка встань, встань немедленно!
        Как же, сейчас вскачу.
        - Все, мама Лариса, остаюсь с вами. Ни с кем не пойду, надоело до ужаса. Твердо заявил я.
        Пришедшая пара мне почему-то понравилось, но в пику и им, и своим несбыточным надеждам я решил сделать все возможное, чтобы они ушли и, как можно, скорее.
        - Борька, ну-ка иди сюда. Что ты такое надумал? Как тебе не стыдно?
        - Стыдно, мама Лариса, стыдно до ужаса, но надоело до чертиков. Вам бы так помаяться, и не туда бы легли - Ходят, смотрят, словно я вещь какая-то, а я ведь собака, меня любить нужно, восхищаться, гладить. И чувства у меня тоже есть, я же не чурбан безмозглый - А почему у него шерстка такая жесткая?
        Потому что, потому. Опять прицепились, шерсть им, видишь ли, моя не нравится. Красивая у меня шерсть, и Лариса говорила, и из клуба приезжали восхищались, только вид из-за нее у меня слишком серьезный. Не торчит, как у всех в разные стороны, не делает меня похожим на ангелочка.
        - У щенка очень хорошая шерсть, жесткая, густая, мне его неделю назад триминговать пришлось. Посмотрите, у девочки еще щенячка, а этот уже полинял.
        Хороший ты мой - Не надо, мама Лариса, не рассказывай ты им ничего. Они же все равно меня не возьмут. А ты добрая, хорошая, будем с тобой жить-поживать - А у тетки глаза добрые - Ну, как берете? - Какое берете!? Мама Лариса, ты что такое творишь? - Ни в жизнь не поверю, что эти две на такого, как я клюнут. - Все, пушки к бою! - Борька! Фу! Фу! Пошел! - Никогда такого не делал - Не знаю, что ему в голову взбрело.
        Борька, Борька, нельзя гадить на диван - Ты же все знаешь - Что ты творишь, маленький мой?
        Расстроился? - Ну-ка иди сюда - Не пойду!!! - И вообще я тупой, глухой, хромой и бестолковый. Пусть уходят!
        - Оформлять щенячку?
        - Какую щенячку!? У вас, что с головами совсем плохо?! Я из штанов выпрыгиваю, а вам все нипочем? Лучше таракана заведите, - пробегают тут у нас порой - Да, пожалуйста - Девчонка - Тетка вроде молчит, а эта, мелкая - Кто ей слово-то давал!
        Сейчас мамаша ее на место поставит - Звонок? - Звонок! Наши пришли!
        - Ура!!! Ребята! - Радостно заорал я, выскакивая в коридор. - Наконец-то вернулись! Привет, Сергей! Привет, Андрей! Как дела в школе? Я вас заждался - И тут меня словно обухом по голове ударило: «Бог мой! - Что же я наделал? - Теперь они точно не поверят, что я хромой или малахольный - Бестолочь! Тупица! - Попал, ну попал - И кто меня за язык-то тянул? Разорался на весь дом - Кто меня в коридор-то звал? - Ладно, назад, - осторожненько, вдруг не заметят».
        Как вор, прихрамывая, едва волоча лапы, я поплелся в комнату. И тут же убедился, что все усилия напрасны.
        Вот она, стоит, улыбается, словно что-то понимает, а на самом деле откуда тебе знать, что значит ждать и надеяться, что вот он единственный, неповторимый, что будет тебе и отцом, и матерью, будет тебя любит, кормить, баловать, сказки на ночь рассказывать - Откуда тебе это знать, - тетка противная. Фу, глаза защипало - Нужно успокоится, взять себя в лапы - Лучше Ларисы все равно никого нет. Она меня любит, жалеет. Вон вчера все в манеже сидели, а меня на кухню пригласили. Показалось, что я грустный - А что мне веселиться? У всех свой угол есть, свои игрушки, свои миски. Один я неприкаянный, то то не так, то это. То морда у меня глупая, то уши не так торчат. Конечно не так, когда их «Моментом» приклеили, а клей до чего противный, вонючий, в нос лезет. Нет, это не жизнь, мука сплошная - Ну, вот в конец расстроился.
        О чем они там болтают? - Может куснуть или хотя бы гавкнуть? Пусть знают, не на того напали. - А глаза у нее и вправду хорошие. А вдруг повезет? - Нет, ни в жизнь не поверю. Не бывает такого счастья…
        Надо же, согласились. Даже деньги за меня заплатили. Интересно, много? - Ладно, это ерунда, главное, чтобы не обидели, у них ума хватит, я же их совсем не знаю. Но Лариса почему-то довольна, ей они, по-моему, понравились. Это здорово.
        - Пойдем, Борька, пойдем домой - Пойдем-то пойдем, но только, точно, сейчас за дверь выйдем, и передумаете. Окрас мой или что-то еще не понравится. Женщины, что с вас взять - Тетку Мамой зовут, а мелкую Танюшкой. Главное не потеряться, за ними глаз, да глаз нужен. Умных из себя строят, а на самом деле - дети малые, по всему видно. Буду их потихоньку назад вести, не навязчиво так, осторожненько. Прогуляемся, смотришь, и дома.
        Они же совсем мне чужие. А Лариса не велела к незнакомым подходить. Не дай бог, испугаются, решат, что укусить хочу. А что мне кусаться - Я что глупый? - Ох, люди, люди, - не легко с вами - Так, теперь правее, правее. Вон наша дверь, сейчас в подъезд, на третий этаж и дома… Вы что, не понимаете?! Не туда нам! Не туда! Правее, слышишь, правее. Куда ты меня тащишь?!
        Не тащи! - Не пойду! Дальше нельзя! Вон наша площадка, за ней дорога, там машины, мотоциклы, вонь всякая.
        - Ты что не слышишь?! Закричал я от отчаянья громко, навзрыд. - Нельзя нам туда!
        Никакого внимания, и тут я окончательно впал в истерику. - Мама Лариса!!! Ау!!! Спаси своего маленького! Я выл, царапался, цеплялся когтями за асфальт, но все усилия были напрасны. Они вон какие большие - Что я против них?
        - Борька, пойдем, пойдем. Сейчас машину поймаем и домой. Нас ждут. Дед в тебя сразу влюбится, уж больно ты хорош. Хитрюга. Слышишь, пес? Мой пес - Я тебя буду любить - Я тебя уже люблю. Слышишь, Зайка? - Бог мой, не верю - Неужели, правда? Не может так повезти, - только в кино такое случается…
        Я поднял глаза и вгляделся. Кто вы? Откуда свалились на мою голову?
        Та, что постарше и поумнее, с голубыми глазами, вдруг улыбнулась, словно что-то понимая.
        Другая, совсем еще ребенок, серьезности ни на грош, неожиданно почесала меня за ухом.
        Смешная, я ведь не кошка. Нет, нельзя расслабляться, расслабишься и конец. Слышал, Лариса рассказывала об одном дурачке. Хозяин у него был не сахар, то в командировку, то в отпуск, то еще куда, в общем, на месте не сидел. А дома-то чем занимался? - Штаны шил, портным он был. Придет к нему какой-нибудь на примерку, он Гектора раз и на балкон, и зимой, и летом. И сидит бедный Гектор на балконе часами, мерзнет, скучает…
        Ага, - а эти чем занялись? Машину ловят. Зря стараются, никто не повезет. Кто их с собакой-то возьмет? Смешные - Лучше домой вернуться, там как-то надежнее…
        Так, - о чем же я? А - вот этот самый Гектор души в своем портном не чаял, ждал, ночей не спал, а тот, как уезжать, соседке его отдавал. Она женщина хорошая, добрая, любила пса, кормила, поила, гуляла с ним часами, вот однажды и выпросила Гектора насовсем. Бедняга чуть с ума не сошел. Не спал, ни ел, выл по ночам, скучал по-своему по бывшему. Но время шло, и привык потихоньку. А как-то раз увидел в окно своего портняжку и прыгнул. Хорошо со второго этажа, только лапу сломал и морду о стекло поранил. Вот так, вот и вся любовь.
        Я на эту удочку не клюну, не такой я дурак, - не буду всяких теток в душу пускать. Потом мучайся, плач, а им все нипочем…
        Бог мой, а это что за корыто?
        Старенький, весь дребезжащий москвич лихо тормознул у самого моего носа.
        От жуткой вони захотелось чихнуть. С трудом сдержался. Неужели уговорили? Ха, надо же…
        В машинах, благодаря Сергею, я хорошо разбираюсь. У него их столько в каждом ящике - Сергей - Андрей - Лариса, где вы? Спасите своего маленького - Вы же меня любите - Мама Лариса! Зачем!? Зачем ты меня отдала? Я так надеялся! Жили бы, не тужили, горя не знали.
        Тебе защитник нужен, вырос бы еще чуть-чуть, и ни одна шавка не посмела бы рыкнуть. А теперь - Что же теперь? - Все, поехали…


* * *
        Ну вот, теперь я тоже хозяйский. Могу гавкать, злиться, права качать, чуть, что не так. Тем более семья мне досталась в общем-то не плохая, дружная. И Данька ничего, кот умный, даже доброжелательный.
        Я с перепугу чуть в подъезде не надудонил, едва до квартиры дотерпел. А он, как увидел, сразу все понял и в туалет повел. Но куда там - Люди, - они ведь самые умные, не знают, что мы тоже не дураки - Вот и не пустили, я на пороге и надул - До сих пор стыдно. Ну, да ничего, мамка не ругалась, лужу вытерла, и все тут. Тем более не лужу, а так лужицу, маленькую такую, ерунда, в общем. И еще, - вроде я всем понравился, а дед так чуть вообще не обомлел. Думал, вот-вот расцелует, но слава богу обошлось. Ни к чему эти цыплячьи нежности между мужчинами.
        Теперь самый важный вопрос - Кто тут хозяин?
        Смешные они, люди. Решили между собой, что кого я выберу, тот и будет самым главным. Не знают, что у них, как у зверей, всегда есть вожак в стае. Пусть стайка маленькая, а главный тут, как тут. Но с ними мне, как ни странно, пока не все ясно.
        Дед, мужчина, серьезный, солидный, целыми днями дома. Чем ни хозяин? - И поговорить можно и погулять.
        Татьянка верная, добрая, просто так не орет, но чуть, что не так, хуже атомной бомбы. Только и слышишь, ты туда ни ходи, ты сюда ходи, и так целый день - А мамка - Не знаю я. Вот сижу, смотрю и думаю - Красивая? - Красивая - Добрая? - Добрая - Умная? - Умная - Веселая? - Веселая - И что? - Не знаю - Да и самое главное! Я ведь теперь Ричард! Здорово, правда?! Имя-то какое звонкое, гордое - Я как его услышал, три дня летал. Даже Данила меня зауважал. А то Борька, Борюнчик, тьфу, - даже вспомнить противно.
        В общем, ребята, повезло мне, - ей богу, повезло.



        Подвиг

        Что тут у нас было! - Ни в жизнь не поверите - Гуляем мы как-то по каналу, ходим себе, никому не мешаем. Я пес мирный, вернее миролюбивый, мне эти рыканья, гавканья ни к чему. Познакомился, подружбанился и порядок. Тем более взрослые на меня вообще внимания не обращают, мал я, видишь ли, для них. Салаги там разные, бывает, надираются. Но гляну я посерьезнее, и ничего, понимают.
        В общем, драться пока не приходилось. Была тут правда одна скандальная шавка, лохматая такая, и уже не девочка. Так она, как меня увидела, пулей налетела и давай за лапы хватать.
        Хорошо мамка рядом. Как рыкнет - Рыжая лахундра чуть в обморок не упала. Ее папаша потом долго извинялся. Характер у нее, видишь ли, плохой. Воспитывать нужно, вот и не будет на детей бросаться.
        А вообще-то все здорово. Никто на меня не кричит, кормят регулярно и вкусно, гуляем часто и на природе. Не то, что у Ларисы, асфальт вынюхивать приходилось. Мальчишкам то ли не хотелось далеко ходить, то ли нельзя им было через дорогу бегать, вот и гуляли на площади, под памятником дядьки какого-то.
        А тут - Вчера первый раз в лесу был. Красотища, - чуть с ума не сошел. Сначала даже не понял, вокруг что-то белое, пушистое, только кое-где земля проглядывает. Нюхал, нюхал, никак нанюхаться не мог. Потом наконец-то дошло - Снег! У Ларисы, возле дома тоже был, но разве такой? - Так, ерунда. А тут чистый, нежный, молоком пахнет и - мамой, - правда, совсем чуть-чуть. Я чуть не расплакался. Слюни глотал, глотал, вроде никто не заметил. А так был бы номер, нюни распустил, - нытик - Мы, как это называется, на лыжах катались. Здорово, - я за мамкой, как припущусь со всех лап, ветер в ушах свистит, скорость бешенная. Никогда так не бегал. Но это еще ничего, дальше такое было - Катались мы, катались по лесу, уставать уже начал, домой захотелось. И вдруг, раз - и выскочили на простор. Красотища - Минут пять стоял, смотрел, налюбоваться не мог. Поле большое - пребольшое, белое, словно творог из магазина. Как побегу, как прыгну, раз и по пузо в снегу. Расхохотался и прыжками вперед. Усталость разом прошла, весело. Вдруг мамка как закричит:
        - Ричард, Ричард, назад!
        Конечно, сейчас все брошу и назад побегу. Как бы не так! И тут, откуда не возьмись, собака, огромная, страшная - У меня сердце в пятки сразу ушло. Остановился, глазами хлопаю, думаю, все, пропал. А она как рыкнет. Поджилки затряслись, словно я трус последний. Как полечу. Откуда только силы взялись? Долетел до мамки на одном дыхании и - прыгнул. Ее чуть не свалил, но ничего, устояла, правда, со мной на руках.
        Потом-то я понял, что случилось. Оказывается, там пруд. По краю тоненький ледок, а чуть дальше вода. Бог уберег, а так точно, еще пару метров, и ушел бы под лед. Свело бы лапы, и стал бы я мороженым крабом на местном дне.
        И сразу понял, мамку нужно слушаться, зря орать не будет. Тем более меня она любит, ну вроде, как любит. Мне так кажется. Я себе говорю, не спеши, сегодня любит, а завтра даром не нужен. Наслушался во дворе выше крыши, то того бросили, то этого подарили, а один, так вообще руки на себя наложил, под машину бросился. Вот так - Но если честно, живем мы хорошо, спокойно, все меня уважают. Только Татьянка ведет себя порой несерьезно. Один раз, как гаркнет, я с перепугу на подоконник заскочил. Мамка тут такое устроила. Как пошла девчонку воспитывать. А та стоит, глазами хлопает, ну ангел, а не ребенок. Несколько дней все было тихо, а через неделю я ее ботинок полизал, и полизал-то совсем чуть-чуть, так ерунда. Она, как увидела, шорты схватила и давай за мной по квартире гоняться. Бегает, орет, ну думаю, пришел мой последний час. Я с перепугу и сикнул. Тут опять мамка на помощь пришла. Правда, на этот раз и мне досталось, полчаса воспитывала.
        Подумаешь, у ботинка пятка помята, и следы на мысу остались. Ничего, и в таких походит, не барыня. Я же не нарочно, просто зубки чесались, а косточку мою кто-то спрятал. Что мне оставалось? - Я посмотрел, понюхал и выбрал помягче. К тому же невкусными они оказались.
        Но на безрыбье, и рак рыба.
        Это все ничего, - тут у нас такое случилось, до сих пор, как вспомню, дрожь берет. Гуляем мы как-то по каналу. Собак там много, со многими я уже познакомился, с некоторыми подружился. Девочка там одна есть, светленькая такая. Я ее, как увидел, - аж дух перехватило.
        Хороша неземно, глаза глубокие, прозрачные, словно небо, голосок нежный, а шерстка - загляденье, - мягкая, пушистая. Я к ней и так, и этак, а она - то посмотрит, то отвернется. У меня от волнения аж живот подвело.
        Через пару минут познакомились, но поиграть так и не довелось.
        Неожиданно откуда-то сверху послышался зверский рык. Мамка тут же подлетела, схватила и на поводок меня. Я любопытный, лезу, куда ни попадя. Правда, тут все по барабану, - рядом такая девочка. Но, увы, Лору сразу же увели. Мы даже попрощаться не успели - И тут началось - Сам я что-то видел, что-то нет, но слышать, все слышал. Оказывается, гуляла там собака, родня мне, правда, по дальней линии. Ну, вот идет она с хозяйкой, никому не мешает. Мы собаки мирные, нас не трогай, мы зря не полезем. Шагают себе, парой слов перекинутся и дальше идут. Вдруг, непонятно откуда огромная, черная шавка. Глаза горят, слюна с клыков капает, вид - просто бешенный. И как бросится на хозяйку родича.
        А тот так себе, хиловат, подросток еще совсем, но видимо почуял, что сейчас будет, и насмерть встал. Этот, бешенный, то с одной стороны зайдет, то с другой, везде на зубы нарывается. Родственник мой, хиляк, ни хиляк, а характер железный, рычит, огрызается, к хозяйке бешеного не подпускает. Понял, что отступать некуда, сожрет тот ее, не подавится. А бешеный тем временем озверел совсем, словно с ума сошел, кидается на бедолагу, то лапу порвет, то бок располосует. Хозяйка орет, просит забрать сумасшедшего. А у того хозяином мужичок с ноготок, грудь колесом. Так он щеки надул и давай своего хищника на бедолагу натравливать:
        - Ату его, Гога! Ату!
        Тот, знай себе, старается, посерьезней врага зацепить, все за один укус решить. И вдруг, то ли звезды так встали, то ли судьба так распорядилась, а родич мой, как прыгнет, и в горло своему противнику мертвой хваткой, как вцепится всеми зубами. Тот отбивается, мордой трясет.
        Толстый такой, мощный, кажется еще мгновение и все, стряхнет с себя бедолагу. Но не тут-то было.
        Хрипят оба, один от боли, а другой - вздохнуть не может. Тут до малявки-хозяина наконец-то доходить начало, что собака его богу душу отдает. Он скорее к нему на помощь, а тот уже и не дышит совсем.
        Малявка давай орать:
        - Уберите собаку! Схватил металлический обломок и давай на родича кидаться. Но зрители тут уже не стерпели, скрутили его, трубу из рук вырвали, чуть-чуть бы и накостыляли. Зря передумали. А родич тем временем глаза закатил, и скулит тихонечко, - помирает. Хозяйка, мамка, да и остальные к нему бросились, стали от врага оттаскивать, а он так зубы сжал, что и сделать ничего нельзя, не разжимает и все. То ли жив, то ли нет, непонятно. Рванный весь, в крови. У бешенного, что когти, что зубы - жуть, - вот и досталось бедолаге. Но кое-как расцепили. Откуда-то машина появилась, старенькая такая, копейка, погрузили и повезли.
        Тут меня мамка схватила и потащила домой - Всю ночь не спал, все думал, думал - Как же так? Жил себе пес никому не мешал, слова злого не сказал, и вот тебе - на, чем все закончилось.
        Лежу, на Луну смотрю, морда родича перед глазами, окровавленная вся, мертвая - Слезы из глаз катятся, хорошо поблизости никого нет.
        Так, да не так - Голову повернул и вижу: мамка рядом. Стоит, смотрит и сама чуть не плачет.
        Обнялись мы с ней, поцеловались, села она ко мне на пол, так пол ночи и провели. О чем только не говорили. Испугалась она сильно. Думала, что бешенный, как с родичем покончит, так на нас бросится. Бежать собралась, да не успела. Быстро все случилось.
        А родича Цезарем звали, и было ему меньше года, вот так. Герой, а не пес.



        Все хорошо

        Зря я так расстраивался. Пошли вечером гулять и узнали, жив Цезарь! Жив! Успели его до больницы довезти, а там врачи хорошие. Они, как услышали, что пес жизнь человеку спас, все дела побросали, и давай его лечить. Потом хозяин прибежал, крутой такой, нервный.
        Раскричался: «Спасите собаку! Спасите!» Тут такое началось - Вытащили, - вернули с того света. Вот так, - он пока в больнице. Хозяйка его целые дни там проводит, хозяин самые хорошие лекарства покупает. Поправляется Цезарь.
        Это здорово. Мы ведь одной породы. Если он так смог, то и я смогу. Правда пока драться не хочется. К чему мне это?
        Посмотрел я как-то на себя в зеркало и порадовался. Расту потихоньку, ей богу расту. Скоро совсем взрослым буду. Морда у меня ничего, симпатичная. Глаза крупные, умные, нос выразительный. Брови нависают чуть-чуть, серьезность всему облику придают. Выгляжу неплохо, но слишком молодо. И худоват я слегка. Мамка старается, кормит, но все без толку.
        Правда, кое-кто поговаривает, что стройный я, видный, и окрас у меня «что надо». Лапы, морда рыжие, а туловище черное, только грудь лохматая, тоже рыжая. В целом ничего, даже себе нравлюсь. И шерсть у меня классная, жесткая, словно лощеная, волосок к волоску. Вот только девочки внимания не обращают, мал я еще для них. Я к ним и так, и этак, а они - ну никак. Правда, было тут как-то раз - Отправились мы вечером на площадку. Смотрю, Лора бегает, веселится, мячик таскает. Я к ней сунулся поздороваться, а она как рыкнет, чуть не укусила. Вот глупая, думала я мячик стащить хочу. Мячик, ха, - зачем мне мячик? Мне с ней поиграть хотелось. Обиделся я, прочь пошел. А мамка сразу же все поняла, пожалела меня, погладила, палку нашла и давай кидать.
        Я за палкой бегаю, гавкаю, шум на все лужайку устроил, весело, хорошо. Лора смотрела, смотрела и погналась за мной, я от нее, палку схватил и к мамке. Потом опять за палкой, так и бегали весь вечер. Еще несколько девчонок подошли, тоже давай гоняться, то за мной, то друг за дружкой. Лора устала, про мячик забыла, даже жаловаться начала. Обидно ей, что догнать не может. А я вид делаю, что мне все равно, что она, что другая. Я порой, то к одной сунусь, то к другой. А они, как меня увидят, визжать начинают, радуются. Лору это в конец заело.
        Она, как Найде в ухо вцепиться, та ну кричать на всю полянку. Лору тут же схватили и на повод, еще и досталось бедной. Сначала-то она порычала, покидалась, а потом осознала, притихла, сжалась в комочек. Когда не злится, чистый ангел.
        Найду тоже пожалели, и обошлось все. Ухо вроде цело.
        Мамка на меня смотрит и ждет, что я еще выкину. А я не могу, как на Лору гляну, сердце сразу щемить начинает. До чего же хороша, аж дышать трудно. Судьба у нее сложная, потому-то она такая ранимая.
        Шла как-то раз тетя Юля мимо гаражей и услыхала плачь. А там Лора, голодная, холодная, два дня без еды. Выходные, все по своим делам разбежались, а ее бедную одну бросили. Тетя Юля, как ее увидела, сразу же влюбилась. Пришла через день, там хозяин, она с ним и договорилась. С тех пор Лора у нее живет, как сыр в масле катается, но характер у нее, как был, так и остался, не сахар. Только лучше ее все равно в целом мире нет.


* * *
        В общем так - услыхал я тут как-то, что скоро едем к Ларисе прививку делать. Ее в полгода делают, пора уже. Даже не верится, - неужели всех своих увижу: Ларису, Тосю, Вики? Как они там, мои милые? Соскучился я по ним, сил нет терпеть - Так что теперь я уже не щенок, а взрослый, серьезный пес. Правда, мамка делает вид, что я еще маленький, тетешкается со мной, порой даже стыдно бывает. Я ей говорю, говорю, а она знать ничего не хочет. Мне свобода нужна, пространство, я себя во дворе должен поставить, а то будет разная мелюзга пальцы кидать. А она по-прежнему на меня, как на пупсика смотрит, никакой серьезности. Конечно, не всегда, но если компанией гуляем, я там самый маленький.
        То палку мне кинет, то мячик, а я бегу, как дурак. Потом-то понимаю, что опять лопухнулся, а в тот момент разве сообразишь. Мало во мне серьезности, ох, мало. Правда, теперь, когда гулять выхожу, некоторые здороваются. Приятно - до чертиков. Первый раз, когда такое случилось, я обалдел.
        У нас в соседнем подъезде девочка живет, маленькая такая, рыженькая, с короткими лапками.
        Как-то раз иду себе спокойно, никому не мешаю, вдруг, откуда не возьмись рыжий комок и прямо под ноги. Я ему: - Брысь! Он испугался, как с писком из-под меня выскочит и в кусты. Стоит там, на меня свои бусинки таращит, то ли дышит, то ли нет.
        Пригляделся я повнимательнее, и оказалось, что это дама, маленькая, пухленькая такая, в принципе симпатичная. Только характер у нее странный, с перепадами. То ничего себе, а то чуть ли не в обморок падает, если кто на нее рыкнет. Ну, пожалел я ее, поклонился, сделал вид, что не понял, что она на меня налетела, и пошел себе дальше.
        Через день выхожу, смотрю, опять она. Ну, думаю, полай, покидайся у меня, - больше не стерплю. А она раз - и поздоровалась - Я обалдел. Стою, смотрю, все слова на свете забыл.
        Хорошо Цезарь рядом оказался. Он неделю, как из больницы выписался. Он мне потихоньку и шепнул: - Ты что, парень, очумел?
        Тут до меня наконец-то дошло. Я сразу к рыженькой, поклонился, поздоровался, она сделала вид, что ничего не случилось, улыбнулась и пошла себе дальше.
        Я сразу к Цезарю. Смотрю на него, аж дух перехватило. Слаб он еще, а в глазах такой блеск.
        Сталь, а не взгляд - Думаю, если подойду, разозлиться, не подойду, обидится. Что же делать? Он раз и сам ко мне подошел. Посмотрел, посмотрел и говорит:
        - Повзрослел ты, парень. Ну ладно, иди гуляй. Нечего тебе тут топтаться.
        Он, - он - герой, а со мной, как с ровней, разговаривает. Я как его слова услышал, чуть с лап не упал. Только и хватило сил, заикаясь, пробормотать:
        - Спасибо, дяденька. Пойду я - Невдалеке пара псов нюхались. Зыркнули они на нас, видимо почуяли, что сам Цезарь со мной говорил, подбежали и поздоровались. Я бы раньше в такое ни в жизнь не поверил. Я, малявка, и на тебе. Вот что значит Цезарь - Как он появился, все во дворе присмирели. Кому охота на зубы ему попадаться. Слава о нем уже по округе разошлась. Правда, есть тут у нас один мозгляк, - пакостный такой, с плоской, слюнявой мордой. Мы с ним с детства на ножах - Иду я как-то по тротуару, настроение преотличное, солнце, весна, лужи. Прыгни в любую, брызги в разные стороны. Все вокруг кричат, смешно, здорово. Иду, - нет, не иду, лечу. Вдруг из-за поворота противная морда. Уставилась на меня, ни туда, ни сюда. Я тоже замер, драться не хочется, но он мне сразу не понравился. Росту чуть повыше меня, на тощих лапках, а строит из себя, - ну зверь, а не пес.
        Решил я сделать вид, что мне чуть правее, раз и во двор. А этот отморозок - Что ему в голову взбрело? - Как броситься. Хорошо хозяин рядом, чудом поймал. Тот рычит, лает, рвется изо всех сил. Противно мне стало. Думаю, козявка противная, а строит из себя, - раз - и к нему.
        Хозяин тут не удержал, вырвался этот балбес и на меня. Я тоже малый не промах, - сцепились мы с ним помаленьку. Мамка кричит, пытается нас растащить, а хозяин этого балбеса, ему видно не впервой, и говорит:
        - Отойдите! Отойдите. Сейчас покидаются и разбегутся, - а то зацепить могут.
        Хорошо, что предупредил. Мамка послушалась и отошла. Я тоже решил обстановку не нагнетать. Порычал чуть-чуть, побросался на мозгляка и отошел на метр. Думаю, будешь крутого из себя строить, точно уделаю. Но тот видимо осознал. Морду слюнявую отвернул - и в сторону. Так и разошлись - Теперь, как увижу его, приходится делать вид, что вот-вот брошусь и подерусь. А иначе нельзя, слабину покажи, и этот мозгляк проходу не даст. Но мамка видимо поняла и не очень ругается. Тем более, когда есть возможность, я его всегда обхожу - Зачем с дураками связываться?
        Так и живем, то одно, то другое - Проснулся сегодня и не поверил, на подушке косточка лежит. Не маленькая, как обычно, с куриную лапку, а большая, настоящая. Я сначала не понял, что случилось, а потом, когда поздравлять начали, дошло, - именинник я сегодня, полгода мне сравнялось. Приятно, все тебя целуют, подарки дарят, играют с тобой. Почаще бы такое случалось, но в целом, жаловаться не на что. Семья мне досталась, что надо, - повезло, в общем. Да и еще - недавно машину купили, так что теперь мы на колесах. На безлошадных я теперь с жалостью смотрю, тяжело им бедненьким на своих четырех бегать. Так что завтра на встречу с родственниками на своей тачке покачу - Здорово! - Все увидят, какой я крутой, а то Борюнчик, Борюнчик, тьфу, - и имя-то какое-то простецкое подобрали.



        Встреча

        - Здравствуйте, - чуть заикаясь, пробормотал я.
        Лариса почти не изменилась, все такая же добрая, хорошая - Обрадовалась, словно родного сына увидела. У меня даже в носу защипало, но я уже взрослый, вида не подал, сдержался.
        Подошел, лизнул ей руку, как бы между прочим, и отошел. Пусть знает наших, я ни какая-то легкомысленная девчонка или невоспитанный пацан, знаю, как себя держать в приличном обществе.
        Ларису я удивил, правда, ненадолго. Тося с Вики как налетели, как давай вокруг меня прыгать, я сразу же обо всем на свете забыл. Сестренки мои дорогие, как же соскучился я по вам!
        Минут на пять мы обо всем на свете забыли. Они выросли, похорошели. Крутятся вокруг меня словно ангелочки. У меня от волнения аж живот подвело. Пришлось на кухню бежать, облегчаться, хорошо, никто не заметил.
        Пока мы носились, как угорелые, мама с Ларисой говорили, все больше обо мне. Лариса хвалила меня, говорила, что вырос я здорово. По сравнению с девчонками совсем большой, и вид у меня серьезный, интеллигентный. От ее похвал я совсем раздухарился, - и так пробегу, и этак подпрыгну. Девчонки, знай себе, носятся, меня порой задирают. Весело, на ребят бы еще посмотреть, совсем бы здорово было.
        Мама Вики мне очень понравилась. Пахнет вкусно, молоком и пастилками, а вот Тосина мамка чем-то жгучим, словно перцем. Не пойму, то ли кажется, то ли в самом деле.
        И тут звонок, напрягся весь. Ромка или Ильюша, кто? Стою, почти не дышу - Как бы не так Яна с Ирмой с гулянья вернулись. Честно говоря, Ирма девчонка не плохая, характер у нее легкий, общительный, но очень уж она избалована. Чуть что не по ней, такие концерты закатывает. А мамочка тут, как тут, всегда свою доченьку защитит. Потому-то ее у нас и не очень любили. Но ей это по барабану, тут ее дом, ее семья.
        Влетела и сразу ко мне. Подросла, похорошела, глаза большие, чуть раскосые, хороша, - неземно. Яна посмотрела на нас, развернулась и пошла себе на кухню. И тут наконец-то, пока я вокруг девчонок увивался, появились ребята. Бог мой! - Какие они маленькие! По сравнению с ними я монстр, громадина. Но до чего же вредные!
        Я, как дурак, стою, жду, когда подойдут, поздороваются. Я первый пришел, по всем правилам их шаг первый. Так нет же, посмотрели друг на друга, на меня, на девчонок и к Ларисе. Вроде, как мы им по фене. Обидно стало до слез - Куда же это годится? Но что меня опять удивило, мамка, моя мамка, как что-то почувствовала, подошла ко мне, погладила. Не знаю, то ли язык она наш понимает, то ли видит что-то. Не поверите, враз полегчало. Махнул я лапой на все, подошел к братьям и по-свойски поинтересовался:
        - Как жизнь, ребята?
        Илья вроде как улыбнулся, хвостом вильнул и ко мне. А Ромка, как был врединой, так и остался. Зыркнул на меня, раз и Ирме под хвост. Вроде, моя хата с краю, ничего не знаю. А Ирма умница, подлетела, чмок меня в нос и к девчонкам. Тот аж затрясся от злости. Все, думаю, сейчас подеремся. Но нет, слава богу, обошлось. И что самое интересное, у меня вся обида прошла. Думаю, - у Ромки тоже.
        Тут откуда не возьмись, Тамара. У меня все внутри похолодело. Сейчас начнется. Я ее хорошо запомнил по первому разу. Пришла, добрая такая, улыбчивая, потетешкалась с нами, поигралась, - а затем началось. Расслабились мы, словно дети малые, каждый в нос норовил ее лизнуть, а она поулыбалась, поулыбалась и вдруг, как тыкнет какой-то дрянью прямо в попу. Я как заору. Лариса подлетела, начала меня успокаивать, а мне обидно до слез - Надо же, - как змея подкралась и втихую куснула. Остальные осознали, что пора прятаться, - кто куда смог, тот туда и забился. Сидят тихо, носа не высовывают, один я гоголем-моголем по квартире хожу, мученика из себя строю. Но не тут-то было, переловили по одному. Одного на печенье поймали, другого на кусочек мяса, а Вики, вот что значит девчонка, за мячиком побежала. Тут ее и сцапали. Так что через полчаса сидели мы все обиженные, но привитые.
        Честно говоря, хоть я и большой, но по второму разу мне не очень-то хотелось. Но что делать?
        Я ведь мужчина, не прятаться же мне, как какому-то салаге под столом. Встал я, голову вскинул и к Тамаре. Она, как меня увидела, залопотала:
        - Ах, какой хорошенький! Как подрос! Умница ты моя!
        От ее слов у меня морда вытянулась. Делала бы свое дело молча и побыстрее. Мамка враз поняла, о чем я. Подошла ко мне, обняла за шею и говорит:
        - Мы готовы.
        Я зубы сжал, аж заскрипел. Думаю, только бы не разораться. Ильюха с Ромкой точно засмеют.
        И вдруг - раз, и все, даже ничего не почувствовал. Обидно стало до слез, напрягался, переживал чуть ли не до трясучки, и все зря… Нет, думаю, так не годится. Затряс головой, словно в падучей, и, прихрамывая, побрел к Ларисе. Та испугалась, руками всплеснула и ко мне. А мамка даже шага не сделала, как стояла, так и стоит, смотрит на меня, лицо вроде серьезное, а губы дрожат, вот-вот рассмеется. Вот вредина! Поняла. Икнул я пару раз и вроде как очухался, рухнул на пол и лежу, вроде, сил нет шевелиться. Смотрю у рябят от страха глаза на лоб полезли - Ура! - Напугал - Орали они как резанные, особенно Ромка. Когда его схватили, он случайно хозяйку за палец куснул. Правда, совсем чуть-чуть, но крику сколько было…
        Потом, когда все закончилось, они на меня наезжать начали. Ромка встряхнулся и заявил:
        - Всегда знал, что ты притвора, и как меня угораздило тебе поверить? Нарвался из-за тебя на неприятности, и девчонки, словно дурочки, вокруг тебя носятся. Нашли себе дружка. Были бы мы одни, я бы показал, кто тут главный.
        - Не пугай, ни на того напал. Тем более пошутил я, посмеяться хотелось.
        - Ха, посмеяться! Теперь хозяйка точно на меня обиделась. Я ей палец до крови прокусил. А ты Илья, что молчишь? Тоже меня дураком считаешь?
        - Что ты, Рома. Давай, накостыляем нашему братцу. Очень уж он выпендривается, всеобщий любимчик.
        - Зря вы так, ребята, - последние слова меня здорово задели. Кому, кому жаловаться, так только не им, - Столько не виделись, а у вас и доброго слова не нашлось. Я ждал, соскучился по вас, а вы на меня, как на врага смотрите. Обидно - Ильюшка, он парень не плохой. Глянул на меня, улыбнулся и предложил:
        - Ладно, Борька, кто старое помянет, тому глаз вон. Я тоже соскучился и по девчонкам, и по тебе. Лучше расскажи, как у тебя дела.
        Задумался я. Хвастаться мне не хотелось, но чувство, что мне повезло больше, чем им, оставалось.
        - Да все хорошо, ребята. Живем дружно, весело. Мама меня любит, да и мне она нравится. С пониманием относится ко всем моим выходкам.
        - Это не легко, я бы не смог, - хохотнул Ромка.
        - Зря, лучше расскажи, как ты устроился? Поинтересовался я.
        - Лучше всех. Хозяева у меня крутые, богатые. Ем, что хочу, гуляю, сколько влезет. Они от меня без ума.
        Вид при этих словах у Ромки был уморительный. Хвост дудкой, грудь колесом, глаза вытаращил, вот-вот от гордости лопнет. Даже Илья заулыбался.
        - Вчера задрал одного - Гуляю себе спокойно, никому не мешаю, вдруг сзади с диким лаем огромный пес. Раз и на меня. Так я ему такое устроил, теперь будет меня стороной обходить.
        Решил, что мы эрдели, вроде мягкой игрушки. В два раза больше меня, зубы, что у Ларисы палец, но я ему показал, кто тут хозяин. Выл, как щенок, когда я его за холку трепал.
        - Как же ты до холки дотянулся? Он же в два раза выше тебя? Поинтересовался я с интересом.
        Илья внимательно прислушивался к нашему разговору. Чувствовалось, что он не очень-то верит Ромковым байкам.
        - Подпрыгнул - Я же не такой дохляк, как ты.
        - Здорово - Решил я внимания на его колкости не обращать. - А ты, Ильюша, как живешь?
        Спрашиваю.
        - Хорошо. Хозяин у меня, что надо, крепкий мужик. Мы с ним на даче даже на охоту ходим.
        Уже двух уток принесли. Да и хозяйка ничего, правда кричит много. То лапы у меня грязные, то с бороды капает, все трет меня, моет, надоело до чертиков. Когда с ней гуляем, ни дай бог в лужу ступить, такой крик подымет, как будто я в болоте утопился.
        - Не расстраивайся, пройдет. Они тоже к нам привыкают, - отозвался я.
        - Как же, привыкают - Раздался расстроенный голос Тоси. Она уже давно прислушивалась к нашему разговору.
        - Тося, что-то не так? Нежно поинтересовался Илья. Он с пеленок ее любил, всегда защищал и сейчас, услыхав, что что-то не так, заволновался.
        - Понимаешь, не нужна я никому из них. Меня сынку на день рожденья подарили. Он со мной неделю побаловался и забыл. Мал еще, гулять со мной лень, особенно по утрам, днем в школе, вот и брожу по квартире в одиночестве. Хозяйка на меня внимания не обращает, только орет иногда, то то не так, то это. Тоска, в общем, - голос у нее дрогнул. Чувствовалось, что держится она из последних сил, - Не зря я не хотела к ним идти. Чувствовала, что не нужна…
        - Тосенька, милая, не переживай. Привыкнут, притерпятся, - прошептал Илья. На носу у него выступили слезы. Чувствовалось, еще чуть-чуть и он разрыдается от жалости к любимой сестре.
        - Тося, ты Ларисе расскажи, она знать должна, - предложил я. Сердце у меня защемило. Она всегда была самая ранимая из нас, самая нежная. Никогда не ругалась, не дралась, - и на тебе, попала.
        - Рассказала - Только не знаю, поняла или нет, но пожалела…
        - Тося, давай я своих спрошу, вдруг они согласятся тебя взять?
        - Спасибо, Ильюша, только не получится. Мои не отдадут, - жадные они - Вроде, я им не нужна, а все равно, свое, - пусть будет.
        - Ребята!!! Ко мне! Раздался звонкий голос Ларисы.
        То ли из-за Тоси, то ли по каким-то другим причинам, но настроение у нас упало почти до нуля. Едва переставляя лапы, мы побрели на кухню. Лариса приготовила нам угощение. Вики с Ирмой уже отпробовали, и вид у обоих был сытый, почти блаженный. Видимо Лариса почувствовала настроение нашей группы. Кинув внимательный взгляд на каждого из нас, она почему-то обернулась к Тосиной хозяйке, и спросила:
        - Как Тося? Она вас не беспокоит?
        - Нормально, собака, как собака, особых проблем нет.
        - Вы мне звоните, если, что не так.
        - Обязательно.
        Не зря мне показалась, что она пахнет перцем. Сейчас она им благоухала. Неожиданно я чихнул.
        - Брысь! Глупая собака! - Услышал я в ответ.
        Лариса нахмурилась. Резкий голос привлек внимание мамы.
        - Что-то случилось? Поинтересовалась она.
        - Нет, ничего. Меня ваш пес напугал. Он чихнул, а я решила, что зарычал, вот и не сдержалась.
        - Извините, он не хотел.
        Перед ней не извинятся надо, а гнать ее поганой метлой из этого дома. Как ей Тоську то отдали? Бедная, бедная Тося.
        Мама видимо почувствовала, что здесь что-то происходит. Посмотрела на меня, на Ларису, на Тосину хозяйку и начала прощаться.
        Уезжать было жаль, но время пришло. Я попрощался с ребятами, с девчонками, с Ларисой и пошел к дверям. По пути мне опять попалась эта, душистая. Проходя мимо, я тихо рыкнул на нее и намеренно наступил на ногу, карябнув ее когтями.
        Она отскочила, но промолчала. Правда, через секунду раздалось вслед.
        - Этот пакостный пес порвал мне колготки. Слава богу, что у нас девочка. Взяли бы этого - Что бы тогда делали?
        Мамка услышала, но сделала вид, что это не про нас. А Ильюха с Ромкой закричали в ответ:
        - Молодец, Борька! Так ей и надо!
        Согласен, но что ей с этого? Злая она, и все ей по барабану.
        - Прощай, Боря, - тихо, едва слышно попрощалась Тося. Спасибо, все будет хорошо.
        Спать вечером не хотелось совсем. Лежал, вспоминал, думал. У ребят все хорошо, они счастливы. У Вики, с Ирмой тоже порядок. Только с Тосей вопрос. Но что тут сделаешь?
        Мамке не объяснишь, что сестру нужно спасать. Она не поверит, что все так серьезно.
        Придется оставить все, как есть.
        Так и заснул в плохом настроении.



        Друг

        Сейчас я вам такое расскажу - Сижу я как-то дома, скучаю. Дед по делам уехал, Татьянка в школе, мамка, как всегда на работе. Делать нечего, поговорить не с кем, тоска. Вдруг слышу за дверью шум, гомон, девичьи голоса и топот какой-то - А запах - Не запах, а чудо, как будто что-то знакомое, близкое, родное. Подбежал я к дверям, сижу, жду.
        Скрип ключа, открывается дверь и в квартиру врывается зверь. Черный, лохматый, огромный.
        Я чуть с лап не упал. Испугался, - думаю, пришел мой последний час - За ним Татьяна и ее подружка. Они, как увидели, что я почти не дышу, заорали:
        - Фу! Чарли! Фу! Не трогай его, он маленький!
        Ха! Маленький! - Сами они маленькие, а я уже взрослый.
        Встряхнулся весь, напрягся и гостю навстречу. Думаю, помирать, так с музыкой.
        Чарли глянул на меня, принюхался и ко мне. Я от страха чуть глаза не закрыл, но стою, жду. А он подошел, носом боднул и весело так говорит:
        - Привет, малыш.
        - Здравствуй, дяденька, - пропищал я в ответ.
        Куда голос делся, убей, не пойму.
        - Как тебя зовут?
        - Ричард, - уже тверже ответил я.
        - Красивое имя. Меня называй Чарли. Я к тебе, знакомиться. А то девчонки только про тебя и болтают, а мы до сих пор незнакомы. Куда это годиться? Они подруги, значит и мы друзья.
        Согласен?
        - Спасибо дяденька. Уже радостно закричал я.
        Друг - Друг - Бог мой! Этот красивый, умный пес, мой друг. Сердце чуть не выскочило из груди. Захотелось броситься ему на шею, облизать всего с ног до головы…
        - Какой я тебе дяденька? - Чарли, - запомни, малыш, - Чарли. Прогудел он.
        - По-моему, подружились? - Обернувшись к подруге, констатировала факт Татьяна.
        - Вроде, но мой в любой момент может окрыситься, характер у него не сахар.
        Обидно стало. До чего они глупые. Сами обидеть норовят, а потом рассуждают о характере.
        Думают, мы ничего не понимаем - Дети, - одним словом, дети.
        - Не обращай внимания, - спокойно, без всяких эмоций предложил Чарли. Я поддерживаю ее в тонусе. Одно время, она меня Лапусиком называла. Представь себе такое? Гуляем и вдруг:
        - Пупсик! Пупсик! Лапусик!!! Причем громко, на всю округу.
        На мгновенье я обомлел. Как - этого гордого, красивого пса и так унижать!? Бог мой, я бы точно от стыда умер.
        - Ребенок, что сделаешь - Извиняясь за хозяйку, продолжил он. Конечно, в первый момент я чуть с лап не упал, причем в это время я к девочке клинья подбивал. Хорошенькая такая, - душистая. Но как мою кличку услышала, первые пять минут хохотала, как сумасшедшая, до икоты, а потом, когда слегка успокоилась, обозвала меня Лапусиком и была такова.
        Прославила на всю округу. Раз пять драться пришлось, пока не утихли. Хозяин одно время решил, что я бешенный, но потом, когда все устаканилось, зауважал.
        Твоя-то как? Поинтересовался он.
        - Пока ничего. Зовет меня Ричардом, - чаще, правда, Ричи. Кино насмотрелась, вот и стал я другом горца. Смотрит до полуночи, спать не дает.
        - Это терпимо. Тем более Дункан Маклауд мне тоже нравится.
        - А я не люблю телевизор смотреть, глаза закрываются, спать хочется. Пару раз пытался, но через пять минут засыпал.
        - Ничего, подрастешь, понравится. Уверенно заявил он.
        - Как там на улице? Вежливо поинтересовался я. Очень хотелось гулять, но наши хозяйки, по-видимому, были иного мнения. Они расположились на диване и принялись перемалывать косточки всем знакомым мальчишкам. Продолжалось это достаточно долго. Но и мы не тратили время впустую. Чарли столько всего интересного нарассказывал.
        Он уже трижды справлял день своего рождения и его опыт, по сравнению с моим, был огромен. Оказывается, он дважды убегал от хозяев и уже познал женщину.
        Услышав об этом, я чуть не расплакался. Мне так хотелось поцеловаться по-настоящему хоть с одной девчонкой. Путь не с красавицей, но хотя бы не с уродиной. Они такие нежные, теплые и пахнут обворожительно.
        Чарли тут же понял мое состояние и принялся меня успокаивать.
        - Не волнуйся, всему свое время. Подрастешь еще чуть-чуть, и все твои будут. Парень ты симпатичный, видный, ни одна от тебя не откажется. Разглядывая меня, сообщил он. - Главное не будь тряпкой, они таких не любят. Умей настоять на своем, но пусть думают, что они для тебя все, вернее не они, а она. Никогда не ухаживай сразу за всеми. Выбери подходящую и работай. Говори, что лучше ее в целом свете нет, что жить без нее не можешь, ночами не спишь, только о ней и думаешь. Повторяй, повторяй, повторяй, и она сломается.
        Бросится на тебя, прижмется, а ты уж не зевай. Делай свое дело и в кусты. Понял, малыш?
        И тут я ему начал жаловаться. Меня словно прорвало.
        - Да, - говори - Да, - не зевай - Не умею я ничего. Есть тут одна, Лорой зовут. Красивая - Я как ее увидел, чуть с ума не сошел, а она на меня никакого внимания. Что только не делал.
        Правда, один раз я ее все-таки завел. Ревнивая она, - но больше - не получается.
        - Коли получилось раз, получится еще. Главное не спеши. Увидишь ее, остановись, замри и стой так хоть пять минут. Пусть обратит внимание. Подойдет, а ты вздохни, словно звезду в небе увидел и молчи, молчи - Ей интересно станет. Женщины, они болтушки, обязательно что-нибудь спросит. А ты так, с придыханием, словно ком в горле встал, скажи ей, что она луна в небе, солнце, вышедшее из-за туч.
        Вот и все, дело сделано. Она твоя. Понял?
        - Понял, - ошарашено прошептал я.
        И тут, как нарочно, на самом интересном месте, Татьянка закричала:
        - Ричи, гулять!
        И почти следом:
        - Чарли, ко мне!
        Ну вот, проснулись наконец-то. Как всегда, не вовремя. Так хотелось еще поговорить, узнать что-нибудь нужное, и вот на тебе.
        - Пошли, парень. Зовут. Ты рядом держись. Я тебе на практике сейчас все покажу. Теория, теорией, а жизнь, жизнью. Пошли.


* * *
        Как только мы вышли из подъезда, я приблизился к Чарли и пошел рядом, приноравливаясь к его шагу.
        В паре мы выглядели совсем не плохо. Конечно, я был на пол головы ниже и не так хорош, как мой друг. Но рыжее всегда хорошо сочетается с черным, а моя легкая, летящая походка, гордая, улыбающаяся физиономия и внутреннее ощущение праздника, делали меня значительно выше и симпатичнее, чем я был на самом деле.
        Неожиданно, сразу за поворотом, мы столкнулись нос к носу с очаровательной порой. Одна, совсем еще девочка несмышленых, темненькая, с томным взглядом, как увидела нас, засмущалась, глазки опустила и замерла. Ее подруга стройная, миловидная, выше меня на голову, с тонкой, длинной шерстью, ниспадающей водопадом, сморщила носик и презрительно фыркнула при виде нас.
        Я обернулся к Чарли. В первый момент мне показалось, что он вот-вот грохнется в обморок, настолько поразила его та, высокая. Но буквально через секунду понял, что все не так. Он стоял, вальяжно расставив лапы, чуть свесив набок лохматую голову, и вглядывался вдаль.
        Там, как я потом обнаружил, прогуливалась рыженькая Ася. Бог мой!!! Он, что не понимает!?
        Рядом такие девочки! От одного запаха очуметь можно. А лапы? - Какие лапы, - стройные, нежные, прикрытые мягким, темным пушком.
        Только тут я заметил, что не свожу глаз с подруги красавицы. Конечно, эта темненькая не такая видная, но какие у нее глаза - Я сделал шаг, еще шаг и, повиливая хвостом, направился к незнакомке.
        Чарли по-видимому что-то не понравилось. - Стой! Рыкнул он.
        Поджилки у меня затряслись, я замер. Но в ее взгляде было что-то такое притягательное, что, забыв обо всем, я двинулся вперед.
        Что случилось потом, рассказать почти невозможно. Эта высокая, с копной шелковистых волос неожиданно метнулась ко мне. Весила она, как минимум, в два раза больше меня, и от ее толчка я покатился под горку, словно пустое ведро.
        Девчонки принялись истошно орать. Танюшка, забыв обо всем, бросилась мне на помощь, перегородив дорогу лохматой. Та зарычала. И тут я понял, вот он час икс. Я встал, встряхнулся и прикрыл собой ребенка.
        Пусть я не Цезарь, куда мне до него, - но обижать своих!? - Не дам!
        Лохматая остановилась. Несколько секунд она смотрела на меня каким-то странным, долгим взглядом.
        Под шерстью побегали мурашки, казалось еще миг, и я просто потеряю сознание.
        Ну, уж дудки, не на того напали! - Вскинув голову и простившись с жизнью, я двинулся на лохматую. И тут, о боги, - неожиданно вильнув хвостом, она бросилась на меня и смачно лизнула в нос. От неожиданности у меня подогнулись лапы, я осел. Так и сидел, как последний дурак, целую минуту, хлопая глазами.
        Девчонки уже пришли в себя, визг прекратился. Только Чарли стоял возле хозяйки и непонимающе тряс головой. Чувствовалось, что до него только начинает доходить, насколько геройски я себя вел. Вспомнив об этом, я гордо расправил плечи, вскинул голову и огляделся.
        Темненькая смотрела на меня, открыв рот. В ее глазах сквозило восхищение. Запах от нее шел потрясающий. У меня росло желание броситься к ее ногам и признаться в любви до гроба.
        Лохматая же улыбалась. Выглядела она, как мать, довольная своим ребенком. При этом создавалось впечатление, что знаем мы друг друга, как минимум, тысячу лет.
        - Переволновался, мальчик? Поинтересовалась она.
        - Было немного, - отозвался я.
        - Ничего, бывает. Но молодец, не испугался. Хвалю.
        - Спасибо.
        И тут из-за поворота выскочила растрепа. Я таких никогда не видел. Смешная до ужаса, в тапочках на босу ногу, в длинном пальто с перламутровыми пуговицами, вся в растрепанных чувствах.
        - Ники! Дези! Противные! Принялась возмущенно причитать она. Ко мне! - Ко мне!
        Девчонки обалдели вконец, даже Чарли потерял дар речи. А Ники, слегка очухавшись, пригрозила:
        - Улыбнись еще раз, - только улыбнись, я тебе такую кузькину мать устрою, мало не покажется.
        Куда же это годиться? То ведет себя, как столбовая дворянка, то, как бабка с блошиного рынка.
        Обидно стало до слез.
        - Хочу и улыбаюсь - Тебе-то что? - Обиженно заявил я. - Лучше бы за своей хозяйкой смотрела.
        - Она хорошая - неожиданно со слезой в голосе заявила она.
        И тут мне стало ее жаль, так жаль, - и ее, и ее хозяйку, а когда подумал о темненькой, просто сердце разболелось.
        - Да я что? - Я так, ничего - Ричард! Ко мне, - проснулась тут моя.
        - Иду, иду, - отозвался я безо всякого желания, и как был с опущенным хвостом, побрел вразвалочку к Татьянке.
        - Испугался, бедненький? Поглаживая меня, поинтересовалась она.
        - Влюбился я - прошептал я. Мои глаза неотрывно следили за темненькой.
        Хозяйка же достала поводки и, не задумываясь, посадила сначала одну, потом другую на привязь. Моя девочка так смотрела на меня, что я не выдержал. Одним прыжком я подлетел к ней и прижался носом. Как она пахла! - Никогда в жизни не встречал такого аромата. Еще мгновение и я, как рыцарь брошусь на ее защиту, чем бы мне это не грозило.
        - Фу!!! - Пошел прочь! - Противный!!! Заверещала растрепа.
        И тут, - есть же собаки на свете - Неожиданно Ники дернула поводок, чего хозяйка никак не ожидала, и с лаем рванула к Чарли. По-видимому, она прекрасно понимала мое состояние и решила дать мне шанс.
        Чарли тут же задрал морду, словно принц или король, и искоса глянул на Ники. Растрепа же растерялась совсем.
        - Гадкие собаки!!! Заорала она, неожиданно бросая поводок. И, развернувшись, бросилась прочь. Девчонки обомлели. Ольга пыталась оттащить своего от Ники, Татьяна же, молодец девчонка, решила не вмешиваться. И тут я почувствовал себя самым счастливым псом на свете.
        - Ричард, - представился я, как-то глупо поглядывая на свою мечту.
        - Дези, - едва слышно отозвалась та.
        Я забыл обо всем на свете, только она, она, - такая нежная, такая скромная, такая красивая - Милая моя - Быть может, прогуляемся немного? Предложил я враз осевшим голосом.
        - Хорошо - И мы пошли - Я не видел, как Чарли пытался настоять на своих правах и наскочил на Ники.
        Как она тут же поставила его на место. Как испугалась Олюнчик, что дело дойдет до драки, но, осознав, что красавица лишь припугнула нахала, заулыбалась.
        Как тот, поджав хвост перед шелковистой девицей, всем своим видом выражал крайнее негодование.
        А мы говорили, говорили и не могли наговориться. Я забыл про поцелуи, про объятья, про прочие глупости, видеть ее, говорить с ней, сейчас было самым главным. Казалось, у меня растут крылья, вернее крылышки, маленькие такие, совсем крошечные, но позволяющие мне не шагать по земле, а лететь, чуть-чуть касаясь ее подушечками. А Дези - моя радость, смотрела на меня как-то по особому, и мне хотелось сказать что-то небывало умное и красивое, хотелось дать ей почувствовать, всю полноту моей любви. Ее темные глаза следили за каждым моим шагом, аккуратные ушки вздрагивали от каждого моего слова, очаровательный хвостик ходил туда-сюда, не переставая. И вдруг - Ну-ка, малявки, заберите своих шавок! Заорало неприглядное чудовище с отвратительным запахом. Иначе им хана! И он вытащил из кармана что-то блестящее и, вытянув руку, наставил на меня.
        - Пистолет - Хором ахнули девчонки.
        Мне показалось, что почему-то от страха у них подкосились ноги. Мне от чего-то тоже стало не по себе.
        Слава богу! Есть все же бог на свете! - Откуда не возьмись, появилась - мамка. Каким-то шестым чувством, она сразу оценила происходящее.
        - Девочки, немедленно вызывайте милицию. Там за углом гаишник, позовите его - Идите!
        Что стоите? Повысила она голос.
        Девчонки развернулись и рванули изо всех сил. Чарли, оглянувшись на меня и получив согласие, последовал за ними. А этот - с пистолетом в руках забеспокоился.
        - Я, что? - Я - ничего - Жена прибежала и заявила, что два каких-то урода моих собачек насилуют. Вот я и тут - Ага - и он принялся выглядывать Ники. За кустами ее совсем не было видно. Вот ты где, лошадь, - воскликнул он, - Ну-ка иди ко мне, а то волосенки-то повыдергаю.
        От такого обращения у меня мороз прошелся по коже. А этот нехороший человек, неожиданно схватив поводок Дези и волоча ее за собой, направился к Ники - Моя девочка сопротивлялась, цеплялась когтями за что придется, - смотрела на меня, как на свою последнюю надежду, - и я решился.
        Но не тут-то было… Сделав шаг, вдруг почувствовал, что мамка крепко держит меня за ошейник и уже одевает поводок. И тут я дернулся, - но, увы, попытка не удалась.
        - Нельзя, Ричард! Жестко заявила мамка и уже тише добавила: - У этого психа в руках пистолет. Убьет, не поморщится - Убьет!? Ну и пусть убьет! Истошно заорал я. - Мне без нее не жить, - пытаясь освободиться, орал я. Пусти!!!
        - Фу! - Нельзя! - Цыкнула она на меня.
        И я понял, что все мои попытки бесполезны, тем более мою красавицу, этот, - как его, - псих уже заволок за угол и скрылся. Теперь откуда выглядывала только довольная морда растрепы.
        Она наслаждалась нашим страхом. Ей было приятно, что ее мужа боятся и терпят его хамское поведение. Как мне захотелось подойти к ней поближе и сделать что-нибудь этакое - Нет, не кусать, я же не псих, как ее муж, а нормальный пес, но все в моей душе просило хоть как-то выразить протест и дать ей понять насколько она не права. И я придумал. Ошейник у меня мягкий, широкий, - красивый в общем-то ошейник, с блестящими заклепочками, с бахромой по шее, и если не рваться вперед изо всех сил, а опустить голову и податься назад, то почти всегда можно освободиться. И я дернулся, - и уже через секунду был на свободе. Мамка испугалась:
        - Нельзя, Ричард! Нельзя!!! - Не могу! Закричал я, бросаясь к тетке.
        Каким образом мне это удалось, до сих пор не знаю, но, пролетая мимо нее, я ухитрился всеми четырьмя лапами угодить в глубокую лужу, полную машинного масла, какой-то смазки и прочей гадости, и окатить ее с головы до ног. Она стояла, как приведение, расставив руки, ноги, и с нее тонкими струйками стекала грязная, жирная жижа. Мужа к тому времени рядом уже не было. Испугавшись милиции, он сбежал вместе с моей заинькой. И поняв, что ей никто ни поможет, она заорала, как самая оглушительная сирена.
        Скрыв улыбку, мамка подхватила мой поводок и, пробормотав: - Извините, он не хотел, - была такова, конечно, вместе со мной.
        Вот так, - погуляли, значит.
        Разговоров было на неделю, вспоминали, смеялись и опасались встретить эту семейку еще раз.
        Смеялись, конечно, они, мне было не до смеха. Передо мной стояли ее глаза - Как она смотрела на меня в момент прощания, как последний раз махнула лохматеньким хвостом - Больно было до слез, сердце ныло. И так целый день. Засыпая, я вновь видел ее очаровательную мордашку - Ричи! Кушать!
        Я встал и вразвалочку направился на кухню.

«Мясо - Пахнет ничего», - Я нагнулся пониже и почувствовал отвращение.
        - Нет, не хочу.
        - Ричард, что с тобой? Кушай, мой хороший - Не хочу я, мама. Кусок в горло не лезет.
        - Ты, что все еще переживаешь?
        Мне было так грустно, что не хотелось даже отвечать.
        - Влюбился ты что ли? Забеспокоилась она. Затем взяла кусочек мяса и поднесла к самому моему носу. Мне стало жаль ее. Вообще-то мне не хотелось быть грубым. Я открыл рот и как можно аккуратнее взял кусочек.
        - Умница, - похвалила она меня.
        С уговорами, ласками миска через пару минут была пуста.
        - Ну вот, молодец. Теперь иди, играй.
        Я развернулся и поплелся в комнату. В голове стучала одна мысль: «Дези - Дези - Дези».
        Лег в угол и закрыл глаза. Хотелось хоть во сне увидеть ее улыбку, почувствовать нежный запах.
        - Ричи, что с тобой?
        Мамка обеспокоено смотрела на меня. Видимо мое плохое настроение ее пугало. Я встал, подошел к ней и по привычке схватил ее за майку, давая понять, что со мной все в порядке, просто нет настроения. Она ласково потрепала меня по шерстке и предложила:
        - Ладно, спи. Завтра суббота, поедем в Иваньково. Погуляем.
        Вот и все.



        Грусть

        Прошло уже несколько дней, но забыть ее я так и не смог. Наоборот, с каждым днем, выскакивая на улицу, надежда, что вот сейчас за тем углом, я увижу ее, росла. Не хотелось ни есть, ни пить, ни играть. Ее глаза, ее голос виделись мне, как наваждение. Но, увы, все было впустую. Ни ее, ни ее хозяйки, ни Ники не было видно. Я искал, как мог, один раз даже сбежал, днем, когда гулял с дедом. Мне было жаль его, но что оставалось делать. Обежав округу и не обнаружив ее, вернулся домой. Дед был рад, - даже не ругался. Мамка, казалось, все понимает. Услышав о моем побеге, долго качала головой, говорила, что так нельзя, что могу потеряться, но ругать, - не ругала.
        Люди, - они смешные, думают, что мы глупые, помним лишь то, что сейчас натворили. А прошла минута, и все забыли. А что? - Нам это только на руку. И нам легче, и им проще. А на самом деле мы не глупее их. А в чем-то даже умнее. У них сплошные проблемы, то одно не так, то другое, то в магазин нужно бежать, то на работу, то мясо жесткое, то хлеб зачерствел, то кофту пора стирать. Вот и крутятся, как белки в колесе. Нет, чтобы выйти во двор, вдохнуть поглубже и помечтать. Жизнь вот она, яркая, красивая, добрая. Травка вокруг нежная, молодая, пахнет сладко - пресладко. Ходи и нюхай, чувствуй, как ветерок тебя обдувает, добрый, ласковый, теплый. Шевелит волосики на твоей голове, холодит шкуру.
        Не знаю, что со мной - Грустно мне - Одиноко…
        Вчера встретил Цезаря, на вечерней прогулке. Плелся за дедом без всякого настроения. Так и решил, приду, поем и сразу спать завалюсь. Мамка где-то застряла, так что делать вообще нечего, даже поговорить не с кем.
        Поднимаю морду, а рядом Цезарь. Посмотрел он на меня и спрашивает:
        - Что с тобой, парень?
        А я не знаю, что и сказать. Не будешь же на каждом углу кричать, что влюбился.
        - Настроения что-то нет, - отозвался я, а затем добавил: - Здравствуйте.
        - Ну, здравствуй. Подрался что ли с кем?
        Спросил, а сам внимательно смотрит.
        Я мордой покачал, нет, мол.
        - Тогда влюбился. Так? Спрашивает, а сам улыбается.
        Тут я совсем растерялся. Стою, глазами хлопаю, будто язык проглотил.
        - Ничего, это тоже дело. У вас, пацанов, любовь до гроба, а через неделю уже и не помните, кто она. Знаем мы вас.
        - Да, - не помним! Не выдержал я. Аж дух перехватило от возмущения. Уже неделя прошла! - Нет мне жизни без нее - Ясно, - опять улыбнулся он. Где же ты ее встретил? - Кто она?
        - Там, - за углом, - сдерживая слезы, пробормотал я. А затем на одном дыхании, выдохнул: - Дези - А - знаю, - малявочка такая, темненькая - Ничего, симпатичная, только хозяева у нее странные. Там еще одна есть. Как ее? - Ники, - вставил я.
        - Точно. Значит в одну из них ты и втюрился - Ничего, твое дело молодое. Хотя, - тебе еще рано. Ты пока щенок.
        - Я!? - Щенок!? - Выкрикнул я. Это было уже слишком. Мне захотелось броситься на него и устроить ему хорошую взбучку. Даже лапы зачесались. Но он видимо понял мое настроение, опять улыбнулся и мило так говорит:
        - Позлись, позлись, это полезнее, чем нюни распускать. Запомни, ты мужчина. Даже когда не по себе, делай вид, что все хорошо. А уж если решил, что не в мочь, бросай все и отправляйся на поиски. Тем более скажу тебе по секрету, уехали твои на дачу - На дачу? - Перебил я.
        - Да, на дачу.
        - А что это?
        - Глупый ты еще, а туда же. Влюбился, - ха…
        Его тон и моя необразованность окончательно меня пристыдили. Я свесил нос почти до земли.
        - Не расстраивайся, Ричард, - вернется. Осенью и вернется. А ты пока силы копи, расти.
        Думаешь, девочку легко завоевать?
        Я непонимающе посмотрел на него. Завоевать? - Что значит завоевать? - Она меня и так любит.
        - Ты думаешь, раз она на тебя посмотрела, дело в шляпе?
        - А - что? Не понял я.
        - Таких, как ты, вокруг, знаешь, сколько бегает? - Тут уж я не выдержал. Как заору: - Она меня любит! - Любит? - Он посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой и говорит: - Любит - Пусть любит, но учти, не ты один. Нашего брата тут пруд пруди. Когда ее срок подойдет, ты должен суметь ее отстоять.
        - Как - отстоять? Не понял я. О чем он таком говорит? Мы любим друг друга! Я в этом уверен. Никто кроме меня ей не нужен.
        Цезарь опять покачал головой.
        - Ладно, парень. Раз любит, значит любит. Рано тебе еще голову морочить разными штучками. Понадобится, сам узнаешь, а не узнаешь, тем лучше для тебя. Иди, гуляй, а то дед заждался.
        Так ничего и не понял. Попрощался я с ним и побрел себе дальше.



        Люди

        Чарли, правда, тут опять приходил. Теперь он смотрит на меня с уважением. Учит, конечно, но мне это только на пользу. Столько разного от него узнал. Он говорит, что люди порой бывают злыми. Откуда он это взял, не пойму. Но спорить с ним не берусь, тем более у каждого своя жизнь.
        Он говорит, что два раза уже нарывался на неприятности, - когда убегал - за девочками.
        Вернется домой голодный, усталый, - в душе все поет. Шутка ли соблазнить красавицу, у троих парней увести. Влетает веселый, радостный, на шею своим готов броситься, вот он я - молодец, пришел наконец. А они, представьте себе, наорут на него, привяжут к ручке двери, миску с мясом поставят и ходят, смотрят. А он на поводке душится, дотянуться до миски не может, только слюну глотает.
        Не знаю - Неужели такое возможно?
        Мои не такие. Мамка сроду такого не сделает. Я ей верю. Правда, один раз мне тоже досталось, - зонтиком. Молодой еще был, глупый. Она на работу спешила, а мне поиграть вздумалось. Я с Лорой гулял. Дождик уже закончился. Солнышко выглянуло. В воздухе аромат - Капельки воды на травинках качаются, словно живые, в нос норовят юркнуть. У Лоры настроение хорошее, у меня тоже, ничего. Вот мы и принялись на перегонки бегать. Кто кого догонит. Мамка сначала улыбалась, с тетей Юлей беседовала, а потом на часы посмотрела, и давай за мной гоняться. Кричит: - Ричард, ко мне! Ко мне!
        - Ага! Прямо сейчас все брошу и прибегу.
        Я еще больше раздухарился. Ношусь, как сумасшедший, то на Лору налечу, то мамку за майку дерну. А она меня норовит поймать. Только все впустую. Куда ей. Я, как комета, то тут, то там. Она за мной бегает, кричит: - Стоять! - Стоять!
        Тут еще Пашка откуда-то взялся. Веселый пацан. Он где-то палку нашел, сочную, с зелененькими листиками, и давай ею хвастаться. Тут я совсем с катушек сошел. Как на Пашку налечу, и давай у него палку отнимать. Он от меня, я за ним, а Лора за нами обоими, - бегаем, веселимся - И тут совершенно неожиданно, даже не видел, как мамка ко мне подкралась, только вдруг чем-то бах - и по попе, - больно. Я как заверещу:
        - Бить маленьких - подло!
        Стою, как статуя, от обиды даже ноги трясутся. А она цап меня за ошейник и на поводок. Так мы и выучили эту команду. Теперь, как слышу: «Стоять!», сразу тот зонтик вспоминаю.
        Наука, она вещь хорошая - Больше у нас такого не было. Повзрослел я, мудрым стал. Меня теперь на мякине не проведешь. Тем более мамка - Она хорошая - Не знаю, быть может, Чарлику не повезло, не те ему люди достались. Хотя, он своих любит, и они его тоже, вроде. Но больно они строгие, чуть, что не так, сразу поучать начинают.
        Скукотища - Люди, они смешные, как дети малые. Не могут правильно приоритеты расставить. Что в жизни самое важное? Вовремя поесть, погулять и поспать. А они? - Представьте себе, им не до этого.
        Утром, когда проснулся, что в первую очередь? На улицу нужно бежать, дела свои делать. А они ходят потягиваются, зарядкой, так называемой, занимаются. Глаза еще закрыты, а они то цаплю одноногую из себя изображают, то краба перекошенного. Смехотища! Не верите? Зря, каждое утро наблюдаю. Мне невтерпеж, а мамка время зря убивает, тренируется, - ха. То так ногу подымет, то этак, то присядет, то подпрыгнет, смехотища!
        Я понимаю, по травке побегать, поиграть, это хоть на пользу и мне, и ей. А в душной квартире, на полу, вернее на коврике - совсем несерьезно, - маета одна.
        Ну, это еще ладно. А вы когда-нибудь видели, как они ругаются? Просто кошмар.
        Пришла как-то Танюшка из школы и что-то такое там принесла. Что? - Да ерунду, мелочь.
        Пахнуть, не пахнет, сидит себе тихо, не лает, не кусается, по-моему, двойкой называется. Ну и что, что двойка - Есть не просит, в углах не гадит, носа не высовывает. Я везде искал, звал, играть предлагал. Нет, не выходит. Знаю, что живет в рюкзаке. А больше ничего сказать не могу, не видел и не слышал, как выглядит, не знаю.
        Но видели бы вы, как мамка Танюшку отчитывала. Мне ее, бедняжку, даже жалко стало.
        Хотелось уши заткнуть или на улицу убежать. Я когда первый раз про двойку услышал, полночи не спал. Все ждал, когда эта - двойка из рюкзака вылезет, страшная такая, зубастая.
        Ждал, ждал, так и заснул, под утро. Потом еще две ночи кошмары снились, весь в холодном поту просыпался. Один раз разорался во все горло, всех на ноги поднял. А они вскочили, и давай меня успокаивать. Чудные, - напугают сначала всякой ерундой, а потом успокаивают - Люди, что с них возьмешь. Серьезности не на грош.
        Хорошо, что не часто такое случается. А то бы я точно либо трясучкой, либо падучей заболел.
        Я пес впечатлительный, увлекающийся. Как увижу птичку красивую или веточку душистую, строки сами собой в стихи ложатся. Вот, например:

        Бегу спокойно по траве, заглядываю ввысь,
        Как хорошо сегодня здесь. Кто слышит, отзовись.
        Вон птичка с кустика на куст, летит домой спеша,
        Детишки малые ее заждались в тех кустах.

        Вон листик тихо шелестит на веточке одной,
        Он тоже думает, что все, пора ему домой.
        И солнца свет, и луч тепла ласкает шерсть мою,
        Как хорошо гулять с утра, о том пою, пою…
        Или вот еще:

        Трава, трава, кругом трава, и гомон птичьих стай,
        Я здесь сейчас, я вижу вас. Возможно это рай.
        Ваш щебет весел и учтив, шаги едва слышны,
        Вам хорошо там, в небесах, в просторах синевы.

        О, если б я умел летать, летел бы рядом с вами,
        И громким лаем в небесах кричал: - Я знаю! Знаю!
        Я знаю радость, знаю смех, я вижу всех вокруг,
        И я готов лететь вот так, всю жизнь, за кругом, круг.

        Да только каждому свое дается в этом мире.
        Я лишь хочу, чтобы меня мои всегда любили.
        Да, не умею я летать, не птица, извините,
        Но сердце я готов отдать, а вы меня не ждите.

        Приду домой, прижмусь к руке, почувствую отраду.
        Что там, в далекой синеве? Когда любовь тут, рядом.
        Да жизнь полна, когда есть друг, хозяин и награда.
        Награда знать, что он есть тут, а я всегда тут, рядом…
        Конечно, это так, только набросок. Я тут Лоре почитал кое-что, из своего, из раннего, так она теперь говорит, что я поэт.
        Про птиц я вообще люблю сочинять. Они добрые, красивые. А если их похвалить, особенно ворон, так они часами тебя слушать готовы. Умные птицы, серьезные, воробьи не такие. Им бы только почирикать, похулиганить, полетать вокруг тебя, но в принципе, тоже веселые, добрые. Мы собаки со всем миром в мире живем, вот только кошки - бояться они нас.
        Почему? - Мы, конечно, посильнее их будем, позубастее. Но обижать-то нам их зачем? Я, например, кошек люблю, а котов в особенности. Один Данька чего стоит. Как у меня настроение плохое, он ко мне подойдет, лапой меня погладит, в нос лизнет, и сразу легче становиться. Данька, он вообще - человек. А уж если играть начинаем, такой шмон стоит, куда псам до него - Личность он, в общем…
        Ладно, что-то я ни про то, о людях ведь толковали. Люди не птицы, их на мякине не проведешь, но для них свои хитрости есть. Почему-то они думают, что мы глупые, совсем их не понимаем. А на самом деле они только подумают, а мы уже наперед все знаем. Например, гуляю я с мамкой, бегаю, за кем придется. Иногда слушаюсь, иногда нет, все от настроения зависит. Чувствую, набедокурил, сейчас мне достанется. Я раз, и сразу в сторону, близко не подхожу. Так и хожу на расстоянии, пока не остынет. Подуспокоится, а я, тут, как тут.
        Помиримся и домой.
        Скажу по секрету, я всегда знаю, о чем она думает. Чувствую, какое у нее настроение. И еще - Я знаю, она меня любит, крепко любит - И я ее люблю, крепко люблю - И всю ее понимаю от кончиков ушей до хвоста. Тьфу ты, совсем забыл. Хвоста-то у нее нет. Ох - люди, люди…
        Правда, один раз попал, когда еще маленький был.
        Пошли мы как-то в Иваньково, на лыжах кататься.
        Иду себе, дышу полной грудью, радуюсь жизни и вдруг, - как обухом по голове. Вижу гора, огромная такая, ледяная, дети с нее на санках съезжают. Сани у многих тяжелые, «Чук и Гек» называются. Не знаю, что мне в голову в тот момент взбрело, - вдруг, как побегу. Показалось, что огромная махина несется прямо на меня с огромной скоростью, и что ты не делай, все равно налетит. Перепугался я, чуть с ума не сошел. Бегу, бегу - Мамка сзади кричит:
        - Ричард! - Ричард! - А мне все по барабану, несусь, только ветер в ушах свистит. Лишь у мостика остановился.
        Мамка меня догнала, на поводок посадила и опять в лес. Только страх у меня уже прошел.
        Иду, смотрю, аж смешно стало. Куда это годится, как глупый щенок, из-за пустяка запаниковал. А потом понял, не я испугался вовсе. Она перепугалась, что я сейчас, бестолковый, под сани попаду. Ее то страх мне и передался. Как такое могло случиться?
        Загадка - Но понял я после этого, что связала нас жизнь одной веревочкой, куда она, туда и я. Что ты не делай, мне без нее не жить, да и ей без меня не сладко придется. Кто ее пожалеет, приголубит? Особенно когда у нее настроение плохое. Она же никому, ничего не скажет, будет ходит, маяться, на всех про себя обижаться. А я тут, как тут. Подойду лизну, пожалею, поговорим о том, о сем. Смотришь, и полегчало, уже улыбается. А если нет, погулять на улицу выведу. Она воздухом подышит, со мной поиграет, вот все и прошло.
        Люди, они как малые дети, - смешные.
        Тем более, представьте себе такое, она вчера ролики купила. Что завтра будет, ума не приложу - Но мы идем кататься на роликах. Точно засмеют. Взрослый человек и ролики - Ладно лыжи, это куда не шло. Но ролики? - Дети малые у нас во дворе на таких гоняют, но чтобы взрослый человек - Что делать?…


* * *
        - Одевай, одевай - Сейчас оденешь и свалишься. Предупредил я ее. Слава богу, что не один.
        Одному мне ее точно домой не дотащить. Сейчас точно упадет и разобьется. Главное, чтобы не до смерти. Где ее голова? Где? Хочу вас спросить! Взрослый, серьезный человек, а хуже ребенка. Хорошо, что тетя Лена вчера приехала. Вот мы с утречка и отправились на прогулку.
        Ха, - на роликах кататься.
        Я надеялся, что хоть она ее отговорит. Тетя Лена вроде, как посерьезней, в этих вопросах. Зря надеялся, ей самой хочется кости себе переломать. Вот уж дети малые!
        - Осторожнее! Закричал я, чувствуя, как уходит сердце в пятки. А мамка, вдруг, встала, постояла немного, оттолкнулась - И ура!!! - Поехала! Правда, поехала. Смотрю и глазам своим не верю, а у нее что-то получается. Не сказать, чтобы очень, но, во всяком случае, не переступает ногами, словно у нее вместо двух, одна. Тетя Лена за ней, я за тетей Леной. Бегу, даже дышать боюсь. Вдруг вижу впереди веточка. Точно сейчас споткнется. Я вперед, только нагнулся, подобрать хотел, а сзади крик.
        - Ричард!!!
        И сзади в меня что-то врезается на полной скорости. Шум, крик, мамка валяется, тетя Лена над ней хлопочет, у меня сердце в пятки ушло, все думаю, - убилась.
        А они, глупые, как примутся хохотать. Я стою, чуть не плачу, а они смеются. Что уж тут смешного. Дырка на штанах, прямо на попе, вот и весь кайф. Где это видано, хорошую вещь изорвать и смеяться? А я какую-нибудь туфлю изгрызу, или ручку у старого кресла искорябаю, так крику столько. Где справедливость, я вас спрашиваю? Где? - Им можно, а мне нет?
        Ладно, это я просто на нервах. Вы бы видели, как дети на нас смотрели. Думал, сейчас засмеют. А мамке все нипочем, все по барабану. Встала, отряхнулась и дальше поехала, только курткой дырку прикрыла.
        Так и катались еще с полчаса. Я все лапы сбил по асфальту бегать. То ли дело по травке, мягко, тепло, уютно.
        А потом и того хлеще. Тетя Лена коньки напялила. А она то куда лезет? Как корова на льду.
        Мамка, наверное, в детстве каталась, вот и поехала сразу. А тетя Лена шаг, еще шаг, потом, как заверещит:
        - Останови меня! Слава богу, мамка успела, поймала ее.
        Та уцепилась ей за руку, словно утопающий за соломинку. Держится за нее, шагу сделать не может. Так и каталась - Вот смехотища. Но это еще нечего. Самый прикол случился, когда мы домой возвращались. Одела мамка коньки. Тетя Лена почти без крика сняла, устала, - и поехали мы обратно - на коньках.
        Откуда, до сих пор не пойму, у нас в округе лошади взялись. Самих лошадей я не видел, врать не буду, а вот кучи после них остались, что надо.
        Разогналась мамка, дорожка под горку. Летит довольная, улыбается во весь рот. А за поворотом туннель. Влетает она туда на бешеной скорости, а там темновато, полумрак. Она то бедная и не разглядела, что вместо асфальта впереди навоз. Так на полной скорости и затормозила в одной из куч прямо на попе. Вот смеху-то было. Вылезла, брюки все грязные, руки грязные, а запах - Сроду такого не нюхал. Хотя, если честно, вкусно, природой пахнет. А она стоит, смотрит на себя и не знает, то ли плакать, то ли смеяться. Тетя Лена нас догнала, как увидела, за живот схватилась и ну, хохотать, а затем нос зажала и бегом. Мамка за ней, я за мамкой. Так и ввалились. Танюшка минут десять не могла успокоиться. Слава богу, хоть все живы и здоровы. Называется, погуляли.
        Люди, они как дети, особенно под настроение. А моя вообще, - за ней глаз, да глаз нужен.
        Знаете, что удумала? - Как я это пережил, до сих пор не ведаю. Мамка моя, - вы себе не представляете, учиться пошла - Днем на работе, вечером в институте. Разве это жизнь?
        Теперь чаще всего дед со мной гуляет, кормит, развлекает, а эта - часам к одиннадцати появляется. Вот так.
        В тот день, когда она эту глупость удумала, такое было - Сижу я как-то на кухне, месяц или два назад - с Данькой переругиваюсь. Тот ко мне пристает, косточку отнимает. И вдруг, - что случилось, до сих пор не пойму. Как будто лишили меня самого доброго, самого дорогого… Плохо мне стало бедненькому, совсем невмоготу. Я как заору не своим голосом. Дед с Танюшкой с перепугу из комнаты выскочили, подбежали ко мне, стоят, волнуются, не поймут, в чем дело. А я и сам не пойму. Не было такого еще ни разу, как будто кто-то солнышко с неба снял, и в мешок затолкал. Дай бог, чтобы такого больше никогда не случалось.
        А вечером появляется мамка, и как ни в чем не бывало говорит, что она, мол, поступила в институт, учиться, на этого - Как его? А - экономиста, и будет теперь четыре раза в неделю приезжать чуть ли ни ночью. Когда услышал, думал, сердце разорвется. Не зря я беду чувствовал, - не зря.
        Дед ей тут и рассказал про мои завывания. Оказалось, что она тогда с деканом договаривалась, чтобы ее взяли в этот, ихний институт. Вот так. Остался я без заботы и призору на четыре дня в неделю.
        Ничего, привык потихоньку. Вначале, правда, тяжело было, а потом притерпелся. Сижу допоздна, ее жду, только потом жизнь начинается. Это, конечно, грустно, но что тут сделаешь? Главное, хоть ночью, но она рядом.
        Ладно, выучится, поумнеет. Хотя, - кто ее знает?



        Пытка

        Сижу себе дома, никому не мешаю, но чувствую, что-то не так. Ждет мамка кого-то, явно ждет. Вон и губы накрасила и торт купила - Неужели мужчину? - Бывает тут у нас один. Строит из себя, - смотреть противно, так бы и гнал поганой метлой подальше от нашего порога. Так ведь нет, не слушает она меня, не понимает, что толку от него никакого, так, одна маята. Противный он к тому же. Сам то ли доктор, то ли профессор - Какой он доктор!? Я тут к нему подошел и говорю:
        - Живот болит.
        А он посмотрел на меня, словно впервые в жизни про живот услышал, и пошел себе дальше.
        Обидно стало до чертиков. Сейчас, думаю, за штаны дерну, чтобы не шатался тут с важным видом, не строил из себя пахана. Но мамка тут, видимо, что-то почувствовала, позвала меня, я за ней, - на кухню. А она раз и дверь закрыла, обманула. И сидел я, как перст одинокий, в четырех стенах, пока Танюшка не пришла. Но тут мы с ней заодно. Этот профессор ей тоже даром не нужен. Договорились, держать сообща оборону.
        А через день, вообще, кошмар. Сижу на кухне, мух считаю. Жарко, окно открыто. Вот они иногда и залетают. Вдруг звонок - Кто там? - Бегом к двери. Бах! - Лариса!!! - Ей богу!
        Лариса!
        - Привет! Заорал я, выскакивая. Вот уж подарок. Никак не ожидал. Прыгаю вокруг нее, словно щенок, в нос норовлю лизнуть. А она все сумки побросала, знай, меня ласкает. Мамка стоит, умиляется.
        Успокоились мы минут через пять. И тут мне в голову закралась мысль:
        - А что ей тут нужно? - Чувствую лапы затряслись - Неужели опять прививка? - Нет, явно что-то не то. Вон переодевается. Стол зачем-то на середину комнаты вытащили. Обедать что ли будем? Только рано еще, и вкусного ничего не готовили. Нет, не понимаю. Ладно, пусть без меня занимаются ерундой, пойду-ка я лучше к деду в комнату, посидим, поговорим. Береженого бог бережет, целей будешь.
        И тут - Ричард! Ричард!
        - Ну что еще?
        - Иди сюда, мой хороший.
        Не знаю, что меня дернуло, но поплелся я таки в комнату. Чувствовал, что зря, не стоит идти, но не смог удержаться. Интересно все-таки. А эти две - вдруг, как меня под лапы подхватят, и скорее на стол. Я перепугался, вырываюсь - Да, разве вырвешься у двух здоровых теток. Тут еще дед подбежал, держат втроем, что ты не делай, бесполезно.
        И тут такое началось, в страшном сне не приснится, - триммингом называется. Конечно, маленького меня один раз тримминговали. Но это так - баловство было. А теперь я попал. По крупному попал. И что самое обидное, только оброс, на взрослого пса походит начал.
        Малявки, как меня увидят, в разные стороны шарахаются. К зеркалу подойдешь, посмотришь и видишь, собака, настоящая собака, брови кустистые, лоб крутой, торс широкий, а глаза - серьезные, умные глаза. Такой пес сразу уважение вызывает, ни какой-то там щенок хилый, у которого из-под шерсти ребра торчат.
        Все - беда - Цезарь меня увидит, опять пацаном называть станет.
        И тут началось. Достала Лариса какую-то гадость из сумки, расческой называется, руки какой-то вонючкой заклеила, и ну меня за волосики таскать, выщипывать, значит. Я как заору:
        - Отпустите, люди добрые!
        А они как будто и не слышат. Разозлился я тут вконец. Как рыкну, - дед руку-то и отдернул. А мне этого только и нужно было. Как вскочу, как спрыгну, и скорее на кухню - Забился под стол, сижу, не дышу. Убивайте, думаю, а назад не пойду. Но что тут сделаешь - Прибежали втроем, откуда-то еще Татьянка выскочила, схватили меня бедненького под лохматые лапочки и поволокли…
        Вот теперь лежу, мучаюсь. Часа три уже мучаюсь. Правда, много нового про наших узнал. У кого хорошо, у кого похуже, только с Тосей беда. Ведь чувствовал, чувствовал, что этим закончится, но что тут сделаешь - Забрала ее Лариса, себе забрала, у этой с перчинкой. Та ее зачем-то к врачу собралась вести, укол делать. Зачем? Не знаю - Но мамка, как услышала, аж побелела вся. Явно не хороший укол.
        Теперь живут у Ларисы три подруги, три девочки: Яна, Ирма и Тося. А что? - Здорово, втроем не скучно, всегда есть с кем поиграть, поговорить. Вот у меня, например, днем, если Данька не в настроении, хоть на стену лезь, волком вой, словом не с кем перемолвиться. А тут компания. Правда, Тосю жалко. Переживает она сильно, к своим хочет. Может быть, зря ее Лариса забрала? Поболела бы попа после укола, и все бы прошло.
        Нет, здесь явно что-то не то - Как они могли? - О чем это мамка?
        - Не знаю - Лариса пожала плечами. - Взять, взяли, а потом решили, что не нужна. Теперь не знаю, куда ее девать. Три собаки много - Так, о чем же они?
        Бог мой! - Они ее убить хотели! - Люди, - люди - Как же так? Нельзя же так! Правда, нельзя! Вы же для нас все, и солнце, и небо, и звезды. Вам грустно, и нам невесело - Вам плохо, и нам нехорошо - У вас болит, и мы маемся - Я ради своих на все готов. Если кто мамку захочет обидеть, перегрызу пополам, пусть хоть волк, хоть медведь будет…
        Бедная Тося - Лежу, глаза закрыл, а слезы катятся, катятся - Даже про тримминг забыл. Подумаешь, ерунда.
        Главное, чтобы меня любили. Хоть на лысо подстригите, если таким я вам больше нравлюсь - Все - Правда, все - Вроде закончили. Теперь бы забиться в темное место и не высовываться, пока не обрасту. Да, где уж тут.
        - Ричард, гулять.
        Дед зовет. Сейчас, как на улицу выйду, точно со стыда помру - На голове какой-то чуб торчит, сам лысый, только лапы лохматые - Зачем? - Что я пудель или болонка? - Нет, не пойду, - пусть, что хотят, делают, в таком виде только в темноте по дворам шастать, чтобы никто не видел. А ведь красивый был пес…
        - Привет - Подстригся?
        Все сейчас начнется - Здорово. Видуха у тебя потрясная.
        Я покрутил головой, пытаясь понять, серьезно Лора это говорит, или просто шутит - Сейчас точно начнет издеваться - Подстригся. А - что?
        - Челочка у тебя симпатичная, я такой ни у кого не видела. Жаль мне так нельзя, я гладкошерстная.
        - Тебе, что - нравится? С замиранием сердца спросил я.
        - Конечно, - отозвалась она. И мышцы теперь твои видно. Не зря ты спортом занимаешься, то на роликах, то на лыжах бегаешь. Вид у тебя спортивный, накаченный и прическа чудесная. В общем выглядишь ты классно. Вон, посмотри, Шейла уставилась, глаз отвести не может.
        Я встрепенулся - Боже мой - Неужели правда? Быть может только девчонкам нравится, а пацаны засмеют. Жалко ни одного не видно. Ладно, еще проверим. Но уже легче, хоть не совсем урод. Правда опять я выгляжу слишком субтильно, шерсть она вес придает, объем. Ну, да ладно, если мышцы видно, тоже неплохо. Пусть знают, ни на слабака напали.
        - Ричард, пойдем на канал.
        - Пойдем, деда. Жуть, как интересно, что скажут. Как я тебе?
        Молчит, значит, не нравится. Так я и думал. Ох-хо-хо…



        Ночь

        Не знаю, что и сказать, прическа моя всем во дворе понравилась. Некоторые, правда, панком обзывали, по-видимому, из-за чуба. А когда пошли в Иваньково гулять, многие говорили, что просто здорово. Я от похвал себя на седьмом небе почувствовал. Не шел, а гарцевал. А когда компания мальчишек захотела такой же отрастить, понял, что прическа и в самом деле удалась. Вот только мальчишек жалко, шерсти у них маловато, не будет так торчать.
        Пришел домой, посмотрел на себя в зеркало - А что? - Ничего, - вид задорный, боевой. Брови кустистые, лапы тоже лохматые, волосок к волоску. Глаза горят, с груди шерстка свисает, - красотища - Только туловище лысое, совсем чуть-чуть прикрыто. Ну ничего, обрасту - И что я так из-за прически испереживался. Вот уж ерунда. Для серьезного пса это не вопрос.
        Вот с Тосей вопрос, с Дези тоже. Где она моя милая?
        Долго шатался из угла в угол. Все думал о ней.
        Слышал я, что вернулась она с этой самой дачи, видели ее во дворе. Подросла, говорят, расцвела. Настоящей женщиной стала. Я, как о ней услыхал, едва на лапах устоял. Теперь каждый раз, как на улицу выхожу, встретить ее надеюсь. Бегаю, как сумасшедший, ищу. Не забыла ли она меня? - Жизнь тогда мне не в радость.
        Спать лег, а мысли только о ней. Все представлял, как свидимся после разлуки. Мечтал.
        Только начал засыпать, как вспомнил о Тосе. И до того неуютно было, а тут и вовсе сон пропал. Жаль ее, бедную. Она же своих любила, думала о них, переживала, а они ее предали.
        Как такое возможно?
        Почему люди не понимают, что мы ради них на любой подвиг готовы? Не бывает среди нас трусов или предателей. Маленькая, от горшка два вершка, но ведь броситься защищать хозяина. Любая собака сначала подумает о нем, - о человеке, а лишь потом о себе. Конечно, бывает, что мы не слушаемся, хулиганим, и лапы бывают у нас грязные. Но разве, люди, найдете вы где-нибудь еще такую преданность, - такую любовь? - Бедная, бедная Тося…
        Лежишь в теши, в ночной дали, одна, как перст судьбы.
        Мы любим мир, мы любим жизнь, в людей мы влюблены.
        Им не по силам та любовь, что нам сердца сжигает, Когда вся кровь, что в нас бежит, вдруг в жилах закипает.
        Когда готовы ради них мы все на свете сделать, Пусть скажут мне: - Умри. Умру. Подумаешь - Что делать?
        Вот так. Полежал, подумал и решил. Лариса ее не оставит, не тот она человек. Хорошо, что так все закончилось. Тем более Тося уже не ребенок, к новым хозяевам ей тяжело привыкать.
        Пусть поживет у Ларисы, там ей спокойнее будет. Позабудется все со временем, полегчает ей, бедной.
        Забрался в кресло, пригрелся и заснул.



        Беда

        Не знаю, как и рассказать о таком - До сих пор, как вспомню, сердце замирает, плакать хочется. Ну да ладно.
        Похолодало уже на улице, дело к зиме близится. Первые снежинки на землю упали. Чисто кругом, бело. Шерстка моя уже отросла, выгляжу я неплохо, - хорошо, можно сказать, выгляжу. И исполнился мне уже год. Справили, как положено. Чарлика пригласили, Лору.
        Посидели, поговорили, поели за мое здоровье. Все, в общем, в порядке. Только одно плохо.
        Не встречал я ни разу Дези. Где ее водят, ума не приложу. И там искал, и здесь, - все впустую.
        Ну, да ладно, что-то я ни о том.
        Пришел к нам как-то Чарлик, и Олю с собой привел. Предложили они пойти погулять, в снежки поиграть. Ну, мы с Танюшкой, что - Мы с радостью. Собрались и на улицу. Побежали на канал, там снега полно. Возились, валялись, даже с ледяной горки съехать удалось.
        Нагулялись, в общем, на славу. Наконец все мокрые собрались домой. Обернулся я, а Чарлика нет. Тут и девчонки заметили. Куда пропал? Начали его звать, искать. Думали, опять сбежал.
        А я чувствую, где-то он рядом, пахнет им. Задрал морду, вгляделся, смотрю, а он невдалеке, на горке за деревом стоит. Я скорее к нему. Они за мной.
        Подбегаю, и с возмущением спрашиваю:
        - Ты что тут делаешь? Тебя зовут, зовут, а ты не откликаешься. Девчонки все испереживались.
        Что ты тут вынюхиваешь? Девочку что ли учуял?
        - Какая девочка? - Тут поинтересней - Понюхай, чем пахнет? Я такого запаха еще ни разу в жизни не нюхал - И правда, запах какой-то странный, в нос шибает. Наклонился пониже, - там кастрюля в кустах валяется. Принюхался, - чувствую - нехорошо, дурман какой-то - В сторону отскочил, и говорю:
        - Гадость, не нюхай.
        - Какая гадость!? Что ты понимаешь!? Мелкий еще, глупый - Обиделся я. Только хотел в ответ какую-нибудь пакость сказать, как девчонки налетели, и давай на Чарлика ругаться. Один раз даже рукавицей по попе дали. Посадили его на поводок и поволокли домой. Погуляли, значит - Но это бы все ничего - Услышал я через пару дней, что занемог он. Есть не хочет, гулять, не гуляет, лежит и чихает. Простыл он после той гулянки. Особенно серьезного ничего нет, но я все же забеспокоился. А еще через два дня его в лечебницу повезли, врачу показать.
        Посмотрел он, температуру померил и поставил диагноз: ОРЗ. А Чарлику с каждым днем все хуже и хуже. Честно говоря, у меня и самого какая-то ломота в суставах началась. Как будто все кости болят, и в горле першит от чего-то.
        У меня-то все ерунда, а ему совсем плохо. Танюшка от подруги не вылезает. Зареванная каждый день приходит. И, наконец, услышал, вызвали они какого-то врача, самого хорошего.
        И обещал тот собаку за три дня на ноги поставить. Танюшка ожила, надежда появилась. День, два, думает, и все пройдет. Но не тут-то было. Вечером плохо Чарлику стало, совсем плохо - Помучился он еще с час и отошел в мир иной.
        Танюшка прибежала, рыдает. Мамка скорее ее успокаивать, валерьянкой отпаивать.
        Проплакала бедняжка весь вечер. Хорошо выходной был, все дома. Чтобы я с ней один делал, ума не приложу. Данька тут не помощник. Он плакс ужас как не любит.
        Тем более я сам, как о Чарлике подумаю, слезы душат - Тяжело, невыносимо тяжело. Какой был пес, какой друг…
        Утром просыпаюсь, настроение препоганое. Голова болит, никуда не хочется. Так и лежал бы, не вставая. Но что делать, нужно идти гулять. Погулял, вернулся, обратно улегся. Не знаю отчего, но думать тоже не хочется. Смотрю, к обеду дед забеспокоился. Зовет меня гулять, а я не иду, сил нет. Уговорил он меня, пошли. Погуляли минут пять, развернулся я и назад домой.
        Чувствую, еще немного, упаду и больше не встану. Все внутри затряслось… Неужели, как Чарлик? - Пришли домой, лег я на диван, лежу, - кости все ломит, как будто танк по мне прошелся.
        Голова болит, глаза слезятся - Чувствую, пришел мой последний день. А дед, - он же видит, что плохо мне. Позвонил бы мамке, пока она в свой институт не уехала, а то поздно будет. А он только ходит вздыхает, нос мой щупает, думает, что так, ерунда. У Чарлика тоже ерунда была, только закончилась та ерунда печально - Так и не позвонил.
        Как представил, сколько мне ее ждать, совсем плохо стало. Что же делать? Умру я до нее…
        Ага! Она! Нужно встретить. Пес я или не пес? - Ох, больно - Привет, мамусик! Дождался, слава богу. Дождался!
        - Привет, зайчик. Соскучился? Иди сюда, мой хороший - Плохо мне, мусик - Папа, что с ним? Он какой-то вялый.
        Поняла! Слава богу! Поняла! Спасай меня, - слышишь, мамка!? Спасай!
        Телефон - Зачем тебе телефон? - Меня в больницу везти нужно. Цезаря там спасли, вдруг и меня спасут. А - Лариса - Она то, что может сделать?
        - Лариса, не знаю, может быть, я паникую, но с Ричардом что-то не то.
        Расскажи, расскажи ей про Чарлика. Это у нас заразное. Сначала он, теперь я - Вот-вот правильно, пусть знает. Какая отрава? Нос - Болит немного от насморка. Да, дотронуться больно.
        - Да, прыгает на диван и скулит. Отец говорит, лежал весь день, даже гулять не хотел идти.
        Поняла, ждем. Только поскорее, пожалуйста. Плохо ему очень.
        Сейчас залезу к ней на руки, прижмусь, и пусть думает, что хочет. Ох…
        Звонок - Кто это? - Дядька какой-то. Только мне уже все равно, голова болит, нос аж прокалывает, как будто там иголка завелась.
        О чем это они? Отрава? - Какая отрава? Крысиный яд - Вот в чем дело. То-то мне запах сразу не понравился, в нос шибал, мозги дурил. Хорошо, что я один раз вздохнул, а Чарлик - бедный - Иди сюда, мой хороший, сейчас тебя лечить будем.
        - Иду, мамка, иду. Спасите меня, пожалуйста, совсем помирать не хочется. И плохо тебе без меня будет, - останешься ты одна одинешенька. С кем на коньках кататься будешь? С кем? - Никто больше такого позора не выдержит, - один только я ради тебя на все готов.
        - Потерпи, Зайчик, потерпи, сейчас тебе Павел укол сделает.
        - Ох, - больно - Лучше держите… Не дай бог, вырвется. Куснуть может.
        Взрослый дядька, а такой глупый - Зачем мне кусаться? - Я что не понимаю? Ты же меня лечишь - Больно! - Ой! - Как больно! Куда эту иголку пихаешь? Прекрати! Слышишь, прекрати! И так все болит. Не лечите, а калечите! Пустите меня! Немедленно пустите, сейчас я этому Павлу покажу, где раки зимуют!
        Изо всех сил я принялся вырываться, отпихивать лапами, бодать головой. Но то ли силы были не те, то ли меня слишком крепко держали, все мои попытки ни к чему не привели.
        Искололи меня бедного всего, как подушечку для иголок. Минут через двадцать положили едва живого на диван, а сами пошли на кухню чай пить. Хотел я возмутиться, какой чай в два часа ночи? Но промолчал, сил совсем не осталось. Думаю, делайте, что хотите, дайте только поспать.
        Просыпаюсь утром, пытаюсь вспомнить, что же вчера было? - Не помню, - хоть убейте, не помню, как ножом отрезало.
        - Ричи, как себя чувствуешь?
        Мамка. - Волнуется, переживает - Хорошо, - что она у меня есть.
        - Получше, - честно, получше - Лапы уже не болят, и голова больше не кружится. Пойдем, погуляем, потом покормишь меня чем-нибудь вкусненьким, как-никак я больной, и будет полный порядок.
        Зря она с Павлом на вечер договорилась, теперь я сам оклемаюсь. А то приедет, опять исколет всего. Второй раз я такого кошмара не выдержу.
        Вот и все - Чуть не помер, хорошо, что организм у меня молодой, здоровый, а так бы не выкарабкался. А мамка все-таки молодец, успела.
        Чувствовал я, что связала нас жизнь одной веревочкой, ее и меня…



        Встреча

        Поправлялся я быстро. День, два и стал, как новенький. Павел оказался хорошим врачом.
        Работал он в этой, - как ее, - ветер-инар-ной академии. Когда Лариса ему позвонила и рассказала про нашу беду, он сразу схватил машину и к нам. Вытащил он меня, можно сказать, с того света. Мамка, да и Павел, правда, сначала боялись, что будут последствия, но, как оказалось, вдохнул я совсем немного этой гадости. Все обошлось.
        Танюшка, как со мной беда приключилась, про Чарлика сразу забыла. Ходила за мной, словно за дитем малым. Приятно было - Я ей до сих пор благодарен. По натуре она добрая, только любит, чтобы все по ее было. А тут она меня сразу зауважала. Теперь, когда лежу в ее койке, она только посмотрит, и рядом укладывается. Раньше бы раскричалась на весь дом, а сейчас только вежливо так попросит:
        - Подвинься, пожалуйста, - и рядом устроится.
        Мамка два дня своего института прогуляла. Боялась меня одного оставить.
        Павел еще два раза приезжал. Первый раз опять исколол всего. Зачем? - Непонятно, - я уже оклемался, лишнее это было, вся попа теперь болит. Сидеть не могу. Ну да ладно, главное все обошлось.
        На улицу когда вышел, вздохнул полной грудью, на солнышко посмотрел, - так хорошо стало.
        Хорошо-то, хорошо, только из-за угла вдруг этот противный, со слюнявой мордой вылез.
        Помните, я про него рассказывал. Такой на тощих лапках, из соседнего подъезда. Набычился весь, с поводка рвется, зверя из себя изображает. Все, думаю, сейчас подеремся, а драться ужас, как не хочется. Слабоват я еще. Но, слава богу, оттащили поганца. Рычал, рычал, аж исплевался весь - До чего противный…
        Дни почему-то становились все короче, ночи длиннее. По утрам вставать не хотелось совсем, но что делать, нужно. Если с мамкой не погуляешь перед работой, она потом весь день грустная будет. Вот и приходилось чуть ли не ночью, с закрытыми глазами на улицу выбегать.
        Холодно, ветрено, бррр - Подошел Новый год. Справили, повеселились. Друзья мамкины приезжали. Смеху было. Кто Дедом Морозом нарядился, кто Снегурочкой, а Танюшка тигром. Бегала, рычала на всех в подряд. Ребенок еще. Год Тигра, оказывается, встречали. Почему тигра, а не собаки? Тигры, они далеко, а мы тут, рядом - Ну да ладно, встретили и забыли.
        Выхожу я как-то раз после праздника на улицу, и что же вижу - Слюнявый поганец в узел завязывается перед какой-то девочкой. Его-то я сразу приметил. Он и так, и этак извернется, то боком пройдет, то, чуть ли, не на задние лапы встанет, все к ней под хвост норовит залезть. А она на него порыкивает, к себе не подпускает.
        Вслушался я в голос, - знакомый такой, - близкий, - чуть ли не родной. И вдруг, как кольнет меня в сердце: Дези! - Моя - Дези! - Чуть с ума не сошел. Бросился к ним. Об опасности позабыл совсем, подлетел и говорю:
        - Здравствуй - А она голову подняла, смотрит на меня, как будто не узнает. Все в душе оборвалось - Ричард я, - говорю.
        - Здравствуй, Ричард, - отвечает, а сама смотрит, словно вспомнить пытается.
        - Помнишь, весной ты с Ники и с хозяйкой гуляла, а я с Чарли и девчонками был - Она глазами хлопает, но явно вспомнить не может.
        - Еще твой хозяин на меня с пистолетом бросился - И тут она, как закричит:
        - Ричард! - И ко мне - А этот, полосатый, как будто только этого и ждал, тут же на меня бросился. Я растерялся, не знаю что делать, то ли Дези целовать, то ли от слюнявого отбиваться. А он, когда ко мне подлетал, неожиданно, раз и толкнул мою девочку. Она кубарем. Этого я стерпеть уже не смог. Встряхнулся весь и на него. Видели бы вы, что с ним было через минуту. Разозлил он меня, вот и досталось ему, как следует. Тем более, я его уже перерос, по сравнению со мной он малявка. Только заскулил и был таков. А я к ней подошел, прижался, стою, ни жив, ни мертв. Думаю, есть бог на небе, раз свидеться довелось - А тут, откуда не возьмись, дед.
        - Ричард, домой.
        Как же, сейчас все брошу и побегу. Я полгода о встрече мечтал, во сне ее видел.
        - Подожди, - говорю, - Не лезь.
        Дед, он человек хороший. Посмотрел на меня и в сторону отошел.
        - Ладно, гуляй, - говорит. Видимо понял, что мне не до него.
        - Как ты? Спрашиваю.
        А она тихо, тихо отвечает:
        - Хорошо.
        - А почему ты одна гуляешь? Где хозяйка, где Ники?
        И тут моя бедная, как всхлипнет:
        - Бросили меня - Выгнали - Живу я теперь в гаражах, там за каналом. Ники какая-то тетка забрала, а меня никто не взял. Беспородная я, не красивая - Ты!? - Ты! Краше тебя на всем свете нет!
        Как представил себе, что бедная моя девочка одна и в мороз, и в стужу, голодная, холодная, и пожалеть ее некому, и приголубить, - аж сердце оборвалось. И говорю:
        - Жить к нам пойдешь. Я с мамкой договорюсь.
        - Нет, Ричард, не возьмет она меня. У меня блохи, и грязная я, драная…
        - Не говори глупостей! Пошли.
        Развернулся я и к деду. Она за мной. Дед смотрит, ничего не поймет. Я ему и говорю: - Посмотри, какая хорошая. Ее Дези зовут. Пусть у нас поживет, а? - А он: - Брысь! - Фу! - Уходи!
        Я как заору: - Не прогоняй ее, тогда я тоже уйду!
        А он раз меня и на поводок. Попал, как мальчишка. Дези испугалась и убежала. Дед меня тянет, а я упираюсь, рвусь изо всех сил. Да куда там. Мне на День рождения новый поводок с ошейником подарили, теперь так легко не убежишь.
        Дотащил все-таки до подъезда, приволок домой.
        Я на подстилку упал, лежу и думаю, все - умру.
        Как же так? Что случилось? Конечно, хозяйка у нее не сахар, но и с такой жить можно.
        Кормит, гуляет, что еще нужно? И тут вспомнил Тосю - Бог мой! Ведь могли бы не просто выгнать, - и не встретил бы я ее никогда на свете. Лежу, слезы катятся. Как она там, на холоде, моя лапочка?
        Вечером пришла мамка. Дед ей все и рассказал. Я как услышал, какими словами он Дези расписывает, чуть в драку не полез. Говорит, что подрался я из-за какой-то драной собачонки, что, мол, домой идти не хотел. Расписал мою зорьку, хуже не придумаешь. А мамка сидит, на меня смотрит и головой качает.
        - Смотри, смотри, - говорю. Мне без нее не жить. Либо вместе придем, либо я тоже уйду.
        Делай, что хочешь, но завтра, когда гулять пойдем, я к ней убегу.
        Первый раз мне показалось, что мамка меня не поняла.
        Утром, - была суббота, вышли мы на улицу, - метель, холодно. Как представил ее одну в этих гаражах, сердце заболело. Дернулся пару раз, а дед хитрый, с поводка меня не спускает, боится. Так и водил меня всю прогулку на веревке. Удушиться хотелось. Просто невмочь - Единственное, Цезаря встретил. Он мне про Дези все и рассказал. Оказывается, ушла растрепа от мужа, поругалась с ним, а собак с собой не взяла. Вот он и отдал Ники своей сестре, а Дези она не взяла, не понравилась. Он с ней недельку еще помучался, а потом из дома и выгнал. Прибегала она к нему, бедненькая, домой просилась. А ему-то что? Он ее не пустил. Вот и живет теперь моя девочка в гаражах, подбирает на улице, что придется.
        Стою, слушаю, а у самого из носа слезы катятся. Что делать? Ума не приложу.


* * *
        Несколько дней ходил сам не свой. Все пытался поближе к гаражам подобраться. Но мои, словно почувствовали что-то, следили за мной изо всех сил. Так и март подошел. Потеплело, ручьи потекли, боль немного отступила, - забывать я начал Дези. Опять все выходные то на лыжах катаемся, то на велосипеде гоняем. Представляете? - Моя велосипед купила. Ну ладно ролики, но велосипед? - Куда это годится? - Хотя, если честно, мне нравится. По снегу на колесах быстро не поедешь, вот мы и носимся на перегонки. Кто кого. Я ей, правда, уступаю, она женщина, обидится может. И буду я потом дома сидеть, Танюшку с дедом слушать, а она в лесу развлекаться. Тем более там я с компанией познакомился: две сестры и братец. Маша, Даша и Цыган их зовут. Неплохие ребята, правда, строгие. Все черненькие, в белых носочках, со звездой на груди. Втроем в Иваньково всех собак гоняют, когда те к ним пристают. Гуляющие их любят, дом им построили, подкармливают, чем придется. В общем живут неплохо. Моя тоже им целые пакеты таскает, то ребрышки, то сосиски. Мне бы жалко было, но больно они симпатичные, особенно Маша. Так что все хорошо,
есть с кем побегать, поговорить, косточки всяким там перемыть.
        Правда, был тут у нас случай.
        Ехали мы как-то в Иваньково, она на велосипеде, я на своих четырех. Солнышко греет, птички поют, настроение аховое. Мост через речку-вонючку зачем-то на зиму сняли. Люди, что с них возьмешь. Вот и пришлось по льду пробираться. Мамка напрямик, а меня кустик один привлек. Пах он больно уж сладко. Я к нему. Принюхался. Под ним снежок подтаял, ручеек бежит. А он уже растет, тихо пока, скромненько. Молодой еще совсем, зелененький.
        Нанюхался я, обернулся, посмотреть, что мамка делает, а она уже на том берегу, меня ждет.
        Попрощался я с кустиком, оросил его чуть-чуть и пошел своей дорогой. Пусть знает теперь, что он мой.
        Решил перебежать, где поуже. Только направился, а мамка, как закричит:
        - Ричард! Нельзя туда! Ко мне! Ко мне!
        Женщина, что с них взять. Только подумал, ледок подо мной как треснет, и оказался я по шею в воде. Стою, не знаю, что предпринять. Смотрю, мамка велосипед бросила, ко мне несется.
        - Ну, все, - думаю, - Сейчас утонет.
        Как рвану изо всех сил к берегу. Сам я пес крепкий, сильный пес. Что мне какая-то лужа.
        Выскочил, конечно, на другую сторону без всяких проблем. Моя, как увидела, что я весь мокрый, схватила меня, велосипед и скорее домой. Ну, зачем? Скажите мне, зачем? Я что сосунок от теплой воды простужаться. Вот и покатались в тот раз. Прибежали домой, она меня насухо вытерла, в одеяла закутала и лежал я, как пентюх какой-то, отогревался.
        А если честно, приятно. Любит она меня, ох - любит. Запросто бы в ледяную воду бросилась - Не верите? - Зря…



        Любовь

        Весна! Ура! Настоящая весна. Хорошо-то как - Птички спозаранку поют, солнышко пригревает, кое-где уже травка показалась, молодая, душистая. Все бы хорошо, одно только плохо, пес я уже взрослый, пора бы мужчиной становиться, а я все ни как. Так и бегаю на мамкиных помочах, то ли из-за любви к ней, то ли из-за собственной бесхарактерности. Так и доживешь до седых волос, не познав самую главную тайну. У нас, у собак, что? - Коли взрослый, иди смотри, ищи свою судьбу. А уж коли нашел, хватай, не зевай. Люди, они смешные, считают, что мы монахами рождаемся. Мол, не нужна нам близость, пока ее не познаем, а уж если познали, то вынь и положь несколько раз в год. Сам слышал, мамка с Ларисой об этом болтали. Смехотища - А какой я монах? - Ради своей любимой на край света готов бежать, с волками драться, моря переплывать - Вот так - Стал я, в общем, повнимательнее к женщинам приглядываться, свою половинку искать. Но все что-то не то, - то шерстка не так лежит, то голос противный, а то, как слово скажет, хоть стой, хоть падай… Вот так, - беда.
        Дези нет, нет, да на ум приходит. И решил я как-нибудь деда надурить, вырваться хоть на часок, посмотреть, что в округе делается, прикинуть, что к чему. Жалко его, конечно, - но что тут сделаешь? Кровь в жилах играет, огонь в сердце горит, пора становится мужчиной.
        Пошли мы с ним как-то раз днем погулять. Повел я его в лесок. Там частенько симпатичные девочки собираются. О своем, о бабьем болтают, косточки нам, псам перемывают. Вошли мы в лесок, и вдруг вижу, - стоит, - моя стоит - Головка опушена, шерстка свалялась, несчастная такая, бедненькая.
        Я как ее увидел, чуть с ума не сошел. Бросился к ней, исцеловал всю - Про время забыл, обо всем на свете забыл, только ее и вижу. И тут голос: - Ричард! - Дед из-за кустов выбегает. Увидел нас, остановился, глазами хлопает. Чувствую, дело плохо. Как закричу:
        - Не отставай, моя милая! - Беги! - Беги за мной!
        А она умница, сразу все поняла. Стрелой полетела за мной. Дед попытался за нами успеть, да разве птицу догонишь? Мы, как два голубка, полетели в чащобу. Забежали поглубже, спрятались. Ищи, не ищи, не найдешь, коли голос не подавать. Прижался я к ней, а самого аж трясет - Пахнет она, ох, сладко пахнет - В самом соку - Ни разу в жизни не вдыхал я такого запаха - Понял я, что создана она для меня, вся, с головы до хвоста. Как начал ее целовать, весь мир померк. Только она, только я - В общем, что тут долго рассказывать, - случилось у нас это, - стал я мужчиной.
        Долго сидели мы после этого, прижавшись друг к другу. Она мне головку на плечо положила, девочка моя милая. Так и просидели дотемна, не шелохнувшись. Кому рассказать, не поверят.
        Понял я, что люблю ее, - так люблю, - слов нет.
        Стемнело, ветерок поднялся. Прижались мы покрепче друг к дружке, чтобы теплее было.
        Сидим, тихонечко переговариваемся. Она мне о себе рассказывает, я ей о себе. Хорошо. Вдруг откуда-то сбоку голос - мамкин:
        - Ричард! - Ричард! - Бегает, ищет, волнуется. Жалко ее мне стало. Думаю, что же делать. Посмотрел на Дези и говорю:
        - Есть хочешь?
        Она: - Хочу.
        - Тогда пошли ко мне, пообедаем.
        - Нельзя мне, Ричард, к тебе. Прогонят они меня, ты же сам знаешь. Кто я для них? Обычная дворовая шавка, хромоногая, с линялой шерстью. Спасибо тебе, ты добрый. Ступай к своей, а я домой побегу, в гаражи. А завтра давай тут встретимся. Я тебя ждать буду.
        Я как представил себе, что приду сейчас, помою лапы, наемся мяса и завалюсь на мягкий диван, а она, моя лапочка, будет сидеть голодная и холодная в своих гаражах. Вскочил, как сумасшедший.
        - Нет, Дези! Либо мы вместе пойдем, либо я остаюсь с тобой!
        - Ричард! Ричард!
        Чувствую, у мамки в голосе уже слезы стоят. Жалко ее стало невыносимо. Обернулся я к Дези и говорю:
        - Пойдем.
        Увидела меня мамка, обрадовалась, целовать начала, гладить. Дези только потом разглядела.
        Остановилась, - не понимает, откуда та взялась. Я из мамкиных объятий вырвался, подошел к своей подруге, встал рядом и говорю:
        - Веди нас домой - Обоих веди - Без нее не пойду!
        А она стоит, то на меня посмотрит, то на нее, - что делать, не знает. Я тогда демонстративно Дези в нос лизнул и к мамке ее подтолкнул. Мол, иди, говорю, поздоровайся. А она совсем растерялась, ни тпру, ни ну. Стоит, шага сделать не может. Ох уж эти женщины!
        - Ричард, поздно уже, пошли домой, кушать пора - Говорит, а сама пытается ко мне поближе подобраться, чтобы меня за ошейник схватить. Но мы тоже не лыком шиты, я так аккуратненько от нее отступаю, а сам говорю:
        - Пошли, только она тоже пойдет - Смотрит мамка на нас, не понимает, что происходит. Только чувствует, что надурить меня ей не удастся. Расстроилась бедная совсем, чуть не плачет - Не выдержал тут я, сорвался. Как закричу не своим голосом:
        - Люблю я ее - Понимаешь, люблю! Если ты меня любишь, пусть она с нами идет. Она красивая, ее только помыть, причесать нужно. Ты посмотри, какая у нее шерстка, какие глазки - Лучше ее в целом свете нет - То ли поняла меня мамка, то ли решила, что делать все равно нечего. Только развернулась, позвала нас, и пошли мы домой. Дези сзади бежит, в счастье свое не верит. А зря - Я же ей говорил, что мамка у меня человек…


* * *
        Рано я радовался. Вот от кого гадостей не ожидал, так это от Даньки. Пришли мы домой, мамка дверь открывает и говорит:
        - Проходите.
        Дези замерла на пороге, шаг сделать боится. Я ее носом в дверь подтолкнул, говорю:
        - Пойдем на кухню, там каша с мясом. Тебе поправляться нужно, вон худая какая.
        Вошла она, огляделась и за мной - Видимо запах учуяла - К миске подбежала, полсекунды, и все чисто. Голову подняла, смотрит на меня - довольная, счастливая, сытая - Хорошо стало - И вдруг - До сих пор не понимаю, что на него нашло.
        Когда мы пришли, дед с Танюшкой в коридор вышли, увидели меня, обрадовались. Потом Дези углядели, и давай возмущаться:
        - Зачем ты ее привела? - Она, что теперь здесь жить будет? Дед говорит. Танюшка ему вторит:
        - Посмотри, какая она страшная - Вся драная, хромоногая - Уведи ее - Мамка стоит, только плечами пожимает, что сказать, не знает. И тут из комнаты выбегает Данила. Я его всю жизнь любил, можно сказать за отца держал, а он - Как мою девочку увидел, заорал не своим голосом:
        - Вон! - Вон пошла! Она перепугалась и с перепугу на него кинулась. Что тут было - Данила от нее на шкаф залетел. Он под три метра высотой. На шкафу доски лежали. Он, когда туда прыгнул, видимо их задел. Они нам на головы посыпались. Мне по затылку здорово досталось. А моя с перепугу лапами на шкаф оперлась и давай орать:
        - Иди сюда, мерзкий кот! Я тебе покажу, что значит, собак не уважать.
        Данька на верху сидит, морду свесил, ощерился весь и отвечает:
        - Потаскушка несчастная, выметайся отсюда. Нет тебе жизни в моем доме, либо ты, либо я - Я как услышал все это, понял, бесполезно, - не простит он ее, никогда не простит.
        Мамка, Танюшка, дед, все вокруг нас крутятся, пытаются мою девочку утихомирить. А она намучилась бедненькая, и успокоиться никак не может. Кричит не своим голосом:
        - Ты скорее отсюда уйдешь, пень трухлявый. Теперь я тут жить буду, из твоей миски есть, на твоей койке спать. И откуда она это взяла? Данька, как такое услышал, чуть с ума не сошел.
        До сих пор не понимаю, что ему в голову взбрело. Только спрыгнул он с этого шкафа прямо на нее, вцепился ей в загривок и орет не своим голосом:
        - Убирайся! - Вон пошла! Макака противная! Разорву на кусочки!
        Слава богу, что у Дези шерсть густая, не покарябал он ее совсем. Вот шкафу крепко досталось.
        Данька пока туда, сюда летал, весь его исцарапал. А мамка бедная лыжей по голове получила.
        Та, падая, еще и Танюшку задела, щеку ей искорябала. Что тут началось - Честно говоря, даже мне не по себе стало - В общем, открыл дед дверь и вытолкал мою девочку на улицу. Вот и весь сказ. Хоть покормить успел, и то хорошо.
        Стою, не жив, не мертв. Все думаю, сейчас и меня вытолкают. Там с боку Танюшкина куртка весела, кожаная. Данька, когда на шкаф залезал, ее как трамплин использовал. Танюшка, как увидела, что вместо куртки у нее две половинки, даже заплакала. Мамка позеленела вся, куртку только-только купили. Стоит, смотрит на меня. Все думаю, сейчас убьет. Один дед разум сохранил, посмотрел на половинки, повертел в руках и говорит:
        - Ну вот, была одна куртка, теперь целых две - Мамка, как услышала, тоже хихикнула, - Ага, две и обе целые.
        Только Танюшка шутки не поняла, как завопит:
        - В чем я завтра в школу пойду?! В чем? - Ничего, денек в старой сходишь, а эту завтра в ателье отнесем. Починят, лучше новой будет.
        - Да - починят, - ее теперь только на помойку - Вот так, познакомил свою избранницу с семьей. Знакомство получилось, хоть куда…



        Утро

        Вышел я утром во двор, огляделся. Смотрю, Цезарь у соседнего подъезда с кем-то отношения выясняет. Около него два пса здоровущих крутятся, видимо, бездомных. Что-то явно не поделили, лаются, ругаются.
        Цезарь, парень крепкий, но против таких монстров вряд ли устоит. Я к нему на подмогу.
        - Привет, - говорю, - Пристают?
        - Есть чуток, - отвечает. Оголодали бедные, вот на всех и бросаются.
        А эти, как меня увидели, разозлились в конец. Одичали, рыкают, вот-вот бросятся. Хорошо, что я с мамкой был. Не знаю, где она с нашим братом научилась разговаривать, но совершенно не испугалась. Встала между нами и так спокойно говорит:
        - Шли бы вы, ребята, своей дорогой. Нечего здесь драки устраивать.
        А эта пара посмотрела на нее, послушала, видят, страха ни на грош, развернулись и побрели себе, куда глаза глядят.
        У мамки мои сушки в кармане лежали, как всегда. Люблю я, когда гуляю, пару сушечек проглотить, червячка заморить. Так она, глупая, вдруг посвистела им вслед и, не раздумывая, скормила мои сушки. Ну, думаю, хозяйка называется, все раздать готова. Обидно стало до слез. Подошел к ней, хотел ругнуться, а Цезарь тут как тут, и говорит:
        - Помолчал бы ты, браток, лучше. У них уже несколько дней во рту маковой росинки не было.
        Молодец твоя мамка, не жадина, а ты жмот.
        Стыдно мне тут стало и к тому же обидно. Я как заверещу:
        - Они тебя разодрать хотели, а ты их защищаешь!? - Не защищаю, а объясняю. Жадность и злость до добра не доведут. Катаешься, как сыр в масле, уступи хоть крохи другому.
        И так он это сказал, что вспомнил я сразу свою девочку. Вдруг кто-нибудь и ей сушку даст - Молодец все-таки Цезарь. Откуда он только такой взялся? Сильный, смелый, благородный - Куда мне до него - Не переживай, парень. Ты еще молодой. Время пройдет, сам поймешь, что к чему.
        Слушаю его, а сам думаю, - ага, умудренный жизнью старец, старше меня всего на полгода, ну может чуть больше, а поучаешь меня, как прыщавого сосунка.
        Обидно стало, правда, обидно. Развернулся я и пошел во двор. Цезарь видимо тоже почувствовал, что перегнул палку, нагнал меня и говорит:
        - Видел тут вчера твою - Не знаю, что делала, но выскочила из вашего подъезда вся в растрепанных чувствах.
        - Да, - тут вчера такая история случилась - И принялся я ему рассказывать.
        Он, когда о лыже услышал, как она прыгнула на моих, расхохотался, как пацан, и говорит:
        - Ну, ты брат даешь - Что же твои, так и стерпели?
        - Да, стерпели, - пробурчал я, - Они меня два часа воспитывали, круглым дураком обзывали, а Данька, тот вообще со вчерашнего дня со мной не разговаривает. Единственное, что сказал:
        - Еще раз приведешь, - говорит, - Пеняй на себя. Задеру до смерти твою стерву - Я после этого даже из дома хотел уйти - Но куда уйдешь? Мамку одну не оставишь - Да, попал ты, парень. Ничего, все забудется, а ты веди себя по-умному. Бегай к ней на свидания, гуляй с ней, а в дом не води, ни к чему это.
        - Жаль мне ее, Цезарь - Маленькая она, худенькая, все ребра торчат - Ничего, в гаражах тоже люди есть. Она девочка видная, про нее не забудут. И накормят и приголубят - Хорошо бы, кабы так, - отозвался я.
        - Иди, - говорит он. Твоя зовет. Ты лучше пока не нарывайся. Пусть забудут, а то решат, что у тебя характер испортился, как ты мужчиной стал.
        Подошел я к мамке, посмотрел на нее и говорю:
        - Давай к гаражам сходим. Соскучился я по Дези.
        Прицепила она меня на поводок и пошли мы на канал.
        Лед там уже растаял, крякв налетело видимо-невидимо. Лопочут что-то не по-нашему, переругиваются, из-за куска хлеба воюют.
        Я мамку осторожно в нужном направлении тяну. А она, как чувствует, ни в какую! Я ее и так, и этак, а она все правее и правее берет. Вдруг вижу, из-за кустов темненькая головка торчит, и взгляд - такой знакомый - Я как заору: - Дези!!! И к ней.
        То ли мамка плохо поводок держала, то ли я рванул, как угорелый, но выпустила, она поводок, и оказался я на свободе. Правда, эта удавка за мной волочится, на нервы давит.
        Подлетел я к Дези, прижался и говорю: - Как ты?
        А она в ответ: - Хорошо, только по тебе скучаю.
        Я, как услышал, от радости чуть с ума не сошел. Скучает - Раз скучает, значит, любит, точно любит. Только я воспарил в заоблачную высь, как, вдруг, откуда не возьмись, давешние псы.
        Стоят, смотрят на нас и пакостно так усмехаются.
        - Что уставились? Говорю, - Идите, куда шли - И вспомнились мне те сушки, что они схрумкали. И так мне противно стало. Глянул на них, до чего же поганые. А Дези как запричитает:
        - Не лезь к ним, Ричи. Он всех тут обижают. Злые они, вредные - Поговори у нас, поговори, - рыкнул один из них, набычившись. Поставил хвост дудкой и на нас попер.
        - Вам, что взбучку устроить? Поинтересовался я. Потом сам удивлялся, откуда только смелость взялась. Из них каждый раза в два больше меня.
        - Не ерепенься, малявка. Вали отсюда, а то хуже будет. Иди, пока мы добрые, а то хвост оторвем и чуб твой повыдергаем. Будешь у нас лысым и драным.
        И так мне обидно стало - Рядом любимая женщина, а эти двое спокойно посидеть не дают, поговорить.
        Встал я, собрался с духом и двинулся на них. Думаю, будь что будет, если сейчас промолчу, уважать себя точно перестану. А они, словно издеваясь, один на меня пошел, другой же к Дези начал подбираться. И только мы с первым сошлись лоб в лоб, тот, второй, вдруг, как броситься на мою девочку. Подмял ее под себя и давай тискать. Она как заверещит тоненько-тоненько, жалобно так. Во мне словно сотня тигров проснулась. Как на врага брошусь.
        Вид у меня точно осатанелый был. Я его только за холку успел схватить и к земле прижать, он тут же перепугался. Вырвался и тикать. Я развернулся и на другого. Тот уже понял, что дело дрянь. Отодвинулся от Дези, зубы оскалил, знай, на меня рычит. А девочка моя, откуда только смелость взялась, подкралась к нему сзади и как за лапу схватит. Он растерялся вконец. Тут еще я налетел. Грудью толкнул, он и покатился под откос, как пустая бутылка. Верещит на ходу, лапами машет, смотреть одно удовольствие…
        Посмеялись мы над этими образинами, пошушукались, потом любовью позанимались.
        Думаю, что еще? Наверно, пора домой. А то мамка точно решит, что подался я на вольные хлеба. Встал я и говорю Дези:
        - Пойду я потихоньку, ждут меня.
        А она посмотрела на меня, милая такая, нежная, нос мокрый от слез. И говорит:
        - Конечно, иди. Я тебя завтра ждать буду. Приходи, мне без тебя плохо.
        Как услыхал я ее слова, словно оборвалось все внутри. Встал и говорю:
        - Пойдем ко мне, я тебе что-нибудь поесть вынесу.
        - Не пойду, Ричи, не проси. Мне вчерашнего хватило. Я, как твоего кота вспомню, сразу на дерево влезть хочется.
        - А тебе заходить и не надо будет, ты меня в подъезде подождешь. Все, кончай разговаривать.
        Пошли - Встал я, она за мной. Так и заявились домой. Я под дверью погавкал, мамка дверь открыла, увидела меня, обрадовалась. А как Дези заметила, перепугалась сначала, а потом и говорит:
        - Ты, Ричи, иди домой, а ты посиди тут. Сейчас я тебя покормлю.
        Вошел я, смотрю, Данила за дверью притаился, ждет, что будет. И до того мне противно стало. Прошел я мимо, обернулся и говорю:
        - Хороший ты кот, только вредный очень. Она голодная, холодная, есть хочет, а ты здесь сидишь, морду нажрал и над слабыми издеваешься. Не зря мы, собаки, таких, как вы не любим. Не добрые вы, злые - Отвернулся я и пошел к миске. Взял кусочек и назад. Выхожу за порог, а мамка, молодец она у меня, уже тарелку перед Дези поставила и кормит ее. Посмотрел я, посмотрел, чувствую, живот подвело, развернулся и назад к миске. Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. За секунду все уничтожил.
        Выглянул я за дверь, попрощаться хотел, а моей красавицы уже и след простыл, только пустая тарелка перед дверью.
        Вот и все, стал я почти семейным, - ну не семейным, так уж точно, не холостым.



        Дача

        Про машину я уже рассказывал, это все ерунда. Надумали мои дачу покупать. Я слушал, слушал, чувствую, ничего не понимаю - Какая дача? Что за ерунда?
        Правда, скоро выяснил, что это такое.
        Через несколько дней пригласили нас в гости на эту, как ее - дачу. Тетя Галя пригласила.
        Меня, Танюшку и мамку. Весь вечер собирались, к ночи собрались.
        Лишь Данька злой бродил, на нас поглядывал. Завидно ему, мы едим, а он тут остается.
        После того случая мы с ним долго на ножах были, почти не разговаривали. Но потихоньку все сошло на нет. Не умеем мы псы долго обижаться. Нам улыбнись, хвостом помахай, мы уже все и забыли. Хорошо это или плохо? - Не знаю, но Данька видимо понял, что был не прав.
        Как-то вечером подошел ко мне и говорит:
        - Что сидишь, как истукан? Смотреть противно.
        Я ему: - Не видишь что ли, - скучаю. Из-за таких, как ты, вся жизнь, можно сказать, под откос пошла.
        Посмотрел он на меня, и видимо понял, что не могу я ее забыть.
        - Не обижайся, Ричард, - говорит, - Понимаю, любовь у вас. Но если бы она тут поселилась, куда бы мне бедному деваться пришлось? Она женщина - У них характер, сам знаешь, какой.
        И разговорились мы с ним по душам. Давненько так не разговаривали. Он мне про свои проблемы рассказал, я ему про свои. Почти до утра трепались. Так и заснули нос к носу.
        Утром встали. Вроде, как и не было ничего, вновь друзья. Мамка, как увидела, что мы помирились, обрадовалась, дала нам по кусочку мяса. Честно говоря, я свой съел, и его почти весь. Данька только головой покачал, мол, обжора, но ругаться не стал. Понимает, я пес молодой, мне силы нужны.
        Ну, в общем, собрались мы. Утром в машину сели и поехали. Ехали часа два. Думал, ни в жизнь не приедем. Добрались-таки.
        Встретили нас тетя Галя, дядя Слава и этот, мелкий - Как его? - А - Пашка, с длинными ушами, и сам длинный, как трамвай. Смешной такой, рыжий, лапы в раскоряку, а гонору - Но потом познакомились, и оказалось, что ничего, свой парень.
        Май уже, жарко. Листики молодые, пахучие. Бабочек видимо, не видимо. Птички орут, своих мелких воспитывают. Чтобы из гнезд не очень высовывались. А те глупые, им говори, не говори, знай себе, лезут.
        Пашка говорит:
        - Пойдем, я тебе наш пруд покажу. Красивый, - рыбы там нет, но купаться можно.
        - Пойдем, - говорю.
        Отошли мы немного, под горку спустились, оглянулся я посмотреть, куда меня жизнь забросила.
        Ничего домик, красный, кирпичный, забор вокруг него тоже кирпичный, решетки кованные - Красотища - Вокруг трава, деревья. Хочешь, в доме сиди, хочешь, на солнышке грейся, а хочешь, залезь в кусты, ни одна собака тебя не найдет. Я потом два раза прятался. Танюшка перепугалась, полчаса бегала, звала, думала, потерялся. А когда нашла, пришлось ноги уносить, точно бы драку устроила.
        Ну, да ладно. В общем пошли мы к пруду.
        Залез я в воду, постоял пару минут, и говорю Пашке:
        - Что стоишь? - Залезай - А он мне в ответ: - Я в этом пруду купаться не буду. Тут тины много, противно. Вот позже гулять пойдем, я тебе другой покажу. Там песочек - Махнул я лапой и поплыл. Думаю, глупый, что стоять, выпендриваться - Тина, не тина, жарко ведь. Солнце вон, как припекает. А потом посмотрел я на него, и смешно стало. Залез бы, точно с головой в ил ушел. Росту в нем полвершка, куда тут в тину лезть.
        Наплавался, вылез, отряхнулся и понял, вот она жизнь. Я бы никогда отсюда не уехал. Так бы и бегал то в дом, то на улицу, то в сад, то в пруд. Красотища - И думаю, скорее бы мои дачу купили, а то в городе в такую жарищу, невмочь.
        Тут мамка позвала:
        - Ричи, обедать.
        Честно говоря, меня по науке положено два раза в день кормить. Но мамка, она меня любит, и когда дома, обязательно что-нибудь вкусненькое на обед подкидывает.
        Так и сейчас, супчику дала, куриного. Ох - хорошо - Поел и пошел дом осматривать. Слышу, наверху кто-то топчется. Кто такой? - Почему не познакомили?
        Вижу лестница, деревянная. Ничего себе лестница, крепкая. Если глаза зажмурить и сильно не паниковать, то залезть можно. Вздохнул поглубже и полез - Мамка, как увидела мой рывок, вскочила, попыталась меня завернуть. Куда там - Я птицей взлетел по ступенькам и оказался на втором этаже.
        Чтобы вы думали? Там кошка живет с котятами, Машка. Вернее не совсем там, а выше, на чердаке. Тетя Галя с дядей Славой приехали, а у них прибыток. Машка четырех котят принесла. Бегают там, хулиганят, отдохнуть спокойно не дают. Я, как их писк услышу, думаю, не дай бог, свалились, разбились. Так весь день потом и караулил. Ну да, ладно, это все ерунда. Это потом было. А сейчас осмотрелся и понял, попал я, как гусь лапчатый в суп попал. Стою я, как дурак, на втором этаже, голову вниз опустил, а слезть не могу. Пашка мимо меня туда-сюда по лестнице носится, издевается, кричит:
        - Пошли, Ричи, пошли, ступеньки крепкие, тебя выдержат - Да - выдержат - Он вон, какой длинный, хоть и в полвершка. Его одного на три ступеньки хватит и пузом еще за них цепляется. А я пес видный, высокий, если лапой не туда попаду, разобьюсь насмерть.
        Мамка смотрит на меня, жалеет. А дядя Слава говорит, ничего, мол, спуститься. Постоит и слезет, куда денется. Я как услышал, что мамка готова меня одного на такой высоте бросить, разорался, как щенок перепуганный. А они посмотрели на меня, развернулись и пошли себе доедать.
        Я сижу наверху, вниз гляну, аж сердце останавливается. Нет, думаю, не слезть мне с такой высоты. И так себя жалко стало. Приехал, как человек, отдохнуть на природе, на солнышке позагорать, и на тебе, что вышло. Буду сидеть здесь, как ворон на березе, только слететь не смогу. А там сад, деревья, травинки, пруд, опять таки. Неужели так здесь и проведу весь свой отдых - И заныл, жалостливо так заныл - До моей все-таки дошло, что не дурью я маюсь, а все гораздо серьезнее. Посмотрела она на меня, подошла, погладила, попыталась меня уговорить. Пойдем, говорит, Ричи, попробуем спуститься.
        Я ей:
        - Ага, сейчас, как навернусь - Потом точно не соберешь - А она, не долго думая, подхватила меня под лапоньки и потащила вниз - Я как заору:
        - Отпусти! Отпусти! Разобьюсь, слышишь?!
        Посмотрел я вниз, сердце аж зашлось. Высотища страшенная, ступеньки тоненькие, дырки огромные. Лапа провалиться, поминай, как звали.
        Начал я вырываться, царапаться, орать, словно резанный. Поняла мамка, что так просто меня не стащишь. Отпустила.
        Стою, отдуваюсь, в себя потихоньку прихожу. А она посмотрела на дядю Славу и говорит:
        - Помогай.
        Что я только не делал, как не вырывался. Схватили они меня и спереди, и сзади, подняли и понесли. Я глаза закрыл, думаю, пришла пора прощаться с жизнью, сейчас уронят - И вдруг, чувствую, стою на полу, внизу, жив и здоров. Лапа трясутся, сердце стучит, - врагу такого не пожелаешь. В общем, выжил.
        Минут пять в себя приходил, пришел, наконец. Мамка подошла погладила, приласкала.
        - Бедненький ты мой, - говорит, - Перепугался вконец. Не лазай больше туда, второй раз снимать не будем.
        Что я глупый - второй раз на такую муку идти? Никаким калачом меня туда не заманишь.
        Хватит мне места на первом этаже.
        Очухался я маленечко, и пошли мы гулять, к дальнему пруду.
        Хорошо там - неземно. Чисто, травка кругом, уточки плавают, с нами заигрывают. Паша подошел ко мне и говорит:
        - Хорошо, что ты сам вниз не пошел, ты вон какой огромный. Мало ли что могло бы случиться, мог и ступеньку сломать. Чини потом дом.
        Ну, думаю, куркуль ты, Пашка. Нет, чтобы меня пожалеть, я чуть голову не сложил на той высоте, а тебе эту поганую лестницу жалко. Посмотрел на него, а он глаза щурит, улыбку прячет. Разозлился я тут вконец. Ну, думаю, сейчас я тебе устрою - Как схвачу за толстый загривок, как кину на ту высоту, с которой сам спустился. А он, как захохочет и вприпрыжку от меня. Я за ним. Он к пруду и как со всей дури с мосточка сиганет - Раз и с головой под воду. Я перепугался, сразу за ним. Спасать парня надо. А он из-под воды вынырнул, морда довольная, хохочет во весь рот.
        - Что - кричит, - Перепугался?
        В общем гуляли мы еще часа два. На природе позабыл я про лестницу, про Пашкины подковырки. Ходил себе, птичек слушал, травку нюхал, на бабочек любовался. Красотища - неописуемая - У Пашки все просто, нет в нем глубины - Он, как птичку увидит, сразу вприпрыжку за ней бежать. Нет, чтобы остановиться поговорить, сказать ей пару добрых слов. Ласка ведь и мухе приятна. Хорошо, хоть мамка все понимает, я ей бабочку покажу, она улыбнется, меня похвалит и с бабочкой поздоровается. Они что люди, - красивые.
        Вечером поужинали мы поплотнее и спать улеглись. Вдруг слышу шорох какой-то и слабенькое такое мяу - Вскочил, думаю, точно что-то случилось. Наверняка котенок с той лестницы упал, разбился насмерть. Выскочил в коридор, стою, слушаю.
        Где-то за перегородкой шорох, скребется кто-то и тихонечко так мяукает, словно с жизнью прощается. Ну, уж думаю, нет. Так просто крохе пропасть не дам. Стал я дом обходить, подходы искать. Вынюхиваю, а сам думаю, тоже мне мать - Нагуляла деточек и никакого призору. Сама где-то шляется, с котами заигрывает, а детки малые все глазки проплакали, мать дожидаясь. Один вон вообще в беду угодил. Спасти бы его теперь - Нюхал - Нюхал - Слава богу! Нанюхал. Если вот эту досочку оторвать, то точно щель будет.
        Если не совсем глупый, то вылезет, а если не вылезет, то мать появиться, обязательно вытащит. Вцепился зубами покрепче в ту доску, как дерну изо всех сил. Она и поддалась потихоньку. Вырвал я ее, - с потрохами вырвал.
        Отошел в сторону, стою, смотрю, что будет. Вдруг, откуда не возьмись дядя Слава. Он как увидел мою работу, раскричался.
        - Ты что, - говорит, - Такой, сякой, творишь?
        Я ему в ответ: - Там котенок!
        А он меня и слушать не желает. Разорался вконец.
        - Обои оборвал, доски поломал! Убью, - говорит, - Оболтус.
        Я похолодел от страха. Ну, думаю, сейчас достанется. Слава богу, мамка откуда-то появилась.
        Увидела она разорение, сразу поняла, что не мог я просто так стену разобрать. И в это время, как котенок замяукает. Дядя Слава от неожиданности аж своим криком подавился. Тут уже и Танюшка, и тетя Галя, и Пашка прибежали. Стоят, вслушиваются, решают, что делать. Про меня, про доску, про обои, конечно, сразу забыли. Ну, думаю, ладно, забыли и забыли, а то убивать собрались, словно я зверь какой-то. А, как похвалить, сказать, что я всех в доме на ноги поднял, котенка спасать, так нет же. Ох - и нелегко быть героем.
        Так они ничего и не придумали. Мамка меня схватила, в комнату увела, чтобы я там больше ничего не сломал, и спать легла. Дядя Слава решил, что кошка того котенка сама достанет, раз я дырку проковырял. Вот вам и вся забота. Можно женщин ругать, говорить, что они из мухи слона делают, но моя-то мамка, когда уходила, все на щель поглядывала. Будь ее дача, точно бы дырку побольше сделала. Дом конечно жалко, но котенка жальче.
        Утром проснулись, сразу к дырке. Слушаем, - тишина. Нет котенка, выбрался. Танюшка сразу на чердак полезла, котят кормить. Пересчитала, все четыре на месте, и мать их легкомысленная явилась. Смотрела бы лучше за своими детьми, не пришлось бы мне с дядей Славой ругаться. Он весь день на меня с подозрением смотрел, ходил по пятам. Все ждал, когда я за следующую доску примусь…
        Вот так и съездили. А в общем то на даче хорошо было. Даже уезжать не хотелось. Дядя Слава в конце концов поверил, что я не дом разбирать приехал, а отдыхать. А когда мы вместе на рыбалку сходили, он меня зауважал. Я ему два раза команды давал, что клюет.
        Пашку мы, конечно, с собой взяли. Наловили рыбы, нажарили, посидели - хорошо. Даже нам с Пашей по кусочку досталось, не зря старались, рыбу подманивали. Без нас дядя Слава одних головастиков принес бы, куда ему - А мы, как круги на воде увидим, сразу к берегу, а затем в воду. И давай лаять, рыбу пугать. Она бедная занервничает, заплавает вокруг, всякую ориентацию потеряет, хвать зубами крючок - и попалась. Вот вам и рыбка - А жаренная рыбка с хрустящей корочкой - Ох, - вкусно - В общем через пару недель купили и мы дачу. Что по чужим мотаться, нужно свою иметь. И стал я дачным псом, правда, до этого еще кое-что случилось.



        Дези

        Вышел я утром на улицу, в понедельник, как приехали. День так себе, серенький, дождливый.
        Гулять, особой охоты нет. Думаю, сделаю сейчас свои дела и домой, на сухой диван. Отошел от деда, лапу задрал, стою, жду. Вдруг смотрю из-за машины морда противная торчит. Опять этот, слюнявый, Джеком его кличут. Какой он Джек? - Дуб тупой, вернее, пенек лохматый, тьфу ты - лысый. Увидел он меня и так противненько говорит:
        - Как жизнь, сосед? Драться будем или просто поболтаем? Тем более я тебе кое-что про твою пассию рассказать могу - Говори, - отвечаю. А у самого все внутри аж заиндевело. Больно вид у него довольный, наверняка какую-нибудь гадость приготовил.
        - Ты знаешь, что у твоей девочки новый ухажер объявился?
        - А ты откуда знаешь, кто моя девочка?
        - Что я глухой что ли, - отвечает он. Тут весь двор о тебе наслышан. Те два пса, с которыми ты сцепился, столько наговорили - Смотрю я на него и думаю, то ли сразу взбучку устроить, то ли пусть еще поговорит. Не верю я ему, не могла моя девочка так быстро меня забыть. Не такая она. А он тем временем продолжает:
        - Там, в гаражах пес у них новый появился. Умен, красив, не нам с тобой чета - Слушаю я его, а у самого аж лапы чешутся. Сейчас я этому рассказчику нос-то расквашу. А он тем временем продолжает:
        - Он к ней сразу клинья подбивать начал. Она его сперва на пушечный выстрел не подпускала, а он то мяса кусочек ей принесет, то от остальных псов ее обережет, а то просто посидит, поговорит с ней. А женщине много ль надо? Вот она потихоньку и начала привыкать. Теперь, говорят, у них любовь.
        Тут уж я не стерпел. Подобрался весь, в дугу вытянулся, зубы ощерил. Все, думаю, сейчас замочу слюнявого болтуна. А он с перепугу как заорет:
        - Не веришь!? - Цезаря спроси, он тоже слышал!
        Тут у меня весь оскал пропал, даже зубы свело. Глянул я на него и говорю:
        - Пошел вон, поганец, а то хуже будет - Он и убрался подобру-поздорову, а я сел на асфальт, голову свесил и думаю - Что же теперь делать? - Врет или правду говорит, и Цезаря сюда приплел. Тот врать не будет, не такой пес.
        Нужно мне с ним переговорить, решил я. Вот только как его найти. Знаю, что гуляет он чаще всего в лесочке. Нужно туда деда затащить, он мужик не вредный, если его по-хорошему попросить, точно пойдет. Позвал я деда, объяснил что, к чему, и пошли мы с ним в лесок.
        Облазил его весь вдоль и поперек, но Цезаря так и не нашел. По дороге домой, вдруг чувствую, из-за кустов знакомый запах доносится, нежный такой, сладкий. Я сразу туда.
        Подлетаю, а там - Сидит моя Дези, а рядом с ней огромный, лохматый пес. И лижет он ее, где не попадя. А моя глаза закатила, и то ли млеет, то ли спит, - не пойму. Я как это разглядел, чуть с ума не сошел.
        Надо же, не наврал слюнявый. Изменила, - ох - изменила. Уехал всего-то на три дня, а она уже нового нашла и с ним милуется - Чувствую, лапы свинцом налились, сердце окаменело. Думаю, пусть объяснит, почему разлюбила. И пошел я к ним.
        - Привет, - говорю, - Заждалась?
        Она разом глаза открыла. В них и страх, и любовь, весь мир в них. И говорит:
        - Прости, Ричи. Не дождалась я тебя. Меня обижали, те, двое лохматых, помнишь? Вот Миша помог.
        И так она на него посмотрела, что понял я, что делать мне тут больше нечего, любит она его, ох - любит. Ну, думаю, ладно, коли любишь, люби, но этот-то вор каков - Чувствую, все мои волоски на хребте дыбом встали, слюной рот наполнился - Все, думаю, пусть умру, но ему морду тоже попорчу. И пошел я на него, как в последний бой. Он видимо понял, что я не шучу, что голыми лапами меня не возьмешь. Вскочил, набычился и ко мне.
        Сшиблись мы с ним на середине пути. Дези, как заорет: - А-а-а - А мне-то что? Мне ничего… Я только его горло вижу, понимаю, что дотянуться нелегко будет.
        Он здоровый, массивный, шерсть густая. Такую попробуй, прокуси. И вспомнил я тут Цезаря.
        Ведь тоже не мог уложить, но смог же, смог. Как брошусь на него, как зубами щелкну. Откуда только силы взялись.
        Не зря я вечно за мамкой бегаю, спасибо ей огромное, мышцы у меня стальные. Если бы тот прыжок кто видел, точно бы обмер. И вся эта шерсть густая, вместе с четырьмя лапами и полной пастью зубов вдруг, как заорет не своим голосом, развернется и вприпрыжку в кусты.
        Оказывается, я ему зубом нос задел, видимо пребольно. Он этого не ожидал, вот и перепугался.
        В общем сбежал Миша, сбежал, как последний трус, и любовь свою бросил на произвол судьбы.
        Посмотрел я на нее, посмотрел - и решил - Раз она так легко меня позабыла, что ей моя любовь. Завтра кто-нибудь другой найдется, кто ее пожалеет, приголубит, и она вновь обо мне забудет. Не нужна мне такая женщина, не стоит она любви. Буду дальше искать свою половинку. Когда-нибудь обязательно найду.
        Развернулся, махнул хвостом на прощание и пошел к деду. Он хоть и привык к моим отлучкам, но все равно каждый раз переживает. Пойду, обрадую человека, все хорошо, жив, здоров, и вновь бессемейный.
        А Дези, увидела, что ухожу, тихо так спрашивает:
        - А попрощаться не хочешь?
        Замер я, напрягся весь. Голос у нее нежный, глубокий. Ни у одной моей знакомой такого голоса нет. Обернулся и говорю:
        - Прощай, Дези. Будь счастлива - Прощай, Ричи. Не держи на меня зла. Разные мы. Ты видный, богатый, - счастливый ты пес, Ричи. А я что? - Я ничего, - облезлая, драная и бездомная. Кто меня приласкает, за тем и пойду. Красивая любовь не для меня. Мне бы хлеба кусок, да бок потеплей, чтобы прижаться ночью и не замерзнуть. Иди, Ричи, иди, тебя ждут.
        Сказать правду - Никогда в жизни мне не было так плохо - Права она, во всем права. Разве можно сравнивать мою сытую жизнь и ее голодное существование. Из-за каждого куста ее ждет опасность, каждый вечер не знает, наступит ли завтра, или замерзнет в яме, голодная, холодная. Обернулся я к ней и говорю:
        - Прости меня, Дези. Если любишь, прости - За что мне тебя прощать? Ты хороший, добрый, только мы с тобой разные. Иди, Ричи, иди.
        - Дези, ты хоть чуть-чуть меня любишь? Скажет, что да, все на свете брошу. Уйду с нею, буду жить в гаражах. Ничего, живут же собаки, а я чем хуже? Буду давать ей свой бок, пусть прижимается, гонять от нее разных Мишек, защищать ее ото всех. Я сильный, я смогу - Нет, Ричи. Я теперь Мишу люблю. Он добрый, ласковый, я с ним жить буду.
        Словно весь мир разлетелся на куски - Развернулся я, всхлипнул, как побитая шавка, и поплелся домой. Что мне теперь жизнь? Зачем мне она, если моя половинка не любит меня больше…

        Ох, сердце болит - Ох, глубоко,
        Тяжелая, темная боль.
        Не можешь ты быть так далеко,
        А жизнь? Что ж неволь, не неволь…

        Зачем мне теперь наслажденья?
        Зачем мне улыбки друзей?
        И нежность, и ласка соцветий,
        Что нюхали вместе мы с ней.

        Приду, упаду у порога,
        И снова закрою глаза,
        Любовь - это солнца дорога,
        Любовь это жизни игра.

        Прощай, моя милая Дези.
        Зачем ты ушла от меня?
        Нет в жизни больнее победы…
        Что жизнь без любви?
        Ночь без дня…
        Так и закончился мой роман. Неделю лежал, почти не вставал. Ни есть, ни гулять не хотелось.
        Но что делать? Своих зря волновать не будешь, делал вид, что все хорошо. Хотя ночами плакал, - ее вспоминал.
        Данька мне очень помог. Он от меня почти не отходил, все успокаивал, говорил, не зря она ему не понравилась. Шалава, с первого взгляда видно было. Благородная девица так вести себя не будет. Не по нутру она ему. Потихоньку и я стал успокаиваться, правда, теперь посерьезней стал. Как-никак теперь я мужчина и, как вести себя с женщинами, точно знаю.



        Дачная жизнь

        Приехали - Ей богу, приехали. Ура! - Пару раз я тут уже побывал, так что все более или менее знакомо. Первый раз, когда выбирали, второй, когда кое-что из вещей привозили. А теперь насовсем приехали. Это я сразу понял, раз миски и игрушки привезли. Весь вечер вчера собирал, все углы облазил, только к ночи успокоился. Теперь можно отдыхать. Здорово!
        Дом - большой, красивый. Диванов, кроватей в нем море. Ну, может не море, но штук пять точно есть. Сад загляденье, - деревья высокие, кустов много, забор - похуже, чем у дяди Славы, но тоже ничего. В общем жить можно, и скажу вам честно, хорошо жить.
        Мамка велосипед приволокла, для прогулок. Что пешком по полям бегать? Несерьезно это.
        Далеко на своих двоих не уйдешь. То ли дело схватил велосипед, и лети, куда глаза глядят.
        Поля тут огромные, прудов множество. Штуки четыре точно есть. Особенно один хорош.
        Камыши там, песочек, ключи бьют. Водичка прохладная, птиц вокруг видимо - не видимо, правда, людей почти нет. Так иногда забредет кто-нибудь, купнется и сразу домой.
        Если честно, никогда так здорово я не жил. Деревенская жизнь, это вам деревенская жизнь.
        Весь день на ногах, везде поспеть нужно, и за дедом присмотреть, и за домом. Крутишься, как белка в колесе, вечером на диван рухнешь, через минуту уже спишь. Хоть из пушки стреляй, не разбудишь.
        Ладно, теперь о соседях. Рядом две Найды. Правду говорю, обеих Найдами зовут. Обе злющие. Я, когда приехал, перво-наперво решил с соседями познакомиться, сначала с той, что справа.
        Вежливо так захожу в ворота, думаю, сейчас представлюсь. Вдруг, эта Найда, как пасть раззявит и как мне в морду вцепиться. Заорал я благим матом. Хорошо мамка рядом была.
        Бросилась мне на помощь. Оттащила эту бешенную от меня. Посмотрел я на глупую псину, и до того обидно стало. Вспомнились мне все мои муки, что вынес я из-за слабого пола. Думаю, нет уж, так просто не стерплю - Пес я или не пес? - Как метнусь к ней. Цап ее за морду, и прижал чуть-чуть. Осторожненько, чтобы не поранить.
        Тут она, как заверещит на всю деревню. Из соседнего дома хозяйка выскочила. Думаю, пора ноги уносить, а то точно сейчас достанется. Отцепился я от Найденой морды, спрятался за мамку и стою, жду, что дальше будет.
        А ее хозяйка даже ругаться не стала. Посмотрели на наши морды, обрадовались, что не поранились, и давай знакомиться. Я за ворота отошел, стою, на глупую псину посматриваю, а она ощерилась, злится. Если бы не цепь, точно бросилась. И что ее угораздило?
        Познакомились бы, поболтали, и бегал бы я к ней по вечерам. И ей веселей, не весь день одной на цепи сидеть, на людей бросаться, и мне хорошо, есть с кем парой слов перекинуться.
        Ну да ладно, раз не вышло, что тут сделаешь.
        Но потом узнал, что псина она умная. Соседские ребята сказали, Шарик с Мишкой. Все деревня на Найде держится, она и наш дом охраняет. Как увидит чужого, такой лай подымает, уноси скорее ноги.
        А что вы думаете? Сам слышал, как деду знакомый рассказывал, много вокруг лихих людей бродит, в пустые дома залезает, все из них тащит. Правда, я таких не встречал. С людьми мне чаще всего везет.
        К левой Найде я вообще решил не ходить. Она тоже на цепи сидит и тоже злая. Как тут доброй-то быть? Пять метров в одну сторону, пять в другую, и делай что хочешь. От такой жизни любой волком завоет.
        Сел я посередине и думаю, справа Найда, слева Найда, желание что ли загадать - И загадал - Чтобы удалось мне в этих местах встретить девочку симпатичную, добрую, ласковую, и чтобы завели мы с ней наконец деток малых. Я ведь пес в самом соку, мне пора о потомстве думать.
        В общем на даче все хорошо, одно плохо, мамка только на выходные приезжает, а всю неделю в городе торчит, говорит, на работу ходит. Не знаю, ходит или нет, не видел, врать не буду. Но как приедет, мы с ней на велосипед, и давай по полям, лесам носиться, в прудах купаться. Не жизнь, а малина. Птицы, собаки здесь все лохматые, пушистые, то ли воздух такой, то ли вода хорошая. Я и сам попушистее стал. Смотрю на себя, и сам себе нравлюсь.
        Глаза горят, статный, шерсть лощеная, красивая, одним словом, первый парень на деревне.
        Что, не верите? Зря - Я как за околицу выйду, со мной все соседи здороваются. Обижаются, если внимания не обращаю. Вот и приходится с утра пораньше вставать, всех обежать, доброго утра пожелать. Только Найда, правая Найда по-прежнему на меня бухтит, а к левой я вообще не хожу. Шарик говорит, если дотянется, может порвать. Зачем на неприятности нарываться? Внешность испортить может, а мне о семье думать нужно. Кому я потом с рваной мордой нужен буду?
        Ну, ладно, что-то я не о том. Знали бы вы, с кем я тут познакомился - Сейчас расскажу.
        Пошли мы как-то на пруды, купаться. Бегу себе впереди, жизни радуюсь. Мамка с тетей Леной позади. Обе на выходные приехали. Вдруг вижу - собака. Нет, не собака. Кошка? Не кошка - Огромная такая, черная, лощеная вся, аж солнце от нее отражается. Стою, смотрю, не дышу. В жизни такой красоты не видел. А она - как пойдет нам навстречу. Не идет, а летит, и такие коленца выделывает, смотреть страшно. Ну, думаю, если драться будем, мое дело точно труба.
        Она раз в десять больше меня. Напрягся, стою - жду. А мои, как сзади закричат:
        - Лошадь - Смотри, лошадь - Что еще за лошадь? - Посмотрел я на эту громадину, - тут-то до меня и дошло. Она - лошадь, - и вспомнились мне кучи навоза в туннеле.
        Мамка, конечно, сразу к ней.
        Что за человек? Никакой опаски. У меня аж сердце остановилось. Если эта громадина ей лапами даст, точно убьет.
        Делать нечего, пришлось вмешаться, отвлечь эту лошадь на себя. Подбегаю к ней сзади и говорю:
        - Привет, не пугайся. Меня Ричард зовут, а тебя как?
        А она мне в ответ: - И-го-го - Я опять: - Не понял я что-то. Повтори, пожалуйста.
        То ли язык у нее не наш, то ли обиделась она на что, не знаю. Закричала по лошадиному, все четыре лапы вскинула, и бегом от меня. Огромная, красивая, статная, сказка, а не лошадь.
        Пролетела мимо в полсекунды, чуть лапой в нос не ударила. Бог миловал, а то летел бы до дома и радовался. Чем не птица?
        У мамки от восторга глаза блестят, на месте подпрыгивает, до того ей хочется с ней познакомиться. Подошла, протянула ей мою сушку. Та, конечно, ее разом схрумкала, и что-то тихо сказала. Я тут решил не вмешиваться, а то точно накостыляют, либо одна, либо другая. А зря - Нужно было себя поставить, а то удумали, - дружбу затеяли.
        Моя с тех пор ей яблоки, морковь, хлеб таскать начала, а та, как ее увидит, ну кричать по-своему, по лошадиному.
        Позже узнал, что зовут ее Бела. Красивое имя, ничего не скажешь, и сама она красивая. Но мне-то что с того? Я с ней ни поговорить, ни поиграть не могу. Никакого внимания на меня не обращает, если я, конечно, близко не подхожу. А чуть, что не так, пасть раззявит и ну вокруг меня носиться. У меня от ужаса аж волосы дыбом встают. Не дай бог, затопчет. Вот и сижу, как последний дурак, у велосипеда, пока мамка с ней милуется. А что тут сделаешь?
        Сила солому ломит. А лошади, говорят, еще солому и едят. Так что береженого, бог бережет.
        Это еще нечего. Через день на соседнем поле такое увидел, чуть с ума не сошел. Смотрел, смотрел, то ли чудится, то ли с глазами что-то не так. Звери - огромные, страшные, ужас какой-то. Оказалось стадо коров. Но что удивительно, вид жуткий, сами с рогами, а добрые, слов нет. Вот природа, что только не напридумывает. Я с ними побазарил однажды, много интересного узнал. Оказывается, они траву едят. Лошади, кстати, тоже. Решил я попробовать ихней еды. Выбрал посочней, откусил несколько стебельков и ну жевать. Жевал, жевал, не распробовал. Решил повторить. Взял побольше, а она сухая, колом в горле встает, не туда, не сюда, едва выплюнул. Посмотрел я на бедных коров, и так мне их жалко стало.
        Это каким же голодным нужно быть, чтобы такую гадость есть, да еще улыбаться при этом?
        Бедные, ох - бедные.
        Но это еще ничего - Дальше почище было. Там же у коров мальчишки крутились, делали вид, что пасут их, бедных. А на самом деле баклуши били и ерундой занимались. Это я конечно со своей колокольни говорю, но после случившегося, молчать не в силах.
        В общем - была у мальчишек лошадь. Не такая, как Бела, но тоже ничего. Мамка, как ее увидела, аж зашлась от восторга. Я сначала ничего не понял. Лошадь, как лошадь, видел уже одну. Не так уж и страшно. Ха, - как бы не так. Моя в полсекунды с мальчишками сговорилась.
        - И чтобы вы думали? - Полезла ей на спину - Я чуть с ума не сошел. Она же в два раза больше моей. Стою, ору: - Стой! - Стой! - А мамке все по барабану. Схватила меня и на поводок. Поводок отдала мальчишке. Тот двумя ногами уперся, не отпускает. Что я только не делал, как не вырывался, так и не вырвался.
        Глянула мамка на мои муки, махнула рукой и вновь полезла на это чудовище.
        Просто так заскочить не может, роста не хватает. А мальчишки мелкие, от горшка два вершка, подсадить не могут, хоть и пытались. Смехотища, ручки тонкие, мою мамку поднять стараются. Хорошо хоть не уронили, а то бы точно убилась. Думал, все, сейчас успокоится.
        Ха - как бы не так. Залезла на какой-то пенек, чуть ли ни с нее ростом, и решила вскочить той лошади на спину. А мальчишки ее водят, в метре от пенька, ближе подвести не могут, деревья не позволяют. Я глаза закрыл, все, думаю, сейчас убьется - Велосипед, ролики, это ладно - Конечно, не здорово, но к этому я уже привык. Но лезть на такое чудовище - Куда это годится?! Взрослый, серьезный человек, а ума ни на грош!
        Пока я на поводке душил, орал, как резанный, - вскочила - Глаза открыл, а она уже на ней. Тут со мной вообще истерика приключилась. Разорался, как пацан, а она, знай себе, «Но!!!», - кричит. Секунда, ее и не видно - Все, - променяла меня на лошадь - Неужели, все - Сердце чуть не оборвалось. Нет, думаю, не могла она так поступить. Вон и велосипед валяется. Что, она нас обоих на одну лошадь променяла? Не может такого быть. Значит, сейчас вернется. Только я так подумал, смотрю, возвращается. Я как заору:
        - Слезь с нее! Немедленно слезь! - Пока не свалилась - А она довольная, улыбается, хуже маленького ребенка. Хотя ей страшно. Я же вижу, что страшно. Упрямая, ужас какой-то. Женщина, что с нее взять. В общем, через полчаса накаталась, слезла. Я чуть от разрыва сердца не помер. Сил совсем не осталось. Что не верите? Зря, врагу своему такого кошмара не пожелаю. Слава богу, хоть жива осталась. И я цел, хоть и переволновался.
        Разговоров в деревне было - Один велосипед, чего стоил, а уж когда на лошадь влезла, не знал куда глаза от стыда девать. Опозорила, ох - опозорила. Но ничего, опять притерпелся.
        Что же делать, лошадь, так лошадь, хорошо, хоть не верблюд. В Москве один раз мы верблюда видели. И что бы вы думали? Она и с ним якшаться начала. Хорошо, что народу вокруг было много, в толпе никто ничего не заметил.
        Вернулся домой, поел, лег на диван, отвернулся, и решил с ней больше не разговаривать. А она посмотрела на меня и тоже спать улеглась. Проснулся, и, как последний дурак, все забыл.
        Не умею я обижаться. Только щеки надую, с обидой в глазах похожу, полчаса пройдет, раз и поминай, как звали. Вот и все.
        Ладно, хватит жаловаться. В жизни много чего случается и хорошего, и плохого. У нас, у собак, что плохо? Подраться мы любим. Не все, конечно, но попадаются порой отморозки.
        Меня такие всегда удивляли. И что им неймется? Не проще ли парой слов перекинуться, поиграть чуток, и разбежаться в разные стороны в преотличном настроении. Так нет же, начинают выяснять отношения, доказывать, что сильнее. Убогие, право слово.
        В деревне так нельзя, тут нужно со всеми дружить. Деревня не город, где можно внимания на соседей не обращать, делать вид, что тебе все до лампочки.
        Это я понял сразу и решил потихоньку с коровами, козами дружбу наладить, с лошадьми, конечно, тоже. Куда же от них деться, если мамка к ним без конца на свидания бегает?
        Хорошо хоть на Белу не лезет. У той характер еще тот, точно покусает.
        К курам тоже привыкать начал. Кудахчут, но терпеть можно. Правда, есть тут одна крикливая, петух называется. Вот к нему до сих пор никак не привыкну.
        Наглый такой ходит. Как меня увидит, нахохлится, и наперерез. Пару раз я его шуганул, но ему все нипочем. Как увидит, что я к его курам приближаюсь, крылья раскинет и несется, орет.
        Как будто мне его куры нужны - Что я с ними делать-то буду? Яйца что ли высиживать? - Я ему попытался популярно объяснить, что к чему. Он меня послушал, послушал и опять попер. Тут уж я взбеленился. Пару раз зубами щелкнул, он чуть в обморок не свалился.
        Отстал, наконец, - правда, ненадолго. Обиделся, видно.
        Теперь, как меня увидит, бежит наперерез, кукарекает. Пару раз даже в кустах отсиживаться приходилось. А что делать?
        А вообще, заводной он. Порой, когда подурачиться хочется, я к его курам поближе подбираюсь, вроде как под крыло норовлю подлезть. Что уж тут с ним делается. Носится, орет, смехотища одна.
        В общем, здорово. Куда там тете Галиной даче до нашей деревни. У нас просторы, поля, леса.
        Одни птицы чего стоят. Даже сокола и цапли есть. Вот так.


* * *
        Ладно, что-то я не о том. Желание-то мое сбываться начинает. Ей богу - Сейчас все по порядку расскажу.
        Возвращаемся мы как-то раз с прогулки. Накупались, настроение преотличное. Иду мечтаю, как сейчас поем поплотнее и спать завалюсь. Послеобеденный отдых полезен, точно знаю, по телевизору слышал. Правильный режим - вещь хорошая. Вдруг вижу у воды стройненькая, маленькая девочка крутится, малявка, одним словом. Посмотрел я на нее и мимо. Не моего поля ягода. Вдруг из-за кустов вылетает огромная псина и кидается на меня. От неожиданности я обомлел. А она, - как начинает меня в морду лизать. Прыгает вокруг, ластится.
        Если честно, я к ихней породе не очень хорошо отношусь. Пришлось мне как-то раз с парнем одним поспорить, зимой еще, в Иваньково, когда на лыжах катался. Помню, снежок сыпал, солнышко порой проглядывало, хорошо, одним словом, было. Выбегаю из леса, смотрю в пяти метрах от нас толстый, черный гуляет. Увидел нас, набычился, пасть раззявил и на меня.
        С ним девчонка гуляла на поводке. Так он ее за собой словно куклу потащил. Та поводок из последних сил сжимает, а он его дергает, вот-вот руку оторвет. Думаю, нужно парню объяснить, чтобы поаккуратнее был. Нельзя же так с ребенком. Подхожу я к нему и вежливо так говорю:
        - Здравствуйте.
        Глянул он на меня, и что ему в голову вступило, ума не приложу. Как рыкнет, как бросится на меня. В горло вцепился, и ну давить. Огромный, лапы мощные, ростом повыше меня, а веса наверно раза в три больше. Не ожидал я - Перепугался, - больно невмочь, отбиваюсь из последних сил, но все бесполезно. Душит он меня, ох - душит. Хорошо, мамка вмешалась. Как ей удалось зверюгу эту от меня оттащить, до сих пор не понимаю.
        Пришел домой, шея болит, голову повернуть не могу. Всю ночь потом его зубы снились, лежал, переживал. С тех пор, как породу эту увижу, стараюсь на другую сторону перейти.
        Береженого бог бережет. Мамка надо мной подсмеиваться начала. Смешно ей очень. Ей бы так, посмотрел бы я, как она улепетывала, завидев такую псину. Ну, да ладно, что-то я опять не о том.
        Посмотрел я на свою новую знакомую, посмотрел, и думаю, видная женщина, мимо не пройдешь. Большевата, конечно, для меня, но это уже мелочи. Главное, ласковая, симпатична и душистая. Пахнет, как полевая ромашка.
        Говорю я ей:
        - Давай, отойдем, поболтаем.
        А она так игриво улыбается и отвечает: - Давай.
        Отошли мы с ней в кустики, быстро дело свое сделали, и познакомиться успели. Оказалось, Мери ее зовут. Красивое имя. Мамка позвала, а вот он я, тут, как тут, доволен и счастлив.
        Договорились о новой встрече, и начал я дорожку к новой подружке мостить. Правда, не один я такой умный. Почему так бывает, только вроде все хорошо, так обязательно хоть какая-то пакость, но случится?
        В общем, есть тут у нас один, на дачных участках - Иду как-то раз на прогулку. Рано, солнышко еще только встало, птички вокруг чирикают, куры бегают, коровы пасутся, все в общем при деле. Только один обалдуй, черный такой, прилизанный, со стильной прической по-хозяйски на всех покрикивает. Увидел меня, замер и не знает, что делать. То ли скорешиться, чтобы было с кем пообщаться, то ли наехать, всем свою силу показать.
        Я уже не раз говорил, я парень мирный, меня не трогай, я не полезу. Но если таких, как этот нахал вижу, точно не уступлю. Как потом на себя в зеркало смотреть - Трусом быть не хочу.
        Но в принципе я пацифист. Вот, - выловил я это словечко и решил, что я ему соответствую. А что? - Я за мир во всем мире. А хочешь мира, готовься к войне. Не помню, кто сказал, но умный был, чертяка - Сошлись мы. Он рыкнул, я ответил. Он зубом щелкнул, я почти по морде зубами провел.
        Видит он, что не на того напал, не сладить ему со мной, придется, задумался. А вдруг, я его побью? - Ему же потом проходу не будет. Довыступался, скажут, красавчик. И тут его хозяйка, как заорет:
        - Возьмите свою собаку, а то мой Лорд вашего пса сейчас на куски разорвет.
        У мамки аж челюсть отвисла. Вижу, стоит думает, кто кого еще неизвестно. Но переборола себя таки, посадила меня на поводок и отвела в сторону. Я для приличия на него порычал, побросался, но драться, если честно, мне совсем не хотелось. Главное, что? Показать, что ты не трус, что если нужно, глотку ему перегрызешь, но хозяева есть хозяева, их слушаться нужно.
        Только сопляки себя выше ставят, пытаются мир перевернуть. А мы, псы умные, как мамка скажет, так и будет, если, конечно, я с ней согласен. А тут, что я буду с дураком связываться?
        Пусть идет своей дорогой - Так и разошлись. Хорошо бы, думаю, мне с ним больше никогда не встречаться. Другой раз точно драться придется. А зачем? Что нам делить?
        Через пару дней понял, что мне с ним делить придется. Дружок он моей новой знакомой, близкий дружок. Я как их вместе увидел, чуть с ума не сошел. Все думаю, загрызу. Второй раз подобной истории не стерплю. Бросился я на него, как угорелый. Рычу, лаю. Его хозяйка, как мою морду увидела, перепугалась вся. Как заорет:
        - Пошел вон! Пошел!
        А я знай, на Лорда кидаюсь. Рычу, пасть раззявил. Перепугался он, как последний трус перепугался, раз и в кусты.
        Тут мамка подлетела. Схватила меня за ошейник, раз и на поводок. Развели нас в разные стороны, так и не удалось подраться. Ладно, думаю, это только к лучшему. Если еще раз встретимся, точно, просто так не разойдемся. Пора себя тут поставить, а то все думают, что я через чур добрый.
        А моя Мэри, как увидела, что я ее ухажера напугал, сразу ко мне. Подбегает и говорит:
        - А я то думала, он сильнее - Зря думала, - отвечаю я. Я таких, как он, в Москве десятками ел.
        - Надо же, какой ты сильный.
        Смотрит на меня, а в глазах восхищение и любовь - Мне так, во всяком случае, показалось.
        Только настроение у меня почему-то пропало. Опять, думаю, не моего поля ягода, запросто к другому уйдет, если у него пасть пошире и голос побасистее. Попрощался я с ней и домой пошел. С мамкой лучше, драться не нужно, рычать тоже. Лег себе рядом и лежишь, человеком себя чувствуешь. Тем более тут у нас такое случилось…



        Птенец

        Сидим мы как-то раз во дворе, шашлычки кушаем. Настроение замечательное, на небе не облачка, ветерок ласковый, обдувает слегка. Все хорошо, одно плохо, кошка соседская к нам повадилась, нахальная до ужаса, постоянно косточки выпрашивает. Мне их, конечно, не жалко, вредные они очень. Я как-никак пес породистый и кормить меня нужно правильно.
        Положено мне мясо, вынь, да положь кусок. А косточки - Ну их, пусть ест, на них даже Данька не позарится. Но когда в метре от меня сидит чужая кошка и при этом еще орет, вроде как: - Дай! Дай! - Кому такое понравится? Вот я и нервничаю. Не уважает она меня, совсем не уважает. Знает, что не достану, и наглеет все сильнее и сильнее. Вам такое понравится? Если на вас с колокольни плевать будут? Вот-вот, мне тоже не нравится. Нахалов на место нужно ставить, сразу и без разговоров.
        Вот теперь сижу и думаю, что бы такое придумать, чтобы ее отвадить? Ничего в голову не лезет. Все ерунда какая-то.
        Вдруг из-за калитки: - Кар, - кар - Вскочил я, и к забору. За мной все остальные. Смотрю, птенчик маленький по огороду скачет, а рядом еще один, только побольше. Я как заору:
        - Откройте калитку! Откройте! Чувствую, помочь малышам нужно, пропадут они без меня, а тут еще кошка эта крутится. Запросто обидеть может.
        А мои: - Фу, Ричард! Фу! - Нельзя тебе туда.
        Прилипли к забору, стоим, смотрим.
        А у этих бедолаг ничего не получается. Только крыльями машут, аж умаялись бедные.
        Наконец, тот, который побольше, с пятого раза на забор залетел. Правда, оттуда чуть не свалился, но справился, и до гаража худо-бедно долетел. Сел на крышу, нахохлился, клювом по сторонам водит, птицу из себя изображает. А сам - от горшка два вершка, а гонору - Этот-то ладно, а вот братишка его совсем плох. Он и ходить-то с трудом может. То на одну сторону припадет, то на другую. Бродит, шатается, где уж ему взлететь. А вороны вокруг мечутся, не знают, что придумать.
        И чтобы вы думали - Открыла мамка калитку, и к вороненку. Взяла его на руки и принялась ему что-то рассказывать. Чуть ли не целует. Ох - женщины - А птицы, как загалдят. Смотрю, вот-вот набросятся. Бог мой! Как бы беды не случилось.
        Разлаялся я, как дворовая шавка. Требую, чтобы открыли. Тогда я хоть как-то смогу ее защитить, а так заклюют.
        Конечно, не открыли, конечно, не пустили, но, слава богу, все и так обошлось. Ворон птица умная. Поняли они, что мамка их детенышу зла не желает. Полетали вокруг, поругали ее, уселись на деревья и принялись ждать, что дальше будет. Тут, правда, Данила вышел.
        Посмотрел, послушал, развернулся и в дом. Он кот умный, понял, что без него справятся.
        Он, как на дачу приехал, переменился совсем. Придет, поест и поминай, как звали. Целыми днями где-то шляется. По сравнению с деревенскими котами он тигр. Куда им до него. Он только ощерится, они в разные стороны шугаются.
        Первый раз, когда он пропал, мы чуть с ума не сошли. Думали, случилось что-то. Мамка целый час бегала по деревне, искала. Все впустую. Звала, звала, не отозвался. Я полночи не спал, все слушал, вдруг появится. Кто его тогда в дом впустит? Так и не пришел. Только зря не спал.
        Утром наконец явился. Морда довольная, ходит, хвостом крутит, урчит. Поел и на боковую. С тех пор, что ни день, исчезает, но всегда возвращается. Крутым стал не в меру. Даже на меня по-хозяйски посматривает. Но мне с ним ругаться ни с руки, что нам делить-то. Как-никак мы с ним одного поля ягода. Если кто его обидит, берегись. Своих в обиду не дам. А со мной - нравится, пусть гоношится. Все равно в доме я самый главный. Как скажу, так и будет.
        Ну да ладно, - что-то я не про то. Дальше-то вот, что было.
        Подбросила мамка вороненка и говорит: - Лети - Ага, так он ее и послушал. Крылышками один раз махнул и носом в землю. Вытащил клюв из земли, встряхнулся и сидит, нахохлившись, как будто, так и надо. Посмотрела мамка на него, посмотрела, опять взяла на руки, посадила на забор. Думает глупая, вдруг с силами соберется и в один прекрасный момент взлетит.
        Где уж там. Я ей доступным языком объясняю, ты на его хвост посмотри, у него-то и хвоста еще нет. Ему неделю на этом заборе сидеть нужно, ждать, пока отрастет.
        Женщина, - ей, что говори, что не говори, все равно по-своему сделает. Встали всей семьей у калитки, стоят, смотрят, что дальше будет. А что будет-то? - Сидит эта несчастная птичка на заборе, из стороны в сторону качается, как сосед наш, дядя Степа, когда после получки, когда домой возвращается. Силенок у бедного совсем уже нет.
        Вот-вот рухнет. Поняла это мамка, подошла к мелюзге, взяла его на руки, на землю посадить собирается. А он вдруг, как клюв раззявит, и жалобно так говорит: - Кушать - У меня глаза на лоб полезли, чем его кормить-то? Шашлыки он, скорее всего, не будет, от косточки тоже откажется. А что еще у нас есть-то? Червяков живых или бабочек мы в холодильнике не держим. Нечем нам его кормить.
        Мамка Танюшке тут и говорит:
        - Сардельку тащи - Та в момент принесла. Взяла мамка эту птичку, откусила сардельку и ну жевать.
        Стою, смотрю, во, думаю, дает, сейчас всю сардельку сама съест. И куда в нее после шашлыков столько лезет? - А она пожевала, пожевала, выплюнула кусочек, маленький совсем, и птичке, значит, дает. А этот бедный, голодный, клювик раззявил, ждет, когда туда что-нибудь упадет. С первого раза у них ничего не получилось, а со второго попал ему в рот кусочек. Щелкнул он клювиком и проглотил. Она ему еще кусочек пихает, - еще - Стою, смотрю, чувствую, нужно вмешаться. У нее уже слюни кончились, сухой корм дает, а он маленький, ему такого нельзя, подавиться может. Я и говорю:
        - Давай пожую, что ты все одна и одна.
        Мамка на меня посмотрела и оторвала кусок, правда маленький совсем, с ноготок. Вот думаю, жадина, жаль бедной птичке побольше дать. И принялся я жевать - Жевал, жевал, чувствую, хватит. Только выплюнуть хотел, случайно - раз и проглотил. Стыдно стало. Покраснел весь, хорошо под шерстью не видно. Думаю, ну не получилось - Что тут сделаешь? У мамки тоже с первого раза не получалось. Что же мне теперь вешаться? - Я и говорю:
        - Давай попробую еще раз - Мамка на меня посмотрела, оторвала кусочек побольше, и говорит:
        - Ешь, Ричард. Ему пока хватит.
        Глянул я на мелкого. Тот глаза закатил, головку свесил, спать приготовился. Правда, перед этим покакал.
        Я испереживался весь, не перекормили ли мы бедненького. Но вроде ничего, посидел, посидел, встрепенулся. Мамка его на землю посадила, а, тот даже спасибо не сказал, раз в пион и юркнул. Спрятался, значит.
        Куст у нас там красивый. Не цветет еще, правда, но мы стараемся, поливаем. К осени точно зацветет, если вырасти успеет.
        Ну, в общем, сидит он там, в пионе тихо-тихо. Как будто его там нет.
        Смотрю, дядя Толя идет, сосед наш. Видит, вся семья в сборе и чем-то взволнована. Он к нам:
        - Что случилось? Спрашивает.
        Мамка в ответ: - Вороненок из гнезда выпал. Теперь не знаем, что с ним делать.
        Дядя Толя мужик умный, он и говорит:
        - А делать-то ничего не надо - Они его сами подымут.
        - Как подымут? Удивляется мамка.
        - Как, - просто. Через неделю на крыло поставят. Им это не впервой. Один, вон целую неделю в кустах жил. Ничего, выдюжили, и с этим все в порядке будет.
        Стою, слушаю и радуюсь, хоть один нормальный человек нашелся, а то все: - Ах! - Ох! - Погибнет бедненький, пропадет - С голоду точно умрет - А мамка тут и спрашивает:
        - А кормить его можно? Мы ему тут сардельку дали. Он с удовольствием съел.
        - Кормите, если охота есть, хуже не будет.
        Нет! Куда это годится? Как мне кусочек дать, так самую малость - Я даже не почувствовал, мясная она или еще какая. А этому - вынь, да положь - Ну, думаю, только через мой труп. Так просто разбрасываться добром не дам!
        И тут этот мелкий из пиона вылез. Клювик открывает, есть просит. Маленький такой, несчастный, жалко мне его стало - невмоготу. Чувствую, сейчас сам за сарделькой побегу, хватит жадничать. Одно плохо, они в холодильники, а холодильник открывать я не умею.
        Так и кормили пять раз в день. Я уже привыкать начал. Думаю, подрастет чуть-чуть, будем гулять с ним вместе. Ходить, кошек шугать. А что? Я за ними по земле, а он с воздуха. Куда они после этого денутся? А то не уважают они нас, совсем не уважают. За дураков держат.
        Нам что нужно? - Подойти поближе, понюхать, представиться и идти свой дорогой. А они глупые, гонки на выживание устраивают. Бегают, как угорелые, не угонишься. Обидно, - право слово, обидно.
        Только, к сожалению, моим планам не суждено было сбыться.
        Через несколько дней встаю я утром и сразу к забору. Он у нас в палисаднике жил.
        Пригляделся, не вижу. Спрятался, думаю, где-то. Тут мамка выходит и тоже ко мне. Искали мы его, искали, так и не нашли. То ли кошка утащила, то ли свои забрали. Их на соседней липе тысяча, не меньше. Галдеж от них день и ночь. Порой даже спать не дают. Но мы, собаки ко всему привычные, привык и я к ним. А после нашего вороненка вообще по-другому на них смотреть начал. Это какие же нервы нужно иметь, чтобы с ума не сойти, когда твои дети с такой высоты падают? Я бы точно такого не выдержал. У меня душа тонкая, поэтичная, если что не так, - жизнь не в радость. Вот так.
        Ну, да ладно. Оказалось все не так страшно.
        Бегаю я как-то возле дома, округу осматриваю. Воронов над березкой видимо-невидимо.
        Летают, орут. Чувствую, случилось что-то. Я сразу туда. Бог мой, - наш вороненок под деревом сидит, а к нему с двух сторон кошки крадутся. Все у меня в душе перевернулось - Беззащитную птаху сожрать хотят! Не позволю!
        Бросился я на рыжую. Она уже в метре от него, рот открыла, думает, сейчас пообедает. Как бы не так. Увидела меня, чуть ли не зарычала.
        - Уходи, - говорит, - Он мой.
        - Ага, сейчас все брошу и убегу. Отвечаю я. - Не ори на меня, а то хвост-то твой рыжий сейчас оторву. А она, наглая, смотрит на меня, а с дороги не сворачивает, словно нет меня тут.
        - Не на ту напал. Я таких, как ты, много видела. Лучше сам уходи, а то глаза-то повыцарапаю.
        Чувствую, нехорошо мне как-то становится. Больно вид у нее злой. Разве этих кошек разберешь - То они нас бояться, то чуть ли не в драку лезут. Думаю, если поддамся, сожрут они вороненка. Вороны, правда, рядом летают, но трава высокая, кусты кругом, им близко не подобраться. Беззащитный останется и пропадет, - наверняка пропадет. Нахмурился я, зарычал и грудью встал на защиту малыша.
        Я она как заверещит, словно ей на хвост кто наступил. К прыжку, видимо, изготовилась.
        Думаю, главное вовремя закрыть глаза, тогда она мне точно нечего не сделает. Только подумал, а эта бестия, как на меня бросится.
        Глаза закрыл, стою, лаю - Где она? Вдруг, слышу, мерзкий визг и треск какой-то - Открываю глаза и что же я вижу - Сидит в метре от меня довольный Данила, лапой морду полирует. А рыжая дрянь в припрыжку от нас убегает.
        - Что тут у вас такое? - Спрашивает.
        - Вороненок в кустах, а кошки на него охоту устроили - Вот подлые, - говорит, - Маленьких обижать.
        - Тут, - говорю, - Еще черная была. Спасибо, друг, выручил. Иначе эта кошка всю морду мне разодрала.
        - Пожалуйста, - отвечает, - Нам не впервой. Только это не кошка, а кот. Вон из того дома. Я его уже дважды бил. Наглый он очень, ведет себя, просто, по-хамски.
        - Вот-вот, - поддакнул я, - Я с ним по-хорошему. Уходи, говорю, отсюда, нечего тебе нашу птичку обижать, а он ни в какую. Рычит, когти выставил, вот-вот бросится. Ну, я тоже малый не промах, ни на шаг не отошел, насмерть встал. Думаю, будь, что будет, а мальца не предам.
        Сидим мы так, хорошо беседуем, вдруг сзади, кто-то как закричит. Бог мой! Малыш наш!
        Мы сразу обо всем на свете забыли, бросились к нему. А он, хоть и маленький, а от черного хищника клювом отбивается, не дается ему. Вороны вокруг летают, орут. Вот-вот, кажется, на кота бросятся.
        Мы вовремя подоспели. Я как на ухо этому черному гавкну:
        - Пошел прочь, кот противный!
        А он ощерился весь, кровь ему в голову ударила. Как заорет:
        - Мой он! Не дам!
        Тут, правда, Данила на помощь пришел. Спину выгнул, шерсть вздыбил, хвост свечкой поставил и на кота - Тот его, как увидел, развернулся и деру - Спасли мы, в общем, вороненка, правда, спасли.
        Подошли к нему поближе, посмотреть, все ли с ним в порядке. А он бедненький не знает, что ему от нас ждать. То ли мы с котами из-за добычи передрались, то ли его защищали.
        Я ему и говорю:
        - Не бойся, парень. Мы тебя в обиду не дадим. По очереди охранять будем. Правда, тебе уже летать пора. Ты же не курица - А он на меня смотрит, глазенками своими темненькими хлопает, не знает, что и сказать. Тут я к Даниле оборачиваюсь и говорю:
        - Сейчас твоя очередь охранять, мне поужинать нужно и посмотреть все ли дома в порядке.
        - Давай, иди, - отвечает Данила, - Только учти у меня на девять с Милой из соседнего дома свидание назначено. Так что ты поешь, и приходи, его нельзя одного оставлять. Они его за ночь точно сожрут. А мне в девять нужно вон - на той липе быть, опаздывать не годится, не по-джентельменски это.
        Глаза закатил, морду такую состроил, - я чуть слюной не подавился.
        - Ты что - Перепугался я, - На всю ночь уходишь? А когда я спать-то буду?
        - Завтра поспишь, ни сахарный, не развалишься - Иди, а то не успеешь.
        И поплелся я, как побитая собака, домой. Поел быстренько и на улицу.
        Мало того, что я всю ночь на голой земле спать обязан, от комаров, слепней отбиваться, с кошками драться, так еще и думать о том, что этот хитрый кот со всеми девчонками в округе снюхался. А я как был бобылем, так бобылем и остался. Ох - не везет мне. Ох - не везет - Так всю ночь мы на улице и провели.
        Малыш сначала на меня с опаской поглядывал, все думал, что я его вот-вот съем, а к утру его разморило. Заснул спокойно.
        С утра пораньше проснулся я от жары, встал, потянулся и случайно задел малыша. Он вскочил, встряхнулся, на меня посмотрел и вдруг, как крылышками замашет - Раз и взлетел, метра на полтора. От неожиданности я чуть с лап не упал. Стою, смотрю, глазами хлопаю.
        Хвост у него уже отрос, крылья, как настоящие, и вообще он уже на птицу больше похож.
        - Есть хочу, - говорит малец. Нужно взлететь, там мухи - Пора уже, - вдруг слышу со стороны. Поворачиваю голову, там Данила.
        - Иди, Ричард, домой, - предлагает он, - Я посторожу пока.
        Как представил себе, уйду я сейчас домой, лягу спать, а наш хлопчик крылышками замашет, и поминай, как звали. И не увижу я тогда его первого полета.
        - Подожду чуть-чуть. Вдруг и вправду взлетит.
        - Ладно, жди, а я пока пойду позавтракаю. От любовных утех живот подвело, всю ночь не жравши.
        И этот нехороший кот, что-то напевая себе под нос, довольно урча, направился к дому.
        Походка при этом у него была еще та - Как будто не идет, а танцует - Посмотрел я, посмотрел, сел рядом с вороненком и говорю:
        - Попробуй еще раз, вдруг получится.
        Встал он, нахохлился, подпрыгнул, как-то по чудному, крылышками замахал и взлетел метра на три.
        Как заорет: - Ура!!! Я лечу!!! - И тут случайно крылом о ветку березы задел и камнем вниз.
        Встал, отряхнулся. Ныть не стал, что больно ударился, молодец парень. Посмотрел на меня и говорит:
        - Вечером еще попробую, а пока отдыхать буду, сил набираться - Как же ты будешь их набираться, если целый день голодным сидеть будешь?
        А он так грустно головой покачал и отвечает: - Не знаю. А потом голову вскинул и говорит:
        - Вдруг какого-нибудь червячка разыщу или зернышко, тогда пообедаю.
        - Ясно. Только хотел ему что-то еще сказать, смотрю, Данила вернулся. Позавтракал, значит.
        - Ричи, иди ешь, говорит, - А то мамка сейчас на твои розыски бросится, тогда тебе точно не сносить головы. А один я тут не выдюжу.
        - Побежал - Смотри за ним получше. Случится что, - берегись.
        - Ступай, ступай, а то с тобой, точно, что-нибудь случится. Мамка если рассердится, так просто спуску не даст.
        Это он правильно сказал. Лучше не нарываться.
        Только я собрался домой, вдруг над головой шум крыльев, хлопанье, карканье. Перепугался я и в кусты. Думаю, сейчас, как бросятся. Задрал голову, смотрю, в метре над нами огромный ворон. Вдруг, бах, и что-то упало. Присмотрелся, червяк, огромный, толстый такой. Наш малец, как его увидел, затрясся весь. Бросился к нему. За пол секунды проглотил. Стоит, чуть ли не облизывается, довольный, сытый.
        Порадовался я за него, развернулся и к дому. Только-только успел. Мамка на меня чуть-чуть покричала и успокоилась почти сразу. Обошлось, в общем, все. Правда, пришлось мне с ней идти на велосипеде кататься. Хотел я сбежать, да не удалось. Понял, коли удеру, точно нарвусь.
        Пока покатались, пока покупались, вернулись мы в общем к обеду. Пообедал я как положено.
        Как-никак всю ночь с цыпленком сидел, пусть теперь Данила поголодает. А я хоть с часок посплю. И тут мне как в голову ударит, что пока я тут бока отлеживаю, наш малец, быть может, уже летает себе на свободе. Мне аж дурно стало. Данька что - он к любой киске на огонек завернуть может, они его страсть, как любят. Потому-то домой и не пришел. А я, как последний дурак, верю, что он птенца бережет.
        Вскочил я и за ворота.
        Смотрю, сидит Данила, мордочку лапой трет. Спокойный, как сфинкс. Словно дела ему нет до нашего паренька. Подбегаю, спрашиваю:
        - Как дела?
        - Как сажа Белла, - отвечает.
        - Чем малец занимается?
        - Спит в кустах. Что ему еще делать? Ему еще три червяка с неба упали. На кой ляд ему летать - Кормежка у него, - позавидуешь. Поел и спи, отдыхай - Зря ты так, - отвечаю я, - Сам понимать должен, как его небо тянет - Тянет, то тянет, но раз не получается, зачем ему туда лезть - Приземленный ты, Данька, какой, - возмутился я. Все бы тебе критиковать - Не понимаешь, что глядя на него, я сам бы полетел, - как птица - Он, как захохочет.
        - Ты бы точно полетел, у тебя ума только на это и хватит. Не понимаю, что ты тут с нами делаешь? Отошел бы вон к той горочке, разбежался и - мордой в пруд. Красотища - Вся дурь сразу повылетела бы - Ну, думаю, вредина. Нет в нем поэтической жилки. Ничего не видит дальше собственного носа, а держится, как король.
        Махнул я лапой, сел рядом. Что, думаю, с ним связываться. Одно дело делаем, ругаться нам совсем ни к чему.
        - Как дела дома? Меня не хватились? Спрашивает.
        - Тебя никто рано не ждет. Все думают, ты по кошечкам бегаешь.
        - Ага, побегаешь тут с вами. Опять черный приходил. Как меня увидел, осатанел вконец. Едва отпугнул - И что ему надо-то было?
        - Что, что? - Пообедать - Не нужно, Данила. Меня аж мороз по коже пробирает.
        - Нервный ты, Ричи. Нельзя быть таким ранимым. Нужно быть уверенным в себе котом - тьфу ты, - псом.
        - Знаю, а что сделаешь - Я как о малыше подумаю, сердце болит.
        - Из-за чего болит-то? Не сегодня, так завтра взлетит. Не завтра, так послезавтра. Деться ему от этого некуда, судьба у него такая. И нечего зря переживать.
        - Все то ты знаешь, все то у тебя просто, - не выдержал я, - А что было бы, не подоспей мы вовремя?
        - Ладно, не сердись - Молодец ты, молодец я, а этому, мелкому, пора учиться летать. Эй! Малец! - Просыпайся. Пора попробовать в небо взмыть. Начал он тормошить птенца.
        Тот глаза раскрыл, посмотрел на нас и давай есть попросить.
        От удивления у нас глаза на лоб полезли.
        - Кто я тебе? Данька спрашивает, - Отец что ли?
        А тот знай, клюв разевает, еды требует.
        Я и говорю Даниле:
        - Сходи, посмотри, вдруг что-нибудь съедобное подберешь.
        - Ты что!? - С ума сошел!? Заорал он. Ты за кого меня держишь!? Ты, что думаешь, я буду по деревьям лазать, мошек ловить или в помете ковыряться, червяков выбирать?! Стоит, спину выгнул, шерсть дыбом встала. Зверь, а не кот. Хорошо, мы друзья. Когда он в таком состоянии, я его не сильно боюсь.
        - Что разорался-то? Спрашиваю. Есть ему нужно? Нужно - Кому легче козявку поймать, тебе или мне? Что молчишь-то?
        Покачал он головой. Хвостом махнул, развернулся и пошел себе. Я ему вслед кричу:
        - Надолго не пропадай - По-быстренькому давай, одна лапа здесь, другая там.
        Обернулся он, махнул хвостом, мол, смотри у меня, и пошел себе на поиски то ли червяка, то ли мухи.
        Остался я с птенцом один. Только бы, думаю, кошки не напали. Одному не легко будет справиться. Когда голодные, они страсть, какие лютые. Но, слава богу, все обошлось.
        Через полчаса вернулся - Довольный такой, морда лоснится, шерсть - волосок к волоску.
        Когда только успел в порядок себя привести - Молодец, все-таки, он у нас, любому коту сто очков вперед даст.
        Идет себе, а из пасти рыбий хвост торчит. Бог мой! - Он что не понимает, что вороненок рыбу не ест? - Не волнуйся, - говорит, - Голод не тетка. Есть хочет, съест.
        - Да не будет он рыбу - Подожди, не мельтеши перед глазами. Сейчас я ее на кусочки порву, и посмотрим, что дальше будет.
        Сказано, сделано. Через две минуты перед птенцом лежало угощение. Правда, пока он рыбу рвал, половину себе в рот отправлял. Тут уж ничего не поделаешь, главное, чтобы малец поел.
        Подошел тот к еде, посмотрел и, вдруг, раз кусочек подкинул и в клюв. Проглотил. За ним второй, за вторым, третий, так почти всю рыбу и умял. Я даже заволновался:
        - Хватит, парень, хватит, а то, точно, от земли не оторвешься, слишком тяжелым будешь.
        Посмотрел он на меня, нахохлился, вдруг, как подпрыгнет - и взлетел - Что бы вы думали?!
        Взлетел! - Ей богу! Взлетел.

        Черной молнией, блеснув, скрылся в небесах.
        Где же ты, мой юный друг? Хорошо ли там?
        Полетай еще немного и лети домой,
        Ждем, тебя, переживаем, сокол быстрый мой.
        Когда я со слезами в голосе пробормотал это четверостишье, Данька чуть в обморок не свалился. Посмотрел на меня, посмотрел и говорит:
        - Если кто тебя обидит, говори мне - Я им такую кузькину мать устрою! - Потом глянул на меня и добавил: - Ты, Ричи, поэт, - а поэтов обижать нельзя. Это я точно знаю.
        Просидели мы с ним еще с час. Так и не вернулся наш птенец. Доели остатки рыбы и пошли домой.
        С одной стороны, настроение праздничное, а с другой - как-то грустно. Что, если расстались мы навсегда, и никогда больше не встретимся? - Жаль - Пришли домой, легли спать. Так до вечера и проспали.
        Спросонок слышу мамкин голос:
        - Пап, ты посмотри на них. Спят в обнимку.
        Открыл я глаза, а рядом, прижавшись к моему пузу, Данька лежит, во сне потихоньку причмокивает. Снится, наверное, что-нибудь хорошее.
        От шума приоткрыл он один глаз, глянул на меня и дальше спать. Как будто ему все по барабану. Я тоже лапой махнул, глаза закрыл, только приготовился заснуть, вдруг щелчок и вспышка. Ну, вот, опять фотографируют. И когда им только надоест всякой ерундой заниматься? Ох - люди, - люди…



        Рыбалка

        Не поверите, собрались мы тут на рыбалку. Мамка удочку купила, крючки, еще какую-то ерунду. Вечером пошла к Леониду, соседу нашему, он эту удочку собрал, леску натянул, грузило, поплавок приделал, - и понял я, что от рыбалки мне никуда не деться. Придется завтра дурака валять, вставать ни свет - ни заря и тащиться на пруд, рыбу удить. Ну, да ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Это я про мамку - Сплю, только-только разоспался, вдруг будильник как заорет. Я чуть с дивана не свалился.
        Вскочил, думаю, что случилось? И тут вспомнил, мы же на рыбалку идем. Посмотрел я на мамку, наверняка из-под одеяла в такую рань не вылезет. А она повозилась, повозилась и вскочила. Надо же, охота, пуще неволи. Вздохнул я и тоже встал.
        Полчаса собирались, наконец, собрались.
        Дед говорит:
        - Давай не будем эту сетку для улова брать. Пакетик возьмем, на первый раз хватит. Много наверняка не наловим, что ее таскать.
        А мамка, как раскричится:
        - Ты, что за грибами тоже с пакетом пойдешь или все же корзину возьмешь?
        Посмотрел дед на нее, рукой махнул. Что с женщиной спорить? Себе дороже. Подхватили мы удочку, сетку для добычи и сумку с пивом и чипсами. Хоть это сообразили. Потому что голодным у воды сидеть, ох - не сахар.
        Пошли уже. Мамка, как встрепенется.
        - А червяков взяли? Вчера у Леонида в навозе несколько штук нашли. Найти-то нашли, а взять забыли. Ха - рыбаки - Дед бегом назад. Схватил червяков и в сумку, где чипсы с пивом лежали. У меня аж аппетит пропал, ну, думаю, и сочетание. Одно ешь, другим закусываешь. Хорошо хоть червяки эти в пакете оказались, в полиэтиленовом, и вылезти из него никак не могли.
        Идем, они смеются, а мне не до смеха. Нормальные собаки в такую рань дрыхнут себе в теплой койке. Один я, как какой-то пацан, бреду неизвестно куда, не понятно зачем.
        Пришли, наконец. Выбрали место посуше, поудобнее, устроились. Начали червяка на крючок одевать. Смехотища - Они такие же рыбаки, как и я. Знают, что крючок нужно в воду бросить, с червяком конечно, а кроме этого ничего не знают. Первый раз на рыбалку собрались. Я, конечно, с дядей Славой ловил, но давно это было, забыл уже. Крутят они эту катушку туда - сюда, а леска ни туда - ни сюда. Ругаются, друг другу советуют. Отошел я подальше, чтобы меня ненароком не задели. Сижу, смотрю.
        Через полчаса нацепили они бедного червячка на крючок. Взяла мамка удочку, размахнулась, как битой, что ребята в лапту играют, и бросила. Думаю, только бы сама от натуги не улетела и деда тем крючком не поймала. А то лечи их потом обоих, сил никаких не хватит. Но, слава богу, все обошлось. В двух метрах от берега приземлился, вернее, приводнился, крючок.
        Посмотрела мамка, посмотрела и неуверенно так спрашивает:
        - Почему у нас поплавок плавает? Он же стоять должен. Так мы не узнаем, клюет у нас или нет.
        - На самом деле странно, - отзывается дед. Может, Леонид его неправильно прицепил - Нужно посмотреть, - говорит мамка и берет удочку в руки.
        Червяка, конечно, на крючке уже нет. Сожрали его бедного рыбки. Хоть они позавтракали, а то у меня совсем живот подвело. Забыли за всеми делами про чипсы.
        Дед нахмурился, головой качает, - мастер, что тут скажешь. Достал еще одного и давай его на крючок пихать. Был бы у червяка голос, орал бы, как резаный, а так молча одели, и поминай, как звали.
        Подергала мамка поплавок, поплевала на червяка, еще один мастер. Откуда только набралась?
        Видимо по телеку насмотрелась, и снова удочкой махать начала.
        Ну не летит у нее леска дальше, чем на пару метров, ну не летит, что ты не делай. Мучилась, мучилась, забросила, наконец, а поплавок опять по воде плавает.
        - Нет, так нельзя, - говорит она. Сейчас они и этого слопают. Пойду вон того рыбака попрошу, пусть посмотрит.
        Подошел к нам мужчина, что-то такое там сделал, за что-то подергал, взмахнул удочкой, крючок метров на десять от берега отлетел, поплавок встал, как положено. Он себе и ушел.
        Сижу, и думаю, они теперь каждый раз к нему бегать будут или сами начнут ловить? А у моих глаза загорелись, физиономии довольные, рыба вот-вот клевать начнет. Достали пиво, чипсы из пакета, разлили по стаканчикам и сидят отмечают. Как-никак на рыбалку пришли, праздник ведь. Хорошо, что и мне обломилось. Я чипсы люблю. Много их, конечно, не съешь, сухо очень. Но когда целый пруд рядом, вроде оно ничего.
        Рыбаки на том берегу на нас смотрят, диву даются. Все пришли рыбу ловить, а мои пиво пить. Хорошо, хоть немного взяли. Выпили по паре стаканчиков, оно и кончилось. Чипсы я потом один доедал, мучился. А у моих настроение сразу улучшилось, болтают сидят, смеются.
        Лучше бы за своим поплавком смотрели. Вон ведь прыгает. Гавкнул я посильнее:
        - Тяните, раззявы!
        Они вдвоем к удочке. Схватили, дед в одну сторону тянет, мамка в другую, вытащили, наконец, крючок из воды. Червяка так, конечно, уже нет, а поплавок почти на крючке висит, грузило ниже не дает опуститься.
        Стал дед опять червяка на крючок пихать. Подошел я к пакету. Смотрю, много ли их там еще осталось? Много, ох, много. Мне тут загнуться, во всяком случае, хватит. И вспомнил я, как мы рыбку ловили у дяди Славы. Вот уж рыбак, куда им до него. Махнул я лапой, сел в стороне и думаю, главное, чтобы никто из них в пруд не упал, когда будут удочку закидывать, а то точно придется мокнуть. А в такой холод страсть, как не хочется.
        Закинули они удочку опять метра на два и сидят ждут. Чувствую, настроение у них уже падает. То один из соседей рыбку с крючка снимет, то другой, а у моих только червяки пропадают. Сами, наверное, с крючка слезают.
        Леска вся перекрутилась, тут хоть дядю Славу зови, он и то ничего не сделает. С такими снастями домой бежать надо и уроки брать у соседей, как рыбу удить.
        Дед и говорит:
        - Может, домой пойдем? Хватит на первый раз?
        А мамка отвечает:
        - Нет, пока рыбку не выудим, домой не пойдем.
        Вот ведь женщина - На пруду одни мужики собрались, слабый пол в койках лежит, дрыхнет, а она тут изгаляется, удочкой машет. Чувствую, до ночи рыбу ловить будем. Хорошо хоть чипсами перекусил, бурчит в животе, конечно, но все-таки лучше.
        Просидели часа три. Солнце уже должно было встать, но его нет. Оно, как моих рыбаков увидело, спряталось, наверное, от стыда подальше. Ветер поднялся, прохладно. Смотрю, мамка заклепки на куртке застегивает, замерзла бедненькая.
        - Пойдем домой, - говорит дед. А то дождик начнется, вымокнем все.
        Она уже прислушиваться начала, надоело ей ерундой заниматься.
        - Неужели так и пойдем домой без единой рыбки, - грустно-грустно говорит.
        - Так и пойдем, - отзывается дед. Главное сетку для улова взяли. А так чтобы назад тащили - Как начали они тут хохотать. Мамка и говорит:
        - Я тебе говорила, пакетика хватит, а ты сеть, сеть - Дед отзывается: - Мы же рыбаки, куда же улов складывать будем?
        - Да, без снастей нельзя - Смеются стоят, веселятся, а я чувствую, дождь вот-вот начнется, и кушать очень хочется.
        Подошел я к удочке и говорю:
        - Вытаскивай ее, нафиг!
        Дед молодец, сразу понял.
        - Даже Ричард домой хочет. Давай собираться.
        Подошла мамка к удочке, вытащила из воды, начала леску сворачивать. Да куда там - Катушка крутится, а леска ни туда и ни сюда. Крутила мамка, крутила, надоело ей бедной, дед помогал, помогал, но все впустую. Не сворачивается она и все тут. Разозлилась мамка вконец. Взяла зубами и перегрызла, крючок с грузилом выбросила, а поплавок подобрала. Яркий он очень, красивый, жалко стало. Развернулись мы, и пошли домой, завтракать.
        Данила нас увидел, подбежал, ждет. Я ему вчера, как последний дурак, рыбку пообещал. Вот уж нарвался, врагу такого не пожелаешь. Ох, мамка, подвела меня. Спрятал я глаза, в дом прошмыгнул, вроде, как нет меня, и затих. Хорошо Данила кот умный. Сразу понял, что не сложилось у нас с рыбалкой. Махнул лапой и говорит:
        - Не бери в голову. В жизни всякое бывает. Не повезло сегодня, повезет завтра.
        Тут уж я разорался:
        - Какое завтра?! - В жизни больше не пойду на рыбалку - с ними. Скукотища страшенная!
        Нет, не царское это дело рыбу ловить, ох - не царское.
        В деревне два дня все расспрашивали, много ли наловили - Мамка накануне всем соседям рассказала, куда собралась, и что завтра ушицу есть будет.
        Поела, ох, поела. Хорошо хоть на ушицу никого не пригласила, а то со стыда бы совсем сгорела.
        Соседи у нас добрые, веселые, всю неделю хохотали, спрашивали, когда опять на рыбалку пойдет. А она руками разводит, отвечает, клева, мол, нет. Что зря у воды сидеть, штаны протирать. Рыбку можно и в магазине купить, была бы охота.
        Понял я, что можно не бояться. На рыбалку мы больше не пойдем.



        Встречи

        В принципе, все хорошо. Что за деревенская жизнь, если ни разу на рыбалке не был, на утренней зорьке не посидел. Приеду домой, знакомые спрашивать будут, как отдыхал, чем занимался? А мне и сказать нечего. А так расскажу, что мы сома двухметрового выудили. Все в обморок попадают. Как я его за хвост из воды тащил, своим помогал. Он же с крючка сорвался, вот и пришлось за добычей нырять. Думаете, не поверят? Поверят, - еще, как поверят. Я так все распишу, как будто они сами на рыбалке побывали. Языком трепать дело не хитрое, вот рыбку поймать, это уже проблема. Ну, да - ладно, что-то я тут завелся по пустякам. Речь о другом.
        Пошли мы как-то раз на озеро, купаться. Есть тут у нас одно, хоть и маленькое, но красивое. Я его запросто переплываю, под настроение. По берегам камыши, лягушки квакают, птички летают, природа, одним словом.
        По дороге заглянули к Беле, хлеба с сахарком занесли. Увидев нас, она сразу иго-го-кать начала, здороваться. Обрадовалась красавица.
        Честно говоря, отношения у меня с ней сложные. Она мне нравиться, - правда, нравиться. И я ей тоже - нравлюсь. Вначале мы даже играли, бегали. Она от меня, я за ней; потом наоборот.
        Страшновато чуть-чуть, но ничего, терпеть можно. Играли, играли, совсем уже друзьями стали, и как-то раз я решил заглянуть ей под хвост. Интересно, чем она пахнет.
        Вежливо, осторожно, чтобы случайно не напугать, подошел поближе, привстал на задние лапы и только хотел, - а она, глупая, как взбрыкнет. С чего? Не понимаю. Положено так, я ей, она мне - В общем, разругались вдрызг. Потом, правда, помирились, но мамка почему-то перепугалась и перестала меня к ней подпускать. Я ей объяснял, просил, но она ни в какую.
        Вот вредина, сама стоит с ней милуется, а я, как дурак, на поводке сижу. Ладно, тут уж видно ничего не попишешь, хватит об этом.
        Покупались мы в свое удовольствие, и решили прогуляться, посмотреть, что за поворотом.
        Мамка, как всегда на велосипеде, я на своих четырех. Бегу, глаза по сторонам таращу, любуюсь.
        Вы бывали когда-нибудь в деревне? - Не на даче, где шаг влево, шаг вправо побег. А в настоящей деревне? Где поле до горизонта, где лес насколько глаз хватает, где ни машин, ни людей, никого поблизости нет, а воздух, - вдохнешь раз, и никогда уже не забудешь. Вот-вот, - у нас именно так.
        Бегу я впереди, трава высокая, подпрыгивать даже приходится, смотреть, чтобы мамка не потерялась. Она хитрая, по протоптанной дорожке едет, а я дорожки не люблю, по траве веселей. Там птички порой прячутся, а бабочек видимо-невидимо. Веселые, рядом порхают, чуть ли ни на нос садятся. А я делаю вид, что их ловлю, бегаю за самыми красивыми.
        Здорово - Прыгаю я, как кузнечик. Чувствую, жарко становиться, пора назад к озеру возвращаться.
        Выскакиваю на дорогу и что же вижу - Впереди замерла огромная кошка - Рыжая - Я раньше таких не встречал, хвост, чуть ли ни с меня. Замер, стою, смотрю. Если драться придется, точно не соскучишься. И кто, кого, - абсолютно не ясно.
        Вот уж угораздило, на такую зверюгу нарваться. А она ходит, к следу принюхивается, меня пока не замечает. Понимаю, что если задом попятится, можно в траве спрятаться. Там она меня точно не найдет. Только мне в голову эта спасительная мысль пришла, вдруг мамка из-за поворота на своем велосипеде вылетает и, - как затормозит. Чуть через руль не перелетела.
        Замерла, стоит смотрит. Кошка голову подняла, и тут увидела нас. Я как вперед брошусь - Если вздумает нападать, пусть сначала со мной сладит. Я и не таких на место ставил.
        Да не тут-то было. Мамка, как закричит:
        - Ричард, ко мне!
        И давай скорее велосипед разворачивать. А кошка ни с того ни с сего, как припустится в другую сторону. Летит, только хвост стелется, огромный, красивый. Я за такой хвост что угодно отдал бы. Ходил бы, - король, а не пес - Вскочила мамка на велосипед и давай педали крутить. Доехали до озера и в воду.
        Мамка довольна. Чему радуется? Не понятно. Нужно было догнать ее и поймать. Вот разговоров было бы. А так, что? Убежали, как последние трусы. Я разглядел, она маленькая, у нее только хвост огромный. Я с такой справился бы. Даньке ее отдал бы, он точно спасибо сказал. С драной Милкой ее, во всяком случае, не сравнишь, рыжая, красивая, зверь, а не кошка.
        Искупались, поехали домой. По пути ни кошку, ни собаку не встретили. Так и добрались без приключений. Мамка в дом влетела, и как закричит на всю деревню:
        - Папа! Папа! Мы лису видели! Рыжую, красивую - Хм, - надо же лису, - а я думал кошку. Хорошо, что не стал связываться. Я по телевизору слышал, они ядовитые бывают. Укусит и все, крышка. Да - бог уберег.
        - Что мамка разверещалась? Данька спрашивает. Случилось что?
        - Лису в лесу встретили. Огромную такую, как медведь, только рыжую, - начинаю заливать я.
        А сам думаю, Данька кот умный, знающий, везде был, вдруг уже видел. Засмеет, со стыда сгоришь. И спрашиваю:
        - Встречал?
        - Нет, не доводилось пока. Отвечает.
        - Повезло тебе. Я как ее увидел, чуть в обморок не упал. Но понял, без меня мамке конец. А она, знай, рычит, на нас бросается. Едва отогнал.
        - Молодец ты, Ричард. Ты за мамкой приглядывай, очень уж она у нас общительная. А тут живности много. Коровы, козы, - любая напасть может.
        - Куда им, - махнув лапой, уверенно заявил я. Они, как меня увидят, сразу в разные стороны удирают. Я для них хуже палки.
        - Ты смотри, поосторожнее. А то, не дай бог, нарвешься.
        - Не переживай, Данила. Справлюсь.
        Только бы поверил. Так хочется хоть раз героем побыть.
        Это еще нечего. Дальше хуже было.
        Гуляем мы как-то перед ужином по главной улице. Идем себе, не спеша, птичек слушаем. У нас тут недалеко коровник. Коров там, правда, нет, увели куда-то. А перед коровником пруд, маленький такой, мутный, и пахнет не очень вкусно. Честно говоря, купаться я туда не лезу, сам не хочу, и мамка не велит.
        Вот идем себе, идем. Уже до пруда дошли. Я голову опустил, принюхался, думаю, может плюнуть на все, залезть, искупаться. Что мне мамка сделает? Ну, поорет чуток. Впервой что ли? - Подумал и пошел вниз. Думаю, пусть судьба рассудит. Если вода совсем грязная, не полезу. Если ничего, то куда деваться. Жарко, остыть хочется.
        Мамка увидела, куда я побрел, как раскричится:
        - Ричард, ко мне! Ко мне! - Обидно стало, а делать нечего, придется возвращаться. Раз поймали, значит поймали.
        Только я собрался, как воспитанный пес, бежать к хозяйке, вдруг вижу, в воде кто-то плавает.
        Кто? - Рыба - Уж больно большая, вон какая волна идет. Значит не рыба - А вдруг все-таки рыба, только огромная? - Вот было бы здорово.
        Забыл я про мамку, забыл про команду, сразу к воде - Она же сама мне потом спасибо скажет, если я ту рыбу выловлю.
        Пригляделся и вижу, - нет, не рыба, что-то другое. Бог мой! На мышь похожа, только побольше, и очень уж темная.
        Видел я мышь один раз, на столе сидела. Маленькая такая, серенькая и очень симпатичная, словно котенок, только поменьше. И что ее люди бояться?
        Мышь! Точно, мышь! Вон и хвост есть. Только переросток, крупнее обычной. Утонет! Точно, утонет! Такая большая может одна на целую деревню, - а может и на всю страну - А я тут стою, думаю - Понял я, что случись что, никогда себе в жизни этого не прощу. Мог спасти, а не спас. И недолго думая, нырнул я в этот вонючий пруд. Точно, туда помет смывали, запах такой же.
        Смотрю, она передо мной плывет, держится на воде пока. Я за ней. Гребу изо всех сил, боюсь опоздать. А она обернулась, на меня посмотрела и вроде как что-то сказала. Что, честно говоря, я не понял. Думаю, о помощи попросила.
        Чуть ли не брасом пошел. Несусь, как торпеда. А эта еще быстрее. Пересекли мы пруд наискось.
        Мамка по берегу бегает, ругается:
        - Ричард! Кричит, - Ричард! Ко мне! Вылези из этого пруда. Он грязный.
        Будто я сам не знаю. Но что тут сделаешь.
        Присмотрелась она и видит, что не просто мне блажь в голову ударила, а спасаю я чужую жизнь. Замерла, стоит смотрит. А я мышь уже нагоняю. Вот-вот схвачу. Та молодец, держится. Правда, до берега совсем ничего осталось, ну метр, два. Я лапами изо всех сил гребу. Сил ведь всегда в самый последний момент не хватает. А я, вот он, тут, как тут.
        Вдруг мамка, как закричит:
        - Ричард, не трогай выдру!
        Я с перепугу чуть воды не хлебнул. Слава богу, обошлось. Неделю потом живот болел бы.
        - Выдра!? Какая выдра? Как заору. - Это мышь!
        А мышь глянула на меня своими черными бусинками, усмехнулась язвительно так, раз и пропала. Вот была, и нет ее.
        Утонула - Ей богу, утонула, пока я глупости слушал. Ну, думаю, мамка, сейчас я все тебе выскажу. Невинная душа из-за тебя погибла.
        Подплываю к берегу и что же вижу - Из дырки у самой воды торчит две бусенки, и такой писклявый голосок спрашивает:
        - Ну что, догнал, рыжий урод? Не на ту напал - Оскорбление я даже не услышал. Обрадовался. Как закричу:
        - Жива! - Слава богу! - Жива!
        - Конечно, - удивилась она, а затем с издевкой пискнула - Накось, съешь меня - Глупая ты, - возмутился я, - Я тебя спасал. Думал, ты тонешь - Я - тону? Непонимающе протянула она, и как начала смеяться. Минут пять хохотала. Я сначала обиделся, но ее заразительный смех завел и меня. Посмотрел я на нее, посмотрел, повозмущался чуть-чуть и сам прыснул. А что? - Жива, здорова, что еще нужно? Можно и посмеяться.
        Так я познакомился с выдрой. Бегал к ней иногда, так - поболтать. Она, когда вылезала, когда нет, но байки мои с удовольствием слушала. Сама, правда, редко что рассказывала, единственное, на коров всегда жаловалась. Они два раза ее дом разоряли. Сейчас, говорит, жить хорошо стало, нет их. А раньше страшновато было. Уйдешь бывало за продуктами, деток малых одних оставишь, и не знаешь, увидишь их или нет, когда вернешься. После того, как коров в другую деревню перевели, она к себе гостей приглашать начала, тусовки устраивать.
        Каких гостей, так и не сказала, но жизнь у нее точно налаживается.
        Недавно тут у нее был, так она замуж собралась, правда, пока не решила за кого.
        Претендентов несколько, один лучше другого, вот не знает на ком свой выбор остановить.
        Посочувствовал я ей. Вот так…
        Нелегка у нас жизнь, ох - нелегка. Заботишься обо всех, переживаешь, а что в ответ? Мне еще грех жаловаться, повезло. А другим? - Не то, что жаловаться, в колокола бить пора. Уважения ни на грош, чуть, что не так, крик, ругань. А выдрам и того тяжелее. Пообщаться не с кем, целый день в воде, и обедаешь там и завтракаешь. Хорошо еще летом, а если весной или осенью? А зимой? - Брр, - как представлю себе, дрожь до кончика хвоста пробирает. Брр…



        Белла

        Можно хвалить хозяев, можно ругать, но хорошо, когда они есть. Тем более с ними всегда можно договориться. У меня, например, мамка никогда не пойдет наперекор. Ну, - конечно, она может решить, что все так, как она хочет. Но на самом деле, все так, как хочу я, даже когда меня на поводок сажают.
        Вы думаете, я не слушаюсь? - Ха! - Просто надоедает вечно бегать шавкой бездомной.
        Представьте себе, идет гусь лапчатый, крутого из себя строит. По сторонам не смотрит, нога за ногу, как будто каждый шаг последний. И что мне остается делать? Ему подражать, такого же дурака валять? - Как бы не так! - Я пару раз рыкну, как будто вот-вот в драку брошусь.
        Мамка запереживает, приструнить меня попытается, а я внимания не обращаю, словно не слышу. Она рассердится, хвать меня, и на поводок. Я встряхнусь, словно на арену выхожу, грудь колесом, лапы напрягу, и пошел. Мышцы под шерсткой перекатываются, походка гордая, грациозная. Люди оборачиваются, восхищаются. И тут этот раскоряка - С него сразу весь лоск слетает. Шавка бредет, а не собака, и все это видят. Смешно - Да, - к чему это я?
        А - вот к чему - Белла, лошадка наша, тоже хозяина держит. Я, когда его первый раз увидел, перепугался. Огромный, лохматый, шерсть даже на подбородке растет, густая, колючая, сам черный, - в общем - ах - Кормим мы как-то раз ее хлебушком. Мамка с ней обнимается, милуется, а я смотрю, чтобы хитрюга эта ничего не выкинула. А что? С нее станется. Если захочет, затопчет. Конечно, она добрая, зла никому не желает, но попугать любит. Это я уже на собственной шкуре испытал.
        Хрумкает она хлебушек, с мамкой в перерывах целуется, - идиллия. Хорошо я не ревнивый.
        Не то - такой бы скандал закатил, мало не показалось бы. И вдруг - свист разбойничий.
        Испугался я страшно, а эта, бешеная, как взбрыкнет, как за-иго-го-кает на всю округу. Слава богу, мамка успела отскочить, цела осталась. А Белла, - красавица наша, лапки в носочках, хвостик пушистый, - как пойдет боком. Не идет, а танцует, любо-дорого смотреть. Напряглась вся, явно ждет кого-то. И тут из-за кустов мужик появляется, хозяин ее, как потом оказалось.
        Глянул он на нас глазами своими черными, дрожь до костей пробрала. Убьет, точно, думаю, убьет. А он ничего, улыбнулся и говорит:
        - Как тут моя ласточка?
        А та к нему прижимается, губами по лицу водит, радуется.
        Мамка стоит, не знает, что сказать. Наконец, надумала и говорит:
        - Здравствуйте - Ничего, что мы ее хлебом кормим?
        - Здравствуйте - отвечает тот, - Кормите, раз ей нравится. Иначе она вас к себе не подпустила бы. Она у меня строгая. Правда, Белла?
        А эта: - И-го-го - Сказать больше ничего не может. Как будто других слов нет.
        - Пора домой, девочка. Пошли.
        Снял он с нее цепь, свистнул по-разбойничьи, и Белла, вы никогда не поверите, за ним шаг в шаг. Бегает кругами, лапами взбрыкивает, словно собака, а не лошадь. Тут я уже возмутился.
        - Веди себя, как положено! Ты же лошадь!
        А она на меня посмотрела, губы растянула во всю морду, и с издевкой ответила: - И-го-го - Показалось, что обозвала она меня каким-то обидным словом.
        - Сама глупая, - я ей в ответ.
        Фыркнула она, копытом в землю стукнула и понеслась на меня с бешеной скоростью.
        Пришлось удирать со всех лап. О самоуважении сразу забыл. И тут опять свист. Затормозила она всеми четырьмя лапами, встала, как вкопанная. Как только подушечки не сожгла.
        Посмотрела на меня, буркнула что-то на своем, непонятном, развернулась и за свистуном пулей. Летит, а не бежит, - красотища. Вот бы мне так научиться. Вся деревня с ума сошла бы, восхищаясь мной.
        Виктор, сосед наш, рассказал, что хозяин у Беллы цыган. Взял он ее крошечным жеребенком, выкормил, вырастил, словно мать родная.
        Души он в ней не чает, а она ему собачей верностью платит. Никого к себе не подпускает, что не по ней, сразу взбрыкивает. Как нам удалось с ней подружиться, ума не приложу. Видно обхождение ей наше понравилось, вежливые мы очень, культурные.
        К чему я весь этот разговор-то затеял? А вот к чему - Украли Беллу, - вчера и украли. Утром была, днем была, а вечером нету.
        Сидим с мамкой в саду, вишни лопаем, ничего плохого не делаем. Вдруг, крик, гам, шум непонятный, и откуда не возьмись, хозяин ее. Как заорет на всю деревню:
        - Где моя девочка?!!!
        Мамка перепугалась. Как, где? - На лугу пасется, - отвечает.
        - Нет ее там. Цепь валяется, а ее нет.
        - Как нет? - Нет, - украли - выдохнул он.
        - Боже - Вот вам и боже - Я думал, дай бог, вы ее отвязали - Выгулять решили. Она же к себе никого не подпускает. Как им удалось ее увести? - Ума не приложу. Он тяжело вздохнул, - Вы сегодня возле нее никого не видели?
        Мамка задумалась.
        - Женщина траву невдалеке косила, - но после нее Белла оставалась… Рыбаки ходили, мальчишки бегали - Но чтобы к ней кто подходил, - нет не видела.
        Хозяин тяжело вздохнул.
        - Неужели пропала - Он обречено покачал головой.
        Мне показалось, еще секунда, и он зарыдает в голос. Глаза у него покраснели, пухлые, плотно сжатые губы задрожали. Жаль его стало - до слез - А не могла она отвязаться? Поинтересовалась мамка.
        - Не думаю - Правда, сегодня Шурка ее пристегивал - Он задумался, почесал пятерней лохматую голову и, неожиданно резко развернувшись, почти на бегу кинул:
        - Побежал Шурку искать, вдруг этот поганец что не так сделал.
        При своих габаритах в процессе бега он напоминал спешащего по делам бегемота. Но смешно мне почему-то не было. Жалко его было, его и Беллу. Где она? Как ей там без любви, без ласки? Я тяжело вздохнул и побрел в дом. Настроение упало почти до нуля.
        Данила только глянул и сразу понял, что случилось что-то не то.
        - Ты чего такой хмурый?
        - Белла пропала - Что за Белла?
        - Лошадь, на поляне паслась - А тебе то что? Удивленно поинтересовался он. Ладно бы собака, а то лошадь - Не понимаю я тебя, Ричард. Было бы из-за чего расстраиваться.
        - Зря ты так - протянул я.
        - Почему?
        - Птенца помнишь?
        - Помню, ну и что? Чуть возмущенно поинтересовался он.
        - Тогда ты не говорил, ладно бы собака - А что сейчас изменилось? Видел бы ты ее, - красавица, умница. Случилось несчастье - Да, случилось, - перебил он меня, - Но что ты можешь сделать?
        Я задумался. На самом деле, ничем помочь я не мог. От своего бессилия стало совсем невмоготу. Развернулся и поплелся во двор. Грустно, плохо, словно украли что-то нужное и самое дорогое.
        Пролежал не менее часа. Не хотелось ни с кем говорить, вставать тоже было лень. Наконец появилась мамка. Подошла ко мне, посмотрела на мою грустную морду и спросила:
        - Что с тобой, Ричи?
        Как ей объяснить, что плохо мне очень, грустно до чертиков.
        - Пойдем, погуляем, - предложила она.
        Я встал, встряхнулся и без всякого желания поплелся за ней.
        Гулянка тоже не удалась. Увидели мы пустое поле, и настроение у обоих упало совсем до нуля.
        Цепь с колышком уже убрали, и там где раньше носилась Белла, осталась только примятая трава. Сердце заныло. Посмотрели мы друг другу в глаза и повернули домой.
        Данька наконец-то понял, что мне на самом деле плохо. Убедил его мой ужин. Мясо я, конечно, съел, а кашу почти всю оставил.
        - Мне сегодня Васька соседский сказал, что крутились тут по деревне два мужика, - сообщил он. Оба не местные, и вид у обоих дикий, разбойничий.
        Я встрепенулся:
        - Где крутились?
        - По деревне, высматривали что-то. Вдруг они и увели?
        - Думаешь? - Кто-то же увел. Остальные свои, - поделился он своими предположениями.
        Я задумался. Даже если и правда, именно эти два мужика Беллу украли, что тут можно сделать?
        Данила посмотрел на меня и неожиданно высказался:
        - Тьфу ты! - Даже смотреть противно! Развесил нюни, как девчонка, и сидит вздыхает.
        - Да, вздыхаю! Окрысился я. Тебе все по барабану, а я ее любил - Ах, любил! Так давай ищи. Ты же собака, нюх у тебя хороший. Фильмы про Рекса смотрел?
        Бестолочь ты, Ричи.
        Несмотря на оскорбление, я осознал, что Данила, как всегда, прав. Вскочил, встряхнулся весь - и опять сел.
        - Где же мне ее искать?
        - Ну, ты брат даешь! Хуже ребенка малого. Что Рекс в таких случаях делает? Строго поинтересовался он.
        - Выезжает на место преступления, - отозвался я.
        - Вот-вот, место преступления. Тебе и выезжать никуда не надо. Сходи, понюхай, вдруг что-нибудь обнаружишь - Пойдем со мной - Попросил я.
        Данила кот умный и надежный. На него всегда положиться можно, плохого не посоветует.
        - Ну вот, так всегда. Что мне-то там делать? Тоже нюхать? Возмутился он.
        - Нюхать я буду, а ты просто посмотришь. Вдруг тебе в голову что-нибудь придет.
        - Ага, как же, - придет - Я что, Шерлок Холмс?
        - Данила, пошли, - еще раз попросил я. - Мне с тобой как-то спокойней. Ты ничего не пропустишь, ты кот умный, глазастый. С кем мне еще посоветоваться?
        Моя лесть, видимо, на него подействовала. Он вздохнул, потер лапой морду, словно решил туалетом заняться, и, наконец, ответил:
        - Ладно, пошли. Куда от тебя денешься? Поищем твою девочку.
        Вид при этом он имел премерзкий. На морде ухмылка, глаза прищурены, хвост морковкой.
        Я решил на мелочи внимания не обращать. Что тут сделаешь, у каждого свой характер.
        - Пошли.
        Мы развернулись и побежали через сад, к озерам. Именно там пропала Белла. Калитку я уже научился открывать, но тут, как назло, сколько я ее не бодал, она не поддавалась. Стояла, как вкопанная. Я уже решил, что придется ломать. Но тут вмешался Данила.
        - Стой на месте! - Прикрикнул он. Видимо понял, на какое преступление я собрался пойти.
        Затем подпрыгнул и зубами вцепился в щеколду. Та щелкнула, и калитка наконец распахнулась.
        - Сломаешь калитку, мать тебе уши надерет. И будет при этом права.
        - Перестань меня воспитывать, сейчас не до того.
        - Ладно, пошли…
        Мы долго лазили по всей поляне, нюхали, осматривали каждую травинку, но ничего интересного не обнаружили. Только запах, ее запах был везде. За несколько часов он не успел выветриться.
        - Ничего нет, - сообщил Данила. - Я ничего не обнаружил. А у тебя как?
        - Запах, - ее запах - Ну, так пошли по этому запаху. Ты что, забыл, как это делается.
        Я опустил морду почти до земли и попытался принюхаться. Травинка залезла в нос, и я расчихался до слез.
        - Да, на Рекса ты точно не тянешь.
        - Помолчи, пожалуйста, мешаешь.
        - Будь здоров, - продолжал изгаляться он.
        Мне наконец-то удалось принюхаться, и не спеша я направился в сторону поселка. Данила последовал за мной. Все его приколы разом прекратились, морда посерьезнела. Следы Беллы чувствовались хорошо, тем более нюх у меня, что надо. Через несколько минут мы пересекли шоссе и направились чуть в сторону от поселка, куда-то на задки. Я уже начал представлять себе, как мы сейчас ее обнаружим. Как она нас увидит и обрадуется, и поймет, что я ее настоящий друг. Начал уже придумывать слова, что я ей сейчас скажу, как вдруг услышал знакомый голос:
        - Как же так, Шурка?!!! Как же так!
        - А что я мог сделать? Чуть не плача, оправдывался низкорослый пацан, такой же чернявый, как и его отец. Она меня не подпускала, все укусить норовила - И ты шлейку не застегнул? - Не знаю - Может застегнул - Перед нами был цыган и его сынуля. Все сразу же встало на свои места. Мы обнаружили конюшню, где жила Белла.
        Данила тоже понял, что это прокол, и насмешливо обернулся ко мне.
        - Ну что, сыщик, сел в лужу?
        - Никуда я не сел, - возмутился я, - Пошли назад, там другой след будет. Он нас и приведет куда надо.
        - Надоело мне без толку по полям бегать. Тем более ее не украли, а привязали плохо. Вот и случилась беда. Пусть теперь сами ищут, мне тут делать нечего. Медаль на шею нам все равно не повесят.
        - Данила!!! - Как ты так можешь?! Скоро стемнеет, а она одна, где-то в лесу, голодная, холодная… Нельзя так, - вдруг в болото попадет, утонет - Ох - одни проблемы с тобой. Ладно, пошли назад, но учти, в болото я тоже не полезу.
        Терпеть не могу воды.
        Я развернулся и пулей помчался на поляну. Теперь то я не промахнусь.
        Через несколько минут я обнаружил след. Он вел к лесу.
        - Туда, - сообщил я, припускаясь со всех лап.
        Мне так хотелось ее найти, помочь ей и вернуть домой. В какой-то момент мне показалось, что это самое главное дело в моей жизни.
        Данила старался не отставать, но бежать след в след ему становилось все тяжелее.
        - Сбавь шаг, а то ты и меня потеряешь, - попросил он.
        Мне хотелось лететь, как птица, но делать нечего, пришлось замедлить бег. Вдвоем веселее, тем более Данила кот нужный.
        Лес поглотил нас буквально через пару минут. В какой-то момент я перешел на шаг, боялся ошибиться и пойти не в ту сторону.
        - Ты нюхай, нюхай, следопыт. А то без толку шляться мне уже совсем надоело, и учти, через час темно будет. Так что, найдешь, не найдешь, а домой возвращаться придется. В темноте по лесу болтаться, себе дороже.
        - Найдем, Данила, скоро найдем. Обнадежил я его. Возвращаться домой без Беллы ни в жизнь не соглашусь, лучше в лесу жить, пока не найду.
        Болото, не болото, но кочки вокруг, как настоящие. Как она своими большими лапами, - тьфу ты, копытами, тут наступала. И травы то вокруг почти нет. Что ей тут нужно-то?
        Ага, тут она - по большому сходила. Еще не совсем остыло, значит, почти добрались.
        Пробежав еще с километр, мы наконец-то выбрались на ровное место. А то эти кочки, напоминающие маленькие стога сена, мне здорово надоели, и запах у них не самый приятный, резкий очень.
        Выбравшись на полянку, я перевел дух и тут - увидел ее.
        Она - она - паслась, вполне довольная и счастливая, словно ей только этого и нужно было. Я не стерпел, подлетел и высказал все, что у меня накипело:
        - Как тебе не стыдно? - Твой хозяин с ума сходит, а ты тут прохлаждаешься. Немедленно пошли домой.
        То ли тон я с ней взял не правильный, то ли характер у нее оказался не сахар, но вместо того, чтобы осознать свою вину, она ухмыльнулась нахально и как всегда заявила: - И-го-го - Вот и весь разговор. Обидно стало до слез.

        Я шел к тебе дорогой трудной,
        Искал на краешке Земли,
        А ты порхала, словно птица,
        Когда я лапы тер в пыли.

        Подумай, разве ли годится,
        Забыть отца, уйти в леса?…
        Он там один, стоит и плачет
        Ты для него мечта, краса.

        Твоя любовь его награда,
        Твой чудный голос, флейты звук,
        Пойми теперь, моя ты радость,
        Он ждет тебя - Тебя так ждут.
        Не знаю, что мне вдруг в голову вступило, но эти стишки как-то сами собой вдруг вырвались изо рта. Белла посмотрела на меня чуть удивленно и неожиданно заявила:
        - Он решил меня продать - Я чуть с лап не упал, услышав первый раз в жизни от нее нормальные слова.
        - Кто, - справившись с собой, поинтересовался я.
        - Папка, - сообщила Белла.
        - Как продать?! - Он там весь зеленый бегает, волосы на себе рвет - И слезы льет, - вступил Данила в разговор.
        Белла, опустив голову, тяжело вздохнула.
        - А что мне оставалось делать? Так хоть иногда смогу на него посмотреть - Несколько крупных слезинок скатилось у нее из глаз. Люблю я его, и он меня любит, а видишь как - зря ты это удумала, - пробурчал Данила.
        - А что! - Неожиданно встрепенулась она, - Живут же дикие собаки в лесах - Кошки тоже бывают дикие - А лошадям почему нельзя?! Тем более Шурка мне колючку пытался под хвост прицепить. Вредный пацан.
        - Шурка Шуркой, а об отце ты подумала? Он чуть с ума не сошел. Тем более досталось твоему Шурке, - сообщил Данила.
        - Как?
        Заинтересовалась Белла.
        - Хорошо досталось. Отец ему чуть уши не оторвал, когда выяснил, что он тебя плохо привязал.
        - А ты откуда знаешь? Не поверила она.
        - Сам видел. Вон - поэта спроси. Он подтвердить может.
        Белла обернулась ко мне.
        - Он правду говорит. Пошли домой. Кушать хочется.
        - Это тебе хочется, - встрял Данила, - А ей разве от тарелки уходить захочется. Посмотри, какая тут травка, у нас такая не растет. Что ей папаша? Пусть ищет, собственный живот дороже - От этих слов Белла вся встрепенулась. Все, думаю, сейчас затопчет.
        - Тише, тише, - закричал Данила. Если я не прав, извини, но домой идти нужно. Скоро совсем стемнеет. Знаешь, какие здесь звери бегают?
        Глаза у Беллы от страха слегка расширились.
        - Какие?
        - Какие, - какие, - разные - Волки, кабаны, даже медведи порой попадаются. Хотя, откуда тебе про волков и медведей-то знать. Как увидишь, поймешь, что была не права, да поздно уже будет - Пошли, Белла, пошли домой. Прав Данила. Если до темна не выберемся, за ночь мало ли что случиться может.
        Она нервно топнула копытом, иго-гокнула недовольно и через секунду сломалась, - Ладно, пошли.
        Выбирались мы не менее часа. Уже совсем стемнело, и каждая кочка выглядела, словно дикий зверь. Я сам пару раз испугался, а уж о Белле и говорить нечего. Шла она за нами чуть дыша от страха и лишь порой, споткнувшись о какую-нибудь кочку, недовольно ругалась сквозь зубы. Один Данила вел себя так, словно всю жизнь жил в лесу. Молодец он все-таки, повезло мне с котом.
        Наконец, выбрались. Перешли плотину и скоро оказались у ее дома. Белла тут явно заволновалась. Подошла к своему жилищу и как заи-го-гокает на всю округу.
        Цыган выскочил из дома, увидел свою любимицу и как закричит на всю деревню:
        - Вернулась, милая.
        Бросился к ней, начал гладить, целовать. А она голову ему на плечо положила и замерла.
        Идиллия.
        Наконец, они успокоились. Повернул хозяин голову, тут меня и заметил.
        - Ты - Удивленно пробормотал он. Это ты ее привел? - Я и Данила, - ответил я, подталкивая кота носом.
        Посмотрел он на нас, посмотрел и говорит:
        - Спасибо вам, ребята, выручили вы нас. Подождите, сейчас колбаски принесу, а тебе, киска, рыбки.
        Нагнулся он и попытался Данилу погладить. Тот сначала отскочить хотел, но цыган дядька хороший, он и говорит:
        - Красавец, кот. Хочешь, живи у нас. Я тебя каждый день рыбой кормить буду и по шерстке гладить.
        И чтобы вы думали? - Задрал этот предатель хвост и стоит урчит. А цыган его за ухом чешет, по шерстке гладит - Смотрел я, смотрел, - надоело. Толкнул предателя лапой в бок и говорю:
        - Хватит дурака валять, пора домой возвращаться.
        - Грубый ты, Ричард, хоть и поэт. Ладно, пошли, а то мамка точно нам обоим хвосты накрутит.
        Только мы собрались уходить, вдруг видим, мамка бежит. Как она догадалась, где нас искать, ума не приложу. Увидела нас, обрадовалась, как сумасшедшая.
        - Нашлись! Нашлись! И Белла тут - Это ваши ребята ее привели, - отвечает цыган почему-то с гордостью за наш подвиг.
        Мамка рот открыла, стоит глазами хлопает, понять ничего не может.
        - Привели??? - Да, привели. Молодцы они у вас.
        Много чего они про нас хорошего наговорили. Стояли мы с Данилой, слушали, слушали, даже подросли чуть-чуть. А что вы думаете? Если бы про вас так говорили, вы бы тоже спину распрямили, голову задрали, сам черт вам не брат - Наслушались, - надолго теперь хватит. Данила опять урчать начал. Никогда за ним такого не замечал. А тут стоит, хвостом машет, муркает, песни поет.
        Мамка наконец и говорит:
        - Спасибо за добрые слова, пора нам домой возвращаться.
        Вот так, спасли мы Беллу, ей богу, спасли. Волки бы в лесу ее точно задрали. Правда, не знаю, есть ли у нас волки, но береженого, бог бережет. Это я точно знаю.



        Сборы и прощания

        Значит так, мои решили домой возвращаться. Погода им, видишь ли, не нравится.
        Представьте себе такое - Погода, как погода. Ну да, попрохладней стало чуть-чуть, и дождик иногда идет. Ну и что? Что же теперь весь год от жары маяться, на солнышке париться?
        Капризные они, ей богу, капризные. Радоваться должны, что прохлада пришла. Так нет же, выдумали, что мерзнут, а печку топить им, видишь ли, лень.
        Мамка приехала, послушала, посмотрела и вынесла вердикт: осень пришла, пора в Москву ехать. Слово-то какое - осень - Я ей и так объяснял и этак, что нечего нам в городе делать.
        Зачем в четырех стенах сидеть, когда можно целый день на воздухе бегать. Не поняла, совсем не поняла. Вроде умная, а тут - Один Данила был против. Что ему в городе делать? А тут девочки, охота опять же, воля одним словом.
        Что мы не делали, как не объясняли, все бесполезно. Хотел Данилу подбить, объявить голодовку, да не согласился он. Посмотрел на меня, как на ненормального, и пошел сметану лопать. Даже обидно стало. Я стараюсь, стараюсь, а он, как последний предатель. В общем в следующие выходные возвращаемся домой. Ужас - Дел теперь невпроворот, нужно со всеми друзьями попрощаться, всех навестить.
        Первым делом решил я к Белле сбегать, узнать, как у нее дела. Мы же теперь как-никак друзья.
        Пошел я на поляну, смотрю, а она какая-то грустная стоит. Увидев меня, обрадовалась, а потом вспомнила, что грустит, и опять загрустила.
        - Ты что такая? Спрашиваю.
        - Все - Что все? - Продает меня папка - Опять продает? - Не понял я.
        - Уже и покупатель нашелся - Как же так!? Возмутился я. Нет! Не согласен!
        - Согласен, не согласен, а скоро увезут меня отсюда, и никогда больше не встретимся. Зря я вас тогда послушала - Лучше бы меня волки съели - Стоит, смотрит на меня, а глаза у самой грустные, грустные. Жалко ее стало до слез.
        - Но почему? - Твой хозяин тебя же любит?
        - Любит - А что ему с того? Пахать, не пашу, телегу возить не умею, не научили, и под седлом не хожу. А я уже совсем взрослая, мне пора деньги зарабатывать, а не даром овес жрать - Вот так - Задумался я. Как же так? - Это раз я деньги не зарабатываю, меня тоже продавать нужно, чтобы я даром овес не ел? - Пусть не овес, а мясо, - но это уже мелочи.
        - А почему ты под седлом не бегаешь? Разве это трудно?
        - Не знаю, - не пробовала. У папки нога болит, он на меня ни в жизнь не полезет, а Шурку я к себе сама не подпущу. Вредный он очень, вечно всякие пакости строит, колючки цепляет, - поделилась она.
        - Колючки, не колючки! - Ты хуже маленького ребенка, - возмутился я, - Тебя продавать решили, а ты губы надуваешь. С этим буду, с этим не буду - Несерьезно это!
        - Он сам ко мне не подойдет, - побоится.
        - Да - попали, - протянул я. Я же пришел сказать, что я тоже уезжать собрался, дачный сезон заканчивается. Думал, ты расстроишься, когда узнаешь. Но чтобы такое - Нет, не согласен. Нужно что-то делать.
        - Что тут сделаешь. Обречено протянула она. Настроение у нее упало совсем до нуля.
        Видимо моя новость подлила масла в огонь.
        - Не волнуйся, Белла, - уверенно пообещал я. Что-нибудь придумаем.
        Я сел рядом и задумался. Долго ни одна мысль не шла в голову. Но Белла смотрела на меня такими глазами, что так просто я не мог сдаться.
        Глаза у нее необыкновенные. Огромные, чистые, глубокие, как озера. Стоит ей на вас посмотреть, и вы тут же на дерево влезть готовы. Что, не полезете? - Зря вы так, поспорить могу, и на луну полезете, если она вас попросит. Красавица она писанная, - другой такой лошади в целом свете нет.
        Ну, в общем, надумал я и, наконец, говорю:
        - Давай мою мамку на тебя посадим - А она, что умеет на лошади кататься?
        - Умеет, не умеет, какая разница - Главное ее уговорить. Это я беру на себя, а ты помогай.
        Ясно?
        - Ясно - А что я должна делать?
        Правда, - а что? Ладно, это мы потом решим, перво-наперво пойду мамку приведу, потом думать будем.
        Белла с надеждой посмотрела на меня, но в глазах все еще читалось отчаянье. Пришлось добавить, чтобы в ней проснулась уверенность:
        - Не волнуйся, запросто научим. Ты главное ее не пугай, а то придется еще кого-нибудь искать. Хотя я сам видел, как она лихо скакала. Знаешь, тут Ночка есть? Пухленькая такая, в горошек?
        - Ночка? - Нет, не слышала.
        - Так она на ней без седла носилась, я аж испереживался весь, вот-вот думал, свалится. Но ничего, удержалась. Молодец.
        - Тогда она точно сможет. Зови! Скорее зови.
        - Ладно, побежал. Не скучай.
        Я развернулся и пулей рванул к дому.
        Мамка, слава богу, дома цветы поливала. И зачем ей цветы? Одна морока. Насажала каких-то палок, розами называются, и поливает их теперь каждый день. Хоть бы один листик вылез…
        Правда, она еще дедов куст в землю засунула. Зачем? - Ему его Леночка подарила, племянница, на день рождение. И чтобы вы думали? Чуть и этот в палку не превратила, едва оклемался бедненький. Правда, он вроде вот-вот зацветет, если она его до смерти не утопит.
        Про астры я и говорить не хочу - Первые она на полметра в землю зарыла, думала, так лучше. Вторые просто побросала, в пику первым. Их первый же дождик в яму смыл. Может, хоть там зацветут. В общем, садовод из нее еще тот - Да, - что-то я не о том.
        Подлетел я к ней и говорю:
        - Хватит ерундой заниматься. Пора гулять.
        Посмотрела она на меня, по привычке по чубу погладила, и говорит:
        - Рано еще.
        Тут уж я возмутился:
        - Какое - рано! Когда вокруг такое твориться!
        Схватил ее за майку и потащил к калитке. Она по дороге чуть о лейку не споткнулась. Хорошо, на ногах устояла. А так бы точно досталось.
        - Ричард, прекрати! Приказала она. Ты что, хочешь, чтобы я упала?
        - Мусик, - ну, Мусик, - пошли, пожалуйста. Там Белла, она одна, ей плохо - Ричи, что случилось?
        - Пошли, Мусик, пошли - Сопротивляться она прекратила почти сразу. Трудно ей со мной спорить. Это я к чему? Да к тому, что она, конечно, моя хозяйка, но вообще-то, это как посмотреть. Вот сказал я гулять, и пошла гулять. Пусть себя хозяйкой считает, ей так спокойней. Женщина…
        До Беллы мы добрались без потерь. Мамка, как ее увидела, обрадовалась.
        - Здравствуй, Белла, - говорит. Соскучилась я по тебе. А сама ее по шерстке гладит, в нос целует. Та разомлела совсем, глаза закатила, рот раззявила.
        - Глаза-то открой, - говорю. Забыла, зачем пришли?
        - А что мне делать-то? Испуганно спрашивает.
        Да, это вопрос - Ложись на пузо, - говорю, - Я ее на тебя сажать буду.
        - Как на пузо? - Перепугалась она.
        - Как - как - молча. Ты что думаешь, она сейчас подпрыгнет и тебе на спину взлетит? - А что?
        - У тебя с головой все в порядке? Сказал, ложись, значит, ложись, - строго распорядился я.
        Она похлопала еще с минуту своими блюдцами. Посмотрела на меня, на мамку и поняла, что никто ей не поможет. Наконец, подогнув передние лапы, почти легла.
        - Белла!!! - Что с тобой? - Перепугалась мамка.
        - Что! - Что! - Залезай, - говорю.
        Мамка растерялась вконец. Пришлось мне схватить ее за майку и подтащить к Белле вплотную.
        - Садись, - приказал я.
        - Что ты делаешь?! - Хочешь, чтобы я с нее свалилась? Чуть нервно поинтересовалась она.
        Но видимо, предложение Беллы ей польстило. - Спасибо, тебе, Белла, огромное спасибо, но без седла я не могу. Ты же еще никогда под седлом не ходила. Скинешь меня - Могу! - Не могу! Садись, сказал!
        И чтобы вы думали, затащил я ее таки на лошадь. Майку, правда, порвал - чуть-чуть совсем.
        Но это уже ерунда. Такое дело сделали.
        Белла, когда всадницу на спине почувствовала, лапы выпрямила и пошла - Красавица - Мамка ей в гриву вцепилась, аж позеленела от страха вся. Вот-вот свалится. А эта бестолковая, знай, коленца выкидывает. Я как заору:
        - Осторожнее!!! Ты же ее уронишь!
        Слава богу! Поняла - Лапы, тьфу ты, - копыта переставлять аккуратнее стала, скорость сбросила. Смотрю, мамка уже освоилась, заулыбалась, довольная сидит. А Белла раздухарилась в конец. Как пошла на радостях иго-гокать, так тут весь народ и сбежался.
        Люди стоят, смотрят, пальцем на них показывают, а Белла то так пойдет, то этак. Тут и хозяин прибежал. Увидел он такое дело, даже прослезился. А Белла умница, к нему подошла, лапы подогнула и поклонилась. Мамка тут, конечно не удержалась, съехала ей на шею и свалилась затем. Хорошо невысоко, не убилась совсем.
        Цыган ее поднял, расцеловал в обе щеки и полез на Беллу. А та замерла, стоит, ни жива, ни мертва, больно ему сделать боится. Сел он на нее по-хозяйски, сдавил ей бока, свистнул по-разбойничьи и пошел. Хорошо, что она на цепи оказалась, а так бы точно до Москвы долетели.
        Накатался он, в общем, слез, стоит, аж светится весь.
        - Спасибо вам, - говорит, - Вот уж не думал, что она к себе седока подпустит. Уже продавать ее решил. Что толку держать, коли ездить не можешь.
        - Продавать? - Переспросила мамка.
        - Да, продавать. Меня Иван попросил. Он ее к телеге хотел пристроить.
        - Жалко - протянула она. Зачем продавать? Вы ее теперь за деньги дачникам можете сдавать. Она вон какая хорошая, сама нагибается, чтобы сесть удобнее было.
        - Да - с сомнением пробормотал цыган. А что? - Конечно, я первая готова.
        - Вы на ней и так кататься будете, когда захотите. Деньги я с вас ни в жизнь не возьму.
        - Зря вы так, не согласилась мамка, - Ей же есть нужно.
        - Накормить, я ее всегда накормлю, лапочку мою. А на работу я теперь не на «Оке» ездить буду, а на Белле. От удовольствия он аж причмокнул. Я лесничим в здешнем лесничестве работаю. Теперь не на своих двоих бегать буду, а на ее четырех. Любого нарушителя догоню.
        Да, Белла? - Он ласково потрепал ее по шее. А та от удовольствия аж хрюкнула.
        Местные смотрели на мамку и восхищались. Леонид даже поинтересовался, как она на такое отважилась. И чтобы вы думали, про меня она, конечно, забыла и начла рассказывать, как ей страшно было на кобылу влезать. Люди ахали, охали, качали головами. Мамка, в общем, прославилась. Мне это слушать надоело, пора было идти домой.
        - Хватит болтать, - говорю, - Кушать хочется. Или ты до утра тут стоять собралась?
        Посмотрела она на меня, попрощалась с соседями, поцеловала Беллу, и пошли мы домой.
        Поужинал я как следует, а потом рассказал Даниле про сегодняшние приключения. Он даже позавидовал. Сказал, что молодец я, спас подружку. Вот так…


* * *
        Решил я тут на озеро сходить, что у коровника, со знакомой выдрой попрощаться. Совсем я про нее забыл за этими делами.
        Погода, правда, слегка подпортилась, дождик мелкий, холодный. Мне и то прохладно стало.
        Да, видимо и, правда, пора домой возвращаться. Хватит свежим воздухом дышать, природой любоваться, пора и честь знать.
        Дошел я до воды, сел на бережку, сижу, жду, когда подружка моя покажется. Вдруг, вижу, веточка плывет, за ней - вторая. Присмотрелся и вижу, знакомая моя лапками гребет, а в зубах травинку держит.
        - Привет, - говорю, - Как дела?
        Вытащила она мордочку из воды, увидела меня, обрадовалась.
        - Привет, - говорит, - Что так долго не приходил? Я думала, ты уехал.
        - Дел было невпроворот, - отвечаю, - То Беллу искал, то мамку учил верхом ездить.
        - На ком? Удивилась она, вылезая из воды. Другая веточка причалила к берегу в нескольких метрах от нас.
        - На лошади. Ее Беллой зовут.
        - Ну и как, удалось?
        - Конечно, мамка у меня молодец. Что ей скажешь, то он? и делает.
        - Надо же, - удивилась она. Не знала, что люди такие умные.
        - Не все, - отвечаю, - Но у меня полный порядок - Что мы все про меня и про меня… У тебя-то как дела?
        - Замуж? вышла, Ричи, - гордо заявила она, а затем, обернувшись, позвала: Сиси! Иди сюда. Я тебя сейчас с Ричардом познакомлю.
        Веточка вновь опустилась в воду и поплыла к нам, весело перебирая лапками.
        - Что, дорогая? Поинтересовался ее супруг, вылезая из воды.
        - Познакомься, это Ричи.
        - Здравствуйте, - поздоровался я. Честно говоря, ее Сиси мне не очень-то понравился. Вид у него какой-то несерьезный, и сам он худой и мелкий. Могла бы поинтереснее найти. Но чтобы ее не обижать, я улыбнулся во всю морду и поинтересовался: - Как дела?
        - Спасибо, все хорошо. Вот дом строим, похолодает скоро.
        - А вы, что здесь зимовать будете? - Удивился я.
        - А где же еще. Тут наш дом, тут мы и живем. Это городские приезжают на лето. А как погода подпортится, сразу в города бегут, от холодов прячутся.
        От его упрека у меня разом испортилось настроение. Я хотел уже встать на свою защиту, но не успел.
        - Сиси, ты не прав, - заявила его супруга. У каждого своя жизнь. Мы в воде живем, птицы по небу летают, а люди в домах сидят. Но и птицы порой на землю спускаются, а люди в воде плавают. Зря ты Ричарда обижаешь, он хороший.
        - Извини, Мири. Не подумал я. Прости, Ричи. Не хотел тебя обидеть.
        При этих словах мордочка у него приобрела такой виноватый вид, что я тут же его простил.
        - Не бери в голову, Сиси. Не о чем говорить. Лучше расскажи, как вы тут. Не обижают вас?
        - Слава богу, пока нет. Отозвался он. - Мальчишки, правда, пробовали пару раз меня поймать, но поняли, не на того напали, и больше не пристают.
        - Да уж, конечно, - возмутилась Мири. Представь себе, он хотел соседского парнишку за палец схватить. Я его с трудом отогнала. Вот бы скандал был, ребенка водяные крысы искусали. Не было бы нам житья после такого.
        - А что оставалось делать? Воскликнул Сиси. Он чуть руку вместе с головой в наш дом не засунул. Хорошо детей нет, а так бы всех передавил - Все равно нельзя, - безапелляционно заявила Мири. Ничего бы он не сделал. Быть может, он нам хлеба принес, пытался в дверь просунуть. Вот и полез - Ох, - мужчины, до чего же вы кровожадные. Чуть, что не так, сразу в бой. Нельзя же так - Умнее нужно быть.
        Я посмотрел на Сиси уже по-товарищески. Конечно, когда чужая рука пытается тебя за шкирку схватить, поневоле пытаешься защититься.
        - Хорошо, что хорошо кончается. Может Сиси и нужно было его отогнать, - поддержал я его, - Видишь, теперь они к вам не пристают.
        Тот с благодарностью посмотрел на меня. Мири слегка нахмурилась, глянула на мужа недовольно, но промолчала.

«Так, - подкаблучник, - подумалось мне. - Совсем она его запилила».
        - Я вот чего зашел, - отвлек я ее внимание. - Хочу попрощаться, - уезжаем скоро.
        Мири глянула на меня, почесала лапой нос и, припомнив мои слова в поддержку мужа, заявила:
        - Ага, - значит убегаешь? - Трудностей боишься?
        - Не боюсь, просто пора домой. Меня там подружка ждет, - соскучилась, - наверное, - бедная - И вспомнилась мне тут Дэзи, ее глаза, бархатный носик - Сердце заныло, даже слезы на глаза навернулись.
        - Как ее зовут? С некоторым сомнением поинтересовалась Мири.
        - Дези, - ответил я и вдруг - всхлипнул.
        - Ричард, Ричард, не переживай ты так, - воскликнула она, чуть ли не прижавшись ко мне.
        Увидишь ты ее скоро.
        С трудом я справился с собой. Мири же принялась вылизывать мне лапу в знак поддержки.
        Так близко я ее никогда не видел. Мне захотелось познакомиться с ней поближе, и я в знак признательности решил понюхать у нее под хвостом…
        Что тут началось - Нахал!!! Нахал! Истошно завопила она.
        Сиси тут же повис у меня на другой лапе.
        - Не трогай ее! - А то покусаю! Пригрозил он.
        - Я что? - Я ничего, - Перепугался я вконец. Я только хотел с ней подружиться.
        - Да - подружиться! Чуть своим носом меня не раздавил, боров несчастный! Запричитала Мири.
        - Извини, Мири. Не хотел я тебя обидеть. Прости, пожалуйста, никогда больше не буду, - принялся я извиняться.
        Хорошо, она не злопамятная. Посмотрела, послушала и говорит:
        - Ладно, не бери в голову. Только в следующий раз будь поаккуратней, а то ужас как щекотно было. И она довольно заулыбалась.
        - Ах, тебе щекотно! Возмутился Сиси. Тебе щекотно, а я чуть с ума не сошел. Хотел ему в горло вцепиться, тебя спасая! Он вытаращил глаза, оскалил зубы и теперь чем-то напоминал летучую мышь вампира. Я по телевизору таких видел. Жуть, а не зверь.
        - Не переживай, Сиси, - принялась она его успокаивать, но было видно, что его гнев ей приятен. - Ревнивый ты, Сиси, очень. Поверь, Ричард не для меня. Большой он и плавает плохо.
        Она кокетливо мне улыбнулась, приоткрыв ротик и высунув розовый язычок.
        Вот - попал! Так попал. Она ведь кокетничает со мной. Нет, точно пора уносить лапы, а то зубы у этого Сиси вон какие острые. До горла он мне, конечно, не допрыгнет, а за лапу очень даже схватить может. Береженого бог бережет - Не сердись, Сиси. Я ничего плохого не хотел. Извини. И ты, - Мири извини меня, не хотел тебя обидеть, - повторил я еще раз.
        Они уже вроде подуспокоились, и смотрели на меня ни как на врага, а как на последнего дурака.
        - Ладно, чего уж там - Протянул Сиси.
        - Не волнуйся, чего в жизни не бывает… с сомнением добавила Мири.
        - Тогда я пошел, - обрадовался я. Пора вещи собирать, а то мамка точно что-нибудь забудет.
        - Иди, иди, - переглянувшись с мужем, отозвалась Мири. Счастливого тебе пути.
        - Спасибо и до свиданья.
        - До свиданья, - хором отозвались они.



        Отъезд

        Ну вот, уезжаем. Не знаю, хочется мне или нет. В деревне хорошо, свобода полная. Хочешь, валяй дурака; не хочешь, найди себе дело и делай его, пока не надоест.
        Но, увы, все хорошее когда-нибудь кончается, кончился и мой отдых. Собрал я свои вещи, игрушки, миски проверил. Не дай бог, что-нибудь забудут, и буду я голодный по квартире бегать, из блюдечка лакать. Вроде ничего, все уложили. Косточку, правда, забыли, ненастоящую, из жил. Пришлось маленький скандальчик устроить. Взяли таки - Ругались сначала, а потом смирились. Целый час пришлось с ней по всему дому носиться. Мамка смотрела, смотрела, рассмеялась и в сумку, наконец, положила. Что тут смешного? Ума не приложу. Как привезли, так и увезти, извольте.
        Попытался я еще раз с Беллой попрощаться, узнать, как у нее дела. Но толком ничего не получилось. Она теперь работает с утра до вечера. Усталая возвращается, но довольная.
        Цыган ее гоняет и в хвост, и в гриву, а ей глупенькой только этого и нужно.
        Увидела она меня, обрадовалась. Как закричит:
        - Все хорошо, Ричи!!! Спасибо!!!
        Я ей в ответ:
        - Здорово!!! Я завтра уезжаю.
        От такой новости она, как всеми своими лапами затормозит.
        - Куда?
        - В Москву, домой - Уши у нее сразу обвисли, и морда от расстройства вытянулась.
        - Не уезжай, Ричи, - попросила она, - Лучше иди к нам жить, будем вместе в лесничестве работать. Знаешь, как там интересно - предложила она.
        - Спасибо, - но я мамку бросить не могу. Она хуже маленького ребенка. Пропадет без меня…
        - Жалко - протянула Белла.
        - Не расстраивайся, я следующим летом приеду Только у нас разговор завязался, вдруг, откуда не возьмись ее хозяин.
        - Белла!!! - Как заорет.
        Она даже ухом не повела. Понимает, что не скоро свидимся, вот и хотелось ей еще поболтать.
        Но цыган, как засвистит, словно соловей-разбойник. Взмахнула она хвостом и говорит:
        - Не уезжай, Ричи. Грустно мне без тебя будет - Прости, не могу.
        - Тогда до свидания - Я тебя ждать буду - и думать о тебе - До свидания, Белла. Я тебя тоже люблю.
        Так мне захотелось лизнуть ее в нос. А она - словно что-то почувствовала. Наклонилась ко мне и губами мое ухо потрогала.
        А цыган смотрит на нас, понять ничего не может. То ли мы целуемся, то ли кусаемся, но никто почему-то не жалуется.
        - Пошли на работу, - говорит. Пора нам, Белла.
        Глянула она на меня, развернулась и полетела к своему лохматому. Стрела, а не лошадь.
        Вот и попрощались.
        Зашел я потом к ребятам, Мишке с Дружком. Они тоже расстроились.
        Любят меня в деревне, ох - любят.
        Иду домой, слезы чуть ли не капают, сердце щемит, и что бы вы думали - Нарвался я таки в своем воздушном состоянии, нарвался на неприятности, - на Найду и нарвался. Увидела меня эта злыдня, и как зарычит. Лает, бросается, вот-вот за лапу схватит. А зубы у нее, что надо, и характер не сахар. А Вера еще и калитку забыла закрыть. Хорошо хоть цепь короткая, дотянуться не может. Проскочил я таки мимо нее, удалось. А так точно подрались бы.
        В каждой бочке меда есть ложка дегтя. Вот и вся любовь.
        Пришел домой, лег спать. Настроение, хуже некуда, сна ни в одном глазу. Лежу с бока на бок перекатываюсь, а толку чуть. Мучился, мучился, надоело. Встал, пошел на улицу. Сижу на крыльце, а перед глазами - Дези. Вроде забыл за лето, успокоился, а сердце нет, нет, а заноет.
        Как вспомню ее глаза, запах, - выть хочется. Страдал, страдал и, наконец, завыл. Никогда себе такого не позволял, только раз, в далеком детстве. Что я волк или псих? А тут сижу, одну ноту за другой тяну.
        Дед перепугался, выскочил из постели и давай меня уговаривать. А мне все по барабану. Хочу выть, и буду выть. Мамка - вредина куда-то сбежала, то ли к Вере пошла, то ли к Любе. Тоже мне, нашла время. Плохо мне, а она шляется где не попадя.
        Дед слушал, слушал, надоело ему. Взял и загнал меня в дом. Думал, я там утихну. Ха! - Не на того напал. Начал я дверь грызть, требуя уважения. Он посмотрел на меня, посмотрел, - понял, что бесполезно и выпустил. Решил, что с дураками лучше не связываться. Молодец он все-таки.
        Сижу на улице, смотрю на Луну, а перед глазами Дези. Вдруг, чувствую запах, - странный такой, нежный, знакомый. Кто?
        Вскочил, открыл калитку и на улицу. Принюхался, чувствую где-то рядом. Рванул я к магазину. Подлетаю, - а там целая компания: Мишка, Рыжий, пудель драный и еще пара бездомных. Крутятся возле одной душистой, друг друга отгоняют. Рыкнул я и к ней.
        Смотрю, - бог мой! Это же Мери. Сидит на цепи в будке возле магазина. Растолкал я всех, подошел к ней и спрашиваю.
        - Ты что тут делаешь?
        - Работаю, - отвечает, - Магазин охраняю.
        - Бедная - Она встряхнулась, шерсть вздыбила, уши прижала и на меня. Как заорет: - Сам дурак! Мне тут нравится!
        И чтобы вы думали? Эта мелюзга, что возле магазина крутилась, тоже решила, что время пришло. Собрались кучей, и давай лаять.
        - Хватит лясы точит. Наговоритесь в другой раз, - накинулся Рыжий. А пудель тем временем к Мери подбирается, вскочить на нее норовит. Только Мишка чуть в стороне стоит, ругаться со мной не хочет.
        Смотрю я на них и вижу, обнаглели совсем. Этих доходяг нужно точно на место поставить.
        Следующий раз будут знать кесарю кесарево. Рыкнул я и прыжком на Мери. Та только ойкнуть успела. Пудель шариком скатился, разом место освободил.
        Сделал я свое дело и в сторонку. Под конец лизнул ее пару раз в знак признательности.
        Удовольствие, конечно, получил, но все-таки что-то не то.
        Только дух перевел, огляделся, смотрю, дед бежит. Штаны на ходу застегивает. Посадил меня на поводок, и скорее домой тащить. Даже попрощаться толком не дал.
        Опять лег спать - и опять не спится.
        Как же так? - Я же другую люблю? - Всю ночь о ней думал, заснуть не мог - А как возможность появилась женщину поиметь, так сразу обо всем на свете забыл. Вот она значит, какая любовь - Легко кинуть камень в слабейшего. Сам Дези осуждал, а я чем лучше?


* * *
        Собрались мы утром около машины. Я, мамка, дед и вещи. Данила бедный в сумке сидит, ждет, когда его в машину загрузят. Боится мамка, что убежит, ищи его потом. Не знает она, что мы не глупее ее, сами все понимаем. В Москву, значит в Москву.
        Мамка свой велосипед на крышу запихивает, дед ей помогает. Минут через десять прикрутили. Не знаю, свалится или нет. Теперь бы доехать без потерь. Я на машине ездить люблю, но хорошего, помаленьку. Как никак часа два ехать, если не больше. Вроде все распихали, уже садиться собрались, и вдруг откуда-то из-за забора крик: - Кар! - Кар! - Я как рвану за загородку. Смотрю, полотенце валяется, потеряла мамка - растеряха. А на заборе птица сидит, черная, большая, красивая. Смотрит на меня и голову то так, то этак поворачивает. Присмотрелся я к ней и как заору:
        - Данила!!! Данила!!! Беги скорее сюда - Птенчик наш тут - А это уже не птенчик - Это целая птица, умная, гордая, красивая.
        Данила, до сих пор не знаю, как ему удалось из своей тюрьмы выбраться, но как-то выбрался, хотелось очень, прибежал, голову задрал, присмотрелся и говорит:
        - Привет, сынок.
        А тот, как услышал, аж заулыбался, и давай по-своему тараторить:
        - Кар - Кар-кар - Кар - Что ты все каркаешь? - Слов других не знаешь? - Не выдержал Данила.
        А ворон посмотрел на нас, посмотрел, и то ли обиделся, то ли пора ему было домой возвращаться, взмахнул крыльями и был таков - Надо же - залетел попрощаться.
        Сели мы в машину и поехали…



        Вот и я

        Добрались мы. Слава богу, без потерь добрались. Вылез я из машины, осмотрелся, и чтобы вы думали? - Стоит у соседнего подъезда Джек. За лето еще противнее стал, обнаглел вконец.
        Морду слюнявую насупил, пасть приоткрыл и порыкивает, собаку из себя изображает. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу - Ха, - не удалось. Он сразу понял, что дело не выгорит. Перепугался и в подъезд. Рыкнул я пару раз у дверей и к машине вернулся. Не бежать же за ним.
        Мамка головой покачала и говорит:
        - Ричард, ты уже взрослый, веди себя, как положено.
        Конечно, взрослый, потому и должен беречь свое достоинство. Если на нахалов внимания не обращать, они совсем от лап отобьются, прохода от них не будет. А так сказал пару слов, и все на свои места встало. Теперь этот Джек, как меня увидит, прятаться будет или хотя бы вежливо здороваться.
        Ну, вот я и дома.
        Бог мой! Как же здесь жить? Душно, жарко, места совсем нет. Да, кажется, я попал. Лучше в лес вместе с Беллой ушел бы. Выжили бы как-нибудь. Ворон с неба добычу выглядывал, Данила охотился, а я ему помогал. Чем не жизнь? - Весело и свободно. Опять-таки целый день на воздухе. Полезно. Ну, да ладно, - это я так - Глянул на свое кресло с мягкой подушкой, подумал, подумал и влез на подушку. Устроился, пригрелся, словно бы и не уезжал. Хорошо все-таки дома.
        Вечером встретил Цезаря. Раздался он, мощным стал. Интересно, я таким же буду?
        Увидел меня, заулыбался.
        - Как дела, - говорит, - Дачник?
        - Хорошо, - отвечаю. Вернулся сегодня утром. Кончилось лето - Жалко.
        - Да, жалко, ну ничего, зато зима скоро. Снег, лыжи опять-таки, - усмехнулся он.
        - Ты тут Дези не встречал? Спрашиваю с замиранием сердца.
        - Встречал, - отвечает, - Правда, уже давно.
        Как давно? - Забеспокоился я. Вдруг, что-нибудь случилось?
        - Побегу, - говорю, - на канал. Хочу ее поискать.
        - Давай, парень. Делай свои дела, но голову не теряй. Эмоциональный ты у нас очень.
        Кивнул я и помчался к гаражам. Все на свете разом забыл. Только бы ее найти, только бы все хорошо у нее было.
        Подлетаю, и что же вижу, сидит страшный, драный пес и орет на всех. Никого внутрь не пускает.
        Подбегаю к нему и спрашиваю:
        - Дези дома?
        Глянул он на меня недобро, и говорит:
        - Пошел вон, халявщик.
        Решил я внимания на его грубость не обращать.
        - Позови, - говорю, - Пожалуйста.
        - Ты чего не понял? Отвечает он, наступая на меня. Я таких, как ты три раза в день ем: на обед, завтрак и ужин.
        - Кто поверит, тот дурак, - усмехнулся я. Что-то ты тощий очень при таком питании.
        От моих слов он совсем с катушек сошел. Как зарычит, как бросится на меня. В первую минуту я перепугался, а потом стыдно стало. Рыкнул я на него, хвост поставил и говорю:
        - Не дури, по-хорошему прошу.
        - Ходят тут всякие, а девчонки потом мучаются. Не пущу я тебя, пошел вон.
        - Как тебя зовут? Спрашиваю.
        - Как хочешь, так и зови, - отвечает.
        - Незнакомец, соскучился я по ней, - люблю ее очень. Давай, не будем драться. Я же сильнее.
        Глянул он на меня оценивающе и посторонился. Иди, - говорит, - болван. Но если девочку обидишь, не будет тебе покоя.
        Крикнул: - Спасибо! И пулей помчался во двор.
        Огляделся вокруг, - пусто. Где же ты, мое солнышко ясное? Буду в каждый гараж заглядывать.
        Все равно найду, чего бы мне это не стоило.
        В первых двух, кроме машин, ничего не было. В третьем еще и люди. И только в четвертом я почувствовал знакомый запах. Это оказался не гараж, а сторожка механика. Мусор кругом, коробки. Знаю, что тут она, а где, найти не могу. Кругом ее запах, а самой нет. Занервничал я.
        Неужели ушла? Нет, не могла. Тут она, тут, буду искать, каждую коробку осматривать. Найду, в конце концов, обязательно найду.
        Принялся я лазить по этому мусору, тряпки, коробки переворачивать. Через пять минут провонял воблой, маслом и даже селедкой. Душистый стал, грязный, ужас какой-то. В какой-то момент сердце заныло. Вдруг показалось, что нет ее тут, была и ушла. Как заору:
        - Дези, ты где!!! Покажись, моя душенька. Жить без тебя не могу!
        И чтобы вы думали, - вдруг, сбоку отворяется дверь, и из узкой щели появляется ее голова.
        Я как закричу: - Дези!!! Как брошусь к ней - И не рассчитал, заехал лбом в деревяшку. Искры из глаз посыпались. От неожиданности даже взвизгнул. Больно - Ричи!!! Ричи!!! Убился! Как закричит моя девочка. Как бросится ко мне. Где болит?!
        Где?! Спрашивает.
        А я сижу, на нее смотрю и глазам своим не верю. До чего хороша - Реснички темные, пушистые. Глаза глубокие, красивые. Шерстка нежная, гладкая. Да ради нее я на все готов, на любую муку пойду, жизнь свою, не задумываясь, отдам.

        О, боже мой, какое счастье, твой милый образ лицезреть,
        Твои черты, - твое участье - Тебя найти и умереть…
        Захочешь, я звезду достану, или до неба дотянусь,
        Ты ангел мой, моя отрада, к тебе я сердцем ох, как рвусь!

        Мечты мои, мои надежды, неужто вы сейчас сбылись?
        Ты здесь стоишь, мой ангел нежный, а я, твой раб, лежу в пыли.
        У лап твоих, красивых, стройных. Их нет прекрасней на Земле.
        Я раб твой! Верь мне, будь спокойна. И сердце я дарю тебе.
        Возьми его, возьми скорее. Зачем оно мне без тебя?
        Твоя любовь - моя надежда, и жизнь, и вечность, и семья…
        А она принялась лизать мне голову, прядку за прядкой, волосок за волоском. Чувствую, сейчас в обморок грохнусь, как последний слабак. Вот смеху-то будет - Дези, любимая, как же я по тебе соскучился - Тихо, Ричи, помолчи. Дай я тебя полечу, а то голова болеть будет, и шишка вскочит. А тебе нельзя, ты вон какой красивый.
        - Я! - Я красивый? - Возмутился я. Это ты красавица - Лучше тебя на всем свете нет.
        Улыбнулась она ласково и поцеловала меня в губы.
        - Спасибо, Ричи, - говорит, - Лучше тебя никого нет.
        Вот так и стояли мы друг перед другом минут десять и говорили разные, хорошие слова.
        Я смотрел на нее и не верил, неужели она, неужели рядом. Хотелось прижать ее к себе - и целовать, целовать, целовать - Прошло? Поинтересовалась она.
        - Что? Не понял я.
        - Как что? - Шишка - Дези, я самый счастливый пес на свете. Какая шишка? - Хочешь, я эту дверь сейчас забодаю?
        - Смешной ты, Ричи. Зачем ее бодать? Что она тебе плохого сделала? А нас от холода спасает.
        И тут я понял, какой же я глупый. Привык жить в тепле, на всем готовеньком, а она, моя лапочка, голодная, холодная - Чувствую, слезы навернулись, даже носом причмокнул.
        - Ты что, плачешь? Потрясенно спросила она.
        - Что ты - Нет, конечно, - соврал я. А сам прижался лбом к ее боку и замер. Так бы и стоял всю жизнь.
        И вдруг из-за двери послышался какой-то странный писк, слабый, едва слышный и очень беззащитный.
        - Ой! Воскликнула она. Подожди, Ричи. Я сейчас. Развернулась и пулей назад, за дверь.
        Раз и пропала. Я пошел за ней.
        Бог мой! Там на драной подушке и вонючем одеяле копошились какие-то странные мышки.
        Темненькие, лохматые, совсем маленькие. Почуяв Дези, они обрадовались и запищали громче.
        Бог мой! Что это такое? Что они тут делают? И зачем она к ним легла?
        А они тем временем присосались, как пиявки, к ее животу и радостно зачмокали. Дези прикрыла глаза. Казалось, она счастлива. Я никогда ее такой раньше не видел. Рот приоткрыла, язык высунула и лежит вздыхает. Чувствую, что забыла. Обо всем на свете забыла, даже про меня забыла. Словно нет меня тут.
        - Вот значит, как - С обидой протянул я. Вот и вся любовь. Нашла себе каких-то мелких, а на меня и смотреть не хочешь - Мы же с тобой четыре месяца не виделись - Глупенький ты, Ричи. Посмотри на них. Видишь, какие хорошенькие? Умные, симпатичные, - на тебе похожи - Как на меня? Не понял я.
        - Ты что - не понимаешь?! - С обидой выпалила она.

«Что не понимаешь? - Что она имеет в виду? - Почему на меня похожи? - Голова пошла кругом. Я подошел поближе и принюхался. Пахли они просто очаровательно, чем-то близким и родным. - Дети - Неужели дети? - Мои дети?!»
        - Дези, я отец?
        - А кто же еще, - отозвалась она. Посмотри, видишь, какие у них лапки рыженькие, и шерсть твоя.
        Я честно пытался разглядеть их лапы, но кроме голодных ртов ничего не видел.
        - Правда, хорошенькие?
        - Правда - С сомнением отозвался я.
        Если бы меня ударили кирпичом по голове, мне было бы легче. Что же теперь делать? Раз у меня есть дети, я должен о них заботиться, и о них, и об их матери.
        - Как же вы тут живете? Наконец выдавил я из себя.
        - Как? - Хорошо, - довольно сообщила Дези. Их пятеро, две девочки, а остальные мальчики.
        Драчливые, ты себе не представляешь. Что ни по ним, сразу кусаться. А крику-то сколько - Радостно делилась она.
        А я стоял и не знал, рад я или нет случившемуся. Совсем недавно мне так хотелось детей, и вот на тебе, получи. Но сколько сразу вопросов. Чем их кормить? Где им жить? И кто их должен защищать? Вон они, какие маленькие, беспомощные. Любой обидеть может.
        - Как же быть? Вырвалось у меня.
        - Не переживай, Ричи. У нас все хорошо. Кузьма нас бережет. Он хоть и стар, но силен. Его все уважают, даже люди.
        - Кузьма? - Не понял я.
        - Ну, пес, с которым ты у ворот разговаривал - Что не видел? Удивилась она. Куда же он подевался?
        - Видел, видел, - успокоил я ее. А чем ты их кормишь?
        - Молоком. Чем же еще? Она непонимающе посмотрела на меня. Молока у меня много, на всех хватает. Посмотри, какие у них животики круглые. - И она ласково, по-матерински принялась вылизывать эту мелюзгу, одного за другим.
        Я стоял, смотрел и не знал, то ли плакать от горя, то ли смеяться от счастья. Отец - Я отец - А это мои дети - Мои сыновья и дочери, и шерсть у них, как у меня, такая же жесткая и гладкая, и носы, похоже, тоже мои, большие и симпатичные. Вот глаз, правда, не видно, темновато.
        Хорошо бы, чтобы глаза у них были Дезины, такие же выразительные и глубокие - А ты что ешь? Не успокаивался я.
        - Меня дядя Ваня кормит. Он добрый, заботливый, обязательно что-нибудь даст. И другие, бывает, чем-нибудь угощают. Не волнуйся, проживем. Мне не привыкать.
        От ее слов сердце защемило вконец.
        - Накормила? Спросил я ее.
        - Накормила.
        - Теперь пойдем ко мне. Поешь чего-нибудь - Нельзя мне Ричи к тебе. Не ждут меня там - Ждут, не ждут! - Воскликнул я. Ты мать моих детей! И должна быть сытой. Пойдем.
        - Я кота твоего боюсь. Злой он очень.
        - Не бойся, с Данилой я договорюсь. Теперь он меня поймет.
        - А на кого я детишек оставлю? - Обидеть могут. Тут разные шляются - Давай старика того позовем - Ну этого, - как его - Кузьму, он посидит.
        - Ричи, не бери в голову, у нас все хорошо. Иди домой, а завтра с утречка прибегай.
        - Без тебя не пойду, - заявил я, растягиваясь рядом на грязном одеяле.
        - Осторожнее!!! Не раздави! Вдруг закричала она. Атосик тут где-то бегал. - И она принялась тыкать носом мне под живот. Я привстал.
        - Нет - прошептала она в панике. Казалось, ее необыкновенные глаза сейчас выскочат из орбит. Я понял, пора брать дело в свои руки. Встал и принюхался. Из угла доносился нежный, молочный запах. Я пошел на него.
        - Вот твой Атосик. Щепку грызет.
        Она подбежала ко мне и счастливо рассмеялась.
        - Он у меня первенец, самый сильный, самый смелый и больше всех на тебя похож, - сообщила она.
        Я наклонился и присмотрелся. Маленький, тощий, в чем только душа держится. Правда, глаза задиристые, смелые и веселые.
        - Иди к матери, - приказал я.
        - Не пойду, - пискнуло это недоразумение. Мне тут нравится.
        - Я тебе не пойду, - пригрозил я ему. Мать волнуется, а тебе все равно. Ну-ка давай к матери.
        - А ты кто? Поинтересовался этот неслух, продолжая сосать палку. Зубов-то еще почти нет, а гонору сколько.
        - Сейчас по заднице надаю, сразу узнаешь. Я поднял лапу и слегка поддал ему под зад.
        С писком он бросился к остальным.
        - Сейчас как укушу, - пригрозил он мне, прячась за мать.
        - Ты, почему отца не слушаешься? Строго спросила Дези.
        - Отца - Атосик высунул нос из-под мамки и посмотрел на меня с некоторым испугом.
        Значит ты мой папка? - Так? - Да? - Этот разговор привлек внимание всей остальной компании. Четыре крохи на тонких лапках подтянулись к нам. Выглядели они просто уморительно, маленькие, лохматые, пузатые, с длинными хвостами и беззаботными глазами. Смотрели они на меня пристально, словно на чудо какое-то.
        - Да, я ваш отец, - сообщил я, ощущая, как у меня начинают дрожать лапы. Через секунду взял себя в руки и продолжил: - Не будите слушаться мать, нашлепаю. Ясно?
        - Ясно - пропищали они.
        Я стоял и смотрел - Сердце билось с перебоями. Кто бы мог подумать, что тут такое творится.
        - Сейчас мы ненадолго уйдем, а вы посидите с дядей Кузьмой. Будите себя плохо вести - Я замолчал. Пожалеете - Ясно?
        - Ясно - Вновь пропищали они.
        - Пошли, - повернулся я к Дези.
        Та покачала головой, но деваться ей было некуда, как никак я мужчина, и она потянулась за мной.
        У ворот мы остановились.
        - Кузьма, будь добр, присмотри за детьми, - попросил я его. Пойду, покормлю ее, - кивнул я на спутницу. Ей нужно хорошо питаться, детей кормить. Сам видишь, сколько их.
        Тот глянул на меня, потом перевел взгляд на Дези и, наконец, ответил:
        - Ладно, ступайте, но чтобы недолго. Ишь Ромео и Джульетта, то же мне, нашлись. И он заулыбался, сразу становясь моложе и симпатичнее.
        - А кто они такие, эти Ромео и Джульетта? Поинтересовалась Дези.
        - Рано тебе еще это знать, девочка, - вновь усмехнулся Кузьма. - Иди, гуляй, пока я добрый.
        И мы пошли. Народ смотрел на нас, как на какое-то чудо невиданное. Конечно, по дороге мы целовались, не постоянно, а лишь иногда, когда поблизости никого не было. Целовались и разговаривали. Столько нужно было всего рассказать друг другу, что почти ничего и не успели.
        У подъезда я остановился.
        - Побудь тут. Попросил я ее. Пойду Данилу предупрежу, а то, как бы опять что-нибудь не вышло.
        - Не уходи, Ричи, - взмолилась она. Я есть совсем не хочу, давай лучше побудем вместе.
        - Поешь, и побудем. Сиди, жди. - Строго распорядился я.
        Увидев меня, Данила сразу понял, что что-то случилось. Мой аромат сразил его наповал.
        - Говори, - приказал он.
        - Я стал отцом, - огорошил я его.
        - Ну и что? Не понял он меня.
        - У меня дети! Крикнул я.
        - Ну и что? Тем же тоном поинтересовался он. У меня тоже дети, и их немало - Как же так? - Удивился я. И ты о них не заботишься, не волнуешься, не думаешь?
        - А что о них думать-то? Я свое дело сделал и в кусты. Они не мои, а своей матери. Так что, Ричи, я тебя не понимаю - Знаешь, Данила, так нельзя. Ты отец, а тебе все по фене. Нет, - начал заводиться я, - Я так не могу.
        - Не можешь и не надо. Иди воспитывай.
        - Там Дези, - наконец выдавил я.
        - Где!? - Прохрипел он одновременно с ужасом и гневом.
        - У подъезда - Она есть хочет - Только через мой труп! Вдруг выдал он.
        - Данила, если ты мне друг, то сейчас пойдешь в комнату, и не будешь оттуда выходить, пока мы не уйдем.
        - Как же, все сейчас брошу и побегу, от твоей шавки беспородной прятаться.
        - Пойми, она голодная. Попытался я сломить его сопротивление. Ей детей кормить нужно, их у нас пятеро. Сообщил я - и вдруг почувствовал, как раздуваюсь от гордости.
        Видел бы, какие они хорошие, задиристые, смелые, особенно Атос. Я улыбнулся. Обещал меня покусать.
        - Совсем у тебя с головой плохо, - констатировал факт Данила. Он стоял и смотрел на меня, не зная, что предпринять.
        - Данила, как друга прошу, - дай ее покормить - Ладно, валяй, но чтобы недолго, и ноги ее тут после не было. Поест и на улицу.
        - Спасибо! Закричал я, чуть ли не бросаясь ему на шею.
        - Стой, оглашенный, а то затопчешь! Завопил Данила, прыгая на подоконник. Живешь себе тихо, никому не мешаешь, и вдруг в один прекрасный день превращаешься в коврик. А все почему? - Да потому, что я слишком добрый.
        - Спасибо, друг. Поблагодарил я его, направляясь к дверям.
        Дед же тем временем ничего не мог понять. Почему-то погуляв, я побежал ни к миске, как обычно, а к Даниле. Такого еще никогда не случалось.
        - Ричард, иди ешь, - попросил он.
        - Сейчас, дедуля, поем, только выпусти сначала. Я встал у двери и залаял. Он решил, что за дверью кошка, приоткрыл, и я был таков. Он что-то кричал мне в след, просил вернуться, но я уже ничего не слышал. Выскочил из подъезда и сразу к Дези. Она стояла у дверей такая потерянная, такая несчастная, что сердце вновь защемило.
        - Пойдем, я договорился, - предложил я уверенно и чуть-чуть сердито. Сердился я на себя.
        Нельзя же быть таким ранимым. Любимой женщине нужно внушать уверенность, а не нюни при ней распускать.
        - Может быть не надо, Ричи? - А? - Пожалуйста - Чуть ли ни взмолилась она.
        - Дези, там каша рисовая с мясом - А мясо вкусное, - с кровью, - сообщил я, чувствуя, как рот наполняется слюной. Я сглотнул. Ты себе даже не представляешь, какая вкуснятина. Пошли.
        Когда дед открыл дверь, в первую секунду он обомлел. Этим-то мы и воспользовались. Я подтолкнул Дези под зад и распорядился:
        - Беги на кухню, а я пока с ним поговорю.
        Моя умница сразу поняла, что от нее требуется и, проскочив между ног, рванула к еде.
        - Стой! - закричал дедуля. Ты куда!!!
        - Не волнуйся, - остановил я его. Сейчас поест, и мы уйдем.
        Дед что-то понял. Он развернулся и пошел на кухню, я следом за ним. А моя умница тем временем долизывала крошки. Вид у нее был блаженный. Наверное, никогда в жизни она не ела такой вкуснотищи.
        - Покушала? Ласково поинтересовался я.
        - Ага - Протянула она. Спасибо, вкусно было.
        - Вот видишь, а идти не хотела.
        - А ты как же? Вдруг заволновалась она.
        - Не переживай, - остановил я ее. Голодным не останусь. Сообщил я, хотя некоторые сомнения у меня присутствовали. Если мамка, когда придет, не пожалеет и не накормит, точно придется спать на пустой желудок.
        - Ой! Ричи, пошли скорее домой. Как там мои маленькие - Заволновалась она.
        - Пошли, - согласился я, направляясь к дверям. Гавкнул, и дед тут же отварил. Я ненадолго, - сообщил я ему, пулей выскакивая в подъезд.
        Добежали до гаражей мы за пару минут. Кузьма сидел на одеяле и рассказывал сказки.
        Малышня внимала ему, открыв рот. Они даже не обрадовались, увидев мать.
        - Слава богу, - явились, - пробурчал он. Я вас так быстро не ждал. Ваше дело молодое, могли бы еще погулять.
        - Спасибо, - поблагодарил я его.
        - Что уж там, - пошел я - Спокойной ночи, - попрощался он.
        - Спокойной ночи, Кузя. Спасибо тебе, - поблагодарила его Дези.
        - Смотрите, не шумите, а то устроите здесь содом и гомору из-за своей любви, а мне потом Иван хвост накрутит. Люди разные бывают. Не дай бог, увидят, что вам хорошо, и выгонят нас на улицу. Что тогда делать будем? - Зима скоро…
        - Не волнуйся, мы тихо. Поболтаем чуть-чуть, и спать уляжемся. Сообщила Дези. Мы же несколько месяцев не виделись, соскучились друг по другу.
        - Ну, ладно, тогда пошел я. Отдыхайте.
        Кузьма развернулся и побрел к дверям. При ходьбе он слегка приволакивал лапу.
        Чувствовалось, что на самом деле он уже стар. Мне от чего-то стало его жалко.
        - Оставайся с нами, - предложил я. На улице холодно.
        - Не холодно, а прохладно, и воздух там свежий. В такой духотище я сроду не засну, - сообщил он. Буду лежать, потеть и баранов считать.
        - Баранов? - Не понял я.
        - Да, баранов, - подтвердил он. Один баран, два барана, три - и так до бесконечности.
        Спокойной ночи, ребята, пошел я.
        Когда мы остались одни, я предложил: - Ложись спать, а я пока за малышней присмотрю.
        - Зачем? - Что за ними смотреть? Они еще маленькие, сейчас пригреются и заснут. А тебе домой пора, тебя ждут, волнуются.
        - Не пойду я никуда. Здесь ночевать буду, - не согласился я.
        Уходить на самом деле не хотелось. Здесь она, мои дети, моя семья, мой дом.
        - Нельзя так, Ричи. Тем более тебе поесть нужно.
        - Не переживай, - улыбнулся я. Ее забота была мне приятна. Сейчас поболтаем чуть - чуть, и я пойду.
        Проговорили мы почти до утра. Когда наконец-то умолкли, на востоке уже просветлело, правда, едва заметно. Было бы начало лета, было бы совсем светло, а так почти темень.
        - Ричи! Воскликнула Дези, неожиданно очнувшись. Немедленно уходи. Не дай бог, у тебя неприятности будут.
        - Не переживай, - успокоил я ее, хотя у самого сердце было не на месте. Мамка поймет и простит. Она человек.
        - Вот-вот, не заставляй ее волноваться. Уходи, завтра договорим.
        Что же делать? Она права. Конечно, можно ждать до утра, но это не выход. Так и нарваться можно. Да, пора было уходить, давно пора.
        - Ладно, дорогая, пойду я.
        На прощание мы поцеловались, - долго, страстно. Ее губы ласковые, нежные коснулись моих.
        Язычок пробежал по волоскам. От блаженства у меня задрожали лапы и, как всегда, от волнения захотелось в туалет. Я развернулся и пулей вылетел из гаража. Еще минута и точно не дотерпел бы.
        Да, - лучше бы домой я не приходил.
        Мамка не спала всю ночь, бегала по улице, меня искала. Глаза красные, заплаканные. Как меня увидела, не знает, что делать, то ли ругаться, то ли радоваться. Решила совместить одно с другим. Бросилась ко мне, обняла, поцеловала, а потом начала воспитывать. Ужас какой-то.
        Полчаса только и слышал, какой я плохой и какой молодец, что все-таки вернулся. Накормила она меня, конечно. Так что спать я улегся сытый и довольный, правда, слегка душистый. Но помывку оставили до утра, в пять часов утра сил уже ни у кого не было.



        Семейная жизнь

        Утром посадил меня дед на поводок и потащил гулять. Что я только не делал, как ни старался, но дед стоял насмерть. Через полчаса повернули домой. Я чуть с ума не сошел. Моя любовь, мои деточки ждут меня в гараже, а я, как последний дурак, должен сидеть в четырех стенах.
        Попытался вырваться на волю, но где уж там. Завел он меня в дом, - захлопнул дверь. Все, кончилась жизнь, погасло солнце.
        Просил деда, просил, выпустить меня на улицу, он ни в какую. Наконец завыл, призывая все проклятья на голову этой вредной двери, не желающей открываться.
        Все впустую. Чувствую, с ума схожу, либо в окно выброшусь, либо лапы на себя наложу.
        - Выпусти! Ору.
        - Нельзя! - Дед кричит.
        - Выпусти! Еще громче ору.
        - Фу, Ричи, нельзя! Отойди от дверей.
        Понял я, что не в силах терпеть. Она там - голодная, холодная, а я - Разве я мужчина после такого? - Разбежался и всем весом на дверь. Искры из глаз посыпались. На пару минут даже забыл, кто я и где.
        Дед перепугался. Начал мамке звонить. А что звонить-то? Подумаешь, бровь чуть-чуть разбил.
        Заживет. Как на собаке заживет. Главное, выпусти. Просил, просил, нет, не пускает.
        Решил я тогда в окно прыгать. Думаю, будь, что будет. Без Дези мне не жить. А дед, словно что-то почувствовал, насмерть встал. Дверь на кухню закрыл, оставил меня в коридоре. Не тпру, ни ну - Хорошо, скоро мамка пришла, начала меня йодом мазать. Пришлось терпеть, хотя сердце рвалось на куски. Принялся я ее уговаривать. Что только не делал, как не старался, все бесполезно. Всегда понимала, а тут будто оглохла и ослепла.
        Совсем у меня лапы опустились, чувствую, сейчас зарыдаю, громко на весь дом. Лег у порога, глаза закрыл, и тут - слава богу, прибежала Танюшка с подружкой, вернее с подругом, Максом зовут. Они в дверь, а я за дверь. Как брошусь вниз по лестнице, только слышу, как Танюшка кричит:
        - Держи его! Да где уж там. Разве можно удержать молнию?
        Бегу, уже улицу вижу, еще этаж и свобода. И тут - раз, и облом. Внизу у окна еще один друг остался, покурить оболтус решил. Встал насмерть. Чувствую, не прорвусь. Решил я его обойти. Раз и с разбегу на подоконник. Подумаешь, всего-то второй этаж, ерунда. Данила вон, с четвертого падал, и то без проблем. Только в туалет пару раз сходил и сутки проспал.
        Проснулся, как ни в чем не бывало. Сделал вид, что ничего не случилось. Так что, бог не выдаст, свинья не съест.
        В общем - прыгнул я, разбил окно и прыгнул. Кто бы мне такое неделю назад сказал, ни в жизнь не поверил. А что мне оставалось делать? Сидеть дома и ждать, когда они смилуются? - Нет, так не годится. Мужик я или не мужик? - Приземлился на все четыре лапа. Повезло. Махнул хвостом и на канал, в гаражи, пулей.
        Девочка моя совсем меня заждалась, думала, что-то случилось Увидела, обрадовалась, а когда разглядела мою побитую и порезанную морду, как закричит:
        - За что они тебя так?! - Звери!!!
        Я в первый момент перепугался, не понял, что случилось, а когда дошло, расхохотался.
        - Это я сам, дорогая, о стекло порезался.
        - О стекло? Не поняла она. Зачем тебе стекло?
        - Пришлось в окно выпрыгивать - Отпускать меня не хотели, вот и пришлось схитрить.
        - Ричи, - зачем ты так? Убиться же мог - Что бы я без тебя делала?
        Ее огромные глаза наполнились слезами, и она зарыдала громко, навзрыд. Мне самому стало жалко ее до слез.
        - Милая, не плачь! Все хорошо. Я со второго этажа прыгнул. Это совсем не страшно.
        Некоторые вон и с пятого прыгают, а потом живы и здоровы. Не расстраивайся, дорогая.
        Прижался я к ней - Как она меня любит… Как любит - А она принялась вылизывать мою побитую морду. Через полчаса стал, как новенький.
        Малышня тоже проснулась. Смотрит на нас, понять ничего не может. Только Атос подобрался сбоку и как меня за хвост цапнет. Это переполнило чашу терпения. Думаю, пора преподать им урок. Совсем их мать распустила. Схватил я этого террориста за загривок и слегка потряс.
        - Что же ты, - говорю, - Делаешь?
        - Тренируюсь, - отвечает. Учусь на дядек разных нападать.
        - Я тебе не дядька разный! - Я тебе отец! Возмущенно воскликнул я.
        - Ну и что? - Я расту, мне двигаться нужно - Вот и двигайся где-нибудь в сторонке, а то, как сейчас по попе надаю, неделю сидеть не сможешь.
        А он смотрит на меня, мордочка хитрая, в глазах не капли страха или огорчения, чертенок, а не пес.
        - Ну-ка, иди, гуляй, - вмешалась тут Дези. - Хватит к отцу приставать.
        Посмотрел он на нас, посмотрел, махнул хвостом и поплелся во двор.
        Ладно, освободиться, я освободился, а что дальше? Их же кормить нужно, и Атосика, и остальных. Значит, мать должна быть всегда сытой. А где продукты взять? Думал, думал, наконец, надумал. Решил сбегать в магазин. Вдруг там что-нибудь раздобуду.
        Прибежал, сел на входе, сижу жду. Может, кто-нибудь сжалится, покормит. Морду состроил самую несчастную, самую голодную. Видел бы себя со стороны, точно, все покупки сразу отдал бы. Да где уж там - Ждал, ждал, все впустую. Люди, они не такие, как мы. Порой дальше собственного носа ничего не видят. Глянут на меня и решают, что я хозяина жду. Стараюсь изо всех сил, а они только смотрят, и улыбаются, да еще за чуб норовят дернуть. Вид у меня больно интеллигентный, несмотря на порезы и ссадины.
        Понял я, что деваться некуда, придется возвращаться домой. Только там можно разжиться едой. Вздохнул и поплелся - Мамка, как меня увидела, обрадовалась. Гладить меня начала, целовать.
        - Ричи, Ричи, - говорит. Как же ты так мог?
        - А что мне оставалось делать? Отвечаю. У меня жена, дети, а вы меня к ним не пускаете.
        Разве так можно?
        Смотрит она на меня, а понять ничего не может.
        Глянул я на нее и говорю: - Есть хочу. Покорми, пожалуйста.
        Это она поняла. Достала мясо, кашу. Нарезала полную миску и говорит:
        - Иди, ешь.
        Подошел я к миске, принюхался. Думаю: «Нужно что-нибудь Дези отнести. Она совсем голодная». А сам чувствую, как в животе бульки бегают. Есть хочется, аж слюни текут. Взял я себя в лапы и съел только кашу. Мясо, как мог, носом в сторонку отодвигал. Может кусочек, ну, два, - ну - три, в рот попали, - случайно. Съел я кашу, собрал мясо в рот и пошел к дверям.
        Смотрю на мамку, а сказать ничего не могу, рот полон.
        Посмотрела она на меня, посмотрела, открыла дверь и говорит:
        - Ладно, иди - Что с тобой делать? - Тяжело вздохнула, а потом неожиданно предложила: - Хочешь, приводи ее к нам. Пусть хотя бы поест.
        Молодец у меня мамка! Разве другой кто-нибудь понял, насколько все серьезно.
        Тыкнулся я ей носом в руку, попрощался и рванул к своим.
        Донес я мясо, почти все донес. Ну, может, один кусочек по дороге проглотил. Он не в то горло пошел, вот и пришлось его на ходу ловить.
        Дези, как мясо увидела, от удивления аж застыла.
        - Спасибо тебе, Ричи, - говорит, - Любимый! - Как бросится на меня. Расцеловала, облизала, я даже засмущался от ее благодарности, а потом лапой махнул. Думаю, что же теперь, краснеть, как глупый пацан? Нет, так не годится, я мужик от когтей до кончика хвоста.
        Завалил ее, облизал, всю с лап до головы. Поласкались мы чуть-чуть, а когда в себя пришли, только и увидели, как последний кусочек в пасти Атосика исчезает.
        Я чуть в обморок не упал. Как же так!? Я, как последний дурак, тащил все это в собственной пасти, чтобы накормить мою любимую, а эта малышня беззубая за полсекунды все подмела.
        Вон стоят морды довольные, облизываются.
        От возмущения у меня даже голос пропал. Только хотел всем сестрам по серьгам раздать, да не успел, Дези помешала.
        - Спасибо тебе, милый, - говорит, - Они первый раз в жизни мясо попробовали. Как прижмется ко мне, как зарыдает.
        - Дези, Дези! - Что ты, - все хорошо. Я еще принесу. Сам говорю, а себе не верю. - Они же молоком питаться должны? Спрашиваю.
        - Они уже подросли. Им одного молока мало.
        Как же так?! Это что, - я должен не только их мать кормить, но и эту пятерку!? - Нет, мне это не по зубам, не потяну я. Конечно, по телевизору показывали, как койоты на козлов охотились, но я же не койот, а здесь не прерии. Что же теперь делать? - Настроение упало почти до нуля.
        Посмотрел я на свое потомство. Довольные, сытые, за хвостами друг дружки гоняются.
        Мордочки у всех счастливые, симпатичные, слов нет, до чего хороши. А девочки просто красавицы. Стройные, шерстка мягкая, пушистая, все в меня. Вздохнул я и говорю:
        - Ладно, этих накормили, а с тобой что будем делать?
        - Ничего, я пока не голодная. Вчера кушала.
        - Есть нужно два раза в день, утром и вечером. Как ты таких простых вещей не знаешь?
        Глянула она на меня, - так глянула, что я чуть своими словами не подавился.
        - Это ты, - говорит, - Ричи, два раза в день ешь, утром и вечером. А я порой два раза в неделю - Вот так - Какой же я дурак!
        - Прости меня, Дези. Не знаю, кто меня за язык тянул.
        - Иди домой, Ричи, пора тебе.
        - Не пойду я никуда! С вами останусь. Будем жить, на охоту ходить. Тут наверняка кто-нибудь водится - Кто? - Не поняла она.
        - Кто-нибудь, да водится. Рыба в канале, например, - отвечаю.
        А она как примется хохотать.
        - Ричи, Ричи, - как же ты на нее охотиться будешь? - С удочкой что ли? - Обидно мне стало, слов нет.
        - Как-нибудь, да поохочусь. Отвечаю. Не издевайся, пожалуйста.
        - Хороший ты мой, не обижайся. Спасибо тебе, только не сможешь ты жить с нами. Голодно, холодно - Зачем тебе это нужно? - Пусть голодно, пусть холодно, но без тебя мне не жить. Так что пойдем пока ко мне, поужинаем, а потом что-нибудь придумаем. Мамка разрешила тебя привести, - покормить.
        - Спасибо, но не пойду, не могу. Кузьма отлучился, у него там какие-то дела. А детей одних оставлять нельзя, обидеть могут.
        Да, - это вопрос. Что же теперь делать?
        - А когда он придет?
        - Кто?
        - Кузьма - Завтра, наверное - Тогда пошли все вместе, - предложил я, сам обалдев от своих слов.
        - Нельзя, Ричи. Твои с ума сойдут.
        - Ничего, они у меня крепкие.
        Так и пошли мы, я с Дези впереди, а за нами пять голодных ртов. У них мясо уже упало куда надо, и они забыли, что недавно поели. Бегут за нами, погавкивают. Смешные…
        Дошли до подъезда, а там Цезарь с Джеком болтают. Джек, как нас увидел, даже присвистнул.
        - Где ты подобрал эту шайку? Спрашивает. Вид у них больно драный. Фу - скорчил он свою морду, - Как воняют.
        Глянул я на него. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу, что такое вид драный. Да не успел. Цезарь, как рыкнет: - Пошел вон, дурень. Нечего тебе здесь крутиться.
        Испугался этот слюнявый, и пулей от нас. А Цезарь говорит:
        - Дал ты жару - Молодец, парень, молодец, - но нелегко тебе будет. Не прокормишь ты их.
        - Прокормлю - как-нибудь. Мамка поможет.
        - Дай бог - Если что, говори. Помогу, чем смогу. Хочешь, посторожу их, а вы пока домой сгоняйте?
        - Спасибо тебе, Цезарь. Мы быстренько - Остался он с ними, а мы наверх побежали.
        Подошел я к дверям, гавкнул погромче, она тут же и отварилась. Ждала нас мамка, точно ждала. Даже Данила нос высунул. Увидел Дези, скривился весь, и в комнату. Молодец, не полез в драку. Мамка нам тут же миску поставила. Дези глянула на меня и остановилась, застеснялась бедная.
        - Иди, иди, - говорю, - Ешь.
        Подтолкнул я ее носом, а сам к мамке, спасибо сказать. Хорошая она у меня, добрая.
        Дези обернулась, подумала, подумала, и взяла первый кусочек.
        - Я чуть-чуть, Ричи, - говорит.
        - Ешь, не волнуйся. Мне тоже дадут. Все ешь, тебе детей кормить нужно.
        Через минуту все было чисто. Облизнулась она, вид сытый, довольный. Поблагодарила и к дверям.
        - Спасибо, - говорит, - Пойду я, а то как бы они Цезаря не замучили.
        - Подожди меня, - попросил я, а сам к мамке. - Дай что-нибудь перекусить. Живот с голодухи подвело. Думаешь, легко детишек воспитывать? - Да ты сама знаешь.
        Поставила она еще одну миску. Секунды не прошло, уже пусто. То ли ел, то ли не ел - Добавки что ли попросить? Гавкнул я погромче, чтобы поняла.
        Глянула она на меня, так глянула, что стыдно мне стало, стыдно до срамоты. Даже аппетит пропал. Чувствую, пора уходить.
        - Прости, - говорю, - Я ненадолго. Там дети, их защищать нужно. Не сердись, я тебя очень люблю - Обняла она меня, прижала и говорит:
        - Делай, Ричи, что хочешь, но учти, я тебя очень люблю. Приходи, когда хочешь, и даму свою приводи. Не убегай надолго. Ладно? - Не волнуйся, Мусик. Я тебя никогда не брошу. Чтобы не случилось, обязательно вернусь.
        Поцеловались мы с ней, и пошел я - за Дези.
        Когда сыт, и жизнь хороша, и жить хорошо. Голодному жизни нет. Только и слушаешь, как в животе бурчит, кишки с ребрами дерутся.
        Дух перевел и пулей на улицу. Как там наши маленькие?
        Чтобы вы думали? - Выскочили мы из подъезда и обомлели - Лежит наш Цезарь посреди лужайки, а по нему наша малышня скачет, друг за другом гоняется, и коврик свой иногда покусывает. А Цезарь, гордый пес, таких псов на целом свете больше нет, повизгивает от укусов. А эти - довольные, хохочут, и, знай себе, побольнее стараются куснуть.
        Увидел он нас, засмущался. Был бы человек, точно покраснел бы. А так встал, встряхнулся, словно ничего не было, и к нам. Малышня с него, как яблоки, посыпались. Мамку углядели и бегом. Атос, - до чего молодец парень, спрашивает:
        - Домой?
        - Домой, домой, мой маленький, - отвечает Дези. А сама довольная, счастливая, словно в раю живет. Как она так может? А я, как представил себе, что всю ночь на вонючей подстилке они мерзнуть будут, чуть лапы на себя не наложил.
        Что делать? Лай, не лай, никто не услышит. Кому малышня бездомная нужна. А они маленькие, теплые, есть хотят. Беда - Только повезло нам в этот раз. Тетя Лена с первого этажа разглядела нашу компанию, и чтобы вы думали, вынесла нам миску с колбасой. Ни Цезарь, ни я, ни Дези к миске даже не подошли. И хотели бы, не успели. За пол секунды ничего не осталось. Я даже спасибо сказать не успел.
        А тетя Лена встала рядом, пригорюнилась: - Бедненькие, голодненькие - И как закричит: - Андрей, давай себе вот этого, рыженького возьмем! Смотри, какой хороший - Вышел дядя Андрей. Посмотрел на меня, на Дези и говорит:
        - У тебя с головой все в порядке? Что мы с ним делать-то будем?
        - Папа! Папа! Давай возьмем! Это сынуля их разобрался, что к чему, и тоже из подъезда выскочил. Я с ним гулять буду. Честное слово, буду!
        - Не дурите, - отвечает Андрей. Он хороший, пока маленький, а вырастет, будет как все, страшный, драный, беспородный - Посмотри на Ричарда. Какой он беспородный? А этот весь в него. Даже морда похожа - Глянул он на меня, а сказать нечего. Спасибо, хоть промолчал.
        - Делайте, что хотите. Махнул рукой и пошел домой.
        А тетя Лена подошла к Атосику и говорит: - Иди ко мне, мой маленький.
        И чтобы вы думали? Как этот мелкий понял, что у него появился шанс, ума не приложу.
        Подошел он к ней, руку лизнул и говорит:
        - Кушать хочу.
        Схватила она его на руки, и ну целовать. А он ее лижет, уши обсасывает. Ангел, а не ребенок.
        А Дези уже к бою изготовилась. Я только и успел крикнуть: - Стой!!!!
        Испугалась она, замерла, а потом говорит:
        - Она же его сейчас заберет - Ну и пусть, - отвечаю. Хочешь, чтобы он всю жизнь по помойкам лазил, тухлятину подбирал?
        - Ну и что!!! Он мой! Как закричит и на тетю Лену. А та не будь дурой, схватила нашего Атосика, и в подъезд, дверь за собой закрыла, и нет их. А моя осатанела вконец. На дверь кидается, орет. Тут даже Цезарь не выдержал.
        - Не ломай парню жизнь! Говорит. Прав Ричард, повезло ему. Сейчас его помоют, накормят, будут холить, лелеять, любить будут - Я его тоже люблю, - моя кричит. Слезы текут, сама вся встрепанная. Как я без него жить буду? - У тебя еще четверо осталось, вот и будешь за ними ухаживать, а этот пусть тут живет, - Цезарь ее успокаивает. - Я за ним пригляжу.
        Опустила она хвост, стоит и жалобно так поскуливает. В окнах уже все жильцы собрались, тетя Клава с дядей Сережей даже из подъезда выскочили. Стоят, смотрят и головами качают.
        Что качать-то? Детей что ли не видели? Лучше бы что-нибудь из еды предложили. Мы псы не гордые, нам все сгодится.
        Поднял я голову и вижу, мамка к стеклу прилипла. Все, думаю, сейчас что-то будет. Пора лапы делать. Я и говорю: - Зови детей, пора убегать, а то сейчас еще одного заберут.
        Дважды повторять не пришлось, моя сразу обо всем забыла. Схватила самую маленькую за загривок и бегом. Остальные пулей за ней, я следом. Полсекунды и нет нас.



        Спасение

        К ночи здорово похолодало.
        Прижались мы друг к другу, малышню промеж собой уложили, чтобы не замерзли, и затихли.
        Темно, холодно и грустно, кошки на душе скребут. Думаю, надо себя чем-то занять, а то точно на луну выть начну. Я Дези и спрашиваю:
        - Как же вы здесь живете?
        - А что? - Так и живем, - хорошо живем.
        - Да так, ничего, грустно как-то. Нужно будет пару игрушек принести, и малышня будет рада.
        - Не мучайся, Ричи, иди домой. Я уже успокоилась. Что толку переживать? Иди, пора тебе - Вот еще, не говори глупостей.
        - Не беспокойся за меня. Ты прав, Атосику там лучше будет. Сейчас, наверное, чистый, сытый на коврике спит, - мечтательно продолжила она. Я когда маленькой была, меня тоже любили. Гладили, целовали, - она тяжело вздохнула.
        - Не переживай, милая. Разве тебе плохо?
        - Что ты, очень хорошо. Ты меня любишь, детишки рядом сытые спят. Что мне еще нужно?
        - Вот и не переживай.
        Сам говорю, а на душе кошки скребут. Как там мамка? Волнуется, небось. Вздохнул я, повернулся на другой бок и закрыл глаза. Что, думаю, дергаться. Слезами горю не поможешь.
        Завтра поутру пойду домой, а сейчас их одних бросать нельзя. Мало ли что ночью случиться может.
        Лежу, сна ни в одном глазу. Дези рядом мирно посапывает, дети тоже спят. Вдруг, чувствую запах родной. Принюхался, - точно мамка. Меня ищет.
        - Ричард, Ричард - Кто это? Проснулась моя девочка. Глаза еще закрыты, а уже волнуется. Ох, не легкая у нее жизнь.
        - Мамка - Отвечаю. А сам думаю, только бы не нашла, иначе точно придется домой идти, не смогу я ей отказать.
        - Иди к ней, - Дези говорит.
        - А ты? - Что я? - Куда я пойду - Я тогда тоже никуда не пойду.
        Затаились мы, лежим, почти не дышим. Вдруг: - Гав! - Гав! - Малышня проснулась.
        Слышу, дверь скрипнула. Нашла все-таки - Ричи, где ты? Пойдем домой - Неожиданно свет ударил в глаза. Я даже зажмурился. Надо же, с фонарем. Подготовилась.
        - Папа! Папа! Иди сюда, я их нашла!
        Хорошо, хоть сообразила, отца с собой взять. А то вздумала по гаражам ночью шляться. Мало ли на кого нарваться можно.
        - Ричи, бери своих мелких, и пора домой. Нечего вам в подворотнях спать.
        Бог мой! - Что она говорит? - Неужели готова нас всех взять? - Нет, не может такого быть - А почему не может?
        - Пошли, пошли, ребята.
        - Она что и меня возьмет? заволновалась Дези.
        - Возьмет - И детей?
        - И детей - Она что, с ума сошла?
        - Не знаю. Пошли что ли? - Смотрит она на меня, а глаза у самой перепуганные. То ли верить в такое счастье, то ли нет.
        Лизнул я ее в нос. Смотрю, полегчало, даже заулыбалась. А мамка в это время решила с ней познакомиться. Протянула руку, стоит, ждет. Неужели думает, что все так просто. Дези столько горя от людей натерпелась, что так просто ни с кем не подружится.
        Дези с перепугу зарычала. Пора, думаю, вмешаться, а то, точно, все кончится скандалом. Я ей и говорю: - Кончай, она тебя не обидит. Взял и с причмокиванием лизнул мамке руку.
        Дези посмотрела на меня, на нее, вздохнула и тоже лизнула, правда с неохотой. И тут откуда-то сбоку выскочила малявка, Масяней зовут, вредная такая. Цап мамку за палец острыми зубками. Та как закричит: - Ой!!! Больно!
        Тут уж я не выдержал. Вскочил и вредину за шкирку.
        - Вот я тебе сейчас! Говорю.
        Она маленькая, слабенькая, как заверещит: - А - а - а - Имя ей я вчера придумал. Рыжая, лохматая, бегает, только пятки сверкают, такая же, как у мамке на экране. Дези ее Машей называла. Какая она Маша? Масяня и есть Масяня, что вид, что характер. Ну да, ладно.
        Лизнул я мамке палец и говорю: - Ничего, до свадьбы заживет.
        Ха - До какой свадьбы? - Не дай бог, такого точно не переживу.
        Взяла мамка вредину, погладила, поласкала и посадила в сумку. За ней двух ребят отловила и, наконец, последнюю, самую симпатичную, Лизонькой зовут.
        - Все, - говорит, - Пошли, папуль. А то уже спать хочется.
        Дед сумку взял и вперед. Дези за ним след в след, смотрит, чтобы не обидели ее ненаглядных деточек. А те притихли, явно новую конуру изучают. Интересно им, глупеньким.
        Так мы и пришли. Открыла мамка дверь и пригласила: - Заходите.
        Подтолкнул я Дези носом и за ней. Вошла она в коридор, стоит ни жива, ни мертва. Ждет, когда Данила выскочит.
        А мамка и говорит:
        - Ты Дези будешь с детишками в этой комнате жить. Проходи.
        Открыла она дверь, а там коробка. А в ней мое старое одеяло и пара подушек. Взяла она сумку и давай щенков по одному вынимать, на новом месте устраивать.
        - Завтра вас помоем, причешем. Красивые будете, чистые. А сейчас давайте спать.
        Дези, конечно, сразу в коробку полезла, проверить, все ли там для ее ненаглядных, как нужно устроено. Порылась, порылась, вздохнула с облегчением, и успокоилась. Тем более мамка туда что-то вкусненькое положила. Дети быстро разобрались, что к чему, и весело зачавкали.
        Слава богу, хоть сытые поспят!
        Интересно, а где Данила? Что-то тихо очень - Пойду, посмотрю.
        Захожу в свою комнату, смотрю, а он в моем кресле сидит, глаза таращит.
        - Ну, что - явились?
        - Явились, - отвечаю. Не сердись, Данила, это не я. Это все мамка - Что, не я? Не ты что ли детей настрогал? Мамка, значит? - И такой меня тут смех разобрал. Дело-то серьезное, а я как захохочу. Минут пять успокоиться не мог. Данила смотрел, смотрел, а потом тоже заулыбался. Чувствую, обстановка разрядилась.
        - Ну и злодей ты, Ричард, - говорит. Никогда не знаешь, чего от тебя ждать.
        - Я и сам не знал, пока не увидел.
        - Оправдывайся, оправдывайся - Но учти, если твоя - хотел он ее обозвать, но ума хватило, сдержался, - Будет на меня кидаться, я ей такое устрою. Ты ее предупреди. Она, конечно, мать кормящая, это ее и спасает, но хорошего, помаленьку. Пусть не наглеет, а то мигом вылетит.
        - Не заводись, - отвечаю, - Она все прекрасно понимает, но и ты будь поспокойнее. Она же мать, волнуется, переживает, для нее дети все.
        - Ладно, иди отдыхай, а то рассвет уже скоро. Наволновался, небось, поэт ты наш. Хоть бы дети в тебя пошли, а то будут такие же, как их мать.
        Тут уж я не выдержал. Зря ты, Данила, так. Она хорошая, добрая, просто зла много видела.
        И ты на нее еще нападаешь. Думаешь, ей легко?
        - Ладно, прости, - неожиданно извинился он. Не люблю я собак, особенно женского пола, больно они эмоциональные, скандальные.
        - Дези не такая, - не согласился я.
        - Пусть не такая. Посмотрим, что ты через месячишко скажешь, когда она тебе все печенки проест. Хорошо хоть завтра суббота, не надо ни свет, ни заря вставать. И смотри мне, чтобы тихо было. А то начнутся гонки на выживание. Следи за своими отпрысками, папаша ты наш.
        Махнул я хвостом и пошел к своим. А они уже спят. Намаялись бедненькие, устали.



        Утро

        Для меня теперь каждый день, как праздник. Открыл глаза, вздохнул и чувствуешь, вот оно счастье, - рядом. Стоит сделать шаг, и можешь ее целовать, лизать, гладить. Рай, а не жизнь.
        Первые дни казалось, сейчас проснусь, и пойму, что все просто приснилось. Так нет же, уже неделю, а счастье все не кончается. Тем более детишки тоже привыкли, нахальными стали ни в меру. Носятся по квартире, как оглашенные, лают, дерутся. А уж если кто на пути попадется, берегись. Так просто уже не спасешься. Покусают, обслюнявят, загоняют. Татьянка теперь каждый день после школы сразу домой бежит. Некогда ей с мальчишками болтаться, ерундой заниматься, дети дома ждут. Балуется с ними, играет. Не знаю, кому больше нравится, ей или им - Довольные носятся, галдят на весь дом.
        Неужели и я такой был? Нет, не похоже, я всегда отличался серьезностью и разумностью.
        Кого хотите, спросите. А эти - Вчера, вы не поверите, Данилу вчетвером окружили и давай на него лаять. Все, думаю, будет скандал. Так нет же. Через пару минут разогнал он их, а потом давай за ними гоняться. Они от него, он за ними, потом наоборот. Где у него-то мозги были, ума не приложу. Так теперь и бегают друг за другом. Тоже мне, друзья.
        А Дези какая-то грустная. Из комнаты почти не выходит, только если малышня очень уж разойдется. Я ее и так и этак развлекаю, а она посмотрит на меня, вздохнет, к стенке отвернется, и делает вид, что не слышит.
        Спрашивал я ее, спрашивал, из-за чего она переживает. На пятый раз она мне и выдала.
        Говорит, я тут никому не нужна. Из жалости меня взяли.
        - Не говори глупостей, - говорю. - Я тебя люблю, дети любят, и мои постепенно привыкнут.
        Ты вон какая красивая. Верь мне, все будет хорошо.
        А она и вправду похорошела. Мамка ее помыла, блох и репейники вывела, шерсть расчесала, прямо-таки королевой стала. А про детей и говорить нечего, красавчики. Мы тут их несколько раз на прогулку выводили, так весь двор, как на выставку сбегался на них посмотреть. А эти - хвосты распушат, уши поставят, и знай себе, вышагивают. Уже двоих взять хотят: Лизоньку и Масяню. Лизоньку за красоту, а Масяню за имя. Как услышат, чуть ли ни с руками готовы оторвать. Смешные - Мамка довольна. У нее даже настроение улучшилось. А то первые пару дней, как сомнамбула ходила, не знала, куда их девать. Теперь вроде полегчало, тем более и Лариса обещала помочь.
        Если не возьмут оставшихся, она готова их пристроить. У нее всегда куча желающих собаку завести. А от меня щенки на вес золота. Я же красивый, породистый, умный. А дети все в меня, такие же.
        Вот только Дезичка меня беспокоит. Пошли мы вчера гулять, погода хорошая, солнышко светит, настроение, что надо, хочется побегать, в траве поваляться, а она - опять грустная.
        Идет, едва лапы переставляет, как будто ее на муку ведут. Я к ней и так, и этак, а она ни в какую. Насупилась, даже говорить не хочет. А тут еще Лора, - откуда взялась, ума не приложу.
        Подросла, похорошела, прелесть, а не девица. Как увидела меня, чуть в обморок не упала.
        Я ей пытался объяснить, что теперь я пес женатый, отец большого семейства. А ей все по барабану. Бросилась на меня, чуть с лап не сбила, и давай меня целовать. Все, думаю, сейчас изнасилует на глазах у жены.
        Слава богу, мамка вмешалась, отогнала нахалку. Хотя в принципе, жаль. Я пес молодой, мне только с девочками развлекаться. Но куда там. Дези словно с ума сошла. Как на Лору накинется. В холку ей вцепилась и давай трепать. Та орет, как оглашенная, а моя, знай ее, жует. Решила ей бедной за все свои неприятности отомстить.
        Хорошо хоть мамка не растерялась. Схватила Дези за ошейник, и давай ее от Лоры оттаскивать. Тут и тетя Юля подлетала. Вдвоем кое-как разняли. Лора, бедная плачет, скулит, а моя на нее ругается:
        - Шалашовка! - Кричит, - Он мой! Не смей к нему приставать, а то загрызу! - А морда и вправду такая, что точно поверишь, запросто загрызет.
        Лора во всяком случае поверила. Хвост поджала и бегом. Только я ее и видел.
        Обидно стало. Что же это получается? Значит, теперь я на девочку и посмотреть не могу? Нет, братцы, это не жизнь. Мужик я или мужик? Кобель или не кобель? Мне по рангу положено за женщинами бегать. Тем более и нос у меня эмоциональный, и сам я красавчик. Как же так? - Позже, когда успокоились, я ей и говорю:
        - Зачем ты так? Она мой друг. Мы полгода не виделись. Вот она и обрадовалась, а ты ее чуть не загрызла. Нельзя же так - Обрадовалась?! Это она обрадовалась? Начала она наступать на меня. Хороша радость, чуть мужа на глазах у жены не увела. Что мне оставалось делать? - Вот я ее и поучила - чуть-чуть. Еще раз попробует, я ей такое устрою, мало не покажется! - Нахалка!!!
        - Зря ты так - Я ее с детства знаю. Росли вместе, в одни игрушки играли, под одним кустиком писали.
        - И ты меня Ричи - Что? - Не понял я.
        - И ты меня тоже - больше не любишь. Вдруг выдала она. Уголки губ у нее опустились, морда сморщилась, вот-вот заплачет. Как же я теперь жить буду? Спрашивает.
        Заныло у меня сердце. Бедная женщина, сколько она натерпелась, а тут и я ее огорчаю.
        - Не выдумывай, милая, - говорю. Подошел к ней поближе, лизнул ее покрепче, смотрю, вроде начала отходить.
        - Я тебя люблю больше жизни - И детишек наших - Ну, это я, кажется, загнул. Хотя, - кто его знает. Вот гуляю, а сам думаю, как они там, мои маленькие? Все ли у них хорошо? Не дай бог, опять подерутся, и придется им мордочки зеленкой мазать. Итак, разноцветные, как далматинцы, только пятна другого цвета.
        - Обманываешь ты меня, Ричи… Разлюбил ты меня, - совсем разлюбил - Не выдумывай! - Рыкнул я, не сдержавшись, - Что тебе всякая ерунда в голову лезет?
        - Ерунда?! - Ерунда, говоришь?! - А сам на нее, как на мороженое, набросился! Чуть ли не проглотил! Хорошо, что большая, в рот не пролезла, а так точно, подавился бы.
        Все, думаю, надоело. Развернулся, и зашагал домой. Ну, женщины - С ума можно сойти - Прав был Данила, ох - прав.
        Вот так и живем.



        Разлука

        Все, завтра забирают, - всех забирают. Мамка по секрету сказала. Что я буду делать, ума не приложу. Моя то совсем с ума сойдет. Итак всем недовольна, а тут - просто беда.
        Характер, я вам скажу, у нее не сахар. Ревнивая ни в меру. Не зря у нее морда узкая. Я таких уже навидался. Чуть что не так, сразу скандал. Дурак я был, когда на ее удочку клюнул.
        Говорила мне мамка, будь осторожен, не влюбляйся во всех в подряд. Эх - молодо зелено - Ну да ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Переживу, как-нибудь.
        Утром пошли мы с дедом гулять. Лизнул я каждого на прощанье. Жалко все-таки. Дези удивилась, что это я такой ласковый, но промолчала, - странно. На нее это не похоже.
        Погуляли мы, возвращаемся домой, нервы у меня вконец расшалились. Все, думаю, сейчас будет скандал. А Дези уже явно что-то почувствовала. Шаг ускорила, бежит впереди, на меня почти не оглядывается.
        Влетаем в квартиру, а там - пусто. Ни один нас не встречает… Никто под лапы не кидается - Всех, - всех забрали - Как завоет моя девочка, как зарыдает. Я сам стою, ни жив, ни мертв. Плакать хочется, но я мужчина, раскисать ни к чему. Повыл пару минут и хватит. Тут Данька откуда-то вылез, тоже расстроенный.
        - Хватит вам концерты устраивать. Итак, мыши на душе скребут - Подошел он к Дези, посмотрел на нее и вдруг - ласково так лизнул прямо в нос. В первый момент она даже замолчала. А потом - как заплачет взахлеб.
        - Детки мои малые - Где же вы? - Не расстраивайся, дорогая, - принялся я ее успокаивать. - Они уже подросли, должны сами свою жизнь устраивать. Что же ты хотела, чтобы они всю жизнь у твоего хвоста вертелись? - Не знаю я - Отвечает. Маленькие они еще, им расти и расти. Как они без мамки жить будут - Кто их приголубит, вылижет? - Кто за моими крошками ухаживать будет? - Залезла в коробку, глаза прикрыла, и тоненько так поскуливает.
        - Деточки - Деточки - Где вы? - Тыкается носом по одеялу, духом их дышит. Ни один не лезет, никто титьку не ищет, никто не целует. У самой слезы катятся, лапы дрожат. Ужас, - истерика.
        Я стоял, стоял и вдруг как заголошу:
        - На кого вы нас оставили!? - Чувствую, сейчас коробку вдрызг разнесу, как будто она в чем виновата.
        Видит мамка, что дело плохо, принялась успокаивать. Взяла Дези на руки, гладит ее и уговаривает:
        - Не переживай, Дези. Они в хороших руках. Будешь гулять и с ними встречаться. Только Марса далеко увезли. А Лизонька с Мишкой в соседних подъездах. Масяня в доме напротив.
        Приглянулись твои детишки. Больно они милые, симпатичные - Дези, как ни странно, замолчала. Сидит у мамки на руках, слушает. Любой женщине нравится, когда ее детей хвалят.
        Вот так мы и стали бездетными. Несколько дней переживали, а потом полегчало. Время все лечит. А когда я Лизоньку во дворе увидел, понял, все хорошо, счастливы мои дети.
        Довольная, симпатичная, хвост кренделем держит. Бегает, гавкает, за мячиком носится. В первый момент даже меня не признала, а потом - обрадовалась. Запрыгала, закричала:
        - Папа! - Папа! - Правда тут хозяйка ее подлетела, девчонка лет десяти, подхватила мою крошку на руки и бегом домой. Ладно, главное у нее все хорошо, а раз у нее хорошо, то есть шанс, что и у других все в порядке. Пришел домой, Дези рассказал, а ей вроде, как все равно. Удивился я, а потом понял, что ей себе сердце рвать, забрали и ладно. Ничего тут не попишешь.
        Вижу, мамка как-то странно посматривает, будто решает, что делать. Подхожу я к ней и спрашиваю:
        - Что голову ломаешь? - Задумала чего? - А она посмотрела на меня, погладила и пошла свои дела делать. Догнал я ее и говорю:
        - Нравиться она тебе или нет, но она моя. Люблю я ее - Пусть ругается, скандалит, всякую дрянь на улице подбирает, но она моя. Обидишь ее, обидишь меня - Не волнуйся, Ричи. Просто меня ее настроение беспокоит, больно она мрачная последние дни. Как бы не заболела. Может врачу ее показать?
        А ведь правда - За два последних дня ни разу со мной не заговорила. Увидит, отвернется, словно нет меня. Да, - дела - Правда, до врача так дело и не дошло. Здорова она оказалась, абсолютно здорова.



        Измена

        Пошли мы как-то раз с дедом гулять. Я впереди, дед следом, Дези сзади. Идет за нами, едва лапы переставляет, словно я ей даром не нужен. Ждал ее, ждал, а она никакого внимания.
        Обидно - Что же такое? Неужели разлюбила? - Вдруг из подворотни Джек. Увидел нас, остановился, улыбку на морду нацепил и вежливо так спрашивает:
        - Как дела?
        - Порядок, - отвечаю, и мимо иду, словно нет его.
        А он опять, вот назойливый: - Слышал, всю малышню свою раздал? Что же теперь, опять холостой?
        - А тебе-то какое дело? - Что тебя так наши дела заботят?
        - Да я так, - просто по-соседски - А раз по-соседски, то и гуляй в соседнем дворе, - отвечаю. Вывел он меня из себя, вконец вывел. Глянул я на него. Фу, - до чего же противный.
        А ему, что с гуся вода. Махнул хвостом и в сторону. Хоть бы рыкнул. Тогда бы я ему популярно объяснил, что значит к прохожим приставать. Но он хитрый, в драку не лезет.
        Знает, что я ему уши надеру. Пошел я от него. Что себе нервы портить.
        Отошел я метров на сто, обернулся и что же вижу - Стоит этот проходимец возле моей девочки и что-то такое ей говорит. А она улыбается, глаза жмурит, кокетничает, в общем.
        Озверел я, в момент озверел. Подлетаю к слюнявому и говорю, жестко так говорю:
        - Проваливай, если не хочешь без ушей остаться!
        Перепугался он, чуть под себя не наделал, а Дези как заверещит:
        - Не мешай разговаривать, пес противный! - Это я?! - Я противный? - Защемило у меня в груди, кровь тут же в голову ударила. Не совладал я с собой, вцепился Джеку в загривок и давай его трепать. Он как заорет: - А - а - а! - А моя, знай, кричит: - Отпусти его! - Слышишь! - Отпусти! - Ну, уж, думаю, нет, так просто он не отделается. И тут, откуда не возьмись, Цезарь.
        - Ричард! Слышишь, Ричард! Прекрати! Ты что с ума сошел?
        Цезарь, это Цезарь. Выпустил я Джека противного. Он бегом от меня. Забежал за угол дома и тут же скрылся. А Дези как пошла на меня орать:
        - Что ты себе позволяешь? - Думаешь, я всю жизнь с тобой, бестолковым, нянчиться буду?
        - Дези - как же так? - Зачем ты так? - Я же тебя люблю - А я тебя нет! Отвечает. Отстань от меня. Понял?
        - Зря ты так, - Цезарь вмешался. Он же ради тебя на все готов. Где ты еще такую любовь встретишь?
        - Не нужна мне его любовь - и сам он мне больше не нужен - Надоел, как незнамо что, - и он, и его семья - Слушаю, а у самого сердце болит. Как же так? - Ради нее я дом родной готов был бросить, уйти, куда глаза глядят. Неожиданно, не знаю, что на меня нашло, я как выпалю:

        Ох, женщины! - Кто вас поймет? - Не знаю я.
        Любовь, мечта, семья - О боль моя…
        Как дурочек, сошел с ума, влюбился в дым.
        Вот он растаял - Образ стал пустым.

        Мои глаза не видят больше красок,
        Не слышат уши нежный, мягкий зов.
        Куда уходишь ты, моя отрада?
        Ведь я тебя искал и вроде бы нашел.

        Увы, - опять я обознался,
        Ты лишь фантом, возникший из пыли,
        Твои слова, и ласки, и объятья,
        Лишь ложь для брошенной души.

        Подумай, стоит ли кидаться
        Тем чувством, что во мне горит?
        Ты жизнь моя, моя отрада,
        Не веришь мне? - Поверь другим.

        Захочешь, солнце я достану,
        Или до неба дотянусь.
        Не веришь? Зря - Ведь это правда,
        Не жить мне без твоей любви.
        Стою, ни жив, ни мертв. Глаза поднять боюсь. Все, думаю, сейчас засмеют, и Цезарь, и она.
        Как я такую белиберду вслух выдать мог? - Что они обо мне подумают?
        - Ричи - Ричи - Ее голос. - Пойдем домой. Что-то мне больше гулять не хочется. И голос какой-то странный. Я такого уже давно не слышал.
        Поднял голову, взглянул на нее и, как когда-то, утонул в ее глазах. В них и любовь, и нежность, и доброта.
        - Пойдем, - отвечаю.
        - Не переживай, Ричард, все образуется. Принялся успокаивать меня Цезарь. А поэт ты классный. Не ожидал я… правда, не ожидал. Надо же…
        Вернулись мы домой. Я какой-то полудохлый, словно пыльным мешком убитый. А Дези вокруг меня крутиться, то в нос поцелует, то к боку прижмется. Совсем я от ее ласк отвык. И почему-то они меня больше не радуют. Как вспомню ее глаза, голос, когда она с этим Джеком любезничала, так сразу настроение портится.
        - Ричи, посмотри на меня - Видишь, у меня шерсть на животе отросла? Красиво?
        - Красиво, - отвечаю, а сам вспоминаю, как она Джека защищала. Чувствую, начинаю заводиться.
        - Что ты такой мрачный? Настроения нет?
        Ха, дурочкой прикидывается. Как будто не понимает, почему я такой мрачный.
        - Какое уж тут настроение - Отвечаю. - Как же ты так могла, Дези?
        - А что я такого сделала? Залепетала она. - Подумаешь, с парнем поговорила. Что же мне теперь и парой слов ни с кем нельзя перекинуться?
        - Поговори с Цезарем или еще с кем - А с этим подхалимом зачем?
        - С Цезарем - С Цезарем - Сам с ним разговаривай! Нужен мне твой Цезарь! Он на меня, как на мебель смотрит. Ему, что я, что десяток других, все без разницы. А я женщина молодая, видная, мне внимание нужно. Я нравиться хочу - Вот так - А ты на меня совсем смотреть перестал, словно я не жена тебе, а так, псина приблудная - В ее голосе зазвучали слезы.
        Обидно. - Всхлипнув, закончила она.
        - Что ты, милая - Я люблю тебя, больше жизни люблю. Принялся я оправдываться. Вот женщины, сами виноваты, а крайний - всегда мужик. Ты же сама на меня последние дни смотреть не хотела - Я к тебе и так, и этак, а ты поешь и носом к стенке. Что же мне делать?
        - Так значит, это я во всем виновата!? Тонким, противным голосом поинтересовалась она.
        - Нет, нет, что ты, - сломался я. Просто у меня последние дни настроения не было.
        - Вот, вот, у тебя настроения не было, а я совсем счастливая ходила. Растила деток, растила, а мать твоя взяла и сбагрила всех. Вот злодейка - Какая же она злодейка? Удивился я. - Правильно сделала, что пристроила. Им свою жизнь нужно строить, а не за наши хвосты держаться.
        - Вот, вот, - вновь повторила она уже значительно злее. Ты всегда на ее стороне. Все-то она делает правильно, все-то у нее хорошо - А разве нет? Не понял я.
        И тут она как закричит: - Пошел вон, дурак! Ненавижу тебя и мать твою!…
        Бог мой, - поговорили. Нужно же было так нарваться.
        Выскочила она пулей из комнаты и в коридор. Встала у входной двери и давай лаять, мол, открывай. Дед в первый момент ничего не понял. Конечно, он видел, что между нами согласия нет, но чтобы такое - Этого он конечно не ожидал.
        Вышел он в коридор, попытался отогнать скандалистку. А та совсем с катушек сошла, раз и цапнула его за палец. Ругнулся он, послушал еще пару минут ее ор и дверь все-таки открыл.
        - Ступай, - говорит, - Непутевая.
        - Сам такой, - выдала моя и рванула с лаем вниз.
        Подошел я к деду, лизнул ему палец. Посмотрели мы по-мужски друг на друга и стали на улицу собираться. Не бросишь же ее на произвол судьбы.
        Конечно, Джек только этого и ждал. У него нюх на всякие пакости. Вышли мы, а он тут как тут.
        Моя глаза закатила, хвостом перед ним помахивает, в общем, ведет себя некрасиво. Я ей и говорю:
        - Ты порядочная женщина, а ведешь себя, как последняя сука. Не зря люди так некоторых собак называют.
        - А сам-то? - Заголосила она. В хозяйку свою влюблен, жить без нее не можешь, а мне сказки про любовь рассказываешь. Уходи! - Рыкнула она. - Знать тебя не желаю!
        Стоим, ругаемся, а этот нахал рядом вертится, слушает и улыбается. Морда довольная, можно сказать, счастливая, словно банку тушенки только что слопал.
        - Вон пошел, - наехал я на него. Нечего тебе наши семейные дрязги слушать.
        - Ха - Ухмыльнулся он.
        - Не понял что ли? Заводясь, поинтересовался я.
        - Оставь его в покое, - встала моя на его защиту. Сам уходи. Это ты здесь лишний.
        - Лишний, не лишний, а ты пока моя жена. Нравиться тебе или нет, но веди себя соответствующе.
        - Что ты мною командуешь?! - Что хочу, то и делаю! Ты мне не указ! Выпалила она на одном дыхании.
        Надоела мне эта ругань до чертиков. Повернулся я к деду и говорю: - Не могу я больше ее слушать. Хочешь, пошли, хочешь, оставайся, а я пошел домой. Развернулся и вправду пошел - Дед стоит, не знает, что делать. То ли за мной бежать, то ли с ней оставаться. Попытался он ее на поводок посадить. Да куда там - Она рычит, к себе его не подпускает, вот-вот укусит.
        Надоело ему.
        - Нагуляешься, - говорит, - Приходи. А я больше за тобой бегать не буду. - Махнул рукой и за мной пошел.
        Дома целый час молча сидели, не знали о чем говорить. Наконец мамка пришла. Рассказал ей дед про наши приключения, пожаловался. Она чуть в обморок не упала.
        - Как, - говорит, - Вы могли ее бросить?
        Разозлился я. Вконец разозлился. Как заору:
        Это не мы ее бросили, это она нас бросила! С ума с вами, женщинами, сойти можно!
        Мамка все-таки поняла, что перегнула палку.
        - Ладно, - говорит, - Вы дома сидите, а я пойду ее поищу.
        Ага, как же, так я ее одну и отпустил.
        Подошел я к ошейнику, тыкнул носом и, говорю: - Одевай.
        Махнула она рукой, поняла, что со мной лучше не связываться, взяла ошейник, посадила меня бедного на поводок и говорит: - Пошли, но веди себя, как положено.
        Целый час мы ее искали. И по подъездам смотрели, и на канал бегали, аж до гаражей добрались. Нигде ее нет.
        Уже темнеть начало, и тут я забеспокоился. Вдруг что-то случилось. Мамка тоже заволновалась.
        - Что будем делать? Спрашивает.
        Я плечами пожал. Что тут скажешь?
        - Ладно, пошли домой. Проголодается, сама придет.
        - Ты иди, - говорю, - А я тут еще погуляю.
        - Ну, уж нет, одного я тебя не оставлю. Ну-ка пошли домой.
        - Ага, прямо так и побежал. Уперся четырьмя лапами и стою насмерть. Она меня тянет, а с места сдвинуть не может.
        - Ричард, нельзя же так - Пойдем, милый - Не пойду, - говорю.
        Вспомнились мне тут слова Дези, как она меня мамкой попрекала, и решил стоять на своем.
        - Хорошо, тогда я тоже остаюсь. Уселась на лавочку, рядом поводок положила, и сидит ворон считает, словно дел других нет.
        Еще час просидели. Чувствую, в животе бурчит. Есть хочется, ужас какой-то. Встал и предложил: - Ладно, пошли домой. Не ночевать же на улице.
        Глянула мамка на меня, помолчала и, наконец, согласилась: - Пошли, - говорит. Хотя в первый момент точно из вредности хотела еще час просидеть. Да видно у нее в животе тоже барабанные палочки застучали. Она, как с работы пришла, тоже поужинать не успела, голодная.
        Как ночь провел, вспомнить страшно. То ли спал, то ли нет. На заре вскочил, как ошпаренный, и к мамке. Пошли, - кричу, - Ее искать!
        - Отстань, - отвечает, - Я спать хочу. Отвернулась к стенке и никакого внимания на меня. Я еще минут пять покричал, но все впустую. Махнул я лапой и подался на кухню. Черт, думаю, с тобой. Случится что с Дези, сама себе не простишь.
        Часа два еще так просидел. Чуть лапы на себя не наложил. Вдруг, слышу, за дверью шорох, и запах знакомый. Я, как к дверям брошусь, как заору: - Пришла! - Пришла! - Мамка, конечно, сразу же проснулась и побежала дверь открывать. Открыла, а там моя лапочка стоит, глазки щурит, то ли спать хочет, то ли стыдно ей.
        - Явилась? Мамка спрашивает. На улице, значит, плохо? А как людям жизнь портить, ты тут, как тут.
        Глянула предательница на нее, и осторожно по стенке в квартиру протиснулась.
        - Есть хочу, - говорит.
        - Что, любовью сыт не будешь? Уже я спрашиваю.
        А она на меня никакого внимания, словно нет меня.
        Достала она меня, вконец достала. Перегородил я ей путь и говорю: - Раз пришла, входи, но учти, еще раз такое выкинешь, больше не приходи. Живи, где хочешь и с кем хочешь.
        - Так, значит? - Вот как ты меня любишь - Какая любовь? - Веди себя порядочно, тогда и о любви говорить можно. А то ведешь себя, как собака легкого поведения. Не ожидал я, Дези, от тебя такого.
        И так я проникновенно это сказал, что она растерялась.
        - А - что я? - Я ничего - Ну, раз ничего, то иди ешь. Мамка сейчас покормит.
        Решил я сделать вид, что серьезно на нее обиделся. Ушел в другую комнату, лег в кресло, и делаю вид, что сплю.
        Тут, конечно, Данила вмешался.
        - Зря ты так, - говорит, - Тебе вокруг нее на задних лапках ходить нужно, может, тогда простит.
        - За что меня прощать? Что я ей такого сделал?! Не выдержал я.
        - Это ты ее спроси. Я их породу знаю. Была у меня Марта, рыжая, пушистая, красивая - Все ребята вокруг с ума сходили. Пока я ей про любовь по сто раз на дню говорил, она меня слушала. А как решил, что дело сделано, и поменьше на нее внимания стал обращать, сразу к Ваське ушла. Страшный, драный, смотреть не на что, а как песни пел - Заслушаешься - Вот и сломалась Марта. Так и расстались - Не жизнь это, Данила. Что мне теперь все на свете забросить, только за ней и бегать?
        - Сам решай, но раз изменила, а ты стерпел, то так оно теперь и будет.
        Вздохнул я, глубоко вздохнул. Пусть, что хочет, то и делает. Не буду я за ней бегать, уговаривать. Не любит, пусть уходит, а коли, вернулась, пусть ведет себя соответствующе.
        К вечеру повела нас мамка гулять. Моя, как ни странно, вела себя прилично. Уличная жизнь ее явно не вдохновила. Поняла, что теплый коврик и полная миска дорогого стоят. Конечно, она уже сформировавшаяся личность, со своими замашками, желаниями. Жила бы с молочных зубов у нас, была бы совсем другой.
        Два дня у нас тихо было. А на третий - убежала. Вышли мы за порог, я и оглянуться не успел, а ее уже рядом нет. Дед плечами пожал и повел меня домой. Я покрутился вокруг, покрутился, махнул лапой и за ним. Пусть делает, что хочет. Насильно мил не будешь.
        Вечером вышел я на прогулку. Настроение поганое, хуже не бывает. А как их увидел, чуть замертво не упал. Стоят эти два голубка нос к носу у подъезда и мило так беседуют. Она меня, конечно, сразу углядела, но вида не подала. А Джек обрадовался.
        - Привет, - кричит, - Как дела?
        Вот поганец, от радости чуть ли не подпрыгивает.
        - Все хорошо, - отвечаю, - Только учти, у нее блохи. Ужас какие злючие.
        У него морда сразу вытянулась, даже морщинки на лбу собрались. Глянул он на нее и в сторону.
        - Ты что мелешь?!!! Какие блохи?! Заголосила она. Не слушай его! Он хочет нашу любовь поломать.
        - Да? - С сомнением протянул тот.
        - Посмотри на него, посмотри - Он же врет!
        А я ему спокойненько так и предлагаю: - Ты проверь, проверь, потом скажешь, кто был прав.
        Видишь, у меня ошейник противоблошиный, поэтому мне и не страшно. А ты гол, как сокол, будут они по тебе прыгать и радоваться.
        Вся любовь у него разом выветрилась. А моя вконец озверела. Как бросится на меня и давай лаять, вот-вот укусит. Пришлось уносить лапы. Едва спасся.
        Пришли домой. Я Даниле про блох рассказал, он полчаса за живот держался, не мог успокоиться. Даже мне полегчало. Думаю, не быть между ними любви, не на того напали. Не пара они друг другу. Моя она, только моя.
        Но ошибался я. Утром в леске, в кустах, их приметил. Любовью они там занималась. От восторга чуть ли ни на всю округу орали.
        Я, как увидел, чуть с ума не сошел.
        Дед все понял, схватил меня за ошейник и не пускает, боится, что подеремся. Ха - подеремся.
        Люди думают, что только они ревнуют, переживают, а мы - так, каменные. Не знают, что ради милой, мы на любой подвиг способны.
        Только я это подумал, вдруг откуда-то сбоку хруст. Глянул, а там огромный пес, то ли дог, то ли волкодав, бог его разберет. Почуял он наших любовников и туда. Бежит, кусты под ним трещат, страх божий.
        Парочка сразу обо всем на свете забыли. Не до любви уж тут.
        А волкодав на Джека зубами клацнул и к моей. Слюнявый от страха аж под себя наделал, а моя чуть в обморок не упала. Как закричит:
        - Спасите!!! - Спасите!!! - Он же меня убьет!
        Точно убьет, он же в три раза больше ее, - ну, не в три, так в два уж точно.
        - Джек!!! Спаси! Кричит она, старается.
        Ага, как же, спасет он ее. Он уже в кустах спрятался, и стоит, ни жив, ни мертв.
        Сделал я шаг, и сам не знаю, что на меня нашло, выдал:
        - Пошел вон, драная болонка!
        Волкодав от удивления аж застыл.
        - Это ты мне? Наконец прорычал он.
        - Тебе, - тебе - Кому же еще?
        - Ах ты - выдохнул он, отводя назад ухи, и не спеша направляясь ко мне. Вид при этом он имел до ужаса зверский.
        Холодок проник в сердце. Конечно, мне не справиться с этим монстром. Он раза в два больше меня. Но назвался груздем, полезай в кузовок, либо я, либо Дези. Кому-то из нас хана.
        Я оглянулся на Джека.
        - Помоги, - говорю.
        Куда там. Этот трус лишь подальше от нас забился. Из кустов лишь уши торчат и хвост… дрожащий.
        Все, - была, не была. Деваться некуда, драться, так драться.
        - Уходи, - прорычал я. Она моя, мать моих детей и любит меня.
        - Нет тебя уже, - покойник ты, братец. Был и сплыл, - рыкнул монстр.
        От его слов лапы у меня вконец затряслись. Если развернуться и рвануть правее, то спасусь, как нечего делать. Но Дези - Дези, - какая же ты дура, надо же было такого дурака свалять.
        Подставила меня, ох, подставила.
        Жизнь так прекрасна, я еще молод, мне только жить и жить.
        И как всегда в самый не подходящий момент всякая глупость полезла в голову.

        Жизнь, какая эту штука. Правда, братцы, рассказать?
        Нет, не верьте, жизнь не скука. Нужно лишь уметь летать.
        Над землею, над травою, и в кустах, и в небесах,
        Песни петь и хоть однажды в небе солнце увидать.

        Вдруг учуять на рассвете запах скошенной травы.
        Шум дождя услышать в небе, шорох ласковой листвы.
        Повстречаться с той колючкой, что весит на том кусте,
        Носом тронут кончик тучки, жить всегда в своей мечте.

        Днем ли, ночью, безразлично, лишь бы жизнь вокруг цвела,
        Ведь она, что в небе птица, что прекрасная мечта.
        Вы вздохните, посмотрите, троньте краюшек листка,
        Он живой, он тоже птица, и летит туда, сюда.

        Я живу, когда надеюсь, а надеюсь я всегда,
        Жизнь, как сказка, как мгновенье, как прекрасная мечта.
        Вы поверьте, - это чудо в вас, во мне, во всех сидит,
        Не хочу уйти отсюда, жить хочу, любить и стих…

        Дописать до окончанья, рассказать в нем обо всем,
        Что случается на свете, если в свете мы живем.
        Вновь увидеть в небе тучку, вновь услышать шум грозы.
        Боже, если ты услышишь, - дай мне силы, дай мечты!

        Если нет, тебя оставлю, хоть люблю, люблю до слез,
        Жизнь моя, моя услада, - без тебя не будет грез.
        Тех мгновений, что уходят каждый день и каждый час,
        Я живу, и я доволен. Жить хочу хоть сотню раз.
        И тут он как на меня бросится. Из-за глупых строк я даже собраться не успел, и от его толчка отлетел метра на полтора.
        - Что, ханурик, дешевый, - прорычал он. Катись, пока цел - Давай, давай спасайся - Ухмыльнувшись, предложил он. А девку я себе оставлю. Больно у нее лапы хороши, - стройные, пушистые, косточки тонкие - Люблю такие под конец поглодать!
        И он захохотал, мерзко, зло, противно.
        На мгновение он расслабился, и я понял, вот он шанс. Если не сейчас, значит уже никогда.
        Если не смогу, значит, не жить, или жить, как последняя дрянь, которая предала свою любовь и чужую жизнь.
        С диким воплем я бросился на него и каким-то чудом достал до горла. На мгновение все мои четыре лапы оказались в воздухе. Но волкодав стоял на земле, а я висел у него на шее. Он заорал мерзко, протяжно и тряхнул меня со всей силы. Ощущение было такое, словно я на полной скорости налетел на каменную глыбу. В глазах потемнело, но челюстей я не разжал.
        Сделай это и больше никогда не увидишь солнышка, мамку, деда, Танюшку. Не прижмешь Дези, не лизнешь ее в нос. Нет, не сдамся, не отцеплюсь. Пусть делает, что хочет. Главное держаться.
        Он рычал, рвал меня лапами. Под конец упал на бок и попытался хоть лежа избавиться от меня. Боли я почти не чувствовал, было как-то не до того. Но сил оставалось все меньше. Еще минута и я сломаюсь. Но тут откуда-то издалека пришла мысль: «Цезарь смог! - Ведь смог же?! - Раз он смог, то и я смогу».
        И вдруг скорее почувствовал, чем услышал:
        - Отпусти - Прохрипел волкодав. - Уйду и больше никогда не подойду ни к одной твоей девке - Обманет, как пить дать, обманет, стучало в голове. Но убить? - Если можно не убивать. И я, как последний дурак, разжал челюсти.
        Пару минут мы лежали едва дыша. Встать не мог ни один из нас. Как ни странно, первым очухался я. С трудом, напрягая все силы, наконец-то, оторвал тело от земли и поднялся. Еще через минуту выпрямил лапы. Меня шатало, как кленовый листок на ветру, лапа дрожали, от боли кружилась голова.
        Тут зашевелился волкодав. В отличие от меня, бедного, он почти не пострадал, только на шее кровь. Встал, встряхнулся, и вроде цел и здоров. Глянул на меня, ухмыльнулся и выдал:
        - Говорят, дуракам везет. Как же, - везет… Ха - Кесарю кесарево. И как броситься на меня.
        От слабости я рухнул, как подкошенная былинка. Он не ожидал такого и, перелетев через голову, угодил в пенек. Пока он вставал, отряхивался, я хоть чуть-чуть пришел в себя.
        Смерть нужно встречать стоя. Она одна, другой не будет, и пусть она меня уважает.
        - Ричард! Беги! Заголосила Дези. Она отошла немного в сторону и приготовилась к бегству.
        Ее я, слава богу, спас.
        Ха, - беги. Куда тут бежать. Я и шагу сделать не смогу.
        - Дези, уходи! Уходи, пожалуйста, - попросил я. - Я должен знать, что с тобой все в порядке.
        - Нет, я не брошу тебя!
        - Не спорь! Я мужчина! Что сказал, то и делай!
        Тихонько подвывая и без конца оглядываясь, она побежала к дому.
        Все, очухался. Сейчас накинется. Я собрал всю волю в кулак и решил попытаться еще раз.
        - Стой, - говорю. Она убежала. Зачем нам драться?
        - Затем, что я должен тебя придушить, разорвать на кусочки. Если такие, как ты, под ногами будут путаться, то нормальным псам, вроде меня, жизни нет. Много вас, и слишком вы благородные, красивые. Вон и прическа у тебя волосок к волоску, и морда сытая. Ненавижу! - Всех бы убил!
        С рыком он бросился на меня, но видимо тоже устал. И наскок у него не очень-то получился.
        Я боднул его головой в грудь, и он, ойкнув, остановился.
        - Иди своей дорогой, - говорю, - А то сейчас загрызу - До сих пор не знаю, откуда у меня только силы взялись. Как зарычу, как гавкну. Аж самому страшно стало. Наверно с отчаянья любой пес на такое способен. Только пошел я на него, рыча и скаля зубы. Вид у меня при этом был ничем не лучше, чем у него.
        - Убью! - Выдохнул я.
        И он дрогнул. Понял, что так просто ему со мной не сладить. Подался назад, пригляделся и пошел вбок. Решил сзади зайти, вот урод. Не понимает, что сил у меня нет. Чтобы развернуться, мне минута нужна, а то рухну на траву, и никакая сила меня уже не подымет.
        Удалось, - развернулся, опять морда к морде встретились.
        - Долго ты танцевать будешь? Спрашиваю. Хватит дурака валять. Иди сюда, я тебе покажу, где раки зимуют.
        Чувствую, задумался монстр. Страшно ему стало. Думаю, надо поддать, пока он не понял, что я с лап валюсь.
        - Что, дохляк, страшно? - Таких, как ты, я десятками ем на ужин. Даром, что здоровый, а на самом деле, ты - мозгляк.
        Зарычал он и как на меня бросится. Отскочить я не смог. Все на что меня хватило, в последний момент его за морду куснуть. От удара я, конечно же, свалился, но и он остался ни с чем. Отлетел на метр, встал, и давай кровь с носа слизывать. Про меня, конечно, забыл.
        Лежу я и думаю, если сейчас не встану, все, - хана. Напряг все мышцы и вскочил. Надо же, получилось, легче, чем в первый раз. И пошел я на него, как в последний бой пошел. Иду, рычу, лаю - Все, думаю, еще шаг и умру.
        Глянул он на меня и дрогнул. Понял, что так просто я ему не сдамся. А драться ему уже расхотелось. Не получилось напугать, значит, пора ноги делать. Развернулся он и с воем в кусты. Я за ним даже несколько шагов сделал, чтобы он, не дай бог, не передумал. Да куда там, только пятки сверкали. Сбежал - Стою, шатаюсь. Вдруг, откуда не возьмись, голос:
        - Ричи! - Ричи! Дези, - вернулась любимая.
        - Как ты?
        Бог мой - Цезарь. А он-то что тут делает?
        Только и хватило сил: - Порядок, - проскрипеть. Все вокруг вращается, лапы совсем не держат.
        - Я тебе Цезаря на подмогу привела. Заинька моя говорит. А ты и сам справился - Спасибо - Отвечаю. И так хорошо мне стало. Не бросила она меня одного, не бросила.
        Люблю я тебя, Дези, - сильно люблю, но если ты еще раз к Джеку подойдешь - Что ты, Ричи - Что ты - Никогда - Поверь мне, никогда - Он же трус, подлый трус, - начала она оправдываться. Я его и видеть больше не желаю, и говорить о нем больше не стоит. Нет его больше на свете, ни его и никого другого. Только тебя я люблю, только тебя. Ты сильный, смелый, добрый - Слушаю ее, прямо бальзам на раны. Хотел к ней подойти, покрепче ее лизнуть, а сил совсем не осталось. Сделал шаг и упал. Все в голове помутилось, и нет ничего вокруг. Пустота…



        Опять двадцать пять

        Жив - Правда, жив - Даже не верится. И, конечно, Павел здесь. Интересно, что он-то тут делает. Кто его звал? Нужно посмотреть - Держите его! Держите! - Он проснулся!
        Конечно, проснулся. Что же мне теперь сутки напролет спать?
        А это кто? - Лариса! - А она-то что тут делает? И что они все здесь собрались?
        - Как он, Павел? Мамкин голос.
        - Все хорошо. Крови много потерял, а кости все целы. Заштопал я его, через неделю будет, как новенький.
        Это он про кого? - А про меня - Порвал меня этот волкодав, ох - порвал. Ну, ничего, я ему тоже показал, где раки зимуют. Теперь будет знать, как себя вести в приличном обществе. А то тоже мне, - крутой. Молодец я, ох - молодец.
        - Теперь ему спать нужно. Завтра можно покормить, а пока пусть спит.
        Как же так? Я что голодным должен спать? Нет, так не годиться.
        - Мамка, а мамка, - дай кусочек мяса - Очень кушать хочется - Нельзя тебе, мой зайчик. Полежи немного - Понять-то, поняла, но кормить не собирается.
        Это все он, Павел.
        - Не слушай ты его, он меня запросто голодом заморит. Ему-то что? - Принялся я ее уговаривать. Но все впустую. Погладила меня по чубу и была такова.
        - Завтра нужно ему швы зеленкой помазать. Сделаете? Опять Павел. И что ему неймется?
        - Конечно.
        - А то я один раз бультерьера зашивал, три часа у стола простоял, с того света, можно сказать, пса вытащил. А когда хозяйке сказал, что раны нужно зеленкой мазать, она от него отказалась.
        - Как же так? - И что? - Пришлось усыпить - Буль собака серьезная, такую без хозяина не оставишь. Вот так - Ужас какой - Усыпить? - Что это такое? - Мне тоже спать велят, а я не хочу. И тут меня как стукнет - Дези - Что с Дези? - Вдруг волкодав вернулся?! - Вдруг задрал?
        - Позовите Дези! Слышите, позовите! - Дези! Дези!!! Принялся я орать.
        - Что, Ричи? Что? Слава богу! Жива и здорова моя девочка. Услышала, прибежала. Напугал ее этот пес противный, ох напугал. Нужно ее успокоить.
        - Как ты? Спрашиваю.
        А она стоит, слезы глотает, а сказать ничего не может. Переживает, бедная.
        - Не волнуйся, - говорю, - Все будет хорошо. А этому злыдню я показал, где раки зимуют.
        Будет знать, как к красивым женщинам приставать.
        - Ох, Ричи, как же ты меня напугал. Я думала, умер - Чуть лапы на себя не наложила, хорошо Цезарь помешал. Сказал, что ты еще жив. Как ты себя чувствуешь? Сильно болит?
        - Порядок, завтра очухаюсь, гулять пойдем. И так мне хорошо стало от ее глаз, ее слез и любви. Давно я себя так здорово не чувствовал, словно родился заново.
        Ни завтра, ни послезавтра не получилось. Только через неделю я вновь почувствовал себя псом. А то хуже ребенка. И кормили из рук, и все остальное - Фу, - даже вспомнить противно.
        Наконец-то вышел на улицу, огляделся, а Джек тут, как тут. Увидел меня и сразу деру дал.
        - Стой! Говорю.
        Он с перепугу всеми четырьмя лапами затормозил.
        - Извини, Ричард, - говорит, - Больше я к Дези не подойду.
        - Только попробуй, подойди. Я тебе такое устрою, что небо с овчинку покажется. Рыкнул я на него, но, похоже, перестарался.
        Рванул он, быстрее ветра рванул. Куда мне до него. Так бегать я теперь не скоро смогу, но несколько шагов сделал, чтобы его до костей пробрало.
        - Ричард, стой! Нельзя тебя пока бегать.
        - Не волнуйся, Мусик. Что я, не понимаю? Но шугануть этого пройдоху должен был, чтобы в другой раз не повадно было клинья к Дези подбивать.
        Вот так, разобрался я с трусом слюнявым. Пусть теперь знает, как себя настоящие псы ведут.
        Пошли мы потом на канал. Зря, наверное. Гуляющие меня там толпой окружили, и давай выспрашивать, как я Бугая завалил. Кличка, оказывается, у него такая. Подходит она ему, точно подходит. Минут десять расписывал, объяснял, аж устал.
        Мамка рядом стояла, слушала и улыбалась. Вот вредина. Знала бы, как было страшно в сумасшедшие глаза Бугая смотреть и крутого из себя строить, не смеялась бы. Ведь так хотелось спастись, убежать. Только на чудо и надеялся. До сих пор не пойму, как я с ним совладал. Ну да ладно, что вспоминать? Что было, то быльем поросло.
        Псы на меня с таким уважением смотрели, так слушали, что аж пасть раззявили. Вот Марселю туда оса и залетела. Визжал, бедный, как щенок. И смех, и грех.
        Через пару дней Цезаря встретил. Увидел он меня, подошел и вежливо так поздоровался.
        - Здравствуй. Как самочувствие?
        - Привет, - говорю. - Все хорошо. Что ты такой серьезный?
        - А каким же мне еще быть? Как-никак с героем разговариваю.
        С чего он взял? Какой я герой?
        - Хватит смеяться, - обиженно говорю.
        - Что ты, - не смеюсь я вовсе. Я горжусь, что мы родственники. И так он это сказал, что я ему сразу поверил.
        Лизнул его в нос и говорю: - Спасибо. Ты меня спас. Если бы не ты, кровью истек бы.
        - Ты сам себя спас, и себя, и Дези. Я только хозяйку твою привел. Вот и все.
        - Не скромничай, ты молодец, вовремя успел. Плохо бы мне пришлось. И тут я вспомнил про того, с кем дрался. Как он там? Меня-то вылечили, а ему-то точно никто не помог.
        - А про Бугая что-нибудь слышно? Как бы промежду прочим, поинтересовался я.
        - Бугай в далекие края подался, Гектор рассказывал. У нас над ним все смеяться начали. Он из себя такого задиру строил, чуть, что не по нему, сразу в драку лез. Не любили его у нас, вот и начали задирать. Он пару раз подрался, а потом разозлился и ушел. Сказал, что больше никогда не вернется. Вот так - Теперь, Ричард, ты у нас легенда. Все тебя уважают, а многие и боятся.
        - Да, ладно тебе, - говорю. Какая легенда?
        А он на меня смотрит и лукаво так улыбается.
        - Ты главное не загордись. Через это многие пройти не смогли. Слабаки всегда думают, что им черт не брат. И всегда плохо кончают. А ты будь разумным псом. Уважай себя и других.
        Прав Цезарь, ох, прав. Что я, не понимаю?
        Но ведь молодец я? Правда же, молодец? Такого пса завалил.
        Поставил я хвост кренделем, попрощался с ним и пошел себе. Приятно, черт побери.
        В общем жизнь изменилась к лучшему. Даже овчарки теперь на меня не порыкивают. А уж про Дези и говорить не приходится. Тихая стала, домашняя. Ни на одного пса глаз поднять не смеет. Характер у нее, правда, не сахар, чуть, что не так, сразу кричит, скандалит. А уж если я на женщину посмотрел или, не дай бог, остановился - поздороваться, - все, хана. Лучше домой не приходи. При чужих-то она тихая, а когда мы одни, такие рулады вводит, хоть Бугая беги искать. С ним и то легче было.
        Ну, да ладно, - это я так. На самом деле все здорово.

        Я люблю, и я любим. Жив, здоров и молод.
        Слава в жизни молодым, сильным и здоровым.
        Посмотрите на меня. Правда же, красавец?
        Не согласны? Это зря, скоро я поправлюсь.

        Выйду утром на канал, гляну на дорогу.
        Хорошо-то как вокруг, все мне тут знакомо.
        И трава, что здесь растет и веселый кустик,
        Он меня, конечно, ждет и грустит по утру.

        Птицы весело поют, носятся вдогонку,
        Вижу их и им кричу: - Здравствуйте, девчонки!
        Я пришел увидеть вас, поболтать немного.
        Как вы тут? Все хорошо? Или есть заботы?

        А они свистят в ответ, радуются точно.
        Почему? Да просто так. Только вот нарочно
        Говорят все на своем, птичьем, непонятном,
        Да уж ладно, что уж там - Мне и так все ясно.

        Жизнь дана нам, как награда, раз и навсегда.
        Полной жизнью жить нам надо с ночи до утра.
        И встречать восхода лучик с радостью в глазах.
        И не ведать в сердце страха, гнева на устах.

        Небо видеть, солнце видеть и хватать за край.
        Что боитесь? Зря ребята, это ж правда кайф.
        Тронуть ветер, взять росинку, что упала вдруг,
        Улыбнуться и воскликнуть: Я же, правда, тут!

        Я живу, и я надеюсь: вечно буду жить,
        Не бывает ведь иначе, не зачем грустить.
        Я хочу в победу верить, верить в сказку, в сон,
        Знать, что завтра день наступит. Ведь наступит он?

        Кто не верит? Ну, признайтесь, расскажите мне…
        Если нет на свете сказки, сказка есть во мне.
        Если верить в чудо, в небо, в бога, в красоту,
        Он поможет нам немного - Что с того ему?

        Жизнь мечта! Она награда, дар на все века,
        Эй! Давайте петь, ребята, с ночи до утра!
        Славить чудо, и с надеждой каждый божий день
        Видеть небо, видеть солнце и любить людей!
        Вот так-то. Не смейтесь, это я напоследок учудил. Просто, пережив такое, трудно сохранить трезвую голову. Вот мне и хочется целыми днями не бегать, а летать, не гавкать, а петь - Хорошо хоть у Дези с головой все в порядке. Рыкнет она на меня, и я сразу становлюсь серьезнее.
        Ладно, завтра первый раз пойдем в Иваньково. Здорово - Соскучился я по парку.


        Ну вот, вроде обо всем рассказал. Не знаю, понравилось вам или нет. Ну уж, извините, лучше не умею. Я собака, а собаки существа молчаливые и серьезные. Так что, чем богаты, тем и рады. Приходите еще…


        Конец





 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к