Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Приключения / Буссенар Луи: " Ледяной Ад " - читать онлайн

Сохранить .
Ледяной ад Луи Анри Буссенар


        # В романе «Ледяной ад» говорится о французском ученом, который открыл новый химический элемент, способный указывать на присутствие золота в недрах земли. Со своими друзьями он отправляется в Клондайк, чтобы на практике испытать изобретение.
        Кроме поисков и добычи золота группе смельчаков приходится сразиться с преступниками сообщества «Красная звезда».


^Художник Александр Махов^

        Луи Буссенар
        ЛЕДЯНОЙ АД

        Часть первая
        ПРЕСТУПЛЕНИЕ В МЕЗОН-ЛАФИТ

        ГЛАВА 1

        Ужасный контраст. - Таинственное письмо. - Шантаж. - Пятьдесят тысяч франков или смерть. - Полицейский агент. - Княгиня ожидает. - Потерянная нить. - Дьявольская ловкость. - Лошадь без всадника. - Последняя угроза. - Зарезанный человек. -
«Красная звезда». - Самоубийство.


        Великолепное весеннее солнце. Первые апрельские ласточки с веселыми криками преследуют друг друга и, как безумные, кружатся в лазури неба. На деревьях раскрываются почки. В прохладном воздухе носится тонкий и нежный аромат весны… Хорошо жить на свете!
        Да, хорошо жить в двух шагах от превосходного Сен-Жерменского леса, в прекрасных виллах, окаймляющих дорогу из Мезон-Лафита к древней королевской дубраве.
        Несколько парижан, тосковавших по деревне и считавших за счастье укрыться там от сутолоки большого города, наслаждались поэтическим пробуждением природы. В числе их была семья Грандье, уже две недели как поселившаяся на вилле Кармен.
        Рассказ начинается 25 апреля в 8 часов утра.
        Глава семьи, высокий и красивый мужчина лет сорока пяти, с непокрытой головой, потным лбом и багровыми щеками, нервно шагал по большой конторе, из окон которой были видны рощицы, лужайки ухоженного английского сада. На маленьком столике стояла нетронутая чашка с чаем. Забыв о ней, хозяин дома тяжело вздыхал, произносил бессвязные слова, стискивал зубы и ломал пальцы. Видно было, что у него страшное горе.
        Между тем в дверь постучали.
        - Войдите!
        Вошел слуга с подносом, на котором кипою лежали журналы, письма, газеты, и произнес:
        - Ваша почта, месье.
        - Хорошо! Благодарю, Жермен!
        Едва слуга успел выйти, как господин наклонился над подносом, порылся и нашел плотный квадратный конверт из толстой бумаги желтоватого цвета, на котором вместо печати была красная звезда с пятью лучами. При виде его он испустил глухой стон, побледнел еще больше и пробормотал прерывающимся голосом:
        - Красная звезда!.. Ах! Я погиб… Это седьмое… Последнее!..
        Нервные пальцы разорвали конверт, и оттуда выпало письмо. Пробежав его глазами, господин после минутного убийственного молчания глухо произнес:
        - Денег!.. Хотят денег… Огромную сумму… а я разорен… Эта роскошь только показная… Они грозят умертвить моих детей!.. Дорогих, любимых… И сегодня последний срок!.. Но денег нет… и попытки вернуть их убили мой кредит, ускорили мое разорение… Вот!.
        Я был добр, честен, доверчив. Теперь расплачиваюсь за это!
        В то время как Грандье предавался своему горю, из соседней комнаты через открытое окно ворвалось несколько фортепьянных аккордов. В саду, в кустах, соловьи, малиновки, зяблики заводили свои трели. Бабочки упивались нектаром первых цветов. И очарованье, разлитое везде в природе, составляло такой резкий контраст с отчаяньем бедного отца, что несчастный не мог удержаться от рыданий. Вскоре, однако, устыдясь своей слабости, он протяжно вздохнул и сказал вполголоса:
        - Надо с этим покончить! - и порывисто нажал кнопку электрического звонка. Тотчас же явился слуга.
        - Там есть кто-нибудь? - спросил господин Грандье.
        - Да, какой-то человек дожидается уже добрую четверть часа!
        - Просите его немедленно!
        Вошел незнакомец. Это был молодой человек, среднего роста, с живым, проницательным взглядом.
        - Это вы - агент, присланный полицейской префектурой? - спросил господин Грандье после короткого поклона.
        - Да, сударь!
        - Как поздно вы явились!.. С каким нетерпением я ждал вас!
        - Был в отлучке и немедленно по получении депеши отправился к вам, не заходя даже домой.
        - Вы меня спасете? Это в ваших силах?!. Только говорите честно…
        - Постараюсь сделать все, что возможно. Предупреждаю, однако, что буду состоять при вас в качестве официального лица, чтобы содействовать Версальскому суду, так как мы уже не в департаменте Сены!
        - Ловки ли вы?.. Опытны?..
        - Вы увидите это на деле; на всякий случай я приглашу еще двух товарищей. Но прежде познакомьте меня с сутью дела!
        - Читайте это письмо: оно объяснит вам все!
        Агент взял письмо, пощупал бумагу, вгляделся в почерк и прочел:



«Милостивый государь!
        Пишу вам в седьмой раз. В седьмой - и последний: вы богаты, а мне нужны деньги. Это письмо как пистолет, направленный на вас. Выбирайте: кошелек или жизнь!.. Пятьдесят тысяч франков, или я убью вас, умертвив прежде одного за другим всех членов вашей семьи.
        Мне нужны эти тысячи, чтобы добиться успеха в Клондайке - стране золота, где энергичные люди становятся миллионерами в месяц-два.
        Неделя, предложенная вам для поиска означенной суммы, истекла. Больше я ждать не намерен.
        Не пытайтесь укрыться, вы всецело в моей власти! Я знаю все, что час за часом вы делали последние дни: ездили два раза в Версальский суд и раз в полицейскую префектуру, приказали охранять свой дом ночью и днем… Напрасно! Только выкуп, врученный мне сегодня же, спасет вас.
        Вложите деньги в конверт и отдайте лицу, которое ровно в полдень покажется у опушки леса. В назначенный час мужчина в каштановой ливрее перейдет дорогу в десяти шагах от въезда в лес. Скажете ему: «Я - господин Грандье». Он ответит:
«Княгиня ожидает», - и примет конверт. (Некто в ливрее - не соучастник мой и даже не ответственен за свою роль, это наемник, считающий себя доставителем политической почты - арестовывать его бесполезно.) Предупреждаю, если не выполните мои условия, нынешней же ночью совершится убийство: я готов уничтожить человека так же легко, как раздавить улитку, - у жертвы будет перерезано горло от уха до уха, а на левом виске окажется моя эмблема - красная звезда.
        Примите к сведению!»

        - Ну, каково? - спросил несчастный Грандье.
        - Думаю, - отвечал с важностью агент, - что все сводится к простому шантажу!
        - Но эти страшные угрозы, повторяемые каждый день в течение целой недели?
        - Шантаж! Красные звезды, бумага неупотребительного формата, сильные выражения - все это не больше, чем дешевый спектакль. Вы имеете дело с простым мошенником, которого мы и поймаем. Другого не могу предположить!
        - А если…
        - Я отвечаю за все. Никто не будет убит. Об убийстве не кричат за целых двенадцать часов вперед!
        - Что же делать?
        - Вложите в конверт пятьдесят фальшивых билетов и отправьтесь в полдень на свидание с человеком в ливрее. Остальное - мое дело!
        Уверенность полицейского ободрила Грандье; он начал оживать. Между тем агент продолжал:
        - Теперь девять часов. У меня хватит времени, чтобы переодеться и связаться со своими помощниками. Не волнуйтесь! Мы спасем вас! Это так же верно, как то, что мое имя Жерве!
        Агент удалился, уверенный в успехе.
        В назначенный час господин Грандье находился у опушки леса. Он заметил только верхового, по-видимому, внимательно изучавшего план леса. На мгновенье этот всадник кинул незаметный взгляд в его сторону, и Грандье скорее угадал, чем узнал в нем полицейского агента. Несколькими шагами далее какой-то субъект в коротком пиджаке и переднике пил что-то из стакана у прилавка с винами; там же остановился железнодорожный служащий, державший под мышкой небольшой пакет, похожий на почтовую посылку. Все трое, казалось, совершенно не знали друг друга.
        С замиранием сердца господин Грандье услышал первый удар часов, бивших полдень. Он пошел по дороге в лес и увидел человека в ливрее, пересекавшего путь. Приблизился к нему и проговорил:
        - Я - господин Грандье!
        - Хорошо! Княгиня ожидает! - ответил тот.
        Не прибавив ни слова более, Грандье вручил ему письмо. Незнакомец вежливо поклонился, опустил конверт в карман и стал быстро удаляться.
        Между тем всадник успел уже сложить свою карту и очень ловко объехал таинственного посланника: известно, что самый верный и оригинальный прием выследить кого-нибудь - находиться впереди него. Железнодорожный служащий и таинственный субъект следовали за незнакомцем на недалеком расстоянии, готовые в любую минуту броситься на него. Тот же шел уверенным шагом, с видом человека, имеющего спокойную совесть и достаточно средств к жизни. Скоро он достиг перекрестка двух дорог. На одной из них стоял лесник, держа за повод лошадь. Незнакомец остановился, обменялся с ним несколькими словами, потом вскочил в седло и помчался с быстротою поезда.
        Жерве предвидел этот маневр и, пока его помощники стояли в замешательстве, пришпорил своего коня, чтобы догнать беглеца. Последний, казалось, не мог ускользнуть от превосходного наездника, обладавшего к тому же великолепным иноходцем. Тем временем Шелковая Нить и Бабочка - двое переодетых полицейских - занялись подозрительным лесником.
        Они следили за ним и видели: он направился к одной из решеток, какими отделяют охотничьи участки, и минут десять шел вдоль нее, пока не остановился перед маленькою железной дверцей, проделанной в изгороди. Потом быстро отпер дверь ключом, проскользнул в нее, опять запер и скрылся во рву.
        Одураченные агенты двинулись вперед и приблизительно через полчаса вышли на совершенно пустынную лесную дорогу.
        - Постараемся сориентироваться и определить, где мы находимся! - сказал Бабочка, вынимая из кармана план леса.
        Неровный лошадиный галоп отвлек его внимание и заставил поднять голову от карты. Его товарищ уже насторожился. Прямо на них скакала лошадь, вся покрытая пеной, повод был накинут ей на шею, а стремена болтались по бокам. Инстинктивно они бросились наперерез, цепляясь за гриву обезумевшего животного. Но, остановив его, сами остановились как вкопанные: конь Жерве!


        
        Господину Грандье понравился полицейский агент, хладнокровие которого невольно внушало доверие. Он забыл беспокойство, мучившее его целую неделю, лег рано в постель и первый раз за все восемь дней уснул крепким сном. В шесть часов утра его разбудил шум голосов - лакей разговаривал с садовником, исполнявшим в то же время должность привратника:
        - Я говорю вам, Жермен, что письмо заказное и его нужно передать господину во что бы то ни стало. Так требовал человек, чуть не оборвавший звонок.
        - Подайте сюда почту, Жермен, подайте! - сказал Грандье, уже предчувствуя катастрофу. Ледяной холод проник в грудь; он заметил красную звезду, напечатанную на толстом конверте из желтой бумаги. Лихорадочно разорвав пакет, несчастный прочел следующие строки, ходившие ходуном перед глазами:



«Вы обманули меня! Чтобы побудить вас к повиновению, я совершил этой ночью убийство, как и предупреждал. Отправляйтесь на улицу Сен-Николя - увидите там мертвеца с моею печатью на левом виске. Завтра в полдень доставите мои пятьдесят тысяч франков, или ваш сын погибнет будущей ночью.
        Знайте - я держу свое слово!»

        Поспешно, сам не сознавая, что делает, господин Грандье оделся и бросился по указанному адресу… Улица Сен-Николя… Взволнованные прохожие суетились. Растрепанная женщина что-то душераздирающе кричала. Во дворе - беспорядок и отчаянье.
        Жандарм прибежал в момент, когда Грандье, не понимая, что желает и говорит, вошел в дом и произнес задыхающимся голосом:
        - Я хочу видеть… труп!
        Толпа расступилась, и он вбежал в комнату, где рыдали какие-то люди. На постели, обагренной кровью, лежал зарезанный, с широко открытыми остекленевшими глазами. Страшная рана пересекала его горло от одного уха до другого.
        Похолодев от ужаса, но словно влекомый неведомой силой, Грандье наклонился над этим застывшим лицом…
        Левый висок исполосован ножом… Линии разрезов изображали пятилучевую звезду…
        - Красная звезда… - пролепетал через силу Грандье. - Я также… должен умереть!
        Он оставил комнату, толкая встречных, и спешно возвратился на виллу Кармен; вошел, задыхаясь, в кабинет и заперся там, потом, без всяких размышлений и выжиданий, взял лист бумаги и трепещущей рукою написал:



«Разоренный, доведенный до отчаянья, не имея возможности удовлетворить требования бандитов, умираю, завещая детям мщение.

    Ш. Грандье».
        Перечитав эти строки, он склонил голову, открыл ящик бюро и вынул револьвер. Затем приставил его к виску и решительно, без тени колебания, спустил курок.



        ГЛАВА 2

        Два друга. - Ученый и репортер. - Поль Редон и Леон Фортен. - Как теперь убивают. - Кое-что о морских свинках. - Чудесное открытие. - Тайна золота. - Новый металл. - Леон Фортен хочет во что бы то ни стало иметь пятьдесят тысяч франков, чтобы стать царем золота. - Арест.


        - Редон, дружище! Тебя ли я вижу? Вот приятный сюрприз! - вскричал Леон Фортен, увидя входившего к нему в лабораторию приятеля. Тот в свою очередь радостно приветствовал его.
        Поль Редон был журналистом или, вернее, репортером, но репортером высшего класса. Он обладал даром разведчика и писателя, ловкостью и чутьем, вызывавшим зависть самых опытных полицейских. Имея небольшое состояние, Поль работал, когда хотел, и получал большие деньги от самых известных парижских журналов, ценивших его работы на вес золота.
        Это был красавец лет двадцати пяти с темными волосами и бородой, с матовым, как у креола, цветом кожи и голубыми глазами, острыми и проницательными.
        Натренированный, склонный к иронии, донельзя отважный, Редон имел две оригинальные слабости: он всегда зяб, кутался целый год в меха, приходя в ужас от сквозняков, и не пропускал ни одного объявления о новооткрытом средстве, исцеляющем какой-либо недуг, поскольку вбил себе в голову, что страдает сразу всеми хроническими болезнями.
        С Фортеном они подружились еще детьми в заведении св. Барбары. Будучи одних лет со своим другом-репортером, Леон Фортен совершенно не походил на него.
        Этот здоровяк с широкими плечами и могучей грудью состоял как бы из одних мускулов. Прекрасная и гордая голова его напоминала маски старых галлов. От предков достались ему в наследство большие, цвета морской волны, глаза, изящно обрисованный нос, выразительные губы. Сильный и смелый, не потерявший бы, казалось, хладнокровия даже при ниспровержении небес, он обладал почти детской мягкостью и добротой, привлекавшей к нему все сердца. Говорили, что Леон Фортен замечательный, может быть, даже гениальный ученый. Открытия его наделали много шума. Вся жизнь молодого исследователя была сосредоточена на работе.
        - Скажи же, что привело тебя в сию обитель пробирок и реактивов? - шутя спросил он приятеля.
        - Помилуй, неужели не знаешь, что в двух шагах от тебя совершено преступление?
        - Преступление?! Здесь?!
        - Представь! Я видал за время своей репортерской карьеры много убийств, но там были мотивы…
        - А тебе известно, кто жертва?
        - Да, погиб невинный человек, не имевший даже врагов; убит по каким-то необъяснимым побуждениям… я сказал бы даже - из любви к искусству.
        - Странно, - произнес Фортен задумчиво и печально, - как нынче мало ценят человеческую жизнь! Убивают, кромсают людей ни за что… не зная их… Для некоторых пролить кровь им подобного значит то же, что для меня - кровь бедных морских свинок!
        - А ты все еще мучишь морских свинок?
        - Увы, да, мой старый филантроп!
        - Но покажи, что ты прячешь на этом столе!
        - Изволь! Видишь эти опилки? Я произвожу теперь опыты над новым металлом, открытым мною благодаря периодическому закону элементов великого русского химика Менделеева. Этот металл обладает способностью притягивать к себе золото, как магнит железо. Понимаешь, что будет, если из него сделать компас? Неоткрытые сокровища Клондайка, Юкона, Аляски - все золото мира будет принадлежать мне! Я назвал свой металл «леоний». Ну, что скажешь?
        - Я восхищен твоим открытием!
        - Теперь мне очень нужны пятьдесят тысяч франков. Необходимо начать широкомасштабные исследования леония, получить в достаточном количестве чистый металл и потом организовать под большим секретом экспедицию в Клондайк.
        - Вот что мне особенно по душе!
        - Но под эти работы я не могу найти ни единого су. При словах пятьдесят тысяч франков французские магнаты падают в обморок.
        - о глупость!.. Непроходимая глупость нашей буржуазии!
        - В Америке, где обращаются с деньгами не так идиотски, я имел бы уже тысячи долларов!
        - Да, наша французская бережливость придерживается еще старого шерстяного чулка!
        - В отчаянье я отправился на виллу Кармен к богатому промышленнику Грандье, которого считал другом прогресса. Он рассеянно выслушал, а когда я попросил пятьдесят тысяч франков, попросту указал мне на дверь, назвав меня сумасшедшим. Правда, я изложил дело несколько запальчиво, даже резко и только впоследствии вспомнил, что богач имеет права на мое уважение.
        - Как это?! Какие права?
        - Маленькая тайна, которую узнаешь потом!
        - Ну, если Грандье имел глупость отказать, от кого-нибудь другого, ручаюсь, ты получишь нужную сумму. И в скором времени!
        Тяжелые шаги, сопровождаемые бряцаньем шпор, прервали беседу.
        - Здесь! - донеслось у самого порога маленькой лаборатории.
        - Он страшно силен, - предупредил кто-то.
        Два раза громко постучали.
        - Войдите! - разрешил молодой ученый.
        Дверь отворилась, и показался жандармский унтер-офицер. Он, не кланяясь, приблизился к Фортену и строгим голосом спросил:
        - Вы - Леон Фортен?
        - Да!
        - Именем закона вы арестованы!
        - Я? Но это бессмыслица!.. В чем же меня обвиняют?
        - В том, что вы убили человека по имени Мартин Лефер, проживавшего по улице Сен-Николя!
        При этом чудовищном обвинении из груди Леона Фортена вырвался крик:
        - Я?!. Убийца?!.
        - Молчите и повинуйтесь, в противном случае…
        Поль Редон сделал было попытку вмешаться, но жандарм скользнул взглядом по закутанному в меха человеку, которого видел утром вблизи места преступления, и отчеканил:
        - С вами я никаких дел ни имею! Фортен Леон, следуйте за мной!
        - Я не оставлю друга! - сжимая кулаки, заявил Редон.
        Вышли все вместе.



        ГЛАВА 3

        Тягостный путь. - Истинный друг. - Перед судом. - Вопросы. - Цветы обвиненного. - Дама в голубом. - Донесение агента. - «Это вы - убийца!»


        На улице полиция с трудом сдерживала шумную толпу. При виде Поля и Леона раздался дикий рев.
        - Убийцы!.. Вот они, негодяи!.. Бандиты! Смерть им!.. Смерть убийцам!
        Вопли проклятия долго преследовали молодых людей.
        Наконец, они прибыли в мэрию. Там уже находились следователь и товарищ прокурора Республики, приехавшие из Версаля, а также мировой судья из Сен-Жермена.
        Редон нежно обнял своего друга и прошептал несколько слов утешения.
        - Ну, довольно! - положил конец их беседе жандарм.
        Редон был знаком с ними со всеми, а с магистром находился в наилучших отношениях. Он живо отвел в сторону своего знакомого и шепнул на ухо:
        - Поверьте, вы страшно заблуждаетесь; даю честное слово, что Фортен невиновен!
        - Я очень бы желал этому верить, но мы арестовали его, имея важную улику!
        - Какую же?
        - Этого я не могу сообщить.
        - Хорошо, но дадите мне возможность расследовать дело?
        - Охотно.
        - И разрешите свободный доступ в дом, где совершено преступление?
        - Это можно.
        - Благодарю. Я не останусь в долгу!
        - Советую вам не горячиться, чтобы не впасть в ошибку и не повредить делу.
        - Еще раз благодарю.
        - Через два часа, после завтрака, мы будем допрашивать обвиняемого. Вы придете?
        - Да, до свидания.
        В зале остались только трое судей, писарь, жандармский унтер-офицер и Леон Фортен.
        Следователь приказал жандарму удалиться в коридор и не впускать никого, потом учтиво предложил задержанному сесть и приступил к одному из тех ужасных допросов, которые числом вопросов, неожиданностью и странностью их постановки приводят в замешательство и людей совершенно невиновных.
        - Фортен, Леон-Жан, 26 лет, доктор наук, препаратор парижского университета Сорбонны, получает содержания сто пятьдесят франков в месяц, живет у родителей в Мезон-Лафит, ездит по делам своей профессии три, четыре, иногда пять раз в неделю в Париж, имеет абонементный билет третьего класса Западной железной дороги.
        Пока писарь заносил эти сведения на бумагу, следователь впился глазами в Фортена и спросил его:
        - Знаете вы господина Грандье?
        При этом вопросе Фортен явно покраснел и в замешательстве отвечал:
        - Да, я знаю господина Грандье… но очень мало… Я с ним говорил один раз… при затруднительных… или, скорее, смешных для себя обстоятельствах.
        - Сообщите, пожалуйста, эти обстоятельства.
        - Охотно, так как это свидание не оставило во мне ни стыда, ни упрека. Я - изобретатель. Нуждаясь в большой сумме для работы, которая должна произвести экономический переворот в целом свете, я ходил на прошлой неделе просить денег у господина Грандье.
        - Сколько? - спросил небрежно следователь.
        - Пятьдесят тысяч франков!
        Услышав такой ответ, судейский чиновник слегка повел глазами и закусил губы, как человек, начинающий убеждаться в справедливости своего предположения.
        - Итак, вы хотели занять пятьдесят тысяч франков у Грандье?
        - Да, хотя эта попытка оказалась величайшей из глупостей, когда-либо сделанных мною!
        Тогда следователь перешел к другому.
        - Где вы были вчера в полдень?
        - В лесу.
        - Когда завтракаете?
        - В двенадцать часов, так что я должен был бы находиться в это время дома, но вернулся, против обыкновенного, только к часу.
        - Зачем же вы изменили привычке?
        - Я шел своей обычной дорогой, как вдруг увидел взмыленную лошадь без всадника. Пытаясь ее остановить… был отброшен и сбит с ног.
        - В котором часу это случилось?
        - В четверть первого.
        - Когда же вы могли вернуться к родителям?
        - Для этого потребовалось бы около десяти минут.
        - Почему же вы вернулись через час?
        Вторично Леон Фортен покраснел и обнаружил волнение.
        - Отвечайте мне с полной откровенностью, - прибавил следователь, - скажите всю правду!
        - Уверяю, что занимался делом, абсолютно чуждым печальному предмету, о котором мы говорим.
        - Я забочусь о ваших же интересах!
        Фортен, сделав над собой усилие, начал:
        - Хорошо! В тот момент, когда встретилась лошадь, у меня был букет из фиалок и первоцвета… Имея свободной одну только руку, я не смог удержать лошадь. Букет очутился под копытом. Пришлось набрать свежих цветов.
        В ответ на это следователь иронично улыбнулся, слегка пожав плечами.
        - Можете сказать, кому предназначались эти цветы?
        - Нет, - возразил с твердостью Леон, - не могу и не хочу!
        - Подумайте, к каким последствиям может привести ваше стремление недоговаривать детали столь малоправдоподобной истории!
        - Это мой секрет, и вы его не узнаете!
        - Как угодно… Встретили вы кого-нибудь по дороге?
        - Никого… или - не обратил внимания ни на кого. Может быть, прошел даже мимо нескольких человек, не заметив их!
        - Однако вас видели!
        - Возможно: я не прятался. Впрочем, видевшие меня могут подтвердить справедливость моих слов.
        - Да, без сомнения, но не всех!
        Следователь наклонился к писцу, после чего тот положил перо и быстро вышел, а через несколько минут вернулся в сопровождении Шелковой Нити и Бабочки, двух помощников Жерве, все еще одетых один рабочим, другой - служащим в Западной компании.
        - Узнаете вы этого господина? - обратился безо всяких обиняков следователь к Бабочке.
        - Да, я встретил его вчера в лесу, когда мы пытались остановить коня Жерве. Мой товарищ, Шелковая Нить, поймал-таки скакуна и поехал на нем в Мезон-Лафит, я же возвращался пешком, когда заметил господина, находящегося теперь перед вами. Он привлек мое внимание тем, что шел быстро и казался взволнованным, но особенно меня поразила его запачканная пылью одежда и помятая шляпа. Удивленный исчезновением своего начальника, я искал тому причины и, увидя незнакомца, так мало походившего на гуляющего, принялся его выслеживать.
        Этот господин достиг Мезон-Лафита, и я видел, как он шел вдоль решетки богатой виллы, затем остановился и положил за столбом букет, который держал в руке. Следуя за ним на расстоянии почти двухсот метров, мне удалось заметить очень элегантную фигуру дамы в голубом, под белым зонтиком, которая торопливо взяла букет.
        - Известно вам название этой виллы?
        - Оно обозначено золотыми буквами на мраморной доске, находящейся над главным входом - вилла Кармен!
        - Ну-с, господин Фортен, хотите что-нибудь сказать? - спросил с иронией следователь.
        - Скажу, что это показания шпиона, которому нечего здесь делать! - ответил раздраженный молодой человек.
        При слове «шпион», неосторожно сорвавшемся с языка Леона, полицейский агент побледнел и бросил на него гневный взгляд.
        По знаку следователя он продолжал:
        - Я шел за господином до самого его дома и узнал, кто он такой. Потом мы занялись Жерве, которого обнаружили вечером того же дня в Сен-Жерменском госпитале в отчаянном положении. Он не узнал нас и не мог дать никаких указаний относительно нападения на него.
        - Вы продолжаете думать, что здесь было преступление, а не случайность?
        - Преступление, утверждаю! Кроме того, заявляю, что этот молодой человек, занятый в лесу собиранием маргариток и находившийся так близко от места преступления, имеет к нему какое-то отношение.
        Тут Леон Фортен потерял свое обычное хладнокровие и порывисто вскричал:
        - Что же такое случилось?! Вы арестовали меня без всякого основания, под предлогом, что я собирал цветы в лесу! И ваша совесть, господа, не возмущается?! Вы допускаете, что человек, вся прошлая жизнь которого - работа и честность, может сделаться преступником в один день! Это чудовищно!.. Я протестую!
        В ответ следователь молча вынул из кармана небольшой пакет, завернутый в газетную бумагу, потом надорвал его и открыл маленькую книжку, снабженную карандашом и каучуковой тесьмой.
        - Узнаете? - спросил он ледяным тоном.
        - Да, книжка принадлежит мне! - отвечал Фортен без малейшего колебания. - Я потерял ее вчера, вероятно, в лесу, когда был сбит с ног лошадью.
        - Так! А может, вы объясните происхождение кровавых пятен на переплете и некоторых листках?
        - Очень легко: я изучаю на морских свинках новое анестезирующее средство и, когда произвожу вивисекцию над маленькими животными, заношу наблюдения в книжку. Я работаю быстро, рук не мою в это время и не могу, таким образом, избежать пятен на страницах.
        - Вы лжете и нагромождаете обман на обман!
        - Я говорю правду!
        - Мотив ваших преступлений - непомерное честолюбие: просили пятьдесят тысяч франков у Грандье, он отказал… Тогда вы подвергли этого несчастного шантажу и страшным угрозам, доведшим его до самоубийства.
        - Я!.. Шантаж… но это клевета!
        - Молчите! У нас в руках ваши письма. Чтобы запугать Грандье и покорить его своей воле, вы совершили убийство на улице Сен-Николя.
        - Мои письма!.. Мои письма, - пробормотал Фортен. - Я никогда не писал Грандье!
        - Да, письма с красною звездой, почерк которых поразительно напоминает ваш. А эта книжка для заметок? Вы не в лесу ее потеряли… Знаете, где она была найдена? У постели жертвы на улице Сен-Николя!



        ГЛАВА 4

        Редон принимается за дело. - Первые признаки. - Труд паука. - Западня. - Это - англичанин. - Луч света. - Возвращение в Париж. - По телефону. - Удар ножом.


        Допрос продолжался еще долго. Измучив Леона Фортена, следователь вырвал из него только негодующие возражения. Затем весь судебный персонал часа два завтракал с аппетитом, который ничуть не уменьшили утренние волнения. Полю Редону тем временем было не до еды. Он помчался к месту преступления. Все хозяйство убитого состояло из маленького домика, расположенного между двором и садом, прачечной, каретника и дровяного сарая, упиравшегося в забор, и занимало около ста двадцати квадратных метров. Строения и забор находились в плохом состоянии, видно было, что хозяин не заботился об их поддержании. Покойный был мужчина за пятьдесят лет, избегавший общества и слывший скупым; с ним жила старая глухая ключница. Близ трупа, строгий и трагический силуэт которого обрисовывался под запятнанным кровью одеялом, дежурила монахиня.
        Репортер прежде всего тщательно осмотрел наружную сторону ограды. Его внимание остановилось на кусочках черепицы, валявшихся на земле, - она упала с верхней части стены. Под лестницей, приставленной со стороны сада, видны были следы ног - свежие и отчетливые.

«Здесь убийца перелез через ограду! - подумал репортер, изучая отпечатки обуви. - Стена не выше двух с половиной метров, и он мог соскочить с нее без всякой опасности».
        Поль еще утром решил, что убийца пробрался в дом, разбив стекло террасы, но тогда не заметил ни малейшего повреждения окон. Теперь он был внимательнее. Оказалось, что одно стекло очень искусно вырезано. Редон покачал головой и пробормотал:
        - Чистая работа! Не обошлось без смолы и алмаза.
        Он был почти уверен: преступник, размягчив предварительно смолу, прилепил ее на середину стекла, а по бокам, по периметру рамы, прошелся алмазным резцом. Потом левою рукою схватился за кусок смолы, а правой легонько ударил - стекло отделилось без всякого шума и не упало благодаря крепко державшей его смоле.
        Редон скоро нашел и самое стекло, стоявшее вдоль стены, под окошком, почти совсем скрытое кустом ревеня.
        Он поднял его и осмотрел, обнаружив работу опытного мастера. Затем взгляд остановился на двух темных, слегка волнистых волосках длиною по крайней мере в пятнадцать сантиметров, приставших к смоле. В голове сразу промелькнуло: «Человек, вынувший стекло, имеет длинную бороду. В моих руках парочка существенных улик - крайне необходимо получить отпечаток следов!»
        С этою мыслью он вышел из ограды и сказал дежурному жандарму:
        - Вернусь через минуту… Дайте, пожалуйста, адрес гипсовой лавки.
        Получив адрес, наш сыщик-репортер помчался в лавку, купил полмешка гипса, взял лопату и бегом вернулся назад. Накачав у колодца воды и отыскав в прачечной маленькую кадушку, он принялся растворять гипс, не обращая внимания на брызги, летевшие во все стороны.
        Когда раствор приобрел известную густоту, он наполнил им обе выемки, образованные ногами ночного посетителя. Заинтересованный жандарм, переставший уже считать помешанным элегантного молодого господина, подошел к нему и сказал:
        - Хитрец же вы, сударь. Полагаю, эти куски будут иметь в суде немаловажное значение.
        - Согласитесь письменно удостоверить тождество их со следами?
        - Конечно, как и все, что вам удастся открыть здесь для выяснения дела!
        - Благодарю! Вы - благородный человек!
        Пока гипс затвердевал, Редон отправился в комнату, где лежал труп. Он почтительно раскланялся с монахиней, читавшей молитвы над покойником, объяснил ей причины своего визита и приступил к осмотру жилища.
        Внутри, как и снаружи, оно не отличалось привлекательностью: везде лежала пыль и тянулась паутина. Одного из ткачей-пауков репортер увидел в складках занавеса, отделявшего кровать от комнаты. Тот заботливо исправлял невесомую сеть, очевидно, недавно подпорченную. Может быть, в момент преступления убийца наклонился над кроватью несчастного, а потом быстро выпрямился и порвал паутину?
        Редон попробовал даже воспроизвести эту сцену и нашел, что злоумышленник должен быть одинакового с ним роста.
        Осмотр мебели и пыли не дал никаких результатов. Репортер собирался уже уходить, как вдруг нога его наступила на что-то твердое. Он наклонился и поднял пуговицу, простую пуговицу от панталон. Без сомнения, она была с силою оторвана, так как при ней остался кусок материи. Сама по себе пуговица была широкая, очень крепкая, имела особенную форму и надпись «Барроу Т., Лондон», - очевидно, имя портного и его местожительство.
        - Итак, - сделал заключение Редон, - ночью или утром здесь находился мужчина, заказывающий свои костюмы в Лондоне. Не думаю, чтоб это был кто-нибудь из судейских или мой бедный Леон… Черт возьми! Что, если убийца - англичанин? Надо посмотреть гипс!
        Он крепко завязал в уголок носового платка пуговицу и быстро спустился в сад. Гипс был тверд, как камень. С бесконечными предосторожностями Редон разрыхлил землю, не жалея ногтей, и скоро в его руках очутились два великолепных отпечатка, воспроизводивших с замечательной точностью все детали подметки - ботинки были английской работы, а нога - длинная, плоская и узкая, словом, характерная нога англичанина.
        Репортер торжествовал. В его руках находилась уже нить к разгадке преступления.
        - Если это англичанин, - говорил он, потирая руки, - искать его можно только в округе Сен-Жермен… Итак, живее туда!
        Не теряя времени, он направился к извозчику за каретой, а пока запрягали, стряхнул пыль и постарался привести в порядок свой туалет. Заботливо отчистив известку, он нашел еще минуту сочинить следующую записку товарищу прокурора:



«Не имею возможности присутствовать при допросе. Я напал на след. Завтра подробности к вашим услугам. Берегитесь ловушки!

    Ваш Редон».
        По прибытии в Сен-Жермен наш следователь первым делом решил обойти все отели, начиная с самого шикарного, «Павильона Генриха IV».
        Появление в знаменитом отеле известного журналиста вызвало любопытство служебного персонала. Поль отвел директора в сторону и, дружески пожав руку, торопливо спросил:
        - Не остановился ли у вас джентльмен приблизительно такого же роста, как я, с длинной темной бородой? По-видимому, англичанин!
        - У нас был только один англичанин, подходящий к вашему описанию, но…
        - Он уехал?
        - Да, три часа тому назад!
        - А, черт возьми!.. И не оставил адреса?
        - Он отправился, насколько я мог догадаться, в Лондон!
        - Не можете ли вы по крайней мере назвать его?
        - Охотно: Френсис Бернетт. Он прибыл из Индии и останавливался здесь только на две недели.
        - Благодарю! Как досадно, мне крайне необходимо было встретиться с ним. Но, может быть, я могу видеть того, кто прислуживал ему?
        Такому важному клиенту, как Поль Редон, неловко было отказать. Директор велел позвать Феликса и предоставил его в распоряжение репортера. Редон вынул из кармана два луидора, опустил их в руку слуги и сказал:
        - Вы знаете, Феликс, у людей иногда являются странные фантазии.
        - О, господин волен иметь фантазии, какие ему заблагорассудится!
        Репортер продолжал легкомысленно, хотя сердце вырывалось из груди:
        - Сегодня утром мне попалась пуговица в таком месте, где она не должна быть… Я подозреваю, что владелец ее - господин Бернетт…
        Лакей улыбнулся и наклонил голову, как человек, привыкший понимать все с полуслова.
        - И мне думается, Феликс, - прибавил Редон, - что профессиональная тайна не помешает вам сообщить, насколько основательны мои подозрения. Впрочем, вот и само доказательство.
        Он развязал уголок своего платка, вынул оттуда пуговицу и показал слуге, который сейчас же ответил:
        - Вы правы: пуговица от одежды господина Бернетта. С надписью «Барроу Т., Лондон». Утверждаю с тем большей уверенностью, что сегодня утром господин Бернетт просил меня пришить к его панталонам точно такую же.
        Эти слова чуть не свели с ума Редона, но он сдержался и произнес, наполовину смеясь, наполовину сердясь:
        - Вот видите, какой плут сей англичанин. И выглядит, верно, хуже меня?
        - Еще бы! Ему около сорока лет, высок, напоминает боксера и носит дымчатые очки…
        - Так он уехал?
        - Да, сударь!
        - И забрал свои сундуки, чемоданы?
        - Чемоданы и три английские ивовые корзины, покрытые просмоленным полотном.
        - Хорошо, благодарю!.. Держите, Феликс! - сказал Поль, вручая третий луидор слуге, рассыпавшемуся в благодарностях.
        Узнав все, что было нужно, Редон вышел из «Павильона» и помчался на станцию. Поезд только что отошел, пришлось около получаса дожидаться другого. Кстати, репортер вспомнил, что, кроме чашки чая, у него ничего не было во рту целый день, а время близилось к четырем часам. Он съел два сандвича, выпил стакан малаги, выкурил сигару и вскоре покатил в Париж. Пятьдесят минут спустя поезд остановился на станции Сен-Лазар. Справедливо полагая, что путешественники, едущие из Сен-Жермена, редко сами заботятся о багаже, он опросил сейчас же всех носильщиков, не принимали ли они вещей у владельца трех ивовых корзин. Никто такого не видал. Редон, памятуя, что терпение - необходимая принадлежность всякого следователя, продолжал расспрашивать всех подряд, щедро давал «на чаек» и в конце концов выяснил, что господин высокого роста с бородой, похожий на англичанина, вышел на станции, но только с двумя корзинами.
        - Это он! - сказал себе Редон. - Но где же третья корзина?.. А!.. В кладовую!
        При помощи денег, открывающих все двери, он проник в кладовую и сейчас же узнал корзину. Сомневаться было невозможно, на ней значился адрес: Френсису Бернетту, Лондон.

«Однако я играю сегодня счастливо, - подумал репортер. - Теперь - к телефону!»
        Он вошел в телефонную будку и позвонил.
        - Прошу соединить с Версальским судом!
        Прошло несколько минут.
        - Кто вы?
        - Поль Редон, журналист. А вы?
        - А! Это Редон! А я прибыл из Мезон-Лафита с нашим пленником… Он упорствует… но он виновен… Не пытайтесь что-либо сделать в его пользу…
        - Убийца, мой дорогой прокурор, англичанин по имени Френсис Бернетт, и завтра я докажу вам это. А пока прикажите задержать сундук, принадлежащий сэру Бернетту и находящийся в кладовой на станции Сен-Лазар. Затем, рекомендую навести справки во всех отелях и арестовать этого Бернетта, приметы которого сообщаю. Наконец, хорошо бы еще приказать охранять станционные выходы. Ответственность за все беру на себя; а что касается моего бедного Фортена, то не пройдет и трех суток, как вы первый заявите о его невиновности. До завтра! В девять часов я буду в Версале.
        - Но, Редон, вы с ума сошли!
        - Сделайте то, что услышали, и будете благодарить меня на коленях… На коленях! Прощайте!
        После этого Редон возвратился к себе, наскоро привел в порядок костюм и пообедал.
        Вечером побывал в нескольких редакциях и к часу вернулся на улицу Ларошфуко, где занимал домик, расположенный в саду. Отослав кучера, он позвонил, вошел, произнес свое имя перед сторожкой, и… тут на него набросился какой-то человек. Блеснула сталь, - лезвие кинжала с поразительной быстротой погрузилось в тело. Он почувствовал сильную боль в груди, потом ледяной холод. Кричать Редон уже не мог, хотя в мозгу его перед потерей сознания пронеслась мысль: «Бедный Леон! Кто за тебя заступится?»



        ГЛАВА 5

        Брат и сестра у родителей обвиняемого. - Мадемуазель Марта. - Удивление жителей. - Следователь и его помощник. - Известие об убийстве Поля Редона. - Что заключалось в таинственных чемоданах.


        Погребение Мартина Лефера и Грандье происходило в один день и час, в присутствии множества народа. У первого не было родных, одна ключница шла за гробом. А останки второго сопровождали сын и дочь, оставшиеся сиротами без всяких средств к существованию. Сын, едва достигший шестнадцатилетнего возраста, воспитывался в Парижском лицее и теперь шел за гробом с измученным лицом, задыхаясь от рыданий. Дочь была на два года старше. Она машинально двигалась за процессией, вся закутанная крепом, и никак не могла поверить, что обожаемый ею отец и лежащее человеческое тело с простреленным черепом - одно и то же.
        По окончании печальной церемонии, когда посторонние разошлись, сироты также покинули могилу. Молодая девушка сказала несколько слов брату, на которые он ответил кивком головы, потом взяла его под руку, и они направились не на виллу Кармен, а в город и, к удивлению всех, вошли в дом Леона Фортена.
        Убитые стыдом и горем, старики безмолвно ответили на их поклон.
        Девушка медленным движением руки подняла вуаль и сказала:
        - Я - Марта Грандье, а это - мой брат Жан!
        Старый Фортен-отец не нашелся, что ответить, но жена его, тронутая неподдельной симпатией, сквозившей в прекрасных глазах гостьи, взволнованно произнесла:
        - Мадемуазель Грандье!.. Вы!.. Вы здесь!..
        - Ваш сын, Леон… месье Леон… обвинен в ужасном преступлении… но он невиновен… я знаю… уверена… И вот, когда все его проклинают и отворачиваются от вас, мы пришли сюда… с разбитым сердцем… но с надеждой, что спасем Леона!
        При этих звучавших из глубины души словах у старушки покатились слезы из глаз:
        - Невиновен!.. О да, невиновен!
        Она бросилась к молодой девушке и крепко, до боли, сжала ее в объятиях.
        - Вы считаете моего сына, моего Леона невиновным! Вы его знаете, не правда ли?
        - Совсем немного! - отвечала мадемуазель Грандье, милое личико которой озарилось улыбкой. Она замолкла на несколько секунд, покраснела и продолжала с достоинством:
        - Каждый день и с давних уже пор… он клал на решетку, идущую вокруг нашей виллы, маленький букет из простых лесных цветов. Эти цветы предназначались мне. Я принимала их, потому что сын ваш был так скромен, так почтителен. Мы ни разу не обменялись даже словом, и я не знала его имени до тех пор, пока он не пришел к отцу по делу. Теперь на нас обрушилось несчастье… Отец завещал нам отомстить за себя.
        - И мы отомстим! - звонко воскликнул юноша.
        - Наше мщение и оправдание вашего сына тесно связаны друг с другом, - продолжала мадемуазель Грандье, - и, следовательно, они будут единой целью нашей жизни! Не так ли, Жан?
        - Да, Марта!
        Такая решимость этих детей, совершенно не ведающих еще жизни, не имеющих поддержки ни дружеской, ни материальной, была поистине трогательна. Впрочем, какова бы ни была их слабость, они все-таки обладали той верой в себя, которая всегда оборачивается силой, сдвигающей горы.
        Вид этих прекрасных молодых людей вызывал в стариках Фортенах добрые чувства и зарождал в их сердцах луч надежды.
        Выше среднего роста, скорее даже высокая, Марта Грандье не походила на девушек-куколок из высшего общества. Грациозный, но крепкий стан ее обнаруживал здоровье. Ее густые волнистые белокурые волосы составляли очаровательный контраст с большими глазами, вспыхивавшими по временам черным огнем. Изящный нос с трепещущими ноздрями указывал на пылкость характера, а резко очерченный подбородок обнаруживал вдумчивость и склонность к размышлениям. В общем, это было странное, но пленительное лицо, в котором отражались кротость и энергия, нежность и решительность.
        Брат был похож на сестру, несмотря на свои темные волосы и голубые глаза.
        Они охотно воспользовались приглашением супругов Фортен присесть, тем более что на вилле Кармен их ждали одиночество, горькие воспоминания и печальные дела. Предстояло определить оставшиеся средства, отпустить слуг и установить новый порядок жизни. Видя неопытность молодой девушки, госпожа Фортен предложила ей свои услуги.
        - В хозяйстве много встретится затруднений и мелочей, о которых вы не имеете понятия! Не отнимайте у меня удовольствия служить вам. О, не говорите «нет!», - произнесла она.
        - Соглашаюсь с радостью, с благодарностью!
        - Так едем. Чем скорее, тем лучше.
        Все трое покинули старика Фортена.
        Мирное посещение детьми убитого родителей убийцы произвело на обитателей Мезон-Лафита огромное впечатление. Когда же маленькая группа дружно двинулась к вилле Кармен, соседи стариков от удивления раскрыли рты и замерли, как будто пораженные столбняком. На вилле в это время находились мировой судья и следователь со своими письмоводителями. Первый прямо обратился к Марте и Жану Грандье и сообщил, что накануне смерти отец объявил их совершеннолетними. Согласно закону, господин Грандье сделал заявление судье в присутствии письмоводителя, и - по
477-му параграфу Свода гражданских законов - этого совершенно достаточно, чтобы получить право обходиться без опеки. Тут следователь, ведущий дело, прервал объяснения своего коллеги и пригласил молодых людей на беседу в кабинет отца.
        - Знаете ли вы, кто эта женщина, прибывшая с вами сюда? - спросил он их.
        - Да, мадам Фортен! - сухо ответила молодая девушка.
        - Мать бандита!
        - Нет, милостивый государь! - гордо возразила Марта.
        - Да-да, мать негодяя, подло убившего старика на улице Сен-Николя, и нравственного убийцы вашего отца!
        - Нет же, нет! И если вам угодно так продолжать, мы с братом предпочтем удалиться!
        Немного сконфуженный, следователь быстро сорвал печать с ящика стола, вынул оттуда пачку писем и положил их на бюро; затем, вынув из кармана другие письма вместе с записной книжкой Леона Фортена, сказал:
        - Вот, смотрите!
        Марта с братом наклонились и стали читать.
        - Теперь сравните почерк этих писем и заметок!
        - Можно подумать, писала одна и та же рука! - вскричал Жан.
        - Действительно, сходство поразительное! - подтвердила Марта, не понимая, к чему все клонится.
        - Эта книжка и письма, бедные дети, принадлежат обвиняемому Леону Фортену. Что же касается других писем, то они написаны убийцей вашему отцу… Вы сами подтвердили тождество почерка тех и других.
        - Эти письма - подделка! У Леона Фортена выкрали записную книжку с целью свалить на него вину за убийство на улице Сен-Николя!
        - Эксперты решат…
        - О, эксперты! - с презрением произнесла молодая девушка. - Они воистину непогрешимы!
        - Наконец, - сказал следователь, выдвигая свои последние аргументы, - считаю своей обязанностью указать, как рискованно вам продолжать знакомство с женщиной, находящейся в гостиной!
        - Но, милостивый государь, у меня другой взгляд на вещи! Я буду посещать кого хочу и когда сочту нужным!
        Из разговора было совершенно ясно, что следователь твердо уверен в виновности Фортена.
        Действительно, все, казалось, было против Леона: визит к Грандье с просьбой ссудить роковую сумму, проекты относительно Клондайка, ужасное сходство почерков - его и шантажиста, окровавленная книжка, найденная на улице Сен-Николя. Он не мог даже доказать своего алиби. Следователю пока не были известны открытия Поля Редона.
        Когда товарищ прокурора передал ему телефонное сообщение репортера о Френсисе Бернетте, тот небрежно бросил:
        - Вымыслы журналиста!
        Однако товарищ прокурора упорствовал, зная ловкость и решительность своего друга:
        - Кто серьезно рассчитывает сделать судебную карьеру, не должен обращать внимания на россказни водевильных писак! - все больше раздражался следователь.
        - Прикажите, по крайней мере, задержать корзину в кладовой Западной дороги!
        - Хорошо, я доставлю вам это удовольствие и докажу, что ваш друг комедиант. Впрочем, вы говорили, мы завтра утром увидимся с ним?
        - Да, он назначил свидание в суде, в девять часов!
        Читателю уже известно, почему репортер не смог прибыть на это свидание. Целый день его напрасно ждали. Следователь торжествовал. На другой день он должен был возвратиться в Мезон-Лафит для производства дополнительного следствия и снятия печатей как на вилле Кармен, так и на улице Сен-Николя. Товарищ прокурора ехал с ним, всю дорогу подвергаясь язвительным шуточкам по поводу своей излишней доверчивости. Сойдя с поезда, товарищ прокурора купил несколько газет, развернул одну из них, вскрикнул и побледнел. Взгляд его привлекли следующие строки, напечатанные крупным шрифтом:



«Покушение на убийство журналиста Поля Редона! Поль Редон смертельно ранен!»

        - Вот читайте! - сказал он следователю. - Да читайте же!
        Тот пробежал глазами сообщение и прибавил:
        - Очень жаль, но это никоим образом не может находиться в связи с преступлением в Мезон-Лафит!
        - Так думаете?
        - Вы, должно быть, изучали полицию по романам Габорио!
        - Я не нужен вам пока? - не стал возражать товарищ прокурора. - Тогда еду в Париж и возвращусь сюда к завтраку!
        - Чудесно! Будете очень любезны, если пришлете знаменитую корзинку, которую я велел задержать по вашему желанию!
        - Привезу ее сам!

…Только в два часа товарищ прокурора вернулся. Казалось, он был очень озабочен. Оба судьи находились в мэрии, куда только что доставили корзину. Жандарм привел слесаря, и началась трудная операция отмыкания запора.
        - Ну, что Редон? - отрывисто спросил следователь.
        - Он в агонии, состояние совершенно безнадежно. Вероятно, не увидит завтрашнего дня!
        - А его розыски?
        - Ничего не известно. Нет ни малейших следов!
        После долгих усилий слесарь отпер корзину. Скептически, с насмешливой улыбкой на губах следователь поднял крышку и закричал:
        - Вот так странная вещь!
        В корзине были аккуратно уложены принадлежности полного костюма лесного сторожа из зеленого сукна с желтой выпушкой и суконная ливрея каштанового цвета. Обе одежды казались совершенно новыми, не надеванными ни разу.



        ГЛАВА 6

        Беда. - Предчувствие. - Доктор. - Раненый. - Трепанация. - Лассо. - Мнимый сторож. - Начало доказательств. - Возвращение. - Кража. - Угрозы. - Письмо. - «Красная звезда».


        Перебирая бумаги и записные книги отца, Марта и Жан узнали все обстоятельства, побудившие его к самоубийству. С точки зрения покойного, финансовые дела семьи были из рук вон плохи. После уплаты долгов и расчета со слугами (при условии продажи дома и мебели) могло остаться только несколько тысяч франков и нищета в скором будущем. Впрочем, молодые люди храбро взглянули в глаза этому будущему, решив неустанно трудиться.
        Ликвидация дела не требовала особой срочности, и они сочли за лучшее употреблять время на поиски того, кто сделал их сиротами.
        Марте было известно, что отец до последнего момента имел дела с парижской полицией, агенты которой не показывались с самой катастрофы; это становилось подозрительным. Не попали ли они также в какую-нибудь западню? Она вспомнила, что накануне убийства в лесу был подобран человек и отправлен в госпиталь.
        - Что, если этот несчастный - один из агентов, помогавших отцу? - спросила она брата.
        - Возможно! - отвечал тот.
        Молодая девушка порывисто встала и произнесла:
        - Жан, дорогой мой мальчик, я еду в Сен-Жермен!
        - Я буду тебя сопровождать!
        - Нет, ты останешься здесь. Ни слова не говори о моем путешествии никому! Ни мадам Фортен, ни следователю, ни кому бы то ни было другому!
        В течение получасового путешествия в Сен-Жермен Марта наметила простой, но оригинальный план действий.
        Прибыв на место, она направилась прямо в госпиталь. Молодая девушка хорошо знала, что нельзя иметь свидание с раненым, не назвав даже его имени; да и вообще в больницах существуют свои правила, нарушать которые, без особого разрешения, нельзя. Поэтому она спросила у швейцара адрес главного врача и, к счастью, застала его дома.
        После разговора с девушкой главный врач решился допустить ее к больному, предупредив только, что потерпевшему был нанесен удар чуть выше уха каким-то тяжелым предметом, кастетом или молотком, и серьезнейшую операцию трепанации черепа он едва вынес.
        - Теперь я вам скажу все, - произнесла девушка, - свое имя, происхождение, события…
        - Не надо, дитя мое! Храните свой секрет - он принадлежит вам одной, а мне необходимо знать только то, что поможет восторжествовать справедливости!
        Десять минут спустя доктор провел Марту в госпиталь, где в маленькой комнате лежал раненый. Марта подошла к больному, голова которого, вся покрытая бинтами, покоилась на подушке, и дотронулась до его горячей руки, не решаясь заговорить. Агент видел это колебание и, понимая, что только очень серьезная причина могла привести в госпиталь эту молодую особу в глубоком трауре, сказал ясным, но тихим, как дыхание, голосом:
        - Что вам угодно, сударыня?
        - Я - Марта Грандье!..
        - А!.. Его дочь… в трауре… и одна… Боже мой!.. Что случилось?
        - Отец умер!.. В Мезон-Лафите совершено убийство… Вы сами тоже сделались жертвою преступления. И в этом обвиняют невиновного!.. Сжальтесь и скажите, что знаете. Кто вас ударил?.. Чем?.. При каких обстоятельствах?.. Постарайтесь вспомнить… Умоляю вас!
        Больной отвечал своим слабым голосом:
        - Все, что могу сообщить, сводится к весьма немногому. Я на коне преследовал человека в каштановой ливрее, которому ваш отец вручил письмо. Этот человек вскочил на лошадь, которую держал за повод лесной сторож.
        - Вы не помните, как он выглядел?..
        - Кажется, был высок… силен… блондин… и очень напоминал слугу из хорошего дома… скакал… подпускал к себе… потом опять мчался вперед, как будто хотел завлечь в западню… Я это заметил слишком поздно. Ожесточенное преследование продолжалось с четверть часа, но, кажется, мы вертелись в довольно ограниченном пространстве, в пустынном месте, где нельзя было встретить ни души… Припоминаю это место: несколько сучковатых дубов, решетка с запирающейся дверцей… я один, безоружен… официального приказания не имею… Положение показалось очень серьезным… Еще несколько прыжков, и я… перед дверью решетки, широко открытой. Человек, которого преследую, оборачивается в седле… смеется и издает свист. Он мчится как стрела между стволами дубов… Что-то задевает меня по ушам, обвивается вокруг головы… я в петле. Лассо выхватывает меня из седла и с силой бросает на землю. Оглушенный этим падением, хочу все-таки бороться, кричать, защищаться, но не успеваю. Человек, одетый в костюм лесного сторожа, прыгнул из-за дуба. Это он держал за повод лошадь другого… О!.. я узнал бы его и через сто лет. Коренастый, с длинной
темно-русой бородой. Все произошло с быстротой молнии! Страшный удар по голове каким-то предметом. Казалось, я умираю!..
        Марта, дрожащая и заплаканная, слушала этот прерывистый рассказ.
        - Довольно, пожалуйста, довольно! - пожимала она руки утомленного больного. - Благодарю!.. От всего сердца! Вы освобождаете от отчаяния бедных неутешных стариков, возвращаете свободу, жизнь и честь невиновному. Теперь, если вам не вредно, кое-что хочу рассказать и я.
        - Говорите, прошу… Но позвольте сначала небольшое замечание… Человек, набросивший на меня лассо, сделал это с поразительной ловкостью, на какую способны только южные американцы, гаучо или мексиканцы. Он иностранец…
        Марта облегченно вздохнула: часть обвинения против Фортена исчезла. «Раненый - живое доказательство его невиновности. Мы докажем также, что не Леон виновник преступления на улице Сен-Николя!» - подумала она.
        Потом молодая девушка рассказала все, что знала об аресте Фортена и ходе судебного разбирательства.
        Жерве, которого мало-помалу охватывала усталость, находил всю историю страшно запутанной и жалел, что пока не в состоянии помочь, но обещал, как только поправится, употребить все силы, чтобы распутать дело.
        Девушка горячо поблагодарила его и обещала в скором времени опять навестить. Затем вырвала листок бумаги из книжки, в которую заносились заметки о ходе болезни, и набросала:



«Я, нижеподписавшийся, удостоверяю, что человек, покушавшийся на меня в Сен-Жерменском лесу, одет был в костюм лесного сторожа и на вид имел около сорока лет. Он коренастый, сильный, среднего роста. С длинной темно-русой бородой.

    Сен-Жерменский госпиталь.
    28 апреля 1898 года».
        Марта прочла текст вслух и спросила раненого, согласен ли он под ним подписаться.
        - С большим удовольствием! - ответил тот, поставив внизу листа свое имя.
        - Еще раз благодарю и до скорого свидания! - сказала сияющая девушка, оставляя агента.
        Она вкратце передала результаты свидания ожидавшему ее доктору и отправилась на станцию, чтобы вернуться в Мезон-Лафит. Идя быстро, счастливая своей удачей и возможностью утешить родителей Леона, молодая девушка и не заметила, что за нею следуют какие-то два господина. На станции, купив билет и удостоверившись в целости записки агента, она положила портмоне обратно в карман и туда же сунула носовой платок.
        Вскоре один из двух следовавших за нею людей оступился на лестнице и упал на колени. К нему сейчас же подбежали, чтобы оказать помощь. Виновницей падения оказалась апельсиновая корка; произошла суматоха, и Марта, унесенная человеческой волной, вошла в вагон. Приехав в Мезон-Лафит, она сошла с поезда, опустила руку в карман и хотела вынуть портмоне, где, кроме расписки Жерве, лежал дорожный билет. Дрожь пробежала по ее телу, ноги едва не подкосились, она прошептала: «Бумаги пропали!»
        Дойдя до дома, Марта рассказала все брату, но только ему одному, и решила на другой день опять поехать в госпиталь, но прежде дождаться почтальона. Последний принес одно из тех ужасных писем, какие погубили ее несчастного отца. «Фортен виновен! Не будучи в состоянии спасти, соучастники - товарищи из «Красной звезды» - покидают его. Свидание с раненым из Сен-Жермена бесполезно. Новая попытка стоила бы ему жизни. Берегитесь сами. Вам запрещается под страхом смерти хлопотать в пользу того, кто должен искупить свою ошибку. При убийстве не оставляют улик». Как и письма, адресованные Грандье, это послание запечатано было красной звездой.



        ГЛАВА 7

        Маленький старикашка с улицы Ларошфуко. - Молодой человек. - Париж. - Кале, Дувр, Лондон. - Товарищи из «Красной звезды». - Тоби 2-й. - По телефону. - Доказательства невиновности.


        Прошла неделя. К Редону допускался только доктор, давнишний друг его. О состоянии здоровья репортера в журналах не печаталось ни строчки. Известно было только, что он, против ожидания, еще жив, но что нить этой жизни готова порваться каждую минуту.
        Непроницаемая таинственность окружала некогда веселый дом репортера. На девятый день, в восемь часов утра, из него вышел маленький старичок в очках, с седою бородой, закутанный в темный широкий плащ. Очевидно, он вошел к больному рано утром, когда никто не мог его видеть. Впрочем, дом был обширен, так что носильщики, слуги, жильцы постоянно сновали взад и вперед, и старик мог пройти совершенно незамеченным. Он бодрым еще шагом дошел по улице Ларошфуко до улицы Сен-Лазар и очутился на площади Св. Троицы. Здесь остановился, выбрал одну из карет, двигавшихся по Антенскому шоссе, и сделал кучеру знак остановиться. Но прежде чем сесть, старик довольно долго вел переговоры с кучером, который сначала казался удивленным, а потом кивнул и даже улыбнулся, получив золотую монету. Седок поместился в карете, и она покатилась. Лошади бежали крупной рысью. Вот карета завернула на улицу Лафайет и дальше домчалась до улицы Тревиз. Там скопление экипажей ненадолго задержало ее; дверца открылась - и пассажир вышел. После этого кучер сейчас же, не поворачивая головы, уехал.
        Но старик с почти белой бородой и расслабленной походкой подвергся чудесному превращению. Теперь это был молодой человек отважного вида с очень бледным лицом. Одет он был в клетчатый костюм с узким воротником, заколотым булавкой в виде подковы, и очень походил манерой держаться на жокея. На вид ему можно было дать двадцать два, двадцать три года. Быстрым взглядом юноша-старик окинул шоссе, увидел свою карету и быстро двинулся к станции Монтолон. Здесь он выбрал кучера, заплатил ему, открыл дверцу кареты, проскользнул между сиденьями, вышел через вторую дверцу и спокойно зашагал за вереницей экипажей в то время, как карета мчалась вперед. Наконец, эта странная личность, нуждавшаяся в таких предосторожностях, села в третью карету, сказав кучеру:
        - На Северный вокзал.
        Спустя несколько минут неизвестный подошел к кассе. Взяв билет первого класса до Шантильи, он занял место в купе, где оставалось еще одно свободное место, забрался в угол и казался заснувшим, между тем как проницательный взгляд его следил внимательно за всем.
        В Шантильи трое пассажиров сошли, но наш молодой человек продолжал спать. В Лонжо вышли еще трое, а он, добавив контролеру двадцать шесть франков сорок пять сантимов, продолжал путь в Кале, где, по-видимому, намеревался выйти. В Кале-приморском очутился он в двенадцать часов пятьдесят минут. У пристани уже разводил пары пакетбот.
        Наш молодой человек, не колеблясь, поднялся на судно. Прошло пять минут, раздались свистки, и «Вперед» тронулся в Англию. Морской ветер, обороты винта, немножко боковой и килевой качки - и переезд совершен. Ровно через восемьдесят минут судно вошло в Дуврскую гавань.
        Поезд на Лондон готовился уже отойти…
        Таинственный незнакомец, проехавший через сушу и море без всякого багажа, съел два сандвича, выпил стакан вина и вскочил в лондонский поезд. Через час и три четверти поезд остановился на станции Чаринг-Кросс. Было четыре пополудни. Незнакомец взял кеб, дал кучеру адрес и помчался по улицам Лондона, как недавно мчался по улицам Парижа. Кеб остановился перед старым домом на Боу-стрит, и путешественник смелыми шагами перешел аллею, пересек двор, поднялся на второй этаж, три раза постучался в дверь, вошел и, увидев служителя, спросил, принимает ли мистер Мельвиль.
        Служитель встал, открыл дверь и привычным жестом пригласил посетителя войти. Тот вошел и увидел высокого, плотного господина, сложенного подобно Геркулесу, с умным и симпатичным лицом, на котором особенно выделялись серые блестящие глаза. Это был знаменитый Мельвиль, один из самых опытных сыщиков английской полиции. Несколько выдающихся процессов принесли ему известность и уважение во Франции. Обладая удивительной памятью, он знал всех мошенников Лондона, на которых наводил настоящий ужас. Два раза пытались его убить, но колоссальная сила и ловкость предохраняли его от смерти. Относительно его мужества и хладнокровия рассказывали вещи, бросавшие в дрожь любителей душераздирающих криминальных драм.
        Метр поднялся навстречу гостю, молча протянул ему руку и крепко, по-английски, пожал ее так, что тот не мог удержаться от легкого вскрика.
        - Больно? - спросил он на чистом французском языке, без всякого акцента.
        - Легче!.. Ну, и рука же у вас, мой дорогой Мельвиль!
        - Вы устали?
        - Не так, чтобы слишком, но достаточно!
        - Поспите два часа на моем диване!
        - Когда мы будем беседовать?
        - Сейчас же. Вы голодны?
        - Как волк!
        - Так поедим… Ленч особенный. Я вас ждал и позаботился обо всем!
        - Дорогой Мельвиль, вы настоящий друг!
        - Равно как и вы! И еще вы - настоящая ищейка, как говорят у нас!
        - Ба! Маленькая работа любителя! Но ваши слова особенно льстят мне, и я чувствую себя счастливым, имея возможность брать уроки у такого учителя!
        - Вы прекрасно пользуетесь ими! Получили мое письмо?
        - Третьего дня!
        - Как думаете, удалось вам вырваться незамеченным?
        - Думаю, что да, я очень постарался запутать свой след!
        Хозяин встал с места, свистнул в слуховую трубку, отдал через нее несколько приказаний и, снова садясь на место, прибавил:
        - Дом охраняется. Теперь будем говорить за столом, который уже накрыт.
        Незнакомец сел за стол, сделал несколько больших глотков вина и без обиняков сказал:
        - Известен вам некий Френсис Бернетт, лет…
        - Сорока!
        - …Сильный, коренастый… с длинной бородой… одевается у…
        - Барроу, портного на Оксфорд-стрит.
        - Именно! Но вам цены нет, Мельвиль. Откуда вы это знаете?
        - Пустяки, мой друг!
        - Поразительно!
        - Вы в таком доме, где ничему не удивляются.
        - Итак, вам известен Френсис Бернетт?
        - Да, еще бы! Это один из самых ужасных бандитов Англии. Злодей, всегда ускользавший из моих рук. Я уже месяц не имел о нем известий. Правда, по моей милости пребывание его в Англии сделалось довольно опасным.
        - В течение последнего месяца он жил во Франции. Дело в Мезон-Лафит…
        - Я не сомневался в этом, читая о преступлении в ваших журналах… Красная звезда - его эмблема или, лучше, эмблема ассоциации…
        - А, так это шайка?
        - …Называемая шайкой двух тысяч…
        - Их две тысячи?..
        - Нет, название произошло от того, что они не берутся за дело, обещающее меньше двух тысяч фунтов стерлингов. Еще их называют, то есть они сами себя называют,
«Рыцари красной звезды» или «Красная звезда»!
        - О, как напыщенно, словно заглавие бульварного романа! А хорошо организованы эти
«рыцари»?
        - Увы, да! - отвечал полицейский сыщик более серьезным голосом. - Это сборище самых ужасных и ловких негодяев. Там встречаются инженеры, химики, врачи, клоуны, механики, ученые - отвергнутые обществом, объявившие ему ожесточенную войну. Это цвет шайки; есть и бандиты второго сорта, исполняющие всю черную работу. Им досталось от нас серьезно. А вот главари ускользнули, некоторые из них переправились через пролив и работают на материке!
        - Интересно! Как захватывающий роман!
        - Да, - подтвердил полицейский сыщик, - уголовные дела и доставляют, главным образом, сюжеты для подобных романов!
        - Я должен записать то, что вы мне расскажете!
        - Не беспокойтесь! Уже приказано одному из моих людей переписать для вас часть дела о «Красной звезде»! Вам остается только перевести ее, что нетрудно, - вы владеете английским языком, как своим!
        - Поразительно!.. Успеваете подумать обо всем!
        - О, немного порядка в мыслях и поступках - сущие пустяки! К тому же я рад сделать приятное джентльмену, которого глубоко уважаю!
        - Вы знаете, Мельвиль, что это чувство взаимно!
        - Да, знаю и очень счастлив! - сказал английский агент, снова пожимая руку своего таинственного собеседника. - Но возвратимся к нашим баранам, напоминающим скорее волков. Находя, что действовать дальше в метрополии трудно и опасно, один из них решил завладеть Клондайком, громадной сокровищницей золота…
        - Так они для этой цели хотели иметь пятьдесят тысяч франков?..
        - Да, две тысячи фунтов стерлингов или пятьдесят тысяч франков - минимальная цифра у этих мерзавцев. На всякий случай я послал двух моих агентов преследовать их и получаю время от времени донесения из Франции, пока очень скупые.
        В эту минуту зазвонил телефон.
        - Вы, патрон?
        - Да.
        - Ваш агент, Тоби 2-й.
        - Где вы?
        - В Париже!
        - Что нового?
        - Важное сообщение относительно убийства французского журналиста Поля Редона!
        - Очень хорошо, Тоби! - ответил Мельвиль агенту и обратился к своему таинственному гостю:
        - Это интересно… Возьмите один из приемников и слушайте!
        Голос Тоби 2-го продолжал:
        - Мистер Поль Редон был убит Бобом Вильсоном, хорошо нам известным.
        - Да, ловкая рука у друга Френсиса Бернетта.
        - Мистер Поль Редон, извещая по телефону Версальский суд о своих успехах, говорил слишком громко, так что бывшие по соседству Боб Вильсон и Френсис Бернетт все слышали. Эти бандиты, найдя, что мистер Редон стал опасен, решили немедленно уничтожить его и намерение свое выполнили.
        - Тоби, мой мальчик, хорошо, что вы напали на след! Полу?чите четыреста фунтов награды!
        - Благодарю, патрон!
        - Что еще?
        - Известно, что убийцы как бы гипнотизируются своей жертвой и возвращаются на то место, где пролита кровь.
        - Мы дежурили близ дома мистера Редона, но не видали ни Боба Вильсона, ни Френсиса Бернетта.
        - Так-так.
        - И еще: комиссар по юридическим делам должен был допросить мистера Поля Редона и обратился за разрешением к своему начальству. Когда он вошел в спальню репортера, то увидел, что постель того пуста, остыла, мебель в беспорядке… Сам журналист исчез. Его искали по всему дому, в саду, в других флигелях. Ничего! Пропал!
        Несмотря на британское хладнокровие, сыщик не мог удержаться от смешка, передавшегося по телефону в уши Тоби 2-го. Гость же Мельвиля расхохотался так, будто необъяснимое исчезновение репортера было самой комичной вещью в мире.
        - Вы смеетесь, патрон? - вскричал Тоби 2-й, но сейчас же спохватился: - У вас кто-то есть?
        - Да, надежный человек, говорите не стесняясь!
        - Хорошо! Итак, мы с товарищем узнали, что мистер Редон убит членом «Красной звезды», но у нас не было доказательств! Теперь же они есть, и в случае надобности можно передать дело в суд.
        - Ага! - вскричал друг Мельвиля. - Если у ваших людей, дорогой Мельвиль, есть такие доказательства, то невиновность Леона Фортена очевидна!
        - Я думаю так же. Ваше путешествие сюда может оказать действительно громадную помощь в этом загадочном деле!
        Потом он прибавил в телефон:
        - Мистер Тоби 2-й?
        - Слушаю, патрон!..
        - Теперь шесть часов, согласны вы завтра, в этот же час, сообщить свои доказательства человеку, объявившему, подобно нам, беспощадную войну членам шайки
«Красная звезда»?
        - Да!
        - Прекрасно! Ровно в десять часов будьте на улице Ларошфуко у флигеля исчезнувшего репортера. Позвоните и спросите Поля Редона. Увидите его во плоти, а не в качестве призрака, хотя он теперь имеет двойника.



        ГЛАВА 8

        Опять маленький старикашка. - Удивление. - Воскресший из мертвых. - Ужасная рана. - Железная энергия. - Разоблачения Тоби 2-го. - Слепок ног. - Отождествление. - Свет. - Преступление в Батиньоле.


        Как только начало бить шесть часов, у двери дома, занимаемого Полем Редоном, остановились двое мужчин. Один - высокий, сухощавый, с длинными зубами и маленькими белокурыми локонами - имел вид английского слуги. Другой - одетый по последней моде, молодой, интеллигентного вида - был джентльменом с головы до ног. Последний поглядывал на англичанина; тот со своей стороны украдкой бросал ответный нерешительный взгляд, нажимая кнопку электрического звонка. Дверь тотчас же открылась, и на пороге появилась экономка журналиста.
        - Господин Поль Редон дома? - спросил на чистейшем парижском жаргоне джентльмен.
        - Мистер Поль Редон? - переспросил по-английски слуга.
        - Потрудитесь пройти! - сказала тогда женщина, давая дорогу.
        Они вошли в спальню и увидели в ней низкого старичка, стоявшего спиной к камину, плешивого, с мутными глазами и дрожащими руками и ногами.
        - Поль Редон, - сказал он тонким, как у щура, голосом, - это я!
        - Ах! - вскричал озадаченный англичанин. - Вы смеетесь надо мною!
        - Эй, голубчик, нельзя ли без подобных шуток! - воскликнул и джентльмен.
        Старичок быстро выпрямился и крикнул задыхающимся от смеха голосом:
        - Да, это я!
        В то же самое время плащ упал, седой парик полетел прочь, такая же борода отстала от щек и подбородка, и в результате перед пришедшими оказался молодой, немного бледный человек, с тонкими чертами лица.
        - Да! Это я - Редон! Не сомневайтесь в этом, дорогой прокурор! Я сам вчера телефонировал вам из Лондона в Версальский суд, назначив свидание здесь в шесть часов. Вы очень мило сделали, что не опоздали!
        - Но вы все еще неузнаваемы! - вскричал пораженный чиновник. - А борода? Ваша настоящая борода? Красивая шатеновая борода, так шедшая вам?
        - Сбрита совершенно! Я пожертвовал ею ради дружбы и еще - чтобы запутать своих недоброжелателей!
        - Удивительно! - произнес судейский чиновник, пожимая ему руку. - Но как ваша рана? Честное слово, мы вас собирались оплакивать!
        - Да, я знаю… Благодарю! Моя мнимая смерть имела добрые последствия: мы сейчас поговорим об этом… А теперь прежде всего, дорогой мой друг, имею удовольствие представить вам мистера Тоби 2-го, одного из самых тонких и ловких сыщиков Англии!
        Англичанин поклонился просто, но с достоинством, а Редон прибавил:
        - Это с вами я вчера говорил по телефону от моего друга Мельвиля, в Лондоне?
        - Да, сэр.
        - Садитесь, мистер Тоби, сюда, а вам, дорогой прокурор, предлагаю это кресло. Я чувствую себя разбитым непрерывным путешествием из Парижа в Лондон и обратно, а потому прошу разрешения растянуться в шезлонге!
        - Но, дорогой мой Редон, скажите, что сие значит: переодевания, путешествие в скором поезде, рана, затворничество, слухи о вашей смерти?..
        Журналист распахнул свою рубашку, снял повязку на груди и, показав ужасную рану, наполовину затянувшуюся, прибавил:
        - Человек, желавший моей смерти, напряг все свои силы при нанесении удара и мог рассчитывать на удачу: я должен был скоро умереть. Но удар пришелся по пластрону моего шелкового галстука, причем плотная ткань изменила его направление. Вследствие этого нож вместо того, чтобы пронзить мне грудь, только перерезал слой мускулов до самых ребер, на которых и остановился!
        - И вы ходите с этим?
        - Уже тридцать часов!
        - Ну и человек же вы!
        - Человек, у которого есть цель. В первый момент я считал себя пораженным насмерть. Мысль распространить слухи о своей скорой кончине пришла мне только после перевязки. Этим маневром я хотел усыпить бдительность своих врагов и ускользнуть от них!
        - Умно придумано!
        - Но эта ужасная рана… еще побаливает, хотя сегодня одиннадцатый день и она на три четверти уже залечена. Доктор промыл ее, зашил, обеззаразил. Благодаря его врачебному искусству процесс зарубцевания прошел нормально, не причинив мне лихорадки.
        - Удивительно, я не знаю, чему больше удивляться: вашему ли терпению или науке, совершающей подобные чудеса. Но скажите, друг мой, не подозреваете вы, кто ваш убийца?
        - Вот мистер Тоби 2-й, может быть, сообщит нам о нем.
        - Да, сэр! Я скажу всю правду!
        - Мистер Тоби, мы с этим джентльменом владеем английским языком, как своим собственным, поэтому вам будет удобнее изъясняться по-английски!
        - Хорошо, сэр! Покинув «Павильон Генриха IV» в Сен-Жермене, где некоторое время выдавал себя за путешественника, я поступил в гарсоны парижского «Виндзор»-отеля.
        - В Сен-Жермене!.. Вы были в Сен-Жермене в момент совершения преступления?!
        - За неделю до него и видел Френсиса Бернетта с Бобом Вильсоном; мы с товарищем следили за ними в течение нескольких дней. К сожалению, агенты французской полиции в решительную минуту помешали нам!
        При этом сообщении странная мысль мелькнула в уме репортера; он ударил себя по лбу и вскричал:
        - Но… вы должны узнать эти ноги!
        - Какие ноги? - спросил товарищ прокурора, которого поражало несоответствие поступков, слов и мыслей его друга, их неожиданность и оригинальность.
        Журналист подошел к двери своей туалетной комнаты, открыл ее, отыскал спрятанный под обоями маленький сундучок и вынул два отпечатка, сделанных в саду на улице Сен-Николя.
        - Вот отпечатки следов, мистер Тоби, их можно зачернить для большего сходства с ботинками!
        - Лишнее, так как я чистил вчера утром в «Виндзор»-отеле такую же обувь и сразу узнал форму ноги: ее длину, необыкновенную даже для англичанина, обтертый задник, маленькую выпуклость большого пальца левой ноги, указывающую на начало подагры. Поверьте совести честного человека, эти ноги принадлежат Френсису Бернетту, одному из главарей «Красной звезды».
        - Но тогда, если он в отеле «Виндзор», нет ничего легче, как арестовать его! - вскричал Поль Редон.
        - Он оставил отель вчера вечером.
        - Тысяча молний!
        - Впрочем, мой товарищ должен его выслеживать.
        Этот быстрый обмен словами остался совершенно непонятным для товарища прокурора, так что он, наконец, осведомился, что все это значит.
        - Помните, по телефону я просил задержать корзину на станции Сен-Лазар? - вместо ответа спросил его репортер.
        - Помню!
        - Корзина принадлежала негодяю, а это изображение его ног! Отпечатки сделаны мною в саду дома, где совершено преступление, на улице Сен-Николя… Следы находились под стеной ограды, в том месте, где убийца приставил лестницу. Мистер Тоби признал их за отпечатки ног Френсиса Бернетта, английского бандита, главаря шайки «Красная звезда»…
        - Подтверждаете все это, мистер Тоби?
        - Да, хоть бы под присягой!
        Живо заинтересованный, чиновник начал теперь замечать свет, все более рассеивавший потемки, окружавшие это трагическое и таинственное дело.
        Между тем Редон продолжал:
        - Я передал вам полное дело, врученное мне при отъезде из Лондона старшим агентом Мельвилем. Когда прочтете его, мы поговорим о Леоне Фортене.
        - Назначив вчера по телефону мне свидание, - вполголоса произнес товарищ прокурора, - вы сообщили, что надеетесь узнать имя своего убийцы и предоставить доказательства того, что он - виновник преступления.
        - Я думаю, мистер Тоби удовлетворит любопытство нас обоих! Не так ли, мистер Тоби?
        - Да, сударь!
        - Прекрасно, - заявил судья. - Итак, у вас есть доказательства, что убийца из
«Красной звезды».
        Тоби 2-й порылся в своих карманах и начал, обращаясь сперва к Редону:
        - Вот прежде всего нож, которым вы были поражены. Это прекрасный шеффильдский клинок, на буйволовой рукоятке которого вырезаны инициалы В и W, а под ними маленькая красная звезда о пяти лучах.
        Поль Редон взял оружие, попробовал острие пальцем, провел им легонько по нитке и сказал наполовину серьезно, наполовину смеясь:
        - Черт возьми! И колет, и режет: доказательством тому мое бедное поврежденное тело.
        - Это нож Боба Вильсона, вытащенный мной из его собственного кармана! - продолжал Тоби. - Впрочем, он ценен только благодаря инициалам, красной звезде и происхождению. Но вот что более всего важно!
        При последних словах агент вынул из внутреннего кармана своего пиджака конверт, в котором находился бледно-красный листок, покрытый буквами.
        - Это лист из бювара номера, который занимал Боб Вильсон в отеле «Виндзор». Я сам возобновил в нем бумагу в надежде, что бандит воспользуется ею в качестве промокательной для своих писем, и не ошибся. Вот потрудитесь прочитать!
        Так как буквы находились на листке в обратном виде, агент поднес его к зеркалу. После этого товарищ прокурора и репортер могли с большим трудом разобрать следующие три строки:



«Я покончил с Редоном: он знал слишком много. Человек из Мезон-Лафита окончательно погиб!

    Боб Вильсон».
        Тоби 2-й продолжал своим спокойным голосом:
        - Это письмо Боба Вильсона. Впрочем, вот образчик - потрудитесь сравнить, господа!
        Образчик и строки бювара имели такое сходство, что всякое колебание было невозможно: оба письма, несомненно, вышли из-под пера Боба Вильсона. Он - убийца Редона.
        Дрожащим от волнения голосом товарищ прокурора обратился к журналисту и его помощнику.
        - Ваша храбрость и изобретательность, дорогой Редон, вместе с терпением и ловкостью мистера Тоби, дадут восторжествовать справедливости. Благодаря вам ошибка в отношении Фортена будет исправлена, невиновный получит свободу и оправдание. Мне остается только сообщить следователю все, что я сам узнал! Надеюсь, вы не откажетесь мне помочь?
        - О, всеми силами! - отвечал журналист. - Вот документы, добытые английской полицией и переданные Мельвилем. Прочтите их… это поразительно. А теперь нельзя ли мне свободно общаться с Фортеном? Хотел бы сообщить хорошие известия ему и старикам-родителям.
        - Я сейчас возвращаюсь в Версаль, увижу вашего друга и сообщу всю правду!
        - Благодарю, дорогой друг, благодарю от всей души!
        - Вы взволнованы, отдохните до завтрашнего полдня, а тогда приезжайте в Версальский суд.
        - Не премину это сделать.
        - И вы также, мистер Тоби.
        - Да, сударь, по приказу своего начальника, старшего агента Мельвиля, я остаюсь с мистером Редоном. Очень рад повиноваться его приказанию и, увидите, буду вам полезен. Прежде всего, мне нужно сделать так, чтобы негодяи не смели приблизиться к вам. Увидя рядом сыщика английской полиции, они поймут, что открыты, и быстро оставят Францию.
        - В этом есть свой смысл, мистер Тоби. Располагайтесь здесь… вот комната… вы у себя… пейте, ешьте, а я - в постель! До завтрашнего полудня, дорогой прокурор! Вот документы… возьмите их!
        - Благодарю!
        - Прав я был, когда кричал «ловушка»?
        - Да, были правы, и я благодарю вас от имени правосудия.
        - Ба! Не стоит!
        - Нет, стоит, вы разъяснили печальное заблуждение. Но это останется между нами, не так ли?
        - Даю слово!
        - Я и не ждал иного от такого человека, как вы! Мы иногда ошибаемся, потому что ошибки свойственны людям, но всегда действуем по совести и стараемся не преступить закона! До завтра!
        Товарищ прокурора уехал. Редон пообедал с аппетитом, лег в постель и уснул как убитый.
        В восемь часов Тоби вышел из дому, взял карету, вернулся в отель «Виндзор» и потребовал расчет. Получив его, сложил в маленький сундук свой тощий багаж, снес его в экипаж и направился в квартиру Редона.
        На улицах продавали второй выпуск газеты «Ле суар». Разносчики выкрикивали:
«Берите последние новости… Читайте о Батиньольском преступлении… убийство капиталиста… кража пятидесяти тысяч франков! Требуйте последние новости!»
        Тоби подумал:

«Пятьдесят тысяч франков… Две тысячи фунтов… Что, если и здесь замешана «Красная звезда»?»
        Он купил газету, пробежал глазами описание события и сел в карету…



        ГЛАВА 9

        Тщетные предосторожности. - Дьявольская ловкость. - Это английская работа. - На свободе. - Вознаграждение. - Истинный друг. - Отправимся в Клондайк! - Отъезд в Америку.


        Убийство в Батиньоле осталось навсегда тайной. Совершенное с неслыханной ловкостью и смелостью, оно сильно взволновало общественное мнение; но парижской полиции, несмотря на все ее искусство, не удалось отыскать ни одного следа преступников. Только, может быть, Тоби 2-й да его товарищи, агенты Мельвиля, догадывались о правде.
        Жертвою был семидесятилетний старик, очень скупой и богатый, собиравший драгоценные вещи и деньги. С ним жила единственная служанка, шестидесяти лет, плохо слышавшая и любившая пропустить стаканчик.
        В день убийства старик получил в банке «Лондонский кредит» пятьдесят тысяч франков и возвратился веселый, любуясь шелестящими синими бумажками, потом заперся в маленьком кабинете, где находился денежный сундук и куда никто, кроме него, не входил, даже прислуга. Предосторожность скупца доходила до чрезвычайных размеров, он сделал все, чтобы превратить эту комнату в неприступную крепость: ставни, плотно закрывавшие окна, были покрыты стальными листами и снабжены целой системой запоров и пружин. Кроме того, входная дверь запиралась цепями и стальными перекладинами. Наконец, отверстие каждого камина закрывалось на высоте человеческого роста прочной решеткой. К несчастью, хозяин забыл обить железом пол и стены, тогда бы он жил в настоящем металлическом кубе.
        Но как бы то ни было, восьмого апреля освободилось помещение над квартирой старика, находившейся на четвертом этаже старого дома по улице Бурсольд. Какие-то люди перевезли сюда скудную мебель, они уходили и приходили в свое скромное жилище в определенное время, как мастеровые или служащие, и с дьявольской ловкостью ухитрились проделать отверстие в полу, как раз над комнатой-сейфом богача. Работали без всякого шума и выполнили эту каторжную работу за восемь ночей.
        Должно быть, когда злоумышленники спустились к нему, старик услыхал легкий шум, потому что встал и взял спичку, найденную потом в безжизненной руке, - воры ворвались в комнату, схватили его, задушили и бросили на ковер, сами же кинулись к денежному сундуку. Предпочитая грубой работе с ломом ювелирную точность, они пробили металлическую стенку при помощи стального наконечника, приложенного к маленькому коловороту с зацепками - чудо механики! Сделав одно отверстие, принялись за второе, потом заменили коловорот маленьким ручным буравом, снабженным пилой. Мало-помалу, менее чем в два часа, в стенке на уровне замка получилось широкое круглое отверстие. Однако вырвать запорный механизм не удалось; тогда один из взломщиков просто просунул внутрь узкую руку и вытащил связку в пятьдесят тысяч франков, находившуюся сверху. Почему воры удовлетворились такой добычей? Не услыхали ли они какого-нибудь подозрительного шума вблизи? - неизвестно, только проделывать отверстия с другой стороны денежного сундука не стали.
        Поднявшись в свою квартиру, грабители переменили одежду и покинули помещение в три часа утра.
        Служанка ничего не слыхала. В шесть часов постучалась к хозяину, дверь комнаты которого была, по обыкновению, наглухо закрыта. В восемь часов она опять подошла к двери, испугалась, спустилась к привратнику и попросила привести полицейского.
        Убийство было обнаружено, равно как и кража. Но подозрений ни на кого не пало. Один Тоби провидел истину. Он добыл от французских агентов некоторые разъяснения, видел улики и сказал Редону:
        - Это английская работа! Ваши французские бандиты не имеют таких совершенных приборов!
        - Очень возможно, Тоби, - с важностью отвечал журналист, - впрочем, у меня нет национального самолюбия!
        Английский агент при помощи своего товарища начал розыски, но они ни к чему не привели. Пришлось сделать заключение, что убийцы покинули Францию, увозя с собою и пятьдесят тысяч франков - предмет их преступных вожделений. Кроме того, агент заявил журналисту и его друзьям:
        - Вы сбиты с толку деятелями «Красной звезды». Думаю, два злодея уехали, как и предупреждали, в Клондайк - ловить в мутной воде миллионы. В их преступных руках оказался основной капитал, необходимый для начала предприятия, - пятьдесят тысяч франков.
        - Но тогда молодчиков легко арестовать в Гавре или Ливерпуле на пути в Америку?
        - Они слишком хитры, чтобы сесть на французский или английский пакетбот. Я думаю, преступники уже достигли границы, бельгийской или германской, и продолжают путь в Антверпен или Бремен. Ах, если б я мог быть разом в двух, трех местах!
        - Ну, поезжайте сами в Бремен, а своего товарища отправьте в Антверпен.
        - Не смел просить вас об этом! - сказал агент, и глаза его заблестели. - Ведь я имею приказ наблюдать за вами, охранять вас!
        - Благодарю, мой Тоби, я теперь сам себя могу охранить и защитить. Не бойтесь ничего и посылайте каждый день известия!
        Когда оба агента уехали, Редон вернулся в Версаль и подоспел как раз к освобождению Леона Фортена. Несчастный пленник очутился на свободе, ничего не понимая, как и в день своего ареста.
        Его выпустили из заключения точно так же, как и арестовали, без всяких разъяснений. Он сначала не узнал своего верного друга Редона, без бороды, бледного, с лихорадочным блеском в глазах.
        По дороге в Мезон-Лафит Редон рассказал вкратце все, что произошло, скромно приписав себе только незначительную долю хлопот для освобождения товарища.
        Когда они достигли дома, Леон открыл дверь, влетел в комнату вихрем и, увидев мать, протянул к ней руки, крича сквозь слезы:
        - Мама!.. Бедная моя мама!
        Старушка обняла его, проронив разбитым голосом:
        - Мальчик мой, дорогой… Наконец-то… Мы не жили… разлученные с тобою… О, эти судьи! . Тебя, саму доброту, честность… подозревать!..
        Он вырвался из объятий матери и кинулся на грудь к отцу, который не произносил ни слова, а только плакал, как ребенок; он был бледный, почти бездыханный.
        Только после этого Леон и его друг заметили двух молодых людей, поднявшихся навстречу. Это была прекрасная девушка в глубоком трауре, растроганная и не пытавшаяся сдерживать слез, и ее брат.
        В то время как Поль Редон пожимал руки старикам, знавшим, какое участие он принимал в освобождении сына и не находившим достаточно слов, чтобы отблагодарить его, Леон с восхищением вскричал:
        - Мадемуазель Грандье! Вы здесь? О, да благословит вас Бог за это!
        - Милостивый государь, - сказала та с достоинством, - роковая судьба соединила ваши страдания с нашими, и мы с братом желали первыми, после ваших родителей, засвидетельствовать свое уважение!
        Растроганный, забывший все пытки заключения, он горячо пожал протянутые руки молодой девушки и ее брата.
        - А что у вас нового, мадам Фортен? - спросил Редон.
        - Плохие новости, на нас все указывают пальцем, нельзя выйти на улицу, бедный Леон потерял свою должность в Сорбонне, вот письмо, извещающее об этом!
        - Ах, - с горечью сказал Леон, - судебная ошибка не проходит даром! Теперь я без должности, имею массу врагов. Что делать, Боже мой, что делать?
        - Покинуть отечество, - посоветовал Редон, - устроиться за границей и отплатить презрением за презрение!
        - Но я беден, а мои родители тоже не имеют средств!
        - Это устроить очень легко! - возразил журналист. - Папаша Фортен, сколько вам нужно в год, чтобы прожить прилично?
        - Я не знаю, право, - робко заявил тот.
        - Ну, вот, у меня есть на берегу моря, в дорогой Бретани - я бретонец - прелестный домик с садом. Вы поселитесь в нем и будете сажать овощи… Жизнь там дешевая. Довольно ста франков в месяц!
        - Но, дорогой Поль… - прервал его Леон.
        - Что ты хочешь от дорогого Поля? Я твой компаньон, не так ли? Мы создадим, если хочешь, общество. Я внесу капитал, ты - свой ум и свои технические познания, а материальная жизнь твоих родителей будет обеспечена частью капитала.
        - Я перестаю понимать!
        - Изволь, объясню: тебе нужно пятьдесят тысяч франков, чтобы начать дело в Клондайке. Я даю эту сумму, поскольку уверен, что заработаю на ней пятьдесят миллионов! На Север же мы отправимся вместе.
        - Итак, решено, едем наживать капиталы?
        - Чем раньше, тем лучше, и думаю, с помощью твоего открытия миллионы быстро потекут в наши руки. Вероятно, там мы встретим и злодеев «Красной звезды», которые совершили столько преступлений, принесли столько горя. Я бы не прочь отплатить им той же монетой.
        Брат Марты поднялся при этих словах и, дрожа от гнева, произнес:
        - Господа, они убили моего отца, возьмите и меня!
        - Хорошо, молодой мой друг! - с горячностью отвечал журналист. - Сколько вам лет?
        - Шестнадцать, но, клянусь, я по храбрости не уступлю взрослому!
        - В 1870 году многие юноши ваших лет были неустрашимыми солдатами. Вы едете с нами!
        - Благодарю, не пожалеете. Что касается сестры, то…
        - Она не покинет тебя, друг мой! - прервала молодая девушка, вставая в свою очередь.
        - Как, мадемуазель?! - вскричал Леон. - Вы решаетесь подвергнуть себя пыткам ледяного ада, лишениям, холоду… ужасному, мертвящему холоду?!
        - Наш покойный отец завещал отомстить убийцам, и я буду везде преследовать их, перенесу любые страдания, даже смерть, без колебания, без сожаления, без жалоб!
        Все это сказано было спокойно, с холодною решимостью человека, не желающего передумывать.
        Чувствовалось, что под нежной кожей девушки кипит горячая кровь, а в ее сердце - отвага героя. Оба друга почтительно склонились, не будучи в силах устоять перед такой энергией.
        Тогда девушка продолжала:
        - Будьте уверены, я не помешаю. Бедный отец как будто предчувствовал и воспитал меня по-американски. Я приучена к трудностям, занималась всевозможными видами спорта. Наконец, у нас есть небольшие деньги - около десяти тысяч франков. Это наш с братом пай в предприятие. Таким образом, мы сделаемся компаньонами, не так ли?
        - Мадемуазель, - почтительно отвечал журналист, - для нас ваши желания - закон! Теперь последнее слово! Надо приготовиться к отплытию в Америку в течение недели!
        - Но мы готовы! - в один голос отвечали брат и сестра.
        - Чудесно! А ты, Леон?
        - Мне надо три дня, чтобы устроить свое снаряжение!
        - Решено! Я со своей стороны жду важного известия, которое рассчитываю получить не раньше, чем через два дня. От этого зависит время нашего отъезда!
        Марта с братом вернулись на виллу Кармен, которую они вскоре должны были покинуть навсегда. Леон Фортен заперся в своей маленькой лаборатории и с увлечением отдался работе. Старики Фортены, удрученные мыслью о близкой разлуке с сыном, но, сознавая ее неизбежность, готовились к отъезду в Бретань.
        Таким образом прошло двое суток. Редон начал уже волноваться, как вдруг получил телеграмму. Он запер сундуки и в омнибусе Западной компании отправил их на станцию Сен-Лазар. Сам же, дав необходимые инструкции консьержке, пешком отправился на вокзал Западной дороги.
        К ночи Редон прибыл в Мезон-Лафит. Здесь собрались, предупрежденные депешей, Марта Грандье, ее брат и Леон Фортен с родителями. Каждый чувствовал, что решительная минута наступила. После обычных приветствий Редон вынул из кармана телеграмму и прочел:

«Бремен, четверг, 5 мая 1898 года, 2 часа. Компаньоны «Красной звезды» сегодня утром сели на пакетбот «Император Вильгельм», отправляющийся в Нью-Йорк, потом в Канаду и Клондайк. Уезжают в полдень. Я следую за ними. Адресовать письма - Силька-Ванкувер, потом Доусон-Сити. Тоби 2-й».
        - Поняли? - спросил Редон. - Нет, конечно! Сейчас объясню! - и он подробно передал им свои приключения, начиная с того момента, когда сделал отпечатки следов ног убийцы в саду на улице Сен-Николя.
        Когда все было выяснено, сообщены все сведения относительно «Красной звезды», он прибавил:
        - Сегодня пятница, вечер, шестое мая. Завтра утренним поездом мы отправляемся в Гавр, в шесть часов. В прилив снимаемся с якоря и вперед! В Америку, куда зовут нас мщение и богатство!



        Часть вторая
        ГНЕЗДО САМОРОДКОВ

        ГЛАВА 1

        Страна золота. - Золотая лихорадка. - Рудокопы передового отряда. - Огильви. - Бескорыстие. - Нищета и миллионы. - На приступ. - Вторжение. - Много званых.


        Два года тому назад географы не знали даже названия Клондайка, этого скромного ручья, притока могучего Юкона, катящего свои воды по вечно мерзлой почве Канады и Аляски, а сегодня все повторяют это имя, происходящее от индейского слова
«трон-дюнк», это значит «много рыбы». Клондайк теперь полон золота!..
        Это - Эльдорадо страны снегов, таинственное место, где должна находиться громадная золотая сокровищница… золотой мешок, открытие которого привело бы к падению стоимости драгоценного металла во всем мире. Но Клондайк вместе с тем представляет также ледяной ад, где дрожат от золотой лихорадки, где носятся в воздухе алчные желания, где мечется отчаяние, где гибнут во множестве люди, пораженные безумием.
        Да, ледяной ад, где свирепствуют страшные холода в сорок пять, пятьдесят и пятьдесят пять градусов, где скалы трескаются с громовым шумом, где мясо рубят топором, сало и масло пилят пилой, где ртуть доходит до плотности свинца, где жизнь кажется невозможной и где во время бесконечных месяцев полярной ночи работают, как бешеные, люди, стекшиеся сюда почти со всего света.
        Уже два года близ места, где скрещивается шестьдесят четвертая северная параллель со сто сорок вторым западным меридианом, люди всех племен, говорящие на всевозможных языках, охваченные одинаковой алчностью, бьют кирками мерзлую почву, содержащую золотые зерна.

17 июля 1897 года судно «Портланд», возвращаясь из Клондайка, доставило в Сан-Франциско шестьдесят рудокопов. Истощенные, оборванные, измотанные дорогой, эти люди казались пораженными всеми болезнями, какие только может вынести человеческий организм. Сгибаясь под тяжестью сундуков, мешков и всяких причудливо завязанных тюков, которых никому не передоверяли, они остановились у банка и здесь, перед воротами, раскрыли свою поклажу. В ней было около двух тысяч килограммов самородков… Миллион сто двадцать тысяч долларов!.. шесть миллионов франков!
        Старатели обменяли золото на деньги и богатые или, по крайней мере, хорошо обеспеченные устремились опять на участки, концессионерами которых были. На расспросы они отвечали: «Мы из Клондайка», - и рассказывали о своих мучениях в ледяном аду, о зиме, проведенной в палатке при пятидесятипятиградусном морозе, об ужасном труде, о смерти товарищей…
        - Да!.. Да!.. Все так… Но золото?
        - Золото?.. Оно там везде!
        И это была правда.
        Приезжие привели город в лихорадочное состояние, скоро новость, поведанная ими, достигла берегов Атлантического океана, старой Европы… целого света. В несколько дней Клондайк и его притоки сделались знаменитыми. Рудокопы окрестили их: Хонкер, Бир, Эльдорадо, Бонанза - это наиболее известные, изобилующие золотом места.
        Очень быстро были организованы экспедиции, намечены стоянки, чуть ли не разбиты будущие города, где устраивались склады одежды, орудий, провизии. Потом суда, нагруженные людьми, скотом, собаками, инструментами, припасами, стали отплывать то из Ванкувера, то из Сан-Франциско. Негоцианты, ковбои, пасторы, хористы, земледельцы, авантюристы, промышленники, моряки, ремесленники - все превращались в старателей и присоединялись к пионерам.
        Между ними находился и В. Кормак, опытный золотоискатель. Он грезил о золоте, спрятанном под Полярным кругом, двадцать лет. Двадцать лет, как в лихорадке, искал его, не теряя мужества, стойко перенося неудачи. Впрочем, в мерзлой земле ему попадались золотые зерна.
        В нескольких стах милях от Кормака, на юге, трудилась другая группа рудокопов; их было около тысячи, и лагерь назывался Форти-Миль. Завороженные индейскими легендами, они в действительности находили очень мало золота и жили весьма скудно.
        В августе Кормак, работая вместе с деверем своим, индейцем, намыл золота на три сотни франков. Удивленный, он набрал еще земли и опять намыл на четыреста франков.
        В течение двух дней ему удалось заработать семь тысяч франков, а россыпь, казалось, нисколько не истощалась. В неделю он стал обладателем двадцати тысяч франков, но тут вышла вся провизия. Тогда он отправился в лагерь Форти-Миль, купил сала, муки, картофеля, сообщил некоторым товарищам о своем богатстве и уехал обратно.
        Те, не колеблясь, последовали за ним и прибыли на берег ручья, названного Кормаком
«Эльдорадо». По обычаю рудокопов, они разделили землю на участки в семьдесят шесть метров каждый и лихорадочно принялись за работу.
        Первые результаты были головокружительны. Никогда еще старатели, даже в сказочные времена Калифорнии и Австралии, не видели подобного богатства. Двое из близких приятелей Кормака, старый Джон Казей и молодой Кларенс Берри, вступили в товарищество. У последнего была грациозная и миниатюрная жена, распустившийся цветок, роза Севера среди снегов. При усердной помощи мадам Берри компаньоны добыли за двенадцать дней из выемки около трех метров глубиною золота на сорок тысяч франков.
        Четверо других товарищей, Джой Мак-Найт, Дуглас, Фир и Гартман, оказались еще более счастливыми: в течение трех недель они намыли золота на сто двадцать тысяч франков.
        Наконец, охотники меховой компании из Сан-Луи, работая одни, извлекли из земли драгоценного металла на тридцать шесть тысяч франков за восемнадцать часов.
        Все эти люди, до тех пор зарабатывавшие по пяти, десяти су в день, казалось, обезумели. Они не пили, не ели, не спали, до крайности возбужденные лихорадочной работой.
        Как и у Кормака, у них вышла вся провизия, так что нужно было отправляться в Форти-Миль. При виде мешков, наполненных золотыми зернами, тысяча с лишком рудокопов, как один человек: отправились в Эльдорадо, захватив все, что могли.
        Двое молодых людей, Рид и Лерминье, добились успеха, почти беспримерного в летописях рудокопов. Они в две недели извлекли из выемки в восемь метров триста тысяч франков!
        Тогда канадец Жозеф Леду, владевший лесопилкой на реке Сикст-Миль, перенес свою фабрику на новое место, туда, где Клондайк сливается с Юконом. Через два года здесь лежал уже целый город с тридцатью тысячами жителей, Доусон-Сити.
        Однако неизбежным следствием наплыва народа в Клондайк явились раздоры между поселенцами, соперничество, убийства. К счастью, межевщик канадского правительства, Вильям Огильви, во время одной из вспышек раздора находился неподалеку во главе группы топографов, посланных определить границу между Америкой и Канадой. Он согласился измерить все участки, установить все границы владений и быть беспристрастным судьей среди людей, привыкших выяснять отношения с помощью револьверов. Он один сохранял среди всеобщей лихорадки хладнокровие и упорно отказывался от богатых даров, заявляя, что «государство платит ему жалованье за добросовестную работу, а не за устройство собственного материального благополучия».
        Такой поступок снискал Огильви высокое уважение, его решения стали почитаться законом. Он один мог установить порядок между этими сумасшедшими.
        Тем временем золотоискатели, рассеявшиеся было по обширным пустыням Аляски и влачившие там жалкое существование, все больше наводняли Клондайк.
        Сколько ужасных драм породила эта погоня за золотом! Руководствуясь компасом, в ужасную полярную ночь люди шли через снега, таща сани, питаясь замороженным мясом собак, когда выходило сало, подвергаясь страшным холодам, ночуя прямо на снегу… Сколько их погибло ужасной смертью! Но зато как награждены были те, которые победоносно вышли из грозного испытания!
        Зима проходила среди лишений и сверхчеловеческого труда. Большинство жило в снеговых хижинах или в палатках из шерстяной ткани. Впрочем, неумолимая золотая лихорадка воспламеняла их кровь, сжигала тело, держала в пламени весь организм до мозга костей и делала невосприимчивыми к холоду. Весной уехала партия из шестидесяти пяти рудокопов, богатых настолько, чтобы позволить себе некоторый отдых. Это были пассажиры «Портланда», прибытие которых в Сан-Франциско произвело на горожан известное уже читателю волнение.
        Вслед за ними месяц спустя «Эксельсиор» привез и вторую партию рудокопов в шестьдесят человек. Среди них был калифорниец Берри и его неустрашимая подруга. Берри собрал за зиму на восемьсот тысяч франков золотой пыли и зерен и приобрел участок, стоящий более пяти миллионов.
        Его товарищ Балти привез шестьсот пятьдесят тысяч франков; Жозеф Леду, основатель Доусон-Сити, - пятьсот тысяч.
        Канадцы с именами, похожими на французские - Дефонтен, Мишо, Бертонне, Денонвилье, Бержерон, Жильберт, прибыли, владея полумиллионом каждый! И это - за десять месяцев работы!
        Тогда-то и началась горячка. Со всех сторон стекались жаждущие золота, бравшие буквально приступом пароходы. Они отправлялись на поиски без провизии, не обращая внимания на ужасный климат, не считаясь с тем, что с октября реки промерзают до дна и почти прекращается снабжение провиантом.
        Несчастные безумцы бросались на штурм страны льдов, терпя голод, холод, переступая через замерзшие трупы, устилавшие снеговую пустыню. Отовсюду прибывали бесчисленные партии. Пароходы останавливались в Скагуэй или в Дика.
        От последнего пункта до Беннета, где начинается санный тракт, считается пятьдесят километров. На половине пути возвышается скала высотою в 1068 метров, покрытая снегом, на вершину которой ведет узкая дорожка. Ни собаки, ни лошади, ни мулы не могут по ней карабкаться - ни одно животное, кроме человека.
        Навьюченные поклажей в четыре пуда весом, согнув спины, с разбитыми поясницами и подбородками, чуть не касающимися колен, будущие миллионеры усердно взбирались по тропинке, цепляясь за уступы пальцами рук и ног, пыхтя, ворча, кляня судьбу и все-таки медленно продвигаясь вперед. Как муравьи, двигались они черной лентой, отчетливо видневшейся на белом снежном покрове. Изнуренные до крайности, в пару, будто только что выйдя из бани, достигали искатели золота вершины и резким движением сбрасывали с плеч ношу, скатывавшуюся далеко вниз. За первым тюком следовал другой, потом третий… по числу забравшихся людей. Внизу все это смешивалось, иные вещи наполовину зарывались в снег.
        Так скатывалось до тысячи килограммов съестных припасов и пожитков, необходимых рудокопу в течение года.
        Иные разделяли свой тюк на десять маленьких, которые постепенно доставляли на вершину и спускали вниз, десять раз повторяя страшно опасный путь. Затем поклажа разбиралась и нагружалась на сани, которые тянули собаки и люди вместе.
        Это место называют перевалом Чилькот.
        Ужасна эта дорога при леденящем ветре, поднимающем снежную бурю! Страшен привал несчастных, старающихся укутаться потеплее, чтобы заснуть и проснуться потом наполовину замерзшими!
        От озера Беннет до Доусон-Сити считается пятьсот километров. Это расстояние пароходом проходят в пять дней в конце весны, когда воды свободны ото льда. В разгаре же зимы санный путь занимает по крайней мере двадцать пять дней. И как он мучительно тяжел!
        Само вашингтонское правительство и пароходное начальство, стремясь предупредить катастрофы, часто телеграфирует своим агентам в Сан-Франциско и Ванкувер:



«Задержите отъезд… Остановите рудокопов… Скажите, чтобы дожидались весны».

        Но пятнадцать тысяч любителей легкой наживы неудержимы:
        - Мы хотим ехать!.. Вот деньги… Плата за проезд… Нас не имеют права задерживать… Место!.. Место!.. И вперед!
        И пароходы отходили, а народ прибывал все более исступленный, и замерзшие трупы все чаще устилали горестную дорогу к золоту. Ничто не могло остановить этого безумия, этой алчности, этой дьявольской погони за миллионами. Мученики ледового ада падали, умирали, но, несмотря ни на что, число их все увеличивалось. Впрочем, впоследствии, когда первое волнение, произведенное вестью о клондайкском золоте, прошло, приняты были некоторые меры для поддержания порядка и предохранения ловцов удачи от гибели: образовались общества для упорядочения прибытия и отправления золотоискателей; в газетах, журналах стали появляться различные путеводители с полезными советами, с перечислением необходимого в этих краях снаряжения и его стоимости, со сведениями о местных требованиях гигиены. Предпринимались также меры к облегчению трудностей ужасного перевала через Чилькот. Делались даже попытки устроить подвесную канатную дорогу в ожидании постройки настоящей железнодорожной линии, проведенной два года спустя через Уайт-Пасс - перевал, соседний с Чилькотом.
        Однако, не ожидая более удобных путей сообщения, и бедные и богатые, и сильные и слабые, - словом, все, решавшиеся на это путешествие зимой, выносили бесчисленные муки и часто умирали страшной смертью среди ледяного безмолвия. Те же, кто были достаточно разумны, чтобы дождаться весны, совершали это путешествие водой быстро и даже приятно.



        ГЛАВА 2

        Впечатления лицеиста. - Новые друзья. - Канадец и его дочь. - Что следует запасать, отправляясь в Клондайк. - Летнее путешествие. - От Ванкувера до Скагуэя. - Перевал Мертвого коня. - От Скагуэя до озера Беннет. - На пути в Доусон-Сити.


        - Ну, что вы скажете об истекших двух неделях? - спросил Редон молодого лицеиста.
        - Это какой-то сон, какая-то феерия! - отвечал тот. - Я положительно восхищен! Этот неожиданный отъезд из Гавра, прекрасный переезд через Атлантический океан, неделя в Нью-Йорке, затем Монреаль, путешествие по Канадской тихоокеанской железной дороге и, наконец, Ванкувер!!. Мне просто не верится, что все это не сон!
        - Да, да, Жан прав, - хором воскликнула вся маленькая компания, - путешествие прелестно!
        Невольными свидетелями этих восторженных возгласов стали двое симпатичных посторонних: громадного роста человек, плечистый, с ясным, светлым взглядом и крупными грубоватыми чертами лица, носившими отпечаток недюжинной энергии, чистосердечия и удивительного добродушия (на вид ему казалось не более тридцати пяти лет, хотя в действительности было полных сорок пять, если только не все пятьдесят), и молодая девушка, красивая, рослая, румяная, с густой каштановой косой, большими синими глазами, с кротким и вместе с тем смелым и решительным выражением лица, несколько похожая на своего спутника. Очевидно, это были отец и дочь.
        - Ну, а вам, господин Дюшато, эти шесть суток в железнодорожном вагоне не показались скучными и утомительными?
        - О нет! Канадцы неутомимы, а радость знакомства с настоящими французами ни с чем не сравнима. Я уверен, что и дочь моя Жанна того же мнения! Вы не поверите, господа, как мои соотечественники бывают счастливы, когда судьба сталкивает их с людьми, прибывшими прямо оттуда, с нашей далекой прародины!
        - Для нас, - сказал журналист, - эта встреча тоже счастье. Вы, Дюшато, так внимательны и заботливы: закупили на всех полную экипировку, съестные припасы, причем по ценам втрое более низким, чем ожидалось.
        - Э, господа, стоит ли об этом! Ведь земляки же! Мы с дочерью отправляемся в Клондайк, вы едете туда же; мне издавна знакома эта страна, а вам внове. Как же не помочь?!
        Разговор этот происходил в общей столовой, откуда все перешли в комнаты, загроможденные самым разным снаряжением.
        Громадный ньюфаундленд с умными глазами внимательно следил за людьми, ласково виляя хвостом.
        - Вот, господа, - говорил Дюшато, - необходимая обувь для четверых мужчин и двух дам… Шесть пар резиновых сапог, шесть пар кожаных, шесть пар сапог, подбитых гвоздями, шесть пар лыж и шесть пар мокасин из оленьей шкуры!
        - И только?..
        - Все это необходимо в стране льдов и снегов! А вот и чулки: сперва носки шерстяные, потом чулки пуховые, чтобы надевать поверх носков, и, наконец, меховые чулки, что надеваются поверх всего!
        - Но у нас будут ноги, как у слонов! - воскликнул журналист.
        - Да, конечно, особенно с шерстяными кальсонами, теплыми панталонами, меховыми штанами и парусиновыми шароварами!
        - Ну, нечего сказать, завидная перспектива! Да в таком наряде и двигаться-то нельзя!
        - Морозы здесь суровые, и надо защищать себя от холода! - наставительно проговорил канадец.
        - Ой, да я не хочу здесь зимовать! Я ужаснейший мерзляк!
        - Что делать! Здесь никогда нельзя поручиться, где будешь зимовать. Иной год лето длится четыре месяца, а иной - два; холода могут застигнуть невзначай, и тогда волей-неволей нельзя будет двинуться с места!
        - Боже правый! При морозе в пятьдесят градусов я и жив не останусь! - воскликнул журналист.
        Слушая все эти вопли, Дюшато не мог удержаться от улыбки и продолжал:
        - Мы купили фланелевые рубашки, шерстяные куртки, шерстяные верхние одежды и, сверх этого, капюшоны мехом внутрь! А это вот меховые колпаки для головы. Видите, как тепло и удобно! Для рук же, которые очень чувствительны к холоду, заготовлено по две пары перчаток и по паре меховых митенок.
        - И это все?
        - Ах, нет! Еще полный комплект непромокаемых одежд… Знаете, клеенок матросских! Не забыты и каучуковые плащи.
        - Но тогда потребуется канат, чтобы мы могли сдвинуть с места наши драгоценные тела, отягощенные тремя, четырьмя, пятью обертками!
        - Не бойтесь, вы пойдете легко, как если бы ничего не имели на себе, полетите в холодном воздухе с легкостью птиц!
        Девушки, Леон и Жан весело рассмеялись.
        - С одеждами покончено, - продолжал канадец, сохраняя свою серьезность, - теперь надо немного белья, платков и салфеток; затем меховые мешки-постели, одеяла из мехов… Наконец, я купил еще две печки и две палатки! Видите, как хорошо! Это покрывала из просмоленного полотна для наших тюков, весом от семидесяти до восьмидесяти фунтов каждый, в них масса вещей: кухонные принадлежности, железные тарелки и блюда, вилки, ложки, ножи, стаканы, различные инструменты, ящики для промывания золота, веревки, пакля, пилы, гвозди, топоры, ножницы, точильный камень, рыболовные снаряды, прекрасные багры, красивая коллекция удочек и бечевочек, нитки, иголки, булавки, шерсть, дымчатые очки от солнца и снега, табак, фитили, спички, охотничьи ножи, ружья и патроны, сетки от москитов и масло против них.
        - В снегу-то москиты?
        - Теперь лето, сударь! Воздушная тварь, голодавшая в стужу, не пощадит нашей кожи. Теперь перечислим съестные припасы; они остались в магазине, где под моим наблюдением были упакованы приказчиками. Тут есть: пшеничная мука, овсяная крупа, морские сухари, сахар, сушеные яблоки и лук, сушеный картофель, овощи для супа, шпик, масло, соль, перец, горчица, сушеная шептала, сушеный виноград, рис, чай, искусственная закваска, ящик с различными консервами, плитки лимонного сока - за исключением небольшого количества лакомств для дам, это все!
        - Прекрасно! Какая жалость, что там так холодно зимою, а то путешествие обратилось бы в прекрасную увеселительную поездку!
        - Зато лето начинается, и вы можете наслаждаться москитами и жарою. Здесь она недолгая, но поистине адская. А теперь, дорогие соотечественники, если вы действительно торопитесь с отъездом и не желаете даром тратить время - за работу! - и, первым подавая пример, канадец схватил мешок, запрятал в него несколько вещей, измерил глазом тяжесть и объем тюка, завернул, скруглил его, пристукнул и сказал:
        - Видите, это совсем нетрудно! Несколько оборотов просмоленной бечевки, крепкие узлы, и готово.
        Примеру его последовали молодые люди и девушки. Работали безостановочно, и мало-помалу груда мешков становилась все больше. Потребовалось не менее десяти часов усиленной работы, чтобы покончить с этим делом, от которого зависел самый успех экспедиции. Когда же, наконец, все было готово, канадец, взяв горшок сурика и громадную кисть, изобразил несколько символических линий на каждом тюке, чтобы их можно было узнать с первого взгляда.
        Настала ночь. Французские путешественники планировали маленькую поездку в город Ванкувер, Дюшато им отсоветовал:
        - Посетим его на обратном пути, когда будем миллионерами… Минуты дороги! Наш путь совершится на борту «Гумфри», который отправляется завтра днем… Сейчас унесут наши тюки… Вот носильщики… Плуты зарабатывают по шестидесяти франков в день… Мы переходим улицу, и по другой стороне, в пятидесяти шагах - пристань. Вот номера наших кают. Понесем лучше сами наш ручной багаж для большей сохранности.
        Они шли среди людей, сгибавшихся под грузом тюков, среди мулов, тащивших дроги, достигли пристани, перед которой свистел, качаясь и выпуская клубы дыма, большой пароход. На следующий день наши путешественники взошли на борт «Гумфри». Дюшато с собакой Портосом последним переправился через мостик. Суматоха кончилась. У каждого пассажира попроще было свое место за столом на нижней палубе, у привилегированных - на верхней. Наши друзья устроились попарно: Марта Грандье в одной каюте с Жанной Дюшато, Леон Фортен с Жаном Грандье, Поль Редон с Дюшато, к последним присоединился и добрый Портос.
        Через пять с половиной дней пароход достиг Скагуэя, конечного пункта пути. Началась высадка, затем таможенные формальности, так как Скагуэй находится на американской территории.
        Благодаря терпению и нескольким долларам, незаметно опущенным в руки неподкупных американских чиновников, Дюшато выиграл время и проводил в город, лежащий в километре от таможни, свою храбрую маленькую компанию. Хорошо изучив путеводитель, он избрал дорогу через Белый проход - более длинную, но зато несравненно более удобную, чем перевал Чилькот. Разборка пакетов, переговоры с содержателями пунктов перевозок, погрузка бесчисленных тюков на лошадей и мулов заняли немного времени, - и скоро наша компания отправилась в путь. Дорога, пролегавшая через Белый проход, называлась «Дорогой мертвой лошади». Вся она была усыпана конскими костьми - прошлой осенью на ней пало более трех тысяч животных. Благополучно преодолев ее, наши паломники прибыли к озеру Беннет, где начинается уже речной путь, и здесь погрузились на пароход «Флора», сидевший в воде не глубже двух футов.



        ГЛАВА 3

        На «Флоре». - Высадка. - Юкон. - В Доусон-Сити. - Действие оттепели. - «Высший свет» страны золота. - Гостиница «Бель-Вю». - Ценою золота. - Конная полиция. - Безопасность.


        От озера Беннет до Доусон-Сити около 870 километров, примерно столько же, сколько от Парижа до Марселя. По расчетам пароходного начальства, чтобы пройти это расстояние, требуется пять суток. В действительности же все иначе, свободному плаванию очень мешают многочисленные пороги, которые нужно обходить с величайшей осторожностью. Пословица «человек предполагает - случай располагает» особенно справедлива при таком путешествии. Навигация только началась, пароходы совершали первые рейсы, и было неизвестно, как пройдут они два труднейших порога, расположенных в каналах Идеальная Миля и Белая Лошадь (река принимает в себя несколько озер, которые сообщаются одно с другим естественными каналами).
        За озером Беннет следует озеро Тагиш. Их соединяет канал Рука Ветра. Озеро Тагиш соединяется с озером Марш Бродом Антилоп, и, наконец, довольно длинный канал соединяет озеро Марш с последним озером - Лабарж. Этот канал и принимает в первой части своего пути название Идеальная Миля, а в последней, где течение достигает страшной быстроты - сорока пяти километров в час, - Белая Лошадь. Во время ледохода эта скорость увеличивается, а с нею вместе возрастают и опасности.
        Стояла адская жара. Не будь в отдалении совершенно белых снежных гор и ледяных скал, можно было бы подумать, что это Прованс. Редон, вечно зябнувший и воспевавший дифирамбы солнцу, схватил на оба уха по так называемому солнечному удару. Они покраснели, вздулись, и из опухоли потекла сукровица, даже немного крови. Он первый же, впрочем, начал смеяться над своими ожогами.
        Между тем пароход прибыл к устью озера Лабарж. В европейской стране самая элементарная осторожность требовала бы останавливаться ночью, но здесь в это время года ночи, собственно говоря, нет. Солнце закатывается в одиннадцать часов вечера и всходит в час утра. Таким образом, заря смешивается с сумерками, и день царит в течение всех двадцати четырех часов. Поэтому пароход шел без передышки. Но вот встретились страшные пороги Пять Пальцев и Ринк, находящиеся в четырех верстах друг от друга.

«Флора», счастливо переправившись через первые, застряла на последних и дала течь. Нужно было направиться к берегу реки, укрепиться якорями, разгрузить кладь, облегчить судно, осмотреть трещину и заложить ее с помощью кусков дерева, пакли, меха, кожи и т. п.
        Когда пробоина была заделана, пароход двинулся дальше в сопровождении целой флотилии лодок с пассажирами и их пожитками… Вот и форт Селькирк, один из старых укрепленных магазинов, какие компания торговцев мехами Гудзонова залива настроила повсюду. Вокруг магазина раскинулось шестьдесят индейских хижин и около двадцати палаток рудокопов. Они образуют маленькую деревню, в которой энтузиасты видят даже будущую столицу канадской Северо-Западной территории.
        Отсюда, уже по Юкону, одной из величественных рек Дальнего Севера, пароход доходит до Доусон-Сити - новой столицы страны золота. Вид первого города золотого царства, однако, был мало привлекателен для людей, с самого Монреаля, то есть более двух недель не знавших отдыха и вздыхавших по хорошей постели и ванне.
        Капитан «Флоры» указал нашим друзьям меблированную гостиницу «Бель-Вю», самую
«выдающуюся» в Доусоне. Сюда и направилась наша компания.
        По примеру американских городов Доусон состоит из авеню (прогонов) и улиц, пересекающихся друг с другом под прямым углом. Улицы тянутся с востока на запад, а авеню - с юга на север.
        Первое авеню, модное, задающее тон, идет севернее Юкона и называется Фрон-стрит. Но вид его далеко не респектабельный.
        - Черт возьми! - произнес Редон, коснувшись ногой земли. - Добрая пара непромокаемой обуви была бы нелишней!
        - А еще лучше - маленькая плоскодонная лодка или плот! - прибавил Леон.
        Молодые девушки только засмеялись и отважно, зная наперед, что жизнь, полная приключений, имеет много неудобств, пошли по тротуару, похожему на болото. По нему прогуливались, задравши нос, с сигарами в зубах местные франты - сливки общества Доусон-Сити.
        - Честное слово! - вскричал озадаченный Редон. - Судя по одеждам и физиономиям, эти типы со двора чудес.
        В самом деле, представьте себе, читатели, кучу грязных и причудливых лохмотьев; плешивые, паршивые, как спины бродячих собак, меха; желтые клеенки, рваные каучуковые сапоги с бесчисленными дырами, смятые до неузнаваемости шляпы, дырявые фланелевые рубашки; набросьте все это на человеческое тело так, чтобы башмак был соседом сапогу, а мех - клеенчатым панталонам; затем дорисуйте исхудалые головы, с лихорадочно горящими глазами, с растрепанными волосами и бородами, - и вы получите полное представление о лучших людях «золотого общества», которые бродили по грязи в ожидании шести часов.
        Весь этот балаганно-пестрый, но самоуверенный народец обменивался фамильярными поклонами, а больше разговаривал о добытом днем металле и держался с апломбом сказочных богачей. Лохмотья, было видно сразу, ничего здесь не значили, и субъект, задирающий нос, у которого одна нога в сапоге, а другая в башмаке, штаны в заплатках, а на плечах дырявый каучуковый плащ, мог обладать полумиллионным состоянием в Канадском коммерческом или в Британском Северо-Американском банке. Поэтому никого не удивляло, что дамы, одетые вполне прилично, подают руки этим джентльменам, не замечая их «вечерних» нарядов.
        Да и самый вид «золотого царства» производил отталкивающее впечатление своей грязью и вонью. Зимой пятидесятиградусный холод придавал всему плотность камня и скрывал грехи в общественном благоустройстве. Летом же тут везде стояли лужи, тепловатые, отвратительные, с тучами москитов - земля не всасывала уже воды, а на глубине семи вершков оставалась замерзшей, непроницаемой и твердой, как скала. Ко всему этому присоединялась еще и страшная сырость, порождавшая лихорадку и невообразимое зловоние от гниющих отбросов, кучами валявшихся повсюду.
        Несмотря, однако, на это, в Доусон-Сити живут весело, и всевозможные казино, игорные дома, рестораны, танцевальные залы процветали, как нигде.
        В такой-то город судьба и привела наших друзей. Остановились они, по совету капитана «Флоры», в лучшей гостинице, и Редон в качестве опытного путешественника справился о цене у клерка:
        - Сколько в день?
        - Десять долларов с персоны! - был ответ.
        - Хорошо, нас шестеро!
        - Тогда шестьдесят долларов… Плата вперед!
        - Мы рассчитываем пробыть два дня, а потому вот сто двадцать долларов!
        - Собака остается с вами?
        - Да, а как же?
        - Ее содержание будет стоить два доллара в день.
        - Браво! Вот кто умеет обделывать дела!
        - О, - продолжал клерк, - собака такого джентльмена, как вы, не может искать себе пищу в кучах мусора!
        Вообще все в Доусон-Сити оказалось баснословно дорогим. Свежий картофель стоил три франка штука, дороже трюфелей во Франции, апельсин - пять франков, яблоко - два с половиной франка, пара цыплят - сто семьдесят франков, а в ресторане - сто двадцать франков за штуку, кусок бифштекса с вареным картофелем тридцать франков, бутылка абсента, коньяка или даже просто виски - сто франков, бутылка пива - от двадцати пяти до тридцати франков, за шампанское же и другие вина платились баснословные суммы в триста франков и более.
        Соответственно этому назначались и цены за квартиры. На главной улице, например, нечего было и думать нанять помещение дешевле ста пятидесяти франков за квадратный метр в месяц. А между тем это ведь не квартиры, а грязные, вонючие конуры!
        Словом, жить в Доусон-Сити могли позволить себе только проезжающие, которые останавливались в городе всего на несколько дней, или те, кто, обогатившись на приисках, желал спустить здесь известную часть своей баснословной добычи.
        Публика же менее удачливая, только ждущая улыбки фортуны, селилась на самой окраине, - здесь раскинулся настоящий палаточный пригород: на грязной, вонючей почве разбито семьсот-восемьсот парусиновых жилищ, где незадачливые золотоискатели задыхаются летом от жары, а зимою мерзнут от холода.
        Эти палатки служат вместе с тем и провиантскими магазинами. Тут в течение почти семи месяцев все съестные припасы: сыпучие, мясные, жидкие, не исключая даже спирта, замерзают как камень, так что двое приятелей, желая угоститься рюмочкой вина, просто подходят к небольшой дощечке, служащей подносом, где стоят две небольшие ледяные сосульки в виде наперстков, берут их прямо рукой, чокаются и затем препровождают в рот, где замороженная водка тает. Просто, мило и оригинально!
        Что касается общественной безопасности, то Редон получил следующий ответ клерка:
        - О, вы можете быть вполне спокойны! Здесь никогда не случается ни краж, ни насилий, ни каких-либо происшествий, нарушающих общественную тишину и спокойствие, несмотря на то что население состоит в большинстве из весьма подозрительных личностей. У нас здесь превосходнейшая конная полиция из двухсот пятидесяти человек, строго наблюдающая за всем, что происходит в городе и его окрестностях! Это люди недюжинной силы, необычайно выносливые и всеми уважаемые, каждый гражданин охотно оказывает им содействие, когда необходимо. На их ответственности всецело лежит и безопасность горожан, и неприкосновенность всех богатств города. А здесь во всякое время хранится золота больше чем на пятьдесят миллионов долларов, но старатели не припомнят ни одной серьезной попытки украсть его! Что же касается съестных припасов, то их вообще принято оставлять в палатке или в избушке не закрытыми, и никто никогда не трогает ни крохи чужого добра!

«Право же, наш век - золотой век для воров и мошенников, - подумал про себя Поль Редон, - все основано на доверии! Какое обширное и благодатное поле деятельности для ловких и искусных мошенников, вроде членов шайки «Красная звезда»!»



        ГЛАВА 4

        Новички. - Хозяйки и работники. - Законы, указы и концессии. - Сколько золота! - Явились или слишком рано, или слишком поздно. - Эксплуатация золотоносных участков. - Первая промывка золота. - Разочарование. - Находка Портоса. - Гнездо самородков.


        Наши будущие миллионеры стали понемногу устраиваться. Проведя два дня в гостинице, они сняли потом квартиру на Шестой авеню, стоимостью в тысячу франков в месяц, куда и сложили провизию и зимнее снаряжение. Сами же поселились в палатке за городом среди тысяч рудокопов.
        Настала новая жизнь, полная странностей и неожиданностей и лишенная самого элементарного комфорта. Спать приходилось на земле, подостлав, чтобы предохраниться от сырости почвы, пропитанной водою, как губка, звериные шкуры вместо матрасов.
        Молодые девушки разместились в одной из палаток, где хранились провизия и снаряжение. Они стряпали и занимались хозяйством, а мужчины приносили воду и дрова.
        Каждый исполнял свои обязанности с готовностью, как бы тяжелы они ни были.
        Жанна Дюшато была для Марты Грандье опытной и любящей наставницей. Оказалось, молодая канадка еще раньше сопровождала своего отца и дядей в далекие экспедиции летом и зимой и не терялась нигде и ни в чем. Так, с помощью простого сучка она могла развести огонь при ветре; все находило у нее применение и приносило пользу: ящик из-под консервов, кусок доски…
        Отец девушки, в свою очередь, приобщал своих новых друзей к трудной и очень утомительной профессии дровосека. Ходить за дровами приходилось далеко, так как окрестности Доусон-Сити уже лишены леса. Обыкновенно на эти поиски отправлялись Леон, Поль и Жан под предводительством канадца. От непривычной работы на руках молодых людей вздувались волдыри, поясницу ломило, со лбов катился градом пот. Зато когда нагруженные, как мулы, они возвращались домой, их встречал превосходный стол из поджаренного сала, овсяного супа и тяжелых, как свинец, блинов.
        Так прошло несколько дней. Вокруг наших друзей шумела толпа, где каждый жил сам по себе, не заводя никаких знакомств, не интересуясь соседями, даже не глядя на них, как будто мысль о деньгах убила в людях всякую общительность.
        Всех занимало только золото и золото.
        Теперь, чтобы читатель мог понять все детали нашего рассказа, нужно объяснить организацию золотопромышленности в Клондайке.
        Золотоносные участки Северо-Западной территории Канады разделены на четыре округа, получивших названия по именам своих главных рек - Юкон, Клондайк, Индиан-Ривер и Стеварт-Ривер. В долинах здешних рек и речек и встречается золото в виде россыпей и самородков. Каждый рудокоп, прибывший сюда, имеет право получить участок (клем), заплатив семьдесят пять франков; таких клемов он может взять только четыре за всю жизнь. Зато ему предоставлено право перекупать их сколько угодно у других. Получив право на клем, охотник за золотом выбирает свободное место для работы, руководствуясь своей опытностью, раскопками, предварительной промывкой земли. Когда этот этап завершается, является правительственный чиновник-землемер и определяет границы участка. Участки, перпендикулярные реке, имеют обыкновенно с каждой стороны тридцать восемь сажен, если они лежат на плоскогорье; тридцать восемь - в долине и сто пятьдесят на склоне; напротив, если они лежат по реке и занимают берега ее, то - тридцать восемь сажен с каждой стороны. Когда размеры клема уточнены, золотоискатель получает документ, по которому имеет
исключительное право производить разработку золота на своем участке, построить дом, бесплатно пользоваться водою, протекающей через указанный участок, чтобы промывать землю. На саму же почву концессия не дает никаких прав, и договор аннулируется, как только участок перестает постоянно и добросовестно разрабатываться.
        Из всего этого видно, что быть свободным золотоискателем недешевое удовольствие. Поэтому сюда едут люди с капиталами. Но часто, после тщетных попыток найти богатое месторождение, все припасенные раньше деньги исчезают, и тогда неудачник становится носильщиком, поваром, землекопом, словом, работает на других, превращаясь в пролетария, впрочем, совершенно безобидного, так как здесь закон строг, да и существует суд Линча, выносящий иногда ужасные приговоры, воспоминание о которых врезывается в мозги навсегда.


        
        Однако довольно предисловий. Возвратимся к прерванному рассказу.
        Дюшато и Жанна, Марта Грандье, Леон Фортен, Поль Редон и Жан Грандье - все шестеро сделались свободными золотоискателями, так как канадский закон дает мужчинам и женщинам одинаковые права на владение участками; затруднение вызвал только возраст Грандье-младшего, которому исполнилось всего шестнадцать лет, тогда как по закону искатель золота должен иметь не менее восемнадцати. Но когда наша шестерка представилась правительственному агенту, чтобы сделать свои заявления, последний при виде высокого роста, широких плеч и пробивающихся усов юного Грандье великодушно дал ему все восемнадцать, на что польщенный Жан, конечно, не возражал. Друзья получили право взять двадцать четыре участка для эксплуатации, выбрав для предосторожности по одному клему в каждом округе.
        Когда все формальности были закончены, они покинули Доусон-Сити и направились в золотое поле вынимать первые номера грандиозной лотереи, помрачавшей умы двадцати тысяч больных золотой лихорадкой, прибывших сюда со всех континентов.
        Дорога к этому Эльдорадо была ужасная. Грязь стояла по колено, а тут еще нападение целых стай москитов, укус которых может довести непривычного человека до исступления. А каково было при таких условиях тащить поклажу! К счастью, средства наших друзей позволили им нанять повозки для багажа, хотя и по чудовищной цене. Бедняки же, взвалив весь груз на себя, еле тащились, согнув спины, опустив головы…
        Но золото, притягивающее к себе, подобно магниту, человечьи души, заставляло забывать про все, люди свыкались и с дороговизной, и с москитами, и с усталостью.
        Против ожидания лето на Севере - мертвый сезон. Работают здесь в это время только от шести до восьми недель и единственно те, кто с ноября по конец апреля рыл шурфы, извлекая из них золотоносный песок для дальнейшей промывки. Операция эта требует самых простых приемов и приспособлений. Они называются по-английски sluice и roker.
        Sluice-box (шлюзный ящик) представляет собою деревянную трубу, точнее, желоб, открытый с обоих концов, имеющий форму корыта. Дно его устлано шерстяным ковром с продольными перекладинами. Несколько таких ящиков, наполненных землей, ставят один на другой и наклоняют на тридцать градусов посредством подставок. Потом направляют на них сильную струю воды, искусственно отведенную из соседнего ручья. Вода увлекает глину и камни по деревянным желобам, а золото, вследствие своей тяжести, падает вниз и остается на шерстяной ткани.
        Когда рудокоп находит, что вожделенного металла намыто достаточно, он очищает шерсть жесткой щеткой, затем продолжает промывку.
        Что касается rokera (качалки), то это - колыбель, составленная из железных сит, прикрепленных к качающейся раме. Рудокоп кладет в сито столько земли, сколько может уместиться, потом одной рукой, с помощью широкого ковша, льет воду, а другою действует, как бы качая колыбель. Вода отделяет примеси, и золото, проходящее через сито, падает на платформу, покрытую шерстяным покрывалом.
        Примитивнейшее оборудование дает сказочные доходы - так много в Клондайке золота!
        Но чтобы летом начать промывку, необходимо трудиться всю зиму. Поэтому многие новоприбывшие, мечтавшие собирать золото, как картофель, смущенно посматривали друг на друга и печально возвращались в Доусон. Им нечего было делать, летом рыть ямы невозможно: земля не тверда, обваливается; нужно дожидаться, пока почва замерзнет.
        Но наши друзья философски отнеслись к этому обстоятельству и хотели уже возвращаться в Доусон-Сити, когда Марте пришла в голову неожиданная мысль:
        - Так как мы имеем еще один клем по соседству, надо познакомиться и с ним! - предложила она.
        - Грязь не пугает вас, мадемуазель? - сказал Редон, с важностью шлепая по колена в грязи.
        Девушка только беззаботно улыбнулась, проговорив:
        - Ба, грязь! Немного больше, немного меньше, не все ли равно? Ведь правда же, Жанна?
        - Конечно, правда!
        - Так идемте, господа? Эта концессия моя, и предчувствую, наше путешествие не будет бесполезным.
        И вот они снова пустились в путь и шли более полусуток. С помощью плана отыскали свой участок на скате холма. Благодаря этой покатости вода с него сбежала, и потому можно было двигаться посуху.
        Наши друзья разбили палатки и поспешили прежде всего приготовить обед, уже в пятый раз в этот день, так развился у всех аппетит. Впрочем, это был скорее ужин: часы показывали одиннадцать ночи, но солнце еще не зашло. Наконец, за полчаса до полуночи оно скрылось, и золотоискатели, отложив до следующего дня свои дела, легли спать. Но уже в половине четвертого утра все были на ногах. Солнце, поднявшееся двумя часами раньше, стояло высоко и сильно пригревало.
        Люди, успевшие здесь получить участки, давно были за работой. Довольные, что день продолжается без малого круглые сутки, они трудились, точно негры-невольники или каторжники, до истощения сил, до полного изнурения.
        Соседи знакомились между собой, вступали в разговоры, но и здесь все интересовались только золотом, говорили лишь о нем.
        Однако участки были бедны, что не мешало, впрочем, рудокопам испытывать свое счастье: «Авось, - думал каждый, - я все-таки наткнусь на богатое месторождение?»
        Работа старателя, в сущности, очень несложная. Сперва поднимают верхний слой почвы, затем роют все глубже и глубже, добывая большие комья земли, которые кладут в железное корытце, вмещающее с полпуда. С этим корытцем идут к ручью и, присев на корточки, погружают в воду по самые края, все время покачивая. Мало-помалу камешки, глина и другие примеси отделяются и уносятся водой, а на дне остается лишь чистое золото.
        Этот простой прием требует, однако, известной ловкости и умения. Обыкновенно соседи всегда с охотой обучают новичков такому способу промывки, и обе наши девушки сразу выказали большое проворство; мужчины же оказались менее способными.
        Все шестеро горячо принялись за дело, но, увы! - на первых порах их ждало разочарование: на дне корытца скапливалось ничтожное количество золотого песка. Проработав двенадцать часов без перерыва, наши друзья решили прекратить работу и усталые, измученные и разочарованные хотели уже возвратиться в свой бивуак. Вдруг какой-то маленький зверек, выпрыгнув из норки, стремглав кинулся между лапами Портоса. Обрадовавшись развлечению, собака стала гоняться за ним, но едва успела сделать три-четыре скачка, как грызун скрылся, словно провалившись под землю.
        - Ищи! Ищи, Портос! - крикнул ему Жан.
        Собака принялась разрывать землю.
        - Апорт! - командовал лицеист.
        Портос на мгновение уткнулся носом в землю и вытащил что-то, но затем, бросив, стал рыть глубже. В этот момент луч солнца, упав на находку пса, заиграл ослепительно-ярким блеском. Жан поспешно схватил комок и произнес:
        - Весит более десяти фунтов, и мне кажется, что это золото!
        - Золото! Покажите-ка его сюда! - и ком стал переходить из рук в руки. - Вот когда счастье-то привалило! - воскликнул Редон.
        Услышав про находку, с соседних участков сбежались старатели.
        - Да, это в самом деле золото, самое чистое, самое превосходное, какое мне только случалось видеть, а я ведь двадцать лет пекусь и мерзну в этой проклятой стране! Поверьте, друзья, этот самородок стоит не менее десяти тысяч франков, - проговорил старый рудокоп.
        - Десять тысяч франков - кусок металла величиною с крупную картофелину мутно-желто-землянистого цвета!
        Между тем Портос продолжал усердно рыть лапами землю.
        - Надо посмотреть, нет ли там еще таких самородков! - проговорил Жан, взглянув на собаку. Все кинулись к яме, вырытой ею, и громкий крик радости вырвался из десятка уст.
        - Клянусь честью! - воскликнул старый рудокоп. - Вот гнездо самородков! Ну, в добрый час вы начали свое дело!..



        ГЛАВА 5

        Что называется гнездом самородков. - Золотая лихорадка. - Кровь и золото. - На замерзшей почве. - Почему не делают раскопок летом? - Дровосеки. - Рудокопы. - Журналы, газеты и их делегаты. - Неизвестность. - Планы бандитов.


        И в Калифорнии, и в Южной Африке, и в Австралии рудокопы называют золотым гнездом такое место, где в земле, подобно клубням картофеля, лежат рядом разной величины самородки. В данном случае таких самородков оказалось двенадцать штук, причем самые мелкие - с хорошее куриное яйцо, а самые крупные - много больше мужского кулака.
        - О, вы счастливые люди! - при виде этого неожиданного богатства воскликнул старый рудокоп, весь бледный от волнения. - Ведь это разом целое состояние! Вам будут завидовать!
        - Но это еще не все! Я уверен, мы будем золотыми королями! - воскликнул Поль Редон и, взяв в руки два клубня, стал подбрасывать их, взвешивая на руке, играя с ними. - Никогда не поверил бы, что вид этого богатства так подействует на меня: хочется петь, плясать и скакать от радости. Да вижу, что и вас всех, друзья мои, охватила также золотая лихорадка, такой же золотой бред! Вы хотя и молчите, но глаза такие безумные!
        И действительно, золото как-то особенно действует на человека, опьяняя, подобно хорошему крепкому вину. Ведь странно: когда люди наталкиваются на громадные залежи железа, меди, угля, представляющие собою те же миллионы и сулящие порой несравненно большие богатства, не бывает такого бреда, таких галлюцинаций, грозящих потерей рассудка. Происходит ли это оттого, что золото даже в грубом виде является воплощением всех человеческих наслаждений, радостей жизни и одновременно воплощением роковой, тяжелой работы, мучительной борьбы за существование - трудно сказать. Но даже суровый Дюшато сперва побледнел, затем покраснел и был не в силах произнести ни одного слова. Между тем глаза его горели, как раскаленные угли.
        - О, и я хочу видеть… Хочу дотронуться своими руками до этого золота… Дайте, дайте мне его сюда! - с трудом выговорил он, наконец. - Ах, Жанна, дитя мое…
        наконец-то мы будем богаты!.. Жанна, слышишь ли?.. Ведь это богатство! Громадное богатство!..
        Молодая девушка тоже оживилась, за нею Леон, потом сама Марта. Только Жан остался нечувствителен к припадку сумасшествия, вызванному подарком судьбы: для Дюшато и его дочери это открытие означало конец убогой жизни в канадской хижине без радости и надежды; для Марты оно оборачивалось независимостью; Леону Фортену обеспечивало достойную жизнь родителей и осуществление научных проектов. А Жан видел в золоте прежде всего средство отомстить за смерть отца. Но поможет ли оно ему? Как эти слитки накажут убийц?
        Между тем, пока люди волновались около самородков, Портос продолжал ожесточенно рыть землю и добрался-таки до грызуна. Бедная землеройка билась у него в зубах, но, увлеченные видом золота, Редон и его друзья не обращали на это внимания.
        - Сколько здесь… скажите? Тысяч на сто франков будет? - дрожащими губами произнес журналист.
        - Как знать? - отвечал старый рудокоп. - Когда найдена жила, то этим дело не кончается! - Он взял кирку и с удвоенной силой увеличил отверстие. Камни полетели, и всюду засверкали блестящие точки.
        - Вот!.. Я говорил! - продолжал он прерывающимся голосом. - Вот… Вот!.. Еще!.. Но что вы смотрите? Возьмите лопату и поднимите это все… Прекрасно! Золотая масса!
        Редон схватил лопату и бросился к груде обломков, среди которых блестели новые самородки. Он рылся с жадностью, упоением, из груди его вылетали короткие восклицания - «ах, еще, еще!».
        Канадец собирал «золотые картофелины» и клал их в кучу.
        Вдруг кирка ударилась о твердое, как скала, препятствие.
        - Кончено! - сказал канадец, бросая орудие.
        - Как!.. Нет больше золота! Уже! - вскричал разочарованным тоном Редон.
        - О, чувствую, даже уверен, его еще множество, но я коснулся замерзшего слоя, а люди еще не выдумали инструмента, чтобы раздолбить такую землю!
        - Но как же поступают зимой?
        - Зажигают огонь в ямах: через двенадцать часов лед подтаивает, земля размягчается на два фута. Вот ее-то и пускают для водяного промывания.
        - Значит, надо ждать зимы?
        - Да, два с половиной - три месяца!
        - Нет, я хочу сейчас же начать разработку, как зимой! Не правда ли, ведь это и твое желание, Леон?.. И ваше, Дюшато?..
        - Конечно! - энергично ответили оба.
        - Смотрите, опасно! - проговорил старик. - Почва не тверда; по мере того как вы будете рыть, она станет обваливаться.
        - Можно укрепить лесами!
        - Вода доберется до вас!
        - Мы ее вычерпаем!
        - Здесь летом из глубины почвы выходят смертоносные газы: они вас задушат.
        - Умирают один только раз.
        - Ну, и молодец же вы! - воскликнул восхищенный рудокоп. - Право! Дайте мне хорошую цену, и я готов пойти на риск!
        - Сколько же угодно за день?
        - Сто франков, если не дорого!
        - Получите двести… Мои друзья согласны?
        - Да!.. Да!.. Двести франков! - вскричали в один голос молодые люди и девушки.
        Итак, эксплуатация началась, несмотря на опасности. Теперь нужно было добыть дрова. Немедленно приступили к делу.
        Леон, Поль и канадец, под предводительством старика, очистили место и стали копать четырехугольное отверстие в два квадратных метра; Жанна же, Марта и Жан отправились за дровами. При помощи рюкзаков и топоров они скоро набрали по связке сучьев. Молодой человек помог своим спутницам взвалить эти связки на плечи, и все трое, обливаясь потом, достигли участка. Потом пришлось принести еще столько же. Затем дрова сложили в яму и зажгли.
        - Теперь, - произнес Редон, - пока земля оттаивает, нам не мешает наполнить чемоданы!
        Эта мысль пришлась всем по душе.
        Самородки были собраны и снесены под просмоленный навес.
        Неслыханное обилие и чрезвычайная величина их вызвали среди соседей настоящий столбняк; на памяти рудокопов не было видано ничего подобного. Золота здесь, считая по самой низкой цене, было не менее шестидесяти килограммов на сумму сто восемьдесят тысяч франков.
        Весть о счастливой находке наших друзей быстро распространилась, полетела в Доусон-Сити и произвела там всеобщую сенсацию. Репортеры двух главных в столице золота газет - «Клондайкский самородок» и «Юконская полночь» - немедленно выехали на клем, еще не имевший названия. Им нужны были автографы, интервью, документы, фотографии счастливцев! Конечно, Редон прекрасно принял коллег. Новые знакомые проглотили несколько кусков мяса и сухарей, выпили по стакану виски и уехали через два часа.
        Работа, прерванная на некоторое время, возобновилась, так как почва уже оттаяла на глубину метра. Оставалось только удалить пепел.
        Кирки старого рудокопа и Дюшато застучали по горячей земле, и Леон Фортен и Поль Редон стали поднимать лопатой куски и бросать наружу. Здесь Жанна, Марта и Жан осматривали их и выбирали большие и маленькие самородки.
        В яме, где работало четверо мужчин, наступила адская жара. Засучив рукава своих рубашек, они все ушли в работу.
        - Ну, друзья мои, и денек! - сказал Редон, вытирая рукой пот, струившийся по его лицу. - Мы получаем тысячу франков в час. Недурно!
        - Черт возьми! - произнес в это время старый рудокоп. - Взгляните-ка сюда! Можно подумать, найдена «Мать золота», пресловутое золотое гнездо Юкона! - С этими словами он отколол киркою почти такую же глыбу, какую отрыл Портос.
        Леон и Поль взглянули на нее, друг на друга и без слов поняли все.
        - Ну, товарищ, берите ее в свою собственность! - сказал восхищенный журналист.
        Старик сначала не понял.
        - Берите же, говорят вам, - продолжал Редон, - это вам… Не так ли, дамы?
        - О, от всего сердца! - воскликнули девушки.
        Старик сначала побледнел от волнения, затем кровь прилила к его худому лицу, побуревшему от двадцатилетней работы на открытом воздухе, и он едва мог произнести:
        - Вы… золотые сердца… Вы - достойны своего счастья!.. Моя благодарность… принадлежит вам навсегда!.. Я - ваш… Мое имя - Пьер Лестанг, уроженец прихода св. Бонифация, близ Виннипега, в Канаде.
        - А, моя родина! - вскричал Дюшато, протягивая ему руку. - Я должен был догадаться об этом по вашему произношению!
        - Но мы все соотечественники!.. Да, по доброй, старой Франции! - прибавил Фортен.
        Во время этого разговора к золотоносной яме приблизилась небольшая подозрительная компания. Лохмотья доусонцев были не лишены живописности, а вид довольно красноречиво свидетельствовал о преступных замыслах; но счастливые искатели золота не обратили на это внимания, как не заметили взглядов, брошенных гостями на палатки, яму и кучу самородков.
        После долгого немого созерцания чужой удачи незнакомцы медленно направились к дощатому бараку, где наскоро был устроен трактир, и уселись за бутылкой виски. Один из них, оглянувшись кругом, тихо проговорил:
        - Все ли вы видели? Смотрите, не забудьте! Особенно позаботьтесь о собаке! Черт возьми! У них более ста килограммов золота, стоящего, по крайней мере, триста тысяч франков! Нужно, чтобы оно было нашим.



        ГЛАВА 6

        Два человека конной полиции. - Западня. - Два трупа. - Страшная резня. - Еще один мертвец. - Упорный сообщник. - Пожар. - Мнимые полицейские. - Охрана для гнезда самородков.


        Неделю спустя зловещие незнакомцы, положившие глаз на золото наших друзей, собрались в деревушке Фурш. Расположенная при слиянии двух рек, Эльдорадо и Бонанзы, Фурш была малой копией Доусон-Сити - такая же грязь и топь, те же увеселительные заведения, те же люди, только общественная организация более первобытная, жизнь более дорогая, а удовольствия более грубые.
        Здесь имелся полицейский пост, но стражи порядка из-за множества дел никогда не сидели на одном месте, разъезжали по горам и долам и при случае не отказывались от угощения.
        Около трех часов того же дня два полисмена вернулись в Фурш. У первого дома, харчевни, где радостно веселились рудокопы, один из кутил остановил их, пожелал по-английски доброго дня и прибавил хриплым от виски голосом:
        - Вы чокнетесь с нами, не так ли?
        - Идет! - ответили они. - Мы уже четыре дня в дороге и хотим пить, а еще больше есть! Но позвольте раньше вычистить лошадей!
        - Ни за что! Это сделает харчевник!
        Явился хозяин трактира. Это был высокий и крепкий мужчина тридцати лет, с белокурыми волосами и длинной бородой. Он с видом знатока осмотрел лошадей.
        - А я вас не знаю! - сказал один из полисменов.
        - Ничего удивительного! Я здесь только неделю… Сменил Джо Большую Губку, умершего от белой горячки.
        - Это должно было произойти! - подхватил второй полицейский. - Бедный Джо не пил меньше галлона в день!
        - Мы познакомимся, господа, и вы будете приняты с не меньшим радушием, чем у моего предшественника! Но довольно болтать!.. Входите же… Я займусь лошадьми.
        Сопровождаемые человеком, пригласившим их на улице, полисмены вошли в довольно большую залу, где всего четверо посетителей с аппетитом пили и ели. Их познакомили и дали место за монументальным столом, заставленным разными яствами.
        Тут же два бокала были наполнены немного дрожавшими руками до краев, и для начала все звонко чокнулись.
        Привыкнув к шумному радушию местных рудокопов, оба гостя принимали угощение, не дожидаясь упрашиваний.
        Хорошие едоки и любители выпить, что не удивительно в людях, несущих службу при пятидесяти градусах мороза, они опрокинули полные стаканы и потом принялись за еду с поспешностью солдат во время похода.
        Хозяин харчевни вернулся с новыми бутылками и закуской. Обменявшись с одним из выпивавших значительным взглядом, он проговорил:
        - Лошади приведены в порядок, джентльмены, вы можете быть спокойны!
        Полисмены поблагодарили и продолжили пиршество. Они расстегнули сюртуки, ослабили пояса и, работая челюстями, стали слушать застольную песню одного из собутыльников… Правда, это была убогая поэзия, сомнительная музыка, но пища и поглощаемые напитки восполняли отсутствие слуха и голоса у певца.
        Так протекли часы. Наконец, видя, что попойка вот-вот превратится в грязную оргию, полисмены объявили, что обязанности службы заставляют их удалиться.
        - Как!.. Уже?.. Ведь так весело! - вскричали их собеседники.
        Но те настаивали и встали.
        - Ну, еще бокал… прощальный! Стакан вишневого ликера… Это «Черный лес», стоящий двенадцать долларов бутылка!
        Полисмены вынуждены были согласиться. Оба выпили. Вдруг глаза их расширились и сделались неподвижны, рот сжался, пальцы скрючились, - и стаканы выпали из рук. Конвульсивное подергивание пробежало с ног до головы, и оба, без крика или вздоха, упали замертво.
        - Умерли, Френсис? - спросил один из пьяниц, которого это страшное событие, казалось, отрезвило.
        - Да, я убил их без колебаний и угрызений совести! - отвечал совершенно спокойно убийца. - Добрая порция синильной кислоты, добавленной в стаканы, - и готово! Они перешли от жизни к смерти без всяких страданий!
        - Но против нас будет все население… Закон Линча!..
        - Не бойся, кара за убийство здесь не сильнее, чем за кражу! Лучше помоги - нужно раздеть догола джентльменов, пока теплые. - С этими словами разбойник направился к тому несчастному, что, согнувшись пополам, упал лицом на стол, раскинув руки, расстегнул ему пояс, к которому крепилась кожаная кобура с револьверами, снял один рукав мундира, потом другой и сказал:
        - Мы одинакового роста… Будет мне как раз впору!
        Но человек, только что говоривший о законе Линча, опять принялся за свое:
        - Не согласен убивать… Я хочу воровать, но отказываюсь убивать… слышишь, Френсис?.
        Не рассчитывай же на меня впредь - наш договор разорван.
        - Твое последнее слово?
        - Да!
        - Подумай, ведь ты получишь более миллиона фунтов.
        - Цифра грандиозная, но повторяю: не хочу быть убийцей!
        Тогда с быстротою молнии Френсис схватил револьвер полисмена и выстрелом в упор наповал убил собеседника.
        - Сам виноват, дурак! Я хочу иметь дело только с готовыми на все людьми и устраняю слабых, которые завтра могут сделаться изменниками!
        - Браво, Френсис! - вскричал охрипшим голосом один из трех оставшихся собутыльников. - Ты - настоящий предводитель! Мы последуем за тобою даже в преисподнюю, если вздумаешь туда прогуляться. Не так ли, товарищи?
        - Да!.. Да!.. Френсис хорошо сделал. Долой трусов! Долой изменников!
        В этот момент в зал, наполненный пороховым дымом, вошел содержатель харчевни.
        - Пистолетный выстрел! Френсис, ты виноват? Забыл, что мы не в Калифорнии или Австралии?!
        - Боб, он не был надежен! Однако нас стало четверо, а должно быть пятеро!
        - Брось! Мы здесь легко найдем еще одного компаньона, а если нет - призовем кого-нибудь из Англии. Теперь же надо срочно освободиться от этих тел!
        - Лишь бы только выстрел не привлек кого! Разве зарыть их здесь во дворе? - проговорил хозяин.
        - Ты забываешь, что земля промерзла на два фута глубиной и тверда, как скала!
        - Верно! Какая идиотская страна!
        - Ну, не говори, это - страна миллионов!
        - Я вижу только одно средство избавиться от этой кучи мяса, - сплевывая, промычал один из разбойников. - Разрезать тело на куски, зашить в брезент и бросить в реку или в заброшенную рудокопами яму!
        - Твое средство великолепно! Ну, не будем терять ни минуты. Я запру дверь, как будто бы ушел куда!
        С этими словами четверо бандитов, раздев несчастных полисменов донага, положили трупы на стол и принялись кромсать. Страшная работа была быстро и, как это ни кощунственно звучит, споро исполнена. Злодеи словно веселились - отпускали непристойные шутки, пили вино… Внутренности и члены отравленных были запакованы в просмоленное полотно и по виду напоминали свертки провизии. С трупом человека, убитого из револьвера, бандиты собирались поступить точно так же, как вдруг Боб, ударив себя по лбу, вскричал:
        - У меня - мысль, хорошая мысль, избавляющая от лишней работы! - и, не вдаваясь в подробности, взял веревку, довольно длинную и прочную, сделал петлю и затянул ею шею мертвеца. - Мы сделаем так, как будто он повесился или, точнее, повешен: гениальный способ узаконить выстрел в голову.
        - Не понимаю! - проговорил Френсис.
        - Увидишь!
        Он взял кусок белого картона и, написав «Обвиненный и казненный за кражу судом Линча», повесил его на грудь несчастного.
        - Воспользуемся двумя часами ночи, чтобы унести труп отсюда и повесить на дерево.
        - Чудесно придумано, товарищ! Но прежде - маленький маскарад.
        Френсис разделся, надел полную форму полисмена и сказал Бобу:
        - Делай то же!
        Боб повиновался и в несколько минут сделался неузнаваемым. Оба бандита в костюмах конных полисменов могли теперь обмануть самый опытный глаз. Между тем два соучастника вымыли стол, на котором производилась ужасная операция, потом принесли бутылки, и попойка продолжилась.
        Вдруг в дверь раздалось несколько ударов.
        - Кто там? - проревел Боб. - Убирайтесь! Здесь сидят счастливцы, желающие веселиться без посторонних! Приходите завтра!
        Стук прекратился: новые посетители харчевни удалились, хорошо понимая желание миллионеров веселиться в своей компании.
        Время шло; настала темнота. Оба бандита, переодетые в полицейских, с бесконечными предосторожностями вынесли труп товарища, не встретив никого, повесили его на первое дерево и возвратились в харчевню; здесь Френсис, казавшийся начальником, дал им последние приказания:
        - Условьтесь, как избавиться от человеческих останков! Будьте осторожны, никоим образом не возбуждайте подозрений и терпеливо ждите нашего возвращения в таверну
«Человек-Пушка». От этой первой операции зависит, будет ли у нас ослепительное богатство, которое я обещал… Миллионы!
        - Решено, рассчитывай на нас!
        Мнимые полисмены немедленно отправились в конюшню, оседлали коней и поехали по направлению к холмам. Двое их товарищей остались в харчевне и стали думать, куда спрятать окровавленные тюки. Тюков было шесть, и каждый весил около шестидесяти фунтов. Френсис советовал спустить их в заброшенные ямы. Но таких по соседству не было. В воду! Но они могли всплыть, кроме того, переноска потребовала бы троекратного длинного, трудного и опасного путешествия к реке. Тогда одному из бандитов пришло в голову разломать внутренние перегородки трактира, прикрыть ими останки и вместе с маслом, окороками, салом поджечь. Они так и сделали - выпили сколько могли спирту, остатки плеснули в огонь и вышли, заперев дверь. Все воспламенилось в мгновение ока.
        В деревне Фурш не было ни пожарной бочки, ни пожарных, и жители, расселившиеся редко из боязни красного петуха, теперь оставались спокойными зрителями того, как огонь уничтожал последние следы чудовищного преступления. А два поджигателя двинулись в Доусон-Сити на свидание с двумя лжеполисменами. Между тем последние неторопливо ехали по течению Эльдорадо, провожаемые по дороге поклонами и приветствиями встречных. Как ни в чем не бывало они отвечали поклоном на поклон, пожатием на пожатие, словно были самыми честными людьми на свете.
        Богатые участки следовали один за другим, затем по мере приближения цепи холмов, разделявших бассейн Бонанзы от бассейна Индианы, встречались все реже.
        Тут бандиты дали лошадям несколько часов отдыха и потом продолжили свой путь, направляясь к клему французов.
        Они приехали, когда утомленные тяжелым и непрерывным трудом, счастливые рудокопы сели за стол: его, впрочем, заменяла простая подставка, перед которой каждый устроился на корточках.
        Кушаний, приготовленных молодыми девушками и приправленных ни с чем не сравнимым соусом - аппетитом, было в изобилии.
        Полицейских встретили приветствиями, пригласили освежиться и разделить завтрак.
        Те с готовностью приняли приглашение, слезли с коней, заботливо осмотрели их, как своих преданных помощников, и лишь затем присели перед импровизированным столом.
        - Вот так счастье! - вскричал старый рудокоп. - Перевозим в банк более двухсот фунтов золота, и эти двое молодцов будут сопровождать нас!
        - Это действительно счастье! - сказал Редон. - Нам много говорили о порядке и безопасности в этой стране, но я не совсем доверяю живущей здесь бедноте!
        - Я тоже, - прибавил Леон, - и успокоюсь только тогда, когда наше имущество окажется в надежном месте!
        - Можете рассчитывать на нас! - с важностью произнес мнимый полисмен Френсис.
        - Мы скорее позволим себя убить, чем дотронуться до вашего добра! - подтвердил его соучастник Боб.
        - Верим вам и будем спать, ни о чем не тревожась! - заключил канадец.



        ГЛАВА 7

        Хитрость разбойников. - Во время сна. - Гнездо самородков переходит в другие руки. - Умерли ли они? - Хлороформ. - Неприятное пробуждение. - Обокрадены. - Бешенство Редона. - Поиски Леона. - Тревоги ученого.


        Полицейские казались очень утомленными, что для рудокопов, знавших их трудные и опасные обязанности, не было удивительным. И потому, когда ужин подошел к концу, французы предложили гостям отдохнуть. Те сначала отговаривались, впрочем, больше для приличия, потом согласились; место для ночлега им отвели в большой шелковой палатке мужчин. Марта же и Жанна, как и в Доусон-Сити, поселились в самом маленьком шатре, где был также и склад съестных припасов.
        Наступила ночь, и громадное багряное солнце скрылось за горизонтом, но все-таки царивший полумрак давал возможность различать окружающие предметы, пусть и в неопределенных очертаниях. Наши друзья Леон Фортен. Поль Редон, Дюшато, старый рудокоп Пьер Лестанг и Жан Грандье растянулись на своих постелях и крепко заснули. Полисмены расположились у входа в палатку, чтобы наблюдать за лошадьми, стреноженными и жевавшими стебли злаков, скошенных по соседству.
        Прошло около получаса. Вдруг на земле, приподняв ткань, занавешивавшую вход в палатку, показалась голова, потом через минуту - другая. Около колышка отверстие осталось плотно закрытым, возможно, затем, чтобы помешать воздуху проникнуть внутрь жилища. Там чувствовался легкий эфирный запах; запах странный, возбуждающий, похожий на аромат зрелых ранетов. Скоро головы пришельцев скрылись.
        Прошло еще полчаса. Люди за палаткой слегка зашевелились. Поднялся неясный шепот, невнятный разговор.
        - Дело сделано! Я налил изрядную дозу, способную превратить их всех в деревянных человечков.
        - А собака?
        - И она, кажется, готова! Теперь можно приняться за сокровища!
        - У меня захвачена свечка, чтобы рассмотреть самородки.
        - А если, против ожидания, один из спящих проснется и будет шуметь?
        - На то есть нож; первый, кто попытается поднять тревогу, будет зарезан, как цыпленок! Но я спокоен!
        - Идем же!.. Только тихо, без малейшего шума, чтобы не разбудить женщин!
        Одна из двух голов опять появилась, и ее обладатель вполз в палатку, наполовину выпрямился, чиркнул спичкой, зажег свечу и внимательно осмотрелся.
        Никто не просыпался, из уст спящих вылетало едва заметное дыхание, бывшее недавно шумным и глубоким. Все разбросались в живописном и трагическом беспорядке. Лица спящих, бледные и вытянутые, при колеблющемся свете казались лицами трупов. Губы были сжаты, ноздри раздуты, глаза плотно закрыты, руки скрещены. Одна собака лежала с широко раскрытыми тусклыми, мертвыми глазами.
        Человек, державший свечу, был Френсис. Он потрогал массивными сапогами со шпорами неподвижные тела, как бы желая убедиться в их полной нечувствительности, потом пробормотал:
        - Их не разбудила бы и пушка… все идет хорошо! Боб, будь наготове!
        Бандит бесшумно, ползком выбрался из палатки, держа в зубах кинжал. К счастью, утомленные Жанна и Марта спали очень крепко, не то при малейшем слове или жесте негодяй безжалостно прирезал бы их. Подышав чистым воздухом, Френсис вновь вернулся в палатку.
        Самородки были разделены на четыре части и упакованы в пакеты, каждый весом около пятидесяти фунтов; хранились они под матрасами четырех компаньонов в маленьком углублении.
        Френсис без всякого стеснения воткнул свечу в землю и, приподнимая правою рукой одно за другим неподвижные тела, левой вытаскивал пакеты с золотом. Его соучастник принимал их. В десять минут все было кончено. Обокрав дочиста золотодобытчиков, бандиты оседлали лошадей, крепко привязали сокровища к седлам и спокойно двинулись в путь по направлению к северу. Через несколько минут они исчезли в пустынной дали, не будучи замеченными редкими соседями, спавшими в своих палатках.
        Между тем часа в два утра молодые девушки почему-то пробудились и, удивленные окружающей тишиной, медленно поднялись с мест. Жанна первая, покинув то, что Редон в шутку называл дамским купе, направилась к мужскому отделению и принялась звать отца, не понимая, каким образом деятельный канадец, всегда встававший раньше других, мог спать столь глубоким сном.
        - Ну, отец, вставай! Солнце уже высоко!
        В ответ не раздалось ни шороха, ни даже лая собаки, обыкновенно очень чуткой.
        Молодую девушку охватил страх; звенящим от отчаяния голосом она позвала подругу.
        - Марта! Идите скорее… несчастье… О Боже мой!.. Я боюсь!..
        Марта быстро подбежала к палатке и, войдя в нее, при виде пяти неподвижных, как трупы, мужчин испустила горестный крик.
        - Мертвы… О!.. Нет… это невозможно!
        Обезумев от ужаса, она бросилась в глубь палатки и остановилась, пораженная каким-то запахом, напоминавшим запах хлороформа. В то же время ее подруга обнаружила отсутствие лошадей.
        - Полицейские уехали!
        Подозрение закралось в сердце Марты, невольно спрашивавшей себя, чем объяснить это внезапное исчезновение; однако рассуждать было некогда. Призвав на помощь все свое хладнокровие, она закричала подруге:
        - Воздуху!.. Нужно воздуху!.. Скорее!.. Вынесем их отсюда!
        С откуда-то взявшейся силой обе девушки вынесли из палатки по очереди всех мужчин и положили на землю. Тела были еще теплые.
        - Жанна!.. Холодной воды… Бегите, пожалуйста!
        Пока канадка, захватив кружку, бегала к соседнему ручью, Марта расстегнула вороты больных, обнажила их грудь и стала растирать, но вскоре пришла в отчаяние, видя бесполезность этих усилий. Наконец, когда возвратилась Жанна с водой, она, намочив платок, стала прикладывать его к неподвижным лицам.
        - Делайте то же, Жанна, трите сильнее! - сказала она подруге.
        Розоватый оттенок показался на коже Лестанга, и девушка, пытаясь вспомнить некоторые правила гигиены и помощи раненым, решила применить искусственное дыхание. Она нажимала на грудь старого рудокопа, чтобы уменьшить объем легких, потом внезапно отпускала, желая вызвать сильный вдох. Средство оказалось действенным, старик стал слабо шевелиться. Теперь очередь была за Леоном.
        Руки молодой девушки дрожали при прикосновении к доброму, преданному другу. Язык его был слегка сжат зубами, и пульс почти незаметен. С изобретательностью, удивившей ее саму, девушка схватила железную ложку, всунула ручку между челюстями, с силою раскрыла их и, не зная, что делать, влила большой глоток виски в рот. А нужно заметить, Леон употреблял только воду. Потому, как только горячительный напиток коснулся рта и обжег его, горловые мускулы молодого человека подернулись и живот слегка поднялся. Тотчас после этого кровь хлынула к лицу, легкие наполнились воздухом, тело порозовело, глаза открылись, - и Леон внезапно ожил.
        Энергичным усилием он поднялся на ноги и при виде молодой девушки, улыбавшейся сквозь слезы, нетвердым голосом произнес:
        - Мадемуазель Марта, я спасен вами, благодарю!
        Тут Фортен заметил других мужчин, все еще распростертых на земле, и Жанну, смачивающую их свежей водой. Ему тотчас же пришла в голову мысль об отравлении ядовитыми газами, вырвавшимися из почвы.
        - Задохнулись? - спросил он молодую девушку.
        - Покушение, полисмены исчезли… Проснувшись, мы нашли вас умирающими!
        Леон тотчас поднялся, дотащился до Жана, насильно открыл ему рот, схватил пальцами, обернутыми носовым платком, язык его и произвел несколько ритмичных движений. Это средство, лучшее при удушье, подействовало очень быстро и возвратило к жизни молодого человека.
        В то время как Марта занялась старым рудокопом, а Жанна своим отцом, Леон принялся за Редона. Опять вытягивание языка сделало чудо, но потребовало от еще слабого Леона доброй четверти часа труда.
        - А Портос? - вспомнили о собаке. Однако оказалось, что ньюфаундленд отлично обошелся без врачебной помощи. Он явился из глубины палатки, зевая и шатаясь, как пьяный. Собака присоединилась к людям, старавшимся прийти в себя.
        - Где же полицейские? - спросили, едва ворочая языками, канадец и репортер.
        - Уехали!
        Этот отъезд, слишком похожий на бегство, показался всем более чем подозрительным.
        - Лишь бы они не обокрали нас! - воскликнул Леон.
        Эта же мысль обеспокоила и других, и все нетвердыми еще шагами бросились осматривать кладовые под своими постелями. Они, как известно, были пусты. Только присутствие молодых девушек удержало поток проклятий, готовых было сорваться с губ компаньонов. Но от этой сдержанности ярость не уменьшилась.
        - Нас провели самым жестоким образом! - вскричал Дюшато.
        - Но глупее всего, - пробурчал Редон, - что мы обобраны в тот момент, когда журналы Доусона публикуют наши интервью, наши портреты, наши фотографии, когда всякий завидует нам, принимая за счастливейших, сказочных владельцев знаменитого гнезда самородков!
        - Лучше внушать зависть, нежели жалость! - философски вмешался Леон Фортен. Мы поквитаемся, добыв новые богатства!
        - Болтай себе на здоровье! - возразил на это с комическим оттенком Редон. - Неужели ты думаешь, что найдется вторая землеройка, которая, зарывшись во вторую нору, натолкнет Портоса на второе гнездо?
        - Как знать?! - прервал загадочным тоном Леон Фортен. - Я сам мог бы действовать, без Портоса.
        - Так не теряй же времени и поищи! Скучно заносить в разряд убытков великолепную груду золота, похищенного полицейскими чинами! А я находил их такими добряками!
        - Ну дай же мне начать поиски!
        - Ты хочешь остаться один?
        - Да!
        С этими словами Леон повернулся спиною к остальным членам группы и стал медленно пересекать клем по всем направлениям. Время от времени он наклонялся, потом на минуту становился на колени и вскоре продолжал поиски, вызывая живой интерес друзей. Он работал около часа. Потом утомленный, покрытый потом, возвратился к палатке, где его ждал накрытый стол.
        Фортен сохранял непроницаемость, заставлявшую девушек улыбаться, но раздражавшую мужчин и особенно Редона.
        Завтрак затянулся. За исключением Марты и Жанны каждый чувствовал боль в конечностях и затрудненное дыхание. К физическим последствиям хлороформа присоединялось еще и уныние по поводу кражи. Наконец, Редон, будучи не в силах сдерживаться, воскликнул:
        - Ну!.. Пожалуйста, скажи нам о золоте. Что ты нашел?
        - Клем почти везде имеет золото, но в малом количестве!
        - Ах, Боже мой! Мадемуазель Марта, ваш клем плох! Итак, ни малейшего гнезда самородков?
        - Я нашел кое-что, но не смею раскапывать. Слишком боюсь неудачи!
        - Напротив, возьмем кирки и лопаты, осмотрим место, и дело с концом! А ты, дружище Портос, сопровождай нас!
        Все семеро - мужчины, женщины и ньюфаундленд - быстро оставили палатку и отправились к месту, указанному Леоном.
        Последний, слегка побледнев, кусал свой длинный ус и казался сильно взволнованным. Конечно, в нем сказывался обыкновенный человек, который никогда не может равнодушно смотреть на золото. Но ученый имел и другую причину волноваться: он хотел знать, чего же в действительности стоит его открытие - открытие особого металла, притягивающего золото.



        ГЛАВА 8

        Новое открытие. - Не случайность. - Гнездо самородков. - Редон пал духом. - Избалованный счастьем. - Золотая буссоль. - Периодический закон Менделеева.


        Итак, Фортен направился к клему в сопровождении всей компании, включая и девушек; все были крайне заинтригованы поведением молодого ученого. Дюшато просто решил, что Леон не в своем уме, увидев, как тот ходит и размахивает своим брелоком. Старый канадец, с двадцатилетнего возраста бывший на золотых приисках и принадлежавший к числу самых опытных рудокопов континента, напоминал сейчас тех крестьян, которые, слушая речи профессора земледелия, говорят под сурдинку:
        - Посмотрите, этот прекрасный господин из города хочет научить нас, как выращивать морковь и капусту!
        Группа пересекла клем и пошла к западной границе его, до которой едва осталось два метра.
        - Здесь! - произнес немного дрожащим голосом Леон, обозначив место крестом, начертанным на почве.
        - Ну, будем рыть! - сказал Редон, делая первый удар киркою.
        Старый канадец пожал плечами и, обращаясь к Дюшато, заметил вполголоса:
        - Нет!.. Это детская затея… Ничего не найдут!
        Тот понимающе кивнул, как бы говоря: «Э, я и сам хорошо знаю! Но что делать, если это доставляет удовольствие нашим землякам!» - и принялся за работу.
        Рыли уже полчаса. Яма увеличивалась в ширину и в глубину. Через минуту должен был начаться ледяной слой. Вдруг лопата журналиста наткнулась на что-то твердое и издала отчетливый звук.
        - Что это?
        Старый рудокоп, бросив свою кирку, наклонился и, подняв небольшой ком, вскричал от изумления:
        - Боже!.. Золото!..
        Потом, будто взятый предмет жжет его, он бросил к ногам Фортена прекрасный слиток золота, величиной с каштан.
        - Черт возьми! - вскричал, в свою очередь, Редон, разрывая рукояткой своей лопаты кусок земли. - Жила возвращается! Браво! Мы вновь разбогатеем!
        - Опять счастливый случай, или француз приходится сродни дьяволу?!
        Леон подобрал слиток, поднес Марте и с улыбкой сказал:
        - Надеюсь, мадемуазель, здесь нет ни малейшей случайности, как думает наш бравый товарищ!
        - Кажется невероятным, но я верю вам!
        - Это чисто научное открытие, смысл которого, если позволите, объясню немного позднее.
        - А мне, месье Леон, скажете? - спросил Жан, внимательно смотревший на слиток в руке сестры.
        - Да, друг мой, на случай несчастья я хочу вас сделать своим наследником, а это наследство сделает вас царем золота!
        - О, не говорите так, прошу!
        Восклицание Дюшато прервало эту беседу, шедшую вполголоса.
        - Еще слиток!.. Меньший по величине, но такой же чистоты!
        Действительно, второй кусок золота был величиною с орех.
        - Еще один! - На этот раз кричал старый рудокоп Лестанг.
        Мало-помалу после трех часов работы самородков набралось около трех килограммов на кругленькую сумму в десять тысяч франков. Такого на участках Клондайка не бывало еще никогда. Даже отъявленные скептики пришли в экстаз от подобного результата.
        Однако вскоре все стали чувствовать сильное недомогание. Было ли это следствием хлороформа или просто усталостью - неизвестно. Только журналист, Леон и Жан отказались от работы.
        - В таком случае, господа, мы с Жанной останемся здесь, чтобы закончить начатое! - проговорила Марта.
        - Но, мадемуазель…
        - Пожалуйста, идите отдыхать! Мы прекрасно поработаем без вас и… за вас!
        Мужчины удалились и молча пересекли клем наискось.
        На губах Жана Грандье был вопрос, и он посматривал на Леона, колебался, но все-таки в конце концов вымолвил:
        - Месье Леон… вы обещали сейчас…
        - Что, мой дорогой друг?
        - Сказать Марте и мне… Секрет открытия… золота… Марты нет, правда… но вы можете объяснить ей потом…
        - Тс-с!.. Тише… Войдем в палатку… вы узнаете все!
        Убедившись, что ни одно нескромное ухо не слышит их, Леон вынул из внутреннего кармана жилета маленький инструмент, насаженный на прочную никелевую цепочку.
        - Поль, ты хочешь спать?
        - О нет! - вскричал журналист. - Я узнаю штучку, помогшую открыть золото…
        Леон улыбнулся и, обращаясь к Жану, проговорил:
        - Видите сию «штучку», как назвал ее сейчас шутник Редон? На самом деле это - буссоль, но буссоль особенная: ничто не может привести в движение ее иглу. Поворачивайте, отклоняйте, направляйте по всем четырем сторонам света, она окажется неподвижной. Но если, держа ее одной рукой, другой поднести кусок золота, то игла придет в движение и направится к золоту, которое ее притягивает, как магнит железо. Видите: она вертится, отклоняется вправо и влево по мере того, как перемещается кусок золота. Прибавим еще, что способность ее к движению проявляется только в присутствии золота, исключая все другие до сих пор известные металлы.
        - Но, месье Леон, это ведь чудо! - с удивлением вскричал молодой человек.
        - Чудо?
        - Очень хотелось бы знать причину столь странного явления!
        - Мне тоже, - отвечал добродушно ученый, - но пока просто констатирую факт, как и вы… пользуюсь им, а объяснить - увы! - затрудняюсь…
        - Из какого же металла сделана игла?
        - Это могу объяснить, так как сам открыл его незадолго до известных вам ужасных событий и назвал металлом «X», как когда-то Рентген свои знаменитые лучи. Но старинный друг отца настоял, и минерал пришлось окрестить «леонием».
        Затем Леон продолжал:
        - Я не думал сразу поразить ученый мир своим открытием, решив прежде проверить его здесь, в Клондайке. Эта игра и привела меня сегодня ко второй залежи клема, точно указав место, где лежит гнездо самородков.
        - Как это? Скажите, месье Леон!
        - Очень просто! Я руководствовался буссолью, как мореплаватель компасом.
        Сначала в вертикальном положении игла оставалась неподвижной, потом направилась к западу… Тогда я стал держать ее горизонтально, и это дало мне направление, потом опять поставил вертикально, и игла, повернувшись вокруг своей оси, образовала некоторый угол. Таким путем маленький инструмент и вел меня к цели, пока игла не остановилась вертикально. Здесь обозначилась залежь золота.
        - Тогда мы можем философски отнестись к краже, совершенной мнимыми полисменами? - произнес все более поражавшийся молодой человек.
        - Да, по-видимому!
        - Что же касается леония, вашего металла, то я воображаю, скольких трудов и осложнений он стоил…
        - О нет! - возразил Леон. - У меня ведь, подобно всем химикам, занимающимся открытием новых элементов, был руководитель. Вся моя заслуга, если только она была, состоит лишь в приложении к практике теории знаменитого русского химика Менделеева!
        - Как это?
        - Вы хотите знать?
        - Чрезвычайно любопытно.
        - Постараюсь, насколько возможно, объяснить. Как известно, Леверье, исходя из закона, что путь светила зависит от его массы, массы окружающих тел и от расстояний между ними, пришел к выводу: «В некотором месте небесной сферы существует планета, которую никто не видел и существование которой даже никто не подозревает. Эта планета занимает такое-то положение, весит столько-то, описывает такую-то орбиту… Ищите ее, направьте свои телескопы на такое-то место и обязательно найдете».
        Вычисления Леверье оказались так точны, что вскоре действительно астроном Галле нашел планету Нептун. Замечания Леверье аналогичны теории знаменитого Менделеева. С давних пор химики заметили, что некоторые элементы по своим химическим и физическим свойствам имеют определенное сходство, вследствие чего их и подразделили на группы, например, галогены - бром, хлор, йод.
        Позднее установили периодическое отношение между атомными весами тел и другими их свойствами. Эта идея была разработана, проверена, приложена ко всем известным фактам и дала возможность установить более рациональную классификацию химических веществ. Менделеев еще глубже исследовал вопрос и придал ему полноту, приложив это периодическое отношение к будущим открытиям, так что теперь можно безошибочно обозначить наперед свойства неизвестных еще элементов. Великий русский химик, исходя из того принципа, что «химические и физические свойства простых элементов составляют периодические функции масс атомов этих элементов», расположил элементы в группах в порядке возрастания их атомных весов. Таким образом, получилась таблица, где собраны все до сих пор известные элементы, но со значительными промежутками между ними. Менделеев утверждал, что эти промежутки будут заполнены впоследствии открытием новых, еще неизвестных элементов, и заранее определил физические и химические свойства их.
        - О! - произнес Редон со вздохом, похожим на мычание. - Кровь прилила к голове, в глазах мутится, хочется рычать, стрелять из револьвера, разбить что-нибудь!.. Леон, дружище, говори со мной по-китайски, по-ирокезски, по-патагонски, на овернском и нижнебретонском наречии, но, ради нашей дружбы, ради всего, что тебя трогает, не говори более химическим языком!.. Умоляю тебя!..
        - Но все это очень ясно, не правда ли, Жан? - сказал Леон. - Вы хорошо поняли?
        - Гм!.. Мне кажется, я могу сформулировать тезис: так же как Леверье мог сказать астрономам после своих вычислений: «Там существует планета, ищите ее», так и Менделеев может сказать химикам: «Там существует элемент, ищите его».
        - И его находят. Упорные, настойчивые умы долго бились и, наконец, заполнили некоторые пробелы в Таблице элементов Менделеева. Для примера назову вам галлий, открытый нашим соотечественником Лекоком де Буабодраном, скандий, открытый шведом Нильсоном, и германий, открытый немцем Винклером; все свойства этих элементов в точности соответствуют тому, что предвидел Менделеев… Со своей стороны и я пожелал прибавить свое звено в эту цепь. После долгих трудов мне удалось открыть леоний.
        В этот момент послышался громкий храп: Редон, отчаянно боровшийся против одолевавшего его сна, сдался на милость Морфею, то же сделал Жан, и Леон, посмотрев на друзей, решил, что и ему не мешает последовать их примеру.



        ГЛАВА 9

        Серьезный случай. - Спасение. - Тяжелые раны. - Неожиданность. - Тоби 2-й. - Выводы полицейского агента. - Удивление пострадавших. - Приходится покинуть участок. - Возвращение. - Тоби не терял времени.


        Печальный случай увенчал открытие золотого гнезда, найденного Леоном Фортеном с помощью таинственной буссоли.
        Не подлежит сомнению, что лето действительно неподходящее в этих местах время для земляных работ: несмотря на крайние предосторожности, всегда следует опасаться обвалов, которые могут заживо погрести под собой неосторожных рудокопов. Другой, не менее страшной опасностью для золотоискателя является выделение газов.
        Лестанг и Дюшато усердно работали на участке. Усомнившись сначала в чудесных свойствах буссоли Леона, они теперь горячо уверовали в нее и, подстрекаемые жаждой наживы, трудились, не жалея ни сил, ни пота, откапывая почву, кое-как подпирая стены ямы и углубляясь все больше и больше.
        На третьи сутки случилась та катастрофа, какую и следовало предвидеть: произошел обвал и началось сильнейшее выделение газов.
        Жан, Марта и Жанна возвращались из леса с вязанками дров, а Леон и Поль вертели ворот над ямой, доставая со дна с помощью большого ведра золотоносные комья земли, добываемые канадцами. Вдруг послышались какой-то глухой шум и страшные крики:
«Помогите! Помогите!» Одновременно с этим из ямы распространился удушливый, отвратительный запах сероводорода. Не теряя времени, Леон спрыгнул на дно ямы, имевшей полторы сажени глубины, и, убедившись, что рабочих засыпало чуть не до половины, крикнул: «Скорей давайте лопаты, заступы! На помощь!» К спасательным работам подключились Жан, обе девушки и Поль Редон. К счастью, выделение газов прекратилось и на дне можно было дышать, хотя и с трудом. Подгоняемые страхом за своих друзей, молодые люди работали с удвоенной энергией, и спустя два часа удалось, наконец, высвободить двух несчастных, без признаков жизни, с запекшейся кровью на губах.
        Удрученная горем, Жанна бросилась к отцу, которого считала уже мертвым, испуская раздирающие душу крики. К счастью, Леон имел очень серьезные медицинские познания, и после двухчасовых усилий Дюшато и Лестанг были возвращены к жизни. Первый получил несколько ран, а второй сломал ногу. С большой ловкостью Леон с помощью Жана и Поля занялся лечением. Раненые испытывали большое облегчение, но - увы! - на долгие недели оказались неспособными ни к какой работе. Следовало во что бы то ни стало возвратиться в Доусон-Сити, чтобы посоветоваться с врачом и обеспечить беднягам необходимый уход.
        Это значило: вся летняя кампания потеряна и новые раскопки участков придется отложить до конца зимы! Однако, ко всеобщему изумлению, оба канадца были рады случившемуся.
        - Наконец-то мы освободились от дела! - говорил старик, с благодарностью пожимая руки Леона. - Теперь обстоятельства не будут противодействовать вам!
        - Да, - прибавил Дюшато стоически, - слишком большое счастье искуплено теперь нашими страданиями. Чтобы ублажить судьбу, требовалась жертва - и ею явились мы! А вы, господин волшебник, будете… человеком легендарным… откроете в долине Юкона громадную сокровищницу золота… гору или пещеру… «Мать золота»… Вы найдете ее, найдете!
        В этот момент бедно одетый человек, утомленный дорогой, вежливо приблизился к нашей компании. Он был один и, должно быть, шел долиной вдоль речки.
        Оба раненых находились уже в палатке вместе с девушками. Молодые люди вышли, чтобы позаботиться о возможно быстрой перевозке Лестанга и Дюшато в Доусон, и здесь, увидев незнакомца, ответили на его поклон с заметной холодностью: печальное приключение с мнимыми полисменами сделало их подозрительными. Однако пришедший, нисколько не смутившись, любезно проговорил:
        - А! Месье Редон… Как я счастлив видеть вас!
        Удивленный журналист внимательно посмотрел на незнакомца и вдруг воскликнул:
        - Тоби!.. Вы здесь, мой бравый Тоби! - и, протянув обе руки, обменялся коротким дружеским пожатием. Затем прибавил: - Дорогой Леон, позволь представить мистера Тоби, правую руку знаменитого Мельвиля. Мой добрый Тоби, рекомендую - мой друг Леон Фортен, первая жертва «Красной звезды»!
        Оба энергично пожали друг другу руки, и Редон, который еще не пришел в себя от этой встречи, воскликнул:
        - Ах, сколько произошло необыкновенных событий со времени получения вашей депеши из Бремена! Но скажите, пожалуйста, вы знали, что найдете нас здесь, или это счастливая случайность?
        - Вы забываете о доусонских журналах, где помещены и биографии, и портреты, и автографы, и сообщения о ваших необыкновенных удачах. Сообщения очень опасные, поверьте мне, так как лучше скрывать свое богатство, чем кричать о нем на всех перекрестках!..
        - Кому вы говорите это - наученным горьким опытом?!
        - Разве уже произошло несчастье?
        - Нас обчистили с неслыханной ловкостью. Украли все наше золото, это около трехсот тысяч франков!
        - Так, значит, я прибыл еще раз слишком поздно. О, почему вы не написали мне, как договаривались, в Ванкувер или в Доусон-Сити!..
        - Глупость… Непростительная забывчивость!
        - Несчастье!.. Случилось большое несчастье!.. Худшее, может быть, чем вы думаете.
        - Но извините, дорогой Тоби, я заставил вас стоять и даже не предложил выпить и закусить. Извините и не думайте худо о нашем гостеприимстве! Все, что здесь находится, принадлежит вам.
        - Распоряжайтесь по своему усмотрению! - прибавил Леон.
        - Благодарю, господа, от всего сердца, но не сейчас! Поговорим вначале о деле, так как время не ждет!
        - Ну что же! Слушаем!
        - Меня привело сюда не только желание увидеть вас: я выслеживаю бандитов.
        - А местная полиция не спешит помочь вам?
        - Она пускает в ход все средства, чтобы осложнить мою задачу, и даже не хочет признавать меня!
        - Почему же?
        - Желает во что бы то ни стало скрыть все совершающиеся здесь преступления, даже мелкие, чтобы не помешать новому притоку рудокопов в Клондайк. Ведь для новичков надо создать хотя бы видимость, что люди и капиталы здесь в полной безопасности, а в обществе царят спокойствие и доверие. Так, например, скрывается, что двое конных полисменов недавно обратились в дезертиров…
        - Черт возьми! Наши воры! - вскричал Леон. - Должно быть, они уже далеко!
        - Я имею основание думать, что их исчезновение не будет оглашено. Пропавших отнесут к умершим случайно во время отправления своих обязанностей.
        - Но это преступление!
        - Но, господа, не думаете ли вы, что начальник полиции будет рассказывать каждому встречному истину, которую я подозреваю и которую скоро подтвердят новые доказательства: оба полисмена, завлеченные в западню в Фурше, были убиты в харчевне и трупы их сожжены.
        - Черт возьми! Что вы говорите, Тоби?!
        - Убийцы же, взяв их форму, вооружение и лошадей, отправились на северо-западный клем и украли у обладателей клема сто килограммов золота…
        - Тоби!
        - После этого они переехали через Клондайк, убили лошадей, сожгли форму, уничтожили оружие и вернулись пешком в Доусон-Сити; награбленное же золото превратили в слитки и обменяли на банковские билеты… Войдя во вкус, бандиты остались в Доусоне, часто посещают увеселительные заведения, готовятся к новому подвигу и ждут благоприятного момента.
        - Но, Тоби, вы рассказываете ужасные вещи!
        - Ужасные или не ужасные, но это факты, которые, конечно, не увеличат доверия здешнего народа к властям и не будут способствовать успешному бизнесу. Отсюда ясно: власти все скроют. И только я буду знать, что убийцы несчастных полисменов и ваши воры - Френсис Бернетт и Боб Вильсон, главари «Красной звезды».
        - Мои палачи! - вскричал Леон Фортен вне себя.
        - Мошенники, продырявившие мне кожу, чтобы отправить на тот свет! - прибавил журналист.
        - Гениальные бандиты, - продолжал важно Тоби, - с которыми я один веду войну!
        - Но мы вам поможем!
        - О, господа! Не сомневаюсь ни в вашем желании, ни в вашем мужестве, но…
        - Сомневаетесь в нашей ловкости, не так ли? - спросил Редон.
        - Скорее в ваших полицейских способностях!
        - Не бойтесь, дорогой Тоби! Я сделал донесение, которое, скажу не хвастаясь, возбудит удивление самых ловких полицейских. Вы увидите, Тоби, увидите!
        - Если так, господа, то лучше мне быть с вами. Оба бандита не оставили никакого следа в этой пустыне, но предчувствие говорит: они вернулись в Доусон. Нагрянем и мы в столицу!
        - Ну, хорошо! Время, однако, и поесть!
        Полицейский агент, приглашенный в палатку, был представлен маленькому обществу в качестве преданного друга Редона, прибывшего из Европы, случайно встретившегося здесь, в золотых полях. За столом ему рассказали о краже, о сопровождавших ее обстоятельствах, о бегстве двух ложных полисменов. И Тоби, слушавший внимательно, произнес между глотками кофе: «Кража при помощи хлороформа - их излюбленный прием. Кто эти бандиты сомневаться долее невозможно».
        По старой привычке, которую никогда не забывает настоящий полисмен, он бегло осмотрел канадцев и определил, что никогда раньше не встречал их, поэтому держался настороже и побуждал других к тому же. Это взволновало Редона, который по выходе из-за стола, а затем и из палатки начал пылко протестовать:
        - Дюшато - отец Жанны, этой удивительной девушки, которая находилась около мадемуазель Грандье! Я люблю ее от всего сердца, и выказывать недоверие невозможно!
        - Кому?.. Отцу или дочери? - с улыбкой спросил Тоби. Редон не отвечал, он засмеялся и вернулся в палатку, где Жан и Леон начали уже приготовления к отъезду. Через шесть часов все было кончено, оставалось только условиться с перевозчиком, что было сделано в минуту. Затем положили в повозку обоих раненых, и она неспешно двинулась.
        Это медленное путешествие заставляло Тоби бездействовать. Наконец, он потерял терпение и сказал:
        - Подожду вас близ гостиницы. У меня будут уже наверное новости! - и помчался вперед.
        Когда тридцать часов спустя караван остановился перед скромным приютом, Тоби, загримированный, неузнаваемый, мог с полным основанием сказать Редону:
        - Я не потерял даром времени! Как только устроитесь, покажу вам лицом к лицу ваших воров!



        ГЛАВА 10

        Увеселительные места в Доусон-Сити. - Тоби сдержал свое слово. - Лицом к лицу. - Воры и убийцы. - Скандал и арест. - Перед судом. - Обвинение. - Свидетели. - Поражение. - Приговор. - В тюрьме. - Торжество бандитов.


        Наши друзья провели в Доусон-Сити уже двадцать четыре часа. Удобно устроив раненых во второй хижине, соседней с первой, они пригласили американского врача, и больные стали терпеливо ждать выздоровления. Никаких осложнений не предвиделось.
        Тоби прибыл живописно одетым - был в широкополой шляпе, в голубой куртке с золочеными пуговицами, в галстуке цвета индиго с белыми горошинами. На ногах - высокие сапоги. При этом - монокль в глазу, закрученные усы, довольный вид; он, словом, выглядел настоящим франтом… Полярного круга!
        - Идите! - сказал он тихо в тот момент, когда наступила одиннадцатичасовая темнота.
        Сделавшись равнодушными к обычаям европейской моды, надев панталоны и сапоги, измятую шляпу, фланелевую рубашку и куртку сомнительной свежести, Леон и Поль последовали за полицейским.
        Оборванцы в живописных лохмотьях фланировали по улицам и медленно направлялись в увеселительные заведения - салуны, кафе, отели, освещенные приметными светильниками.
        Отовсюду разнообразные инструменты издавали нестройные музыкальные аккорды, прерываемые выкриками людей-зазывал, которые за плату должны были завлекать в заведения возможно больше посетителей. Гоби провел своих спутников в обширное помещение, разделенное на три части: концертный зал, бальный зал и салун. В первом - бритые мужчины и накрашенные дамы выкрикивали модные куплеты. Во втором - джентльмены и леди, руководимые дирижером, усердно танцевали. В третьем - играли в рулетку, в трант-карант, в покер и баккара. Во всех трех залах пили, курили и жевали табак.
        Однако нигде не замечалось ни тени настоящей веселости. Казалось, здесь веселятся по заказу, аплодируют без увлечения, танцуют нехотя, пьют, не чувствуя жажды, и играют не умея. Преобладал американский стиль, а всем известно, что американская веселость далека от шаловливости.
        Но содержатели притонов, распределив в таком порядке развлечения, знают, что делают. Зрители концертного отделения мало-помалу приходят в возбужденное состояние, влекущее их к напиткам. Танцы усиливают разгоряченность гостей, и в игорную залу они переходят, что называется, совсем готовенькими…
        Леон, Поль и Тоби, остановившись на несколько минут из любопытства в бальном и концертном залах, прошли в салун.
        - Вы игроки? - спросил Тоби.
        - Нет! - ответил Леон.
        - А я слегка! - сказал в свою очередь журналист.
        - Тем лучше! Тут проигрываются огромные суммы и, подозреваю, банкометы ловко передергивают!
        В казино рассчитывались не деньгами, а жетонами, обмененными на золото в кусках или в виде песка. Сведенная к обмену фиктивных ценностей, игра, несмотря на азарт, теряла тут драматическую сторону, делавшую ее такой убийственной в игорных домах Калифорнии, Австралии и Южной Африки, со времени открытия там копей. Настоящая трагедия происходила разве только в вертепе казначея, куда стекались действительно в неисчислимом количестве всевозможные ценности.
        Наши трое друзей, войдя в зал, сразу были окружены дымом папирос и сигар, запахами вина и виски. Относительная тишина царила только среди игроков, теснившихся у столов, при свете керосиновых ламп. Слышался только шепот, и то скоро смолкший, звяканье стаканов, глухой шум постоянной ходьбы, иногда - крепкая брань, и над всем этим возвышался сухой, отрывистый голос банкометов, произносивших таинственные слова:
        - Господа, ставки!.. Больше нельзя!.. Нечет, чет, красное!..
        Пробыв несколько минут в зале и привыкнув к его атмосфере, Поль и его друг остановились близ стола, за которым восседало двое мужчин. Они были видны только на три четверти, но голоса их казались подозрительно знакомыми. Тоби прошептал только одно слово:
        - Подойдем!
        Ловко маневрируя среди понтеров, они скоро пробрались в первый ряд, посмотрели на лица говорящих, и взгляды их скрестились со взглядами более чем когда-либо невозмутимых банкометов. Молодые люди едва могли подавить крик удивления и гнева. Это они!.. Ложные полисмены!.. Воры!.. Двое негодяев, похитивших самородки!
        Дрожь пробежала по телу, друзья побледнели и не слышали даже Тоби, напоминавшего о спокойствии. Наконец, они раздвинули игроков, подошли к банкометам и, ни слова не говоря, схватили их за шиворот. Те, застигнутые врасплох, стали сопротивляться и звать на помощь, но руки Поля Редона и Леона Фортена были как клещи.
        - Что происходит? Прекратите насилие! - вмешались игроки, готовые принять сторону банкометов.
        - Эти люди - бандиты! - вскричал звонким голосом журналист. - Неделю назад они украли двести фунтов золота, переодевшись в форму полисменов, которых убили!
        А Леон подхватил с еще большей горячностью:
        - Да, бандиты, совершившие в Англии и Франции самые ужасные преступления! Это два главаря шайки «Красная звезда»!
        Услышав такое обвинение, симпатии общества уступили место весьма понятному негодованию. Некоторые игроки стали даже награждать банкометов очень чувствительными пинками. И тогда в интересах правосудия и справедливости начал действовать Тоби.
        - Джентльмены! - вскричал он. - Прошу выслушать! Вот документ, подписанный лорд-шефом Лондонского суда, с приказанием задержать этих людей во всяком месте британской территории…
        - Хорошо! Арестуем их! - прервал один игрок.
        - Отведем к начальнику полиции! - прибавил другой.
        - На суд! - сказал третий.
        Негодяи, лишенные возможности убежать и даже сопротивляться, вскричали:
        - Мы лучшего и не желаем! Ведите нас к судье! Он оправдает нас!
        Двое добровольных полисменов, какие всегда находятся в подобных случаях, взяли по веревке и крепко связали руки банкометам. Последние, боявшиеся сначала подвергнуться суду Линча, ободрились, подняли голову, вздернули плечи и иронически посматривали на окружающих, как бы говоря: смеется тот, кто смеется последним!
        Это была невиданная дерзость, и французы едва сдержались.
        Судьи не оказалось дома, как и начальника полиции. И все-таки арест, узаконенный указом, имевшимся у Тоби, был произведен. Банкометов посадили в тюрьму.
        Через сутки, в соответствии с английским законом, состоялся первоначальный допрос в присутствии двух адвокатов подсудимых: как и везде, в Доусон-Сити быстро появились ловкие юристы, ищущие золота и кляузных дел. Тоби и оба француза присутствовали здесь в качестве обвинителей.
        Пленники назвали себя: один - Ребеном Смитом, другой - Джо Нортоном.
        - Это ложь! - вскричал Тоби. - Высокого зовут Боб Вильсон, а того, кто пониже, - Френсис Бернетт. Оба хорошо известны лондонской полиции, их приметы есть в Скотланд-Ярде. Вот, впрочем, господин судья, дело, снабженное печатями и подписями.
        Судья взял бумаги, быстро пробежал их, обратив внимание особенно на приметы, и велел обвиняемым приблизиться, затем сказал:
        - Невозможно сомневаться… Впрочем, я громко прочту эти документы, чтобы все: адвокаты, свидетели и обвиняемые могли удостовериться в тождестве примет преступников и обвиняемых.
        Когда он кончил, адвокаты не могли удержаться от многозначительной мины: бесполезно было отрицать полное сходство банкометов с убийцами.
        - Что вы имеете сказать? - спросил судья ловких проходимцев.
        - Прежде всего, в чем нас обвиняют? - нахально вопросил Ребен Смит, или Боб Вильсон, до сих пор молчавший.
        - Потрудитесь сформулировать свои жалобы! - обратился судья к троим друзьям.
        - Я обвиняю этих людей в том, что они украли из нашей палатки около двухсот фунтов золота, погрузив нас самих при помощи хлороформа в глубокий сон! - сказал Леон Фортен.
        - А я, - подхватил Тоби, - обвиняю их в том, что в деревне Фурш они завлекли в ловушку и убили двух конных полисменов, а трупы своих жертв сожгли вместе с домом, где совершили преступление.
        - Есть у вас доказательства? - спросил судья.
        - В свое время я представлю их!
        - Хорошо! Это все?
        Между тем обвиняемые только улыбались, тихо переговариваясь с адвокатами, глядевшими на них с изумлением. Наконец, Редон заговорил:
        - Я, в свою очередь, обвиняю этих людей в попытке умертвить меня около шести месяцев тому назад в Париже… В подлом убийстве ночью старика на улице Сен-Николя в Париже, в преступлениях, при разборе которых предписано британскими властями выдать преступников французскому суду…
        - А я, - опять поднял голос Леон Фортен, - обвиняю их в дьявольских махинациях, доведших до самоубийства француза Грандье… Обвиняю в том, что они выдали меня за виновника своих преступлений и засадили в тюрьму!..
        - Подтверждаю, что это истина! - прервал Тоби. - Я был тогда во Франции по приказанию своего начальника, инспектора Мельвиля. Потеряв и вновь найдя след этих людей (слишком поздно, к несчастью!), я отплыл вместе с ними пятого мая из Бремена в Нью-Йорк на «Императоре Вильгельме» и все время держал их под наблюдением.
        - Но, - спросил судья, - почему же вы не арестовали их раньше?
        - Потому что английские власти не позволяют этого в случае, если преступления совершены во Франции. Кроме того, я тогда еще не получил приказа об аресте, присланного недавно по телеграфу. Наконец, они в то время еще не совершили преступления на канадской территории. Все эти условия, делающие арест законным, существуют только несколько дней.
        - Верно! - произнес судья и прибавил, обращаясь к подсудимым: - Что вы имеете сказать?
        - Многое, господин судья! - отвечал Джо Нортон, или Френсис Бернетт. - Прежде всего, несмотря на сходство примет, вы в заблуждении; я это сейчас докажу. Полицейский агент, обвиняющий нас, утверждает, что мы пятого мая сели в Бремене на немецкий корабль. Вот паспорт и расписание, доказывающее, что мы сели седьмого мая в Ливерпуле на «Луканию», судно общества Кунарда. Агент был, вероятно, жертвою сходства или мистификации. То, что мы были в Ливерпуле между пятым и седьмым мая, могут под присягою подтвердить капитан, счетный агент и пассажиры «Лукании». Далее, наши обвинители утверждают, будто мы убили в Фурше двух полицейских и украли на клеме двести фунтов золота. Я прошу их сказать, в какой день и час совершены оба преступления. Это можно?
        - Конечно! - сказал судья. - Господа, вы слышали вопрос обвиняемого, потрудитесь отвечать!
        - Убийство полисменов было совершено второго июля между четырьмя и шестью часами вечера! - сказал твердым голосом Тоби.
        - Вы хорошо знаете день и час?
        - Называю точное время!
        - Что касается кражи, - сказал, в свою очередь, журналист, - то она была совершена четвертого июля, между одиннадцатью часами и полуночью.
        - Хорошо! - проговорил Джо Нортон. - Теперь мы уличим вас в клевете, злоупотреблении силой и ложном свидетельстве.
        - Посмотрим!
        - Господин судья, прикажите, пожалуйста, привести всех свидетелей, обыкновенно посещающих наш дом. Мой товарищ и я представим вам лист с тридцатью подписями… Можете получить еще столько же, если пожелаете!
        - Значит, вы не признаете себя виновными?..
        - О, мы невинны, как новорожденные младенцы!
        Судья приказал отвести их в тюрьму, пока не будут допрошены свидетели, назначил завтрашний полдень для продолжения разбирательства и прибавил, обращаясь к троим друзьям:
        - Что касается вас, господа истцы, то потрудитесь пожаловать в этот же час!
        Леон, Поль и Тоби удалились, заинтересованные и даже обеспокоенные такой уверенностью бандитов, дьявольская ловкость которых была им хорошо известна. Сыщик, наскоро определив положение, прибавил:
        - Надо ожидать всего, особенно - невозможного и неправдоподобного!
        И он не ошибся. На другой день тридцать наиболее почтенных граждан Доусон-Сити явились в суд. Честные и справедливо уважаемые, они шумно болтали, курили, жевали табак, спрашивая себя, зачем этот вызов. Здесь были представители всех стран, особенно много канадцев и янки.
        В то же время прибыли адвокаты и обвинители; последние все больше беспокоились. Затем ввели обвиняемых, и допрос свидетелей начался.
        Френсис Бернетт с ироническим спокойствием сказал судье:
        - Мы, мой товарищ и я, обвинены в том, что совершили убийство в деревне Фурш второго июля, между четырьмя и шестью часами вечера и на другой день украли между одиннадцатью часами вечера и полуночью двести фунтов золота на клеме Верхнего Эльдорадо. Хорошо! Я клятвенно утверждаю, что мы не покидали своего жилища с самого приезда в Доусон, что нас все видели в эти дни здесь и что, стало быть, мы не могли быть разом в двух местах, так далеко друг от друга находящихся. Потрудитесь допросить свидетелей!
        Это заявление произвело действие взрыва и сразило троих друзей.
        Первый свидетель назвал свои имена и прозвища, приложил губы к переплету Библии и громко сказал:
        - С первого июня я посещаю каждый день заведение господина Ребена Смита и Джо Нортона. Утверждаю, что с первого июня видел того и другого по крайней мере два раза в течение суток.
        - Не помните, видели ли вы их второго и четвертого июля? - спросил судья.
        - Я только что сказал и повторяю - все дни без исключения!
        - Хорошо! Другой свидетель!
        Второй свидетель дал аналогичное показание. Он также часто бывал в заведении, в шесть часов и в полночь. Никогда Смит и Нортон не отсутствовали.
        Третий, четвертый видели их каждый день, говорили с ними, пили в их компании, проигрывали деньги.
        Остальные, вплоть до двадцатого, тридцатого и далее, подтвердили то же.
        Ни Ребен Смит, ни Джо Нортон, обвиняемые в преступлениях, для совершения которых необходимо было несколько дней, не покидали даже на шесть часов Доусон-Сити.
        Убитые этим, Леон, Поль и Тоби не верили своим глазам, своим ушам…
        Конечно, свидетели говорили правду. Но трое друзей сохраняли, несмотря на это, уверенность, которую ничто не могло поколебать. К несчастью, это загадочное явление было необъяснимо, а одной уверенности, чтобы выиграть дело, недостаточно: требовались доказательства. Между тем бандиты, спасенные благодаря алиби, стали в позу оскорбленных. Устами своих адвокатов они принесли на обвинителей жалобу в преступном доносе, ложной клятве, незаконном аресте, оскорблении чести и т. п. и т. д… Обвинители стали обвиняемыми! Толпа свидетелей покрыла их руганью, а судья приказал взять под арест.
        Таким образом, в тот момент, когда убийцы получили свободу, жертвы были заключены в тюрьму. Но и это было еще не все: Смит и Нортон, в которых наши друзья (более, чем когда-либо) видели Бернетта и Вильсона, потребовали компенсацию за моральный ущерб в двадцать тысяч долларов!
        Тоби, Поль и Леон, бывшие только что героями дня, вооружили против себя общественное мнение. Голос народа, редко бывающий голосом Бога, осудил их единодушно.
        Судья также осудил их, и причем жестоко, назначив каждому трехмесячное заключение в тюрьме и десять тысяч долларов судебных издержек в пользу Ребена Смита и Джо Нортона.
        Затем он приказал немедленно отвести виновных в тюрьму и дал только три дня на сбор нужной суммы денег.
        Леон и Поль с твердостью встретили страшный удар и не произнесли ни слова.
        Тоби же повернулся к негодяям и, взглянув прямо в лицо, сказал на прощание:
        - Не торжествуйте слишком скоро и слишком сильно! Мы еще встретимся!

        Часть третья

«МАТЬ ЗОЛОТА»

        ГЛАВА 1

        Восход и заход солнца. - Пятиминутный день. - При сорока пяти ниже нуля. - Ружейный выстрел. - Возвращение Жана. - Караван. - В пути. - В стране холода. - Жестокое разочарование.


        - Ну что? Сколько градусов?
        - Да всего сорок пять ниже нуля!
        - Всего?! Вот это мило!
        - А ты, дорогой Поль, не так уж болен и вовсе не такой уж мерзляк, как сам старался себя уверить. Скажи на милость, для чего ты вылез из своего спального мехового мешка?
        - Все приедается, мой Леон, даже и сон, а я ведь проспал почти целые сутки и теперь захотел взглянуть на восход солнца. Только и лениво же оно здесь! Ну, поторопись, сонное светило, мы ждем тебя!
        В ответ на это раздался звонкий молодой смех.
        Стоявшие среди круга, образуемого рядом нагруженных саней на гладкой снежной полянке, Поль Редон и Леон Фортен обернулись.
        В десяти шагах от них стояла заиндевевшая юрта, откуда вышли два человека, пол и возраст которых трудно было определить. Залитые красноватым светом багрового сияния, фигуры приближались к молодым людям.
        - Здравствуйте, мадемуазель Марта, не правда ли, я угадал, что это вы?
        - Ну да, на этот раз угадали! - отвечала Марта Грандье. Поль Редон и Жанна Дюшато также обменялись рукопожатиями.
        - Не правда ли, мы теперь похожи на медведей, поднявшихся на задние лапы? - засмеялась Марта.
        - Редон и я - пожалуй… но вы…
        - Мы до смешного похожи на вас в этом полярном наряде, с поднятыми меховыми воротниками, доходящими до глаз, в шапках, надвинутых на самые брови, в меховых шароварах, заменяющих юбку, в синих очках, скрывающих глаза.
        - Не желаете ли прогуляться немного? - предложил журналист.
        - Охотно! - согласилась уроженка Канады. - Но надо надеть лыжи. Не бойтесь, я не буду смеяться, если вам случится разок-другой растянуться на снегу с непривычки. С моей помощью вы все скоро станете заправскими лыжниками, что необходимо в наших краях.
        И обе молодые пары, надев лыжи, обошли круг, огражденный санями и охраняемый надежною стражей из упряжных собак, тоже проснувшихся и лениво потягивавшихся на снегу, в котором ночевали.
        Такие встречи и прогулки происходили ежедневно во время восхода солнца, когда звезды постепенно бледнеют и затем исчезают, а утренние сумерки становятся все лучезарнее, и вдали выплывает из тумана безбрежная снежная равнина, окутанная идеально чистой и прозрачной атмосферой. В воздухе тихо, не ощущается ни малейшего дуновения ветерка - только благодаря этому и можно выносить здесь страшные морозы. Но вот над землей, показывая вначале лишь багрово-красный краешек, медленно выплывает громадный малиновый диск, окрашивающий своими лучами девственно-белый снег в нежно-розовый тон. Соприкасаясь нижним своим краем с линией горизонта, этот диск минуты две-три остается неподвижным, а затем постепенно начинает таять и, наконец, совершенно исчезает.
        Внезапное исчезновение дневного светила невольно производит удручающее впечатление и на людей, и на животных. И хотя после того несколько часов длятся сумерки, все-таки день, в астрономическом смысле слова, уже прошел, и до следующего восхода остается ждать двадцать три часа и пятьдесят минут - не более и не менее.
        Наши друзья готовили обед, снимали кое-что из верхней одежды, грелись у печки, затем опять выходили на двор кормить собак, а в промежутках между делом дрогли в юрте, на дворе, у печки, в постели, словом, повсюду и везде.
        - Бр-р-р! Однако не сладко зарабатывать насущный хлеб в этом ледовом аду! - промолвил Редон.
        - Не греши, мы получили сто двадцать тысяч долларов за клем. Разве это худо? Право, нам не так плохо живется здесь!
        - О, ты неисправимый оптимист! По-твоему, все прекрасно!
        - Да, потому что я счастлив! - сказал Фортен, кинув многозначительный взгляд Марте, опиравшейся на его руку.
        - Да, конечно! Ты счастлив… но от этого теплее в Клондайке не становится. Вперед, мадемуазель Жанна, не то, я чувствую, сейчас превращусь в ледяной столб.
        - Во всяком случае, ваш язык еще не замерз, месье Поль, это не подлежит сомнению! - отвечала девушка, и все трое весело рассмеялись. - Вы называете эту страну снегов и морозов Ледяным адом, господа? Но, право, грешники здесь - люди веселые, хотя иные и ропщут на свою судьбу!
        - Как долго нет Жана! - проговорила вдруг Марта, слегка озабоченная продолжительным отсутствием брата.
        - Не беспокойся о нем, - сказала Жанна, - ведь он уже не ребенок: ему шестнадцать, а в этом возрасте молодые канадцы предпринимают в одиночку экспедиции, которые продолжаются иногда целые недели.
        В этот момент, как бы в подтверждение ее слов, в тощих кустарниках, росших на гряде небольших возвышенностей, тянувшихся к западу, раздался выстрел.
        - Вот видите! - воскликнула Жанна. - Это его винчестер… а там вон и дымок от выстрела!
        - Я решительно ничего не вижу! - произнес журналист. - И положительно не понимаю, как вы можете отличить выстрел из его ружья от выстрела такого же винчестера вашего батюшки или Лестанга!
        - Выстрел - это голос ружья, и каждое имеет свой характерный, особый звук, который для нас, детей страны охоты, представляет ту же разницу, как и голоса людей! - наставительно проговорила канадка. - Что же касается отца или Лестанга, то они с индейцем, который обещает показать дорогу к Золотой горе, не могут вернуться раньше, чем через два дня.
        - У вас просто на все имеются ответы, и мне волей-неволей приходится молчать! - отвечал молодой человек.
        Между тем Жан на своих легких лыжах с удивительной быстротой приближался к ним. Чувствуя себя превосходно в наряде эскимоса, бодрый и румяный, юный лицеист казался сильным, здоровым мужчиной.
        - Ну что? Какой была охота? - спросил Леон.
        - Очень удачной, - весело отозвался юноша, - я уложил на месте двух зайцев, белых, как горностаи, и, кроме того, прелестное животное, которое по некоторым соображениям принял за вапити[Вапити - канадский олень.] оно ростом с жеребенка, с роскошными ногами. Я захватил с собой всего один окорок, но и тот весит не менее двадцати фунтов!
        - Ну, да, конечно, это вапити, - подтвердила молодая канадка. - Вас можно поздравить: таким трофеем гордятся даже самые ловкие и смелые охотники моей страны.
        - Нет, право, удивительный молодчина наш юный Немврод: по двадцати часов кряду проводит в снегах, без всяких путеводителей, кроме небесных звезд да своего компаса, спит под открытым небом на морозе, когда и белые медведи замерзают, - и все ему нипочем!
        - Нет, месье Поль, прошу извинить, на этот раз я спал не под открытым небом, а в чудном гроте или, вернее, в пещере с песчаной почвой, где температура даже без костра и печей весьма высокая. Туда я стащил разрубленного топором на части вапити и, завалив вход снегом, явился к вам, чтобы захватить санки и отправиться обратно за мясом, которое, судя по всему, должно быть превосходнейшего вкуса!
        - О, ваше открытие, Жан, неоценимо для нас! Мы превратим пещеру в склад для провианта и, если она Достаточно велика, сможем даже жить в ней, пока будем разыскивать «Мать золота».
        - По всей вероятности, очень велика: над нею возвышается целый холм!
        - А далеко это отсюда?
        - Да часов семь ходьбы для привычного человека, а для нашего каравана с собаками и санями не менее полусуток!
        - Ну, все равно, как только Жан успеет обогреться и отдохнуть, надо будет пуститься в путь. В этой пещере нам будет несравненно лучше, чем под открытым небом!
        - Я готов хоть сейчас! - сказал Жан.
        - Нет, нет, - необходимо плотно поесть на дорогу и собраться!
        После хорошей, основательной закуски стали снимать палатку и вырывать железные скобы креплений, все это сложили вместе с домашней утварью. Маленький караван, состоявший из пяти саней, запряженных двадцатью эскимосскими собаками, дружно тронулся в дорогу.
        Местность повсюду была совершенно ровная, а плотный снег настолько тверд, что полозья почти не уходили в него, и возки легко скользили по поверхности, что значительно облегчало путь. Собаки бежали бодро, люди на лыжах иногда подсобляли им, подталкивая сани сзади. Жанна направляла поезд, и собаки, повинуясь ее голосу, весело бежали к востоку. Луна светила вовсю, время от времени Жанна останавливала караван, кто-нибудь из мужчин брал привязанную сверху лопату, нагребал довольно высокий снежный холм, и поезд трогался дальше. Эти возвышения служили путеводными столбами для Дюшато и Лестанга: прибыв к месту прежней стоянки, они должны были по этим знакам отыскать новое местопребывание своих компаньонов.
        Долгое время путь был гладкий, томительно-однообразный, но удобный; вдруг местность изменилась: со всех сторон теснились темные глыбы камней, казавшихся черными при ярком свете месяца. Руководствуясь указаниями Жана, маленький поезд спустился в небольшую ложбинку, окруженную со всех сторон скалами и замыкаемую высоким холмом, почти горою, у подножия которой, точно туннель, чернел вход в пещеру.
        - Вот она! - воскликнул Жан.
        Еще минута, и все принялись весело расчищать снег. Туша вапити была на месте, только успела уже совершенно заледенеть. Собак поспешно выпрягли, предоставив их самим себе, а сани выстроили полукругом перед входом; только затем наши друзья начали осматривать новое жилище.
        Они утомились, и каждый думал прежде всего о своей постели. Все спешили достать из саней предметы первой необходимости и устроиться на ночлег, а Жан, вооружившись маленькой керосиновой лампой, проник в глубь пещеры. Суженная у входа до полутора аршин в ширину и менее сажени в высоту, пещера эта представляла собой нечто вроде коридора, затем вдруг расширялась настолько, что образовывала большой круглый зал, стен которого не было видно в темноте.
        Здесь оказалось настолько тепло, что меховые одежды стали излишни. Все восторгались открытием Жана, сознавая, что впоследствии, когда входное отверстие завесится какой-нибудь шкурой, жилище будет просто превосходным. Поставили печку, зажгли лампу и стали готовить чай. Леон в это время достал свою буссоль. Удивительная точность прибора была такова, что ни разу с момента, как наши путешественники вступили на золотоносную почву, стрелка не оставалась абсолютно неподвижной. Так как золото здесь встречается повсюду, она постоянно отклонялась то в одну, то в другую сторону, то вниз, то вверх, указывая на присутствие драгоценного металла в недрах земли. Но на этот раз стрелка была совершенно неподвижна. Напрасно он наклонял и встряхивал буссоль, напрасно постукивал по ней ногтем, - ничто не помогало; он встревожился: уж не испортился ли прибор, и, достав из маленького кожаного мешка самородок золота величиной с орех, поднес его к своей буссоли. Обыкновенно в таких случаях игла делала быстрый поворот и следовала направлению самородка, но теперь она даже не дрогнула. Холодный пот выступил на лбу молодого
человека: очевидно, золото уже не действовало на леоний… Что же теперь делать?



        ГЛАВА 2

        Фанатики золота. - Тайна индейца атна. - Отправление. - В пути. - Надо воздействовать. - Первая победа. - Подвиги школьника. - Пир. - Кошмар. - Смертельная опасность.


        Все золотоискатели Клондайка одержимы мечтою найти «Мать золота», ту сказочную залежь драгоценного металла, которая, по рассказам, должна содержать золота более, чем на целый миллиард. На эту тему существует даже легенда, известная индейцам с незапамятных времен и распространяемая теперь с особым усердием золотоискателями. Многие уже стали ее жертвой, но, несмотря на это, находятся все новые и новые фанатики, готовые переносить самые страшные мучения, идти на верную смерть ради своей золотой мечты.
        Это те же алхимики средних веков, ищущие философский камень: им мало богатейших россыпей золотоносного песка, мало даже самых крупных самородков; подавай лишь те сказочные залежи, те сплошные пласты драгоценного металла, которые прозваны
«Матерью золота». Остальное для них не представляет почти никакой ценности. Это какие-то маньяки, загипнотизированные жаждою несметных богатств. Одним из таких фанатиков был и Пьер Лестанг, рудокоп и страстный золотоискатель, влекомый химерой
«Матери золота». Между тем он был, пожалуй, единственным человеком, невероятные, упорные усилия которого могли в конце концов увенчаться успехом. Долгие годы он жил среди индейцев, скрытных и недоверчивых по отношению к бледнолицым; только в прошлом году, когда Лестанг спас жизнь одного из вождей, индейцы подружились с ним, еще раз доказав свету, что благодарность и признательность - добродетели, присущие людям любого цвета кожи.
        - Я знаю, что ты хотел бы найти желтое железо, до которого так жадны все бледнолицые, - сказал ему однажды индеец, - и укажу место, где его так же много, как простых камней, и где глыбы его так велики, как вот эти обломки скал!
        Лестанг слушал с замиранием сердца. Индеец дал понять, что залежи «желтого железа» находятся очень далеко, места те труднодоступны и опасны, но человек, упорный и настойчивый, смелый и отважный, всегда достигает желаемого.

«О, это, наверно, «Мать золота»! Да! Да! Не подлежит сомнению!» - обезумев, мысленно повторял Лестанг.
        - Знаешь, брат мой, надо идти искать это желтое железо! - обратился он к краснокожему.
        - Если брат мой хочет, пойдем! - просто отвечал индеец.
        Дело было зимою, а в том году холода доходили до пятидесяти двух градусов ниже нуля. И все-таки двое смельчаков пустились в дальний и трудный путь. Претерпевая страшные лишения, эти отважные люди упорно шли к цели; однако, несмотря на все усилия, им не удалось достигнуть обетованной земли. Лишившись всего необходимого, полуживые от холода и голода, съев по дороге своих собак, потом их шкуры, ременную упряжь саней, они вернулись к индейцам более похожие на живые скелеты, чем на людей, состоящих из мяса и костей.
        Тогда Лестанг понял, для достижения цели необходимы другие средства и условия и, расставшись со своими друзьями-индейцами атна, отправился на Юкон, где нанялся в рудокопы и стал копить деньги, в надежде набрать необходимую сумму для снаряжения новой экспедиции.
        Случай столкнул старика с нашей компанией франко-канадцев, и вскоре он сделался одним из членов этой дружной семьи, окружившей его уходом, ласками и заботой. И чувство глубочайшей признательности побудило рудокопа, как когда-то индейского вождя, открыть друзьям все, что он знал о «Матери золота».
        - Надо идти туда, надо отыскать эти чудовищные сокровища! - Лестанг услышал в ответ почти то же, что много лет назад сам произнес в подобной ситуации.
        Но теперь, как раз теперь, труднейшая экспедиция имела хорошие шансы на успех. После первого блистательного дебюта в стране снега наше маленькое общество испытало немало горьких неудач: во-первых, кража гнезда самородков, затем ужасный случай с двумя канадцами, чуть было не стоивший им жизни, потом несправедливое и возмутительное обвинение, арест, трехмесячное тюремное заключение и штраф в пятьдесят тысяч франков, которому подверглись Поль, Леон и Тоби. Когда же им вернули свободу, пришла зима, холодная, долгая, суровая. Правда, это самая благоприятная пора для разведок, но наши франко-канадцы были не особенно склонны к подобного рода работе, к тому же громадное большинство золотоискателей, англосаксов или космополитов, стало смотреть на них после тюрьмы косо и недоверчиво - интриги господ Боба Вильсона и Френсиса Бернетта сделали свое дело: друзьям не хотели сдавать внаем ни одной, даже самой жалкой лачуги под жилье, никто не соглашался работать на их клеме, порой они наталкивались и на прямые публичные оскорбления.
        Дальнейшее пребывание в Доусон-Сити оказывалось невозможным, и они продали свой великолепный участок, получив сто двадцать тысяч долларов чистоганом, хотя эта концессия стоила вчетверо больше. Ничем более не связанные, смельчаки решили, невзирая на все ужасы Ледяного ада, готовиться к встрече с «Матерью золота». Быстро снарядили экспедицию, сделали громадные запасы провианта, необходимой одежды, динамита, орудий и оружия, снарядов и керосина. Все это разместили на шести санях так, чтобы на каждых находилось по шестой доле всего перечисленного - мера, необходимая на случай гибели или пропажи одного или нескольких возков.
        Каждые сани должна была везти упряжка из пяти сильных, здоровых, хорошо обученных собак. Но для сбережения их сил Лестанг предложил по крайней мере на первой части пути заменить собак лошадьми, нанятых пусть даже за неслыханно высокую плату.
        Маленький караван двинулся через проток Юкона по льду толщиною в двенадцать вершков; лошади везли кладь, а сами участники экспедиции шли пешком, почти по колено в снегу.
        В шесть дней они успели пройти восемьдесят миль, затем лошади и проводники вернулись обратно в Доусон-Сити, и наши друзья остались одни. План старого Лестанга, избранного единогласно начальником экспедиции, заключался в том, чтобы сначала достигнуть всем вместе того места, до которого с индейцем он прежде уже доходил, а затем, разбив стоянку и оставив там почти всю экспедицию, вдвоем с Дюшато отправиться в индейскую деревню за старым другом из племени атна. Под предводительством последнего маленькое общество должно было отправиться туда, где, по словам легенды, находится золотое сердце Юкона.
        Вся первая половина программы была выполнена, и молодые люди вместе со своими мужественными спутницами ожидали только возвращения двух канадцев с индейцем атна. Прошло более двух недель с тех пор, как Лестанг и Дюшато ушли, более двух недель оставшиеся скучали в своих палатках.
        Чтобы избежать сидячей жизни, столь пагубной в этих широтах, молодые люди решили ежедневно посвящать несколько часов занятиям на вольном воздухе.
        Леон и Марта совершали длинные прогулки, беседуя о прошлом и при сорока пяти градусах мороза строя планы на будущее. Что же касается журналиста, то он сначала предпочитал оставаться в палатке, греясь у печки, невзирая на подтрунивания товарищей. Только Жанна смогла, в конце концов, переупрямить его.
        Это была первая победа молодой уроженки Канады над парижским «зябликом», утонченным и мниморасслабленным. Девушке удалось заставить Редона выходить на воздух ежедневно хоть на полчаса, и с этого времени здоровье репортера начало заметно улучшаться. Он понемногу привыкал к морозу, меньше кутался, перестал вечно сидеть у огня.
        Ну а Жан Грандье чувствовал себя в этой насквозь промерзшей стране, как в родной стихии. Смелый и отважный, полный сил и здоровья, он не пугался никакой стужи, никакой непогоды, охотился целыми днями и почти никогда не возвращался без добычи. Этот шестнадцатилетний мальчик, не поморщившись, шел на медведя, на вапити - большого северного оленя, который, даже насмерть раненный, обыкновенно кидается на охотника и одним ударом рогов пропарывает ему живот. Презирая всякую опасность, юноша далеко уходил от лагеря в сопровождении лишь верного ньюфаундленда Портоса, тоже чувствовавшего себя прекрасно среди морозов и снегов. Товарищи часто называли юношу траппером, настоящим траппером - североамериканским охотником, ремесло которого требует особой силы, ловкости, мужества.
        Во время одной из своих экскурсий юноше и удалось, как мы знаем, найти пещеру, где и поселилось все маленькое общество. Здесь им уже не грозила никакая опасность ни от мороза, ни от диких зверей. При более основательном осмотре оказалось, что уже на некотором расстоянии от входа температура была не ниже минус трех, а немного подальше вглубь термометр показывал нуль, тогда как в палатке, несмотря на раскаленную печь, никогда не бывало выше минус пятнадцати.
        Пещера эта разветвлялась в разные стороны в виде гусиной лапы тремя узкими коридорами.
        Наши друзья, не имея особой надобности, не дали себе труда осмотреть их, разместившись в среднем круглом зале, достаточно просторном и удобном. Собаки устроились у входа на мягком песке и тут же принялись пожирать остатки убитого Жаном вапити. Между тем хозяева их принялись с особым наслаждением жарить на вертеле, приспособленном к печке, сочный окорок этой дичины. Вкусный запах жареного мяса распространился по всей пещере, проникая и во все темные коридоры. После долгой веселой беседы все с удовольствием предались сну.
        Только одна маленькая керосиновая лампа, надетая на высокую бамбуковую трость, освещала эту общую спальню, разделенную надвое занавеской из полотнища палатки.
        Все мирно почивали в продолжении нескольких часов.
        Вдруг Поль Редон, спавший в глубине пещеры, внезапно пробудился от ночного кошмара. Ему снилось: какая-то страшная тяжесть налегла на грудь и давит его, потом кто-то перекатывает с бока на бок и топчет, топчет… В висках застучало, сердце усиленно забилось, наконец, он сделал страшное усилие и открыл глаза.
        Ужаснейшее зрелище представилось ему при свете маленькой лампы, из груди вырвался страшный хрип: действительность оказалась кошмарнее сна.



        ГЛАВА 3

        Серый медведь. - Прерванный сон. - Выстрел. - Жан и Леон. - Редон представляет собою поле битвы. - Героиня. - Самообладание. - Свойство минеральной эссенции. - Смерть гризли.


        Без сомнения, самое громадное, самое сильное и самое свирепое животное изо всех диких обитателей Нового Света - серый медведь, или гризли. Несмотря на свои размеры, он проворен и ловок, как пантера, сильнее, чем бизон, и всегда находится в ярости, всюду оставляет за собой смерть и разрушение. Средней величины гризли имеет в длину сажень и двенадцать вершков и весит около сорока пудов, при этом отличается необычайной живучестью: были примеры, когда пробитый несколькими пулями медведь, из которого кровь лилась, как вино из бочки, нагонял коня, пущенного вскачь, ударом своей могучей лапы переламывал ему хребет, сбрасывал всадника и, растоптав его ногами, раздирал в клочья.
        Облаченный непроницаемой броней из мускулов, жира и толстой, плотной шкуры, он почти неуязвим; не только холодное оружие, а даже и пули редко могут достать главные жизненные органы этого страшного исполина. Чтобы уложить зверя, свинец должен пройти ему в глаз, в ухо или прямо в сердце.
        Вот почему ожерелье из когтей серого медведя считается самым славным и драгоценным украшением воина-индейца, явным доказательством его несомненного мужества, ловкости и силы. К счастью, эти страшные животные встречаются редко, но зато там, где появляются, наводят ужас на целую окрестность.
        По чистой случайности пещера, открытая Жаном, оказалась берлогой пары таких чудовищ. Эти медведи, вероятно, недавно поселились в одном из темных коридоров и легко пробудились от зимней спячки под влиянием вкусного запаха жареного мяса и приятной теплоты. Кроме того, гризли, отличающиеся тонким обонянием, возможно, почуяли и присутствие человека, мясо которого для них особенно лакомо. Поэтому немудрено, что один из серых гигантов, руководствуясь инстинктом, отправился прямо туда, где наши друзья прекрасно расположились на ночлег.
        В первый момент полярный господин остановился, удивленный видом непривычных предметов и фигур спящих людей, и, поднявшись на задние лапы, словно о чем-то размышлял; нечто похожее на звериную усмешку исказило на мгновение его громадную пасть, но любопытство взяло верх, и он, опустившись на все четыре лапы, осторожно подкрался к ближайшему спальному мешку, где лежал укутанный в меха Поль Редон.
        - Медведь! Медведь! Помогите!! - завопил не своим голосом несчастный, как только успел прийти в себя. Одним прыжком Леон вскочил со своего ложа и стал озираться, отыскивая оружие. Жан сделал то же. Крик ужаса невольно вырвался у них при виде страшного зверя, угрожавшего другу.
        От этого крика пробудились и две девушки. Не понимая, что случилось, они стали растерянно суетиться, опрокидывая кое-какие вещи на своем пути. Шум смутил на мгновение серое страшилище. Тем временем Жан схватил ружье, у Леона очутился в руках нож; зверь при виде врагов с яростным ревом поднялся и пошел на людей.
        - Не стреляйте! - крикнула Жанна, к которой вернулось ее обычное самообладание.
        Но уже было поздно. Раздался выстрел - и густое облако дыма застлало на минуту все кругом. Выстрел раздробил зверю челюсть, но это сделало его еще опаснее. Он конвульсивно замотал головою, леденящий душу рев заполнил пещеру, кровь ручьем полилась из раны, но чудовище продолжало стоять на задних лапах и как будто топтало что-то под ногами.
        Боже правый! Да ведь это Леон, кинувшийся с ножом на медведя, Леон, который одной рукой вцепился в косматую шерсть зверя, а другой наносил ему бешеные удары ножом в грудь и живот! Сам того не подозревая, отважный молодой человек повторил прием индейцев-охотников, решающихся вступать в рукопашный бой со свирепым гризли. Помертвев от страха, бледная, как саван, Марта, полагая, что Леон погиб, отчаянно протянула к нему руки, что-то крикнула и упала без чувств. Жанна подхватила ее, брызнула в лицо водой, не успевшей замерзнуть после ужина, и стала тереть виски, с замиранием сердца следя за ходом борьбы. Вдруг среди наступившей тишины - слышалось одно только тяжелое дыхание борющихся - раздался прерывающийся, придушенный голос:
        - Черт возьми, господа! Никак не могу выбраться из своего мешка… Пощадите, вы совсем растоптали меня; я вам не поле битвы!
        Это был голос Поля Редона, принужденного лежать неподвижно, - гигантский медведь и Леон топтали его ногами. Увидав это, Жан сделал другой выстрел; на этот раз пуля снесла зверю половину морды и глаз, но все-таки не проникла в мозг, и потому чудовище осталось живым.
        Тогда, почти задыхаясь под тяжестью гризли, Леон по самую рукоятку всадил ему нож в живот. Зверь разжал свои лапы, пошатнулся и опрокинулся навзничь. Все было кончено, опасность миновала. Жан, бросив ружье, поспешил на помощь Полю Редону. Вдруг из глубины пещеры появился другой медведь, еще больших размеров. Свирепое животное набросилось на путешественников, - и пещера огласилась страшным ревом. Трое мужчин, которым все еще приходилось бороться с издыхающим врагом, не могли прийти на помощь двум бедным девушкам, а на них-то и собирался напасть второй медведь. Марта, непривычная к такого рода ужасам, снова лишилась чувств. Жанна же, более сильная, находчивая и энергичная, не найдя под рукою оружия, схватила висевшую над печкой салфетку, смочила в керосине, затем обмотала ею конец бамбуковой палки и быстро поднесла к лампе. Салфетка мигом воспламенилась и разом озарила всю внутренность пещеры. От вида яркого пламени медведь на минуту приостановился, но затем рассвирепел еще больше и двинулся на Марту. Тогда мужественная девушка, собрав все силы, стала как можно глубже заталкивать шест в огромную
открытую пасть зверя. Мгновенно шерсть на морде медведя опалилась, язык и небо, гортань и бронхи оказались сожженными. Несчастное животное опрокинулось, забарахталось, сжимая передними лапами обгорелую морду, затем началась страшная мучительная агония, длившаяся, впрочем, всего несколько минут.
        Между тем Леон и Жан, силясь выбраться из железных когтей первого чудовища, опрокинутые им, оглушенные ревом, подавленные его непомерной тяжестью, почти не заметили второго медведя и не видели схватки с ним. Марта в нескольких словах рассказала мужчинам про смелый подвиг подруги.
        - В минуту опасности всякий делает, что может и что знает! - скромно отвечала молодая канадка в ответ на поздравления и возгласы восторга.
        - Да, - сказал Редон, - а я служил только подмостками для трагической сцены, в которой вы, господа, были героями и героинями!
        - Тут добрых семьдесят пять пудов мяса и пара славных шкур на одеяла, постели или плащи, смотря по желанию! - заметил Жан, задумчиво следя за последними конвульсиями двух гризли.
        - Эти чудовища не менее ужасны, чем пресловутая «Красная звезда»!
        Леон невольно содрогнулся при упоминании имени, из-за которого столько выстрадал и пережил.
        - Впрочем, что вспоминать об этих негодяях теперь, когда они нашли в Доусоне свою
«Мать золота»; им, вероятно, нет никакой охоты преследовать нас еще и здесь! - закончил Поль Редон.
        Леон задумчиво покачал головой, промолвив свое любимое:
        - Как знать!



        ГЛАВА 4

        Возвращение. - Канадцы и краснокожий. - Ожерелье вождя. - Неутомимые. - В пути. - Стрелка вновь вращается. - Сомнения. - Кто прав? - «Здесь!» - сказал индеец.


        Четыре дня или, вернее, четыре ночи, длившихся каждая двадцать три часа и пятьдесят пять минут, прошли с тех пор, как новые обитатели Медвежьей пещеры поселились в ней. Рожденным в средних широтах очень трудно бывает привыкать к тому, что мерцающие звезды, лучезарные сумерки и пламенеющие северные сияния - единственные светлые гости полярной тьмы. Мрак, царящий здесь долгие месяцы, удручающе действует на нервы. Среди снежной равнины, заглушающей шум шагов и всякий другой живой звук, люди движутся, как тени. Дух и тело здесь начинают погружаться в спячку. Единственной отрадой становится восход солнца, быстро сменяемый закатом. Впрочем, день ото дня великое светило все меньше и меньше поднимается над землей и со временем окончательно уходит за линию горизонта.
        Прошло уже четверо суток со дня нападения на экспедицию гризли, шкуры которых были сняты и превращены в покрывала, а мясо разрублено на части, заморожено и убрано в одной из боковых галерей, превращенных в кладовые.
        Наступила ночь, обитатели Медвежьей пещеры спали, когда вблизи послышались человеческие голоса. Собаки глухо зарычали, проворные тени в облаке беловатого тумана засновали у входа.
        - Отец! Это вы, да? - воскликнула Жанна, выйдя вместе со всеми навстречу шуму.
        - Да, да, дитя мое! - воскликнул Дюшато, кинувшись обнимать дочь.
        - Ну, съездили благополучно? Никаких бед? - наперебой задавали вопросы молодые мужчины.
        - Все идет как по маслу! - отвечал Лестанг.
        Собаки прибывших путников знакомились, виляя хвостами с остальными собаками, один Портос продолжал рычать - не мог успокоиться из-за незнакомца, приехавшего с канадцами.
        - Молчи, Портос! - крикнул на него Жан. - А вас, друзья, прошу пожаловать в наше жилище! - указал он рукою на пещеру, ярко освещенную внутри двумя лампами.
        Трое путников медленно и осторожно, чтобы не задохнуться от внезапного перехода к теплу после пятидесятиградусного мороза, направились внутрь. Очутившись в круглом зале пещеры, где весело топилась печь, они сбросили с себя меховые одежды и ощутили неописуемое блаженство после трудного пути.
        - А, вот и грог готов! Как мы рады, что вы вернулись и что все обошлось благополучно!
        - Грог - дело доброе, - произнес Лестанг, - но всему свое время. Позвольте мне прежде всего познакомить вас с моим другом Серым Медведем, которому известна тайна
«Матери золота», тайна, которой он готов поделиться с нами!
        - Ах, так его зовут Серый Медведь! Какое странное совпадение! - воскликнул журналист, кидая испытующий взгляд на вновь прибывшего - типичнейшего представителя краснокожей расы, с горбоносым, как на древнеримских монетах, профилем, с железными мускулами, с телом, точно вылитым из бронзы, с глазами черными, как уголь, и блестящими, как алмаз. Одет он был в простую охотничью блузу, индейские штаны с бахромой и мокасины, а на плечах носил шерстяной плащ, заколотый спереди длинной косточкой.

«Да… закаленный человек, - подумал про себя Редон, - в такой мороз и так налегке!»
        На шее индейца висело любопытное ожерелье из медвежьих когтей.
        - Это ожерелье вождя! По нему узнают человека отважного, героя! - пояснил Лестанг, давно уже знакомый с нравами и обычаями краснокожих.
        - А ведь и мы, Лестанг, герои и героини: мы здесь убили двух серых медведей! - произнес один из молодых людей.
        Девушки в это время разносили кипящий грог. Индеец, постоянно живший среди канадских охотников и научившийся понимать по-французски, воскликнул:
        - Ах! Брат мой убил двух гризли? Брат мой - великий вождь!
        - О восторг! Он говорит языком героев Купера и Эмара! - воскликнул журналист. - Нет, уважаемый краснокожий, не я могу похвастать сим славным подвигом, в отличие от этой молодой девушки, мадемуазель Дюшато, моего товарища Леона Фортена - отважного галла, воина, ученого знахаря, да вот этого юноши, - указал он на Жана, - прирожденного траппера и вольного охотника!
        Заинтересованный индеец попросил подробно рассказать все, как было. Леон тотчас же согласился удовлетворить его любопытство, и мудрый атна почувствовал невольное сердечное влечение к этим незнакомцам, совершившим тот же подвиг, каким сам он снискал славу соплеменников и звание великого вождя.
        Затем мало-помалу разговор перешел к вопросу, наиболее занимавшему всех, - к вопросу о золоте. Встретив дружеский прием и ласку бледнолицых, угрюмый краснокожий и сам стал дружелюбным и общительным, - рассказав, что «желтого железа» там, куда они пойдут, много-много.
        - Так много, что вот настолько от земли! - вождь поднял руку на добрые три четверти аршина от поверхности пещеры. - Тянется оно далеко-далеко! - Индеец принялся шагать большими шагами, приговаривая: «Вот настолько и еще, и еще…»
        Очевидно, речь шла о пласте золота невероятных, колоссальных размеров.
        - Нет сомнения, это и есть «Мать золота»! - воскликнул Лестанг.
        - Да, да! - произнес Редон, которому вдруг стало жарко.
        - Надо посмотреть, так ли это? - заметил вполголоса Леон. - Во всяком случае, такие месторождения - нечто невиданное. Скажите, краснокожий брат мой, далеко ли отсюда это место?
        - На расстоянии приблизительно восьми дней пути.
        - Да, но каких дней? Как теперь, в пять минут солнца и света и трех часов сумерек, или же летних дней, когда солнце стоит двадцать четыре часа над горизонтом?
        - Не слишком длинных и не слишком коротких дней! - серьезно отвечал индеец.
        - Ну, если так, отправимся теперь же! - произнес журналист. - Впрочем, вы, может быть, утомились с дороги?
        Вождь рассмеялся, как будто Редон высказал какое-нибудь детски забавное и совершенно невероятное предположение.
        - Утомился? Я не знаю, что значит это слово, хотя и понимаю, что другие так называют! Готов сию же минуту идти куда надо!
        - Тогда, отдохнув часов десять, мы тронемся в путь.


        
        Так как путешествие должно было продолжаться всего каких-нибудь двадцать дней, то решено было часть багажа и запасов оставить в пещере, где их зарыли в мелкий сыпучий песок, представлявший собой почву пещеры. Затем, облачившись в костюмы эскимосов, наши друзья стали запрягать собак в сани и, когда все было готово, весело пустились в путь, рассчитывая недели через три, в крайнем случае, через месяц вернуться назад и провести в Медвежьей пещере всю остальную часть зимы. Поезд тронулся по твердому, хрусткому снегу. Мороз был настолько силен, что, несмотря на меха и постоянное движение, кровь стыла в жилах.
        - Пятьдесят градусов ниже нуля! - пробормотал журналист, взглянув на термометр, прикрепленный к первым саням.
        - Да вы не туда смотрите! Смотрите лучше на индейца: глядя на него, не поверишь в мороз! - проговорил Лестанг.
        Действительно, Серый Медведь проделывал довольно своеобразную гимнастику. Отойдя немного в сторону (вероятно, из чувства стыдливости), он разделся донага и стал кататься по снегу, кувыркаясь, подскакивая и ныряя с удивительным проворством; и это на морозе, от которого трескаются камни, трещат и превращаются в щепки громадные деревья. Поль Редон смотрел и не верил своим глазам, а между тем Серый Медведь, вдоволь набарахтавшись и накувыркавшись, проворно надел свой несложный наряд, накинул на плечи плащ и, бодрый, улыбающийся, присоединился к остальным.
        - Ну что? - спросил его Редон.
        - Даже жарко теперь! - отвечал индеец.
        Путешественники с завистью смотрели на вождя - победителя не только серого медведя, но и врага еще более страшного по имени «мороз». Им всем было холодно! Малейшее прикосновение к чему-либо металлическому заканчивалось плачевно. Это испытал на себе Леон: вечно озабоченный своей буссолью, он вздумал еще раз убедиться, окончательно ли она испортилась. Сняв на мгновение перчатку, Фортен достал прибор из внутреннего кармана меховой куртки, рассчитывая, что мороз не сразу остудит его металлическую оправу. Но, увы! Не успев произвести желаемый опыт, он ощутил страшный ожог пальцев, кожа пристала так крепко к металлу, что ее пришлось отдирать. Несмотря на сильную боль, Леон поспешно натянул перчатку и продолжил свой эксперимент.
        Теперь стрелка вращалась и дрожала, но все-таки упорно останавливалась на одном и том же месте, указывая на Медвежью пещеру, которую наши путешественники покинули шесть часов тому назад.
        Удивленный до крайности, Леон положил свою буссоль обратно в карман и долго оставался задумчив и молчалив. Куда ведет их этот индеец, по-видимому, совершенно уверенный в себе? Следует ли так слепо доверяться ему? Уж не хочет ли он завести их в какие-нибудь дебри, чтобы завладеть санями и упряжками, несравненно более драгоценными для него, чем самые громадные глыбы золота? «Кому верить, - спрашивал он себя, - индейцу или его непогрешимой до сих пор буссоли?»
        Наконец, Леон пришел к заключению, что его стрелка после необъяснимого, странного повреждения там, в Медвежьей пещере, хотя и стала снова действовать, но уже в обратном направлении, как это бывает иногда и с компасом после сильной грозы.
        Истомленные трудным и длинным переходом, наши путники сделали привал под защитой снеговой стены, нанесенной недавним бураном. Голодные, а главное, мучимые жаждой, они с нетерпением ждали горячего грога, который готовили тут же на маленькой керосиновой печке. Жажда, даже еще большая, чем та, какой страдают путники в песчаных пустынях, здесь, в пустынях ледовых, тем более ужасна, что искушение утолить ее горстью снега представляется постоянно, но стоит только ему поддаться, и минутное облегчение превращается в настоящую нестерпимую пытку: все внутренности начинают гореть, слюна пересыхает, язык прилипает к гортани, словом, человек испытывает такие мучения, какие не поддаются никакому описанию.
        Наши друзья, зная это, с нетерпением дожидались дымящегося напитка. Благодаря печке в шатре установилась приятная для путников температура: всего минус десять. Расположившись на меховых мешках, служивших одновременно и постелями, и коврами, по-татарски сложив ноги, они с особым удовольствием принялись за скромный ужин. Разговор не клеился: все были измучены; в печку подлили топлива, и затем каждый, зарывшись в свой тройной меховой спальный мешок, постарался заснуть. Индеец же, которому была не по душе атмосфера шатра с запахом керосина, приютился под открытым небом между собаками, сбившимися в кучу, и только по настоянию друзей согласился укрыться медвежьей шкурой. Но ему было жарко, он время от времени вставал, чтобы освежиться, и затем снова ложился на свое прежнее место.
        После восьмичасового сна краснокожий разбудил приятелей-канадцев, и те принялись за стряпню; затем мало-помалу пробудились и остальные. Жан, босой, без перчаток, с непокрытой головой, вышел из шатра.
        - Куда ты, Жан? - встревоженно спросила его сестра.
        - Иду снегом растираться! Это прекрасно: разом и чистым будешь и согреешься, - ответил он и, действительно, спустя некоторое время возвратился в шатер румяный, пригожий, остальным было просто радостно на него смотреть. Индеец отнесся к юноше с нескрываемым одобрением и, подойдя, крепко пожал руку. Сели за завтрак, с утра у всех на душе было весело, ели с охотой, особенно Поль Редон. Леон, заметив это, сказал:
        - Здесь ты не можешь похвастаться отсутствием аппетита!
        - Да, диспепсия, из-за которой я так мучился, глотая пилюли и всякие другие лекарства, излечилась пятидесятиградусным морозом! В Париже через год-другой меня пришлось бы, наверное, тащить на кладбище, здесь же я становлюсь настоящим обжорой!
        Все рассмеялись.
        - Ну, пора в путь! - И поезд саней с провожатыми на легких больших лыжах тронулся.
        Дни шли за днями без малейшего разнообразия: все та же беспредельная равнина, те же привалы, те же ночлеги под открытым небом, те же утомительные переходы и тот же мороз. Минуло три, теперь четыре, пять дней; люди продвигались все дальше и дальше, как автоматы, почти не ощущая усталости, но с каким-то ноющим чувством томления. Казалось, они идут вперед потому только, что останавливаться просто нельзя, - самый организм требует движения, чтобы бороться со стужей… Леон еще раз справился со своей буссолью, и стрелка опять показала направление к Медвежьей пещере - обратное тому, каким они следовали.
        Позади оказались еще два дня. Путь становился все труднее и труднее; вместо снежной равнины нашим путешественникам приходилось теперь идти какою-то взрытой холмистой местностью, напоминавшей взбаламученное море с внезапно оледеневшими волнами. Друзья уже стали падать духом, бодрым оставался один индеец.
        - Немного терпения, братья, - и мы будем у цели! - говорил он.
        Наконец, путешественники совсем выбились из сил. Тут вдруг все небо зарделось великолепнейшим северным сиянием. Окрестность озарилась чудным пурпурным заревом, придававшим всему окружающему какие-то фантастические размеры и очертания.
        Тогда краснокожий, выпрямившись во весь свой богатырский рост, указал величественным жестом на откос скалы, залитый отблеском красноватого сияния и отсвечивавший металлическим блеском:
        - Бледнолицые братья, я сдержал свое слово! Вот желтое железо!
        - Теперь светло как днем. Очевидно, эти роскошные бенгальские огни предназначены для того, чтобы осветить наше торжество! - произнес журналист.
        - О! Так это «Мать золота»! - воскликнул Дюшато громовым голосом.
        - Тот гигантский кошель с золотом, который я искал целых двадцать лет! - бормотал Лестанг.
        Что касается Леона, то он, вопреки всем, думал только о буссоли и стрелке, упорно направленной и теперь в сторону Медвежьей пещеры. Вместо крика радости, крика торжества с губ его сорвались все те же слова сомнения: «Как знать?!»



        ГЛАВА 5

        Золотой бред. - Вожделения. - Взрыв динамита. - Недоумение. - Разочарование. - Медь. - Легенда об Эльдорадо. - Вознаграждение. - Возвращение. - По пути к Медвежьей пещере.


        Какое-то безумие, какой-то золотой бред охватил разом всех при вести об открытии
«Матери золота»; только бесстрастный индеец и рассудительный ученый не разделяли общего восторга. Между тем благородный металл действительно был здесь в изобилии, виднеясь всюду толстыми пластами среди каменных глыб.
        Индеец оказался прав: они видели перед собой настоящую, феноменальную залежь чистого золота, чудовищно грандиозный слиток высотой в полторы сажени от земли.
        Лестанг с восторгом простер руки, воскликнув:
        - Именно так я и представлял себе «Мать золота»! Да! Сразу видно, здесь драгоценного металла на многие миллионы.
        Дюшато тоже обезумел.
        - Жанна, дитя мое, - кричал он в восторге, - теперь мы с тобой богачи! Теперь мы будем счастливы и сможем сделать много добра!..
        Жан на радостях дал несколько выстрелов в воздух, а Редон громко воскликнул:
        - Да здравствуют морозы и мы… и все, и все!.. Ура!
        - Они - безумны, их хоть веревкой вяжи! - шепнул Леон Марте.
        - А вас, друг мой, золото нисколько не волнует?
        - Нет, я даже удивляюсь; быть может, вид этих маньяков, исполняющих пляску медведей, так расхолаживает меня.
        Между тем проводник, указавший бледнолицым эти сказочные богатства, безучастно смотрел на происходившее вокруг, небрежно прислонившись к откосу скалы.
        После первых минут дикого восторга разум все же взял верх, и Дюшато первый заявил, что необходимо придумать какое-нибудь средство добыть хоть часть открытого золота.
        - Добыть! Но как? Никакие металлические орудия не возьмут этого кварца - все наши усилия будут тщетны! - вздохнул Лестанг.
        - Несколько снарядов динамита сделают свое дело! - утешил его Леон.
        - Да, правда! Динамит нам поможет!
        Действительно, в ледяных равнинах Клондайка, где рабочие руки так дороги, а труд страшно тяжел, горящие нетерпением золотоискатели постоянно прибегают к динамиту, запас которого имелся под рукой и у наших друзей. Правда, динамитные снаряды совершенно замерзли. Тогда Дюшато, Поль, Леон, Жан и Лестанг спрятали их под одежды, чтобы дать отогреться. Затем старый рудокоп и Фортен начали отыскивать в скале трещину или щель, куда можно было бы подвести мину. Случай помог им; между тем через полчаса снаряды уже достаточно отогрелись от соприкосновения с человеческим телом. Немедленно принялись за дело. Пока Леон с помощью Лестанга подготавливали взрыв, другие члены экспедиции отводили подальше сани и собак. Наконец, все было готово. Леон подошел к фитилям с дымящимся трутом, зажег их и спокойно отошел в сторону. Прошло минуты четыре. Вдруг послышалось что-то похожее на глухой удар, затем последовало непродолжительное землетрясение, почва будто дрогнула под снежным одеялом, и высокий белый столб поднялся к небу. Затем раздалось еще несколько раскатов, целый град обломков взлетел в воздух и рассыпался во
все стороны, как при извержении вулкана. Собаки страшно взвыли и пустились бежать; люди же, точно повинуясь могучему инстинкту, ринулись вперед к месту взрыва. Часть отвесной скалы оказалась взорванной, и ее черные, еще дымившиеся обломки валялись повсюду, обнаженный разрез выступил ярко-желтой блестящей полосой на темном фоне камня. Индеец не мог надивиться тому, что только что видел: колдовской взрыв вместе с утесом сотряс и его разум, все его существо. Он стоял онемевший, завороженный, в то время как остальные устремились к громадной глыбе металла весом не менее двадцати пудов. Прежний безумный восторг уже был готов охватить наших друзей, но несколько слов Леона охладили их пыл. Нагнувшись и подняв с земли осколок величиной с крупный орех, он с минуту рассматривал его, затем проговорил как бы про себя: «Дурной цвет и скверный вид!»
        Сердца путешественников учащенно забились, дыхание стеснилось в груди, все подвинулись ближе. Между тем, сильно потерев кусок металла о свою меховую куртку и поднеся его к носу, Фортен продолжал:
        - Скверный запах!
        - Что вы хотите сказать?.. - спросил его дрожащим от волнения голосом Лестанг, у которого даже в глазах потемнело. - Вы пугаете меня… Голова идет кругом!..
        - Увы, мой бедный друг, - произнес Леон, - как ни неприятно разочаровывать вас, но должен сказать, это не золото… а медь!
        - Медь! Медь! - воскликнуло несколько голосов, полных отчаяния. - Возможно ли, о Боже!..
        - Правда, это самая превосходная руда из существовавших когда-либо в целом мире! - продолжал Леон, подготовленный к подобному разочарованию своей непогрешимой леониевой стрелкой.
        - Медь! Это медь! Выходит, индеец - наглый лжец и обманщик! - раздраженно воскликнул Дюшато. - Он насмехался над нами!
        - Но ты вполне уверен в том, что это медь? - спросил Поль Редон своего приятеля. - Докажи нам!
        - Смотри, - ответил молодой ученый, - ты, верно, слышал о существовании пробирного камня?! Это - особого рода твердая базальтовая порода, посредством которой испытывают золото. Кусок его трут о пробирный камень, на шершавой поверхности которого остается желтая полоса легкого слоя металла. На эту-то желтую полосу наливают несколько капель соляной кислоты, и, если данный металл - медь, он мгновенно исчезает - медь растворяется в соляной кислоте; если же - золото, оно останется без изменения вследствие своей безусловной нерастворимости… Все это мы имеем здесь под рукой, стоит только достать из саней…
        - Не утруждайте себя напрасно, месье Леон, - произнес старый Лестанг разбитым голосом, - я могу смело подтвердить, что вы правы! Это действительно медь… Стоит только попробовать на язык… Да и как можно спутать такой подлый металл с настоящим золотом?! - презрительно добавил он. - Правда, в первый момент я хотел себя уверить, что ошибаюсь, что «Мать золота» именно такая, но…
        - Все это вина индейца! - воскликнул раздраженный, не похожий сам на себя Дюшато. - Ты обещал нам золото, а ведь это простая медь?!
        - Я не знаю, что значит золото и медь, - спокойно отвечал вождь, - я знаю только, что обещал Лестангу и его бледнолицым друзьям указать место, где много, много желтого металла! Скажи, разве это не металл? Разве он не желтый? Разве его здесь не много? Не страшно много? Отвечай, так это или нет?
        - Да, так!
        - Так на что же ты жалуешься?
        - И ради этого мы претерпели столько мучений!.. - задумчиво проговорил Лестанг. - А все-таки существует пресловутая легенда о «Матери золота», и эта легенда не пустой вымысел! - закончил он.
        - Что не говори, а я весьма опасаюсь, что «Мать золота» есть Эльдорадо полярных стран, иначе говоря, плод воображения! - произнесла Жанна. - Но вы не знаете, что такое Эльдорадо? Я сейчас объясню. Близ экватора, в Гвиане, также стране золота, где царит не мороз, а страшная жара, невыносимый зной, сохранилось предание, будто где-то в таинственном, почти никому не доступном месте стоит громаднейший, великолепный дворец Эльдорадо, принадлежавший знатному властелину, богатств которого нельзя было даже и счесть. Весь его дворец, гласила молва, был из литого золота - вся мебель, утварь, украшения, - словом, все, даже статуи, изображавшие людей в натуральный рост. Замок этот люди отыскивали в течение нескольких веков, и многие пали жертвой своей страсти. Но вот однажды кому-то случайно посчастливилось найти громаднейший грот, поддерживаемый бесчисленными колоннами, где все горело и блестело; в пещере двигались люди, совершенно нагие, но походившие на золотые статуи. Оказалось, что стены грота, колонны, все натерто порошком слюды…
        - Что же теперь нам делать? - со всех сторон послышались вопросы.
        - Забыть о своем разочаровании, не оглядываться назад и бодро идти вперед! - отвечала Жанна.
        - Да, дитя мое, ты права! Я был жестоким безумцем, когда так резко и неблагодарно отнесся к бедному индейцу! - произнес Дюшато. - Он неповинен, для него нет разницы между золотом и медью. Он сдержал свое обещание и самоотверженно переносил ради нас все, не рассчитывая ни на какое вознаграждение. И потому его следует отблагодарить за труды и доброе намерение.
        - Да, да! - хором воскликнули все.
        - Брат мой, не твоя вина, что и ты и мы обманулись! - продолжал Дюшато, обращаясь к краснокожему. - Видишь эти сани со всем снаряжением, с поклажей и собаками? Возьми их: они твои!
        Такого рода подарок в полярной стране - громадная ценность, особенно для краснокожего, который ничего не имеет и постоянно влачит самое жалкое существование. Индеец едва мог вымолвить несколько слов благодарности от душившего его волнения; долго-долго смотрел он на свои санки, на собак, на тщательно увязанные тюки, на упряжь и, наконец, произнес:
        - Ах… белые люди - добры и щедры! Серый Медведь никогда не забудет этого: он будет братом для белых. Прощайте! - Краснокожий один тронулся в путь и вскоре исчез во мраке.
        - А мы что будем делать? - еще раз спросил Редон.
        - Вернемся немедленно в Медвежью пещеру, - был ответ Леона.



        ГЛАВА 6

        Стая волков. - Нападение. - Резня. - Как Редон грел свои пальцы. - Отступление. - Они пожирают друг друга. - Медвежья пещера.


        Возвращение было нелегким. Пятидесятиградусные морозы не ослабевали, а надежда, прежде гревшая путешественников, сменилась унынием. Ко всему добавились встречи с ужасными полярными волками - свирепыми, хитрыми хищниками. Животные эти, обладающие поистине удивительным обонянием, чуют на громадном расстоянии всякую живность, и потому неудивительно, что уже на второй день обратного путешествия они появились вблизи поезда наших друзей. Резкий, хриплый вой этих вечно голодных разбойников преследовал людей среди томительного полумрака полярной ночи. К счастью, мужчины, скорее по привычке, чем из предусмотрительности, имели при себе ружья и потому не испугались непрошеных гостей. Зато собаки, охваченные паническим страхом, вдруг остановились и, сбившись в кучу, жались к ногам людей, прятались за сани.
        - Берегите патроны! - вскричал канадец, видя, что его товарищи готовы дать общий залп в громадную стаю, выделявшуюся темным пятном на белом снегу.
        Мужчины и девушки выстроились полукругом, ощетинившись рядом ружейных стволов; но против них было по меньшей мере две сотни волков. Фосфорический блеск глаз хищников виднелся уже на расстоянии пятидесяти шагов. Лестанг выстрелил первым, и один из волков передовой линии упал замертво. Примеру рудокопа последовали другие, - полдюжины волков не стало. Выстрелы раздавались подобно грому среди морозного воздуха снежной пустыни. Испуганные волки на минуту приостановились, но затем с новой решимостью устремились на людей.
        Пальба продолжалась.
        - Вот заряженный винчестер! - проговорил Редон, принимая из рук соседа уже разряженное ружье и вручая ему свое, с полным зарядом патронов. Поль сумел достать большой ящик с боеприпасами, готовя к сражению одно ружье за другим.
        Еще две атаки были с успехом отражены, - и более половины волков полегло под непрерывным огнем. Наконец, звери перестали подступать; хищный огонь их глаз как будто угас, затем послышался хруст костей и слабый вой, точно плач ребенка: очевидно, уцелевшие пожирали теперь убитых и раненых собратьев.
        - Ну, я думала, пришел конец! - сказала Жанна, с видимым облегчением опуская свою винтовку.
        - Однако как ни прекрасно, что серые отстали от нас, а все-таки у меня руки замерзли, особенно правая, - сказал Жан.
        - И у меня тоже!.. И у меня!.. И у меня!.. - послышалось со всех сторон.
        - А у меня руки теплые! - подсмеивался над ними Редон.
        - Быть не может?! Вы - вечный мерзляк!
        - Честное слово! Делайте как я: грейте руки о горячие стволы ваших ружей! Это прекраснейший способ!
        - В следующий раз им воспользуемся, а сейчас надо бежать, - уверенно говорил Лестанг. - Волки занялись своим делом, и два дня их нельзя будет отогнать от этого места. Мы за это время должны далеко уйти, так далеко, чтобы они нас не нагнали.
        - Да! Да! Вперед! - согласились все.
        Собаки, обезумевшие от близости волков, неслись что есть мочи.
        Несколько часов спустя изнеможенные, разбитые от усталости путники остановились на ночлег, разбив палатку, сварив ужин и обогревшись, насколько было возможно. Собак пришлось привязать, чтобы не разбежались: воспоминание о волках, очевидно, преследовало их и теперь. К счастью, ночь прошла благополучно, и после отдыха наши друзья снова отправились в дорогу. Они уже стали немного успокаиваться, хищники не показывались. Однако канадцы, знавшие упорство волчьей натуры, не рассчитывали, что опасность совершенно миновала, и были постоянно настороже. Дальнейшее подтвердило их опасения.
        Жан, шедший в хвосте поезда и поминутно оборачивавшийся назад, крикнул: «Опять!» - затем, не теряя ни минуты, вскинул свое ружье к плечу и выстрелил. Дюшато сделал то же. Они стали стрелять поочередно, и каждый убивал все новых и новых волков. По прошествии нескольких секунд двенадцать их уже лежало на снегу; уцелевшие приостановились, но все-таки не обратились в бегство: очевидно, голод был сильнее страха. Стая стояла под выстрелами, пожирая, как и в прошлый раз, павших.
        Этим и воспользовались путники, уносясь к своей Медвежьей пещере, но - увы! - волки снова и снова нагоняли их, только теперь, наученные горьким опытом, нападали не сплошной стаей, а отдельными группами по пять-шесть особей, зато разом со всех сторон. Пришлось расправляться с каждым серым поодиночке, что под силу лишь искусным стрелкам. Наконец, четвероногие хищники как будто поотстали; истомленные путешественники сделали привал, поужинали и расположились на ночлег. Пока они спали, собаки перегрызли свои путы и пустились бежать в разные стороны, чуя близость волчьей погони. Но на каждую из них в леденящей пустыне пришлось по десятку волков… Между тем путешественники, пробудившись, с ужасом заметили отсутствие собак. Как же быть с санями? Волей-неволей пришлось тащить их по глубокому снегу на себе, и вместе с тем обороняться от волков.
        До Медвежьей пещеры оставалось два дня пути. В первую очередь впряглись в сани Леон, Дюшато и Редон, а обе девушки, Жан и Лестанг подталкивали сзади. Было очень трудно, не раз наши друзья спотыкались и падали, проклиная убежавших собак, но продолжали путь. Наконец, показалась и Медвежья пещера.
        - О! - со стоном вырвалось из груди каждого. - Мы спасены!
        Напрягая последние силы, несчастные достали из саней свои меховые спальные мешки, втащили их под своды пещеры, где царила сравнительно высокая температура, затопили печь, зажгли лампу, но ни у кого не хватило сил приняться за приготовление ужина - все, кое-как устроившись, немедленно завалились спать. Тяжелый крепкий сон сковал их веки; казалось даже, что пушечный выстрел не сможет разбудить измученных людей. Между тем Портос, единственный верный пес, оставшийся при своем господине, давно уже стал рычать и злиться, наконец громко залаял и выскочил наружу, оскалив зубы.
        Более сильный и чуткий, чем остальные, Жан, сделав над собой усилие, тоже встал и вдруг сообразил: перед пещерой происходит нечто необычайное. Очнувшись окончательно, он ползком направился к выходу, протер лицо снегом, схватил за ошейник собаку и вместе с нею исчез во мраке.



        ГЛАВА 7

        Пробуждение. - Это динамит! - Опять враги. - Быть может, «Красная звезда»? - Золото! - Вот она - «Мать золота»! - Суждено ли погибнуть?


        Трудно сказать, сколько времени длился у путешественников тяжелый сон, похожий на летаргию. Во всяком случае, несколько часов, после чего наступило ужасное пробуждение. Жан не вернулся в пещеру, но никто даже не заметил его отсутствия. Вдруг почва заколебалась, готовая разверзнуться под спящими, - и пещера потряслась до самого основания: раздался оглушительный удар, целый град обломков, как при взрыве, обрушился сверху. Душераздирающие крики вырвались у внезапно пробудившихся, они стали звать друг друга голосами, полными ужаса и отчаяния.
        - Жанна! Жанна, где ты? Где вы? - восклицали одновременно Дюшато и Редон.
        - Марта! Жан! - звал Леон.
        Ни звука, ни слова в ответ.
        - Лестанг! Лестанг! - кричали несчастные.
        - Я здесь! - отозвался старый рудокоп. - А молодежь-то где? Господи Боже! Да где же они?
        - Огня! Огня! Скорее огня! - кричал Редон.
        У каждого были постоянно при себе кремень и огниво, коробка спичек и свеча в маленьком футлярчике. Канадец проворно зажег фитилек и прежде всего осмотрел постели. Постель Жана не только была пуста, но и совершенно холодна, как и постели обеих девушек. Это необъяснимое исчезновение товарищей до того поразило друзей, что они даже забыли на мгновение о страшном взрыве.
        Мужчины направились к выходу, но, к их удивлению, он был завален громадными обломками. Несчастные оказались теперь заживо замурованными в этой пещере.
        - Черт побери! Что же случилось здесь? - воскликнул журналист.
        - Вероятно, произошел какой-нибудь геологический обвал. Но у нас есть орудия, дружно примемся за дело, отроем себе выход и…
        - Да разве ты не чувствуешь запаха? - прервал его встревоженным голосом Леон. - Запаха динамита!
        - Да, да… Но неужели ты полагаешь, что был умышленный взрыв? Кто же мог это сделать?
        - Кто?! Да те, кто увез наши сани, похитил наших дорогих спутниц и Жана…
        - Эх, черт возьми! Весьма похоже, это дело рук «Красной звезды»!
        - Да, я тоже так думаю! - сказал Леон.
        - Как бы то ни было, нам следует как можно скорее выбраться отсюда! Где наши заступы и кирки?
        - Да я же тебе говорю, они унесли решительно все: и оружие, и инструменты, и съестные припасы, словом - все!
        - Будем искать лаз, - заявил решительным тоном Дюшато, - здесь обитали двое медведей, следовательно, в пещере должен быть еще и другой выход!
        - Весьма возможно! Прежде всего осмотрим коридор, из которого проникли к нам в пещеру медведи. Я пойду вперед, следуйте за мной, друзья! - произнес канадец.
        Они вышли в коридор. Вначале он был широкий и высокий, но потом суживался так, что местами несчастные боялись задохнуться от недостатка воздуха. Наконец, они очутились в своего рода яме, где можно было стоять во весь рост. Яма эта имела от двух с половиной до трех сажен в диаметре и вся оказалась устланной мягким мхом, на котором еще валялись там и сям обглоданные кости.
        - Это спальня медведей, - объявил Лестанг. - Как видите, зверь любит удобства! Какая у него мягкая постель!
        Стены ямы состояли из сыпучего песка, и Редон, проведя по ним ладонью, заявил:
        - Будь у нас когти, как у медведей, мы могли бы прорыть себе выход!
        - Ничего не поделаешь! - проговорил Леон. - Выхода нет: я осмотрел все!
        - Надо осмотреть еще и другой коридор! - произнес Дюшато. - Не отчаивайтесь!
        Они снова отправились на поиски и, наконец, вышли в главный круглый зал пещеры. Второй коридор располагался гораздо ближе к месту взрыва и потому значительно больше пострадал: свод его был сильно расшатан, некоторые глыбы над проходом едва держались, поэтому, прежде чем решиться войти сюда, наши друзья сочли необходимым удалить их. Леон, как самый сильный и самый рослый, принял эту задачу на себя.
        - Берегись! - крикнул он, захватывая руками одну глыбу.
        Все посторонились. Раздался треск, шум. Когда поднятая пыль немного улеглась, из уст наших друзей вырвались крики изумления - им под ноги упала целая груда мутно-желтых камней, величиной с два здоровенных кулака. При свете одной свечи, бывшей в руках путешественников, трудно было разобраться, сколько тут золота - на целые миллионы или миллиарды. У всех мелькнула одна и та же мысль, а высказал ее Лестанг: «Мать золота»!»
        На этот раз привычный глаз рудокопа не ошибался: это было действительно золото, чистое золото, а не «желтое железо» простодушного индейца.
        Старик набросился на эти глыбы, прижимая их к груди, смеясь и плача, словно ребенок.
        - Да… да… это она, которую я так искал и уже не надеялся найти. Теперь можно умереть спокойно… О, чудо!..
        Несмотря на весь ужас своего положения, и остальные невольно поддались странному, опьяняющему обаянию золота. Всех невольно тянуло взглянуть на эти сказочные богатства. Поль Редон и Леон зажгли свои свечи, чтобы как следует насладиться волнующим зрелищем. Перед этими грудами сокровищ все забыли про грозящую ужасную смерть: любящий отец забыл про свое дитя, единственную дочь; бескорыстные, в сущности, и прекрасные молодые люди - про своих исчезнувших невест. Все было забыто, душу поглотило какое-то безотчетное чувство алчности.
        - Глыба эта свалилась оттуда, - точно в бреду, бормотал Лестанг. - Там может быть, есть еще золото… много!
        Несчастному рудокопу уже показалось мало этих миллионов, мало всех этих несметных богатств, валявшихся под ногами; он простирал дрожащие от волнения руки к своду, сверкающему самородками при свете поднятой вверх свечи! О! Сколько золота! Его так много, что больно глазам! Дикий порыв безумия снова готов был охватить этих людей, но Дюшато и двое молодых людей очнулись все-таки от золотого бреда и вспомнили о дорогих их сердцу существах.
        - О, Жанна, дитя мое ненаглядное, где ты? - воскликнул несчастный отец.
        - Марта, это все было для вас! - прошептал Леон.
        - Какая злая насмешка судьбы! Теперь, став царями золота, мы пойманы здесь, как в ловушке, зарыты, замурованы!
        - Надо придумать что-нибудь, если не хотим умереть от голода!
        - Умереть! Кто произнес это страшное слово? - воскликнул Лестанг. - Теперь, когда мы нашли «Мать золота», - умереть?! Нет!..

«А ведь моя стрелка была права, - подумал Леон, - ясно, почему она оставалась неподвижной - здесь повсюду золото».
        Наконец, и старый золотоискатель пришел в себя и понял весь ужас положения: эти архимиллионеры были несчастнейшими из людей! У них не было ни капли воды, ни крошки пищи, все они легли спать без ужина, и голод уже напоминал о себе. Время шло, а выход из пещеры не находился: второй коридор также оказался заваленным обрушившимися обломками. Видя, что все их усилия не приведут ни к чему, Леон мрачно произнес:
        - Нет, друзья, то, что наделал динамит, можно ликвидировать только динамитом же, а у нас его нет!
        - Стало быть, остается только ожидать помощи извне?
        - Да, но могут пройти десятки лет, прежде чем явится эта помощь! - с горькою усмешкой отвечал Леон.
        - Может случиться и невозможное! - произнес Лестанг. - А Жан, а наши барышни?
        - Они, быть может, сильнее нас нуждаются в помощи!
        - А мне кажется, тот, кто на воле, сможет помочь тем, кто в заключении!
        - Дай Бог, чтобы все стало по-вашему! - проговорил с глубоким вздохом Дюшато.



        ГЛАВА 8

        Подвиг лицеиста. - Человек и собака. - След. - Под сенью шатра. - Бандиты и их жертвы. - Мертвецки пьяные. - От жизни к смерти. - Новый подвиг Жана. - Те, кого не ожидали.


        Встревоженный сердитым ворчаньем Портоса, Жан, наконец, как мы помним, преодолел свой сон и в сопровождении собаки выбрался из пещеры, чтобы посмотреть, в чем дело. Он прошел уже саженей двести, когда вдруг спохватился, что при нем нет ни оружия, ни даже простой палки, а близко, может быть, бродят волки. Едва он успел об этом подумать, как Портос, вырвавшись, с громким, яростным лаем кинулся вперед. Вслед за этим из мрака раздался чей-то резкий и странный голос.
        - Да возьмите же вашу собаку: мы - друзья!
        - Люди… здесь?! - удивился молодой человек. - Портос! Ко мне!
        Собака с видимой неохотой повиновалась, но продолжала рычать; скоро Жан ясно смог различить очертания пятерых мужчин, укутанных в теплые меховые одежды. Один из них обратился к юноше по-французски, но с сильным английским акцентом.
        - Мы - золотоискатели; сани и собаки немного поотстали! Возвращаемся в Доусон-Сити и ищем, где бы укрыться на ночь!
        Голос незнакомца показался знакомым Жану, и какое-то предчувствие подсказало, что перед ним - враги. Тем не менее он вежливо отвечал:
        - Здесь неподалеку пещера, где отдыхают мои спутники! Если хотите, провожу вас туда!
        С этими словами он кинулся к товарищам, надеясь поднять тревогу. Но - увы! - его окружили со всех сторон.
        - Уложите молодого волчонка на месте! - крикнул тот же жесткий голос. - Это братец той барышни, я признал его!
        Сильный удар в голову оглушил Жана; инстинктивным движением он протянул было руку вперед, но тут же упал, шепча: «Они убили меня… Марта! Леон! Я умираю!»
        Верный Портос с остервенением кинулся на злодеев, но их, вооруженных ножами, было слишком много, - верный пес упал почти замертво подле своего безжизненного господина.
        - Юнец, думаю, готов? - спросил кто-то из шайки.
        - Этот молокосос? - презрительно переспросил кто-то из бандитов. - Я не таких разом отправлял на тот свет!
        И они поспешили далее, оставив на снегу, в луже крови, несчастного мальчика и его верную собаку.


        
        Однако Портос остался жив. Эти громадные сильные собаки вообще очень живучи. Вскоре он стал шевелиться, сопеть, чихать и, наконец, совершенно пришел в себя. Увидев рядом своего хозяина, пес стал лизать ему лицо, отогревать своим дыханием, но так как это не действовало - юноша не оживал, - умная собака стала разрывать вокруг снег и всем своим телом прижалась к раненому как можно ближе. Вдруг раздался глухой подземный гул, затем звук страшного взрыва, почва заколыхалась, дрогнула; юноша внезапно очнулся, и слабый крик вырвался из его груди. Портос, услыхав этот крик, стал всячески выражать радость, визжать, ласкаться. Сделав над собою усилие, Жан разом припомнил все, - и ужас охватил его при мысли о страшной опасности, настигшей, наверное, товарищей. Он хотел встать, бежать к ним на помощь, но не мог подняться: подтаявший под ним снег снова успел оледенеть; меховые одежды примерзли, и, несмотря на все усилия, он остался неподвижен. Сознание своей слабости и беспомощности вызвало невольные слезы у смелого юноши.
        - Но ведь мне надо же идти! Надо спасать друзей или умереть вместе с ними! - шептал он, снова делая попытки приподняться; ему удалось, наконец, ухватиться за ошейник Портоса, и доброе животное вырвало-таки его из снега.
        Жан приподнялся; в ушах шумело, в голове ощущалась страшная боль, что-то тепловатое, мокрое, липкое смачивало рубашку и нижнюю одежду. «Вероятно, кровь!» - думал мальчик. Его томила мучительная жажда.
        Вдруг вдали послышался легкий скрип лыж. Портос глухо зарычал.
        - Молчи, Портос, молчи! - стал унимать пса Жан, одной рукой зажав ему морду. Где-то в темноте различимы были и голоса. Он узнал их: голос убийцы - угрожающий, злобный, и голос Марты - молящий и рыдающий.

«Боже, они уводят мою сестру!.. О, я найду в себе силы следовать за ними! Я еще мальчик, но сумею справиться с негодяями!» - думал отважный юноша.
        Марта плакала и вырывалась из рук злодеев. С нею была и Жанна, и никто не мог помочь им!..
        При этой мысли у раненого как будто выросли крылья. Шатаясь, точно хмельной, спотыкаясь на каждом шагу, Жан решил продвигаться ползком, следя за похитителями и не упуская их из вида.
        Умная собака поняла, что надо следовать за хозяином крадучись, и перестала рычать.
        Голосов уже не стало слышно, но Портос безошибочно вел своего господина по следу бандитов. Однако бедный Жан чувствовал, что силы его стремительно уходят, он все больше слабеет.
        - Я дойду, дойду!.. - шептал юноша, несмотря на то что дыхание с хриплым свистом вырывалось у него из груди.
        Вскоре он увидел перед собой большое темное пятно на снегу - ряд саней, а за ними палатку. Не подлежало сомнению: это был лагерь бандитов. Жан припал ухом к шелковому полотнищу и стал слушать с замирающим сердцем. Доносился отвратительный запах спиртных напитков и грубые, пьяные голоса. Скоро, однако, все стихло, раздавался только пьяный храп уснувших подлецов.
        Бедные девушки, связанные веревками по рукам и ногам, тихо плакали, прижавшись к углу шатра. Вдруг послышался легкий звук, и струя холодного воздуха разом охватила их: острое лезвие ножа пропороло тонкую ткань палатки, и покрытый инеем человек в сопровождении такой же заиндевевшей косматой собаки вошел в шатер.
        - Жан! - прошептала Марта.
        - Тихо! Ни звука! - проговорил он чуть слышно каким-то чужим голосом. Потом этот мальчик, едва ли не смертельно раненный, исходящий кровью, с остановившимся сомнамбулическим взглядом, склонился над спящим разбойником, схватил его за бороду и хладнокровно, как присяжный палач, перерезал горло. Слабый храп, фонтан крови - и с первым бандитом было покончено. Затем он точно так же поступил со вторым. Обезумевшие от ужаса, девушки закрыли глаза и прижались еще крепче друг к другу. Между тем Жан продолжал свою кровавую расправу.
        - Хватило бы только сил!.. - шептал он все время.
        Еще один из разбойников отправился на тот свет. Рядом лежал совершенно без всяких признаков сознания его сообщник. Жан, собрав остаток сил, прирезал и его. В живых оставался последний. Юноша замахнулся и нанес ему удар, но ослабевшая рука уже не имела силы заколоть негодяя. Раненный, притом легко, тот вскочил на ноги, схватил ослабевшего юношу поперек тела и вмиг обезоружил.
        Еще секунда - и отважный мальчик стал бы жертвой злодея, но Портос, видя, что господину грозит опасность, сильным прыжком кинулся на преступника, опрокинул его, схватил за горло и довершил начатое Жаном. В этот момент за палаткой послышались голоса запыхавшихся людей.
        - Сдавайтесь или все не сойдете с места! - И трое мужчин ворвались в палатку с заряженными пистолетами в руках.
        Марта узнала этот голос.
        - Мистер Тоби! - воскликнула она. - О, мистер Тоби! Помогите брату, пока еще не поздно… Жан лишился чувств!
        - Вы здесь?! Как вы сюда попали, милые барышни?
        - После, после, помогите мальчику!
        Но Жан уже очнулся; шатаясь, поднялся на ноги и с довольной улыбкой оглянулся кругом. Мистер Тоби разрезал веревки, которыми были связаны молодые девушки.
        - О! Мы опоздали! - проговорил он. - Все дело сделал милый юноша! Вы - герой, мистер Жан!



        ГЛАВА 9

        Сила воли. - Возвращение к пещере. - Живы. - Опять динамит! - На свободе. - Рассказ Тоби. - Вознаграждение. - Выяснившаяся тайна. - При свете пламени. -
«Красная звезда». - Последнее открытие.


        - Жан! Жан! - воскликнула Марта, кинувшись на шею брата. - Боже! Жанна, помогите сделать ему перевязку!
        - Да, да, дорогая Марта, но какой холод! Прежде надо закрыть щель какой-нибудь шкурой!
        - Сейчас, барышни, дайте нам только убрать отсюда эту падаль! Тут можно потонуть в крови! - проговорил Тоби и принялся вместе со своими товарищами вытаскивать одно за другим тела убитых.
        Девушки суетились около Жана, желая ему помочь.
        - Не надо, - сказал он, - я чувствую только некоторую тяжесть в голове, но это пройдет на морозе. Здесь душно и смрадно! Я ничего не ощущаю в груди; если и есть рана, так кровь на ней запеклась и она заживет сама собой. Поспешим скорее туда, к пещере, где остались наши друзья! Пока оставим все так, как есть, но захватим с собой хоть какое-то снаряжение: бандиты ограбили нас дочиста!
        - Зато наши сани в полной исправности! - возразил мистер Тоби.
        - Тем лучше, избыток имущества никогда не мешает, захватим все.
        Без дальнейших проволочек маленький отряд направился к Медвежьей пещере, отстоявшей от них в полумиле. Там царила мертвая тишина, безмолвие. Тоби схватил кирку и принялся бить что есть силы по скале; вдруг, о радость, изнутри также послышались ответные удары и крики.
        - Они живы! Живы! Скорее сюда петарду!
        Чтобы избежать обвала, Тоби поместил снаряд как можно выше и при этом крикнул несколько раз:
        - Отойдите, господа, в самую глубь пещеры: сейчас мы взорвем верхний свод!
        Спустя несколько минут послышался взрыв, и, когда дым рассеялся, Тоби воскликнул:
        - Ура! Друзья мои!
        - Ура! - отозвались изнутри счастливые голоса.
        - Все ли живы?
        - Все! Живы и невредимы!
        Мужчины выбрались наружу через брешь, сделанную взрывом; последовали объятия, бессвязные радостные восклицания, поцелуи.
        Выждав, пока первые моменты волнения пройдут, мистер Тоби, со свойственной англичанам корректностью, поспешил представить своих товарищей: мистера Паскаля Робена и мистера Франсуа Жюно, канадцев родом.
        Все бросились благодарить их, причем Леон добавил:
        - Мы, мистер Тоби, обязаны вам и вашим товарищам жизнью, а потому одной словесной благодарности мало, и хотя в любом случае мы останемся вашими неоплатными должниками, все-таки просим, мистер Тоби, принять от нас миллион, а вас, господа, по пятьсот тысяч долларов!
        - Да! Да! - подтвердили остальные.
        Затем все отправились в пещеру, затопили печь и стали готовить ужин. Расположившись на медвежьих шкурах у печки, Тоби рассказал своим друзьям, каким образом он разыскал их.
        - Я принадлежу к числу людей, - говорил он, - которые, начав какое-нибудь дело, любят непременно довести его до конца. История с Джо Нортоном и Ребеном Смитом не давала мне покоя. Я решил во что бы то ни стало вывести мистификаторов на чистую воду.
        - И вам удалось?
        - Сейчас узнаете. Конечно это было нелегко; я наблюдал, выслеживал и, в конце концов, убедился, что Джо Нортон и Ребен Смит не одно и то же, что Боб Вильсон и Френсис Бернетт!
        - Значит, судьи были правы?
        - И да, и нет! Существуют все четверо: и Смит, и Вильсон, и Нортон, и Бернетт, причем Джо - двойник Боба, а Ребен - двойник Френсиса. При помощи легкого грима, каблуков повыше или пониже, подкрашенной бороды и волос они достигали поразительного сходства и их нельзя было отличить друг от друга. В том и состоял весь секрет! Раскрыл я его с помощью целого ряда фотографических снимков. Фотографии показали и внешнее сходство, и некоторые различия в облике этих личностей, которые, надо заметить, никогда не бывают в присутствии друг друга!
        - Вы просто гений, Тоби!
        Тот самодовольно улыбнулся и продолжал:
        - Заручившись снимками и сдружившись вот с этими господами, которые во всем оказывали мне помощь и содействие, я обратился к суду, и так как последний отнесся к делу довольно холодно, написал большую обличительную статью, в которой беспощадно разгромил и суд, и судей, изобличил и четверых негодяев, приведя все их преступления, злодеяния и проделки. Одна из влиятельных газет приняла мой опус и тут же напечатала его, уплатив громадный гонорар.
        Статья имела такой успех и так подействовала на общественное мнение, что немедленно были приняты меры для ареста преступных двойников, но бандиты успели бежать. Судьи пересмотрели дело, и мы были объявлены невинно пострадавшими.
        Тогда я и двое моих товарищей с тремя санями и полным снаряжением полярной экспедиции пустились преследовать негодяев по снежной пустыне. Вдруг мы заметили, что их след сливается с другим следом - вашим. Решено было удвоить скорость погони, но, если бы ни мистер Жан, все наши усилия оказались бы тщетными…
        - Но скажите, что же сталось с «Красной звездой»?
        - Вы желаете знать, что с нею сталось? Прекрасно! Потрудитесь последовать за мной!
        Все вышли и быстро направились к шелковой палатке.
        Не доходя пятидесяти шагов до нее, Тоби попросил всех остановиться и подождать немного, а сам побежал вперед вылил на снег бутыль керосина и зажег его. Громадное пламя взвилось кверху и озарило кровавым заревом равнину. Крик ужаса вырвался из груди зрителей: на снегу горело пять окровавленных тел. Случайно или умышленно, но объятые пламенем тела расположены были правильной пятигранной звездой.
        - «Красная звезда»! - воскликнул Тоби. - Вот она!



        ЗАКЛЮЧЕНИЕ


        Теперь нашим друзьям предстоял выбор между зимовкой в Медвежьей пещере и зимовкой в Доусон-Сити. Все единогласно решили вернуться в блестящую молодую столицу Клондайка, выждав несколько дней, пока Жан совершенно оправится от раны. За это время путешественники добыли множество драгоценных слитков и загрузили ими сани умерших членов «Красной звезды». Произведя расчистку второй галереи, старик Лестанг воскликнул:
        - О нет, это уже слишком! Здесь все своды и стены из чистого золота! Право, я умру! Тут более чем на сотни миллионов!
        - Да, поистине сон из «Тысячи и одной ночи»! - согласились с ним остальные, но теперь вид несметных богатств уже не опьянял их; путешественников целиком захватило одно-единственное желание - вернуться скорее домой.
        Возвращение совершилось сравнительно благополучно, без особо печальных приключений, а въезд в столицу Клондайка оказался поистине триумфальным. Прежде враждебное отношение обитателей этого города к нашим друзьям сменилось восторженным благоговением. Но ни шумные овации, ни празднества, ни сказочная роскошь лучшей гостиницы не занимали и не радовали их. Доусон-Сити они считали первым этапом на пути в возлюбленную Францию.
        - Мы все, все едем на милую родину! - говорили они.
        Один только старый Лестанг пожелал остаться и умереть в стране золота.
        - Я, - говорил он, - буду вашим доверенным, управляющим и уполномоченным, и поверьте, никто лучше не сумеет разрабатывать «Мать золота»!
        Все согласились со старым рудокопом.
        Предстоящее путешествие во Францию приводило в восторг и Дюшато, и его дочь: осуществлялась их заветная мечта, мечта каждого канадца французского происхождения - хоть раз в жизни повидать Париж.
        Кроме того, общие печали и радости, общие волнения, лишения и опасности до того сблизили путешественников, что даже Жанна, далеко не сентиментальная, положительно не могла себе представить разлуки со своими друзьями.
        У них у всех была теперь как бы одна душа. Все случилось как бы само собой, и, по словам Леона, само собой стало ясно, что Поль Редон и Жанна созданы друг для друга, так же как и сам Леон и мадемуазель Марта.
        - Не подлежит сомнению, - добавил Фортен, - что по возвращении домой во Францию все это кончится, как в романе, двойной свадьбой, и если ты, Поль, ничего не имеешь против, мы поженимся в один и тот же день!
        - Браво! Я благословляю страну морозов, где нашел свое счастье! - вскричал Поль.
        - До сих пор ты, кажется, только проклинал этот Ледовый ад!
        - Пусть же он отныне будет Снежным раем! - воскликнул журналист. - Никогда не соглашусь называть его иначе!

        Конец


        notes

        Примечания


1

        Вапити - канадский олень.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к