Библиотека / Приключения / Буссенар Луи: " Как Капитан Ландри Испугался И Был Награжден " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Как капитан Ландри испугался и был награжден Луи Буссенар



        Луи Буссенар
        КАК КАПИТАН ЛАНДРИ ИСПУГАЛСЯ И БЫЛ НАГРАЖДЕН
        Эпизод войны 1870 года

        I

        Испытывали ли вы когда-нибудь страх, мой читатель? Скорее всего, да! Самые храбрые люди честно в этом признаются, не считая такое признание позорным, а один из наших самых отважных командующих армейскими корпусами весьма охотно сознается, что он здорово перепугался во время боевого крещения.
        Если, однако, некоторым людям нелегко дается подобное признание, то, видимо, потому, что они часто - и совершенно необоснованно - смешивают страх с трусостью.
        Страх - это временная физическая слабость, спазм животного, которое таким образом реагирует на приближение опасности; эту слабость может преодолеть любой закаленный, мужественный, достойный, гордый человек, движимый чувством долга.
        Трусость - страх хронический, унизительный, непреодолимый; это - победа обезумевшего животного над низменной душой, которой неведомы благородные устремления, заставляющие пренебрегать опасностью.
        Таким образом, нельзя отождествлять эти два проявления человеческой сущности, ибо трусость неизлечима. Трус всегда остается трусом, тогда как человек, испытавший в первый момент страх, может в тот же день проявить героизм.
        Я докажу это, рассказав о происшествии весьма типичном и абсолютно достоверном.


        Это произошло 20 октября 1870 года под осажденным Парижем.
        Необходимо было любой ценой отстоять редут От-Брюйер, столь храбро отбитый у пруссаков месяцем раньше войсками генерала Модюи.
        Учитывая большое значение редута, его спешно укрепили всеми доступными средствами, и во избежание неожиданностей поручили оборонять его людям надежным, крепким, испытанным - солдатам морской пехоты.
        В тот день передовые окопы охраняла 5-я рота 5-го батальона под командованием капитан-лейтенанта Ландри.
        Отважный капитан был офицером, выслужившимся из рядовых. Он поднялся по служебной лестнице с самого низа - что редко случается в военном флоте - благодаря собственным героическим усилиям и упорному труду, совершая один подвиг за другим.
        Будучи сначала простым полуграмотным матросом, ценой почти невероятного в зрелом возрасте прилежания, он сумел получить диплом капитана дальнего плавания.
        Став одним из лучших мореплавателей нашего торгового флота, он плавал на кораблях различных судовладельцев - всюду, куда забрасывала его судьба, страстно любил свою профессию, которую ставил превыше всех других, проводил в море двенадцать месяцев в году и начинал тосковать по волнам и запаху дегтя, стоило ему сойти на берег хотя бы на сутки.
        Это был неутомимый и опытный мореход.
        Началась Крымская война. В то время в нашем военно-морском флоте не хватало младших офицеров, и поэтому министр временно назначил на военные должности капитанов торгового флота.
        Таким образом, Ландри, имевший отличный послужной список и участвовавший в спасении нескольких судов, был назначен исполняющим обязанности лейтенанта.
        Во время этой длительной и тяжелой кампании он проявил такое знание морского дела и такое бесстрашие, что был утвержден в чине лейтенанта своим начальником, который, как правило, неохотно отличал кого-либо подобным образом.
        Когда в 1870 году Ландри в чине капитан-лейтенанта командовал в Лориане ротой морской пехоты, он получил приказ отправиться в Париж, где вот-вот должны были начаться бои.
        Участвовать в боях!.. Черт возьми! Ландри об этом только и мечтал. Тем более что, не говоря уже о патриотизме (а Ландри был пламенным патриотом), он не хотел упустить случая получить красную ленточку, о которой уже давно втайне мечтал. Поэтому перспектива перестрелок и рукопашных, которые помогли бы осуществиться этим чаяниям, радовала его.
        Славный капитан Ландри! Я как сейчас вижу его высокую, худую, слегка сутулую фигуру в слишком широкой шинели, в сдвинутой на затылок фуражке с торчащим вверх козырьком.
        Его, конечно, нельзя было назвать красивым - с лицом, изрытым оспинами, с редкой рыжей бородой, со всегда нахмуренными густыми бровями, нависающими над сморщившимися от брызг морской воды веками. Из-под век блестели серые глаза со стальным отливом.
        И при этом среди молодых людей, вышедших из совсем другой среды и получивших иное воспитание, сорокапятилетний Ландри имел вид человека доброго и немного смущенного. Несмотря на золотые эполеты, он оставался матросом, охотно переходившим на прежний простецкий язык, спокойным, дисциплинированным, решительным.


        Неприятель так же, как и мы, придавал большое значение редуту От-Брюйер и, стремясь овладеть им, тайно готовил ночную атаку.
        Она началась 20 октября в десять часов вечера, когда стоял легкий туман, сквозь который смутно проглядывал молодой месяц.
        Внезапно выставленные впереди дозорные открыли огонь, а затем с криками: «К оружию!» бросились к окопам и укрылись в них.
        Наступила мертвая тишина, прерываемая щелканьем затворов винтовок, которые поспешно заряжали французы. Стоя у своей огневой позиции и сохраняя полное спокойствие, каждый морской пехотинец положил на край окопа винтовку с блестящим штыком.
        В тумане обозначилась темная, неясная движущаяся цепь наступающих. Они приближались с глухим, быстро нарастающим шумом, и уже слышался топот тяжелых немецких сапог. Раздались хриплые команды и оглушительное «ура!».
        Из французских окопов, на которые обрушился вражеский огонь, прозвучал свисток, и внезапно из темной траншеи вырвались языки пламени, слившиеся в один огненный поток. Раздался оглушительный взрыв, за ним - беспорядочная стрельба и громкий, резкий треск пулемета.
        Разорванная на мгновение вражеская цепь быстро восстановилась. Солдаты, не пострадавшие от огня французов, перешагивали через тела убитых и раненых товарищей и опять смело бросались вперед, продолжая яростно кричать «ура!».
        Более многочисленные, чем наши солдаты, немцы двигались наугад, давая по окопам залп за залпом. С минуты на минуту французские позиции должны были быть захвачены.
        К той и другой стороне прибывают подкрепления, схватка становится всеобщей.
        Но куда же делся капитан Ландри во время этого яростного и кровопролитного боя? Никто его не видел с того момента, как был дан сигнал тревоги. Обеспокоенные солдаты ищут его глазами, но видят только лейтенанта, которому пришлось принять командование ротой.
        Высказывают предположение, что капитан погиб от случайной пули в самом начале боя.
        Но время ли размышлять о чьей-то судьбе посреди выстрелов, перемежающихся проклятиями, жалобными стонами после ударов штыков, хрипами умирающих и криками разъяренных солдат, что сошлись в беспощадном рукопашном бою.
        Если капитан Ландри убит, его будут оплакивать позднее. А сейчас каждый дерется за себя, а все вместе выполняют свой долг.
        Однако неприятель, рассчитывавший одним ударом захватить окопы, натолкнулся на упорное сопротивление.
        Несмотря на значительное численное превосходство противника, наши доблестные матросы сражаются с обычной отвагой, и к ним успевают подойти подкрепления.
        В бой вступают национальные гвардейцы и пехотинцы. В сражение включается третья дивизия. Сейчас начнется настоящая мясорубка.
        Но не проходит и четверти часа, как немцы, перестав стрелять, ретируются столь же быстро, как шли в атаку, оставив даже своих убитых и раненых.
        В чем дело? Что случилось? Чем вызвана эта пока ничем не объяснимая паника?
        Уж не ловушка ли, не военная ли хитрость скрывается за бегством пруссаков?
        Неясный гул голосов, относительная тишина сменили грохот боя, но вот слева, в тылу неприятеля, раздаются пронзительные звуки французского горна, зовущего в атаку! Затем грянули выстрелы и кто-то с металлом в голосе прокричал:

        - Вперед! Смелее, матросы!.. Смелее, братцы!..
        Неприятельские солдаты, думая, что путь к отступлению им отрезан обходным маневром, выполненным с небывалой дерзостью и решительностью, сломя голову бегут назад, очищая пространство перед нашими окопами. Это похоже на чудо!
        Минуты через две в десяти метрах от французских позиций четко вырисовывается в свете лучей электрического прожектора группа французских солдат; их появление вызывает долго не смолкающие крики восхищения.
        К гребню окопов приближаются шестеро французов - четыре матроса, трубач и командующий ими офицер. Они гонят перед собой десяток солдат в остроконечных касках, безоружных и чем-то напоминающих диких животных, попавших в ловушку.
        Офицер (без сапог и фуражки, так что его звание можно определить только по трем нашивкам на рукавах разорванной шинели) хватает за шиворот упирающегося гиганта, солдата померанского полка, и заталкивает его в шеренгу пленных.

        - Капитан Ландри!  - восторженно вопят матросы 5-й роты, узнав командира.
        Адмирал Потюо прискакал сюда на гнедом коне. Он видит капитана, и ему все становится ясно.

        - Браво, Ландри!.. Браво, старый товарищ!  - говорит он мягким голосом креола, голосом, который порою звучит так грозно.  - То, что вы совершили, превосходно! Вы заслужили боевой крест! А ваши люди будут награждены медалями!..

        - Адмирал!..  - произносит офицер, низко опустив голову.  - Благодарю вас за моих подчиненных… Они заслужили награду… да, это так… Что касается меня, то… никогда!.. о!.. Нет, никогда…

        - Что вы хотите сказать, черт возьми?

        - Меня надо расстрелять!  - через силу выдавливает из себя Ландри, подходя вплотную к адмиралу.

        - Вы что, с ума сошли? Расстрелять… вас?! Расстрелять за то, что вы в одиночку, без каких-либо дополнительных резервов - действуя, правда, без приказа,  - проявили неслыханный героизм и ввели в заблуждение неприятеля, заставив его поверить в обходной маневр?!

        - Адмирал!.. Извините… я говорю то, что думаю и что считаю нужным сказать.

        - Довольно! Не надо ложно толковать свой долг. Вы действовали прекрасно, и вам воздадут по заслугам. Жду вас завтра в полдень в штабе… жду непременно! А сейчас выражаю вам благодарность! От имени дивизии, которой я имею честь командовать!



        II

        Те, кто на следующий день в половине двенадцатого видел Ландри, направлявшегося на завод Гру, где размещался штаб девятого сектора, не могли понять, почему он так мрачен и угнетен и почему на лице у него застыло такое горестное выражение.
        Ландри был очень бледен. Опустив голову и как-то сгорбившись, он не отвечал товарищам, не скупившимся на поздравления командиру, которого все любили.
        Когда караульный провел его к адмиралу, склонившемуся в тот момент над большой географической картой, Ландри с трудом держался на ногах.

        - Дорогой мой,  - сказал, протягивая капитану руку, командующий девятым сектором,  - губернатор Парижа по моему представлению награждает вас за воинский подвиг боевым крестом. Ваши люди удостоены медалей и…

        - Адмирал!  - прервал его Ландри каким-то сухим, безжизненным голосом.  - В отношении матросов все правильно. Они храбро сражались. Что же касается меня, то я недостоин награды… По правде говоря, принять боевой крест, значило бы украсть его…

        - Вы отказываетесь от награды?  - воскликнул изумленный адмирал.

        - О нет!.. Просто я говорю, что я… ее недостоин. Если бы вы знали, что произошло!..

        - Но что же произошло? Говорите!.. Я вам приказываю.

        - Вы мой начальник. Раз вы приказываете, я скажу все.

        - Я не только ваш начальник, Ландри, но и ваш старинный друг. Видит Бог, я вас уважаю, и не только со вчерашнего дня. Я видел вас в деле на Реюньоне[1 - Реюньон - остров в Индийском океане, бывшая французская колония, с 1946 года «заморский департамент» Франции.], когда вы спасли от циклона три гибнущих судна. Я восхищался вами в Боморзунде[2 - Боморзунд - русская крепость на Аландских островах в Балтийском море, разрушенная англо-французским флотом во время Крымской войны 1853-1856 годов.], Одессе, Севастополе…

        - Вы очень добры, адмирал, вы хорошо помните прошлое… В те времена я делал все, что от меня зависело, но теперь…

        - …Вы, как и прежде, храбрейший из храбрых… Уж в этом-то я разбираюсь!

        - Ну так вот, адмирал, на этот раз вы ошибаетесь: в наших трех армиях нет более подлого труса, чем я.

        - Чем вы?

        - Я такой подлый трус, что опозорен в собственных глазах и при первом же случае отдам жизнь в бою.

        - Уж не испугались ли вы?

        - О да!.. Испугался, подло, бессмысленно, гнусно!

        - Не может быть! Расскажите мне обо всем - это, должно быть, любопытно.

        - Хорошо! И пусть признание в слабости, сделанное такому моряку, как вы, послужит мне наказанием. Вот как было дело. Когда прозвучали первые выстрелы дозорных, я находился один в маленьком дощатом домишке у края окопов. По глупости я только что снял слишком тесные сапоги… проклятые новые сапоги, которые натерли мне ноги. Тысяча чертей! Начинается бой!.. Скорей, скорей! Я должен быть на месте! Пытаюсь натянуть окаянные сапоги, хватаюсь за ушки… сую ногу в сапог, тяну с другой стороны… Никакого толку! Ну что ж! Буду драться босой… И вот я снаружи, где уже свистят пули.
        Раньше я ничего подобного не слыхивал, и теперь эти звуки как-то странно на меня подействовали. Мне много раз доводилось находиться под артиллерийским обстрелом… Мне знаком гул летящего снаряда… Сам снаряд беспокоил меня не больше, чем падающее яблоко. Но тут, черт возьми, я ничего не понимал… Все эти «пиии-у»… «пиии-у» так и звенели у меня в ушах, и я не знал, что делать…
        Я прошел двадцать - двадцать пять шагов, но тут в ногах появилась такая страшная слабость, что я не смог двигаться дальше… В глазах потемнело… сердце бешено колотилось… Холод пронизал меня до мозга костей… Я задыхался… Казалось, вот-вот упаду!
        Конечно, я старался себя перебороть. Все время повторял: «Послушай, Ландри! Не трусь, старина!.. Поднапрягись, возьми себя в руки!..»
        Делаю еще с десяток шагов, спотыкаюсь, падаю ничком… Затем, как загнанный зверь, укрываюсь за каким-то возвышением, которое толком и не разглядел… Кажется, это бруствер… бугор… не знаю, что именно, словом, укрытие!
        Тяжело дышу, не могу пошевелиться… А в голове неотвязная мысль: «Солдаты там дерутся насмерть… а ты, их командир… что ты здесь делаешь? Поднимайся, трус! Поднимайся! И вперед!..» Да-да, вперед! Я с трудом приподнимаюсь, потом снова падаю, как дохлятина.
        Стараюсь ползти на коленях, опираясь на локти… Ничего не получается! Я словно парализован, околдован!..
        Сердце сжимается от страшной боли. На глазах выступают слезы, когда я думаю о моих солдатах, честно выполняющих свой долг, об отечестве, требующем от меня не щадить собственной жизни, о флаге, на который уже никогда не осмелюсь смотреть.
        И тут меня охватывает бешенство. Даю себе здоровенную затрещину, хочу кричать, но крик застревает в горле, как это бывает в страшном сне. Вновь обзываю себя трусом!.. Трусом!.. Остается только застрелиться!
        Застрелиться! Но даже и на это я не способен… Рука у меня дрожит! Пальцы одеревенели… Я не могу вытащить револьвер из кожаной кобуры. Мне конец… Рано или поздно мои руки вновь обретут гибкость, и тогда я пущу себе пулю в лоб.

…Сколько времени я пребывал в подобном состоянии? Может быть, час, а может, пять минут… Не знаю. Внезапно я ощутил острую боль. По щеке течет что-то теплое. Видимо, кровь… Пуля задела ухо…
        Тут происходит что-то странное и вместе с тем прекрасное. Царапина от пули и вызванное ею кровотечение возвращают меня к жизни. Дышать стало легче… В голове прояснилось… Ноги больше не дрожат и не подкашиваются…
        Вот я уже стою, хотя еще не совсем твердо, но все-таки держусь посреди свистящих пуль, с наслаждением вдыхая пороховой дым. Короче говоря, я спасен… словно воскрес.
        Значит, я смогу пойти в бой и умереть!
        Бросаюсь вперед, охваченный яростью и отчаянием. Теперь я уже обращаю на свистящие пули не больше внимания, чем на дождь из сушеных бобов!
        Бегу наугад, сворачиваю налево, оказываюсь у железнодорожного моста и кричу изо всех сил: «Вперед!»
        Там сталкиваюсь с трубачом роты Леонеком, ожидающим приказа, и с четырьмя солдатами из моей роты, которые ведут огонь по пруссакам. Не думая о них, охваченный лишь одним желанием - добраться и погибнуть,  - бросаюсь по направлению к вражеским позициям.
        Пятеро моряков немедленно присоединяются ко мне, мы деремся так славно, что приближаемся к немецким окопам.
        Хладнокровие возвращается ко мне, и я ищу правильное решение.
        Броситься прямо в траншею - означало бы погибнуть зазря. И мне приходит в голову мысль: раз мы оказались позади позиций врага, что мешает нам атаковать его с тыла?
        Без лишних слов беру у Леонека винтовку и приказываю: «Труби атаку! А вы, моряки, стреляйте не целясь!»
        Если бы я не был так обескуражен моими недавними злоключениями, то громко рассмеялся бы, видя, какая паника охватила немцев, когда они услышали наши выстрелы и пронзительные звуки трубы.
        Пруссаки подумали, что оказались меж двух огней, что они зажаты в тиски в результате хорошо известного обходного маневра, а потому развернулись на 180 градусов и бросились в окопы… Такая вот история…
        Мы стремительно продвигаемся вперед, сметая все на своем пути и не получив при этом ни единой царапины… Настоящее чудо!
        Воспользовавшись паникой, захватываем в плен с десяток отставших немцев. И вот дело уже закончено…
        Это все, адмирал, и я сердечно благодарю вас за то терпение, с каким вы меня выслушали.
        Тут адмирал Потюо, который на протяжении всего рассказа то и дело подергивал свою седую бороду, что свидетельствовало о сильном волнении, встает, открывает небольшую шкатулку, вынимает из нее крест с поблекшей ленточкой, берет одну из булавок, воткнутых в географическую карту, подходит к изумленному капитану и, прикалывая крест к отвороту его шинели, произносит:

        - Ландри! Это старый рыцарский крест, который адмирал Дюперре когда-то прикрепил к моей груди… Дорогая для меня реликвия. Примите его и носите из дружбы ко мне… Я никогда не смогу вручить его более доблестному и достойному воину.
        Побледнев от волнения, капитан-лейтенант Ландри что-то бормочет, не осмеливаясь еще поверить, что удостоен такого знака внимания со стороны столь прославленного человека.

        - Адмирал!.. Это правда?.. Так вы меня по-прежнему уважаете, несмотря на проклятую трусость, недостойную самого жалкого из моряков?!

        - Мой дорогой товарищ,  - отвечает, улыбаясь, адмирал,  - Вам не следует больше говорить о слабости, которую вы искупили столь героическим поступком. И вдобавок к проявленной вами доблести вы нашли в себе, возможно, еще большее мужество: признались в своем невольном проступке. Впрочем, не беспокойтесь: эта болезнь, которую я назвал бы кошмарным сном бодрствующего человека, никогда не повторяется! Вы в этом убедитесь при первом же случае.


        Капитан Ландри доказал впоследствии правоту слов своего командира: в бою под Гар-о-Беф, при артиллерийском обстреле Авронского плато, в кровопролитном сражении под Шампиньи он проявил себя как герой среди героев священной когорты защитников Парижа.

        Конец


        notes

        Примечания


        На русском языке публикуется впервые.

1

        Реюньон - остров в Индийском океане, бывшая французская колония, с 1946 года «заморский департамент» Франции.

2

        Боморзунд - русская крепость на Аландских островах в Балтийском море, разрушенная англо-французским флотом во время Крымской войны 1853-1856 годов.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к