Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Поэзия Драматургия / Маяковский Владимир: " Стихотворения 1920 " - читать онлайн

Сохранить .
Стихотворения (1920) Владимир Владимирович Маяковский

        #

        Владимир Маяковский
        СТИХОТВОРЕНИЯ

1920

        ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ!

        Я знаю -
        не герои
        низвергают революций лаву.
        Сказка о героях -
        интеллигентская чушь!
        Но кто ж
        удержится,
        чтоб славу
        нашему не воспеть Ильичу?

        Ноги без мозга - вздорны.
        Без мозга
        рукам нет дела.
        Металось
        во все стороны
        мира безголовое тело.
        Нас
        продавали на вырез.
        Военный вздымался вой.
        Когда
        над миром вырос
        Ленин
        огромной головой.
        И з?мли
        сели на оси.
        Каждый вопрос - прост.
        И выявилось
        два
        в ха?се
        мира
        во весь рост.
        Один -
        животище на животище.
        Другой  -
        непреклонно скалистый -
        влил в миллионы тыщи.
        Встал
        горой мускулистой.

        Теперь
        не промахнемся мимо.
        Мы знаем кого - мети!
        Ноги знают,
        чьими
        трупами
        им идти.

        Нет места сомненьям и воям.
        Долой улитье - «подождем»!
        Руки знают,
        кого им
        крыть смертельным дождем.

        Пожарами землю д?мя,
        везде,
        где народ испл?нен,
        взрывается
        бомбой
        имя:
        Ленин!
        Ленин!
        Ленин!

        И это -
        не стихов вееру
        обмахивать юбиляра уют. -
        Я
        в Ленине
        мира веру
        славлю
        и веру мою.

        Поэтом не быть мне бы,
        если б
        не это пел -
        в звездах пятиконечных небо
        безмерного свода РКП.

        III ИНТЕРНАЦИОНАЛ

        Мы идем
        революционной лавой.
        Над рядами
        флаг пожаров ал.
        Наш вождь -
        миллионноглавый
        Третий Интернационал.

                  В стены столетий
                  воль вал
                  бьет Третий
                  Интернационал.

        Мы идем.
        Рядов разливу нет истока.
        Волгам красных армий нету устья.
        Пояс красных армий,
        к западу
        с востока
        опоясав землю,
        полюсами пустим.

                  Нации сети.
                  Мир мал.
                  Ширься, Третий
                  Интернационал!

        Мы идем.
        Рабочий мира,
        слушай!
        Революция идет.
        Восток в шагах восстаний.
        За Европой
        океанами пройдет, как сушей.
        Красный флаг
        на крыши ньюйоркских зданий.

                  В новом свете
                  и в старом
                  ал
                  будет
                  Третий
                  Интернационал.

        Мы идем.
        Вставайте, цветнокожие колоний!
        Белые рабы империй -
        встаньте!
        Бой решит -
        рабочим властвовать у мира в лоне
        или
        войнами звереть Антанте.

                  Те
                  или эти.
                  Мир мал.
                  К оружию,
                  Третий
                  Интернационал!

        Мы идем!
        Штурмуем двери рая.
        Мы идем.
        Пробили дверь другим.
        Выше, наше знамя!
        Серп,
        огнем играя,
        обнимайся с молотом радугой дуги.

                  В двери эти!
                  Стар и мал!
                  Вселенься, Третий
                  Интернационал!

        НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ

        (Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева, 21 верст по Ярославской жел. дор.)

        В сто сорок солнц закат пылал,
        в июль катилось лето,
        была жара,
        жара плыла -
        на даче было это.
        Пригорок Пушкино горбил
        Акуловой горою,
        а низ горы -
        деревней был,
        кривился крыш корою.
        А за деревнею -
        дыра,
        и в ту дыру, наверно,
        спускалось солнце каждый раз,
        медленно и верно.
        А завтра
        снова
        мир залить
        вставало солнце ?ло.
        И день за днем
        ужасно злить
        меня
        вот это
        стало.
        И так однажды разозлясь,
        что в страхе все поблекло,
        в упор я крикнул солнцу:
        «Слазь!
        довольно шляться в пекло!»
        Я крикнул солнцу:
        «Дармоед!
        занежен в облака ты,
        а тут - не знай ни зим, ни лет,
        сиди, рисуй плакаты!»
        Я крикнул солнцу:
        «Погоди!
        послушай, златолобо,
        чем так,
        без дела заходить,
        ко мне
        на чай зашло бы!»
        Что я наделал!
        Я погиб!
        Ко мне,
        по доброй воле,
        само,
        раскинув луч-шаги,
        шагает солнце в поле.
        Хочу испуг не показать -
        и ретируюсь задом.
        Уже в саду его глаза.
        Уже проходит садом.
        В окошки,
        в двери,
        в щель войдя,
        валилась солнца масса,
        ввалилось;
        дух переведя,
        заговорило басом:
        «Гоню обратно я огни
        впервые с сотворенья.
        Ты звал меня?
        Ча? гони,
        гони, поэт, варенье!»
        Слеза из глаз у самого -
        жара с ума сводила,
        но я ему -
        на самовар:
        «Ну что ж,
        садись, светило!»
        Черт дернул дерзости мои
        орать ему,  -
        сконфужен,
        я сел на уголок скамьи,
        боюсь - не вышло б хуже!
        Но странная из солнца ясь
        струилась,  -
        и степенность
        забыв,
        сижу, разговорясь
        с светилом постепенно.
        Про то,
        про это говорю,
        что-де заела Роста,
        а солнце:
        «Ладно,
        не горюй,
        смотри на вещи просто!
        А мне, ты думаешь,
        светить
        легко?
        - Поди, попробуй! -
        А вот идешь -
        взялось идти,
        идешь - и светишь в оба!»
        Болтали так до темноты -
        до бывшей ночи то есть.
        Какая тьма уж тут?
        На «ты»
        мы с ним, совсем освоясь.
        И скоро,
        дружбы не тая,
        бью по плечу его я.
        А солнце тоже:
        «Ты да я,
        нас, товарищ, двое!
        Пойдем, поэт,
        взорим,
        вспоем
        у мира в сером хламе.
        Я буду солнце лить свое,
        а ты - свое,
        стихами».
        Стена теней,
        ночей тюрьма
        под солнц двустволкой пала.
        Стихов и света кутерьма -
        сияй во что попало!
        Устанет то,
        и хочет ночь
        прилечь,
        тупая сонница.
        Вдруг - я
        во всю светаю мочь -
        и снова день трезвонится.
        Светить всегда,
        светить везде,
        до дней последних донца,
        светить -
        и никаких гвоздей!
        Вот лозунг мой -
        и солнца!

        ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

        Этот вечер решал -
        не в любовники выйти ль нам? -
        темно,
        никто не увидит нас.
        Я наклонился действительно,
        и действительно
        я,
        наклонясь,
        сказал ей,
        как добрый родитель:
        «Страсти крут обрыв -
        будьте добры,
        отойдите.
        Отойдите,
        будьте добры».

        ГЕЙНЕОБРАЗНОЕ

        Молнию метнула глазами:
        «Я видела -
        с тобой другая.
        Ты самый низкий,
        ты подлый самый…» -
        И пошла,
        и пошла,
        и пошла, ругая.
        Я ученый малый, милая,
        громыханья оставьте ваши.
        Если молния меня не убила -
        то гром мне
        ей-богу не страшен.

        ГОРЕ

        Тщетно отчаянный ветер
        бился нечеловече.
        Капли чернеющей крови
        стынут крышами кровель.
        И овдовевшая в ночи
        вышла луна одиночить.

«Портсигар в траву ушел на треть…»

        Портсигар в траву
        ушел на треть.
        И как крышка
        блестит
        наклонились смотреть
        муравьишки всяческие и травишка.
        Обалдело дивились
        выкрутас монограмме,
        дивились сиявшему серебром
        полированным,
        не стоившие со своими морями и горами
        перед делом человечьим
        ничего ровно.
        Было в диковинку,
        слепило зрение им,
        ничего не видевшим этого рода.
        А портсигар блестел
        в окружающее с презрением:
        - Эх, ты, мол,
        природа!

        ВСЕМ ТИТАМ И ВЛАСАМ РСФСР

        По хлебным пусть местам летит,
        пусть льется песня басом.
        Два брата жили. Старший Тит
        жил с младшим братом Власом.

        Был у крестьян у этих дом
        превыше всех домишек.
        За домом был амбар, и в нем
        всегда был хлеба лишек.

        Был младший, Влас, умен и тих.
        А Тит был глуп, как камень.
        Изба раз расползлась у них,
        пол гнется под ногами.

        «Смерть без гвоздей,  - промолвил Тит,  -
        хоша мильон заплотишь,
        не то, что хату сколотить,
        и гроб не заколотишь».

        Тит горько плачет без гвоздей,
        а Влас обдумал случай
        и рек: «Чем зря искать везде,
        езжай, брат, в город лучше».

        Телега молнией летит.
        Тит снарядился скоро.
        Гвоздей достать поехал Тит
        в большой соседний город.

        Приехал в этот город Тит
        и с грустью смотрит сильной:
        труба чего-то не коптит
        над фабрикой гвоздильной.

        Вбегает за гвоздями Тит,
        но в мастерской холодной
        рабочий зря без дел сидит.
        «Я,  - говорит,  - голодный.

        Дай, Тит, рабочим хлеб взаймы,
        мы здесь сидим не жравши,
        а долг вернем гвоздями мы
        крестьянам, хлеба давшим».

        Взъярился Тит: «Не дам, не дам
        я хлеба дармоеду.
        Не дам я хлеба городам,
        и без гвоздя доеду».

        В село обратно Тит летит, -
        от бега от такого
        свалился конь. И видит Тит:
        оторвалась подкова.

        Пустяк ее приколотить,
        да нету ни гвоздишка.
        И стал в лесу в ночевку Тит,
        и Тит, и лошадишка.

        Нет ни коня, ни Тита нет…
        Селом ходили толки,
        что этих двух во цвете лет
        в лесу сожрали волки.

        Телега снова собралась.
        Не вспомнив Тита даже,
        в соседний город гонит Влас,  -
        нельзя им без гвоздя же.

        Вбежал в гвоздильню умный Влас,
        рабочий дышит еле.
        «Коль хлеб не получу от вас,
        умру в конце недели».

        Влас молвил, Тита поумней:
        «Ну что ж, бери, родимый,
        наделаешь гвоздей и мне
        ужо заплатишь ими».

        Рабочий сыт, во весь свой пыл
        в трубу дымище гонит.
        Плуги, и гвозди, и серпы
        деревне мчит в вагоне.

        Ясней сей песни нет, ей-ей,
        кривые бросим толки.
        Везите, братцы, хлеб скорей,
        чтоб вас не съели волки.

        Комментарии

        Владимир Ильич! Впервые - «Красная газета» (утренний выпуск), Пг., 1922, 5 ноября.
        Первое стихотворение Маяковского, посвященное В. И. Ленину. Написано в апреле 1920 года в связи с 50-летием со дня рождения вождя. В последней строфе Маяковский прямо декларирует принцип партийности поэзии.

…улитье... - прилагательное от «улита», «улитка».

        III Интернационал. Впервые - «Вечерняя стенная газета РОСТА», М., 1920, 26 июля.
        Написано ко дню демонстрации в честь делегатов II Конгресса Коммунистического Интернационала, состоявшегося в Москве 27 июля 1920 года.

        Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче. Впервые - сб. «Лирень», М., 1920.
        Стихотворение написано летом (июнь - июль) 1920 года в разгар работы в РОСТА.

        Отношение к барышне. Впервые - сб. «Лирень», М., 1920.
        Написано летом 1920 года.

        Гейнеобразное. Впервые - сб. «Лирень», М., 1920.
        Написано летом 1920 года.

        Горе. Впервые - сб. «Навстречу» (издание Всероссийского комитета помощи инвалидам войны, больным и раненым красноармейцам), М., 1923, 9-16 апреля.
        Написано в 1920 году.

«Портсигар в траву ушел на треть…». Впервые - Полн. собр. соч., т. 2. ГИХЛ, М.,
1939.
        Написано летем 1920 года.

        Всем Титам и Власам РСФСР. Впервые - журн. «Вестник театра», М., 1920, № 71, 22 октября (под заглавием «Всем Титам и Власам»).
        Написано в августе 1920 года в связи с неурожаем на значительной территории РСФСР.

26 августа 1920 года Маяковский прочел стихотворение на заседании Политпросветсектора Наркомпроса и предложил использовать его в передвижном агиттеатре для инсценировки.
        В ГММ имеется фотокопия неопубликованного отзыва Н. К. Крупской о двух пьесах для крестьян других авторов, написанных, судя по их названию, тоже в связи с продовольственной агиткампанией 1920-1921 гг. Отрицательный отзыв на эти пьесы Н. К. Крупская заканчивает словами:

«Надо учиться у Маяковского: его пьески коротки, чрезвычайно образны, полны движения и содержания…» Это высказывание, по-видимому, имело непосредственное отношение к стихотворению «Всем Титам и Власам РСФСР».

    В. Макаров.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к