Сохранить .
Монго Михаил Юрьевич Лермонтов

        Поэмы #

        Михаил Юрьевич Лермонтов
        Монго

        Садится солнце за горой,
        Туман дымится над болотом,
        И вот дорогой столбовой
        Летят, склонившись над лукой,
        Два всадника лихим полетом.
        Один - высок и худощав,
        Кобылу серую собрав,
        То горячит нетерпеливо,
        То сдержит вдруг одной рукой.
        Мал и широк в плечах другой.
        Храпя мотает длинной гривой
        Под ним саврасый скакунок,
        Степей башкирских сын счастливый.
        Устали всадники. До ног
        От головы покрыты прахом.
        Коней приезженных размахом
        Они любуются порой
        И речь ведут между собой.
        - Монго, послушай - тут направо!
        Осталось только три версты.
        - Постой! уж эти мне мосты!
        Дрожат и смотрят так лукаво.
        - Вперед, Маёшка! только нас
        Измучит это приключенье,
        Ведь завтра в шесть часов ученье!
        - Нет, в семь! я сам читал приказ!

        Но прежде нужно вам, читатель,
        Героев показать портрет:
        Монго - повеса и корнет,
        Актрис коварных обожатель,
        Был молод сердцем и душой,
        Беспечно женским ласкам верил
        И на аршин предлинный свой
        Людскую честь и совесть мерил.
        Породы английской он был -
        Флегматик с бурыми усами,
        Собак и портер он любил,
        Не занимался он чинами,
        Ходил немытый целый день,
        Носил фуражку на-бекрень;
        Имел он гадкую посадку:
        Неловко гнулся наперед
        И не тянул ноги он в пятку,
        Как должен каждый патриот.
        Но если, милый, вы езжали
        Смотреть российский наш балет,
        То верно в креслах замечали
        Его внимательный лорнет.
        Одна из дев ему сначала
        Дней девять сряду отвечала,
        В десятый день он был забыт, -
        С толпою смешан волокит.
        Все жесты, вздохи, объясненья
        Не помогали ничего...
        И зародился пламень мщенья
        В душе озлобленной его.

        Маёшка был таких же правил:
        Он лень в закон себе поставил,
        Домой с дежурства уезжал,
        Хотя и дома был без дела;
        Порою рассуждал он смело,
        Но чаще он не рассуждал.
        Разгульной жизни отпечаток
        Иные замечали в нем;
        Печалей будущих задаток
        Хранил он в сердце молодом;
        Его покоя не смущало, -
        Что не касалось до него;
        Насмешек гибельное жало
        Броню железную встречало
        Над самолюбием его.
        Слова он весил осторожно
        И опрометчив был в делах;
        Порою: трезвый - врал безбожно,
        И молчалив был - на пирах.
        Характер вовсе бесполезный
        И для друзей и для врагов...
        Увы! читатель мой любезный,
        Что делать мне - он был таков!

        Теперь он следует за другом
        На подвиг славный, роковой,
        Терзаем пьяницы недугом, -
        Изгагой мучим огневой.
        Приюты неги и прохлады
        Вдоль по дороге в Петергоф,
        Мелькают в ряд из-за ограды
        Разнообразные фасады
        И кровли мирные домов,
        В тени таинственных садов.
        Там есть трактир... и он от века
        Зовется Красным Кабачком,
        И там - для блага человека
        Построен сумасшедших дом,
        И там приют себе смиренный
        Танцорка юная нашла.
        Краса и честь балетной сцены,
        На содержании была:
        N. N., помещик из Казани,
        Богатый волжский старожил,
        Без волокитства, без признаний
        Ее невинности лишил.
        - Мой друг! ему я говорил:
        Ты не в свои садишься сани,
        Танцоркой вздумал управлять!
        Ну где тебе <...>

        Но обратимся поскорее
        Мы к нашим буйным молодцам.
        Они стоят в пустой аллее,
        Коней привязывают там,
        И вот, тропинкой потаенной,
        Они к калитке отдаленной
        Спешат, подобно двум ворам.
        На землю сумрак ниспадает,
        Сквозь ветви брежжит лунный свет
        И переливами играет
        На гладкой меди эполет.
        Вперед отправился Маёшка;
        В кустах прополз он, как черкес,
        И осторожно, точно кошка,
        Через забор он перелез.
        За ним Монго наш долговязый,
        Довольный этою проказой,
        Перевалился кое-как.
        Ну, лихо! сделан первый шаг!
        Теперь душа моя в покое, -
        Судьба окончит остальное!

        Облокотившись у окна,
        Меж тем танцорка молодая
        Сидела дома и одна,
        Ей было скучно и зевая
        Так тихо думала она:
        «Чудна судьба! о том ни слова, -
        На матушке моей чепец
        Фасона самого дурного,
        И мой отец - простой кузнец!..
        А я - на шелковом диване
        Ем мармелад, пью шоколад;
        На сцене - знаю уж заране, -
        Мне будет хлопать третий ряд.
        Теперь со мной плохие шутки:
        Меня сударыней зовут,
        И за меня три раза в сутки
        Каналью повара дерут,
        Мой Pierre не слишком интересен,
        Ревнив, упрям, что ни толкуй,
        Не любит смеху он, ни песен,
        Зато богат и глуп, <...>
        Теперь не то, что было в школе:
        Ем за троих, порой и боле,
        И за обедом пью люнель.
        А в школе... Боже! вот мученье!
        Днем - танцы, выправка, ученье,
        А ночью - жесткая постель.
        Встаешь, бывало, утром рано,
        Бренчит уж в зале фортепьяно,
        Поют все врозь, трещит в ушах;
        А тут сама, поднявши ногу,
        Стоишь, как аист, на часах.
        Флёри хлопочет, бьет тревогу...
        Но вот одиннадцатый час,
        В кареты всех сажают нас.
        Тут у подъезда офицеры,
        Стоят все в ряд, порою в два...
        Какие милые манеры
        И всё отборные слова!
        Иных улыбкой ободряешь,
        Других бранишь и отгоняешь,
        Зато - вернулись лишь домой -
        Директор порет на убой:
        Ни взгляд не думай кинуть лишний,
        Ни слова ты сказать не смей...
        А сам, прости ему всевышний,
        Ведь уж какой прелюбодей!..»

        Но тут в окно она взглянула,
        И чуть не брякнулась со стула.
        Пред ней, как призрак роковой,
        С нагайкой, освещен луной,
        Готовый влезть почти в окошко,
        Стоит Монго, за ним Маёшка.
        «Что это значит, господа?
        И кто вас звал притти сюда?
        Ворваться к девушке - бесчестно!..»
        - Нам право это очень лестно!
        «Я вас прошу: подите прочь!»
        - Но где же проведем мы ночь?
        Мы мчались, выбились из силы...
        «Вы неучи!» - Вы очень милы!..
        «Чего хотите вы теперь?
        Ей-богу, я не понимаю!»
        - Мы просим только чашку чаю!
        «Панфишка! отвори им дверь!»
        Поклон отвесивши пренизко,
        Монго ей бросил нежный взор,
        Потом садится очень близко
        И продолжает разговор.
        Сначала колкие намеки,
        Воспоминания, упреки,
        Ну, словом, весь любовный вздор...
        И нежный вздох прилично-томный
        Порхнул из груди молодой...
        Вот ножку нежную порой
        Он жмет коленкою нескромной,
        И говоря о том, о сем,
        Копаясь, будто бы случайно
        Под юбку лезет, жмет корсет,
        И ловит то, что было тайной,
        Увы, для нас в шестнадцать лет!

        ……………………………………

        Маёшка, друг великодушный,
        Засел поодаль на диван,
        Угрюм, безмолвен, как султан.
        Чужое счастие нам скучно,
        Как добродетельный роман.
        Друзья! ужасное мученье
        Быть на пиру <...>
        Иль адъютантом на сраженьи
        При генералишке пустом;
        Быть на параде жалонёром,
        Или на бале быть танцором,
        Но хуже, хуже во сто раз
        Встречать огонь прелестных глаз
        И думать: это не для нас!

        Меж тем Монго горит и тает…
        Вдруг самый пламенный пассаж
        Зловещим стуком прерывает
        На двор влетевший экипаж:
        Девятиместная коляска
        И в ней пятнадцать седоков...
        Увы! печальная развязка,
        Неотразимый гнев богов!..
        То был N. N. с своею свитой:
        Степаном, Федором, Никитой,
        Тарасом, Сидором, Петром,
        Идут, гремят, орут, содом!
        Все пьяны... прямо из трактира,
        И на устах - <...>
        Но нет, постой! умолкни лира!
        Тебе ль, поклоннице мундира,
        Поганых фрачных воспевать?..
        В истерике младая дева...
        Как защититься ей от гнева,
        Куда гостей своих девать?..
        Под стол, в комод иль под кровать?
        В комоде места нет и платью,
        Урыльник полон под кроватью...
        Им остается лишь одно:
        Перекрестясь, прыгнуть в окно...
        Опасен подвиг дерзновенный,
        И не сносить им головы!
        Но вмиг проснулся дух военный -
        Прыг, прыг!.. и были таковы...

        ……………………………………………
        ……………………………………………

        Уж ночь была, ни зги не видно,
        Когда свершив побег обидный
        Для самолюбья и любви,
        Повесы на коней вскочили
        И думы мрачные свои
        Друг другу вздохом сообщили.
        Деля печаль своих господ,
        Их кони с рыси не сбивались,
        Упрямо убавляя ход,
        Они <...> спотыкались,
        И леность их преодолеть
        Ни шпоры не могли, ни плеть.

        Когда же в комнате дежурной
        Они сошлися поутру,
        Воспоминанья ночи бурной
        Прогнали краткую хандру.

        Тут было шуток, смеху было!
        И право, Пушкин наш не врет,
        Сказав, что день беды пройдет,
        А что пройдет, то будет мило…

        Так повесть кончена моя,
        И я прощаюсь со стихами,
        А вы не можете ль, друзья,
        Нравоученье сделать сами?..

        Примечания

        Печатается по «Библиогр. запискам» (1861 г., № 20, стлб. 653 -658), где поэма была впервые опубликована П. А. Ефремовым с некоторыми купюрами и неточностями.
        Автографы и авторизованные копии поэмы не сохранились. Единственный дошедший до нас список О. И. Квиста (ИРЛИ, оп. 2, № 78) весьма неисправен. Список, по которому впервые напечатал поэму П. А. Ефремов, также не сохранился, однако в бумагах Ефремова имеется копия с этого списка (ИРЛИ, оп. 4, № 25, лл. 110 -113). На основании этой копии вносятся поправки и дополнения в текст настоящего издания.
        По сообщению Н. О. Лернера («Литературное приложение» к «Ленинградской правде»,
1928, № 185, 11 августа), в списке, принадлежавшем С. А. Андреевскому, после строки

        Прыг, прыг!.. и были таковы…
        вместо точек имелись следующие строки:

        Так, силой вражеской гонимый,
        В кипящий Тибр с мечом в руках
        Прыгнул Коклес неустрашимый
        И тем прославился в веках.
        Поэма датируется 1836 годом. В списке О. И. Квиста рядом с заглавием имеются следующие пометы: «30 августа» и ниже (под ней): «19 сентября» (пометы перечеркнуты). По-видимому, эти даты обозначают время написания поэмы. Такое предположение поддерживается содержанием поэмы (в поэме описывается приключение, которое произошло летом во время лагерных учений), а также воспоминаниями В. П. Бурнашева (в данном случае, по-видимому, вполне достоверными), где указывается, что поэма написана в первой половине сентября 1836 года («Русский архив», 1872, №
9 стлб. 1779 -1781).
        Монго - прозвище Алексея Аркадьевича Столыпина (1816 -1858), двоюродного брата матери поэта и его близкого товарища. В 1835 году по окончании школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров Столыпин был выпущен в лейб-гвардии гусарский полк, где служил вместе с Лермонтовым (об А. А. Столыпине и его отношении к Лермонтову см.: «Лит. наследство», № 45 -46, 1948, стр. 749 -754).
        Маёшка - фамильярное прозвище Лермонтова по имени популярного в те годы карикатурного типа французской сатирической литературы Mayeux (о происхождении этого имени см.: Е. П. Ростопчина. Записка о М. Ю.Лермонтове - в кн.: Е. Сушкова, Записки. Л., изд. «Academia», 1928, стр. 346. См. также: П. Н. Сакулин. Лермонтов-Маёшка. Известия отд. русск. языка и словесн. имп. Академии наук, 1910, т. 15, кн. 2, стр. 62 -72).
        В поэме описывается поездка Лермонтова и Столыпина к балерине Е. Е. Пименовой на дачу, находившуюся на Петергофской дороге близ Красного кабачка (См.: А. Меринский. Библиографические заметки о Лермонтове. «Библиогр. записки», 1859, №
12, стлб. 373; М. Н. Лонгинов. Заметки о Лермонтове и о некоторых его современниках. «Русская старина», 1873, № 3, стр. 381 -384).
        В некоторых изданиях сочинений М. Ю. Лермонтова «Монго» безоговорочно относят к числу так называемых «юнкерских поэм» и в зависимости от типа издания печатают эту поэму вместе с «Гошпиталем», «Уланшей» и «Петергофским праздником» или вместе с перечисленными выше поэмами исключают ее из собрания сочинений Лермонтова.
        Отнесение «Монго» к «юнкерским поэмам» неточно уже потому, что это произведение написано Лермонтовым через полтора года после окончания юнкерской школы. Юнкерские поэмы были написаны для рукописного журнала «Школьная заря» и представляют, по-видимому, плод коллективного творчества, причем доля участия Лермонтова в создании этих поэм не известна; все эти поэмы были подписаны псевдонимом «Гр. Диарбекир» (смысл этого псевдонима не известен). В отличие от «юнкерских поэм»
«Монго» несомненно целиком написан Лермонтовым. В списке О. И. Квиста имеется помета: «Было подписано: “корнет Лермонтов”»

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к